Ориджиналы 15К+;количество слов: 75117
автор: Demondaen
бета: Yascheritsa,Neola

Особенная весна Билли Лиама

саммари: Билли не из тех, кто считает себя красавчиком и легко заводит отношения. Куда там! Он совершенно обычный. Впахивает на работе, чтобы оплачивать съемное жилье с буйной компанией друзей, а в свободное время гоняет на скейте без каких-либо определенных планов на жизнь. Но в очередной раз согласившись на просьбу соседки приглядеть за сыном, он оказывается втянут в события, которые круто изменят его жизнь.
Глава 1. Неудачный день


С тех пор как сбившийся с пути корабль паломников-ангмов, словно Колумб, случайно открыл Землю, она стала для инопланетчиков космической конфедерации чем-то вроде хостела. Удобного и недорогого хостела, выручающего тех, кому по разным причинам нужно оказаться подальше от родных просторов и цивилизованных планет, строго подчиняющихся жестким конфедерационным законам.
Хлюпая по растекшийся после ливня грязи со скейтом под мышкой, Билли автоматически следовал привычным маршрутом, смотрел по сторонам и думал о том, что лучшего определения для его родной планеты и не подобрать. Наверное, случись ее выход на межгалактическую арену не в конце девятнадцатого века, а хотя бы на столетие или пару попозже, у человечества имелся бы шанс на разговор с весомой позиции. Но что могли противопоставить посыпавшимся с небес пришельцам те, кто научился производить лишь клинки, пушки да пороховые ружья? Вот и получилось, что в начале двадцать первого века при видимости контроля властей творился на Земле некий саморегулирующийся межрасовый хаос.
Похожие на гусениц с руками и ногами апини торговали всем, что было запрещено к продаже на их родной планете. Чешуйчатые гории тешили свое самолюбие и либидо, совращая все, что движется. Серые, словно вечно в пыли, маграби заключали друг с другом многочисленные сделки, а потом отдыхали, запершись в дешевых отелях, и параноили от любого неосторожного взгляда. Так-аба нанимались для всяких грязных делишек, гро ловили кайф от экстремального туризма, байдх ловили приходы, немногочисленные ангмы мужественно старались выжить и обратить землян в свою веру, а эрви просто медитативно парили в воздухе без всякой видимой цели.
И все это наглядно происходило сейчас на улицах, по которым Билли возвращался домой. Он жил в унылой блочной семиэтажке на окраине Вест-Чикаго. Вместе с друзьями снимал зачуханную квартирку и для оплаты своего клочка впахивал официантом то два через два, а то и три через один по двенадцать-четырнадцать часов, но все равно чувствовал себя счастливым. А если вдруг это чувство притуплялось, наваливались усталость и ощущение, что это самое дно, достаточно было вспомнить, откуда он вырвался, и краски вновь становились яркими.
– Эй, хорош-шенький мальчик! – раздалось сквозь играющую в наушниках музыку, и высокая, гладкая, без единого волоска гория метнулась к нему, мерцая в свете фонарей фиолетово-розовой чешуей.
Билли шарахнулся к ближайшему дому, но гория оказалась проворнее, навалилась, прижав его к стене едва прикрытым незамысловатой одеждой телом.
Некоторые земляне находили этих антропоморфных ящерообразных фанатов секса вполне привлекательными, но у Билли их резкие движения, бескомпромиссная настырность и два ряда крупных острых зубов вызывали только образы кровавой охоты с последующим разрыванием жертвы на куски.
– Так-так-так! – возбужденно зацокала гория, впиваясь в его лицо взглядом круглых темно-розовых глаз с четырьмя крохотными точками зрачков. – Что у малыш-шки в ш-штаниш-шках? Тоже малыш-шка? Ну да ничего, давай ко мне. Я сама доставлю тебе наслаждение – оближу везде. Тебе понравится!
Билли зажмурил один глаз и поднял плечо, стараясь отгородиться от тянущегося к щеке длинного раздвоенного языка. Подумал было ткнуть инопланетку скейтом, но в этом местечке не стоило лишний раз ссориться, а потому пришлось пользоваться скромными габаритами и врожденной юркостью. Резко уйдя вниз, он одновременно проскользил спиной по мокрой стене, рванулся и оказался на свободе, готовый, если понадобится, бежать.
К счастью, не понадобилось. Гория недовольно зашипела ему вслед, показала средний палец и зашагала прочь, метя по грязи длинным мощным хвостом. Вправо-влево. Вправо-влево.
Обалдело понаблюдав за этим маятником, Билли снял съехавшие набок наушники, глянул себе за плечо на предмет масштабов предстоящей стирки, однако, как ни крутился, не смог ничего рассмотреть. Семенящий навстречу маграби в сером под цвет кожи плаще поймал его мимолетный взгляд, сморщился и заперебирал короткими кривыми ногами с удвоенной скоростью, но через полметра споткнулся о растянувшегося прямо посреди улицы байдх, чей бездонно-голубой взгляд был устремлен в небо, и припустил бегом.
Сумасшедший дом! Особенно если живешь в одном из тех районов, куда даже полиция лишний раз не суется – в инопланетном гетто.
Денек у Билли сегодня выдался – ужас и мрак. Почти пятнадцатичасовой марафон с минимальным количеством перерывов, закончившийся выволочкой от их администратора Греты. Пока он надраивал полы, эта фурия ходила по пятам, зудя о том, что с его непутевостью, отсутствием манер и цели в жизни он в лучшем случае так и останется официантом. А с учетом привычки клоунничать, скорее всего, вообще будет разжалован и умрет престарелым промоутером, если, конечно, раньше не разобьется на скейте.
Отшучиваясь и дурачась, Билли достойно выдержал осаду и ничем не выдал, насколько точно и больно били ее слова. Сам он видел свою судьбу примерно в том же ракурсе и не особенно надеялся хлебнуть счастья и довольствия. Но одно дело – ругать себя, и совсем другое – слушать уничижительные речи холеной красотки с третьим размером груди, осиной талией и завитыми блондинистыми локонами, чья зарплата за смену превышает твою раза в три.
Не являясь поклонником долгих самокопаний, по дороге он искренне пытался забыться под завывания «Раджи Стомс» и почти преуспел, но дурацкая гория вырвала его из хрипучего панко-рая, сдернула с небес обратно на простуженную, продуваемую холодным ветром матушку Землю. И теперь радовало только то, что до дома оставалось не больше трех минут пути. Да и тротуары тут оказались посуше, так что Билли кинул скейт на асфальт, ловко вскочил на него и покатил, надеясь еще больше сократить время.
Не судьба. Стоило разогнаться, как из-за поворота вырулили и раскачивающейся походкой направились ему навстречу двое так-аба. Эти существа всегда ходили парами и напоминали изваяния из камня. Шершавого, пористого, светло-серого с едва уловимым желтым оттенком. Причем мастер, который их творил, был, по всей видимости, сильно пьян и оттого сумел передать привычные антропоморфные детали лишь в самых общих чертах. Никакого рельефа, никаких четких линий. Неровно-круглые лысые головы с кругляшками глаз, дыркой в качестве рта и парой дырок поменьше, обозначающих нос. Почти полное отсутствие шей, прямоугольники торсов, по-мультяшному расширяющиеся к низу руки, оканчивающиеся здоровенными ладонями, и тонкие для таких могучих тел ноги. Видимых различий по половому признаку у так-аба не имелось, а может, его и вовсе не было. В любом случае они совершенно не смущались рассекать без единого клочка одежды и выглядели как уродливые ожившие игрушки. Только вот опасность от них исходила совсем не игрушечная. Услугами этих инопланетчиков пользовались даже мафиозные кланы, а если у них случалось свободное время, то тратили его так-аба забавы ради докапываясь до ни в чем не повинных прохожих. Таких, например, как на полной скорости катящий прямо к ним в объятия парень с приметным зеленым ирокезом.
Резко затормозив, Билли соскочил на землю, споткнулся, чуть не пропахал носом и, подхватив скейт, заозирался по сторонам. Жил он в этом районе всего пять месяцев, но друг, к которому он переехал, в первую же неделю провел очень познавательную экскурсию по так называемым «крысиным тропам» ¬– тайным маршрутам да укромным местечкам, и Билли не раз успел его за это поблагодарить. Кажется, сегодня, если ему повезет, будет еще один повод.
Скроив максимально непринужденное выражение лица, Билли развернулся и сделал несколько шагов назад, к низкому козырьку, который накрывал десяток раздолбанных ступеней вниз. Вели они к вечно запертой двери в подвал, но его целью был вовсе не он, а еще одна неприметная дверца, больше похожая на перекошенную калитку. Если о ней не знать, то ни за что не догадаешься пойти мимо подвала в пахнущую помойкой темноту. А калитка эта между тем всегда открыта, и если подняться за ней на шесть ступеней вверх, то окажешься в тесном пространстве между двух домов за набитыми вкривь и вкось металлическими листами и, что главное, вне видимости тех, кто смотрит с улицы. Там чертовски грязно: мусор, который кидали из окон, никто никогда не убирал, и по приходе домой гарантированно придется стирать кеды и стираться самому. Но Билли раз видел парня, который чем-то не угодил парочке так-аба, и выглядел он как истекающая кровью отбивная. По сравнению с подобной перспективой измазаться в грязи было совсем не страшно.
То и дело оглядываясь через плечо и пару раз чуть не навернувшись из-за этого прямо в вонючую жижу под ногами, Билли быстро пробрался между двух стен, выскочил на задворки, где уныло доживал свой век насквозь проржавевший додж, перелез через забор и оказался среди гаражей. Территория эта охранялась, но охранники, по счастью, не рвались часто делать обход, предпочитая сидеть в сторожке в противоположном конце и смотреть телик, чем Билли и воспользовался. Влез на один из ближайших гаражей, крадучись прошел по крышам, отсчитывая прутья ограды, а найдя нужный, аккуратно вынул его, нырнул в образовавшийся проем и оказался на пустынной улице за квартал от так-аба.
Теперь до дома вместо трех минут было окружной дорогой целых пятнадцать. Небо снова прохудилось, закапав колким, холодным, совсем не майским дождем, и пока он возился с прутом, пытаясь поставить его обратно, непогода активно усиливалась.
К дому Билли подбегал под возобновившимся ливнем. Вдали грохотало, на небе то и дело вспыхивали зарницы, но тяжелая дверь подъезда отрезала его от внешнего мира, погрузив в тускло-желтое, попахивающее аммиаком безмолвие. Выдохнув и стащив с головы насквозь промокший капюшон, он удобнее перехватил скейт и зашлепал по ступеням на второй этаж. Близость сухого теплого домашнего уюта и вкусного ужина вытеснила все иные мысли и желания, но этот день, похоже, не был днем Билли Лиама. Характерный приглушенный бит он услышал еще с площадки между этажами – парни вновь устроили в квартире тусовку.
Закатив глаза, Билли преодолел остаток ступеней и привалился спиной к двери, из-за которой, помимо музыки, отчетливо раздавался чей-то раскатистый смех и нестройное караоке. Интересно, это нормально, что ему в восемнадцать не всегда хочется бухать и тусоваться, или с ним что-то не то?
– Я предупреждаю! – визгливый голос ударил по барабанным перепонкам одновременно с уханьем резко распахнутой двери. – Напишу на вас в полицию! Накатаю заяву, так и знайте! Будете в тюряге свои задницы под огромные темнокожие члены подставлять!
Престарелая тощая, как жердь, соседка из квартиры слева в цветастом халате и вечных бигуди воинственно потрясла кулаком, стараясь, впрочем, не сильно высовываться с личной территории.
– Да-да, мисс Хадченс, – уныло пробормотал Билли, разворачиваясь к двери и вставляя ключ в замочную скважину, – я уже давно в курсе ваших эротических фантазий. Не стесняйтесь.
Милый дом встретил его характерным запахом, какой бывает, когда в сравнительно небольшое помещение набивается толпа народа, вооруженного сигаретами, большим количеством алкоголя и желанием оторваться по полной. Судя по сидящему при входе прямо на полу парню, который в прострации смотрел в одну точку и даже не предпринимал попыток снова отпить из зажатой в руке бутылки, активная стадия действа уже миновала, но до покоя было еще ой как далеко.
– Помню, я выжрал пять пива и пузырь водки! – перекрикивая музыку, вещал откуда-то из комнат Лекс, его друг и один из четырех парней, с которыми Билли снимал эту квартиру. – В глазах двоится, в башке – каша! И поддельные права! Поддельные права, детка! Но он вылезает из тачки, приглашающе так машет, и я думаю: ни за что не откажусь! Поведу, даже если вобьюсь в стену и меня размажет к херам! Это же шевроле!
– Завались! Врешь ты все! – Это уже Рики, его англоакцент ни с кем не перепутать.
– Нет больше веры, нет городов, все что дышало – давно под земле-е-ей! – А это черт его знает кто. Приглашенная звезда караоке.
– Мне и не нужно знать особенности политического устройства нашей страны, чтобы сказать тебе, что конец всего зависимого от социальных норм общества будет скор и жесток.
– Ой, чет-то мне нехорошо… А есть где поблевать?
И все это почти одновременно, на фоне общего неразборчивого гула.
Билли аккуратно перешагнул через ноги парня с бутылкой, прислонил скейт к стене, снял и развесил порастопыристей мокрую куртку, стянул прополоскавшиеся в ливневых потоках кеды.
– Привет. – Он распрямился и прямо перед собой увидел низенькую тощую крашено-черноволосую девчонку с потекшим готическим макияжем и расфокусированным взглядом. Из одежды на ней была только длинная, явно снятая с мужского плеча майка, съехавшая так, что в пройму виднелись крохотная грудь и торчащий розовый сосок. – А ты прикольный. Хочешь пойдем потрахаемся?
Она скривила губы, неуверенно передернула плечами и принялась зябко тереть босой ступней об икру, опасно балансируя на одной ноге.
От вида полуобнаженного доступного, откровенно предлагаемого тела в джинсах напряглось и сладко заныло, но душа отозвалась лишь чувством неловкости да жалостью к обдолбавшейся девчонке.
Билли сжал губы, деликатно прикрыл майкой оголенную грудь, взял девушку за плечи и повел в гостиную мимо таких же обдолбанных, а еще пьяных, поющих, спорящих, танцующих, целующихся взасос, держащихся за стены и мебель, втупляющих и просто отключившихся в самых неожиданных позах.
– Лекс! Лекс, где ты? – звал он по дороге.
В гостиной друга не обнаружилось, и Билли, выгнав из кресла какого-то патлатого парня, усадил в него девчонку, замаскировал раздобытым под этажеркой пледом и продолжил поиски, в надежде найти главного гуляку в одной из двух спален.
В их с Лексом комнате двое незнакомых энтузиастов занимались сексом. И не где-нибудь, а аккурат на его кровати. Кремовое одеяло сбилось на пол, и в падающем через окно свете фонарей так и сверкала вверх-вниз упитанная мужская задница в обрамлении стройных девичьих ног. Его появления пара попросту не заметила, так что Билли прошел к шкафу, на ощупь вытащил первые попавшиеся штаны-футболку-носки-трусы и с ними под мышкой направился в ванную.
Оказалось, и там несвободно. В раковину кто-то беззастенчиво опорожнил желудок, и, вполне возможно, что преступником был тот самый паренек, который, свернувшись калачиком, дрых на дне ванны.
– Да блядь… – мрачно выдохнул Билли.
Хотел растолкать оккупанта и выгнать, но тот выглядел совершенно убитым. Такого пытаться привести в чувство – себе дороже, только зря время потратишь.
Промыв раковину мощной струей воды, Билли от греха подальше запер дверь на болтающуюся щеколду. Торопливо переоделся в сухое, обулся в домашние кеды, кинул мокрую одежду в контейнер для грязного белья, вышел обратно в коридор и тут же попал в крепкие нетрезвые объятия.
– Бро-о-о-о-о! – Лекс сам нашел его, сжал и принялся похлопывать по спине початой бутылкой. – Наконец-то ты пришел, чувак! Тут такое веселье! Пивка для разгона?
Приложив некоторые усилия, чтобы высвободиться, Билли улыбнулся и окинул друга усталым взглядом. Крашенные в блонд волосы с отросшими корнями стоят воинственным ежиком, в карих глазах беспробудное веселье и вызов, поверх черной футболки неизменная кожаная куртка, которая снимается только в душ и в постель, на сжимающих бутылку пальцах тускло блестят перстни. Лекс всегда выглядел одинаково: на взводе, готов нести всякую чушь, одет так, будто сейчас пойдет на улицу или только что вернулся.
Билли никогда не видел, чтобы он работал, а посему оставалось загадкой, на какие шиши Лекс оплачивал свою часть квартиры. То ли мутил что-то, то ли подкидывал ему кто, но в любом случае добыванием пропитания он озадачен не был и мог позволить себе пить и гулять сутки напролет.
– Не, пиво позже. Я зверски голодный, – Билли двинулся на кухню. – А по какому поводу туса?
– А по какому поводу туса? – передразнил Лекс, обогнав его, и запрыгнул на столешницу около забитой посудой раковины. – У тусы не должно быть повода, приятель! Туса – это стихия. Она как сраное цунами, сечешь?
– Цунами, да… – эхом отозвался Билли и открыл старый дребезжащий холодильник, который, наверное, еще диско восьмидесятых застал.
Вчера он закупился продуктами и по дороге домой успел напланировать себе в качестве награды за долгий трудный день сэндвич, банку байдх-микс и пару тостов с арахисовой пастой.
– Слышь, у меня с болтом беда. Сыпь какая-то. То ли не стоило есть те сраные ангмские фрукты, то ли зря я присунул блонде на заправке. Как-то она выглядела… потаскано…
– Лекс, а где еда? – Билли распрямился, еще раз просканировал взглядом практически пустые полки – на верхней лежал заветренный кусок сыра без упаковки, на средней стояла стеклянная банка с подозрительной бурой жижей да початая коробка хлопьев, а нижняя была уставлена ящиками с пивом – и нахмурил брови.
– Не знаю, брат, я за ней не слежу, – беспечно отозвался тот и, покачавшись, спрыгнул обратно на грязный пол.
– Я только вчера притащил продукты. Мы скидываемся едой, но, по ходу, ее покупаю только я. Я жрать хочу.
Лекс вскинул брови и попытался выйти с кухни, но Билли преградил ему дорогу.
– Я же говорю, я за ней не слежу. Может, народ закусить искал.
– А та вон хрень? В ней уже неделю как что-то сдохло.
– Да что ты заладил?! Ты, вообще, панк или просто позер? Что за хозатака? – Лекс зло сверкнул глазами, метнулся к холодильнику, выхватил оттуда банку и с размаху бросил ее в мусорку под раковиной.
Раздался звук битого стекла, и кухню тут же окутал запах тухлятины. Воцарилась тишина.
– Кажется, это была плохая идея, – нарушая молчание, протянул Лекс и аккуратно прикрыл дверцу.
Воинственное выражение на его лице медленно, но неотвратимо сменялось улыбкой.
– Очень плохая идея, – подтвердил Билли.
Он тоже сердился и не планировал сдавать позиции, но Лекс совершенно по-дурацки хихикнул, они глянули друг на друга и обоих прорвало.
– Ладно… Черт!.. Давай свое пиво, – сдался Билли, когда они отсмеялись.
На трезвую переносить все это безобразие было совершенно нереально.
– А вот это разговор мужика! – одобрил Лекс.
Он самолично достал из холодильника прохладную запотевшую бутылку и даже открыл ее, прежде чем передать. Видимо, искал мира. Но стоило Билли сделать первый глоток, как в дверь позвонили.
– Кстати, мисс Хадченс опять призывала толстые тюремные члены на наши задницы, – предупредил он.
– Вот ты и открывай! – тут же сориентировался Лекс и сбежал к гостям.

Глава 2. Опасный девятилетка


Наученный горьким опытом, Билли припрятал початую бутылку пива в шкаф с посудой; взбодрил поникший от влаги ирокез, оправил футболку и, боком подойдя к двери, глянул в глазок. Мисс Хадченс блефовала – полиция приезжала в этот район только на вызовы об убийствах и то всячески старалась задержаться, чтобы ненароком не попасть на место преступления раньше, чем оттуда смоются все участники драмы. А вот если они разозлили нового соседа сверху, нелюдимого медведеподобного мужика, заросшего бородой едва ли не по самые глаза, тогда им могли светить реальные неприятности. Он вроде вел себя тихо, но недавно после ссоры выкинул из окна своего племянника. Бедняга сломал ногу и пару ребер.
Билли даже начал мысленно прикидывать оправдательный монолог, однако за дверью оказалась живущая в квартире по соседству Ив. То есть фактически он ее не видел, но только она одна, позвонив, настолько приближалась к глазку, что становилось возможно различить ярко-зеленый цвет ее радужки.
Выдохнув, Билли поспешно отпер и распахнул дверь.
– Приветик, Ив!
– Привэт, Били.
Ив была ликари. Единственной, которую Билли видел за всю жизнь, если не считать ее сына Килима. Похоже, на Земле представителей их расы почти не водилось, и даже Мировая Сеть позорно признавала свою неосведомленность, выдавая в ответ: «запрашиваемая страница не найдена». К тому же внешне ликари практически не отличались от людей. У них наличествовали глаза экзотически ярких цветов и заостренные звериные клыки, но в остальном та же самая Ив выглядела как суперспортивная землянка со смуглой кожей, дредами, завидными скулами и высокой грудью. Чем и пользовалась, к примеру, успешно устроив сына в школу задарма, в то время как дети инопланетчиков учились исключительно за плату.
Были, конечно, особенности быта. Одна только обстановка в квартире чего стоила! А еще хищная любовь к мясу, тяга к постоянной физической активности и ежедневные медитации. Однако подобным набором в эпоху малоограниченной свободы выбора сложно кого-то удивить.
Что же оставалось за кадром для большинства людей, так это четырёх-пятичасовая суточная норма сна, которого обоим ликари с лихвой хватало для заряда бодрости и энергии, выдвигающиеся мощные когти, а еще феноменальные сила и ловкость. Как-то раз Ив легко коснулась в прыжке с места трехметрового потолка, а ее сын ради шутки гнул в браслеты ложки и вилки и способен был голыми руками разорвать велосипедную цепь. Их родная планета, Роэ, насколько Билли узнал из кратких справок Ив, была приспособлена для обитания лишь на три процента от всей поверхности и обладала очень суровым нравом. Постоянное буйство стихий, тяжелый климат – в таких условиях более слабые просто не выжили бы, и эти развитые от необходимости способности наглядно доказывали инопланетное происхождение соседей, но свидетелей тому было крайне мало, и Билли искренне гордился статусом доверенного лица.
– У нас тут… э-э-э… вечеринка. Мешаем?
– Нэт. – Ив, звякнув браслетами, уперлась вытянутой рукой в дверной косяк рядом с головой Билли. Белая майка и тонкие бордовые бриджи подчеркивали ее сногсшибательную фигуру, выставляя напоказ перекатывающиеся под бархатной кожей жгуты мышц. – Ты очен занят? Срочно ест необхоимост уехат на работу, а К’лим виит икку. Посыиш с ним?
Из все тех же оброненных Ив крох информации Билли вынес, что икки являются триадой спутников Роэ и имеют на ее жителей гораздо большее влияние, чем Луна на землян. Каждый ликари от рождения был «синхронизирован» с одним из них. Наибольшее количество, и Ив в их числе, реагировали на Тоэ, самый крупный спутник; Килим появился на свет редким ликари, который оказался связан с Го, вторым по величине; а вот адептами третьего, Эло, становились буквально единицы.
На приближение своих икк ликари отзывались повышенной возбудимостью и двигательной активностью. Но самое удивительное заключалось в том, что Ив и Килим продолжали чувствовать спутники тут, на Земле, в черт-те знает скольких миллионах световых лет от родной планеты.
Ив обладала огромной силой воли и свои «критические дни» умела переживать без плачевных последствий. Меньше общалась, почти не ела, буквально убивала себя силовыми и легкоатлетическими тренировками, ну и изредка могла вспылить на что-нибудь безобидное. А вот Килим действительно нуждался в присмотре, в противном случае парень мог разнести квартиру в щепки. Однако случалось это не часто, да и Билли было совершенно не в лом посидеть с ним как под влиянием икки, так и в любой другой день, когда требовалось. Он любил возиться с ликари-младшим, а бонусом всегда шла еда, что сейчас оказалось как нельзя кстати.
– Конечно, посижу, Ив, нет вопросов!
Она качнулась к нему, так близко, что дреды упали на его плечо, повела носом.
– Пил?
– Один глоток.
Ликари отстранилась и прищурилась, пристально глядя ему в глаза.
– Честное слово! – развел руками Билли. – Один глоток. Больше не успел – как раз ты позвонила.
Она не стала дослушивать. Кивнула, развернулась и грациозной текучей походкой направилась к своей двери.
– Иду! – заторопился обрадованный Билли. – Сейчас. Секунду!
Он втянулся обратно в коридор, ринулся в гостиную, вновь выискивая глазами Лекса. По счастью, тот оказался на самом видном месте – стоял, одной ногой утвердившись на спинке старого затертого кресла, другой на его подлокотнике и, видимо, на спор пил виски прямо из горла.
– Пей! Пей! Пей! – в один голос скандировали те из собравшихся, кто еще мог связно говорить и попадать в ритм.
– Лекс, я посижу с Килимом! – выпалил Билли и, не дожидаясь ответной реакции, выскочил обратно на площадку и захлопнул за собой дверь.
Ив ждала его, положив руку на ручку.
– Срочно собырают. Как назло. Я просылас этот ен, чтобы быт с К’лим, но ты же знаешь, как оно бывает...
Ив с сыном беженцами прилетели на Землю шесть лет назад. Билли не вполне представлял, как можно вот так вот с нуля, без связей и сбережений устроить свою жизнь на совершенно незнакомой планете, но им удалось. Последние три года Ив работала не где-нибудь, а в МЧС и зарабатывала достаточно, чтобы снимать эту квартиру, обзавестись подержанной, но добротной машиной, а также покупать хорошую еду и одежду.
Занятие было по всем параметрам рискованное, однако ее, похоже, привлекала не только прибыльность, но и сама возможность по несколько раз на неделе бросать вызов судьбе и собственной выносливости.
– Не волнуйся. И не торопись, я спать не собираюсь.
– Не спы, – весомо кивнула Ив. – И буй осторожен, Били. Ему эвят. Это серезно.
Билли едва сумел сдержать так и рвущуюся на лицо улыбку. Отчего-то Ив пребывала в уверенности, что девятилетний пацан, у которого на уме только догонялки, машинки и супергерои, может оказаться для кого-то опасен. Но спорить не стоило. С Ив вообще лучше было не спорить.
После нескольких кивков, призванных показать глубочайшее понимание масштабов ответственности, его наконец допустили в квартиру. Тихую, освещенную лишь нижним светом, окутанную едва уловимым ароматом благовоний и свежеприготовленной еды. Рот наполнился слюной, живот подвело, а воображение в безжалостно-ярких красках принялось рисовать разные кулинарные изыски, но Билли все же вовремя вспомнил о необходимости снять кеды в коридоре – у Ив дома было принято ходить босиком.
– Билли! – раздалось из гостиной, и оттуда пулей вылетел ликари-младший.
Всего на полголовы ниже сташестидесятивосьмисантиметрового Лиама, совершенно не в мать коренастый и крупный, этот теленок с размаху прибортовал его к стене, обнял едва не до хруста костей и тут же с силой ущипнул за кожу на ребрах.
– Ах ты ж пакость! – взвыл Билли и кинулся было за ретировавшимся в комнату мальчишкой, но Ив жестко перехватила его за локоть.
– Били, нэт играм. Икка смотрыт. Вклучи телевизор, что-то спокойное, еталки соберите и пусть ляжет спат. Ай ему теплое молоко – и спат или хотя бы лежат. Я не елаю шуток, ты меня понял?
– Да понял я, понял, – досадливо отозвался Билли, потирая ребра.
Синяк намечался знатный, даже смотреть не нужно, чтобы убедиться.
– Ий поешь, – кивнула в сторону кухни Ив, – а я оенус.
Два раза предлагать не пришлось. Билли привычно прошел по коридору налево, заглянул под крышку каждому из стоящих на столе лотков, взял из шкафа тарелку и принялся набирать на нее всего понемногу. Шведский стол. Ив умудрялась даже из распространенных в местных магазинах продуктов готовить непривычные на вкус, странные блюда, однако в восьми случаях из десяти ее ликарийские эксперименты оказывались вкусными.
Килим прокрался за ним и следил, спрятавшись в углублении за дверным косяком, но задобренный наконец-то начавшей поступать в организм пищей, Билли милостиво делал вид, что не замечает его.
– Все, ребята, я на работу. Тихо тут, ясно? – На сборы у Ив ушло не больше трех минут, Билли только успел доесть.
Хлопнула дверь, на пару мгновений воцарилась тишина, а затем Килим выскочил из своего укрытия и метнулся к нему. Положил руки на край столешницы, вытаращил большие коньячного цвета глаза и предвкушающе заулыбался, сверкая белыми нечеловеческими клыками.
– Нет, – сразу же обрубил Билли.
Прошел к раковине и принялся мыть за собой посуду. Ив любила чистоту и порядок.
– Би-илли, – Килим поскреб пальцами по его футболке.
Такой себе милый, бритый практически под ноль полутораметровый котенок.
– Нет. Мама сказала, чтобы мы собирали конструктор. А потом – молоко и на боковую.
Килим издал трубный горестный вздох, который уже никакого отношения не имел к котятам и напоминал скорее стон разочарованного слона. Билли и самому было жаль. Он адски устал на работе, но подурачиться не отказался бы. Если уж нельзя спать, то хоть не сидеть, залипая над маленькими детальками.
– И догонялки нет? – скорбно уточнил Килим, делая широкие темные брови домиком.
– Ну какие догонялки в двух комнатах? – урезонил Билли.
Конечно, Ив зря так перестраховывалась, да и вообще, разве не издевательство заставлять ребенка развивать мелкую моторику и тем более лежать, когда его чуть ли не на части разрывает от жажды движения. Но все же он обещал и слово свое собирался сдержать.
Билли выключил воду, вытер полотенцем тарелку, поставил ее обратно в шкаф и направился в гостиную. Килим шел следом как привязанный, аж пританцовывал.
Изначально Ив сняла эту квартиру практически без мебели и не потому, что так было дешевле. Вкусом и привычками ликари сильно отличалась от среднестатистического американца, так что она потратила много сил, времени и денег, но за годы проживания здесь сумела обустроить помещение в полном соответствии со своими потребностями и чувством прекрасного. Эффект для неподготовленного человека мог оказаться просто сногсшибательным, словно в стандартную городскую двушку поместили экспозицию из жизни какого-нибудь кочевника.
Полы устилали жесткие плетеные коврики, практически все вещи хранились в больших, расписанных вручную самой Ив сундуках, тут и там стояли пузатые напольные горшки с зелеными земными растениями, а на подоконнике царствовал странного вида большой нежно-фиолетовый конус, за которым осуществлялся такой уход, что сомнений не оставалось – он тоже прилетел с Роэ. С потолка свисали плетенки вроде ловушек снов, на раскиданных по стенам открытых деревянных полках красовались прозрачные баночки с какими-то порошками, перышками, разноцветными камнями и скрученными цветными тканями. Вместо кроватей – два матраса. Большой в спальне Ив и поменьше в углу гостиной под уютным навесом для Килима.
Цивилизацию и технический прогресс в этом заповеднике представляли только шкаф в прихожей, техника на кухне да кожаный диван и висящий напротив него большой телевизор в гостиной. Диван для Ив, видимо, был предметом особой роскоши. Его она приобрела совсем недавно и с тех пор заимела привычку пить на нем сваренный в турке крепкий утренний кофе.
При Ив Билли обычно устраивался по-турецки на одном из ковриков, но сейчас, пользуясь её отсутствием, прошёл прямиком к этому самому дивану и уселся на него, закинув руку на спинку.
– Давай, доставай конструктор, – с улыбкой велел он усевшемуся у его ног Килиму.
Тот так и ерзал на месте от переизбытка энергии.
– А если в войну?
– Мама сказала…
– А побороться?
– Мама…
– Ну хоть просто вот подушками! – Килим подскочил на месте и принялся неистово долбить пяткой в пол.
Его смуглое лицо подергивалось, пальцы сжимались и разжимались, и Билли стало совсем его жалко.
– Так, ладно, давай немного поиграем активнее, но с условием, что потом ты выпьешь молоко и ляжешь. А я тебе почитаю что-нибудь, идет?
– Идет! – заорал Килим восторженно и, ухватив с дивана кожаную подушку, со всей силы огрел ею Билли по голове.

***


Дверь содрогалась от ударов, и это был гребаный фильм ужасов в реале. Когда он заскакивал в ванную, то не успел включить свет и теперь сидел в полной темноте, зачем-то пустив воду в раковину, обхватив правой рукой левую, которая адски болела целиком от плеча до пальцев, и не знал, что делать дальше.
– Выходи! Выходи! – с заливистым хохотом как заведенный завывал Килим с той стороны двери и вновь принимался дергать ее и пинать ногами.
Билли не хотел думать, что произойдет, если она не выдержит. Или если вдруг у Килима хватит соображалки сбегать за ножом и провернуть замок через скважину в ручке. Что? Драться с ребенком, спасая свою жизнь? Это же бред, полный бред! Который, если быть честным, происходил по его собственной вине.
Поначалу все шло вполне прилично и весело. Они намахались подушками, и Килим вроде даже начал подуставать. Билли после своей веселенькой смены в кафешке и вовсе полностью выдохся и как раз собирался предложить перейти на более спокойные виды спорта, но ликари-младший, дождавшись, пока он повернется спиной, вдруг набросился сзади. Попытки урезонить его словесно ни к чему не привели, пришлось применить силу. Они стали бороться, и вот тут-то до Билли дошло, что у него проблемы. И в мыслях не держа ударить Килима, он всерьез и всеми силами пытался его сбросить, скрутить, утихомирить, но проигрывал по всем фронтам и в конечном итоге оказался в хитром борцовском захвате. Удерживая его ногами, Килим принялся давить на руку. Сильнее и сильнее, с азартным блеском в глазах.
От осознания своей беспомощности Билли пробрал истерический хохот. Так бывало всегда, когда ситуация полностью выходила из-под контроля, но в этот раз дурацкая защитная реакция сыграла с ним злую шутку. В похожем на аффект состоянии Килим воспринял его смех как подтверждение, что все идет отлично. Как поощрение. Он тоже засмеялся, подналег, и Билли почувствовал, как ломается кость. Кажется, он даже звук услышал.
Его вопль вспугнул Килима, заставил отпустить и отскочить, и Билли воспользовался этим крохотным мигом свободы, чтобы броситься наутек, признавая свое полное педагогическое фиаско.
Как он жалел теперь в наполненной болью и страхом темноте о том, что не догадался выбежать на лестничную клетку. Наверное, в тот момент Билли еще цеплялся за мысль, что пообещал Ив приглядеть за сыном, наверное, еще не до конца осознал, что девятилетка только что сломал ему руку, вот и выбрал вместо пути к реальному спасению перевалочный пункт. Будто бы сейчас пройдет немного времени, Килим перезагрузится, устыдится и начнет просить прощения…
– Выходи, Билли. Будем еще играть, – со вкрадчивостью маньяка предложил Килим, шумно дыша в щель под дверью, и поскребся в нее когтями.
– Килим, мама жутко разозлится, – на ощупь убавив напор воды, в очередной раз попытался урезонить Билли. – Она велела нам не играть в подвижные игры. Тебе пора пить молоко. Иди возьми его из холодильника и погрей. Немедленно!
Он очень надеялся, что голос прозвучит достаточно твердо и повелительно, но вместо удаляющихся шагов услышал, как медленно шелестят туда-сюда по двери крепкие, нечеловеческие когти.
Словно кошка играет с мышкой, зная, что расправа скора и неминуема.
– Уходи! – отчаянно крикнул Билли и с силой врезал по стене ногой в бесполезной попытке напугать.
Килим зарычал в ответ. Не рассчитанная на длительные атаки, дверь ванной вновь затряслась, заходила ходуном, и Билли принялся щупать вокруг себя здоровой рукой, инстинктивно пытаясь найти то, чем можно обороняться. Он уже с трудом держался за мысль, что с той стороны всего лишь заигравшийся инопланетный ребенок, а не опасное для жизни неуравновешенное животное. И с каждым ударом верить в это становилось все труднее.
Но вдруг что-то изменилось.
Килим резко затих. Затем раздался шум, еще один звериный рык, только другого тембра, а следом – исполненная ярости и угрозы отдаляющаяся тирада на ликарийском.
Билли продолжал стоять, напряженно замерев и почти не дыша, и лишь несколько секунд спустя в сознании вспыхнуло, словно маяк в темноте, понимание: это Ив. Она вернулась и спасла его.
Он спасен…
Он в безопасности…
Билли ткнулся взмокшим лбом в так и не сдавшую позиций дверь и обессиленно закрыл глаза. Хотелось опуститься на пол, просто лечь прямо тут на холодную плитку и немного полежать. А еще пачку обезболивающего.
Но облегчение оказалось кратким. Слух уловил крики и шум из комнаты, и Билли вскинулся. Еще не успевшее толком сбавить обороты сердце вновь заколотилось гулко и испуганно. Кажется, Килиму устроили очень жесткий разнос, даже мебель грохотала.
Ив что, бьет сына?
А ведь он не виноват. Все это на совести Билли. Она говорила, она запрещала, а он не послушался и подставил ликари-младшего.
Билли не хотел вылезать из своего жалкого убежища. Не хотел видеться с Килимом и тем более с его разгневанной матерью, но чувство стыда и страх за слоненка перевесили все.
Подрагивающей рукой он отпер дверь, приоткрыл и прислушался. Ив что-то яростно выкрикнула, и опять раздался такой звук, будто она как минимум швырнула один из тех тяжелых деревянных сундуков, в которых хранились вещи.
– Ив, не надо! – крикнул Билли и ринулся в гостиную.
В ней и правда оказался погром: циновки сбились, диван стоял наискось, сундуки валялись как попало, из одного выпали и разъехались по полу книги.
А в углу, над сжавшимся на своем матрасе Килимом нависала Ив. Одной рукой ухватив сына за ворот футболки, другой она отвесила ему звонкую пощечину, и у Билли на пару мгновений полностью перехватило дыхание.
– Ив! – совладав с голосом, снова крикнул он и кинулся к ней. – Ив, пожалуйста, не надо! Это я виноват! Только я! Я тебя не послушал, я с ним играл! Мы дрались подушками! Ив, это я! Пожалуйста!
Она словно не слышала. Еще раз занесла руку, и Билли перехватил ее здоровой, правой. Практически повис всем телом.
Показалось, что сейчас она просто отшвырнет его, но Ив, дернувшись, все же остановилась, замерла, тяжело дыша.
– Это я, Ив, – едва слышно в воцарившейся абсолютной тишине повторил Билли и вжал голову в плечи. – Это я виноват. Килим не при чем.
Сейчас она его по стенке размажет. Вот сейчас. Если уж Килим сумел сломать ему руку, то взрослой ликари по-любому ничего не будет стоить переломать ему остальные, пока еще целые кости.
Ив издала несколько свистящих звуков, фыркнула и лишь затем с явным трудом перешла на английский.
– Руки уберы.
– Килима только не трогай, – севшим голосом повторил Билли и с усилием разжал сведенные едва не до судороги пальцы.
Глядя в пол и хватая воздух пересохшим ртом, отступил на пару шагов назад и замер, придерживая больную руку здоровой.
Он ожидал всего чего угодно, но расправы не последовало. Килим контрольно получил еще, на сей раз по заднице и, сопя отполз подальше в угол. Кажется, он не плакал даже, но Билли не мог найти в себе сил поднять глаза и проверить.
– Что рука? – наконец нарушила Ив тягостное молчание.
– Что? – глупо переспросил Билли, впиваясь взглядом в ее ботинки. На идеально чистом полу, по которому принято было ходить исключительно босиком, расползлись грязные следы.
– Что рука? Что ержишь? Болыт?
– Немного, – соврал он и бросил быстрый взгляд на Килима.
Тот сидел на своем матрасе и пальцем ковырял сбившееся в кучу одеяло. Красный, как рак, но вроде целый и действительно не зареванный.
– Покажи, – велела Ив и, не дожидаясь какой-либо ответной реакции, сама сделала шаг вперед и деловито взяла его за предплечье.
Когда крепкие пальцы нажали на место перелома, у Билли помутилось перед глазами, но продолжая бояться за судьбу Килима, он не издал ни звука.
– Сломана, – констатировала Ив. – Вы оба – на выхой. Сейчас же! Выгаем в болныцу.
В травмпункт ехали молча. Ив и Билли на переднем сиденье, Килим затаился и не отсвечивал на заднем. Так же молча сидели в крохотной по случаю столь позднего часа очереди. Билли сделали рентген, вторя Ив, констатировали закрытый перелом, наложили гипс и выпроводили.
На обратном пути молчание в салоне авто сгустилось до физически ощутимого и давящего.
Билли на части разрывало от противоречивых мыслей и эмоций. Он был знаком с Ив и ее сыном чуть больше четырех месяцев и за это время успел очень к ним привязаться, а тем, что ко всему настороженная Ив с некоторых пор стала доверять ему посидеть с Килимом, и вовсе втайне гордился. Теперь доверие рухнуло и все пошло вкривь да вкось. Он хотел ликари-младшему только добра, но по дурости подставил его. Он уважал Ив за уверенность, упорство и стойкость, но теперь никак не мог выкинуть из головы тот факт, что она позволяет себе воспитывать сына при помощи грубой силы. Он всегда считал Килима забавным ребенком, однако после перелома не мог не видеть в нем опасность. Из-за этой ситуации ему было отчаянно стыдно, горько и больно. И из-за чертова гнетущего молчания тоже. Лучше бы Ив наорала на него, высказала все, что думает, чем эта безмолвная пытка.
– Ив… – Начать говорить оказалось так сложно, будто он никогда раньше этого не делал. – Ив, прости меня. Я очень сожалею. Я…
– Это нэ то, что ты хочешь говорит, – ровным голосом перебила его Ив.
– Что?
– Ты хочешь не извыняться. Ты злышься на меня, и я олго жу, ког’а скажешь, почему.
Билли ошарашенно замер, хотел было уверить, что это не так, уж на нее ему злиться точно не за что, только на себя. Но нечто, гложущее его изнутри с того самого момента, как он вбежал в разоренную гостиную, никак не желало проходить, и в это мгновение он отчетливо понял: если они не решат этот вопрос сейчас, оно больше никогда не пройдет, а он потеряет одного из тех немногих, кого действительно может назвать своим другом.
– Я просто… – Билли подергал себя за ирокез на затылке, быстро оглянулся на Килима и вперился взглядом в стелющуюся под колеса ночную дорогу. – Я лишь… Я очень виноват перед вами, правда. И лучше бы ты ударила меня. Килим не заслужил… Ты сразу накинулась на него, не разбираясь, и ты его… ну, ударила. Била. Мебель еще там… Я не думаю, что так стоило, Ив. Так нельзя с детьми. Извини, не мне сейчас вообще рот раскрывать, но, черт, лучше бы ты правда размазала по стенке меня.
Он не смотрел на Ив, пока говорил все это. Никуда не смотрел, кроме расцвеченной пятнами рыжего света от фонарей дороги, и потому вздрогнул, когда машина вдруг довольно резко притормозила. Вильнула вправо, прижалась к обочине и замерла. Аварийно замигали поворотники.
– Вылезай, – коротко велела Ив. – К’лим, сии в машине.
Билли бросило в жар. Тело автоматически напряглось, инстинкты взывали не выходить, как бы глупо это ни выглядело, но он, конечно же, вышел. На деревянных негнущихся ногах, потерянно глядя по сторонам.
Они припарковались у жилой высотки. Справа виднелся магазин, слева маленькое отдельно стоящее здание, сплошь изрисованное граффити. Какая-то заброшка.
Что это за место? Вроде угол девятнадцатой там, впереди? И никого на улицах.
Ив возникла прямо перед ним, словно соткалась из темноты, потянула за плечо дальше от света фонаря, остановилась шагах в десяти от машины и скрестила руки на груди.
– Куры.
– Что? – Билли вскинул на нее глаза и тут же отвел их в сторону.
– Куры. Ты курышь, ког’а говорышь. Так лучше тебе. Куры.
Судорожно выдохнув, Билли зашарил руками по карманам, выудил пачку сигарет и зажигалку, прикурил и сильно затянулся, едва не закашлялся.
– Хорошо, – одобрила Ив. – А тепер слушай меня. Я хочу, чтобы ты сейчас очень верно понял: тебе повезло, что мой началник нашел замену и ал ехат обратно. Я говорила тебе, я объясняла, ты говорыл – а, я слышу, но не слушал. То, что случилос, виноват ты. Чем силнее икка, тем силнее ликари, ког’а она блызка. Килим в евят лет очень силен. Ког’а ему бует пятнацат, он сравняется по силам с меня. Это хорошо на Роэ. Там много… много… силных бей от прироы. Воа кыпит, земля рожит. Моя Тоэ чаще всех блызко и ког’а она блызко, я силная, чтобы выжит и помочь выжит ругим, понымаешь? К’лим силен, ког’а Го близко, но на Земле это плохо. Я взрослая, я могу быт активна и найти этому верный пут, но К’лим еще не может. Если ему говорыт нет, он слушает, но если ему говорыт а, он не может потом принят покой. Мы буем жит на Земле тепер. Это его новый ом. Он олжен привыкат, олжен учиться. Иначе что, Били? Убьет кого и – тюрма? Или его убьют в ответ за то? Я не хочу такой субы своему сыну. Сегоня я кричала, я бросала мэбел, я била его. Его не вернут ыначе. И еще это чтобы пугат, чтобы он испугался и запомнил. Ваши ети понимают слово, наши ети понимают сыла. Сыла говорит им, что их роители в хорошем состоянии, что они силны и знают, как верно, понимаешь? Ты понимаешь меня?
Билли даже курить забыл, смотрел на Ив во все глаза и молчал, не зная, что ответить. Он понимал, и это приносило одновременно облегчение и боль. Облегчение от того, что Ив оказалась вовсе не такой, как он подумал, что действительно любила сына и старалась сделать ему лучше так, как умела, как могла. Может, она заблуждалась, и Килима тоже можно увещевать словом, может, жители Роэ действительно уважают только силу, но как бы то ни было, из неуравновешенной и жестокой женщины, какой она вдруг стала в его глазах, Ив снова превращалась в себя, ту, которую он знал и уважал. Но вместе с тем Билли ощущал себя еще больше виноватым. Злость уже не глушила это чувство, и на сердце стало так паршиво – хоть вой.
– Ты, может, умал, мне это нравится? – горько усмехнулась Ив. – Я хочу быт его потому, что мне так хорошо? Я люблю сына, я разорву на кускы любого, кто его обыит, но нелзя пропускать слабосты, которые вреят орогим тебе. Если пропускаешь, то не любишь. Вот как, понымаешь? Если опыт тебе говорит, веи жоско, но так бует хорошо, то ты олжен вести жоско. Ты олжен решать за тех, кого любишь, если они не могут о себе позаботиться, а ты можешь. Олжен, Били! Это любовь. Елать, как нао, а не как хочешь.
– Блядь, Ив… – Билли торопливо затянулся и запрокинул голову так резко, что единственное горящее где-то в вышине окно прочертило оранжевую полосу во тьме. – Я понял. Понял! Я так виноват… Я подвел тебя очень. И Килима. И все это из-за меня… Я виноват, а Килима наказали.
– Ты мягкий, Били, – кивнула Ив. – Мягкий. Нао быть силнее. Но ты тоже наказан. Я выжу, что тебе болно. И что тепер ты понял.
– Понял, – Билли переминался с ноги на ногу, делал затяжку за затяжкой и кивал. – Понял, Ив. Поверь мне. Я понял.
Она поймала его за подбородок, приблизила лицо, заглядывая в глаза, и прищурилась.
– Я верю. А теперь в машину сяй, и пора омой. Нам всэм пора омой.


Глава 3. Не строй планы


Держа скейт в руке, Билли притаился за углом и ждал. Солнце светило из-за крыши дома на противоположной стороне, слепило глаза, но он, щурясь, продолжал упорно вглядываться в дорогу между ярких рыночных палаток, раскинувшихся прямо посреди городской площади. Из спущенных на шею наушников еле слышно доносилась музыка – сборник любимых песен номер три. Ветер, исправляя беспредел последних нескольких дней, был сухим и теплым, и Билли чувствовал, как грудь распирает от ощущения острого весеннего счастья.
Глянув на большие башенные часы, он достал из кармана пачку сигарет, выбил из нее же зажигалку и уже собирался прикурить, но заметил знакомую фигуру и поспешно убрал их обратно.
Лиза торопливо шла со стороны моста. Ссутулившаяся, ненакрашенная, с небрежно собранными в пучок русыми волосами, в мешковатых джинсах и старом, сшитом на манер пончо свитере, но такая родная, что сердце екнуло и забилось быстрее.
Когда она приблизилась, он отступил за угол, дал пройти и крадучись двинулся следом, наблюдая за тем, как Лиза, то и дело оглядываясь, рассматривает товары на лотках. Задержавшись у палатки с фруктами ангмов, она стала прицениваться, и Билли, воспользовавшись остановкой, боком подвинулся практически вплотную.
– Привет, мам.
Лиза резко обернулась, и в таких же серых, как у него, глазах быстрым калейдоскопом сменили друг друга испуг, укор и радость.
– Билли! Ну что же ты так пугаешь! Ох, малыш… Дай я тебя обниму.
Лиам шагнул вперед и обнял мать, осторожно прижал к себе, уткнувшись лицом в плечо. Она была такая худенькая, хрупкая, что становилось страшно что-нибудь ей повредить, а еще пахла свежей выпечкой, и этот аромат отозвался в памяти ворохом образов-ощущений.
Лиза в переднике, с разметавшимися по плечам вьющимися локонами печет кофейно-ванильные печеньки – половинка коричневая, половинка желтая. А он тут же на кухне рисует за столом. По радио тихо играет музыка, за окном парят и кружатся крупные хлопья снега… Лиза в легком летнем платье, босиком. Прихватками достает из духовки коржи. «Ты, вообще-то, не должен видеть свой деньрожденный торт до празднования. Когда буду украшать – выгоню тебя». Он строит гримасу, и она смеется… Лиза жарит на сковороде пышные панкейки. Подпевает голосящему из динамиков блюзмену, пританцовывает. «Малыш, достанешь из холодильника джем? Сможешь дотянуться?»
Сколько лет назад все это было? Нынешняя Лиза выглядела совсем иначе, смотрела иначе. Даже он при всей своей любви не дал бы ей меньше сорока, а ведь они осенью отпраздновали ее тридцатипятилетие.
– Ну-ка, дай на тебя посмотреть.
Билли послушно отодвинулся, принял шутливо-горделивую позу а-ля «лицо с обложки». Он знал, ей не слишком нравится ирокез, но этот вопрос они решили больше не обсуждать, в остальном же он выглядел вполне ничего и одет в чистое. Однако вместо ожидаемого одобрения на лице матери отразилась тревога.
– Это что, гипс? Что с тобой случилось?
– Да ничего такого, мам. С неделю назад со скейта упал неудачно.
– Боже, малыш! Ну как же тебя угораздило? Серьезный перелом? Закрытый хоть? А как же работа? Может, ребята смогут помочь, пока ты на больничном?
– Прекрати, мам, – отмахнулся Билли и шагнул ближе. – Перелом закрытый, ничего страшного. А с работой все ок.
– Но у тебя же гипс.
– С ним прокатило. Вообще-то, нельзя в общепите, но кафешка наша – такая дыра, что и заменить меня некем. Грета пошипела-пошипела и согласилась. У нас форменные рубашки с длинным рукавом, так что гипс особо не видно, а я за пару дней уже наловчился носить на нем тарелки. Отлично получается.
Мать прищурилась, глядя, как Ив порой, – словно пыталась считать, врет он или говорит правду.
– А ты будешь тут что-нибудь брать? – Желая сменить тему, Билли кивнул на ангмский прилавок. – Я б не советовал. Лекс вон поел таких фруктиков, теперь у него сыпь на… кхм… теле.
– Отли-а-и-ичная фру-у-укта, – нахмурив безбровое лицо, пропел тощий, как и все его собратья, ангм.
– Ой, нет-нет. Не нужны нам фрукты, – поспешно открестилась Лиза и, взяв Билли под руку, отвела подальше от палатки. – С твоим Лексом всегда беда. Он хоть к аллергологу сходил?
– Видишь ли, есть еще вариант, что блондинка на заправке его чем-то заразила, а это уже другой врач. – Билли хитро улыбнулся, и мать изумленно округлила глаза.
– А вы ведь с ним в одной комнате?
– Ну не в одной же кровати, мам.
– И то хорошо, – кивнула Лиза со страдальческим выражением лица. – Но ручки мой почаще... А, о, вот. На-ка лучше. Домашние.
Она покопалась в висящей через плечо сумке и протянула ему бумажный сверток. Билли взял, с готовностью развернул и тут же ощутил, как рот наполняется слюной – в обертке оказался пластиковый контейнер с теми самыми кофейно-ванильными печеньками, о которых он только что вспоминал. Мамины фирменные. Умопомрачительный аромат просачивался даже через плотно закрытую коробку.
– Это же мои любимые! – Не удержавшись, он тут же откинул крышку и отправил одно печенье в рот.
– Конечно, те самые. Я помню. – На лицо Лизы упала тень, которую она, двинувшись дальше, поспешила прогнать очередной улыбкой. – Ну что, как ты, малыш? Рассказывай. Совсем худой стал. Не ешь ничего? А стирать одежду не забываешь?
– Ма-а-ам! – Билли вывалил язык и закатил глаза, изображая мертвеца. – Я уже почти полгода как переехал. Все норм, ты же знаешь. Я четкий пацан. А вот у парней бывают косяки. Тут на днях Китч и Митч соревновались, кто на скольких пальцах может полную сковороду донести до холодильника. Так вот Китч проиграл – уронил ее нафиг, когда нес тремя. Я выхожу из ванной, а эти долбоящеры гогочут, сидя на корточках, и жрут картоху фри прямо с пола. Прикинь сцена!
Лиза неверяще уставилась на него, а потом прыснула в ладонь.
– Руками с пола? Да-а-а, отличные ребята твои соседи!
– Не руками – вилками! – с восторгом уточнил Билли, и оба они рассмеялись в голос.
Видеть, как мать смеется, было для Билли ни с чем не сравнимым, особенным удовольствием, но, увы, очень недлительным. Чуть позволив себе расслабиться, Лиза тут же смолкла и еще более настороженно заозиралась по сторонам.
Она давно уже боялась веселиться в его присутствии, и это чувство так глубоко въелось под кожу, что не отпускало ее даже тут, на нейтральной территории, далеко от дома. И каждый раз, когда такое случалось, Билли чувствовал глухую беспомощную ярость, а руки сами собой сжимались в кулаки.
– Расскажи лучше, как ты там? – в продолжение собственных мыслей спросил он, приобнимая мать за плечи и двигаясь так, чтобы никто ее ненароком не толкнул. – Что там отец?.. Сильно достает?
Она вскинула на него быстрый взгляд и тут же вновь опустила глаза. Смешно и грустно: муж урод, а стыдно за это ей.
– Да нет, ничего, все нормально. У него на работе наладилось. Да и вообще он поспокойнее стал. Билли, малыш, я вот думаю, может, нам собраться всем вместе, поговорить?.. Вы побыли вдали друг от друга, отпыхнули, может, ты сможешь домой вернуться?
Еще один быстрый вороватый взгляд, будто она боялась лишний раз посмотреть в глаза. Тоже отцова школа. «Не смей на меня пялиться, неблагодарный невоспитанный щенок! Глаза в пол, ясно?»
– Мам, ты шутишь?! – Билли очень не хотел ее расстраивать, но подобные разговоры выносили его на раз. – Он спокойнее-то стал потому, что меня из дома вышвырнул! Да и я с ним больше под одну крышу – ни ногой. Он псих. Псих и моральный садист! Тебе тоже уходить от него надо. Пожалуйста. Ну пожалуйста. Я все устрою, я найду, где жить. Я работаю и смогу нас обеспечить, а если не будет хватать – еще хоть на две работы устроюсь. Умоляю, тебе нельзя находиться рядом с ним!
Лиза остановилась, ее бледный лоб перечеркнула страдальческая морщинка. Зубы принялись терзать и без того искусанную и обветренную нижнюю губу.
Еще до изгнания из дома Билли поднимал эту тему десятки раз, а когда оказался на свободе, и вовсе наседал на мать при любом удобном случае. Но то ли он находил какие-то не те слова, то ли это был полноценный синдром жертвы, да только Лиза в ответ либо пыталась рассказать, как муж ее на самом деле любит, либо замыкалась и молчала до тех пор, пока по щекам не начинали течь слезы.
Сейчас, похоже, намечался второй вариант, и Билли только огромным усилием воли сумел прикусить язык. Муж постоянно контролирует ее, любыми способами старается привязать к себе и регулярно заставляет плакать. Что будет, если еще и сын станет поступать так же? Лиза всегда была впечатлительной и ранимой, и Билли всерьез боялся, что как-нибудь она может просто не выдержать.
– Ладно, хорошо, давай оставим эту тему, – стараясь, чтобы голос звучал спокойно, предложил он. – У меня, кстати, тоже кое-что для тебя есть. Вот, смотри.
Лиза едва слышно шмыгнула носом, помедлила пару мгновений, но затем таки подняла глаза, а Билли перехватил скейт левой рукой, правую запустил в карман и достал маленький бархатный мешочек.
– Держи.
– Что это?
– Ну бери, открой. Это точно не змея, мам, можешь не опасаться.
Лиза традиционно глянула по сторонам, но Билли терпеливо протягивал мешочек, и она все же взяла его, потянула за тесемки, сунула тонкие пальцы внутрь и вытащила пару изящных серег с камнями. Это было всего лишь серебро да цирконий, не золото, как хотелось бы, но Билли утешал себя тем, что лучшее впереди, и со временем он сможет дарить матери все, что она пожелает.
– Это что?.. Это зачем?.. – залепетала Лиза.
– Подарок моей любимой маме, – уверенно ответил Лиам и, забрав украшения, самолично вдел в дырочки тонкие дужки, а затем подвел Лизу к палатке с шарфиками и указал на висящее там зеркало. – Нравится?
Лиза смотрела как завороженная, поворачивала голову и так и эдак, наблюдая за тем, как солнце играет на гранях камней. А форма и плетение у этих серег и правда были интересные. Билли за два месяца заказывал их через интернет у классного мастера, который делал совершенно необычайные и стильные украшения.
– Ну чего, нравится или нет?
Лиза обернулась к нему, плотно сжала губы, закивала быстро-быстро, но затем внезапно сникла и, осторожно сняв сережки, протянула обратно.
– Малыш, зачем ты? Я не могу их взять. Я не возьму.
– Мам, ну чего не возьмешь? – возмутился Билли. – Ты же их не украла, не у кого-то там взяла, не от любовника в подарок получила. Я твой сын, это нормально, что я хочу сделать тебе приятное. В этом нет ничего такого.
Она лишь отрицательно помотала головой и попыталась вложить серьги в его руку, но Билли ловко увернулся.
– Пожалуйста. Для меня. Я так хочу порадовать тебя чем-то. Когда стану директором кафе, я тебе, конечно, смогу и дом купить, и машину, а пока вот так. Но я скоро, обещаю!
Лиза металась за ним, пыталась поймать за руку, но потом наконец сдалась, замерла, прижала кулак с серьгами к груди. А затем шагнула навстречу и прижала к груди его самого.
– Как же я по тебе скучаю, малыш, если бы ты только знал! Но ты у меня молодец, совсем взрослый стал, ответственный. Горжусь тобой.
В носу предательски защипало. И так хотелось сказать, что он тоже ужасно скучает, нифига еще не вырос и нуждается в ней каждый день, в ее присутствии рядом, совете, просто улыбке. Но Билли понимал, что этими словами лишь сделает больнее им обоим, а потому промолчал, вдыхая аромат ее кожи и свежей выпечки и изо всех сил стараясь напитаться им как можно полнее.
Сейчас она скажет, что ей пора. Он научился распознавать этот момент интуитивно, по каким-то мельчайшим оттенкам настроения, мимики, изменениям в позе, которые не мог толком осознать и сформулировать. А ведь даже в тюрьмах на свидания с родственниками дают больше времени.
– Ма, – позвал он, отстраняясь и не давая ей сказать ни слова, – а давай прогуляемся? Чуть-чуть. Погода отличная, солнце. Пойдем к памятнику, посидим возле него, кофе попьем. Или вон на соседнюю улицу. Я там видел каких-то чудаков, вроде как живые статуи. Их несколько, можно посмотреть, а можно вообще сфоткаться на память. Или тут еще маленький музей есть, там бесплатно выставляются всякие доморощенные художники. Можно туда, он совсем рядом.
Билли говорил все быстрее и быстрее, отчаянно цеплялся за надежду уболтать ее хоть на что-то, но при этом понимал всю бесполезность затеи.
– Прости, сынок… – Лиза вздохнула и опустила голову. – Отец ведь может в любой момент позвонить на домашний, и если меня не окажется… Ну, не надо лучше, ты же понимаешь…
Билли понимал, и от этого особенно сильно хотелось кричать и даже бить.
– А давай тогда я с тобой по ярмарке пройдусь, – предпринял он еще одну попытку. – Сумки помогу носить, да и поболтаем заодно.
Тоже мимо.
– Малыш, прости, но ты же знаешь, я такая балда рассеянная. Если мы будем болтать, я либо накуплю не того, либо дорогое возьму, либо вообще заболтаюсь и здорово задержусь. Я такая дура. Мне вообще нельзя отвлекаться. Юлий Цезарь – это не про меня.
– Ничего ты не дура, мам. Не слушай никого. Ты у меня самая лучшая, – Билли сглотнул и поспешно опустил глаза.
Где-то он слышал, если каждый день говорить человеку, что он овца, тот в конце концов заблеет. Так Лиза Бэйл за годы семейной жизни из жизнерадостной хохотушки превратилась в зашуганную, неуверенную в себе женщину-затворницу, убежденную в том, что она практически недееспособна и без мужа сразу пропадет. И он, ее единственный сын, как ни бился, ничего не мог с этим поделать.
– Украду я тебя как-нибудь – и все дела, – буркнул Билли и, бросив скейт на мостовую, встал на него одной ногой. – Ладно, мам. Увидимся. И береги себя, хорошо?
Лиза улыбнулась в ответ, ухватила его за ворот рубашки, подтянула, чмокнула в щеку, а затем развернулась и пошла прочь, после чего осталось только поскорее убраться с площади, чтобы не рвать себе душу.
Так он и сделал. Оттолкнулся и покатил в сторону, противоположную мосту, бережно прижимая к боку контейнер с печеньем.
Надо заставить себя спокойнее переживать эти редкие встречи. Надо видеть во всем плюсы. В конце концов, может, теперь, после его ухода, отец действительно сбавил обороты и не так старательно превращает жизнь своей жены в ад. Может, ей и правда сейчас неплохо с ним. Ну а что до самого Билли и его чувств – ничего, прорвется. В жизни никогда не бывает так, как хочется. К этому просто нужно привыкнуть.
Самоубеждение работало на сто процентов мощности, из сил выбивалось, чтобы создать подобие того отличного настроения, что было совсем недавно, но, как назло, по дороге все время попадались семьи. Счастливые, довольные совместным провождением выходного дня, смеющиеся, поедающие хот-доги и гро-тосты, болтающие на самые разные темы и тянущие друг друга за руки к палаткам и магазинчикам. Им это ничего не стоило. Кто-то, может, даже не очень хотел идти, просился остаться и порезаться в комп или потусить с друзьями.
Билли был сыт компом и тусовками с друзьями по горло. Все это он с радостью променял бы на один нормальный вечер дома, и чтобы Лиза не смотрела по сторонам и на часы, чтобы просто сидела рядом, болтала о чем-нибудь незначительном, вроде новостей от соседки, слушала его дурацкие истории и улыбалась.
Разве он так много просит? Разве большинство людей не получает это как само собой разумеющееся?
– Черт! – Не заметив порожек, Билли на скорости врезался в него и слетел со скейта, сильно ушибив коленку.
Все не клеилось в последнее время. И очень хотелось поддержать себя хоть какой-то светлой обнадеживающей мыслью, но ничего не приходило в голову, так что в конечном итоге он направился к заброшенному зданию суда. Там было много парапетов, лестниц и оград, и в компании скромного количества зевак Билли упрыгался до изнеможения и тучи синяков, пару раз чудом не упав на поломанную левую руку.
Время близилось к шести, когда он дополз до ближайшего супермаркета, купил там бутылку воды, уговорил под нее мамино печенье и направился домой. Тело ныло, ноги подрагивали, но физическая активность дала возможность на время забыть обо всех неприятностях, перезагрузиться, и смотреть на жизнь вновь стало легче.
Теперь, даже если Лекс в его отсутствие опять закатил беспричинную цунами-вечеринку, он и бровью не поведет. Напьется со всеми вместе, попробует подцепить какую-нибудь девчонку. Чем черт не шутит, может, именно этим вечером его ждет минет или что-нибудь получше. И так уже на правой мозоль, а яйца все равно звенят.
На этаж Билли поднимался с твердым убеждением, что сегодня ему обязательно должно секс-повезти. Он даже позвонил с дороги Лексу, убедиться, что туса и правда имеет место быть, а получив утвердительный ответ, мысленно набросал палитру возможных вариантов и настроился самым боевым образом.
– Били! – Ив метнулась навстречу, как только он показался из-за поворота лестницы, и сжала его плечо. – Били, побуй с К’лим. Срочно нао уйты. Буй с ним, прошу тебя! Хватит прятаться.
– Да я и не прятался, я работал, – ошарашенно отозвался влекомый к двери Билли.
Конечно, он немного кривил душой. После того, что произошло, ему требовалось время все обдумать и переварить, да и чувство стыда никак не желало отпускать, но Ив в свойственной ей порывистой манере завершила этот психотерапевтический отпуск, безапелляционно впихнув его в прихожую.
– Буй, пока не приу, – произнесла она скороговоркой, схватила с полочки ключи и, выскочив на площадку, хлопнула дверью.
– По ходу, пора переставать планировать что-либо, – пробормотал Билли, оставшись в абсолютной тишине, и аккуратно прислонил скейт к стене.
– Билли, – из гостиной вышел Килим.
Медленно, плавно. Можно даже сказать, подчеркнуто медленно и плавно. Разве что руки поднятыми не держал, а на лице так и читалось: чувак, смотри, я едва шевелюсь, ты можешь меня не бояться.
– Приветик, – кивнул Билли и постарался улыбнуться как можно более непринужденно. Он снял и пристроил на вешалку джинсовку, стащил кеды и обернулся к ликари-младшему. – Ну, чего стоишь? Обнимашки.
Килим глянул ему в глаза, потом на раскрытые объятия, задержавшись на гипсе, громко шмыгнул носом и потопал обниматься. Билли опять оказался прижат к стене, но гораздо нежнее, чем обычно, и никаких щипков за этим не воспоследовало.
– Прости меня, – тыкаясь пахнущей цветочным шампунем макушкой под подбородок, забубнил Килим. – Я совсем дурной был. Даже не помню точно, как я так смог тебе руку….
– Да хорош! – перебил Билли. – Я сам виноват. Мама запретила играть, а я разрешил. Ничего, в следующий раз мы с тобой умнее будем. Раз уж Ив не погнала меня с поста и вновь с тобой оставляет, значит, я прощен. Что там у нее, опять срочный вызов?
– Это не с работы, – нахмурился Килим, разжимая крепкие объятия и отодвигаясь. – Случилось что-то.
– Что случилось? – насторожился Билли.
– Не знаю. Мы играли, а потом вдруг она сильно заволновалась и ушла искать тебя.
– И никто ей не звонил, никто не писал?
Килим лишь отрицательно покачал головой.
Билли попытался перебрать в уме возможные варианты. Несмотря на то, что он считал себя другом Ив, о ее жизни он на самом деле знал довольно мало. То есть казалось, что вся ее жизнь – это сын да работа, но вряд ли за шесть лет пребывания на Земле она не обзавелась друзьями, кроме него. Быть может, у кого-то из них случились неприятности, и она отправилась на выручку, а Килим просто не обратил внимания на пришедшую СМС. Вот только неприятности могут иметь совершенно разную степень опасности, так что раз вспыхнувшая тревога никак не хотела угасать.
Зато Килим, похоже, отлично умел абстрагироваться от плохого.
– Может, в догонялки поиграем? – предложил он, дергая зависшего посреди коридора няньку за рукав и заглядывая ему в глаза.
Билли в ответ демонстративно взмахнул гипсом.
– Тогда конструктор, – покладисто переиграл ликари-младший и ушел в гостиную.
Через несколько секунд оттуда послышался шелест высыпаемых на циновки деталей, и Билли все же заставил себя отклеиться с места, прошел вслед за Килимом и по-турецки устроился рядом с ним на коврике.
В отсутствие Ив они успели собрать две башни и подвесной мост, пообедали, сделали нехитрое домашнее задание, поиграли в дженгу и наконец уселись смотреть мультики. Время перевалило за восемь вечера, и постепенно волнение, отступившее за играми, начало глодать Билли с новой силой. Кивая на восторженные возгласы Килима, он то и дело смотрел на часы и уже всерьез задумался о том, чтобы позвонить Ив, хоть она и просила не делать этого без крайней необходимости, но тут раздался звук открывающейся двери.
– Мама! – мгновенно среагировал ликари-младший и бросился встречать, однако в следующее мгновение спиной шарахнулся обратно в гостиную, и вид у него был такой, что Билли похолодел.
Вскочив с коврика, он тоже кинулся в прихожую, но оттуда уже надвигалась Ив, за перекинутую через плечо руку буквально таща на себе еле переставляющего ноги мужчину.
– Отошли! – рыкнула она неразборчиво.
Килим подался назад, Билли просто отшатнулся в сторону и, когда Ив провела незнакомца мимо него, ощутил тошнотворный запах паленого мяса и крови.
К горлу подступил ком, по спине продрал мороз. Словно в замедленной съемке и через размывающую изображение линзу он видел, как Ив бережно усадила мужчину на кожаный диван, поймала за плечо, когда он начал заваливаться назад, и помогла найти рукой подлокотник.
– Били! Били! – Билли тряхнул головой, и время вновь побежало с обычной скоростью, даже поднажало, и в этом реальном времени Ив испепеляюще смотрела ему в глаза. – Били, я уйту. Он на тебе. Любой сылой не ай ему умерет. И никому не говоры. Слушай меня. Тог’а не слушал, слушай сейчас. Я знаю, как нао. Никому не говоры, Били!
– Я не… Я… Ив… Я не знаю, что… – забормотал он ошарашенно, но ликари ухватила его за грудки и силой подволокла к дивану.
– Я ам порошок. Сып все раны, ясно? Я буу потом, я помогу. К’лим, помогай. Мнэ нао срочно ити, иначе все зря!
Незнакомец не дышал – хрипел. Качался вперед-назад, цепляясь побелевшими пальцами за край дивана. Одет он был в свободную тонкую рубаху без пуговиц и широкие брюки, вроде бы изначально белые, но теперь все в кровавых разводах и прорехах. У Билли просто в голове не укладывалось, что они с Килимом должны сохранить его жизнь не вызывая скорой, ни к кому не обращаясь. Без специальных знаний, оборудования для диагностики, соответствующих лекарств – это же верная смерть. Этот человек умрет на их руках, вот и все!
– Нет, пожалуйста… Надо кого-то… Надо… – Билли развернулся к Ив, но та, не слушая, метнулась к стене, на которой вразнобой висели открытые деревянные полочки, схватила одну из стеклянных банок с цветастым платком и бусинками внутри, открыла и ловким движением выудила из складок ткани нечто, по форме напоминающее солонку.
– Порошок. Сып все, но не много. Его мало, нао хватит, ясно?
– Да умрет он! Скорая нужна! – обретя наконец власть над голосом, воскликнул Билли и попытался схватить ее за руку, остановить.
Ив стряхнула его единым скупым движением, перехватила за подбородок и сжала пальцы так, что искры из глаз посыпались.
– Еще раз и посленый: никого не зват. Я знаю, как нао. Если зват, ты все унычтожит. Все. Ты никому не помочь тог’а. Если ты говорыт – он точно умират. Ясно? Ты ясно или нэт? Тог’а его смерт твои руки!
Видимо, из-за спешки и волнения Ив совсем уж плохо говорила на чужом для нее языке, но суть Билли уловил, и от нее неумолимо сжимался желудок и холодела спина. Он хотел спорить, постараться любым способом доказать, что она не права, что обязательно нужно вызвать спецов, но Ив больше не обращала на него внимания. Дав директивы, она отпустила его онемевший от хватки подбородок, скрылась в коридоре, а через мгновение хлопнула дверь.
– Бля-бля-бля-а-а-а… – застонал Билли и обернулся к незнакомцу.
Очень хотелось побежать за Ив и любой ценой вернуть ее обратно. Если нельзя никого позвать, то пусть сама разбирается, сама сыплет порошок на раны и каким-то образом делает так, чтобы этого было достаточно. Но пока глаза страшили, руки и правда взялись делать.
– Ты это… Ты держись только… – пробормотал Билли, включил верхний свет, сбегал на кухню за ножницами и, вернувшись, упал рядом с мужчиной на колени.
Дрожащими пальцами он подцепил ворот тканой рубашки, но стоило занести ножницы, как незнакомец зарычал, обнажив длинные острые клыки, и отпихнул его так, что Билли проехался на заднице по полу.
Осознание пришло внезапно, прямо во время этой лихой поездки. Опять на те же грабли! Но что поделать, если ликари так похожи на людей? И как, ну как, черт побери, можно с ликари сделать хоть что-то против его воли?!
Билли снова поднялся на колени и в растерянности посмотрел на продолжившее раскачиваться окровавленное тело, но тут в дело вступил Килим. Он осторожно приблизился, вытянул перед собой руки, растопырив пальцы веером, и произнес несколько фраз по-ликарийски, а потом зацокал. Билли уже слышал этот звук: пару раз, когда ликари-младший исхитрился особенно сильно разбиться, Ив цокала так же, пока обрабатывала его ссадины.
Мужчина отвлекся на звук, уставился на Килима, с трудом держа голову поднятой. Билли, воспользовавшись моментом, тоже зацокал, на коленях подполз обратно к дивану и, каждый миг ожидая новой оплеухи, принялся резать ткань.
Когда удалось избавиться от рубахи, показалось обнаженное тело, и к горлу вновь подступил ком. Раны размером от циферблата часов до маленького блюдца зияли тут и там. Если бы ликари так изрезали, он давно уже истёк бы кровью и умер, но раны будто чем-то выжгли. Кровь едва сочилась из запекшейся плоти, запах паленого мяса стал еще более ощутимым.
Усиленно борясь с тошнотой, Билли раскромсал и брюки тоже. Нижнего белья на мужчине не оказалось, а жженых ран было не меньше, чем на верхней половине туловища.
Что могло произойти, чтобы оставить такие последствия? Сейчас бы переливание крови какое-нибудь, препаратов от воспаления обязательно… Билли тряхнул головой и требовательно протянул руку к толкущемуся тут же Килиму. Тот сразу сообразил и оперативно вложил в нее «солонку», предварительно откупорив. В ней даже отверстия оказались соответствующие, а когда Билли аккуратно начал трясти ею над самой большой раной на левой ноге, на ожог посыпались мелкие белые крупинки, и ликари взревел так, что они с Килимом бросились врассыпную.
– Соль?! Это, блядь что, реально соль?! – с ужасом глядя на якобы-лекарство в своих руках, воскликнул Билли и истерически хихикнул.
Ликари сгорбился и держал ладони по обе стороны от раны, словно хотел зажать ее, но не решался. Все его тело сотрясала крупная дрожь, и Билли уже успел мысленно поклясться, что ни грамма этой проклятой дряни больше на него не высыплет, но, присмотревшись, осознал – прямо на его глазах происходит медицинское чудо. Крупинки запенились, зашипели и принялись стремительно расползаться по поврежденному участку, а затем стали краснеть, и за какую-то минуту весь ожог затянулся пленочкой, очень похожей на кожу, только более светлого оттенка.
– Вот это… Вот это да… – ошалело протянул Билли, подбираясь поближе.
Ив таки не обманула и не перепутала. Ив дала ему лекарство, которое реально способно помочь, жаль только, что не оставила какого-нибудь мощного обезболивающего, чтобы не приходилось делать это по живому.
– Ты там как? – тихонько спросил Билли у ликари. – Надо еще. Надо все обработать. Ты выдержишь?
Тот поднял голову, и Билли только сейчас разглядел его лицо, всмотрелся так, чтобы хоть что-то уловить. Мужчине было за тридцать. Коротко бритый, смуглый. Широкие брови, прямой нос, искусанные побелевшие от боли губы, а радужки в окружении покрасневших сосудов – прозрачно-лиловые.
Килим спросил что-то по-ликарийски. Наверное, перевел.
Ликари глянул на него, затем снова на Билли. С усилием облизнул губы и кивнул.
– Ладно, приятель, – Билли тоже облизнул губы, внезапно осознав, что они жутко пересохли, и, нащупав пульт, сделал погромче мультики. – Ладно, тогда держись.


***


Ив вернулась домой через пару часов. Услышав звук открывающейся двери, Билли неслышно поднялся на ноги и, убедившись, что ни раненый, ни Килим не проснулись, выскользнул в коридор встречать.
После того как он посыпал «солью» все ожоги, ликари еще некоторое время покачивался вперед-назад и сдавленно стонал. Взгляд его непрестанно бегал из стороны в сторону, но вряд ли он хоть что-то видел. Выпущенные когти снова и снова пропарывали любимый кожаный диван Ив.
Билли было очень жаль парня, но он не представлял, чем еще может помочь. В аптеках продавалось без рецептов только самое легкое обезболивающее, но вдруг на ликари оно подействует иначе, чем на людей, и вместо помощи навредит. То же самое относилось и к алкоголю. Оставалось только успокаивающе цокать, да заглядывать в непривычно лиловые глаза, надеясь, что в них отразится облегчение. И наконец оно снизошло. Инопланетчик перестал раскачиваться, очень аккуратно, стараясь не задеть ни одну из ран, боком привалился к спинке дивана и через несколько мгновений задремал.
– Спит, – прошептал Билли в ответ на вопросительный взгляд вошедшей Ив. – Все раны засыпал, соли хватило.
– Соли? – шепотом переспросила она, снимая куртку и разуваясь.
– Ну порошка твоего волшебного. Ничего себе у вас медицина!
Ив неопределенно вскинула брови, обогнула его и молча прошла в гостиную.
За окном шелестела ветвями непроглядная ночная темень – ближайший и единственный в радиусе пятнадцати метров фонарь опять вышел из строя. Билли укрыл прикорнувшего ликари пледом, Килим, завернувшись в одеяло, спал на своем матрасе, и если не знать, что тут произошло, картина в мясляно-желтом свете торшера получилась идиллическая. Даже пятен крови благодаря стараниям Лиама практически не осталось.
Ив едва слышно вздохнула, быстро, но беззвучно подошла к дивану, склонилась над своим соплеменником, разглядывая его покрытое испариной лицо. Даже руку протянула, будто хотела погладить по щеке, но так и не прикоснулась. Вместо этого она аккуратно приподняла плед, глянула на обработанные раны и кивнула сама себе. А затем грациозно опустилась перед спящим в позу лотоса и принялась делать то, что они обычно делали два раза в день с Килимом. Напоминало это то ли какую-то разновидность йоги, то ли медитацию. Плавные покачивания из стороны в сторону, движения рук – словно ветви тревожит ветер, голова то опускается вниз, то запрокидывается. И все это с закрытыми глазами.
«Пожалуйста, Ив. Не стоит благодарности», – следя за ее движениями, ворчливо думал Билли. Уже второй раз он переживал в этой квартире очень яркие, но не самые приятные эмоции. И если в случае с Килимом вина была на нем, то после медицинского марш-броска душа требовала извинений или некоего выражения признательности.
А еще информации.
Увязавшись за Ив, когда она закончила свой обряд и пошла на кухню, Билли поставил на плиту чайник и оперся задницей о столешницу, наблюдая за тем, как ликари копается в холодильнике.
– Ел? – поинтересовалась она, вынырнув из-за открытой белой створки.
– Он? Нет. Куда там! Мы только с ранами закончили – он сразу отрубился. Я не стал будить. Не знаю, как у вас, а людей сон здорово лечит.
– Ты ел? – уточнила Ив.
– Нет. Тоже вот как-то было не… – Билли запнулся и тут его прорвало. – Ив, я даже отлить не отходил! Боялся его оставить хоть на миг. Боялся, что он умрет, и это будет на моей совести! Какого черта ты нас вот так бросила? Кто это вообще такой? Что с ним случилось? Почему нельзя было позвать на помощь? Он преступник? Его ищут?
– Не шумы, – урезонила Ив, хоть он и так выговаривал все это не более чем надрывным шепотом. – Бери еу, сяй, и буем говорит.
– Да не хочу я еды! – запальчиво отозвался Билли, но вопреки собственным словам, сердито заглянул в холодильник, достал контейнер с тушеными овощами и принялся разогревать себе поздний ужин.
Ив молча ждала, когда он управится и сядет, но даже после того, как Билли оказался напротив нее за столом, не торопилась начинать. Через стенку доносились звуки тусовки, на которой он еще несколько часов назад всерьез планировал оторваться и подцепить какую-нибудь девчонку. Было нечто ирреальное, фантастическое в том, чтобы после всего пережитого сидеть вот так со следами чужой крови на одежде в приглушенном свете украшенного ракушками бра, ждать рассказа, словно посвящения, и слышать, как за стеной идет своим чередом веселая и беспутная жизнь друзей, приятелей и кучи незнакомого ему народа. Будто два параллельных мира, и Билли сейчас по ошибке оказался в том, которому не принадлежит.
– Он беженэц, как и мы с К’лим. – Голос Ив прозвучал глухо и устало. – Нашу Роэ захватыли чужие. С иной планета. Пришли тоже как беженцы, а потом силой взяли все, что ест. Тепер оин из ных – наш правытел. Госпоын на поклон. Мы его не звали, не выбырали. Он силой ставит свои законы, а тех, кто не хочет так жит, убывает без разбора. Я с К’лим успела уйти, ког’а еще было легко. Сейчас никого не выпускат оттуда. Он сбежал, но окно слабое, плохо ержалос, и он еле сумел пройты. Потому раны. Ясно?
– Ясно… – протянул Билли, так и не притронувшись к еде. – Так, значит… А почему нельзя было позвонить в скорую? Деньги мы бы наковыряли на его лечение, разве нет? Или ты хочешь сказать, что его и тут могут найти эти… ну те, кто захватил Роэ? Кстати, я про них знаю? Не так-аба, случаем?
– Так-аба – комы застывшей грази, – презрительно фыркнула Ив и принялась за запеканку. – К нам пришли мекайя-рен. Твары без уши. Они хотят свои поряки, как железо. Уныжат, пойчынят, правыт. Мы пыталыс их остановыт, но получили много смерти и отступили, чтобы у нас были ети, был новый шанс.
Ее рука замерла с вилкой у рта, дрогнула и опустилась. В ярко-зеленых глазах промелькнуло что-то холодное и безжизненное, чего Билли ни разу не видел за все время их знакомства.
– Ты можешь поумат, как это, ког’а ты алеко, а сердце там? – Ив неопределенно кивнула куда-то вверх и подалась к нему через стол. – Ког’а ты любишь своя земля, а она любит тебя, но ее топчат ноги чужих. И эти чужие плюют на твоя земля, на твои роные, на твои… самые важные… то, что повторяется от оного к ругому?
– Традиции? – предположил Билли, дергая себя за ирокез на затылке.
– Траиции, – кивнула Ив. – Все, что тебе орого, все это им – пыл пой ногами. Иног’а я словно забываю. Не умаю. Но оин раз поумаешь – и так болно станет. Словно тут вот – узел.
Она стукнула себя под ключицами, задев мощное, украшенное разноцветной эмалью ожерелье, и уронила голову. Не собранные в хвост дреды почти скрыли лицо.
– Так, значит, эти мекайя-рен могут охотиться за твоим соплеменником? Ну за этим парнем, ликари. Как его зовут?
– Могут. Но я была осторожно, а потом вэрнулас и заметала слеы. Машину толко разбыла. Тепер ремонт.
– Машину? А как же ты теперь на работу? – растерянно спросил Билли, уже в процессе понимая, как глупо звучит жалость к тачке, на другой чаше весов с которой – жизни.
Он вообще чувствовал себя так, словно вот-вот развалится на части. Мозг буксовал из-за потока новой информации, при помощи хорошего воображения воссоздавая из скупого рассказа Ив целый мир, о котором Билли раньше почти ничего не знал. Психика давила отходняком в ответ на то, как ее безжалостно потрепали. Тело ныло, будто он сдавал нормативы на пересеченной местности.
– Метро ест или оолжу, – отмахнулась Ив и предприняла новую попытку заставить себя поесть.
– Погоди-погоди, – вдруг вскинулся Билли. – От чего, ты говоришь, у него раны? Что за окно?
– Окно межу наш мир и ваш. Вашим. Как это у вас называется?
– Никак, – ошарашенно отозвался он. – У нас нет окон между мирами. Для того, чтобы допилить до другой планеты, нужно миллион лет копить деньги, собирать справки, потом попасть на корабль, а он скакнет в карман и окажется неподалеку от места назначения. Или это ты про карман и говоришь? Он еще с кем-то летел? Они в аварию попали?
– Он не летел. Он… Окно, Били. Вот он там – вот он тут, ясно? – Ив всегда начинала заводиться, когда не могла быстро объяснить или подобрать нужное слово.
– Портал, что ли?
Позабытые тушеные овощи продолжали остывать на тарелке.
– Портал! А, ну конечно. Так и ест.
– И… И ты сюда так с Килимом? – Услышанное не укладывалось у Билли в голове, а где-то на фоне крутились сами собой размышления о том, знает ли кто-нибудь еще о возможности таким образом перемещаться между планетами.
– Нэт. Мы летели на корабле ангмов. Они спрятали нас. Тепер на Роэ никого не пускают.
– А чего не порталом? – не сдавался Билли, всем телом налегая на край стола и от нетерпения стуча ногой по ножке стула.
– Не шумы, – вновь урезонила Ив. – Портал – не так просто. Не верно… Портал – это очен сложно. Много-много сил, много… энергии. Портал могут елат очен мало из нас. Это великий поарок – умет елат портал, ясно?
– Ясно, но все равно оху… охренеть. Портал. Портал на Землю. Поверить не могу! Повезло этому твоему приятелю. Видно, знал, с кем знакомства водить. Оп – и в безопасном месте теперь! Так как его зовут-то?
– Я не знаю, – флегматично качнула головой Ив. – Первый раз его вижу. Но все ликари – мои браты и сестры. Братия и сестры. И я говорю тебе от всэй уши – спасибо. Ты спас его. Ты съелал обро мне и моей земле, Били.
Билли смущенно опустил глаза. Вот только недавно он ждал этой похвалы как положенного трофея и даже сердился на Ив за то, что она не торопится выражать свою признательность, но после всего услышанного она ощущалась незаслуженной. Что он в самом деле такого сделал? Взял себя за яйца и не сбежал, хотя очень хотелось? Остальные лавры по спасению беглеца-ликари принадлежали медицине Роэ. А по сравнению с тем, что пришлось пережить Ив и этому, безымянному пока, ее сородичу, он просто капельку поднапрягся, вот и все.
Однако, пока Билли обдумывал это, Ив уже успела сменить направление мыслей.
– Скажи, ты послезавтра работаешь? Сможешь менятся? Я могу взят отгул толко на завтра, но это мало. За ним нао посмотреть еще ен.
– День? Ив, блин, парень весь как с бойни! Ему еще лежать и лежать, – возмутился Билли, но встретившись со скептическим взглядом зеленых глаз, осекся и примирительно поднял руки. – Ладно, раз ты так говоришь. Тебе виднее, я понял. Ну и… Да, наверное, могу. Ларри, мой сменщик, квасит часто, я его сто раз подменял. Пускай для разнообразия за меня попашет денек.
Получив устроивший ее ответ, Ив кивнула и наконец принялась за свою запеканку в полную силу. Билли тоже умолк. Он хотел как можно больше узнать про Роэ, жители которой сегодня открылись ему с новой стороны, но Ив выглядела утомленной и совершенно не расположенной к дальнейшей беседе, а в таком состоянии лучше было ее не трогать. Ничего, может, потом будет возможность расспросить новоприбывшего ликари.
Дожевав остывшие овощи, Билли напоследок заглянул в гостиную убедиться, что оба его подопечных продолжают спать, распрощался с Ив и отправился к себе в квартиру, где без всяких приветствий и объяснений прошел в их с Лексом комнату, выгнал оттуда очередную явно замышляющую заняться сексом парочку и лег. Музло долбило, голова пухла от бессвязных размышлений и моря впечатлений, в комнату то и дело кто-то заходил, но сознание, словно парусником, уносило в сонное марево, и совсем скоро он уснул.


Глава 4. Меро


Единственный рабочий день между выходными пролетел стрелой, Билли даже не заметил. Утомленный тусовками до стойкой тошноты, Лекс сварливо запретил кому бы то ни было приводить гостей под страхом смертной казни и завалился в кровать еще до его возвращения из кафе, так что проблем со сном тоже не оказалось. А на следующее утро его поднял звонок Ив, которая решила подработать будильником и заодно убедиться, что он не забыл о сегодняшней смене в качестве сиделки.
Тихонько выбравшись из комнаты, умывшись и поставив ирокез, Билли не стал даже заглядывать в холодильник, чтобы не расстраиваться, и сразу отправился к ликари, справедливо предполагая, что ему, как внештатному сотруднику Красного Креста, положено трехразовое питание и еще молоко за вредность.
Ив открыла, как всегда, на бегу. Она уже надела форменный комбез, оставалось лишь обуться и накинуть куртку. Из косметики, насколько Билли знал, ликари пользовалась одной только увлажняющей гигиенической помадой, но этого вполне хватало: смуглая кожа была гладкой, без единого изъяна, скулы не нуждались в подчеркивании, губы сами собой горели темно-алым, насыщенно-зеленые глаза обрамляли пушистые черные ресницы. Благодаря щедрой природе Роэ Ив экономила не менее получаса на макияже, но очень любила помедитировать по утрам с кофе, а потом неизменно оказывалось, что время поджимает.
– Прохои. Я уже опазываю, – коротко бросила она и скрылась в ванной.
Килим, против обыкновения, не выбежал встречать, и Билли заволновался – не приболел ли слоненок на нервной почве, но стоило войти в гостиную, как все встало на свои места. Что ж, не из него одного Килим, оказывается, мог вить веревки. Раненый, повернувшись на бок, лежал под одеялом на кожаном диване и, свесив руку, помогал ликари-младшему собирать что-то из конструктора. А тот, похоже, не делал скидок на его состояние и с неизменно счастливой улыбкой на смуглом лице то и дело корректировал процесс строительства по-ликарийски.
– Вливайся, – с плохо скрываемой иронией предложила материализовавшаяся за его спиной Ив, перехватывая дреды двумя прядями с висков. – Вам, мужикам, лишь бы баловат его.
– Привет, Билли! Смотри, мы с Меро собираем конструктор! – Килим только теперь обернулся, заметил его и просиял. – Бегать он пока не может, но конструктор тоже весело. Давай с нами! Втроем мы целый город соберем!
Обретший имя ликари приподнял голову, глянул на Билли и едва заметно улыбнулся.
Помнит. Несмотря на то, что был еле живой, помнит. От этого по телу прошла приятная, вызывающая мурашки волна тепла. Билли улыбнулся в ответ и хотел уже двинуться к дивану, но Ив цепко перехватила его за локоть.
– Так. Преже чем вы займетес этим очен важным елом, слушай внимательно, что от тебя нао. Я заварыла ягоы омги. Сыняя воа, стоит на плите в ковше. Ай ему оин раз нём. Порошок еще прынесла. Три точки порошка пой язык после. После, не о. Ты слушаешь? Перепутат – бует ырка в животе.
Билли то и дело поглядывал на играющих ликари, очень уж интересно это смотрелось, но на последних словах встрепенулся и вопросительно посмотрел на Ив.
– Это ты так шутишь, я надеюсь?
– Я не елаю шуток, Били. Тепер ты слушат. Хорошо. Если не ат пит омгу перей порошком, желуок сгорит, ясно?
– Ясно... – протянул Билли, запуская пальцы в ирокез на затылке. Он отчетливо вспомнил, как после первого опыта с «порошком» решил, что это таки соль, и на автомате хотел попробовать ее. Хорошо, что не успел. – Медицина у вас огонь. Во всех отношениях.
Ив каламбур не уловила.
– Прости, тебе ат не могу. Боюс, мы руку не починим, а тебя просто убьем.
– Не-не, спасибо, я сам, – поспешно заверил Билли. – Срастётся.
Ив серьезно кивнула. Прошла в коридор и принялась обуваться, продолжая выдавать ЦУ.
– Хочет ест – ай, хочет пит – ай. Хочет спат – не буи. Пуст отыхает. Гоняй К’лим от него, если наоест. А с К’лим елай заания. Пуст не ленится. Ясно?
– Есть, мэм! – Билли вытянулся по струнке и отдал честь, на что Ив все же улыбнулась.
– Вот и молоец, – одобрила она, ухватила с полочки ключи и вышла за дверь.
– Билли, ну давай скорее! – мгновенно донеслось из гостиной. – Ты будешь строить магазин.
Чувствуя себя кем-то средним между медсестрой и мамой на замену, Билли выглянул из-за дверного косяка.
– Эй, парни, есть кто-нибудь хочет?
Килим лишь на мгновение отвлекся от своего занятия, отрицательно качнул головой и снова взялся прилаживать детали. Меро с Билли вдвоем уставились на него в ожидании, но ликари-младший был слишком увлечен процессом строительства.
– Ты перевести-то не хочешь? – усмехнулся Билли.
– А? – Килим вскинул на него непонимающий взгляд.
– Я спросил, будете ли вы есть, – медленно повторил Билли, изображая руками некие тематические блоки. – Меро меня не понимает. Тебе нужно будет переводить.
– А! Ну ясно все, – Килим пожал плечами и издал буквально пару звуков.
Меро тоже оказался не голодным, и Билли с чистой совестью отправился на кухню, положил на тарелку всякого-разного и с ней вернулся в гостиную. Ив не сильно одобряла прием пищи в неположенном месте, но он мысленно успокоил себя тем, что за обоими ликари нужно приглядывать, и с удовольствием расположился на коврике у изголовья дивана.
Теперь в спокойной обстановке и при свете дня он наконец смог рассмотреть Меро более детально. Точнее, его голову и руку – все, что не было укрыто одеялом в легкомысленный мелкий цветочек. Удивительно, но за то недолгое время, что они не виделись, ликари стало заметно лучше. Землистый цвет лица уступил место естественной смуглости, только по коже вокруг глаз ореолом расходилась болезненная краснота.
На щеках, подбородке и над верхней губой виднелась щетина, которая придавала ему довольно стильный вид. Глядя на прямой аккуратный нос, мягкие, обретшие цвет губы и вытянутые лисьи глаза, Билли думал, что такие парни точно должны нравиться девчонкам. Уж черт его знает, как там насчет ликарийских, а земным – сто процентов. Даже под этим нелепым одеялом, все еще болезненный и с трудом двигающийся, Меро производил классное впечатление. А если прибавить к этому перекатывающиеся под кожей тугие жгуты мышц, то набор можно было считать полным.
Но гораздо больший интерес, нежели его вполне земная внешность, представляли оставшиеся после недавнего лечения шрамы. Полтора дня назад это были глубокие запекшиеся ожоги, а сейчас на их месте виднелись лишь пятна более светлой по оттенку кожи. Никаких бугров и впадин, заметных границ между собственной кожей Меро и этой, новонаросшей. Только цвет.
Как? Как это возможно, да еще и за такой короткий срок?! Билли чувствовал одновременно и восторг, и некое бессилие. Ни одна известная раса инопланетчиков не обладала подобными технологиями или, по крайней мере, не торопилась ими делиться. А медицинские возможности землян и в подметки не годились волшебной соли, которая каким-то образом и обеззараживала, и удаляла поврежденный слой, и сама собой заменяла его на новый без всяких приборов, точных расчётов и японских роботов-хирургов.
Не иначе как ощутив, что его внимательно рассматривают, Меро приподнялся с подушки и глянул на Билли. Вскинул брови и вопросительно качнул головой.
Пришлось помахать рукой, мол, нет-нет, ничего, просто задумался, и поспешно вернуться к поеданию странной штуки, которую для собственного спокойствия Лиам мысленно окрестил запеканкой.
Меро что-то спросил у Килима. Тот обернулся и потрепал Билли по коленке, словно любимого пса.
– Это Билли. Билли, Меро спрашивает, как тебя зовут. Я вот ему сказал, что ты Билли. Смешное у тебя, кстати, имя. А ты когда уже доешь?
– Билли, – Лиам поспешно вычленил из болтовни Килима ответ на вопрос ликари, опасаясь, что его потом будут называть «Это Билли», «Билли-как-тебя-зовут» или еще как-то в этом роде.
Вытер руку о джинсы и протянул. Меро в ответ хлопнул по тыльной стороне его ладони тыльной стороной своей и сжал кулак. Кажется, начиналось долгожданное знакомство с инопланетной культурой и традициями.
– Ты как себя чувствуешь? – продолжая смотреть на ликари, Билли на ощупь отставил тарелку со странной «запеканкой» на коврик и сел поудобнее, взявшись руками за скрещенные щиколотки. – Выглядишь гораздо лучше. Ты прости, если я позавчера что-то не так делал. Просто все очень быстро произошло. У нас совсем другая медицина. А Ив мне такая эту солонку дает: сыпь везде, но не много, чтобы хватило. А как, нафиг, рассчитаешь, чтобы и везде, и хватило? Да и я понятия не имел, как эта штука действует. А у вас вообще обезболивающее-то есть? Или вы так круты, что не заморачиваетесь?
Меро смотрел в ответ и слушал. Потом перевел взгляд на Килима.
– Да лучше ему, – не потрудившись перевести, кивнул тот. – Они с мамой утром разговаривали, я слышал. Раны без этих... без осложнений. Осталось только сил набраться.
– Ну-ка переводи давай! – возмутился Билли.
– Ну а чего, если и так ясно? – ликари-младший страдальчески сложил брови домиком. – Вы, взрослые, так любите говорить!
Билли молча пепелил его взглядом, и Килим наконец сдался. Перевел, выслушал ответ и кивнул.
– Вот, я же сказал, что и так все ясно. Меро говорит, что ему лучше. А еще говорит тебе спасибо большое. Ты был смелый, ты отлично справился. Обезболивающее на Роэ есть, но его просто тут у мамы не было. Но это ничего страшного. А еще он просит рассказать про Землю что-нибудь и про то, как ты тут живешь.
– Н-да, – Билли скептически покачал головой. – Совсем никакой разницы с тем, что ты мне ответил.
– Да просто они с мамой полночи болтали и все утро. Так они хоть понимают друг друга, а если вы весь оставшийся день болтать собираетесь, а мне – переводить, то это жесть какая-то. – Килим нахмурился и шмыгнул носом, с намеком подгребая к Билли часть разноцветных деталей.
Но Билли было не до конструктора, он сидел, глядя на одну из медитативно покачивающихся ловушек снов, и думал, как можно рассказать о Земле и жизни на ней тому, кто оказался тут впервые. С чего начать? Общие данные, вроде как из той же Википедии? Или сразу про свою страну? Или городом для начала ограничиться? Да и не в географии даже дело. Как в целом выделить то, что отличает землян от ликари? И на что опереться для объяснения тех вещей, которые могут показаться Меро непонятными?
Благо, кое-что о Роэ он уже знал от Ив и потому, собравшись с мыслями, попытался оттолкнуться от этих знаний и провести сравнение.
– На Роэ, как я понял, то, что было и у нас на Земле, но много лет назад… Много сотен лет назад. У вас же там это… сельское хозяйство ручное, ремесла, да? А мы с тех пор уже очень далеко шагнули. Огромные производства по совершенно разным направлениям. И аппаратуру производят, и одежду, и оружие, и лекарства, и еду. Все это делают не люди, а машины. Люди по большей части только контролируют… Хотя есть до сих пор и всякие мелкие производители, вот они сами делают. Шьют, пекут там... На это хороший спрос, потому что типа оно не потоком, а штучное. Да и качество бывает лучше гораздо. А еще у вас там дети перенимают профессии родителей зачастую, так? А у нас могут на кого угодно учиться. Этим не родители занимаются, а специальные заведения. Сначала общая программа, потом уже специализация. Ну и… Вот деньги у нас бумажками. Оно как-то от драгоценных металлов зависит, но я тебе точно не объясню сейчас – как. А натурального обмена у нас вообще нет... Ну только между друзьями и то, наверное, в детстве. Диски там, игрушки, приставки, я не знаю.
Билли запинался, путался, делал паузы, чтобы Килим успевал переводить, но чем дальше, тем отчетливее на лице Меро проступало недоумение. То ли ему слишком сложно было это представить, то ли Билли совсем фигово рассказывал, то ли Килим не очень качественно переводил. А может, и все вместе.
– В общем, не делайте наших ошибок, – стушевавшись, подытожил он. – А то размножитесь, разрастетесь, науку разовьете, технику, производство, вроде как во благо. А потом загадите всю окружающую среду, болеть станете. У нас это главная проблема – нас дофига и нужно нам дофига. Так что процесс уже не остановить. Кто откажется от хорошей сытой жизни из-за какой-то там призрачной угрозы, что Земля скоро крякнет? Это же нужно думать, как все исправить, нужно в чем-то себя ущемлять, чего-то лишиться. Нет уж, катимся и катимся себе.
Килим страдальчески посмотрел на него, и Билли махнул рукой, мол, можешь не стараться. Но Меро, оказывается, что-то понял, обдумал и сделал выводы. Он заговорил тихо, хриплым сорванным голосом, с перерывами. Видно, ему даже это пока давалось нелегко, но в лиловых глазах Билли увидел такой же исследовательский интерес, который жег изнутри и его самого.
– У них так же было, – запасшись терпением, продолжил переводить Килим. – Но раньше. Они пошли другим путем. Вернулись обратно и стали идти дальше. Хм… Там сложно как-то, я точно не понял. Они увидели, что теряют нити, что их в будущем ждет жуть всякая, и перестали, вот. Заводы стоят заброшенные. То, что смогли уничтожить, уничтожили. Они типа дружат с Роэ, и нити дают им гораздо больше, чем такой прогресс, как сейчас тут на Земле.
– А? – бестолково переспросил Билли и уставился Меро в глаза.
Это оказалось странное такое ощущение, словно у него была картина, к которой он уже давно привык и даже перестал обращать на нее внимание, и вдруг пришел кто-то, заметил, что она вверх ногами, и перевернул. И теперь то, что он считал изученным и даже уже не очень интересным, оказалось чем-то незнакомым, новым и совершенно неожиданным.
А он еще поражался талантам Ив. Прибыла с планеты, где вручную плетут ковры, шьют одежду и вытачивают деревянную посуду, и так легко влилась в их безумный индустриальный мир. Даже машину научилась водить…
– И давно… и давно вы от прогресса отказались?
– Меро было шестнадцать, когда они там совсем решили, что все это не нужно, – перевел Килим. – Говорит, они сожалеют, что так поздно осознали свою ошибку.
– А у нас вот, – поморщился Билли и, вытащив из кармана джинсов телефон, оперативно нашел видео про гигантскую помойку.
Подобрался поближе к Меро, оперся локтем о край пропоротого когтями дивана, с радостью отметив про себя, что от ликари больше не пахнет ни кровью, ни горелым мясом, и развернул к нему экран. А потом показал обзорный ролик какого-то путешественника про улицы родного Вест-Чикаго с пробками на дорогах и толпами людей, затем конвейерное производство запчастей для авто и еще зачем-то прибытие лайнера в порт.
Образ Земли в его исполнении выходил мрачный, грязный и даже несколько безысходный. Билли подумал вдруг, что если бы о жизни тут взялся рассказывать Лекс, это были бы тусовки по клубам, отдых на модных курортах, бухлишко и девчонки. Тоже перекос, конечно, но и он молодец. Меро сбежал сюда от ужасов жесткой диктатуры, ему тут жить, а он его пугает всякой жутью.
– Но есть и хорошее, конечно! – взялся исправляться Билли. – Ты не волнуйся, тебе здесь понравится. Вот Ив с Килимом на раз прижились. У нас полно очень красивых мест. И люди, которые берегут природу, есть. И музыка классная, и кино… музеи, театры, есть фонды всякие, которые помогают тем, кто нуждается. И по утрам или вечерам порой такое небо бывает, что если забраться повыше и смотреть на него, то кажется, ради этого одного стоит жить.
Перед мысленным взором Билли сама собой встала та крыша, куда он приходил порой, когда хотел остаться один и от всего отдохнуть. Вход туда был с парковки и закрывался не на замок, а на обыкновенную щеколду, но, кажется, никто кроме него эту тему не просек. По крайней мере, кроме его собственных окурков там не прибавлялось никакого мусора. Вот бы привести туда Меро. Вид с одиннадцатого этажа просто отличный. Может, в начале своего знакомства с Вест-Чикаго ему это будет интересно.
– Все, не стану переводить! – вырывая Билли из медитативного состояния, вдруг заупрямился Килим. – У меня уже язык устал. И я плохо ликарийский знаю, мне это сложно. Либо давайте собирать конструктор, либо я пошел играть в машинки, а вы сидите тут.
– Ну хорош, не жадничай, – Билли чувствовал, что обязательно должен как-то реабилитировать родную планету перед гостем, но Килим на сей раз оказался непреклонен.
Оценив обстановку и осознав, что разговоры не собираются иссякать, он коротко рыкнул и, перешагнув через недостроенный дом, поплелся к ящикам, где у него лежали игрушки.
– А вот и иди! – с досадой махнул рукой Билли. – Интернет нам в помощь.
Меро завозился на диване, устраиваясь удобнее, подтянул одеяло выше, до самого подбородка и вопросительно взглянул на него, на что Билли качнул головой, мол, ничего, сейчас все будет.
Помучил немного поиск в браузере, затем хлопнул себя пятерней по груди и тут же сунул ликари под нос включенный ролик, где долговязый парень в толстовке делал всякие штуки на скейте. Судя по выражению лица Меро, у них на планете такого не водилось, и Билли мысленно возликовал.
Один-один. Есть и у нас неоспоримо прекрасные вещи.
А в том, что скейт совершенно прекрасен, он ни разу не сомневался с того самого момента, как пацаненком лет трех шел с мамой за руку из магазина и увидел: мимо на огромной скорости прямо по металлическому поручню пролетает, словно супергерой из комиксов, парень в черной маске с нарисованной на ней черепушкой.
Меро досмотрел ролик и кивнул на него, Билли активно закивал в ответ.
– Ща! Сейчас. Килим, присмотри за ним, я прям на мгновение!
Чувствуя, как накатывает волна вдохновения, Лиам сбегал к себе, никем не замеченный, ухватил скейт и вернулся к приподнявшемуся на локте Меро. Килим тоже заинтересовался, но он был обижен и в ущерб собственному любопытству старался не смотреть в их сторону, чтобы поняли и устыдились.
– Гляди! – Билли на всякий случай потер и так, в общем-то, чистые колеса о внутреннюю сторону рубашки, поставил скейт на пол и запрыгнул сверху. Толкнулся ногой, но циновки предсказуемо испортили весь эффект и едва не устроили ему фееричное падение.
Оглянувшись на дверь, будто Ив могла почувствовать неладное и материализоваться там для выдачи люлей, Билли скатал и рассовал в стороны несколько ковриков, а затем повторил попытку. Скейт гладенько проехал вперед, потом назад, от удара ступней о край подпрыгнул прямо в руку, а потом еще и образцово-показательно перевернулся, когда Билли, положив его колесами вверх, поддел ногами и запрыгнул сверху. Простейшие трюки для новичков, но в домашних условиях да для существа не в теме – вполне.
– Так вот! – отчитался Билли и вскинул голову.
Меро улыбался. Смотрел исподлобья и улыбался, показывая белые ровные зубы. Килим тоже оторвался от своих обид и машинок и завороженно пялился на него.
– Вот бы тебе от мамы досталось, – с искренним восхищением в голосе резюмировал он и подошел ближе. – А еще покажешь?
– Нет уж, – как Билли ни хотелось покрасоваться перед Меро, берега он пока еще видел и понимал, что если покоцать пол, Ив заставит его здорово пожалеть. – А еще я работаю официантом. Переведешь?
– Нет, – Килим скрестил руки на груди и хитро улыбнулся. – Давай, показывай как и со скейтом.
– Да говно-вопрос, – склонившись к самому его лицу, ухмыльнулся Билли.
Он снова взялся за телефон, но ликари-младший проявил недетское коварство – закрыл экран ладонью и отрицательно покачал головой.
– Без видео. Сам.
– Во-о-от оно как, – протянул Лиам и краем глаза глянул на Меро.
Тот опять приподнялся на локте, заинтересованно следя за ними, и Билли решился.
Отодвинул скейт от греха подальше, следом за ним отодвинул Килима, освобождая себе пространство. Вновь приложил руку к груди, обозначая, что речь сейчас пойдет о нем, и пантомимой принялся изображать, как в их кафе приходят люди, садятся за столики, как он принимает у них заказы и как снует с подносами. Для пущей ясности он подхватил оставленную около дивана тарелку с запеканкой и заметался, словно ужаленный.
Меро смеялся в голос, Килим тоже проникся и покатывался со смеху поодаль, и это так подбадривало Билли, что он никак не мог остановиться. Все-таки поймать единую волну юмора с ликари надо было еще суметь!
Мысль, что так и до беды недалеко, пришла буквально за несколько мгновений до того, как тарелка заскользила по гипсу. Словно в кино, она падала обманчиво медленно – казалось вот-вот можно будет схватить, но таки закончила свой путь на полу. Запеканкой вниз.
– О-о-о! – восторженно взревел Килим и опустился на коврик, держась за живот.
Меро от смеха поперхнулся и закашлялся.
Шоу удалось.
– Вот, это – моя работа, – тяжело дыша, подытожил Билли и крайне довольный собой пошел за мусорным пакетом и тряпкой.
Приведя пол в порядок и помыв за собой посуду, он немного перезагрузился, вспомнил их разговор про Роэ и шел обратно в гостиную, предвкушая, как сейчас расспросит о загадочных нитях, которые были для ликари дороже благ прогресса, но Меро спал. Он перевернулся на другой бок, лицом к спинке, подтянул колени так, чтобы длинные ноги умещались до подлокотника, и натянул одеяло едва ли не по самую бритую макушку. Оказавшаяся на краю спина в светлых пятнах шрамов оголилась, но на нее у ликари, видимо, уже не хватило сил.
Вздохнув, Билли жестами призвал Килима соблюдать тишину, поправил одеяло и частично задернул шторы, чтобы солнечный свет не мешал Меро спать. Он был уверен, что они еще наболтаются сегодня, но время шло, они с Килимом разрисовали гипс, маскируя оставшиеся после достопамятного вечера следы крови, сделали домашнее задание и пообедали, а ликари все не просыпался.
Билли рискнул потревожить его только раз, когда пришло время дать предписанный Ив отвар загадочной, явно не земного происхождения омги и еще лекарства. Меро выпил полчашки, посидел, собираясь с силами, а потом потянулся, слизнул крупинки прямо с ладони толкущегося рядом Билли и в тот же миг зажмурился, вцепившись когтями в измученный им диван. Видно, «порошок» был лютым при любом способе приема. А когда его отпустило, снова отвернулся и уснул.
Билли понимал, что ликари нужно восстановить силы после ранения, да и полночи болтовни с Ив давали свой эффект, но от разочарования, скребущегося где-то на задворках сознания, избавиться всё равно не получалось. Ведь они так мало пообщались, не успели толком обменяться информацией о родных планетах, почти ничего не узнали друг о друге. И потому, когда Ив вернулась с работы, решил сам напроситься на новую встречу.
– Так он уже оин сможет, – удивилась ликари, снимая куртку в коридоре.
– Ну ты же завтра работаешь, Килим учится. Меро скучно будет. Он здесь всего пару дней, Ив. Даже чисто по-человечески нельзя его так бросать. Я потолкусь пару часиков, покормлю его и уйду.
– Он сам сможет быт у холоилника, – пожала плечами Ив.
– А он сам сможет понять, что там за еда такая и что с чем можно употреблять? – пошел в наступление Билли. – Да и вообще, ему тут еще жить и жить. Я хоть ролики ему покажу всякие, чтобы знал, как у нас тут и что, подготовлю к выходу из дома.
Ив разулась и остановилась, в задумчивости глянула на его разрисованный гипс.
– А это ты хорошо приумал. Расскажи, чтобы мог понимат как быт в горое. И спасибо за сегоня.


Глава 5. Сюрприз


Спал Билли плохо. То и дело просыпался от нетерпения и распирающего любопытства, размышлял о том, что успел узнать нового о Роэ, думал о Меро, представляя до кинематографичного ясно, как он сейчас лежит на кожаном диване, подогнув ноги. А даже когда удавалось задремать, видел во сне, как бежит куда-то и все никак не может добежать. Ив оставила ему запасной ключ, и, в принципе, можно было бы как всегда в свои законные выходные, встать часов в десять, но он подорвался в семь и, стараясь не разбудить Лекса, принялся собираться.
На любимой футболке обнаружилась дырка, и Билли, недолго думая, сделал еще две с другой стороны, превратив таким образом шмотку с распродажи в настоящую дизайнерскую вещь. Холодильник встретил его знакомой уже пустотой, даже пива в нем больше не водилось, но он и тут не расстроился. Та «запеканка» Ив, конечно, была ужасна, но если он верно помнил, у нее, помимо прочего, оставались жареные стейки, консервированный горошек и байдх-микс, из которых можно составить отличный, насыщенный белком завтрак.
Сама того не заметив, Ив вчера здорово пошутила, велев научить Меро ориентироваться в городе. Килим был так себе переводчиком, но без него эта затея выглядела совсем уж сомнительно. И все же Билли не терял оптимизма. Чистя зубы и глядя на себя в зеркало, он увлеченно обдумывал, каким образом можно будет сегодня объясняться с ликари. Мысленно переводил на язык жестов целые фразы, кое-что сразу репетировал, и получалось вроде вполне складно.
– Ну ты, блядь, и ранняя пташка.
Билли вздрогнул от неожиданности и, резко обернувшись, увидел заходящего в ванную Лекса. С примятыми со сна волосами, опухшими щелочками-глазами, еле передвигающий ноги в пижамных штанах, он выглядел, как восставший из гроба живой мертвец.
– Доброе! – бодро отозвался Билли и поспешно принялся оттирать пасту, которая от резкого разворота брызнула на рубашку.
– Охренел, что ли? – Похоже, Лекс до сих пор не отошел от тусо-передоза и пребывал в самом мрачном расположении духа. – Какое еще доброе? Запомни: утро бывает добрым только у офисного планктона, потому что у них нет мозгов, да у ванильных домохозяек.
Дернув верхнюю губу в подобии оскала, он, пошатываясь, подошел к унитазу, расставил ноги поустойчивее и принялся облегчать мочевой пузырь.
Мельком глянув на него через плечо, Билли прополоскал рот, мысленно прикидывая, как показать Меро, что его лучший друг ставит волосы шипами, часто делает такое выражение лица, словно его сейчас стошнит от несовершенства этого мира, да обожает пить пиво. И совсем не сложно.
– А куда это ты намылился? Да еще в такую с-рань.
Заправив достоинство в штаны, Лекс ногой захлопнул крышку унитаза и сел сверху, зябко обняв себя руками.
– С Килимом посидеть, – соврал Билли.
Он не думал, что знание друга о Меро могло бы каким-то образом навредить ликари, но пускаться в объяснения относительно новоприбывшего у него не было ни времени, ни желания.
– Опять? Зачастил ты к ним. – Лекс сварливо поджал губы, покачался вперед-назад и, рывком поднявшись, подошел к Билли. – А знаешь, что я думаю? Никакие они не ликари. Да и вообще, не существует этих ликари. Это просто люди.
– А как же глаза, когти? Как же сила? – парировал Билли, глядя на их совместное отражение в зеркале.
– Линзы, накладки, тренажерка. Короче, брехня. Какие реально есть доказательства того, что они существуют? Ты видел хоть один сюжет в новостях? «Ликари голыми руками оторвал голову так-аба». А? Или, может, статью хоть какую-нибудь паршивую. Фоточку с подписью: «Ликари огородничают в палисаднике, разрывая землю для посева когтями». Не? Даже в Сети ничего, а это, я тебе скажу, гарант. Дурик ты, вот что. А Ив твоя отлично устроилась. Морочит тебе баба голову, чтобы ты с ее пацаном сидел, пока она работает. А может, и не работает даже, может, она пошпилиться уезжает. А чего? Девка – огонь! Ты ее сиськи видел? Так и стоят, аж соски видно. Я от восторга даже пару раз передернул поутру на ее светлый образ.
– Лекс! – возмущенно воскликнул Билли. – Ты охренел?
– В смысле, братишка? Это что за предъявы сейчас? Мне что, нужно теперь испрашивать твоего письменного разрешения, прежде чем погонять лысого? Или ты сам ей хотел присунуть?
Лекс положил руку ему на плечо, но Билли сбросил ее и отрицательно качнул головой. Ему стало нешуточно противно от слов друга, будто речь шла о его матери.
– Ой, да брось! – ухмыльнулся тот. – Ты какой-то слишком напряженный. Расслабься уже. Знаешь, чего тебе не хватает? Тебе не хватает хорошенько перепихнуться.
Советы старины Лекса не отличались разнообразием, зато носили универсальный характер. Напряжен? Нужно перепихнуться. Запарился? Нужно бухнуть. Никак не можешь избавиться от какой-нибудь мысли, чувствуешь злость, досаду, обиду, разочарование, недоумение, непонимание? Потусуйся-оторвись – и все само рассосется.
Наверное, так и правда было проще жить, но Билли эти чудесные постулаты зачастую оказывались не в кассу.
– Уж я как-нибудь сам решу, – недовольно отозвался он и вышел в коридор.
– Бесплатная рабсила по обману! – громко напутствовал его выбравшийся следом Лекс, нисколько не задумываясь о том, спит ли еще кто-то из ребят.
Билли показал ему средний палец и вырвался на лестничную клетку. Он хотел прийти пораньше, чтобы расспросить Ив о состоянии Меро, но неверно рассчитал время и столкнулся с ней и Килимом прямо на площадке.
– Били, мы убегаем, – привычно-быстро отрапортовала Ив, держа сына за руку. – У К’лим собрание в школе, нао успет. Меро проснулся, ешьте все, что найёте. Порошок он бует пит сам. Захочет спат – не мешай.
– Привет, – печально поздоровался Килим, который, видимо, с удовольствием остался бы поиграть, но Ив уже тянула его по лестнице вниз, и через пару мгновений оба они скрылись из виду.
Порадовавшись, что Лекс не выперся следом и не видел этой разоблачительной сцены, Билли на всякий случай глянул по сторонам и вошел. В квартире стояла тишина. Наверное, Меро снова задремал на своем диване или же просто пялился в стену, размышляя о том, что за новая жизнь ему предстоит тут, на другой планете. Разувшись, Билли хотел было пройти в гостиную и проверить, но краем глаза заметил какое-то движение на кухне, обернулся и остолбенел.
Меро стоял там, напряженно замерев около холодильника, и смотрел так, словно сейчас бросится. Босой, в потертых синих джинсах, белой майке, расстегнутой клетчатой рубашке и совершенно здоровый на вид. Только пятна шрамов напоминали о том, что совсем недавно ликари был практически при смерти.
– Привет, – нервно улыбнулся Билли и по-дурацки махнул рукой.
За мгновение, в которое ничего не менялось, он успел отчетливо представить, как Меро рывком преодолевает разделяющее их расстояние, вцепляется в него когтями и принимается рвать на части. А еще успел подумать, что он полнейший тупица, потому что все время забывает, насколько ликари отличаются от людей. Кто знает, под какой иккой родился Меро и как у него проходит процесс адаптации к Земле.
Это было поистине страшное мгновение, но затем Меро заметно расслабился, улыбнулся, махнул рукой, копируя его жест, и Билли разом отпустило.
– Фу-у-ух! Напугал ты меня! – признался он, сгибаясь и упираясь руками в колени. – От вас, ликари, никогда не знаешь, чего ожидать. Ты кушать собрался, что ли?
Последний вопрос он, распрямившись, продублировал еще и жестами, и Меро тут же согласно кивнул. Легко и непринужденно двигаясь, он открыл холодильник, бегло изучил его недра и с сомнением обернулся к Билли. Тот поспешил на помощь, глянул через плечо ликари, поискал глазами ту «запеканку», которую раз попробовал и так удачно угробил об пол вчера, указал на нее и скрестил вытянутые ладони. Нельзя. Не ешь – отравишься.
Меро послушно закивал. Похоже, в вопросе выбора меню на завтрак он готов был положиться на Билли, и тот решил без заморочек оформить свои недавние мечты в двойном экземпляре. В конце концов, после всего пережитого ликари, наверное, тоже неплохо будет отъесться калорийной пищей.
Пока он суетился, открывая, грея, перекладывая на тарелки и сервируя, Меро присел на стул и с интересом за ним наблюдал. У Билли от этого доброжелательного, но пристального взгляда горели уши, а еда так и норовила вывалиться из рук. Ликари определенно ему импонировал, был интересен, и оттого ужасно хотелось показаться в самом выгодном свете, а вместо этого Билли то и дело оказывался близок к бытовой катастрофе.
Наконец две тарелки с консервированным горошком и ароматно пахнущим мясом оказались на столе в окружении ножей, вилок и салфеток, две открытые банки байдх-микс установились рядом, и Билли, сев напротив ликари, приглашающе развел руками.
Оба они принялись есть так активно, словно до этого голодали целые сутки. За окном опять было солнечно, и необычные лиловые глаза Меро, когда он отрывался от созерцания пищи и поднимал их на Билли, казались совершенно прозрачными.
Дурак Лекс. Если бы он это увидел, сразу бы понял, что никакие линзы так не смогут.
Поглядывая в ответ, Билли обратил внимание на появившиеся у Меро аксессуары: деревянный кулон, который он точно несколько раз видел на шее Ив, и потертые металлические наручные часы. А еще заметил, что шрамы в зоне видимости стали на тон темнее, ближе к естественному цвету кожи. Если так и дальше пойдет, то совсем скоро ничто не будет напоминать о жутких ожогах от портала.
– Как себя чувствуешь? – усердно пережевывая мясо, Билли ткнул в Меро пальцем, потом показал на себе то, что по его идее должно обозначать круглые раны.
Ликари понял влет. Отложил вилку и нож, откинулся на спинку стула и, задрав майку, похлопал себя по накачанному животу. Смотри, мол, я в отличной форме. А форма и правда оказалась отличная, причем не только в плане заживляемости. Конечно, Билли уже видел Меро без одежды, но когда тело перед тобой перемазано кровью и содрогается от боли, на особенностях фигуры не сосредоточишься. Зато теперь Билли разглядел завидный пресс во всех подробностях и тут же загорелся желанием каждый день отжиматься и качаться.
– Огонь! – оценил он все скопом и поднял большой палец вверх.
В глазах Меро заискрилась улыбка, и он вновь принялся за еду. Билли последовал его примеру, но долго молчать оказалось выше его сил.
– Классные шмотки, – похвалил он через некоторое время, показывая на Меро, а затем проводя по себе рукой – и большой палец вверх. – Ив принесла?
Ликари усмехнулся.
– Ив.
Хотелось расспросить про его жизнь на Роэ, а еще про то, что Килим перевел как «нити», но чертов языковой барьер вставал намертво. Приходилось изгаляться на тему самых простых вещей.
– Погода сегодня отличная, – Билли ткнул себе за спину, на окно и опять большой палец вверх. – Тепло.
Улыбка Меро стала шире и хитрее. Будто Билли этими простыми жестами подавал ему какие-то тайные знаки. Он тщательно прожевал уже отправленный в рот кусок мяса, воспитанно промокнул губы салфеткой и, прижав кулак к все так же небритой щеке, произнес что-то по-ликарийски.
– Не понимаю, – качнул головой Билли, и в тот же момент из часов приглушенно раздался механический женский голос.
«Традиция приносит необходимость сохранять молчание в тот период, когда еда находится в рот».
– А-а-а-эм-м-м… Что? – Билли во все глаза уставился сначала на часы, а затем на Меро.
Тот нахмурился, вновь прижал правый кулак к левой щеке и повторил по-ликарийски. Голос у него за время, которое они не виделись, тоже заметно восстановился, и вместо хрипа бравого пиратского капитана превратился в приятный слуху баритон.
«Я сказал: наша традиция призывает хранить тишину в тот период, когда еда находится в рот», – бесстрастно поведали часы.
– Да охренеть вконец! – воскликнул Билли и от переизбытка эмоций вскочил на ноги, задев тарелку. – Переводчик, что ли? Ив добыла тебе переводчик?!
Меро поднялся, подошел к нему и вдруг сунул крепкий смуглый кулак под самый подбородок. Движение оказалось таким неожиданным, что Лиам дернулся назад и инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что Меро смотрит на него удивленно и испытующе.
Стыдобища получилась еще та. Будто он – последнее трусло, готовое падать и закрывать голову руками от любого сквозняка. Это явно было не то впечатление, которое Билли хотел произвести на нового знакомого, но машиной времени он, увы, не располагал. Пришлось оперативно выдать улыбку и поднять руки, мол, прости, неудобно вышло.
Меро ободряюще помахал запястьем перед его лицом.
– Я говорю… – начал Билли, но ликари поднес руку ближе, так что она чуть коснулась щеки, а обоняние уловило запах кожи и мужского геля для душа. Пришлось повторять, едва не целуя смуглое запястье. – Я говорю: это Ив тебе переводчик подогнала?
Безэмоциональный женский голос перевел, и Меро, на мгновенье задумавшись, кивнул.
– Женский голос… – вновь заговорил Билли и тут же получил кулак под нос. – Женский голос, конечно, огонь, но так мы хоть сможем с тобой общаться. Это просто отлично! А подальше эту штуку от лица никак нельзя держать?
Меро выслушал перевод, поднес часы ко рту, оставив буквально сантиметров десять, и проговорил что-то.
«Проверка… это… видеть… не…» – с перерывами выдал переводчик.
Тогда Билли хотел спросить, нельзя ли его снять и передавать друг другу, но Меро предугадал ход его мыслей. Повернул руку ремешком вверх, подцепил его пальцем и покачал металлические звенья. Они так и болтались и выглядели очень затертыми, несколько раз снимешь-наденешь – и все, пока-пока.
С сожалением кивнув, Билли сел обратно за стол и показал Меро на его тарелку. Раз уж разговаривать «в тот период, когда еда находится в рот» не позволяли ни традиции Роэ, ни мощность переводчика, надо было сначала прикончить мясо, а потом изливать на гостя потоки своего любопытства.
Доедали, то и дело поглядывая друг на друга, и у Билли появилось странное ощущение, будто они давно знакомы. Как приятели, которые надолго остались без связи и теперь не знают, что у кого происходило в жизни, но при этом все так же легко и комфортно чувствуют себя вместе.
А еще он осознал вдруг, что ошибся с возрастом. Теперь, когда Меро активно шел на поправку, а на лице его заиграла богатая мимика, стало ясно, что Билли зря его так состарил. На вид и по ощущениям ликари было лет двадцать пять, от силы двадцать семь. Хотя черт его знает, как правильно определять возраст у представителей их расы. То, что Ив немного за тридцать, он, например, угадал сходу, а вот Килиму изначально дал одиннадцать-двенадцать и здорово промахнулся.
Когда с завтраком было покончено, Билли помыл тарелки и приборы, расставил все это сушиться на полотенце около раковины и вместе с Меро прошел в гостиную, где они без раздумий расположились на кожаном диване. Еще совсем недавно это была неприкосновенная территория Ив, священное место, где только она могла чувствовать себя полноправной хозяйкой, но новоприбывший сделал его своим кровью и когтями, и теперь этот предмет мебели не вызывал никакого пиетета. Удобство умаляла только необходимость общаться на расстоянии вытянутой руки ликари, заставившая их сесть плотно, будто в метро.
Билли уже сформулировал ряд самых насущных вопросов и как раз думал, как бы так заполучить часы поближе к лицу, но Меро опередил его.
«Я прошу тебя провести рассказ о жизнь твоя», – поэтично поведал переводчик.
Тыльная сторона ладони опять коснулась щеки.
– Ну а что рассказать?.. – замялся Билли, ощущая исходящее от нее тепло. – Я – ничего особенного. Мне восемнадцать. Живу в соседней квартире с друзьями. Мы снимаем ее. Работаю официантом, ты уже знаешь. Из дома меня выкинул отец, но оно и правильно, в общем-то. Пора уже искать свой путь, становиться на ноги. А ты? У тебя на Роэ осталась семья?
Меро прослушал перевод и нахмурился.
«Верно ли мне объяснилось, что твой отец выгнал тебя из дома».
Билли несколько напрягся. Развивать эту тему ему совсем не хотелось, но и не ответить было невежливо.
– Не то чтобы. Ну… У нас непростые отношения… Да и вообще, в Америке, знаешь, принято так. Восемнадцать стукнуло и – досвидос. Сам карабкайся, набивай шишки и учись жить. Это типа отличная рабочая схема социальной адаптации.
Получилось вроде вполне убедительно, но Меро не повелся.
«Мне странно слышать это информация. У ликари все дети – вместе. Мои мать и отец оставили этот мир в тот период времени, когда мне насчитывалось тринадцать лет. В единый день. Икка мой была в гневе, но я находился на большой удаленности и не имел возможности оказать поддержку. Тринадцать лет теперь без них. Но мне помогали расти соседние ликари. Так всегда у нас. Остальное же я подобен тебе. Ничего примечательного».
– То есть тебя соседи растили? – изумился Билли. – Очень жаль твоих родителей, но как же хорошо, что тебя не оставили одного. У нас большинству плевать на чужих детей. А под какой иккой ты родился?
«Икка мой – Эло. Три», – Меро показал три пальца, но не как обычно делали это земляне, а мизинец, безымянный и средний.
– Ого! Икка Эло! – изумленно воскликнул Билли. – Ничего себе «ничего примечательного»! Это ведь такая редкость! Ив говорила, родившихся под третьей иккой очень мало. И вы… вы же такие сильные!
Меро торопливо поднес руку к его лицу, дослушал то, что ему перевели, и сжал губы. Взгляд лиловых глаз сделался недовольным.
– Что? – затревожился Билли и для наглядности развел руками.
«Единица ли я в том, что думаю этот переводчик выполняет свои функции подобно носящему проклятье стволу самца».
Билли задумчиво подергал ирокез на затылке, глянул в оклеенный обоями потолок, пытаясь понять смысл загадочной фразы. Меро произносил ее с вопросительной интонацией, которую унылая механическая переводчица постоянно игнорировала.
Только ли он один думает, что переводчик выполняет свои функции, как…
– Что?! – Неудержимый хохот накатил внезапной волной, заставил его сложиться пополам и уткнуться лбом в колено. – Нос… носящий… проклятье ст… вол самца?! Это ты… Это… О-о-о-о, че-о-орт!
На глаза навернулись слезы, дышать стало трудно, но Билли все никак не мог остановиться. Видимо, загвоздка заключалась в том, что он совсем не ожидал подобных выражений от только что прибывшего на Землю ликари, иначе как еще объяснить, что он так усердно пытался постичь великий смысл там, где не было ничего, кроме инопланетного мата.
– Полностью согласен! – Отсмеявшись наконец, Билли распрямился и посмотрел на улыбающегося Меро. – Эта фигня совершенно точно работает, как носящий проклятие ствол самца. Лучше и не скажешь! В цитатник, блин!
Меро не стал тыкать в него дискредитированным переводчиком. Видно, и так понял общий смысл.
«Ив говорит, переводчик этот был выполнен мастер-наоборот единицы из единицы ликари на Земле. Информационная скудность, плохо налажен смысл, торчат блики. Он плывет в одни руки, другие руки, три руки. Горе в том, что ты и я находимся в зависимости от этой функции».
Билли почувствовал, что на него снова накатывает, но больно укусил себя за внутреннюю сторону щеки и сумел сдержать повторный приступ смеха. Блики однозначно торчали, но ему стоило как-то приспособиться к этому чуду технико-лингвистической мысли, чтобы не ржать до колик над каждой фразой.
Собравшись с мыслями, он решительно выдохнул, подтянул запястье Меро к своему лицу и завел разговор о том, что его интересовало еще со вчерашнего дня, стараясь изъясняться максимально просто и понятно.
– Послушай, Килим переводил мне твои слова про Роэ. Про то, как вы отказались от прогресса, от техники. Он сказал, что вы чуть не потеряли какие-то нити и что они для вас важнее любых удобств. Можешь объяснить, о чем речь?
Меро чуть отодвинулся, расположился более вольготно, что давало надежду на долгий и увлекательный, хоть и изуродованный переводчиком рассказ.
«Ив вести повествование для меня, что на Земле устройство крайне отличное от Роэ. Я испытываю сложности в его понимании. Ив вести повествование, что каждый житель Земли – единица. Оказывается в приближении семья, любовник. Дальше – друзья. Остальные – совсем дальше, подобное пустому месту. Ив говорила, что население человечества не слышит Земля. Вы подводите счет будущего планирования. Делаете прогнозирование, объявления, совещание. Цифры несут информацию о неблагоприятный прогноз, только вы продолжаете отодвигаться выбранным курсом. На Роэ крайне отличное устройство. Все ликари ощущают нити друг с другом. Те, кто близок – более сильные нити. Это семья, это любовник, друг. Но все другие тоже есть в нитях. Мы связаны друг с другом и с Роэ. Ее жизнь дает жизнь нам, наши силы питают ее. Даже на Земле я нахожусь контакт с ликари и Роэ. У меня есть сложность в понимании того, как вы не знаете подобного опыта, а тебе, я рассчитываю, есть сложность понять, как чувствуем мы. Это не как связь голова-рука или голова-нога, но это настоящая нити-связь. Примерно привести, я сейчас чувствую точно, что мои принятые родители есть в живых. А они имеют чувство, что жив я».
Меро умолк, видимо, давая возможность устаканить полученную информацию, а Билли и правда потребовалось некоторое время, чтобы мысленно перевести услышанное на нормальный язык, после чего по его лицу бесконтрольно поползла счастливая улыбка.
– Вот это круто! – резюмировал он, уже почти привычно поднося переводчик ко рту. – Это же у вас типа защитная система получается? Ну все это: нити, прибавка сил. Все для того, чтобы чувствовать, когда Роэ готова напасть, и иметь возможность спасать себя и других, так?
Меро выслушал перевод, а затем прищурился и отрицательно покачал головой.
«Роэ не атакует нас. Ты совсем не так увидел. Послушай мое повествование. Давно и давно два куска чужой планеты падали мимо и зацепились. Было много катастроф, много бед, но потом все нашло какой-то баланс. Опасный, не мирный как раньше. Рождались единица ликари, другие, три, и еще, и еще. И с этим течением Роэ дала нам новые силы, чтобы нас спасти. Чем меньше нас, тем слабее она. Она хочет нам жить. Она дала нам силы, когда ближе единица икк и есть опасность. Три икки не должно быть, но так есть, а Роэ бережет нас от своего нежеланного гнева. Так понимаешь? Она наша все-мать. Она дает нам любовь и нити».
Под таким углом Билли о Роэ как-то не думал. Правда Ив всегда говорила о родине с большой любовью и уважением, но ему неизменно думалось о жизни ликари как о выживании, основанном на противоборстве с планетой. На деле все оказалось гораздо сложнее. Со слов Меро Роэ вообще превращалась в некое живое существо, настоящую все-мать, которую раздирает болезнь, но она все же полна решимости сберечь своих детей.
– Да, я думаю, что понимаю тебя, – ответил он на вопросительный взгляд Меро. – Вы не враги, вы заодно. Но все равно туго вам приходится: и сама Роэ неспокойна под влиянием своих трех икк, да еще и эти… как их… мекайя-рен. А вас, ликари, сколько сейчас?
«Сейчас нелегко сказать, но примерное меньше пятисот тысяча. Мекайя-рен сломали тот слабый баланс, что был. Но мы и до них шли в минус. Мы защищаем единица единицу ликари всегда, но на Роэ мало родятся женщины, а у женщин мало родятся дети. Так давно, но с мекайя-рен дети почти не родятся. Рен не важно. Они не видят зависимость: меньше ликари – слабые ликари. Слабые ликари – умирает Роэ. Им нет интереса кроме брать, пока есть.
Переводчик озвучивал весь этот ужас монотонно, на одной ноте до самого финала, и Меро в ожидании, когда он закончит, мрачно смотрел куда-то в пол.
– То есть… – Билли хотел сформулировать как-то поделикатнее, но не смог. – То есть вы потихоньку вымираете?
«Если мы не найдем возможности аннулировать мекайя-рен, в таком источнике мы точно исчезнем, – подтвердил Меро через переводчик. – Они лишают жизни за каждые виновные действия».
– Но подожди, – возмутился Билли, – как же они смогли вас скрутить? Ведь вы такие сильные, а когда ваша икка – так вообще полный пипец! Их очень много прибыло?
Дослушав, Меро покачал головой и со вздохом откинулся на спинку дивана.
«Нет. Малое количество. Но у них имеется сила. Они подчиняют нас сознанием. Мы не видим их образ, мы не имеем возможность разгадать их, и это причина для наших поражений».
Видно было, что эта тема для него очень тяжела, но раззадоренное любопытство и жажда справедливости никак не давали Билли остановиться.
– А ты, что ты там делал? Ты как-то скрывался? Типа сопротивление, подполье? – Билли напряженно всматривался в лиловые глаза, рисуя себе картины непроходимых джунглей, где заседают, строя планы мести, партизанские отряды ликари, но Меро разбил его мечты в пух и прах.
«Нет сопротивлений. Почти нет. Они видят нас всех, кроме единицы, и они не дают нам вооружиться, не дают найти почву. Я занимаюсь исчисление и перепись в контора отправки для рен. Все ликари имеют работу на рен».
Меро умолк и Билли тоже. Он чувствовал, что должно быть что-то, хоть какая-то зацепка, которая может дать надежду на счастливое будущее для ликари, но пока в голову ничего дельного не приходило. Да и как оно могло прийти? Из-за того, как хитро чертов переводчик преобразовывал слова Меро, постоянно давило ощущение, будто все понятно, но в самых общих чертах. А какой частности ни коснись – информация подернута туманом, и суть никак не рассмотреть. Это здорово бесило, и Билли наконец решил на время оставить свои попытки докопаться до истины и сменить тему на более оптимистичную.
– Ладно, ничего, главное, что ты теперь тут. Конечно, и на Земле есть свои проблемы, но, по крайней мере, такой открытой тирании у нас не водится. А еще у нас полно девчонок! Ты точно во вкусе многих. Отбоя от желающих с тобой пообщаться не будет!
Меро усмехнулся в ответ, но как-то невесело, без огонька, а пока Билли думал, что бы еще такого спросить или рассказать, и вовсе поднялся с дивана и подошел к окну. Осторожно, скрываясь за краем стены, пальцем отодвинул штору и глянул на улицу.
Билли непроизвольно напрягся. Вдруг ликари услышал или почувствовал что-то подозрительное, вдруг, пока они тут рассиживаются, мекайя-рен уже продвигаются к их дому. Но, судя по выражению лица Меро, это была не более чем автоматическая проверка. Поразглядывав улицу, он, сам того не замечая, потянулся рукой под майку и принялся чесать один из шрамов. Вот так вот просто и совсем по-человечески. Билли не так давно здорово подрал ногу о торчащую из стены дома железяку и тоже извелся, пока она заживала.
– Не чеши, – улыбнулся он.
Меро оглянулся, и Билли в качестве пояснения почесал бок, а затем показал тот же жест, который перед завтраком призван был запретить запеканку: вытянутые ладони крест-накрест. На самом деле, он понятия не имел, почему нельзя чесать заживающие раны, но так в свое время говорила мать, и теперь он с гордостью передал великое знание своему инопланетному товарищу.
Меро, будто пойманный на горячем вор, тут же одернул майку и от этого стал казаться еще ближе и как-то понятнее, что ли. Вот вроде ликари, терминатор во плоти, а тоже ведь по сути обычный парень с вполне знакомыми привычками, чувствами и желаниями. Только жизнь его пошвыряла знатно, нужно теперь время прийти в себя и начать ею наслаждаться.
– Пойдем-ка чаю замутим, – на волне вдохновения предложил Билли и, поднявшись на ноги, приглашающе махнул рукой.
За пивом, наверное, разговор клеился бы еще лучше, но ничего, чай у Ив тоже был умопомрачительный, она специально ездила за ним и за травяными сборами на один из центральных рынков. А если под это дело еще и бутербродов с арахисовым маслом намутить, то Меро точно должен будет ощутить всю мощь земного гостеприимства.
Ликари прошел за ним на кухню и в соответствии с начинающей устанавливаться традицией сел у окна, предоставив соседу самому накрыть на стол. Билли был совершенно не против поухаживать за ним, но, зная суровый нрав хозяйки дома, подумал, что пора приучать Меро к самостоятельности.
– Воду кипятим вот так, – озвучил он, щёлкнув кнопкой электрического чайника, а затем перешел к навесному шкафу над раковиной и распахнул дверцы. – Посуда вот тут. Видишь, тут и чашки, и тарелки разные.
Словно заправский экскурсовод, он поводил загипсованной левой рукой вдоль озвученных предметов, потом открыл ящик с приборами. Меро сидел вытянувшись и внимательно за ним следил.
«Смотри-смотри, запоминай, – с покровительственным сожалением подумал Билли. – Ив у нас такая, ты на нее с Килимом еще и готовить скоро будешь».
Продемонстрировав походя шкафчик с запасами непортящихся продуктов вроде хлебцев, муки, хлопьев и круп, он добрался наконец до выдвижного ящика, где всегда хранились чаи, но, к своему удивлению, обнаружил там лишь плотно свернутый целлофановый пакет. В растерянности Билли взял его в руки, осмотрел со всех сторон и раскрыл. Внутри лежали какие-то документы, верхним из которых оказалось свидетельство о рождении Килима, а еще деньги и ключ.
Про такие наборы Билли как-то видел по телику. В дурацком утреннем шоу, где помимо прочей ерунды была рубрика полезных советов. Усатый мужик в костюме доверительно рассказывал, что именно так стоит хранить самые важные бумаги и некоторое количество финансов на случай пожара. Вроде как четко знаешь, где лежит. Хвать – и на улицу. «И не забудьте прихватить канарейку, если она у вас есть», – смеялся мужик. В комплект к усам шутка более или менее клеилась, но сама идея Билли показалась глупой.
Видимо, Ив была с ним в корне несогласна.
Еще несколько мгновений подержав пакет в попытках понять, отчего вдруг стало так неуютно, Билли положил его обратно, поправил, словно вор-домушник, который не желает оставлять следы, и, передернув плечами, принялся открывать все дверцы подряд. Долго искать не пришлось, но обнаружился чай не где-нибудь, а на верхней полке подвесного шкафа с посудой. Гениально! Положить одну из самых часто употребляемых вещей на высоту больше двух метров. Ив, наверное, не составляло труда дотянуться, но Билли в этом соревновании почувствовал себя заведомо проигравшим.
– Вот же ж блин… вот блин… – Даже навскидку понятно было, что надо брать стул, но он и так здорово комплексовал по поводу своего роста, так что предпринял несколько попыток дотянуться с места.
Одной рукой. Привстав на цыпочки, другой рукой.
Как Меро подошел сзади, Билли не услышал. Просто его внезапно накрыла тень, а затем к спине прижалось и проехалось вверх тело тянущегося через него ликари. Оп – и пачка черного чая с мятой и кусочками цитрусов оказалась у Билли в руке, но он едва обратил на это внимание, потому что в этот самый момент у него четко и бескомпромиссно встал.
Как-то раз такой сюрприз уже случился с ним в самый неподходящий момент. Классический случай непроизвольной эрекции во время ответа у школьной доски. Но тогда одиннадцатилетний Билли Лиам, несмотря на шок, с завидной скоростью сориентировался, упал на колени, прикрывая нецензурщину рукой, и принялся театрально умолять учительницу не задавать маленьким деткам такие чудовищно сложные задачи, пощадить их психику и дать им дожить хотя бы до двадцати. Класс хохотал, а он под шумок еще и мелом измазался, после чего под благовидным предлогом отпросился в туалет, чтобы привести себя в порядок.
Как вести себя сейчас Билли просто не знал. Его словно кипятком окатило с ног до головы, на лбу выступила испарина, дыхание сбилось. Это был не какой-то там «немного привстал», а самый настоящий бодро распирающий джинсы кол. Ноющий, пульсирующий и чего-то, сука, жаждущий.
Меро, как назло, толокся рядом и вопросительно смотрел, так что Билли пришлось плотно притиснуться к спасительно скрывающей позор столешнице.
«Не тот», – утвердительно перевели часы вопрос ликари.
– Тот, – сдавленно отозвался Билли, а когда тыльная сторона ладони Меро оказалась около самого лица, даже не смог повторить и лишь утвердительно кивнул.
«Боже мой, ка-а-кой конфуз!» – голосом из комедийных шоу подстебнуло собственное сознание.
Секунды тянулись, стояк и не думал опадать, и Билли понял, что необходимо срочно эвакуироваться в какое-нибудь уединенное место. Не глядя помахав рукой на Меро, мол, иди-иди, садись, нечего тут зависать, он боком добрался до чайника, кинул заварку в стоящий тут же чайничек поменьше и залил ее кипятком. А затем неразборчиво буркнул «янаминуту» и, для прикрытия сунув руку в карман джинсов, ретировался в ванную.
Подрагивающими пальцами заперев замок, Билли резко выкрутил ближайший кран, пуская воду в раковину, прижался спиной к двери и наконец смог выдохнуть – протяжно и обреченно, с тоской и непониманием глядя в потолок.
Как это могло получиться? Весна, конечно, полным ходом, нет девчонки и слишком много близости с этим чертовым переводчиком, но это не особо объясняет тот факт, что секс-компас сломался и держит стрелку совсем не в том направлении!
А еще в нем, похоже, проснулся гребаный эхолокатор, потому что даже будучи в маленькой, тесной, пахнущей стиральным порошком ванной, полностью отрезанный от внешнего мира и окутанный звуком льющейся воды, Билли будто бы видел каким-то внутренним зрением оставшегося на кухне Меро.
– Да твою-то мать… – жалобно проскулил он и, повернувшись, прижался к двери горячим лбом.
Пора возвращаться. Налить чай, найти, выполняя просьбу Ив, обзорные ролики о городе, но стояк продолжал чутко реагировать не невидимое присутствие ликари, и Билли не представлял, как его приструнить. Легко и изящно передернуть на инопланетного мужика было не бонтон, не комильфо и вообще какая-то лажа, но какие есть альтернативы?
Изнутри накатывал смех, однако Лиам упорно давил его на корню. Еще не хватало, чтобы после его внезапного отступления Меро услышал из ванной истерический хохот.
Собравшись с мыслями, он попытался представить что-нибудь ужасное. И тут засада! Самым шокирующим впечатлением последнего времени были жженые раны Меро, однако в комплекте с ними шло его обнаженное тело и член, который Билли, конечно, не успел рассмотреть, да и цели такой не имел, но мельком за тот памятный вечер видел не раз и не два.
– Черт бы тебя побрал! – безадресно проклял кого-то Билли и стукнулся в дверь лбом.
Подмывало выключить воду и прислушаться, определить, что там без него делает ликари. А следом и вовсе пришел возмутительный образ: Меро, который прижался к двери с той стороны и тоже пытается расслышать, определить, что тут делает Билли.
От этой картинки, новая волна жара пробежала по телу и опустилась к паху, да так мощно, что стало больно. Прикусив губу, Билли сдавленно застонал и закрыл лицо руками.
Ну за что? За что ему такое испытание? Почему с разницей всего в неделю уже второй ликари загоняет его в эту ванную, а он чувствует себя тут в западне и мечтает о спасении? Это какой-то намек судьбы? Или, может, он в чем-то провинился?
Неодолимо тянуло расстегнуть давящие джинсы, выправить из них изнывающий член, обхватить его правой и в несколько движений довести себя до разрядки, но вместо этого Билли подошел к раковине, зачерпнул рукой ледяную воду и решительно плеснул себе в лицо.
– Соберись, Лиам.
Ладонь прошлась по шее, вызвав негодующие мурашки по всему разгорячённому телу.
– Соберись. Ты же нормальный парень.
Задрав футболку, он хлопнул по животу, чувствуя, что начал отыгрывать позиции.
– Соберись. Это просто весна. Гормоны. Зомбирование из ящика. Свиной грипп.
Вдохнув поглубже, Билли оттянул пояс джинсов и безжалостно провел по члену вконец оледеневшей ладонью. Нет, не таких прикосновений стояк хотел, и это было бинго. По спине прошла волна озноба, в паху повторно заныло, и возбуждение наконец уверенно пошло на спад.
– Вот и хорошо. Вот и ладненько, – обрадовался Билли и, выждав еще немного, осторожно вышел из своего убежища.
Он старался убедить себя в том, что это банальный сбой, системная ошибка, которую он преодолел и теперь может забыть, но не тут-то было.
Как-то раз во время очередной пьянки Лекс нарисовал картинку: схематично, в одну линию изображенная ушастая мышь, вид сверху. Билли не понял прикола, и великому художнику пришлось снизойти до объяснений, заключавшихся в том, что это гениальное двуединство. Мышь для тупых и приземленных, а для адекватных прошаренных ребят – член с яйцами. Практически тест Роршаха. Утверждение прозвучало спорно, но с того момента как Лекс сказал про член, ничего другого Билли в этом рисунке уже не мог видеть.
Примерно то же самое происходило с ним и сейчас, а причиной, точнее отправной точкой, опять стало мужское достоинство.
Меро не делал ничего особенного и уж тем более эротического. Пока Билли прятался в ванной, он налил в кружки чай и терпеливо ждал его возвращения, а во время просмотра роликов об ориентировке в Вест-Чикаго выглядел полностью увлеченным и лишь изредка уточнял что-то через переводчик. Однако сам Билли уже никак не мог вернуться в то блаженное невинное состояние, когда казалось, что он нашел нового классного друга.
Все, решительно все теперь преломлялось о секс, и, несмотря на то, что в джинсах наблюдалось относительное спокойствие, Билли ощущал себя неуютно, неловко, неправильно. Губы Меро, руки Меро, складки одежды, обрамляющей крепкое мускулистое тело… Это была настоящая пытка, от которой все сильнее хотелось избавиться, и, наконец, после получаса мучений Билли сдался. Изобразил маленькую актерскую сценку, якобы ему пришло какое-то важное сообщение на смарт, сбивчиво объяснил, что возникли непредвиденные дела, и позорно сбежал.


Глава 6. Из огня да в полымя


Лестничная площадка встретила его холодным ветром из распахнутого настежь окна и незнакомым мужчиной около их с ребятами квартиры. Полностью поглощенный своими переживаниями из-за Меро, Билли даже не сразу сориентировался. Замер у захлопнутой двери и уставился на незнакомца, пытаясь понять, где мог его видеть.
Невысокий, темноволосый, коротко стриженный, в слишком приличном для этого района деловом костюме, да еще и с портфелем в руках. Какой-нибудь страховой агент. Или, возможно, банковский служащий, который принес уведомление о долге. А если вообще коп в штатском?
Ни один из этих вариантов в инопланетном гетто не приветствовался, так что Билли уже решил было прикинуться соседом и сходить на улицу погулять, пока гость не догадается самоликвидироваться. Заодно можно мозги проветрить. Но тут мужчина обернулся к нему, улыбнулся уголками губ и сказал:
– Добрый день. Вы, случаем, не знаете, Алекс здесь живет?
И Билли вдруг понял, кого он ему напомнил в первое же мгновение.
– А вы кто? – Вопреки недавнему решению погулять, он отклеился от двери и пошел навстречу, уже предвидя ответ.
– Я его отец. Генри Беннет. Приятно познакомиться. А вы с ним соседи, да? Не знаете, когда он вернется?
Мистер Беннет развернулся к нему полностью, протянул руку, и Билли почувствовал неловкость.
С Лексом они дружили три с лишним года, но за все это время никакой информации о его родителях так и не всплыло. Рики, Митч и Китч либо не знали, либо не хотели говорить, а сам Лекс за подобные вопросы тут же посылал на хутор бабочек ловить, в связи с чем Билли сам придумал и постепенно уверовал в то, что у его друга, как и у него самого, с предками здорово не заладилось. Стоящий напротив него мистер Беннет одним своим видом убивал эту теорию на корню. Опрятный, хорошо одетый, с открытой доброжелательной улыбкой, он в своем внешнем сходстве с сыном казался его альтер-эго из зазеркалья. Словно где-то в параллельной вселенной у Лекса был спокойный нрав, все его радовало, устраивало, и он в конце концов вырос довольным жизнью и успешным человеком.
– Здравствуйте. Я Билли, – со смущенной улыбкой представился Лиам, пожимая протянутую ему руку. – Очень приятно. Да, я его сосед. В смысле мы снимаем одну квартиру. Он, вообще-то, дома должен быть. Сейчас я открою, не волнуйтесь. У меня вот ключ.
Призывая нежданного визитера к спокойствию, сам он разволновался не на шутку. Показал связку ключей, будто мистер Беннет мог заподозрить его в обмане, и тут же ринулся мимо него к двери, торопясь как можно скорее пустить гостя в дом. И лишь когда та скрипнула, подаваясь внутрь, подумал о царящем у них беспорядке. То, что для него и ребят шло за рабочую норму, для приличного родителя вполне могло стать шоком, но выкручиваться было поздно. Не мог же он сейчас в самом деле захлопнуть дверь обратно, написать парням СМС, чтобы срочно прибрались, а сам остаться на лестничной площадке с мистером Беннетом и развлекать его байками.
– Вот. Проходите. Простите, тут немного не убрано. Много. Совсем, если честно. Но это вы просто попали на такой момент… Была вечеринка, и мы не успели... Но это не то чтобы какая-то сумасшедшая вечеринка. Просто собрались с друзьями, и все. У нас, знаете, довольно много друзей…
Мистер Беннет, войдя следом за ним в коридор, ожидаемо оглядывался, и Билли, ощущая все большую неловкость, тараторил полную чушь. Но слова его вряд ли могли сгладить эффект от грязного пола, покрытого слоем пыли зеркала, грозди перекинутой через дверь в гостиную одежды, засохших остатков еды на тарелке, стоящей поверх груды автомобильных колёс в углу, да намалёванных на стене под надписью «киска пошла погулять» раздвинутых ног с кустистой промежностью. А когда Билли учуял в стоячем спертом воздухе знакомый запах столь уважаемой Рики травки, то окончательно стушевался и понял: пора звать на помощь.
– Лекс! Лекс, иди скорее сюда! Приехал твой отец!
Лиам понадеялся, что мистер Беннет отвлечется на сына, а он в это время сможет хоть немного замаскировать хаос. Даже успел сгрести в охапку одежду с двери, но тут из комнаты раздалось: «Какого хера ты его пустил?», и Билли замер как громом пораженный.
Голос Лекса звучал не испуганно, пьяно, сонно или хотя бы шутливо. Он был холодным и злым, и это совершенно сбивало с толку.
Ожидая бури, Билли с опаской глянул на мистера Беннета, но для того подобный прием, похоже, не явился неожиданностью. Не возмутившись и не рассердившись, он лишь печально посмотрел в ответ и сделал несколько шагов в сторону гостиной.
– Алекс, я звонил тебе, но ты не брал трубку… Ты давно не отвечаешь. Я подумал…
Лекс вывернул в коридор так неожиданно, что замерший Билли вздрогнул. Он уже успел поставить волосы пиками, но в остальном был в точности таким же, каким зашел в ванную утром – опухшим, презрительным и в одних пижамных штанах. Не удостоив присутствующих даже взглядом, Лекс прошел в кухню. Мистер Беннет двинулся следом, а Билли так и остался стоять со стопкой шмотья в руках.
Сгустившаяся атмосфера давила почти физически, заставляя желать убраться куда подальше и переждать. Парни, судя по запаху травки и доносящейся из комнаты Митча и Китча музыке, именно так и сделали, но Билли не мог заставить себя уйти. Ему было очень обидно за тихого, скромного, терпеливого мистера Беннета. Собственный отец размозжил бы ему башку за такие слова, за интонацию, да даже за выражение лица, а этот и одернуть не попытался, и Билли гадал, чем же он заслужил такое отношение.
В тягостных раздумьях Билли прошел в гостиную, кинул одежду в кресло и принялся складывать одну вещь за другой. Он никак не мог решить морально-этическую дилемму, имеет ли право подслушать разговор, но раздавшийся с кухни голос Лекса, который даже не пытался говорить хоть немного тише, избавил его от мук выбора.
– И какого черта ты приперся сюда?
– Ты совсем не выходишь на связь. Я за тебя волновался. – Мистер Беннет говорил тише, но и его слова несложно было разобрать.
– Волновался? Волновался?! Ой, ну я, блядь, так тронут! А Моника? Тоже места себе не находит? Вместе с ней волновались?
– Алекс…
– Слушай, давай не будем! – Лекс чем-то грохнул. С силой, похоже, что намеренно. – Сегодня чё, день отца? Или тебе по какой-то другой причине нужно галку поставить? А хотя знаешь что? Мне похер. Хотел убедиться, что со мной все в порядке? Убедился. А теперь вали и живи долго и счастливо. Ты же так настрадался. Топай и поплачься доброй нежной Монике о том, какой у тебя сын говнюк. Уж она тебя утешит, она тебя приласкает.
Вот это было разочарование. Билли не успел придумать возможную причину конфликта отца и сына, но отчего-то проникся уверенностью в том, что Лекс не прав, а тут оказалось, что милейший мистер Беннет, судя по всему, просто-напросто завел себе любовницу. Напряжение, разом сковавшее тело еще в тот момент, когда Лекс неожиданно появился в коридоре, начало отпускать. Если дело обстояло именно так, то Билли вполне мог понять его чувства и не видел ничего особо предосудительного в том, как он разговаривает с отцом. Но ни к себе в комнату, ни покурить на лестничную площадку Лиам все же не пошел, продолжив складывать вещи более или менее аккуратной стопкой.
– Алекс, ты несправедливо ко мне относишься... – Голос неверного мистера Беннета горестно дрогнул. – К нам относишься. Я понимаю, тебе нужно время, чтобы свыкнуться, но ты уже…
– Нихера мне не нужно! – оборвал Лекс. – А меньше всего – твоя физиономия в моей квартире! Не желаю тебя видеть, усек? Вали обратно!
Сейчас мистер Беннет точно завернет речь про то, что Лекс еще слишком молод, чтобы его понять. Взрослые часто ссылались в своих косяках на горький жизненный опыт, который приходит только с годами. Но с кухни некоторое время не доносилось ни звука, а когда мистер Беннет заговорил вновь, его было едва слышно.
– Ты ведешь себя как ребенок, но я надеюсь, настанет время, когда ты готов будешь поговорить. Хотя бы попробовать… И я перевел денег тебе на карту, ты видел? Тебе на все хватает?
– Просто уйди, – выплюнул Лекс.
Опять воцарилась тишина, а затем раздались шаги, и в коридоре мелькнул серый деловой костюм. Хлопнула дверь, и снова все стихло.
Билли так и остался стоять, меланхолично размышляя о превратностях судьбы и о том, что человек при желании может найти тысячи различных способов пересрать жизнь себе и своим близким, а ретироваться подумал лишь в тот момент, когда в гостиную вышел Лекс.
Слишком поздно.
– Ну что, все слышал, а? – ехидно поинтересовался тот, скрестив на груди руки.
Мистер Беннет ушел, а подогретое ссорой настроение Лекса осталось, и Билли по опыту знал, что сейчас нужно вести себя потише, иначе нарвешься на скандал. Однако врать тоже не имело смысла.
– Э-э-эм… Ну-у-у… Прости, но да. Ты не особо скрывался, если честно.
– А чего мне скрываться, раз уж ты его пустил? – Яд так и плескался в голосе Лекса, но при этом было в нем и еще что-то. Непривычное, странное, вроде усталости или даже печали.
Билли редко видел друга таким, редко замечал, что его хоть что-то задевает, и сейчас, чувствуя необходимость поддержки, решил рискнуть и попытаться вывести его на разговор.
– Что он?.. Изменяет твоей маме, да?
Он уже приготовился услышать Лексово коронное «на хуй – это туда», но тот лишь приподнял брови и без всякого ерничанья ответил:
– Аха.
– Жесть, конечно, – тут же постарался развить успех Билли. – А она как к этому относится?
– Трудно сказать. Знаешь, я не спрашивал. Мертвые не очень разговорчивы.
– Погоди… Она умерла? Когда?
– Да уж почти год как, братишка, – Лекс усмехнулся и, подойдя к кровати Рики, рухнул на нее под аккомпанемент взвизгнувших пружин.
Сознание Билли работало вовсю, связывало полученную информацию, и, кажется, ситуация вырисовывалась все четче.
– Это она из-за измены? Она что… с собой покончила?
– Трагично было бы, но нет. Она болела. Долго. Почти три года. Чертово бесконечное угасание. Под конец уже никого не узнавала, стала почти как овощ. Ну и в больнице, конечно. А отец не сильно тужил. Нашел себе бабу-Монику. Пара месяцев с похорон прошла, а он уже не мог утерпеть и начал к ней кататься.
Билли потянул уголки губ вниз и, отпустив наконец зажатую в руках ярко-розовую футболку Китча, подергал себя за ирокез.
– Н-да-а-а… Оно, конечно, и правда гадко. Но слушай, ты не слишком жестко с ним?
– Чё? – вскинулся Лекс.
– Не, ну просто это единственный твой близкий человек, получается. – Билли облизнул губы и присел на край заваленного кресла, мысленно стараясь сформулировать то, что чувствовал сейчас совершенно необходимым донести, объяснить. – Ведь братьев-сестер у тебя нет. То есть он, разумеется, не прав во многом, наверное. И я там не знаю всех деталей… Как давно они, что он испытывал, помогал ли… Но сейчас он же старается, ищет встреч, пытается наладить вроде. Может, стоит дать ему шанс?.. Каждый ведь по-своему горе переживает. Ты не думай, я его не оправдываю, но если б мой батя пришел вот так ко мне и попытался навести мосты, я бы в штаны от радости наложил.
Лекс пристально смотрел на него с нечитаемым выражением лица, а затем медленно поднялся, сел, уперев локти в колени, и склонил голову набок.
– Ну уж ты бы точно. Ты на что угодно готов, лишь бы у всех все было хорошо, птички пели и пони блевали радугой на облаках. Ты, сука, тупо конформист! – Он резко вскочил на ноги, и Билли отшатнулся назад. – Готов подо всем подписаться, всех понять и в жопы расцеловать, лишь бы был мир во всем мире! Как сраная королева красоты! А я не такой! У меня есть четкая позиция, и если я считаю, что человек предатель, значит, так я ему прямо в лицо и скажу. Даже если это мой отец! А ты поосторожней. Я уже не совсем понимаю, на какой ты стороне, братишка.
От неожиданности Билли несколько мгновений просто бестолково хлопал глазами. Молчал, пока до сознания доходило и усваивалось все, что он только что услышал в свой адрес, а затем его вдруг накрыло. Крепко и бесповоротно.
– Серьезно, братишка? – зло передразнил он, тоже поднимаясь на ноги. – А можно мне, жалкому, лишившемуся высокого доверия человечишке, поинтересоваться? Уж не на деньги ли своего «гнилого» отца ты тут живешь, ешь, пьешь, устраиваешь вечеринки, а потом блюешь и отсыпаешься, даже не думая о том, что тебе может понадобиться пойти на работу?
Лекс прикрыл глаза и выпятил челюсть, дернул руками, словно хотел задрать рукава для маневренности.
– Чё сказал?
– Да я вроде не заикаюсь, – качнул головой Билли, чувствуя, как сердце колотится все сильнее, готовя тело к любому возможному исходу разговора. – Или я не прав? Скажи, если так. Может, у тебя есть собственный бизнес или покровитель из местной мафии? Скажи, и я первый извинюсь. Умолять буду, чтобы ты меня простил.
Дверь тихонько приоткрылась, и он краем глаза заметил, как в образовавшемся проеме появилась голова Рики.
– Парни, вы чего тут…
– Отвали! – в один голос крикнули они с Лексом и замерли друг напротив друга, тяжело дышащие, яростные.
Казалось, еще мгновение – и они схлестнутся. И Билли ждал, хотел, практически мечтал об этом, но все же не настолько, чтобы кинуться первым. Вся надежда была на Лекса, а он тоже медлил, и потоки настоящего, почти бесконтрольного гнева утекали, как сквозь пальцы вода, уступая место злости и разочарованию.
– На хер пошел из этой квартиры, – глухо промолвил Лекс, нарушив напряжённое молчание, и отвернулся, давая понять, что он закончил.
– А знаешь, уйду, – кивнул Билли, сжимая и разжимая кулаки. – Только не потому, что ты сказал. Это ты отцу своему будешь указывать. А я уйду сам, потому что мне видеть тебя противно.
Сорвавшись с места, он походя толкнул Лекса плечом, кинулся в их общую комнату, схватил рюкзак, завязал вокруг бедер рубашку и так же быстро выскочил обратно в гостиную, а оттуда и в коридор. Ноги в уличные кеды, в руки – верный скейт, распахнуть и захлопнуть за собой дверь, и вот он наконец на свободе, вне проклятой, во всех отношениях душной квартиры. Кажется, кто-то из парней что-то кричал ему вслед, звал, но Билли ни за что на свете не пробыл бы там и минуты лишней.
На улице ярко и празднично светило солнце. После недавнего похолодания это было словно дар небес, так что даже мелкие параноики маграби опасливо жались по стенам домов и вертели головами, но все же лезли на воздух.
Билли обожал такую погоду, но сейчас он ощущал себя классическим вампиром, которого тянуло лишь забиться туда, где темно, сыро и тихо. Подальше от гуляющих, праздно шатающихся, смеющихся, слушающих музыку и вообще всячески наслаждающихся жизнью. Он со своим грозовым настроем и тяжелыми серыми мыслями совершенно не подходил этому погожему весеннему дню.
Быстро шагая без какого-либо вектора, он зло размышлял о том, что их дружбе с Лексом сегодня, кажется, пришел конец. Раньше Билли всегда находил оправдания его плохому настроению и выпадам. А даже если оправдания не было, старался воспринимать Лекса таким, какой он есть, уверенный в том, что именно так и поступают настоящие друзья. Но в этот раз что-то пошло не так. Да в общем-то – все. Решительно все в этот раз пошло не так.
Билли с родителями переехал в Вест-Чикаго четыре года назад в связи с повышением, которое отец получил по работе. Они выбрались из крохотного зачуханного городишки, где большинство занималось земледелием или пьянством, и за весь первый, проведенный в мегаполисе год, в новом доме и новой школе Билли не нашел ни единого приятеля. Ребята во дворе ходили слаженными, давно сбитыми группами и в упор его не замечали. В школе было хуже – замечали, всячески доставали и дразнили деревенщиной за его акцент. И потому, когда он отрывался на крохотной площадке, делая трюки на скейте, а от наблюдавшей за ним компашки отделился парень с поставленными ёжиком волосами, сам подошёл и сказал, что у него пиздато получается, Билли был на седьмом небе от счастья. Дружба завязалась молниеносно, Лиама приняли в компанию, и он получил наконец возможность почувствовать себя частью чего-то большего, но к Лексу у него навсегда осталась особая привязанность и чувство признательности. Даже сейчас, когда они жили в квартире впятером и отлично общались, Билли все равно четко разграничивал: Рики, Китч и Митч – приятели, Лекс же – настоящий друг.
И никакие язвительные шуточки и матерные отповеди, которые Билли порой зарабатывал, не могли нарушить этого порядка вещей. Однако сегодня все изменилось. Будто чаша терпения переполнилась, и все то, что он обычно старался не замечать, разом бросилось в глаза, не желая больше оставаться в слепой зоне.
– Урод… Какой же ты урод, Лекс… – не в силах держать это в себе, пробормотал Билли.
Он успел уже пройти всю их длинную, извилистую улицу с жмущимися друг к другу старыми пяти- и семиэтажными домами, вывернул к шоссе, над которым нависала ветка открытого метро, и только тут, опомнившись, бросил скейт на асфальт, запрыгнул на него и покатил.
Поток пешеходов здесь был гораздо более плотный, чем в его квартале, а контингент отличался в пользу большего количества людей. Инопланетное гетто разрасталось на юг, а Билли с парнями жил на самой его северной окраине, так что если сейчас сесть на ближайшей станции в поезд или даже просто пройти минут двадцать-тридцать, держась северо-запада, то появятся окраинские, не блещущие ни красотой, ни новизной бизнес-центры. И будет там не в пример безопаснее, и даже полиция на улицах начнет встречаться. Но Билли, хоть за свою жизнь и не делал почти ничего, осуждаемого законом, все равно испытывал инстинктивную неприязнь к стражам правопорядка, а после переезда к Лексу и вовсе стал гулять исключительно в пределах гетто. Да, опасно, да, надо смотреть в оба, но это теперь его мир, и именно в нем он точно знает, как себя вести.
Почувствовав, что улица плавным наклоном идёт вниз, Билли получше разогнался и, встав обеими ногами на скейт, принялся лихо объезжать впередиидущих. Ему нравилось это – чувствовать доску, управлять ею при помощи наклона тела, будто они единый организм, гнать мимо тех, у кого есть лишь возможности двух ног да скорость, ограниченная правилами приличия. В этом всегда был особый кайф, и Билли вовсю старался, чтобы поймать привычное ощущение удовольствия, забыться в нем.
Красивый крутой поворот вправо, обратно в сторону гетто и…
– Ах ты ж бля... – Не успев затормозить, Билли на полной скорости врезался в мощное кирпично-красное тело парящего эрве и отлетел назад.
Самые загадочные из всех, прибывших на матушку Землю инопланетчиков, они, казалось, ничего не хотели и ни в чем не нуждались. Никто никогда не видел, как они едят или же спят. Никто не знал, как именно они попали сюда. Да и заниматься эрве ничем не занимались. Просто держались небольшими группками или изредка по какой-то одним им понятной причине сбивались в большие стаи и плавно летели куда-то всем коллективом, оставляя под брюхом не более метра.
Прецедентов агрессивного поведения с их стороны не было, так что эрве могли бы претендовать на роль самых незаметных пришельцев, если бы не одно «но». Собираясь в стаи, они часто перегораживали собой пешеходные пути и проезжие части. На окрики эрве не реагировали, а может, вообще не обладали органами слуха, при попытках же их толкнуть, по мощным, размером с тушу хорошей породистой коровы телам проходила крупная дрожь, и вся стая разом замирала минут на пять, а то и десять. Таким образом, при встрече с ними оставалось только терпеливо ждать или искать пути обхода.
Вот и сейчас на практически полностью перекрытой боковой улице собрались по обе стороны от стаи люди, встали в ожидании машины, и никто из них не был в восторге от того, что какой-то пацан на своем скейте затормозил на неопределенный срок и без того неторопливое движение.
– Эй! Ну что ж ты делаешь? Вот же ж! Ну теперь все, еще минут на пятнадцать встряли! Парень, блин, смотри, куда едешь, а!
Билли хотел ответить, что не виноват, ведь стаю не было видно из-за поворота, но настроение не располагало к извинениям, так что он просто толкнул скейт вперед, лег на него животом и легко проехал под замершими инопланетчиками. А оказавшись по ту сторону, сразу же нырнул в узкий проулок, подальше от еще более возмущенных возгласов и недовольных взглядов.
По большому счету, он не представлял, чем себя занять, на что отвлечься, и в конце концов принялся прыгать по всем попадающимся в дороге бортикам, перилам, лестницам и бордюрам. Незнакомые препятствия всегда таили в себе риск заработать новый перелом, но необходимость все силы отдавать процессу спасала от размышлений, а ради этого стоило рисковать.
В наушниках долбила едва ли не на полную мощность музыка, паузы заполняли сигареты, и во всем этом вырисовывалась особая, по-своему затягивающая мрачная гармония, так что утомился Билли только лишь ближе к вечеру.
Ни сигареты, ни перекусы сосисками в тесте больше не заряжали энергией, и он наконец сдался. Выйдя на ту самую площадь, где они в последний раз встречались с мамой, купил в ближайшей палатке пухлый сэндвич, банку байдх-микс и расположился под памятником первому мэру Вест-Чикаго, а точнее прямо на верхней ступеньке его основания. Рабочий день в большинстве окрестных учреждений заканчивался, и движение между палаток становилось все более плотным. А с наплывом народа появились и традиционные для этой площади любители показать себя. С дальнего края зазвучали народные духовые инструменты ангмов, а в непосредственной близости от Билли группка байдх устроила нечто вроде театрализованного представления. Наверное, решили собрать деньги на новую дозу для коллективного прихода.
Теперь, когда Лиам выпустил пар и немного успокоился, весь этот шум и толкотня действовали на него умиротворяюще. Вроде как он не один. Стадное чувство, позволяющее окунуться в иллюзию безопасности. Только нагребающие на безоблачное небо тучи да внезапно разнывшаяся под гипсом рука несколько портили ощущение спокойствия.
Прижимаясь спиной к нагретому за день граниту и поглядывая на странные, подобные трансовым, телодвижения байдх, Билли жевал сэндвич, запивал приторно-сладкой газировкой и катал ногой подзапылившийся за день скейт. И вдруг в кадре появился еще один жаждущий славы индивид. Мраморнокожий длинноногий гро в хипстерских земных шмотках спрыгнул на брусчатку прямо перед Билли, распушил растущие на манер викторианского воротника перья на шее и заозирался по сторонам. Похоже, прежде чем приземлиться, он неслышно лазил по первому мэру, и Билли от его внезапного появления выронил банку и вскочил, проехав спиной по граниту. Вообще-то, гро были безобидны, но ходили слухи, будто для них позорно вернуться с Земли без единого шрама, оставшегося после безбашенного экстремального отдыха, и Билли напрягся, тоже озираясь по сторонам и прикидывая, на что этот конкретный гро мог бы направить свою энергию.
Пару идущих вразвалочку так-аба они с гро увидели одновременно. Может, конечно, это Билли так показалось, но стоило ему заметить приближающихся к ним инопланетных отморозков, как шестое чувство подсказало: сейчас что-то будет. И не ошибся. Гро замер и несколько мгновений так и прожигал каменюк взглядом огромных желтых глаз, а затем издал высокий переливистый клич и, развернувшись к так-аба филейной частью, спустил штаны, демонстрируя окружающим поджарую мраморную задницу.
Все произошедшее дальше заняло несколько мгновений. Гро резво натянул штаны и припустил прочь, так-аба яростно взревели и устремились в погоню, а Билли, ни о чем не успев подумать, толкнул скейт под ноги самому шустрому из преследователей. Затея, на удивление, удалась, и мощный так-аба, наступив на доску, переломил ее, но поскользнулся, потерял равновесие и завалился прямо на своего товарища. Билли многое отдал бы, чтобы посмотреть, как эти двое страшил барахтаются на земле, пытаясь отпихнуть друг друга и подняться, да только в записи, по телику, к примеру, или в интернете, но уж никак не находясь от них в трех шагах и являясь непосредственной причиной падения.
Где-то он то ли вычитал, то ли услышал, что так-аба по прямой могут преследовать жертву без устали, но не особо хороши в маневрах, так что, не тратя времени на попытки оглянуться, сорвался с места и нырнул в ближайшую подворотню. А там погнал, перепрыгивая, словно тренированный паркурщик, ограды и целые небольшие лесенки, а на свободных от препятствий участках шел зигзагами, резко меняя траекторию.
Знакомое место нарисовалось внезапно, ведь Билли спасался, не разбирая дороги. Ощутив, как от радости открывается второе дыхание, он ворвался на стоянку торгового центра через въезд для авто, тут же кинулся вправо к спрятавшейся за крутым поворотом лестнице и ринулся по ней вверх, перепрыгивая через ступеньку.
Кровь продолжала неистово бухать в ушах, но между третьим и четвертым этажом он все же заставил себя притормозить и оглянуться. Лестница за ним была пуста, да и тишина, почти полная, если не считать отдаленного гула машин, успокаивала, давая надежду, что он оторвался.
А может, за ним и не гнались вовсе? Эта мысль пришла внезапно и выбила все скопившееся напряжение и страх в неудержимый хохот.
Ухватившись за перила, Билли согнулся пополам, едва успевая хватать воздух ртом.
Вот это была картина! Особенно впечатляющий, пожалуй, открывался бы вид сверху. Никого, практически пустые переулки, и парень с рукой в гипсе шарашит, будто ему в штаны напустили термитов!
Ну а с другой стороны, лучше так, чем позволить себе засомневаться, потерять драгоценные мгновения и оказаться раскатанным по асфальту в тонкий некрасивый слой...
Теперь, оказавшись в относительной безопасности, Билли от всей души пожелал полоумному гро удачи и, отсмеявшись, медленно зашагал вверх по лестнице, чувствуя небывалый эмоциональный подъем. Конечно, он повел себя как не имеющий инстинкта самосохранения ебанашка, но в то же время оказался героем, который, вероятно, спас другого, еще большего ебанашку, и это просто невозможно было держать в себе. Выхватив из рюкзака телефон, он принялся листать контакты, мысленно уже начав проговаривать то, что сейчас донесет во всех красках. «Привет, Лекс, ты не представляешь, что произошло! Я догулял до рыночной площади, а там…» Но вовремя опомнился и едва успел отвести уже дернувшийся над кнопкой палец.
Какой Лекс? Какой, к черту, Лекс?! Этот высокомерный, вечно недовольный ублюдок, которому и дела нет до других? Как же хорошо, что он не нажал вызов! Даже если сбросить, Лекс все равно подумает, что Билли тут страдает, хочет поговорить, возможно, даже нафантазирует себе, что он собирался просить прощения. Нет уж! Ни за что он не станет извиняться за свои слова. И первым на контакт, как делал всегда, больше не пойдет.
Зажав телефон в руке, Билли продолжил подниматься, но эйфория разом спала, и каждая ступенька давалась ему всё с большим трудом.
Кому он может рассказать о том, что с ним произошло? Кому он вообще нужен? Отцу и матери? Нет. Лексу? Нет. Ив вон тоже припрятала документы, словно в любой момент может сорваться и исчезнуть вместе с Килимом. И даже только еще зарождающиеся отношения с Меро он умудрился испортить необъяснимым идиотским стояком!
Да еще и любимый скейт, который ему подарила пару лет назад мама, безвозвратно погиб…
Билли старался во всем и всегда искать позитив, но на ту самую крышу, откуда часто, уединившись, любовался городом и простирающимся над ним небом, вылез совсем унылый. Ноги противно дрожали после дикого бега, сломанная рука разболелась еще сильнее, лёгкие пылали, в глаза словно песка насыпали, а в душе была такая пустота, будто огонь в ней полностью прогорел и остались только угли.
Едва поднимая ступни, он прошаркал к самому краю, но открывшийся вид полностью соответствовал его нынешнему настроению: над серыми бетонными зданиями нависало низкое серое небо. Знаменитый вест-чикагский ветер усилился, толкая в грудь, зло и тоскливо завывая под металлическим навесом позади, и Билли окончательно раскис.
Как он завидовал сейчас уроженцам Роэ, которые никогда не бывали полностью одиноки. Сама природа их неспокойной планеты толкала их к заботе друг о друге, делала любого, даже совершенного незнакомого ликари не чужим, на уровне инстинктов велела им защищать друг друга. А еще у них были нити. Из рассказа Меро Билли не вполне понял, как именно они ощущаются, но уж в любом случае это лучше, чем чувствовать себя самым одиноким и ненужным человеком на свете.
Казалось, хуже просто не может быть, однако жизнь всегда готова развеять подобные наивные убеждения, так что через некоторое время тяжелые, царапающие брюхом шпили высоток тучи разверзлись, и на землю стеной обрушился ливень.

Глава 7. Доброе утро


– Откуа ты… Так, захои и быстро в уш. Я принесу полотэнце и оежу.
Ив ухватила Билли за ворот насквозь промокшей рубахи и силой втянула в коридор.
На самом деле он не собирался никуда идти. Думал переждать ночь на улице, а на следующий день сразу отправиться на работу, но внезапный ливень вымыл с крыши, за минуту промочив до нитки, а после уже ничто не помогало согреться. И через несколько часов неуемной дрожи на продуваемой всеми ветрами стоянке Билли понял, что пора искать убежище получше.
Никаких теплых, закрытых и при том никем не занятых помещений в инопланетном гетто, конечно, не водилось, а вариант с Лексом, равно как и родительский дом, рассмотрению не подлежал. Оставалась только Ив, и на фоне нынешнего состояния утренний косяк со стояком казался уже не таким непростительным и критичным.
В дороге Билли занимал себя тем, что придумывал, как можно, не вдаваясь в подробности, объяснить ликари, почему оказался на ее пороге в таком виде. Рассказывать про ссору не хотелось. Он и так чувствовал, что Ив смотрит на его друга в диапазоне от безразличия до недовольства, а сейчас, когда розовые очки наконец упали, и Билли увидел все минусы Лекса, было бы еще больнее прочитать в ее глазах «а я всегда знала». Но Ив деликатно ни о чем не стала его спрашивать, в свойственной ей манере предоставляя возможность самому решить, готов ли он посвятить ее в свои дела. Отдав распоряжения, она скрылась в гостиной, и Билли, выдохнув, нырнул в ванную комнату, где стянул с себя тяжелую от воды одежду, сложил ее в подобие организованной стопки и встал под теплый, почти горячий душ. Руку в гипсе пришлось вытянуть за пределы душевой кабинки, к тому же тут у него не было мочалки, так что процесс намыливания гелем растянулся на длительное время, но все эти неудобства казались сущей ерундой. Главное, что мерзкая дрожь наконец унялась, челюсти перестало сводить судорогой, а задеревеневшее от холода тело начало расслабляться и обретать нормальную подвижность.
Ив, как и обещала, занесла ему полотенце и сменную одежду, которая оказалась Килимовой. Билли помнил эти спортивные штаны чуть на вырост и теплую толстовку с эмблемой какого-то баскетбольного клуба в виде озверевшей утки. Развернув ее, он подумал, что вещички окажутся маловаты, но переоценил собственные габариты. Шмотки сели практически идеально, в частности благодаря тому, что они изначально предполагались широкого рэперского кроя. Только вот придать ирокезу традиционный образ бодрой, тянущейся к солнцу грядки было нечем. Пришлось пальцами зачесать волосы набок и в таком непривычном для себя виде выбираться в люди.
А люди тем временем уютно суетились на залитой желтым светом кухне, занимаясь ужином. Точнее, не-люди. И к тому же, на удивление, не все. Килим помогал накрывать на стол, Ив раскладывала по тарелкам густое ароматное варево, а Меро, которому Билли мысленно прочил карьеру местного повара, сидел себе за столом и спокойно за ними наблюдал. Увидев Билли, он с улыбкой развернулся в его сторону, оглядел оценивающе, а затем провел рукой по себе и – большой палец вверх. Так же, как сам Лиам делал утром, пока они завтракали, но почему-то в его исполнении это смотрелось иначе… двусмысленно, что ли.
Опасаясь вновь свернуть на кривую дорожку, Билли коротко кивнул в ответ и тут же направился к плите, подвизавшись относить на стол наполненные Ив тарелки. Потом еще положил салфетки, затем сразу помыл половник. В общем, исхитрился чем-то себя занять, пока все не расселись.
Ив и Килим за шесть лет пребывания на Земле переняли много местных привычек, в частности «традиция больше не приносила им необходимости сохранять молчание в тот период, когда еда находится в рот», и именно сейчас Билли был этому особенно рад. Даже представлять не хотелось, как бы они сидели в полной тишине, стуча ложками и переглядываясь, а так не прошло и минуты, как Килим тяжко вздохнул и, окинув всех взглядом, торжественно провозгласил:
– А вот завтра я в школу не пойду.
– Почему бы? – тут же отреагировала Ив.
– Праздник там будет, мам. А после ведь танцы. Вот и не пойду я, как хочешь.
Логика была бы вполне ясна, если бы Килим не любил, не умел или стеснялся танцевать, но ничего подобного, насколько Билли знал, за ним не водилось.
– Не пойёшь, – спокойно согласилась Ив. – Но толко если объяснышь, почему так.
– Да чего объяснять-то?.. Не пойду вот, и все. – Килим замялся, перестал есть и принялся ковыряться ложкой в тарелке.
Ив бросила какую-то короткую фразу на ликарийском в ответ на вопросительный взгляд Меро и снова посмотрела на сына. Она не переспрашивала, не настаивала, не пыталась что-то выведать. Просто ела и смотрела, и через некоторое время Килим сдался без боя.
– Ну а потому, что там будет Риса, вот почему.
– Та, что тэбе нравится? – уточнила Ив.
– Больше не нравится, – набычился Килим и, демонстрируя верх досады, отложил ложку на стол.
Билли тоже слышал про Рису, урожденную Мариссу, со смуглой, как у ликари, кожей и тугими кудряшками афро. Неудивительно, что из всего класса именно она приглянулась Килиму, но, похоже, сейчас его настигла какая-то любовная драма.
– Чего случилось-то? – уточнил Лиам. – Расскажи, не стесняйся, тут все свои.
– А я и не стесняюсь, – решительно качнул головой Килим. – Просто вот она мне нравится… Нравилась. А теперь вот нет. Потому что я хотел показать ей, какой я сильный, и понести ее на руках. А она как давай кричать и брыкаться. И по уху больно ударила. И дураком обозвала. А еще потом всем другим девочкам из нашего класса рассказывала, что я дурак.
Умолкнув, Килим сидел за столом с плотно скрещенными на груди руками и сердито пинал ножку стула. Оттопыренные уши алели от незаслуженной обиды. А Билли смотрел на него и с трудом сдерживал улыбку. И ведь понятно было, что у ребенка настоящая трагедия, но как же все это забавно звучало, а выглядело, наверное, и того забавнее.
«Эх, мне бы твои проблемы», – подумал Билли, бросив на Меро быстрый вороватый взгляд.
– Значит, ты ее напугал, и еще ты ей не нравышься, – без обиняков резюмировала Ив. – Это не твоя женщына… не твоя евочка. Позабуй о нэй и смотри иную.
– Не-не-не, погоди! – изумленно вклинился Билли. – Нет. Да нет же, все не так. Я не знаю, как принято на Роэ, но на Земле если девочка говорит «нет», это еще не значит, что нужно поверить и отправиться искать другую. За девочками принято ухаживать. Они будут говорить «нет», а ты все равно продолжай и смотри: «нет» – это «нет» или «нет» – это «да». Они так… ну, кокетничают. Блин, я не знаю, как объяснить. Я вот думаю, ты точно ей нравишься, иначе она не стала бы всем трезвонить, что ты ее на руках нес. Просто дай ей немного времени, а потом… я не знаю… подари что-нибудь. Попробуй менее напористо, ну.
От азарта Билли съехал на самый край стула, чуть с места не встал. Если Ив до сих пор не понимала особенностей земного женского менталитета, то как же хорошо, что этот разговор произошел именно сейчас, при нем. А то ведь так и остался бы классный ликарийский парень Килим один-одинешенек.
Килим смотрел на него как на гуру, даже губами беззвучно шевелил, видимо, для лучшего запоминания, а Ив фыркнула и встряхнула распущенными дредами.
– Точно. Все забываю, что на Землэ так сложно с женщынами. Вообще сложно отношения. На Роэ совсем иначе. Если ныт натянулас, то вы иете навстрэчу и пробуете, станет ли ныт еще крепче. Женщына не скажет мужчыне нет, коа она умает а. Зачем? Трата времэни, трата силы. Хотя, если вы не знаете ныти, то, наверное, вам так сложно понять, а или не а, так?
– Конечно! – активно закивал Билли. – Ну то есть с девочками еще сложнее. Они уже вполне могут решить, что да, но продолжат изводить. То подпустят, то оттолкнут, но это такая игра у них…
– Уры, – констатировала Ив и вновь принялась за еду.
Прозвучало не очень педагогично, но такая уж она была: если считала что-то глупым, так и говорила. А между тем, каким бы ни казалось поведение земных девчонок, Килиму стоило учиться ориентироваться именно на него. Да и Меро тоже, чтобы успешно наверстать упущенное на Роэ, но ему Ив пламенную речь Билли пересказывать не стала.
– Обязательно пригласи ее танцевать, – переведя взгляд обратно с Ив на Килима, напутствовал Билли. – Девочки любят решительных и настойчивых.
– На Роэ тоже ценят смелых и настойчывых, но мужчыне проще быт смелым, кога его не путают раи глупосты, – снова вставила свои пять копеек Ив.
Билли не стал спорить. Он и так давно уже убедился, что Роэ по многим параметрам – рай, и если бы не постоянные катаклизмы и узурпаторы мекайя-рен – завтра же начал бы искать ближайший рейс. Но, увы, жить приходилось на Земле, где не существовало нитей, а отношения строились гораздо сложнее.
– Хорошо, – задумчиво протянул Килим. – Значит, будет смело, если я пойду завтра на праздник?
На сей раз мнения Ив и Билли совпали, и оба весомо закивали в ответ.
Проблема была решена, и Лиам с удвоенной силой принялся за свою порцию. Горячий ужин в семейной обстановке после уличного холода казался ему умопомрачительно вкусным, а разговоры ещё и отвлекли, позволив полностью расслабиться.
Однако, когда после вечерней ликарийской медитации пришла пора стелиться, его ждало новое испытание: Ив провела пертурбацию, отправив Килима спать на диван, сама заняла его место, а Билли и Меро отдала свой широкий матрас в спальне. И так-то оно, конечно, было грамотно и логично, но стоило только оказаться одному в комнате, в то время как Меро пошел принимать душ, и Лиама охватила вполне объяснимая тревога.
«Надо бы заснуть. Срочно заснуть, до того, как он вернется», – думал Билли, забравшись под плед в тех же самых штанах, которые выдала ему Ив. Он бы и толстовку, пожалуй, оставил, но из-за объемного капюшона лежать в ней оказалось крайне неудобно.
В спальне горел, отбрасывая на стены причудливые тени, ночник с абажуром в виде нескольких рядов граненых разноцветных бусин, а еще пахло травами и цитрусом. За окном шелестел дождь, такой умиротворяющий, когда не нужно мокнуть под ним в поисках хоть какого-то укрытия. Убаюкивающе тикали настенные часы. Все, решительно все было будто бы создано для того, чтобы он плавно провалился в дрему и проснулся не раньше завтрашнего утра, но по закону подлости сонливости Билли совершенно не ощущал.
Обрывки прослушанных за день песен, бегство от так-аба, ссора с Лексом и утреннее общение с Меро так и кружились в мыслях пестрым хороводом, ни на мгновение не давая забыться. Билли пытался менять позы, вслушиваться в дождь, даже поделал какие-то дыхательные упражнения, которые, впрочем, сам только что выдумал, – ничего не помогало. Так что когда дверь открылась, ему не оставалось ничего, кроме как прикинуться спящим.
План был так себе. Ликари, насколько Билли мог судить, отличались звериной чуткостью, но если Меро и раскусил его обман, то ничем этого не выдал. Прошел неслышно в комнату, пошуршал – видимо, складывал одежду, – погасил ночник и опустился на матрас. Лиам ощутил, как тот проминается под весом его тела, и напрягся, чутко прислушиваясь к себе.
Только бы не снова. Только бы не опозориться.
Он даже не знал, что его тревожит больше: факт внезапно наметившейся радужно-флаговой ненатуральности или же риск выдать себя и тем самым оскорбить Меро, разочаровать и безвозвратно порвать едва зародившиеся нити взаимного интереса и доверия.
От напряжения тело начало деревенеть, к тому же под шерстяным пледом оказалось довольно жарко, но Билли не смел шелохнуться, выжидая, когда же Меро уснет.
Вроде перестал ворочаться, вроде дышит довольно размеренно…
«Мне ощущается так непривычно эта тишина и свободное дыхание», – бесстрастно перевел женский голос фразу, от которой Билли вздрогнул.
Нет, не прошел обман. Если, конечно, на Роэ нет традиции будить своих товарищей, как только захочется о чем-то поболтать.
Рассекреченный Билли наконец позволил себе стащить плед по пояс и оглянулся через плечо. Меро и вовсе перевернулся на спину, закинул руки за голову и уставился в освещенный светом фонаря потолок.
«На Роэ все спят с оглядкой и совсем небольшой временной отрезок. Ты ложишься лежа и думаешь всегда о том, как встать. Я забыл, что можно таким образом просто спать и не думать в том, как будет на завтрашний день. Не испытывать страх. Злость».
Билли пожевал губами и развернулся к Меро лицом, приподнялся на локте, подперев голову ладонью. В последние годы, находясь дома, он тоже отвык спать спокойно, так, чтобы ни о чем не волноваться. Просыпался от любого шума или даже без всякой причины по несколько раз за ночь. Учеба и сама по себе шла не очень, а от хронического недосыпа голова стала совсем дурная, будто пустой котел. Неудивительно, что ликари не могут сбросить власть этих мекайя-рен. Когда ты столько времени в напряге, когда недосыпаешь, недоедаешь, постоянно боишься за себя и близких – силы перестают набираться, и в конечном итоге их хватает только на самые необходимые ежедневные дела.
– Это ничего, – взяв Меро за руку и подтянув ее к своему лицу, утешил Билли. – Теперь ты тут, отоспишься, привыкнешь к свободе. Теперь все наладится.
Ликари повернул голову и некоторое время внимательно смотрел на него, а затем прищурился и улыбнулся.
«Хорошо есть на Земля, – ответил он через переводчик. – Столько хорошей для жизни почвы, столько возможностей и направлений. Что ты хочешь делать в своем будущем?»
Билли до дрожи и зубовного скрежета не любил этот вопрос. Его патетически задавали учителя, с издевкой одноклассники, с тревогой мама и с раздражением отец. Но все они имели в виду другое. «Когда и как ты собираешься становиться социально адаптированным респектабельным человеком, строить карьеру, достигать высот, добиваться целей и покупать статусные вещи?» Так на самом деле должен был звучать вопрос, а не «чем ты хочешь заниматься в будущем?».
И вот Меро, единственный из всех, кажется, спрашивал сейчас именно про его желания. Ведь у него самого до прибытия на Землю не было никаких перспектив и планов, одни только мечты.
– Даже не знаю, – задумчиво проговорил Билли в переводчик. – Я пока не понял, чего хочу. Ну то есть мне нравится слушать музыку и кататься на скейте, но этим ведь нельзя заниматься всю жизнь, так?
– Скэйт... – повторил Меро и провел вытянутой ладонью горизонтальную линию с подскоком посередине.
– Да-да, – закивал Билли с улыбкой. – Он самый.
«Почему ты говоришь, что нельзя всю жизнь? Иногда есть любовь к то, что возможно поменять польза на пользу. А иногда есть любовь к то, что не имеет цены. Значит надо делать то, что можно поменять, и покупать употребимое в пищу, и надо делать то, что употребимо душой. Мой родитель-отец имел любовь к прогулочному. Это не приносило ему выгоды, но если он не ходил долго, то обретал грусть и терял жажду вокруг. Так что он работал в ведении счетов, а свободное время шел, как ему нравилось. А моя родитель-мать выполняла красивые украшения из дерева и камня. Это давало пищу и это давало радость. Два один от другого, но два же были счастливы, потому что знали как. Иначе для чего все это?»
Иначе для чего все это… Хороший вопрос. Билли и самому всегда казалось, что нет смысла жить, если не делать то, к чему тебя тянет. Правда, в отличие от парней и Лекса, он держался золотой середины, не считая, что стоит забить на все и тратить силы только лишь на развлечения.
– А ты что думаешь тут делать? – помедлив, спросил он у Меро.
Тот проследил за проплывающими по потолку отсветами фар, снова перевел взгляд на Билли, и у того аж мурашки побежали по спине от ощущения странного единства, какого-то особого настроя, который породнил их сейчас и вел в разговоре все дальше и дальше к интересным, особенным темам. Обо всем об этом – мечтах, планах, мировоззрении – обычно говорят только с близкими друзьями. Ну или с незнакомцами на улице, когда ты сильно пьян. С Меро они были чем-то средним между друзьями и незнакомцами, но общаться с ним, несмотря на все старания переводчика, оказалось на удивление легко.
Билли уже начал перебирать в уме те профессии, в которых Меро мог бы проявить себя на Земле, но у ликари, похоже, внезапно сменилось настроение.
«В начале всего мне требуется выйти на улицу. – Перед безэмоциональным переводом в голосе самого Меро послышалась горечь. – Я выживаю из сознания, когда долго нахожусь внутри помещения».
– Наверное, в отца, – улыбнулся Билли. – Ну, с тем, как ты быстро поправляешься, это не за горами.
«Горы».
На самом деле, это был вопрос, и Билли мысленно обругал себя за то, что никак не привыкнет говорить проще.
– Скоро выздоровеешь, и выйдем с тобой на улицу, – поправился он. – Я тебе все тут покажу. Ив часто занята, а у меня выходные наступят – и мы сразу по району прошвыр… прогуляемся. Расскажу, где безопасно, покажу, как быстрее пройти. Где тут самые главные магазы. Магазины. Уверен, ты быстро вольешься. Быстро почувствуешь себя как дома. Привыкнешь. Освоишься. Ну ты понял.
Получилось забавно, и Билли пару раз хмыкнул, сдерживая смех, однако Меро в ответ лишь едва заметно улыбнулся. Кажется, мысли уводили его куда-то вдаль. Может быть, в то самое недалекое будущее, когда он сможет выходить из дома в любой момент, заниматься любимым делом, спать без опаски и вообще на всех парах открывать для себя новый мир. А может, через эти самые загадочные нити он устремлялся к оставленным в осаде приемным родителям и друзьям.
Не желая сбивать его с настроя, Билли умолк и в который уже раз задумался о Роэ, но не такой, как сейчас – плененной, рабской, – а о свободной и полной опасностей, но прекрасной, как гроза или дикая необъезженная лошадь, которая галопом несется по прериям.
С этими мыслями он и уснул.

***


– За мной! Выбьем этих гадов из укрытия!
Билли призывно махнул рукой – и целая река ликари, повинуясь зову, потекла следом за ним на высокий холм, с которого открывался захватывающий вид на укрытую бордовой травой равнину, темно-серые скалы за ней и бескрайнее бледно-желтое небо, перечеркнутое полосами облаков.
Мекайя-рен были совсем близко, на той стороне. Зная, что праведная месть неизбежна, они трусливо забились в расщелины скал, и у Билли сердце заходилось от восторга и ощущения скорой победы, избавления, торжества справедливости.
– Делимся и заходим с двух сторон! – оповестил он подошедших сзади соратников. – Ив, ты веди левый фланг, а мы с Меро берём на себя правый. Встречаемся у скал. Сегодня эти черти огребут по полной!
Меро с горящими яростью лиловыми глазами кивнул и встал рядом. А Ив весомо положила руку на плечо Билли и посмотрела прямо в глаза.
– Преже чем пойем туа, я хочу сказать тебэ – твоя смелост не знает… опозаешь. Время, Били! Время, работа!
Дикие и прекрасные виды Роэ внезапно смазались, поплыли перед глазами, и Билли изо всех сил постарался вцепиться в них, не отпустить. Он не мог уйти сейчас, только не сейчас – после всего, что он сделал в ликарийском сопротивлении, после того, как они выследили правящую верхушку мекайя-рен, когда так близки к их полному разгрому! Но кто-то безжалостно потормошил его за плечо, и Роэ исчезла безвозвратно, уступая место маячащей перед лицом подушке и части пола со стоящим на нем ночником.
– Что?.. Я не... Куда?..
– На работу, Били, – скороговоркой ответила реальная Ив. – Ты работаешь сегоня, а?
– Ах ты черт! – Сердце сделало сальто, и Билли подскочил так резко, что голова закружилась. – Который час?!
– Почты восем.
Ив уже была одета в свой форменный комбез. Словно позируя для социального плаката, стояла уперев кулаки в бока и широко расставив ноги в ярком свете утреннего солнца. Килим крутился рядом, в брюках и рубашке, как взрослый, но Билли все никак не мог сфокусировать взгляд, чтобы рассмотреть детали. Пробуждение оказалось слишком большой неожиданностью для его полностью расслабившегося на новом месте да на классном матрасе организма.
– Мы с К'лим бежим в школу, – объявила Ив, убедившись, что он уже способен что-то воспринимать. – Завтрак на столе. Оежа твоя вон, на кроваты. Ты уверен, что все нормално? Может, тебе нужна помощь?
Сознание ещё только включалось, так что Билли завис на несколько мгновений, пытаясь понять, о чем она. Ах, ну да, вся эта галиматья с дурацким Лексом. Надо сегодня обдумать, как быть дальше. Найти какое-то новое жилье, да еще выбрать момент, когда его не окажется дома, чтобы забрать вещи. Или не выбирать. Прийти и забрать, прямо на глазах у всех. Пусть знает.
– Нет. Нет, Ив, спасибо. Все в порядке, – Билли благодарно улыбнулся и, оперативно выбравшись из-под пледа, тут же принялся его складывать. У Ив не забалуешь. Лучше уж уйти без завтрака, но срач после себя оставлять не стоит.
– А точно надо сегодня Рису приглашать? – с сомнением уточнил Килим, пока Ив сканировала Лиама взглядом на предмет сокрытия истины.
– Точно, – кивнул Билли. – Ты же ликари. Ты же смелый. Даже если она снова скажет нет, ты все равно сможешь собой гордиться, потому что не струсил.
– Я ликари. Я смелый, – эхом повторил Килим и вслед за матерью решительно вышел из комнаты.
Билли только и успел, что подровнять подушки и накинуть на матрас покрывало, а в коридоре уже хлопнула дверь.
Что и говорить, быстро собираться Ив с сыном умели на пятерку, а теперь и ему стоило проявить чудеса расторопности. Со скейтом да под горку на работу он обычно добирался минут пятнадцать, но будучи со вчерашнего дня простым двуногим, предположил, что стоит накинуть еще десять-пятнадцать минут, а значит, в его распоряжении оставалось всего полчаса на то, чтобы умыться, перекусить, переодеться и выдвинуться в путь.
Проскочив оказавшуюся пустой гостиную, Билли ворвался в ванную, где умылся, пальцем почистил зубы и пальцами же причесал волосы, параллельно страдая от того, что ирокез снова нечем поставить, а затем резво переместился на кухню.
Оказалось, Меро тоже был там, но не ел, просто сидел за пустым столом, опершись на руки. При появлении Билли, он вскину голову и взмахнул рукой.
– Привэт.
– Ого! – Билли на миг изумленно замер и тут же расплылся в улыбке, оттопырив вверх большой палец. – Отлично получается. Привет.
По-хорошему, времени у него осталось только на то, чтобы оперативно накормить каким-нибудь наспех собранным сэндвичем себя, но Билли не мог не спросить, голоден ли Меро. Раз уж тот до сих пор не был посвящен в тонкости кухонных дел, следовало поухаживать за только-только оправившимся от ран инопланетным гостем.
Не тратя времени на общение через переводчик, Лиам вновь воспользовался универсальным языком жестов, показав, как наворачивает невидимую еду с невидимой вилки, а затем кивнул на ликари, но тот отрицательно покачал головой. Видимо, Ив его хорошо накормила за завтраком.
Пожав плечами, Билли еще раз улыбнулся Меро, чтобы не забывал, что теперь он в безопасности и все у него будет хорошо, а затем сунулся в холодильник и принялся оперативно набирать то, что планировал накидать на хлеб. Сыр, ветчина, листья салата, початая мягкая упаковка соуса, банка маринованных огурчиков – получилось объемно. Пришлось всю эту красоту сложить стопкой и придерживать подбородком, а когда Билли все же разобрался с собственными руками и захлопнул дверцу, оказалось, что Меро стоит прямо за ней. Неподвижно стоит и смотрит почти так же, как в тот раз, когда Лиам без предупреждения появился в коридоре.
– Чего? – глядя исподлобья, настороженно уточнил Билли.
Меро шумно выдохнул через нос, забрал и переложил на столешницу сначала одну часть стопки, потом вторую, а затем вдруг шагнул совсем близко и плавно опустился на колени.
Совершенно сбитый с толку Билли проследил за ним взглядом и тут же почувствовал, как горячие руки обхватывают его тело чуть выше спортивных брюк Килима, сжимают, тянут, заставляя прижаться голым животом к щетинистой щеке.
От неожиданности дыхание перехватило так, что он ни слова не мог вымолвить. Только втянул в себя воздух с прозвучавшим на редкость жалко всхлипом, а ладони Меро на его спине уже двинулись вниз, плотно прижимаясь к коже и все ниже стягивая резинку брюк.
Закрыв рот так резко, что клацнули зубы, Билли неосознанно оперся о плечи ликари, вцепился в клетчатую рубашку пальцами. Кровь прилила одновременно и к его лицу, заставив щеки гореть, и к члену, который уже наполовину выглядывал из брюк, в то время как Меро жадно сжимал обнажившиеся ягодицы. Вот ткань еще держится, а в следующее мгновение резинка срывается с начинающего набирать силу стояка, и тот во всей красе принимается покачиваться прямо перед лицом ликари. Вот же постыдная жуть! Билли застонал от отчаяния и попробовал оттолкнуть Меро, но его объятия в ответ превратились в стальные тиски, сопровождаемые негромким рычанием.
Все это было слишком неожиданно, странно, необъяснимо. Сознание отказывалось понимать что-либо и лишь продолжало отчаянно сигнализировать о том, что тело ведет себя неприлично. Но Билли ничего не мог с собой поделать, а новая попытка вырваться привела лишь к тому, что Меро поудобнее перехватил его одной рукой, а другой взял член у основания, заставив позабыть обо всем.
От одного этого прикосновения по телу прокатилась такая горячая, такая мощная волна удовольствия, что Билли едва сдержал стон и позорно оставил попытки хоть как-то повлиять на ситуацию. Округлив глаза и приоткрыв рот, он словно завороженный смотрел вниз, а Меро, коротко облизнув губы, широко провел теплым языком от своих пальцев до головки. И еще. И еще раз. Неторопливо и обстоятельно он вылизывал ствол, склоняя голову то вправо, то влево, и само это зрелище было не менее сногсшибательным, чем те ощущения, что дарил его язык.
«Такое не может происходить со мной», – мелькнула в голове изумленная мысль и тут же растворилась, потому что Меро чуть приподнял голову, ловя его взгляд, снова облизнул губы и так же, не разрывая зрительный контакт, обхватил ими головку стоящего, как солдат на плацу, члена. Губы сжались, двинулись по налившемуся кровью стволу, плавно пропуская его все глубже в горячий рот, и Билли повело. Голова стала непривычно легкой, ноги подкосились, и он беспомощно зашарил ладонью по дверце холодильника в поисках дополнительной опоры.
Меро, вместо того чтобы поддержать, отпустил его задницу, втиснул вторую руку между бедер, заставив шире расставить ноги, и принялся за поджавшиеся яички. Он поглаживал их, тянул, обхватывал всей своей сухой, чуть шершавой ладонью и даже пощипывал за тонкую кожу. А Билли, судорожно держась за спасительно крепкую ручку холодильника, яростно кусал пульсирующие губы, чтобы хоть как-то сдержать рвущиеся из горла совершенно непотребные, надрывные стоны, которых совсем никак от себя не ожидал. Каким-то хитрым образом они шли напрямую от того, что вытворял с ним Меро, минуя любые ограничения, которые пыталось поставить еле трепыхающееся сознание.
А Меро, не жалея его, лишь наращивал обороты. Мягкие губы все быстрее скользили по члену, язык метался, лаская головку и уздечку, и Лиам совершенно поплыл, беззастенчиво толкаясь в податливо принимающий его рот. От такого удовольствия в здравом уме просто невозможно было отказаться, осталось единственное желание – чтобы это длилось как можно дольше, чтобы не прекращалось.
Между тем дело явно шло к финалу. Наслаждение росло с пугающей, лишающей воли скоростью. Грудь горела от частого поверхностного дыхания, кровь стучала в ушах, заглушая все иные звуки, ноги и живот подрагивали от напряжения, а Меро разорвал зрительный контакт и уже вбирал ствол так глубоко, что отросшая щетина колола кожу в паху.
Такой накал эмоций не мог продлиться долго, и Билли, чувствуя стремительное приближение разрядки, замычал, пытаясь отодвинуться. Однако ликари снова удержал его, перехватив пониже талии, еще ускорился, сдавленно застонал, словно это не он, а ему делают потрясающий минет, и Лиам не выдержал – привстал на цыпочки, изогнулся и кончил.
Несколько прекрасных мгновений он находился в состоянии эйфории, где не существовало ничего, кроме восторга и удовольствия. Казалось, само тело превратилось в единый клубок счастья. Но последовавшее за этим возвращение в реальность было слишком быстрым и жестким. Пару раз моргнув и сфокусировав взгляд, Билли глянул вниз и мучительно ясно осознал, что находится в ярком солнечном свете посреди кухни Ив с обнаженными причиндалами, а на коленях перед ним, чуть отодвинувшись, стоит Меро, которому он только что выплеснулся прямо в рот.
Ликари сглотнул. Билли видел, как дернулся кадык, и от мысли о том, что это его сперма, очень захотелось решительно и безвозвратно провалиться сквозь землю.
Да и вообще, по общему итогу провалиться сейчас было бы самое то. Потому что если ты внезапно исчез, то не нужно пытаться что-нибудь сделать со своим горящим лицом, не нужно судорожно заправлять опадающий член в штаны, а главное, не нужно думать, что сказать.
Пожалуйста. Ну пожалуйста…
– Я-а-а… Э-э-э… – Как несколько мгновений назад бурно и неизбежно накатывало удовольствие, так же теперь росла и крепла паника.
Меро качнулся и плавно поднялся на ноги, оказавшись слишком, чересчур близко. Пришлось срочно отодвинуться, параллельно продолжая искать какие-то слова. Ведь в любой ситуации можно что-то сказать, верно? Вот только Билли на ум не приходило ничего путного. Просто совершенно ничего. И тут взгляд его упал на настенные часы.
– Ой! Так мне же на работу!.. Меро, слушай, мне на работу надо! Срочно! Никак нельзя опаздывать! Грета меня на куски разорвет! Мы с тобой вечером поговорим, ладно? Я вернусь и обсудим все это! Обещаю! Вечером! – Это было стопроцентное позорное отступление, но Билли чувствовал себя настолько растерянным и сбитым с толку, что не видел другого пути.
Опрометью бросившись в спальню, он переоделся в свою одежду, подхватил рюкзак, крикнул «пока» и выскочил за дверь.
И только на полдороги к кафешке осознал, что все это он говорил не в переводчик, а значит, брошенный Меро ничего не понял из его сбивчивого монолога.

Глава 8. Перспективы


– Гре-е-ет, Грета, пожалуйста. – Билли заглянул в крохотный кабинет, который изначально оборудовался для владельца-директора, но в связи с его перманентным отсутствием был облюбован администратором, и молитвенно сложил руки. – Пять минут. Три. Две. Там в зале только бабулька, которая уже полчаса спит над своим пончиком. Ты пригляди одним глазком, а я сделаю две затяжки и тут же вернусь, идет?
Шикарная девушка Грета всегда смотрела на него, как на большое насекомое: и неприятно, и прибить жалко, но сегодня в ее взгляде было что-то новое, особенно пристальное и уничижительное, и Билли поежился, мысленно готовя себя к тому, что сейчас ему перепадет круче обычного. Однако его ждал сюрприз.
– Иди. Только чтоб быстро, – в своей излюбленной утомленно-недовольной манере разродилась Грета и вновь уставилась в стопку распечатанных таблиц.
Не испытывая судьбу, Билли тут же втянулся обратно в зал, а оттуда, глянув еще раз на дремлющую бабульку, трусцой пробежал к черному ходу и выскользнул на крохотный задний двор, куда даже самые компактные фургоны поставщиков втискивались с трудом.
Пачка, сигарета, щелчок зажигалки – и кайф. Почему все говорят, что курить вредно? Когда ты, к примеру, не имеешь возможности поесть, курить очень даже полезно. Оно, конечно, медленно, но верно гробит внутренние органы и приближает смерть, зато отлично глушит аппетит. К тому же дает возможность хоть на минуту вынырнуть из рабочего угара, глянуть на небо и подумать.
А подумать было над чем. По дороге на работу Билли пребывал в полном смятении, а когда осознал, что Меро не понял его обещания поговорить вечером, то к смятению добавилось ноющее чувство вины. Он не лгал про то, что Грета на куски разорвет его за опоздание. Реально разорвала бы, а потом еще и штраф влепила недетский – с этим у нее легко. Но как же сильно давила мысль, что он оставил ликари в растерянности и недоумении. А может, Меро и вовсе обиделся или разозлился? Если предположить, что Билли смог бы решиться доставить кому-то такое же удовольствие, а этот кто-то в ответ набормотал бы не пойми чего и сбежал от него в дальние дали, он бы точно ощущал себя на редкость паршиво.
Быстро перебирая ногами в сторону кафе, вместо привычной дороги перед собой Билли буквально видел, как Меро, словно зверь по клетке, мечется по пустой квартире. Как подходит то и дело к окну, прижимаясь к стене и аккуратно выглядывая на улицу, как отжимается, чтобы чем-то себя занять и сбросить часть напряжения.
Нет, он точно не заслужил остаться в таком раздрае. Скорей бы вечер, чтобы можно было снова оказаться рядом и поговорить. Но главный вопрос в другом – что именно сказать.
Несколько самых горячих часов, когда требовалось в режиме нон-стоп раздавать сначала завтраки, а потом ланчи, в голове у Билли царил абсолютный хаос. В результате он заикался, задыхался, спотыкался, потел, прилагал огромные усилия, чтобы не путать заказы, и вообще чувствовал себя так, будто вечером его неизбежно должны казнить с особой жестокостью.
А потом перемкнуло. Словно тумблер переключили.
Этот момент запомнился очень четко. Он отдал ланч их завсегдатаю – старине Джонни, который одевался в стиле ковбоя с Дикого Запада, тот сказал «спасибо», и Билли вдруг ощутил, как разом прояснилось сознание, грудь перестало сдавливать, деревенеющие от напряжения мышцы расслабились, а губы сами собой растянулись в улыбке.
Да, он никогда не думал, что может заинтересоваться мужчиной. Да, эротические переживания последних дней несли с собой очень много страхов, стыда и сомнений. Да, он понятия не имел, что со всем этим делать.
Однако в этой ситуации они с Меро были на равных. Их обоих, оказывается, тянуло друг к другу. Оба они находились в новой, своего рода стрессовой обстановке на нейтральной территории. И Билли мог побиться об заклад, что ликари, как и он сам, пытается сейчас все переварить и решить, как вести себя дальше.
Факты оставались теми же, изменился только угол зрения, но от этого вместо тягостных раздумий пришло искристое ощущение счастья и острое, пьянящее, как воздух ранней весной, предвкушение чего-то прекрасного. Ведь больше, чем из-за странного влечения, Билли волновался только из-за страха оскорбить Меро, а раз тот и сам не прочь «оскорбляться», остальное так или иначе решаемо.
Привалившись спиной к стене кафе, он с улыбкой глянул на застывшие высоко в голубом небе перистые облака. Из-за угла здания доносился гул голосов и мерный, неумолчный шум четырехполосной дороги, из вентиляционных отверстий тянулся и смешивался с дымом сигареты запах готовящейся еды. Привычная обстановка окутывала теплом, расслабляла, умиротворяла, и все мысли постепенно уступили место ярким воспоминаниям сегодняшнего утра.
Как Меро смотрел ему в глаза! Держал этим взглядом, словно на крючке. И то, что он выделывал губами, языком, руками… Одна девчонка как-то раз подрочила Билли на Лексовой вечеринке, и это на данный момент был максимум его эротического опыта с партнером. Но даже самый искушенный эротоман на его месте этим утром скончался бы от удовольствия. Интересно, это талант или опыт? Или то и другое? Что там Меро говорил про соотношение полов на Роэ? Может, он вообще по парням? Может, при критически малом количестве женщин у них это в порядке вещей? Он тут парится всякими морально-этическими вопросами, а ликари даже не подозревает, что в этом есть какая-то проблема…
– Две затяжки, да?
Билли вздрогнул и, резко развернувшись, уперся взглядом в показавшуюся из-за приоткрытой двери Грету.
– Ой, прости-прости! Я все! Бегу! – Торопливо сунув окурок в припрятанную тут же на приступке пепельницу, он ринулся было внутрь, но Грета не двинулась с его пути.
Так и зависла – филейная часть в кафе, грудь третьего размера на улице. И смотрела. Тяжело и будто бы оценивающе. Последний такой затяжной взгляд закончился лучшим в жизни Билли минетом, и стоило только об этом подумать, как пришлось поспешно сделать вид, что очень сильно закашлялся.
– А я тебе говорила: бросай курить, – не распознав обмана, сурово качнула головой Грета и таки вышла на улицу вся.
Капризно помахала рукой, разгоняя невидимый сигаретный дым, и принялась вдумчиво разглядывать блестящие на солнце крыши. Наверное, тоже захотела в такой погожий денек глотнуть свежего воздуха и поразмышлять о своем, администраторском.
Не желая мешать и нарываться на очередную порцию критики, Билли кое-как справился с приступом смеха, свернул бутафорский кашель и предпринял еще одну попытку прорваться обратно на рабочее место, но холеная светлокожая рука решительно перегородила ему дорогу.
– Погоди ты. Я там к этой старушке подошла, а то вдруг она не спит, а померла уже. Ну и она проснулась наконец, расплатилась и утопала. Я повара оставила за залом приглядеть, все равно посетителей больше нет. Голяк ужасный, на одних ланчах выезжаем.
Грета прищурилась и, копируя недавнюю позу самого Билли, прижалась спиной к нагретой стене.
– Ну, лето близко, тут уж не наша вина, – осторожно утешил Лиам, прикидывая, к чему это все идет, но долго теряться в догадках ему не пришлось.
– Знаешь что, ты, конечно, всегда лопух и растяпа, но сегодня превзошел сам себя. Отравился грибами, что ли? Сначала носился туда-сюда с таким лицом, словно за тобой обещали прийти три пары так-аба, а потом вдруг сменил режим на принявшего дозу байдх.
Голос Греты звучал на удивление не зло, скорее печально, и успевший уже морально приготовиться к новой порции люлей Билли позволил себе чуть расслабиться.
– Э-э-э… Прости, я… Какой-то день такой… – Он виновато цокнул языком и запустил пальцы в волосы на затылке, но тут же отдернул их, наткнувшись вместо привычной бодрой стойки на поникшие пряди.
– Какой? – Грета повернулась, упершись в стену плечом, и устремила на него пристальный взгляд. – Какой такой день? А знаешь, не трудись врать. Я сразу все поняла. Ты влюбился, это совершенно очевидно.
Врасплох Билли застала не только проницательность дорогого сердцу администратора, но и сама формулировка. Про любовь он как-то не думал. Она казалась ему слишком мощным, всеобъемлющим определением, которого и касаться-то боязно. Но девчонки, как он уже успел убедиться, вообще были устроены иначе. Жили в области чувств и оперировали ими так же легко, как механики отверткой. Любовь, отчаяние, счастье, раздражение, обида, радость… Огромный набор эмоций, которые сменяли друг друга по причине и без, и раз уж он сейчас разговаривал с одной из представительниц этого загадочного пола, стоило принять ее правила игры.
– Ну-у-у… Я бы прямо так не сказал, но кое-что такое вроде да…
– Да ладно, – отмахнулась Грета. – Я же говорю, не пытайся врать. По всему видно. Но запомни, это не оправдание для такой из рук вон плохой работы.
– Да, мэм! – Билли вытянулся в струнку, состроил супер-героическое лицо, козырнул и в третий раз попытался занять оставленный пост, но был цепко ухвачен за рукав рубашки.
– Я же сказала, подожди. Что непонятного? Поговорить надо.
На администраторское лицо набежала тень, и у Билли засосало под ложечкой. Разрешила покурить, сама выпроводила из кафе бабульку, вышла к нему… Неужели хочет уволить? На фоне ссоры с Лексом и назревшей необходимости скорого переезда, этот вариант казался настоящей катастрофой, и Билли приготовился всячески отстаивать свою исключительную полезность, но следующая же фраза лишила его дара речи.
– Готовься через несколько месяцев к повышению, – мрачно выдала Грета и, тяжело вздохнув, сделала долгую паузу. – Я тебя ругаю постоянно. И, знаешь, есть за что, но я не стала бы столько сил трать на того, кого не вижу в своей команде на долгие годы. Ты, похоже, вообще не думаешь о перспективах, но задатки у тебя хорошие. Ты трудолюбивый, ответственный, вникаешь во все процессы и готов к сверхурочным. Это тебе очень понадобится на должности администратора. Разумеется, после того, как я тебя хорошенько поднатаскаю.
Билли как замер, так и стоял, судорожно соображая, что происходит. Можно было бы подумать, что это классный, мастерски отработанный розыгрыш, но Грета, подобно Ив, «не елала шуток», так что приходилось принимать ее слова на веру.
– Как же… Но… А ты куда? – Какие бы терки ни происходили между ними, Билли не мог представить кафе без Греты. Оно было ее детищем, занятием, на которое тратились все время и силы.
– Никуда, – буркнула Грета недовольно. – Точнее, я на время, а вернусь уже в должности директора. Ты же знаешь, наш-то – и директор, и владелец, но ему сейчас не до кафе, у него пара новых проектов есть, поинтереснее. Так что он предложил мне должность, а сам будет получать процент.
– Так тем более, куда ты на время-то? – так и не дождавшись дальнейших разъяснений, уточнил совершенно сбитый с толку Билли.
– Куда-куда… В декрет я.
Прозвучало это так мрачно, что Лиам решил придержать положенные в подобных случаях поздравления и очень верно поступил.
– Никогда не думала, что такое может случиться со мной. Со мной! – Грета горестно всплеснула руками и снова прижалась к стене всей спиной.
По всему выходило, у нее что-то случилось, что-то, требующее выговориться, выплеснуть, но их отношения нельзя было назвать доверительными, да и недавняя попытка разговорить Лекса отбила излишнее рвение, так что Билли решил воздержаться от расспросов. Просто стоял и, опустив глаза, ковырял пальцем край разрисованного гипса, чувствуя себя донельзя неловко и надеясь, что сейчас его отпустят обратно в зал.
Не отпустили.
– Дурацкая история, – выплюнула Грета после очередной долгой паузы. – Встретила парня. Такой классный, начитанный, веселый, вел себя так уверенно, я и повелась, дура. Все так красиво было, а он мне заливал про свое образование да про свою семью… Я ведь его чуть с друзьями и родителями не познакомила!
Билли нахмурился, но продолжал молчать, не желая сбивать Грету с настроя. Раз уж начала, то, видимо, сама скажет все, что считает нужным.
– И знаешь, кем он оказался? Знаешь? – В ее голосе так и плескалась горькая ирония. – Мексиканским эмигрантом! Мы отмечали полгода наших отношений, и он, видите ли, решил честно мне признаться. Боже! Все это его образование, все эти перспективы!.. Даже родня его хвалёная оказалась шахтёрской семейкой из маленького зачуханного городишки!
– То есть на самом деле он хотел на тебе жениться, чтобы гражданство получить? – не сдержавшись, все же уточнил Билли.
– Нет, не хотел он жениться для гражданства, – отмахнулась Грета.
– А тогда что? Как-то через тебя на работу устроиться? Оформить что-то?..
– Да при чем тут это?! – внезапно взорвалась она. – Ты вообще меня слышишь?! Сын шахтера из Мексики, из образования только колледж и какие-то там курсы! Я себя не на помойке нашла, вот в чем дело, Билли! И еще говорит мне: «Я боялся, что ты не захочешь со мной встречаться, если сразу узнаешь, кто я и откуда». Правильно боялся, черт его побери! Я не могу связать свою жизнь с таким человеком! Что он мне даст? Какой статус я получу? Как на меня будут смотреть друзья и родные? Полгода жизни коту под хвост! А неделю назад еще узнала, что беременна!
Грета таращилась на него так, словно это он виноват и в ее неудачных отношениях, и в ее внезапной, внеплановой беременности, так что Билли потупился и с удвоенной силой принялся за гипс. Конечно, он ничего еще не знал о любви, но даже будучи в этой области полнейшим теоретиком, не вполне понимал, как она может находиться в зависимости от происхождения или социального положения. Либо тебе кто-то нужен как воздух, ты хочешь постоянно быть рядом и готов за него умереть – и тогда это любовь; либо ты хочешь от него каких-то определенных вещей – и тогда это расчет, как ты его ни назови и чем ни оправдай.
А еще он уже в который раз за последнее время подумал о том, что люди ну просто-таки мастерски умеют гадить себе и другим жизнь и находить поводы, чтобы страдать. И если бы это были какие-то далекие незнакомые люди, так нет же, самые что ни на есть близкие и даже любимые. Лекс упивался ненавистью к отцу, Грета презирала свои чувства к якобы недостойному ее парню, мама искала оправдания мужу, который долгие годы не приносил ей ничего, кроме слез. Может, он слишком упрощал, может, они слишком усложняли, а может, истина как всегда находилась где-то посередине, но от всех этих тягостных переживаний Билли и сам уже начинал впадать в уныние.
Вот бы скорее оказаться рядом с Меро, поговорить с ним. И не только о том, что произошло между ними утром. Просто поговорить, о чем угодно. Припасть хоть ненадолго к прекрасному ликарийскому дзену…
– И не надо делать такое лицо, – раздраженно одернула Грета. – Я тебя не понимаю. О чем ты вообще думаешь? Может, о том, что я дура, а тебя это не коснется?
– Да вовсе я так не думал… – встрепенувшись, начал Билли, но ему не дали развить свою мысль.
– Коснется, еще как коснется. Любовь всегда заканчивается болью. Помяни мое слово. Сейчас ты весь такой счастливый, но наступит момент, и ты проклянешь тот день, когда поддался этому чувству. Вам, мужикам, конечно, проще, но это еще не значит…
Что же это значит на самом деле, Билли по счастью не довелось узнать. Из-за угла дома вывернул его горе-сменщик, Ларри, и, окинув их печальным взглядом похмельных глаз, попросился внеурочно выйти завтра на работу. Похоже, бедняга пропил ту часть денег, которую озвучивал своей маме как заработную плату, и горел желанием срочно покрыть недостачу.
Билли, опасающийся дальнейших откровений от администратора, искренне обрадовался такому повороту и быстренько дал согласие, а Грета получила новый объект для вымещения злости, и пока она отчитывала его, Лиам под шумок смылся обратно в зал.

***


Вопреки жалобам Греты на то, что выживают они исключительно на ланчах, закончил работать Билли аж в двенадцатом часу. Народ шел не толпами, но вполне себе приличными группками. Под самое же закрытие нарисовалась большая, шумная и охочая до еды и выпивки компания студентов, а раз они готовы были платить, весь штат кафе готов был работать сверхурочно. Не потопаешь – не полопаешь. Эту простую истину Билли давно уже выучил на зубок.
Пока он крутился, принося новые блюда и унося пустые тарелки и бокалы, подумать было особо некогда, но стоило только оказаться в одиночестве на притихшей вечерней улице, как все отложенные на потом эмоции и переживания набросились с удвоенной силой. Это же ведь ничего себе внезапные перспективы у него появились! И все в один день. Потенциальное повышение, потенциальный Меро… Но если первое по большому счету ничего от него сейчас не требовало, то на мыслях о втором вновь напало чувство вины и тревога перед предстоящей встречей. Как там его ликари все это время? Что надумал? Ждет ли его, и если ждет, то с каким настроением?
Если бы речь шла о земном парне, проще всего было бы купить пару ящиков пива или в честь грядущего внепланового выходного даже чего покрепче и уже под это дело пытаться все разрулить. Но Билли ни разу не видел, чтобы Ив пила, и даже если это не общеликарийская особенность, а ее личное решение, то Меро еще только оправлялся от сильных ранений, принимал эти свои загадочные садистские лекарства, и рисковать, предлагая ему алкоголь, Билли не решился.
Однако ему очень хотелось принести какой-нибудь символ мира, да и вообще порадовать, так что он заглянул по дороге в круглосуточный магазин и на полученные за день чаевые накупил всяких ништяков вроде чипсов, мармеладок и ядовито-кислых тянучек. В доме Ив такие штуки в связи с неразборчивой прожорливостью Килима были под запретом, но Билли все это обожал и очень хотел поделиться с Меро своими любимыми вкусами. Главное, не попасться, и все будет нормально.
«Привет. Поговорим?» «Привет. Прости, что сбежал утром. Поговорим?» «Прости, я утром говорил не в переводчик. Срочно понадобилось на работу – вот и затупил. Поговорим?»
Последние оставшиеся до дома десять-пятнадцать минут Билли только и делал, что репетировал предстоящую встречу, и чем ближе он подходил, тем сильнее колотилось сердце, потели ладони, а дышать становилось все труднее, словно на грудь наступил великан. Однако все его старания оказались напрасны.
Дверь открыла Ив. Коротко поприветствовала, проинформировала, что они уже поужинали, а его порция в холодильнике, и ушла в гостиную, откуда тут же донесся бойкий разговор на ликарийском. Вместо Меро в коридор выскочил радостный Килим и традиционно прибортовал его к стене.
– Билли! Ну наконец-то ты пришел! Мама с Меро уже целый час говорят и говорят. Телевизор нельзя, он им мешает. Конструктор мне надоел ужасно. Есть больше тоже нельзя – я уже ел. Очень скучно без тебя. Давай играть!
– Слушай, я еще даже не разделся, – сердито осадил Билли и тут же устыдился.
Слоненок ведь нисколько не виноват в том, что ему придется еще черт знает сколько времени мучиться неизвестностью в ожидании, пока не иссякнет ликарийская словоохотливость.
Но Килим был не из обидчивых.
– Это ты просто не ел еще, вот и злой. Мама тоже, когда долго не ест, сердится. А что это у тебя?
Любопытный взгляд коньячного цвета глаз так и вцепился в целлофановый пакет.
– Эм-м-м… Да ничего, – попытался отговориться Билли, но тут же сдался, понимая, что это бесполезно. – Ладно, пойдем на кухню. Сейчас угощу, только маме ни слова.
Килим восторженно округлил глаза, зажал рот рукой и, опережая Билли, кинулся за стол. Пришлось отсыпать ему немного мармелада и пару маршмеллоу.
– О чем хоть говорят-то? – добывая из холодильника заботливо уложенную на тарелку порцию мяса с гарниром, поинтересовался Билли у вдумчиво жующего Килима.
– Да все про Роэ, как там и что. А еще чуть не поссорились. Меро говорит, что ему уже выходить надо, а мама – что надо икку его дождаться. Как-то так.
– Ну, если его как тебя штырит, то я даже не знаю. – Билли разогрел ужин в микроволновке и сел за стол, напротив Килима. – Может, лучше сразу в какое-нибудь бомбоубежище его отвезти?
– Зачем?
Ив плохо понимала юмор и сама шутить не любила, Килим же был слаб в распознавании иронии, так что порой возникало стойкое чувство, будто говоришь не с девятилеткой, а с ребенком лет четырех-пяти, и на это стоило делать скидку.
– Я имею в виду, что он под своей иккой может эту квартиру в щепки разнести, если вдруг плохо себя контролирует. А если хорошо, то лучше, наверное, и правда тут пересидеть, чтобы не привлекать на улице ненужного внимания.
Килим, похоже, в данном вопросе своего мнения не имел, так что неопределенно передернул плечами и, дожевав мармелад, горящими глазами уставился на Билли. Разговор, доносившийся из комнаты, стал на тон выше и напряженнее, но спрашивать у ликари-младшего, о чём речь, теперь было бы всё равно, что подслушивать, так что Лиам сдержался и решил перевести беседу в другое русло.
– Ладно, ты лучше скажи, как в школе прошло? – поинтересовался он, демонстративно пряча пакет с оставшимися ништяками себе за спину.
– Я сделал все, как ты велел! – оживился приунывший в связи с отсутствием добавки Килим. – Подошел к Рисе и пригласил на танец. Она сказала нет. Я вышел на улицу, нарвал с клумбы немного цветов, сложил, получилось красиво. Я вернулся и подарил ей цветы. Она сказала, что я дурак, и танцевать опять отказалась, но букет так весь вечер с собой и таскала. Думаю, это значит, что я ей тоже нравлюсь, да?
– Однозначно, – подтвердил Билли. – Если бы не нравился категорически, она бы точно букет выкинула.
– Спасибо, Билли! – прочувствованно воскликнул Килим. – Ты мой самый лучший друг! С мамой мы, конечно, тоже дружим. Но вот в земных девчонках она, кажется, не очень разбирается. Да и в мужчинах. Она тут совсем одна, никто ей не нравится. Может, она тоже что-то не так делает? Может, тебе и ей посоветовать?
Билли чуть не поперхнулся, представив, как он подходит к Ив, кладет руку ей на плечо и задушевно предлагает проконсультировать по поводу личной жизни. Но ответить предприимчивому Килиму ничего не успел – разговор в гостиной стих, и в коридоре появился Меро. Он шел, глядя Билли прямо в глаза, а у того дыхание перехватило и кусок застрял в горле.
Все заготовки напрочь вылетели из головы, по телу в ответ на мгновенное воспоминание об утреннем удовольствии пробежали мурашки, а следом за ними на лице загорелась предательская, кривая от попыток сдержать ее улыбка. И Меро, насупленный, настороженный, напряженный, сразу же просигналил ответной, будто отразив его эмоции.
Ничего особенного не произошло, разговор пока не состоялся, неловкость продолжала терзать, но при этом Лиам ощутил себя так, словно у него гора с плеч свалилась. Все еще не представляя, с чего начать, он медленно поднялся навстречу и даже открыл было рот, решив импровизировать, но в коридор вслед за Меро вывернула Ив, и пришлось, едва сдержав вздох, плюхнуться обратно на стул.
Как клад им не давалось поговорить сегодня.
Пока Ив занимала Билли рассказами о своем рабочем дне и расспросами о его, Меро отправился принимать душ. Когда он вышел, Ив, чтобы не сбивать общий график, погнала туда же самого Билли, потому что ложиться они с сыном предпочитали в двенадцать, с тем, чтобы в четыре проснуться бодрыми и полными сил. И только выйдя из ванной, тихонько пробираясь через освещенную светом уличных фонарей гостиную и видя, что Ив и Килим уже улеглись, Лиам наконец осознал: настало их с Меро время. В груди сладко екнуло, сердце забилось быстрее.
Вот сейчас он зайдет в спальню и скажет… Скажет…
Но оказалось, в словах не было нужды. Едва Билли переступил порог, как Меро качнулся к нему откуда-то сбоку, одной рукой подтолкнул вперед, второй плавно закрыл дверь, развернул его к себе и тут же прижал к груди, притиснул так сильно, что дыхание перехватило. А отодвинувшись, ткнулся лбом ему в лоб и посмотрел в упор.
В свете ночника его необычные для Земли лиловые глаза в обрамлении густых черных ресниц выглядели совершенно гипнотически, но для того, чтобы завестись на раз, Билли не нужен был гипноз. Лишь несколько мгновений назад он мучился сомнениями, пытаясь предугадать, что же будет дальше, а вот уже стоит со сбившимся дыханием, чувствует, как жар тянется от солнечного сплетения к паху, и ни о чем больше не думает.
Легко и свободно, на чистых инстинктах Билли обхватил Меро за затылок, потянул на себя, жадно прижался губами к его губам, в поцелуе компенсируя недостаток умения переизбытком желания, а второй рукой нащупал и сжал в кулак майку на боку ликари. Меро в ответ едва слышно простонал ему в рот и, запустив ладонь под толстовку, широко провел ею по спине.
Они целовались как сумасшедшие, отрываясь, только чтобы вдохнуть. Сплетались руками, цеплялись за одежду. Меро то и дело пропускал волосы Билли сквозь пальцы и сжимал их, а самому Билли в связи с категорической короткобритостью ликари оставалось довольствоваться его шеей, за которую было очень удобно подтягивать ниже и ближе. Кровь набатом стучала в ушах, сердце рвалось уже не только из груди, но и из штанов, а когда Билли подхватили под ягодицу и переставили прямо к матрасу, он, не задумываясь, уронил на него ликари и тут же оседлал.
Лиам горел, пылал. Он был готов на что угодно, а в первую очередь отплатить Меро его же утренней монетой. Но когда он подвинулся ниже и ухватился руками за пояс джинсов, до того задыхавшийся от любых прикосновений ликари резко перехватил его запястья. Это оказалось так неожиданно – словно с разбегу лбом в стену, но Билли даже не успел толком осознать своих чувств, а Меро уже торопливо показывал что-то жестами.
Два пальца по лбу сверху вниз, ими же из губ уточку, указательный в стену, а затем на собственное ухо. И смотрел в глаза так, будто старался мысленно докричаться.
Первого жеста Билли не знал, но остальные оказались вполне универсальными и, несмотря на лихорадочное возбуждение, все же достигли сознания.
Нужно быть тихими, иначе Ив и Килим могут их услышать.
А как можно не издавать ни звука, когда тебе дрочат? Рукоблудствуя в одиночестве, Билли был уверен, что в этом нет никакой проблемы. Он легко управлялся даже в одной комнате со спящим Лексом. Но сегодняшний опыт показал, что с Меро все иначе. Не сумеет он сдержаться, если они пойдут хоть немного дальше. А может, и сам Меро будет не в состоянии?
От этой мысли каким-то образом веяло одновременно и разочарованием, и новой волной возбуждения. Ведь, с одной стороны, сейчас нужно заставить себя остановиться, а с другой, какой же это кайф, представлять, что он сам, своими руками и, может быть, даже губами сможет заставить Меро стонать так же, как тот заставил сегодня его…
Не дождавшись ответной реакции, ликари вновь показал тот же набор жестов, и Билли осознал, что продолжает сидеть на нем и смотреть в глаза голодным, остановившимся взглядом. Натуральный маньяк. Еще одна стыдобища упала на его сегодняшний счет, но Лиам оказался слишком поглощен происходящим, чтобы всерьез запариться, так что просто тряхнул головой и медленно, неохотно стек на матрас.
«Ты завтра днем окажешься находиться дома», – бесстрастно озвучил переводчик тихий вопрос Меро.
– Да, – так же тихо ответил Билли, с трудом сдерживаясь, чтобы не прижаться губами к поднесенному запястью. – Завтра я как раз дома. Завтра. Да.
– Завтра. Да, – словно эхо откликнулся Меро, все так же лежа на спине и не спуская с него глаз.
Радужка его за время их буйной, оборванной на полуслове прелюдии приобрела особенно насыщенный фиолетовый цвет, а в глазах стоял неприкрытый голод. На смуглых щеках горел румянец, грудь часто вздымалась, мышцы все еще были напряжены, словно тело не желало признавать необходимость отступления.
Билли подозревал, что если не брать в расчет цвет глаз, он по факту выглядит сейчас точно так же. Как же это странно и будоражаще – смотреть вот так друг на друга, держа в уме один на двоих секрет и не знать, как дожить до завтра, до того момента, когда все уйдут и оставят их наедине. Но впереди была еще вся ночь, и как бы ни полыхало тело от страсти и предвкушения, стоило каким-то образом пригасить эти чувства, чтобы не разорвали изнутри на части.
– Ой, так у меня же есть кое-что для тебя! – опомнился Билли и, подскочив на ноги, сунулся за один из сундуков, где Ив хранила вещи.
А вернулся уже шурша фирменным пакетом из круглосуточного маркета. Меро с интересом заглянул в его раскрытые недра, взял одну из упаковок, повертел в руках.
– Это чипсы, – обозначил Билли. – Погоди, сейчас открою.
С шуршанием разорвав упругий пакет, он первым запустил в него руку и показательно сжевал один рифленый кругляш. Пусть не думает, что это отрава какая-нибудь, ведь когда ешь пропитанные маслом и уксусом чипсы в первый раз, вполне можно так подумать. Тут нужно время, чтобы распробовать, особенно если твой организм до того знал только натуральную, ничем не испорченную пищу.
Меро, глядя на него, тоже отправил чипсину в рот, но его скривившееся словно от лимона лицо тут же показало, что он к таким новшествам в своём рационе еще не готов.
– Да ладно тебе, не так уж и плохо, – шутливо-рассерженно буркнул Билли себе под нос и протянул ликари открытый для Килима пакет маршмеллоу. – Вот, это полегче.
Ликари взглянул с сомнением, но все же доверчиво попробовал и это угощение. Оказалось, опять мимо. Высунув язык и оттянув уголки губ вниз, Меро поискал взглядом по сторонам, и Билли безжалостно вручил ему банку байдх-микс. Эта фигня была еще слаще маршмеллоу, но ликари строил такие забавные рожи, что Лиам не смог отказать себе в удовольствии немного его потроллить.
Однако на сей раз коварство едва не стоило ему Килимовской толстовки. Жадно отпив пару глотков, Меро замер, почмокал с отвращением, а затем ухватил Билли с явным намерением вылить содержимое банки ему за шиворот. Конечно, если бы правда хотел, то без труда вылил бы – пытаться вырвать ткань из его рук оказалось все равно, что дергать впаянную в бетон цепь. Но ликари оказался милосерден и все же отпустил его, многозначительно всучив банку обратно в руки.
– Да понял, понял я, – давясь от с трудом сдерживаемого смеха, покивал Билли.
Меро определенно еще не дорос до классной земной еды, и экспериментировать дальше не только не имело смысла, но ещё и несло угрозу для здоровья, так что Лиам перетащил пакет поближе к себе и улегся на подушку головой.
– А знаешь, меня повысили на работе, – тихо проговорил он в переводчик после недолгого молчания.
«Что подразумевает под возвышение на работе».
Меро тоже улегся. На спину, как он, похоже, любил.
– Выполнять более сложную работу, но получать больше денег, на которые смогу покупать то, что мне захочется.
«Ты испытываешь радость».
Это был неожиданный вопрос. Ну очень неожиданный. Кто еще в ответ на «меня повысили» спросит, рад ли он? Только ликари, а может, даже только Меро. Каким-то образом получалось так, что они, вопреки стараниям чертового переводчика, понимали друг друга лучше, чем Билли понимал кого-либо из людей.
– Не знаю, – честно признался он. – Мне придется отвечать за других, а это сложно и страшно. Но зато я смогу позволить себе… позволить… даже не знаю что. В отпуск поедем с тобой куда-нибудь вместе, посмотрим другие города. А? Как тебе? А еще я, может, отдельную квартиру смогу снимать, и тогда…
Билли запнулся. Казалось, Меро можно доверить абсолютно все, но говорить про то, что надеется перевезти в эту квартиру маму, он таки не стал. Последуют расспросы, и тогда придется рассказать про отца тоже, а он не то что говорить, думать про него не хотел.
«Другие города – это превосходное хорошо, – скупо подтвердил переводчик загоревшийся в глазах ликари интерес. – Ты побыл во многих других городах».
– Да не особо. – Билли пожал плечом и подбил подушку под шею. – На самом деле, только тут да еще в одной дыре… Ну, то есть в одном очень маленьком городе, который даже на карте найти сложно, настолько он никому не нужный. Так что я с радостью попутешествовал бы.
«Мне тоже будет хорошо в пути», – через переводчик согласился Меро.
Он мечтательно улыбнулся, закинул руки за голову и уставился в потолок, прямо как прошлой ночью, когда речь зашла о перспективах новой жизни, но на сей раз Билли не готов был замолкнуть. Раз уж нельзя заняться тем, чего до сих пор настырно и мучительно хотело тело, стоило хотя бы не упустить возможность поговорить. А тут и тема сама собой подоспела. Вспомнив свой героический сон, Билли приподнялся, подпер щеку кулаком и, выцепив руку Меро, попросил в переводчик:
– Расскажи, как выглядит Роэ. Ну вот конкретно, я имею в виду. То место, где ты жил. Что там? Горы? Реки? Равнина? Есть ли там трава, какое небо? Она сильно от Земли отличается?
«Я видел мало Земля», – задумчиво отозвался Меро, и Билли тут же полез в свой телефон.
В первый раз он додумался напугать новоприбывшего ликари роликами о пробках, бетонных джунглях и гигантских помойках и теперь готов был приложить все силы, чтобы реабилитировать родную планету. Благо, сумасшедшей красоты видео типа всякого там райского Бали, степной Ирландии, заснеженной Швейцарии и пустынной Сахары в сети водилось навалом.
И это, в отличие от накупания всякой вредной еды в магазине, оказалось стопроцентно верным ходом. Меро так и вцепился взглядом в плывущие по маленькому, тускло светящемуся экрану пейзажи. Билли для пущей атмосферности, свесившись с матраса, выключил ночник, подгреб поближе ништяки, которые особенно уважал под фильмы, и они устроили себе шикарный киносеанс длиной не меньше часа.
«Нет, Роэ совсем единица образа, если вести сравнение с Земля, – нагородил переводчик в ответ на восторженное высказывание Меро, когда Билли, желая узнать мнение ликари об увиденном, наконец выключил экран. – Мне было бы мечта быть везде здесь. Ходить из полюса к полюсу. Видеть свои глаза, какая есть разная красота на Земля».
– Так а то ж! – горделиво кивнул Билли. – А Роэ? Какая Роэ?
«Много серого и красного, – после недолгой паузы отозвался Меро. – Горы как тут. Воды как тут, но нет так, чтобы дно смотреть – темно. Много травы, как ткань на ветру. Она красная с темно и еще фиолетовая. Есть вода бить вокруг скал. Зайдешь на самый верх, смотришь вниз – и сердце не стучит. Так высоко и так зло внизу. Но красиво. А если ровная земля и трава, то небо видно, как тарелка. Оно другое. Часто желтое или желтое и темно. И много ветер. Всегда много ветер летит».
Переводчик старательно коверкал вдохновенный монолог, но Билли это отчего-то не тревожило, словно он получал информацию в обход перевода, непосредственно из эмоций Меро. Прикрыв глаза, он будто снова перенесся туда, на тот самый холм, с которого открывался вид на равнину и скалы. Значит, снилось-то ему практически верно. Бордовая трава, темно-серые скалы взрезают острыми пиками низкое желтое небо…
Кому-то такой пейзаж мог показаться депрессивным, но Лиам чувствовал себя так, словно действительно был там, и на месте эти цвета давали ощущение вовсе не упадка. Наоборот – суровой, бурной, неспокойной силы, которая жгутом закручивается вокруг, зовет за собой, хочет испытать тебя, и если ты окажешься достоин, то станешь ее братом, сольешься с ней в единое целое.
Странно, что за все время знакомства с Ив об этом у них ни разу не заходила речь. Но, наверное, ответ крылся в том, что она с сыном давно уже жила на Земле, жила настоящей земной жизнью, а Меро оказался тут совсем недавно и тем самым с новой силой распалил интерес Билли к их далекой и буйной планете.
Однако естественным продолжением восторга от Роэ было волнение за её обитателей, и стоило только вспомнить про мекайя-рен, как втекающая в тело энергия и иллюзия полета разом пропали, оставив после себя сосущую пустоту.
Как же они бегут?.. Оставляют ее… Неужели ничего, совсем ничего нельзя сделать?
Почти с обидой глянув на развалившегося рядом Меро, Билли заметил, что тот вновь принялся за свои шрамы, и решительно прижал его руку к телу.
– Да не чеши ты. Думаешь, у меня под гипсом не чешется?
«Что это», – повернув к нему голову, уточнил Меро.
– Что? Гипс? Ну вот, этот вот. Это чтобы перелом сросся. Эм... Ну да, откуда тебе знать о таком? У вас же волшебная соль.
Меро вряд ли понял объяснение, но гипс, на который он и раньше поглядывал, похоже, сильно его заинтересовал. Перегнувшись через Билли, отчего у того все тело прострелило острым напряженным желанием, ликари включил ночник и принялся за внимательный осмотр.
– А скажи, эти мекайя-рен, они сильно здоровые? Жуткие, да? На кого похожи? – еле слышно спросил Билли, повернувшись так, чтобы Меро было удобнее изучать чудо земной медицины.
Конечно, не стоило про них расспрашивать. Вообще напоминать не стоило. Пусть бы Меро хоть немного отошел от того ада, из которого ему удалось сбежать. Но Билли всё не покидала надежда изобрести какой-то способ восстановить справедливость, и для этого его богатому воображению требовалось хоть немного реальных данных.
Меро оторвался от созерцания гипса, замер, глядя куда-то в разукрашенную бликами от бусин стену, а затем поднес переводчик к лицу.
«На кого похожи».
– Ну да, – оживился Билли, чувствуя прилив вдохновения уже от одного того, что его с этой темой не отшили.
Меро медлил. Беспомощно шарил взглядом по комнате, а затем тряхнул головой.
«Они есть разность единица от единицы группами. Существует высшая группа мекайя-рен, существует их ближайшая группа в помощь, еще группа распорядители и группа гончие».
– Четыре разных вида? – уточнил Билли в переводчик. – Вроде как монархия получается… Те, кто правит, их двор, потом всякие как раз-таки распорядители, которые следят за хозяйством. А гончие, это кто?
Слушая перевод, Меро согласно кивал на каждое предположение, а на последнем вопросе мрачно нахмурился.
«Они следят за ликари, они видят, считают. Ищут, если такая надобность. И они убивают, если высшая группа так решит».
– Вот же твари… – процедил Билли себе под нос, а следом уже в переводчик спросил: – Ну а высшая группа эта, те, кто правят, они как выглядят?
Меро опять завис, и Билли поспешил прийти ему на помощь проверенным уже способом. Схватился за телефон, набрал в поисковике «фэнтези монстры картинки» и принялся медленно листать перед ликари выпавшие варианты. Классика жанра в виде орков, зомби, вампиров, оборотней и призраков не нашла в нем отклика, зато когда пошли всякие авторские страхолюдины, стало гораздо интереснее. Меро тыкал пальцем в отдельные части, а где-то овалом охватывал целую область или всю картинку, и Билли, с трудом пытаясь осознать, запомнить и мысленно соединить, в конечном итоге пришел к выводу, что правящая элита мекайя-рен те еще красавцы. Получилось нечто тощее с синей кожей, призрачно мерцающими желтыми глазами, рогами, длинными тонкими руками, еще какой-то штукой со спины, вроде выглядывающего над плечом скорпионьего хвоста с жалом, и все это великолепие парит над землей в длинных, скрывающих ноги юбках. А вокруг на уровне груди еще белые бильярдные шарики летают.
– Слушай, – подумав некоторое время, снова оживился Билли, – а вы не пробовали собраться, сколько вас тут есть на Земле, и коллективно обратиться в нашу Службу Межгалактической Связи? Может, на землян эти штучки с порабощением сознания не действуют? Да и что-что, а вооружение у нас на уровне. Пару кораблей с ракетами и звездным десантом – и Роэ вновь будет свободна!
«Какая стоимость», – поинтересовался Меро через переводчик, и в его лиловых глазах блеснула сталь.
– Какая стоимость?.. – переспросил Билли.
А какая и правда стоимость? Точнее, какова цена? Правительства Земли готовы шевелиться лишь в случае, если это принесет им либо доход, либо власть, либо славу. А что из этого может дать Роэ, если на ней нет ничего, кроме самих ликари? Да и даже если вдруг люди сунутся туда со своей помощью, обратно их будет уже не вытурить. И плевать им на какие-то там нити и нежелание коренного населения двигаться в сторону индустриального прогресса.
– А ты прав… – мрачно констатировал он наконец и обессиленно откинулся на подушку.
Странно и страшно было понимать, что у кого-то порой имеются возможности не просто помочь – спасти, человека ли, организацию или целую планету, но он не станет этого делать просто потому, что не хочет. Ничего нового, конечно. Такое происходило сплошь и рядом даже в пределах самой Земли, но от этого не становилось ни спокойнее, ни легче.
Меро повернулся на бок, посмотрел на него, провел рукой по щеке и шее. Будто благодарил за сами попытки что-то придумать. Но разве они в действительности чего-то стоили?
– Ладно, – прошептал Билли в переводчик, – спи. Я и так тебя заболтал совсем, а ты ведь еще недавно был похож на отбивную.
Меро улыбнулся в ответ. Коротко поцеловал его в губы и действительно закрыл глаза. Видно, у них существовал некий режим сна, и Лиам своими разговорами очень здорово его сбил. А вот у самого Билли сна не было ни в одном глазу. Тело требовало прикосновений, ум требовал решения, а сердце просто бестолково билось о ребра от то и дело накатывающего ощущения счастья.
Осторожно повернувшись, Билли выключил свет, а затем развернулся обратно и замер, глядя на едва различимый в темноте профиль.

Глава 9. Нирвана и некоторые ликарийские особенности


Билли открыл глаза, стоило только Меро подняться с кровати. Он полночи не мог уснуть и отрубился лишь под утро, но организм на сей раз оказался полностью заточен на коммуникацию и оттого ожил, едва почувствовав возникшее рядом движение. А лучше бы поспал подольше, часов до семи или даже восьми, чтобы Ив с Килимом успели уйти. Вместо этого пришлось терпеливо ждать, наблюдая за коллективной ликарийской медитацией, а затем еще вместе завтракать, чувствуя себя крайне неуютно под взглядом сидящей напротив Ив. Смотрела она всегда внимательно и очень проницательно, но именно сегодня ему было что скрывать, и оттого кусок не лез в горло.
Меро завтракал как ни в чем не бывало. То ли действительно не придавал их планам такого уж большого значения, то ли отлично маскировал свое волнение. Билли же ощущал себя так, словно у него на лбу неоновыми буквами горит: «Вот вы сейчас уйдете, а мы трахаться будем», и это оказалось настолько невыносимо, что в конечном итоге он, дождавшись, когда все сходят в ванную, объявил о желании в свою очередь принять душ и плескался под теплой водой, пока не услышал хлопок входной двери.
«Вот и все», – стрелой промелькнуло в сознании, и тут же старательно сдерживаемый жар возбуждения хлынул по телу так, что пришлось больно закусить внутреннюю сторону щеки.
«Все будет хорошо, – успокаивал он себя. – Все будет как надо. Это же не девчонка, с которой не знаешь, как шелохнуться, чтобы правильно получилось. Сейчас вот я выйду, приду к нему, и как-нибудь оно само завяжется, а там уж сымпровизируем».
Однако Билли даже идти никуда не пришлось. Стоило нырнуть в одежду и открыть дверь, как Меро тем же манером, что и вчера, сгреб его в охапку, совершенно по-хозяйски запустил одну руку под резинку брюк и огладил задницу, а другой обхватил затылок и прижался губами к губам. От него пахло мятной зубной пастой, яблочным гелем для душа и еще теми самыми благовониями, аромат которых наполнял все пространство спальни Ив, а ладони оказались не просто теплыми – горячими, будто внутри у ликари работала на полную мощность печка.
Язык напористо толкнулся Билли в рот, ладонь с ягодиц перекочевала на живот и единым широким движением прошлась до самой груди, задирая толстовку и открывая влажную после душа кожу потокам врывающегося через открытую форточку ветра. Пальцы очертили верхний контур ключицы, остановившись затем на плече; ладонь с затылка опустилась на шею и властно сжала ее. Колено плавно вклинилось между ног, а бедро прижалось к пылающему от многообразия ощущений члену.
Захваченный таким напором врасплох, Билли несколько мгновений даже не мог сориентироваться, весь обратившись в чувства, но затем ожил и с не меньшим азартом включился в процесс. Ухватил Меро за нижний край белоснежной майки, дернул вверх, обнажая поджарый живот со скульптурными кубиками пресса. Задрал ее до самой шеи и, в фоновом режиме впав в изумление от собственной наглости, потянулся и прихватил губами заманчиво торчащий коричневый сосок.
Оказалось, не зря Меро прошлой ночью остановил его на самом интересном. Если бы они продолжили, Ив и правда, пожалуй, имела все шансы услышать, потому что ликари в ответ на эту незамысловатую ласку шумно и резко втянул воздух, а выдохнул со вполне различимым стоном.
Ободренный яркой реакцией, Билли сжал второй сосок между пальцев, чуть покрутил, немного потянул на себя. С кем угодно другим, чтобы решиться на подобное, ему понадобилось бы гораздо больше времени, но с Меро вообще все складывалось по-особенному, да и планку тот сразу взял ого-го какую, сделав Билли офигенный минет. После такого стесняться было уже как-то глупо, и Лиам потянулся к джинсам Меро с намерением расстегнуть их и наконец потрогать то, что видел только мельком и при совсем не располагающих обстоятельствах.
Ликари не препятствовал. Перекинул нижний край задранной майки за шею, а потом мягко сжал затылок Билли, пропустив его волосы между пальцев. Кажется, тискать шкирку было для него удовольствием на грани с фетишем, и вкупе с тихим нетерпеливым рычанием эта, больше подходящая животному, манера била по каким-то особым кинкам, о которых Билли раньше даже не подозревал.
Несмотря на яркий солнечный свет, заливающий коридор, теоретическую возможность внезапного возвращения Ив, наличие члена в штанах напротив, неопытность и стеснение, он чувствовал, что теряет контроль и не в состоянии остановиться. Но проклятое волнение все же внесло свою лепту – дрожащие пальцы никак не могли вытолкнуть пуговицу из тугой петли на новых джинсах.
Это было бы смешно, если бы не было так нелепо и некстати. Билли не верил своим глазам. Пальцы сорвались раз, второй, третий, и от этого нервяк накатил с такой силой, что казалось, они сейчас просто узлом завяжутся. Однако Меро деликатно вывел его из затруднительного положения: обхватив кисти, плавно передвинул их себе на живот, шрамы на котором оказались уже едва отличимы от основного тона кожи, а сам в два счета расстегнул пуговицу, молнию, чуть приспустил джинсы и выправил член из-под резинки трусов.
В тот злополучный день, когда они впервые встретились, Билли показалось, что у ликари он такой же, как у людей, но при ближайшем рассмотрении да в возбуждённом состоянии стало заметно, что головка более вытянутая, с заострённым верхом, почти лишена крайней плоти, а по объему лишь немного отличается от толщины самого ствола. Насыщенно-темная от прилившей к ней крови, она выглядывала над сжатой ладонью и приковывала к себе взгляд, смешивая возбуждение и исследовательский интерес.
Выдохнув через рот, Билли опустил руку, прикоснулся кончиками пальцев, ощутив под ними смазку, и принялся поглаживать.
«Надо тоже ему того-этого. Взять и отсосать, – застучало в мыслях. – Вот прям сейчас как он – на колени и в рот... Ну, или можно начать рукой. Можно же? Так, наверное, даже лучше будет...»
Меро, пока он нерешительно ласкал головку и мысленно примерялся, некоторое время терпеливо стоял, продолжая перебирать волосы у него на затылке, а затем вдруг оттеснил Билли к стене. Прижал к ней спиной, потянул на себя бедра и, проведя по ним горячими ладонями, спустил штаны и трусы, обнажив изнывающий в тесноте возбуждённый член.
Взгляд Билли так и прикипел к рукам Меро: красивым смуглым рукам с сильными длинными пальцами, одна из которых со знанием дела обхватила его ствол, пару раз прошлась вверх-вниз, погладила головку, а вторая синхронно проделала то же самое с членом самого ликари. После чего Меро придвинулся вплотную, согнул колени, компенсируя разницу в росте, и обхватил ладонью оба их ствола, тут же взяв неторопливый ритм, от которого, равно как и от такого непривычного интимного соприкосновения, у Билли вырвался тихий, но совершенно отчаянный стон.
Замерев с приоткрытым ртом, он следил за тем, как их головки то наполовину скрываются в ладони, то вновь появляются. Чувствовал их плотное соприкосновение, и это было так остро и провокационно, что голова шла кругом.
Волна удовольствия накатывала все мощнее и неотвратимее, и ужасно хотелось одновременно и приблизить ее, и отсрочить, но Меро внезапно остановился. Он тяжело дышал, нижняя челюсть выдвинулась, по виску стекала капелька пота. Билли видел возбужденные мужские лица только в порно, где все казались не особо вдохновленными происходящим. А еще однажды не вовремя сунулся в комнату Митча и Китча, где они, как оказалось, синхронно гоняли лысого под серию «Винкс», но физиономии у парней при этом были донельзя глупые. О собственной мимике Билли подозревал сейчас то же самое, но вот Меро… Глядя на его заострившиеся черты, голодные, полные страсти глаза и приоткрытый рот, вполне реально было получить эстетический оргазм.
Не в силах отвести взгляд, Билли то и дело жмурился от мучительного желания, сглатывал, стараясь смочить пересохшее горло, и напряжённо ждал, едва сдерживаясь, чтобы самому не начать толкаться, но ликари, похоже, не планировал дарить ему еще один халявный оргазм. Разжав пальцы, он распрямился, вновь став почти на голову выше, и уперся кулаком в стену.
– Чего, в спальню? – хриплым, совершенно чужим голосом спросил Билли.
Ликари будто понял. Качнулся назад, развернул его и легким толчком в спину отправил вперед себя в коридор.
Двигаться оказалось тяжело. Тянуло опуститься на пол или хотя бы привалиться к стене, а спешно поддернутые штаны топорщились на причинном месте. К тому же от самого ощущения, что Меро идет сзади, прямо за ним, в буквальном смысле слова дышит в затылок, мурашки с новой силой забегали по спине, а возбуждение так и теснило грудь.
Посреди гостиной они опять притянулись друг к другу, принялись целоваться прямо на ходу и чуть не упали, споткнувшись о стоящий у самого входа в спальню сундук. Билли же и вовсе отличился: закидывая левую руку на шею Меро, стукнул его гипсом по голове. Звук раздался громкий, такой не проигнорируешь, и Лиам, ошарашенно замерев на несколько мгновений, почувствовал, как на лицо ползет предательская, совершенно неуместная улыбка. Меро тоже замер, вдумчиво потер запястьем ушибленный затылок, а затем вспыхнул белозубой клыкастой улыбкой, взял шею Билли в захват, заставив согнуться, и таким образом притащил в спальню. Завершилось их шествие коротким броском на матрас.
Билли успел только голову с него приподнять, а ликари уже навалился сверху, и они принялись бороться. Возиться, толкаться и пинаться с парнями Лиаму было не привыкать, так что он активно включился в процесс и на некоторое время практически выкинул из головы то, зачем они на самом деле находятся в постели. Но затем как-то так незаметно захваты превратились в объятия, а попытки укусить – в поцелуи, и все это аккурат, когда он оказался лежащим под Меро на животе.
Ликари издал приглушенный звук, похожий одновременно и на шумный выдох, и на тихий рык. Полностью подмяв Билли под себя, аккуратно, но чувствительно сжал клыками шкирку, пустив по его телу, новую вспышку острого напряженного удовольствия.
Он весь был как натянутая струна: реагировал на малейшие прикосновения, извивался, цеплялся пальцами за вот только еще недавно ровно застеленный плед и руки Меро, пытался вывернуть голову, чтобы даже из этого неудобного положения дотянуться губами до кожи. Происходящее с ним казалось слишком адреналиновым и непривычным, будто в парке аттракционов в крохотной открытой всем ветрам вагонетке – то в гору, то с огромной скоростью вниз.
Но это были еще только цветочки, а ягодки пошли, когда Меро, продолжая прижимать его к матрасу, стащил с себя джинсы, а затем и Билли лишил штанов. Просунув раскалившуюся еще сильнее ладонь ему под живот, медленно и тягуче подрочил уже и так до предела взведенный член, а затем вдруг осчастливил своим вниманием ягодицы, точнее то, что между ними. Первый раз пальцы прошлись по ложбинке вскользь, щекотно и почти незаметно, во второй уже более настойчиво, но лишь когда Меро вновь приподнял его бедра и совершенно очевидно надавил на сжавшееся от нежданного прикосновения кольцо мышц, Билли наконец заподозрил неладное.
– Ой-ой-ой, погоди! – воскликнул он и взвился так, что Меро от неожиданности отпрянул назад. – Это ты чего?.. Это что?.. Это вот так вот ты собирался?.. Сразу?..
Его собственные ошарашенные глаза смотрели в не менее ошарашенные глаза ликари, и несколько мгновений они так и просидели – в изумлении замерев друг напротив друга с бодрыми стояками. А затем Меро опустил веки, плавно ткнулся под подбородок головой, точно прирученный волк или тигр, и Билли вдруг ощутил – словно сквозь покалывающее поле статического электричества провалился – контакт на особом, до того ему не знакомом уровне.
Переводчик так и остался невостребованным, ни одного слова не было произнесено, но знание приходило в обход слов. И не в виде какого-то самовнушения или попытки сознания сделать выводы на основе увиденного. Нет. Он будто прочитал Меро, саму суть того, что тот сейчас чувствует. И в нем оказалось много силы, а еще много тревоги. Но не из-за Билли. Наоборот, он самим своим существованием помогал эту тревогу унять, закрывал ликари от нее, держал его голову на поверхности, пока тот барахтался, не понимая, как плыть. И в его чувствах к Билли читались только уважение, тепло, ненасытное желание и равность.
Все хотели, чтобы Билли изменился. Мама – чтобы прочнее встал на ноги и научился уживаться с отцом, отец – чтобы убрался максимально далеко и ничем не намекал на свое существование, Лекс – чтобы стал более «панковым», Грета наоборот – чтобы прибавил цивильности. Даже Ив, и та хотела перемен, ей не хватало в нем уверенности. А Меро единственный из всех ничего не хотел в нем менять и вообще ничего от него не хотел, только быть рядом, делить на двоих все то, что подбрасывает судьба, и преодолевать это или этому радоваться.
Точно две части одного целого, оба они сейчас тянулись друг к другу, стремясь соединиться на всех уровнях, и Билли настолько захлестнуло это ощущение, что он однозначно и четко понял – не откажется. Как бы далеко они сейчас ни зашли и что бы он при этом ни испытал, он хочет пойти до конца, иначе его потом разорвет от неутоленности этой жадной, бескомпромиссной взаимной тяги.
– Да к черту… – пробормотал он, проводя ладонью по широкой спине Меро и наслаждаясь тем, как тот выгибается под его прикосновением. – Ничего со мной не случится. Было бы на свете столько гей-порно, если от этого и удовольствия-то толком не получить! Ладно, хорошо, пусть будет по-твоему, давай уж все попробуем.
Меро, коварная ликарийская морда, опять понял без переводчика. То ли чисто по интонации считал, то ли тоже чувствовал Билли на каком-то особом уровне. Нежно прикусив кожу над ключицей, опрокинул его на матрас и принялся покрывать поцелуями грудь и плечи, тереться щетинистыми щеками, гладить ладонью. В общем, очень умело отвлекал от того факта, что вторая его рука перекочевала к члену, от него к поджавшимся, уже практически звенящим яйцам, а затем вновь принялась за задницу.
– Погоди… – задыхаясь, прошептал Билли, но ликари не обратил внимания, и пришлось упереться ему под подбородок гипсом. – Погоди же, ну.
Он кое-как вывернулся из не желающих размыкаться объятий, на миг обреченно прикрыл глаза, а затем принялся копаться в стоящих рядом с матрасом тюбиках и флакончиках, надеясь найти среди косметических примочек Ив какой-нибудь крем.
Нужен ведь крем, да? Это ж надо… смазать… чтобы легче шло… Или с кремом нельзя?.. Или это только когда с резинкой с кремом нельзя?.. А у них как будет? Наверное, без. Откуда ее взять-то? У него нет, у Меро и подавно, у Ив тоже вряд ли где-то припасено…
Разыскав наконец крем для рук «питательный с ромашкой», Билли решил, что это вполне себе рабочий и неопасный вариант. Ромашка, она ведь для всего. Меро, который, похоже, не вполне понимал, что взбрело ему в голову, во время поисков терпеливо наглаживал его по ноге, но получив в руки тюбик, вместо того, чтобы умело им воспользоваться, вопросительно приподнял густые брови.
– Ой бли-и-ин… – проскулил Билли и с силой потер лоб ладонью.
Он, конечно, уже твердо решил идти до конца, но при одной мысли о том, что сейчас надо будет вслух, через переводчик объяснить Меро суть использования смазок для анальных забав, ему сделалось дурно. Пришлось вновь начавшими подрагивать руками самолично отвинчивать колпачок, выдавливать крем и с уверенностью, что вот сейчас умрет от переизбытка непотребства, смазывать себе между ягодиц. Меро внимательно следил за его приготовлениями, и от этого щеки горели до боли и очень хотелось как-нибудь так незаметно провалиться сквозь землю, но собственный предательский член, похоже, наслаждался не только чужим вниманием, но и самим ощущением от пальцев, которые Билли решился-таки ввести внутрь до первой фаланги.
Заметив его героический поступок, ликари опять приподнял брови, взял тюбик, открыл. Выдавив немного крема, рассмотрел его и даже понюхал, а затем отложил упаковку и плавно перебрался Билли между ног. У того колени сами собой дернулись, чтобы немедленно сжаться вместе. Как бы ни было готово к межвидовому половому контакту сознание, тело все еще пребывало в некотором стрессе от происходящего и реагировало соответственно, но ликари сделал вид, что ничего не заметил. Склонившись, куснул Билли за шею, потом за сосок, затем за дрогнувший от прикосновения живот и таким образом спустился к самому члену, где уже, к счастью, кусать не стал. А стал делать то же самое восхитительное, что и прошлым утром.
Билли аж голову запрокинул от того, как сильно прошило спину судорогой удовольствия, и не застонал в голос лишь потому, что от переизбытка эмоций и впечатлений у него перехватило дыхание. И вот тут-то ноги магическим образом сами качнулись в разные стороны, давая ликари больше свободы и пространства.
Меро воспользовался. Чуть подвигался вправо-влево, обхватил его за бедро и закинул одну ногу себе на спину, устроившись максимально удобно для маневров, а затем, снова склонив голову, обхватил губами донельзя чувствительную головку и двинулся вниз по стволу. Одна рука у него так и осталась в обхват бедра и плавно поглаживала напряженный живот, а вот вторая, стоило только Билли полностью погрузиться в эйфорию от очередного офигенного минета, подобралась к ягодицам.
Наверное, начал Меро с двух пальцев, как и сам Билли, но руки у него определенно были покрепче, да и вообще – одно дело сам, а другое, когда тебе кто-то. Чувствуя растущее натяжение, Лиам инстинктивно сжался, а затем напрягся еще больше, когда до сознания дошло, что пальцы несут не жар, а странный холодок, точно от ментола, и еле уловимое покалывание. Он даже приподнялся на локтях, пытаясь рассмотреть, в чем дело, но никаких неустановленных тюбиков или упаковок не обнаружил, а ликари тем временем продолжал. Он был терпелив и осторожен, пальцы двигались неторопливо, неглубоко, и вскоре странная заморозка прошла, забрав с собой неприятные ощущения, а чувствительность, наоборот, разом возросла. Чуть глубже внутрь – и Билли, не в силах сдержаться, застонал. Чуть в сторону – и он изогнулся, а затем обессиленно откинулся обратно на покрывало.
Все его существо будто бы замкнулось вокруг рта и пальцев Меро, того, какие ощущения они доставляли. Извернувшись чуть вбок, Билли положил ладонь на голову ликари и бездумно поглаживал ее, не имея возможности как-то иначе выразить восторг и благодарность.
Сейчас, вот сейчас губы еще пару раз плотно проскользят по его члену, пальцы плавно потянут стенки, ярко-лиловые глаза посмотрят жадно и голодно – и он достигнет пика… Но Меро уже второй раз за их прелюдию оказался наблюдателен и хитер. Так и не дав пересечь вожделенную черту, остановился, приподнялся на одной руке, заозирался по сторонам.
– Чего?.. – с трудом ворочая языком, спросил Билли.
В голове у него было абсолютно пусто и как-то ватно, все мысли подменили яркие, незнакомые ощущения и ожидание продолжения, но спустя несколько мгновений мозг кое-как включился, а сам он подскочил и тоже заозирался.
Где-то тут они лежали. Влажные салфетки. Упаковка оказалась всего на двадцать штук, и Ив, наверное, заметит их истребление, но иных вариантов сейчас не было, так что Билли вытянул пару и отдал Меро. Сам тоже запоздало вытер с руки крем, про себя отметив необходимость еще и плед забросить стираться сразу после.
Но это все потом, а вот сейчас, сию минуту он замер прямо на берегу Рубикона. Билли чувствовал, знал, что даже на таком накале страстей, если он скажет решительное «нет», Меро остановится. И это знание давало ему уверенность, возможность выбирать самому, без давления извне, но волновался он все же совершенно дико. Сердце гулко бухало о ребра, адреналин кипятил кровь, дыхание сделалось шумным и порывистым. Прежде он уже испытывал нечто подобное, когда его, Рики и Лекса зажала в переулке компания вооруженных быдло-боев на пять человек, и дело стремительно шло к драке. Сейчас же ничто критически не угрожало его физической целостности, но тело-таки твердо решило паниковать.
Стакан воды бы… Жаль, что не догадались взять.
Затуманившийся взгляд предательски потек с лица Меро ниже, ниже и ниже, пока не достиг покачивающегося члена ликари, где и замер.
Вроде не такой уж и огромный… Да нет, кого он обманывает?! Отличный здоровый болт, ему точно хватит по самое не балуйся!
Меро, кажется, опять его прочитал. Качнулся вперед, но не завалил на матрас, как можно было бы ожидать, а прижал к себе и принялся поглаживать по спине.
Как маленького, в самом деле! Глупо это – реагировать на приближающийся секс так, что тебя утешать приходится, но Билли ничего не мог с собой поделать и вместо того, чтобы гордо и решительно разорвать объятия, на несколько долгих мгновений уткнулся ликари в плечо лбом и наслаждался подаренной ему отсрочкой, возможностью перевести дыхание.
И это удивительным образом помогло. Говорят, перед смертью не надышишься, но перед лишением анальной девственности, оказывается, можно было, так что когда ликари наконец бережно развернул его спиной к себе и уложил на матрас, не забыв подоткнуть под живот подушку, Билли оказался практически готов. Поерзав в попытке удобнее устроиться, он обернулся, и тут же горячее ликарийское тело накрыло его сверху, а чуднОй формы головка уперлась аккурат в смазанное растянутое колечко. Меро коснулся губами загривка, приподнялся на одной руке, и Билли, воспользовавшись возможностью, уцепился за его запястье, сжал, словно утопающий протянутую ему палку.
Давление сзади усилилось, и тут же захотелось поджать задницу, избегая контакта, но он вовремя перехватил этот порыв и, наоборот, постарался расслабиться, даже чуть приподнял бедра, сильнее открываясь навстречу.
И в тот же миг головка плавно проскользнула внутрь. Больно не было вовсе, но ощущение внезапной растянутости заставило мышцы судорожно сжаться, к тому же он опять испытал легкое покалывание.
«А вдруг у меня анальная непереносимость каких-нибудь ликарийских жидкостей, и сейчас я умру от страшной химической реакции?» – запоздало подумал постанывающий, уткнувшийся лбом во вторую подушку Билли.
Меро не двигался, давая привыкнуть, и в то же время, просунув руку ему под живот, принялся слегка подрачивать ствол. Не столько дрочил, сколько дразнил, но мышцы от этой привычной, стопроцентно приносящей удовольствие стимуляции расслаблялись, покалывание быстро исчезло, и, когда ликари вошел глубже, Билли, сам того не ожидая, подался назад, с готовностью насаживаясь на инопланетный член.
Несколько пробных движений назад-вперед – и Меро снова навалился на него всем телом, обнял, прижался со спины и взял плавный неторопливый ритм. Билли оставалось только хватать воздух ртом, выстанывать от каждого движения ликари да сжимать его запястье. Боль, наступления которой он ждал, так и не пришла, но чувство заполненности и неумолимого движения внутри сводили с ума. Вначале он еще подстраивался, ощущал некое напряжение, пытался двигать бедрами, чтобы найти более удобный угол, а затем как-то незаметно расслабился полностью, перейдя в режим приема.
Это было ни с чем не сравнимо, остро, необычно, и дарило такое наслаждение, которого он, дроча сам себе, даже представить не мог. И с каждым движением Меро простреливающий по телу заряд становился все сильнее, все мощнее и требовательнее.
Хватило бы пары движений ладонью, но не понадобилось – головка члена от каждого толчка тыкалась между покрывалом и подушкой, и этого оказалось достаточно, чтобы Билли в какой-то момент захватило в сети, тряхнуло, выгнуло и потащило в самый сильный и крышесносный в его жизни оргазм.
Извиваясь под Меро, он стонал, не помня себя, тянул сжатую в кулак ткань и кусал подушку. Но только лишь его отпустило, только лишь он обессиленно обмяк под продолжающим трахать его ликари, как ни с того ни с сего его кинуло на еще один пик.
Все, что копилось за время их прелюдий, Билли уже выплеснул, а его безучастный член постепенно опадал, и все же это ни с чем невозможно было перепутать. Распластавшись под внезапно ускорившимся Меро, Билли остро чувствовал, как тот вколачивается в его задницу, и едва не захлебывался криком, пока тело сотрясали волны второго, не менее мощного, чем первый, оргазма.
– Черт бы… это ж… ах ты ж… не, бля, я… – не вполне представляя, что вообще пытается сказать, зашептал Билли, водя руками по покрывалу так, словно пытался что-то нащупать.
Задница его горела и пульсировала, то же самое происходило с ушами и щеками, мышцы подрагивали, будто после затяжного кросса, дыхание сбилось и никак не желало приходить в норму, а в душе царило ощущение такого огромного, глобального счастья, что казалось, его энергией можно осветить целый мегаполис.
Меро прижался взмокшей грудью к не менее мокрой спине и тяжело дышал на ухо, то и дело трепля и перебирая волосы на затылке Билли, а затем перевернулся вместе с ним на бок. Он даже бормотал что-то на ликарийском, но Лиам не вслушивался – парил где-то между небом и землей в полной и всепоглощающей нирване.
Все опасения оказались напрасны, все ожидания оказались превзойдены, и сознание готово было соскользнуть в безмятежный сон, но что-то выбивало из состояния умиротворения, тревожило, и Билли никак не мог понять, в чем дело.
Уверившись, что не сможет просто отключиться от этого чувства, он поднапряг мозг, и тот, прошерстив органы и конечности, наконец обнаружил источник неудобства – Меро так и не вышел, а натруженная задница желала поскорее избавиться от продолжающего распирать ее члена, чтобы тоже получить заслуженный покой.
Видимо, после такого яркого и необъяснимо задвоившегося оргазма тело стало особенно чувствительно ко всему и к неудобствам в частности, так что просто смириться с ними ну никак не получалось. Более того, Билли начало казаться, что член не просто остался в нем, а стал увеличиваться, еще сильнее растягивая вход и натертые стенки. Больно все еще не было, но раз кольнувшая тревога продолжала расти вместе с уверенностью, что ему это вовсе не кажется.
Поморщившись, Лиам завозился, попытался подтянуть задницу, надеясь соскользнуть, но кольцо мышц почему-то лишь растянулось еще больше, а Меро, зашипев, тут же перехватил его поперек талии и прижал обратно.
– М… Меро, – позвал Билли, чувствуя постепенно накатывающую панику. – Меро, что происходит?! Он это… Он застрял там, что ли?!
Прозвучало ужасно по-дурацки, и Билли истерически захихикал, чутко прислушиваясь к себе и понимая, что его распирает так, словно внутри не член, а хорошая спелая груша. Соскочить с такой можно только порвав задницу на британский флаг, а она была Билли довольно-таки дорога, и очень хотелось, чтобы дело закончилось без крови, скорой и скабрезных шуточек врачей, которые его увезут.
Даже не вполне осознавая это, Билли продолжал давить на руку Меро, надеясь все же чудесным образом вырваться, но тот крепко держал, успокаивающе цокал, а затем раздалась короткая вопросительная фраза на ликарийском и следом безэмоциональный перевод: «Что ты чувствуешь неправильно».
А он еще не хотел рассказывать, зачем нужен крем. Пф! Детский лепет по сравнению с тем, что придется объяснять теперь. Однако Лиаму очень хотелось жить и, желательно, счастливой полноценной жизнью, так что он облизнул губы и сбивчиво затараторил в поднесенные ко рту часы.
– Там у тебя… Твой член… Орган детородный, понимаешь? Он что, растет? Отпусти меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты вышел. Чтобы ты… бляха… чтобы член убрал из моей задницы. Заранее спасибо, потому что мне очень страшно.
Заставив себя прекратить жалкие попытки вырваться и затаив дыхание, Билли вслушивался в то, как холодно переводит его страдания электронная дама, а затем попытался через плечо заглянуть Меро в глаза, чтобы добить выразительным взглядом.
«Я приношу тебе большую просьбу не рваться побег, – проинформировал переводчик в ответ. – Мой орган самца сейчас плотно связан с твоим анальным ходом. В том случае, когда ты продолжишь рваться побег, ты принесешь боли и себе, и мне. Верно ли я узнаю, что ты не знаешь это».
– Н… Не знаю, – поморщившись от очередной судорожной попытки страдающей задницы сжаться, отозвался в переводчик Билли. – Почему он больше стал? Почему нельзя, чтобы ты сейчас вышел?
«Когда ликари ловят пик счастья, на фундамент его органа самца приходит узел. Это создано, чтобы семя жизни дольше было внутри женщины-ликари. Больше возможность сделать ребенка. Разве самцы земли не подобно».
– Не подобно! – в отчаянии повысив голос, огрызнулся Билли. – Это как у собак, что ли? Елки-палки! Так… Как это сказать?.. Меро, сколько времени у тебя на органе самца будет этот, мать его, узел?
«Я не имею полное понимание о твоей речи. Но это не от родитель-мать. Это от родитель-отец. Нужно ждать время. Это не станет долго. Просто ляг лежа и спокойствие. Я окажу тебе помощь. Знай меня, я говорю верно. Просто знай меня».
Дослушав вместе с Билли перевод, Меро издал вопросительный звук, и Билли, понимая, что делать, судя по всему, нечего, смиренно уронил голову на подушку и честно постарался расслабиться. Член внутри вроде больше не рос, так что паника постепенно отступала. А ликари, видя эту покорность, осторожно просунул руку с переводчиком ему под голову, обняв за грудь, а ту, которой до этого держал поперек тела, опустил к паху. Приподнял и положил ногу Билли себе на бедро, заставив открыться больше, прошелся пальцами по его обмякшему незаинтересованному стволу, обхватил яички, нежно погладил место между ними и растянутой вокруг члена задницей. Оказалось, что оно очень чувствительное, равно как и сосок, который Меро принялся пощипывать.
Натянутый до предела и пойманный в капкан Билли еще лишь несколько мгновений сумел поразмышлять о том, что так попасть мог только он один и это, наверное, его кармическое везение. А затем нити удовольствия стали крепнуть, разрастаться, постепенно опутывая все его молодое, еще недавно невинное и очень охочее до секса тело.
Единственным местом, которое продолжало в некотором роде страдать, осталась задница, но когда ликари стал чуть покачивать бедрами вперед-назад и на смену напряженному желанию выпихнуть инородный объект пришли вспышки нового, еще более острого за счет общей натертости наслаждения, Билли позабыл обо всем на свете и на всех парах понесся к очередному, третьему в этот заход, оргазму.

Глава 10. Мужские разговоры


Из умиротворенного счастливого сна Билли вырвал кощунственно резкий звонок в дверь. С дико колотящимся сердцем распахнув глаза, он несколько мгновений никак не мог сориентироваться, где находится и какое сейчас время суток, но перескочивший через него и тут же поднявшийся в полный рост обнаженный Меро расставил все по своим местам.
Третий оргазм благодаря стараниям ликари пришелся аккурат на то время, когда узел на его «органе самца» спал, после чего они успешно и безболезненно расцепились, но все, на что Билли оказался способен, это устроиться на смуглом плече, ткнуться головой в шею и отрубиться. Ни прибраться, ни закинуть вещи в стиральную машину он, разумеется, не удосужился, а это ведь пришла Ив, точно она. И сейчас им будет такой постыдный разнос, что придется забыть дорогу в этот дом.
Глотая сдавленные маты, Билли подорвался, едва не упал обратно, ощутив нежданную слабость в ногах, сгреб в охапку покрывало, а затем и подушку, на которую так неосмотрительно исхитрился кончить, и со всей этой красотой понесся в ванную. Задница запротестовала саднящим чувством недавней попользованности, но Билли сейчас было не до нее. Еще и Меро, как назло, пригнал следом в одних джинсах и теперь зависал в коридоре, напряженно глядя то на него, то на дверь.
– Чего ты стоишь-то?! – зашипел Билли. – Иди обратно! Нужно привести спальню в порядок!
Они встретились взглядами, и Лиам замер прямо как был – с коробкой порошка в одной руке и наволочкой из-под вытряхнутой на пол подушки в другой. Лиловые глаза смотрели слишком настороженно. Даже не настороженно, а… Билли не знал точного названия этой эмоции, но ощущение накатывало такое, будто за его спиной стоит маньяк с ножом и в любую секунду готов ударить, а Меро в любую секунду готов на маньяка броситься.
И тут запоздало пришло понимание, что это не Ив. Ив не стала бы звонить. У нее ключи, и не было еще случая, чтобы она их забыла. Килиму тоже доверили связку, и вот он-то вполне мог где-нибудь ее посеять, но отчего-то, глядя на Меро, Билли знал, что это не Килим.
– Может, кто из соседей?.. – неуверенно предположил он, отставляя порошок и откладывая куда-то поверх него наволочку.
Ликари неопределенно передернул плечами, и оба они медленно двинулись по коридору к двери. Не хватало только тревожной инструментальной музыки, какую в такие моменты обязательно вставляют в фильмах, а еще больше – крепкой бейсбольной биты в руке, но когда Билли с трепетом глянул в глазок, интрига была разрушена самым банальным образом. По ту сторону стоял, торча во все стороны блондинистыми иголками, обыкновенный Лекс.
Шумно выдохнув через сложенные трубочкой губы, Лиам дал Меро знак, что все в порядке. Метнулся в комнату, впрыгнул в джинсы, вернулся и открыл дверь. На автомате открыл, обрадованный тем, что это не толпа так-аба или какая-нибудь еще более опасная хрень, а когда вспомнил, что они, вообще-то, не разговаривают, было уже поздно.
– ЗдорОво, – хмуро кивнул Лекс, опираясь предплечьем о дверной косяк.
– Привет, – на ходу состраивая подходящую случаю холодную мину, отозвался Билли. – Чего тебе?
– Чего-чего… Поговорить надо, вот чего. – Лекс зыркнул в коридор, и Лиам тоже обернулся, но Меро и след простыл.
Наверное, стоило ответить что-нибудь в духе «а мне не надо», но после первого в жизни секса мозг буксовал и работал едва ли вполсилы. К тому же вечно воинственный Лекс на сей раз выглядел устало и даже печально, отчего посылать его седьмым округом двадцать пятой дорогой становилось как-то неудобно.
– Погоди пять минут. Надо кое-что доделать, – буркнул Билли и, услышав короткое «оке», таки закрыл дверь перед Лексовым носом.
Меро проступил откуда-то со стороны кухни. Что-что, а скрываться он умел споро и мастерски.
– Это друг мой, – без всякого переводчика отрекомендовал Билли.
Хотел добавить «бывший», но отчего-то не стал. Как же он все-таки размяк и подобрел после секса!
Завернув обратно в ванную, Билли наконец загрузил белье стираться. Затем прошел в спальню, вернул на место лишившуюся наволочки подушку и привел все в порядок.
Меро следил. И от этого неотрывного взгляда, который он чувствовал даже спиной, а еще от вида матраса, где он вот только недавно испытывал самые охрененные в своей жизни эмоции, Билли ощутил, как в штанах снова напряглось. Не прям категорично, а вопросительно так: мол, может, еще разок. Но еще разок сейчас точно было нельзя. Лекс ждал его за дверью, и для разговора с ним следовало оставить хоть немного сил и мозгов, которые ликари в новом раунде точно высосал или вытрахал бы полностью.
Закончив с заметанием следов, Билли оглядел дело рук своих, удовлетворенно кивнул, подошел к Меро и уже совершенно без стеснения взял его запястье и поднес к губам.
– Мне надо пойти перетереть с тем парнем… То есть поговорить. Ничего тереть мы не будем, конечно. Нужно поговорить. Думаю, я быстро. Это… Ты не скучай тут.
Он глянул Меро в глаза, улыбнулся, и тот сразу же воспринял это как призыв к действию: обхватил сзади шею Билли, притянул его к себе, поцеловал. И чтобы прервать через некоторое время этот поцелуй и выйти-таки на лестничную клетку, пришлось собрать всю силу воли.
Лекс ждал его, сидя пролетом ниже на подоконнике, и угрюмо курил. Глядя на него, Билли тоже почувствовал никотиновый голод. Начал ощупывать карманы, но Лекс опередил, протянув свою сигарету. Принять ее – значило сделать шаг к примирению, но, с другой стороны, предложить ее тоже было шагом, так что Билли, чуть помедлив, принял подношение и от души затянулся.
Помолчали. В запыленное, исчирканное чем-то острым окно виднелся противоположный тротуар, соседнее здание и насыщенно-голубое небо без единого облачка.
– Рики сказал, ты у Ив затусил, – первым прервал молчание Лекс.
– Пока да, – неопределенно передернул плечами Билли, всячески стараясь дать понять, что это лишь временная остановка, а вовсе не ожидание, когда его, как щенка, подберут и вернут домой.
Лекс снова умолк, уперся ладонями в колени и принялся сжимать-разжимать пальцы. Видно было, что ему тяжело все это дается, но Билли не спешил прийти на помощь. Допомогался уже, хватит. Да и что он мог сказать? Извиняться не за что, а снова кидаться какими-либо обвинениями не хотелось.
– Тупо все получилось, – разродился наконец Лекс, не отрывая взгляда от потрескавшейся напольной плитки. – Ты просто… Знаешь, давай я тебе скажу, как есть, а ты сам смотри. Я ни разу не подарок, и с родителями у меня никогда гладко не шло, но все же с матерью мы как-то… ну, близки вроде были. Особенно когда она заболела. Я тогда понял, что много херни творю, расстраиваю ее… Ну да это все пофиг, не суть. Суть в том, что это моя мать и его жена. А когда она умерла, он стал ездить к своей девке этой. Оно, понятно дело, больше года не было надежды, что что-то изменится. У него, видать, уже совсем яйца звенели. Но мне кажется, батя мог бы и подольше траур носить… А потом вообще картина: у этой его Моники какая-то лажа приключилась с жильем, и он в одну рожу позвал ее к нам. Словно я еще такой себе очаровательный сраный младенчик, и мое мнение вообще учитываться не должно. Я сразу сказал: «На хуй». Это квартира, где мы жили с матерью, черт побери! Но он и слушать не стал. Просто перевез ее с вещами. А эта сука сразу так обосновалась, давай все менять под себя. Типа чтобы мы быстрее справились с потерей, блядь. Один раз чуть не подрались с ней, когда она попыталась запихать мамины фото в коробки. Ну и я тогда сказал отцу: либо она, либо я.
Поджав губы, Лекс выудил из кармана пачку и раскурил еще одну сигарету. Билли молчал, давая ему возможность собраться с силами, чтобы продолжить, а себе время, чтобы переварить полученную информацию. Зная тяжелый характер друга, он мысленно делил все бесчинства его отца надвое. Да и вообще, может, дело было вовсе не в том, что у мистера Беннета «яйца звенели», а в том, что он нашел человека, который помог ему смириться с утратой, опору для того, чтобы жить дальше. По крайней мере, в тот единственный раз, что они виделись, он сразу произвел на Билли впечатление человека мирного, даже несколько ранимого. Такому и правда нужна опора.
Но в то же время Билли признавал, что ситуация сложилась непростая. Детям всегда тяжело переносить даже размолвки и ссоры родителей, а Лекс потерял мать и верит в то, что отец тут же предал ее память – такие вещи не всякий сможет пережить с гордо поднятой головой. Опять же, Моника эта… Для мистера Беннета она, может, и луч света, но Билли не понаслышке знал, каково это – жить под одной крышей с тем, кого на дух не переносишь. И тут, по сути, не такая уж и большая разница, орет на тебя этот кто-то или порхает по твоему дому, всячески стараясь сделать его своим.
– Так и что, – не дождавшись продолжения, аккуратно подтолкнул он через некоторое время, – твой отец, он выгнал тебя из дому? Сказал, что Моника ему дороже?
– Ну, прям вот так не сказал, – едко отозвался Лекс и поддернул плечами косуху. – Но он столько мял булки и юлил, что я и без четких указаний смекнул – он свой выбор сделал. Так что я собрал шмотки и двинул оттуда нахер.
С силой затянувшись, он вдруг резко соскочил с подоконника и уставился Билли прямо в глаза, отчего возникло мимолетное, но пугающее ощущение, что за этим последует удар в челюсть.
– И да, он переводит мне деньги, – с видимым усилием выплюнул Лекс ему в лицо. – Этот хрен отлично зарабатывает, а раз он сменял своего сына на шлюху, то я считаю себя в полном праве их принимать. Типа он мне обеспечивает жилье взамен отнятого. Вроде как все честно, не находишь?
Билли не знал, что на это ответить. Ни «да», ни «нет» не подходили. Да к тому же после недавнего опыта с ликари он чувствовал слабость, сонливость и полнейшее счастье, что в сочетании отбивало всякое желание спорить и что-либо доказывать.
– Думаю, я поступил бы иначе. Но на то мы все и разные, – миролюбиво отозвался он после небольшого промедления.
Но Лекса его попытки всех понять, похоже, как всегда не устроили.
– Ну ты-то, конечно, поступил бы иначе! Ты ж идеальный! Любишь папу и маму, работаешь, помогаешь соседке с пацаном, мало пьешь, не ебешься. Крылья не мешают, нимб не жмёт?
По напору эта мини-отповедь была равна бьющему в лицо ураганному ветру, и Билли, отступив на шаг, уже хотел начать оправдываться, но вовремя опомнился. Уперся Лексу в грудь, отодвигая от себя на более комфортное расстояние, и сурово свел брови.
– Ты позвал меня, чтобы доебаться? Определись, а? Либо мы сейчас нормально говорим, либо я пошел.
На лице Лекса промелькнуло недоуменное, почти что обескураженное выражение, которое, впрочем, тут же сменилось обычным для него тошно-недовольством. Билли с уверенностью ждал еще чего-нибудь саркастического или даже грубого, но в кои-то веки не угадал.
– Нет. Прости. Я мудак. – Лекс потер щеку и отвернулся. – Знаешь, кого-кого, а тебя обидеть я точно не хотел. Просто так оно все совпало одно к одному. Отец неожиданно приперся, ты завел тему эту про него.
Билли хотел сказать, что, вообще-то, никакую тему он не заводил, Лекс сам начал, но впервые услышав от друга извинения, оказался так поражен и тронут, что решил не перегибать палку.
– Ты тоже меня прости, – с легким сердцем извинился он в ответ. – Это ведь твое дело, а я полез со своими советами.
– Не всегда возможен мир, понимаешь? Бывает, делаешь что-то потому, что иначе не можешь. Правильно оно или нет – дело второе. Правда вообще у всякого своя. Главное, ты по-другому не сможешь остаться с собой в ладу, и все.
Прозвучало философски и даже по делу, так что Билли оставалось лишь кивнуть, соглашаясь. А на душе становилось все теплее и радостнее, ведь как бы он ни храбрился, разрыв с Лексом был для него как ножом по сердцу.
– Ну, чего? Братья? – Карие глаза испытующе глянули исподлобья.
– Братья! – не раздумывая отозвался Билли.
Лекс развернулся к нему, крепко обнял и шарахнул ладонью по лопатке так, что заныло плечо.
– Только это, парням не болтай, – упредил он, отодвинувшись и смущенно засовывая руки в карманы джинсов. – Я про всю эту галиматью семейную вроде и не скрываю, но и обсуждать не хочу. Нехер.
– Заметано! – просиял Билли.
– Ну а раз так, то давай-ка бегом обратно. Наша дом-хозяйка, мать ее, проклюнулась. – Лекс скорчил фирменное лицо, как будто его сейчас стошнит. – Сегодня вечером нарисуется. Парни уже вовсю пидорят, но там реально нужно много рук, чтобы как-то это все отскоблить.
И вот тут-то Билли накрыло осознанием, что поводы у него есть не только для радости. Раз они снова друзья, то нет больше причин оставаться в гостях, а раз нет причин, то придется оставить Меро. Конечно, приходить в гости Ив не запретит. Но как же ночные разговоры о Роэ через горе-переводчик и бессонница в изматывающем ожидании утра, когда все уйдут, и они двое снова будут принадлежать только друг другу?
Билли не погнушался бы даже двойной игрой – продолжать изображать перед Ив, что у него проблемы, а Лексу наговорить, что проблемы, наоборот, у Ив, и нужно ещё какое-то время пожить у неё. Но бросить ребят перед прибытием зверской дом-хозяйки было никак нельзя, даже несмотря на то, что он мусорил меньше всех, а убирал чаще.
Общее дело в первую очередь, а личное удовольствие – во вторую.

***


Наверное, так накануне исполнения приговора должны были ощущать себя крутые бандиты, обречённые судом на прощание с головой.
Поначалу Билли рвался изо всех сил. Хватался то за одно, то за другое, но, по мере того как время неумолимо шло к вечеру, бардак не уменьшался, а его товарищи бесстрашно и неторопливо рассовывали мусор по шкафам и углам в полной уверенности, что туда владелица квартиры не заглянет, он тоже познал дзен. Смирил пыл и старался устранить хотя бы самые вопиющие примеры их недобросовестного отношения к чужому имуществу.
Не облегчало задачу и собственное утомленное, отяжелевшее, так и норовящее принять горизонтальное положение тело, коварно подкашивающиеся колени и многозначительно саднящая задница, которая хоть и не болела, но очень четко продолжала напоминать о недавних постельных подвигах.
А напоминать о них вовсе даже и не требовалось. Несмотря на то, что парни включили зубодробительно громкую музыку и вели непринужденную беседу, перекрикиваясь от своих опорных точек, все мысли Билли крутились исключительно вокруг Меро.
После примирения пообещав Лексу, что сейчас впряжется, Билли вернулся к ликари. Объяснил, что вынужден уйти, рассказал, как понять, что машинка достирала белье, как его развесить, и еще на всякий случай попросил не говорить Ив про их перешедшие в новую плоскость отношения. Меро ответил через переводчик: «Я буду исполнять то, как ты скажешь», а на прощание в коридоре они бесконечно долго целовались, после чего оставлять его было чертовски грустно, но при этом в душе теснилось искристое, щекочущее предвкушение. Ведь они встретятся снова. Скорее всего, даже прямо на следующее утро, когда Ив уведет Килима в школу, а потом отправится на работу.
Странно, но после всего произошедшего Билли не считал себя резко сменившим ориентацию. Вот нисколечко. Другие парни никогда его не прельщали, и сейчас привлекательности в них не прибавилось. Однако он ощущал готовность повторить сегодняшний опыт целиком и полностью. Снова лечь под Меро, позволить делать все, что тот захочет, и самому делать все, что захочется.
Это было какое-то особое, упоительное чувство. Билли казалось, что он светится изнутри, что ему открылось нечто невероятно важное и прекрасное, то, что наполнило его самого энергией, а его жизнь – смыслом. И это одновременно хотелось держать в тайне, хранить только для себя, как самое дорогое сокровище, и при этом рассказать всему свету, поделиться, выплеснуть, чтобы не расплавило изнутри.
Неужели у всех так?
Билли попытался вспомнить ребят в похожем состоянии, но на ум шел только Китч, которому однажды в клубе подмешали какую-то дрянь. Вот он тоже без конца улыбался, старался всех обнять и твердил, что любит весь мир.
Тогда, может, оно только в первый раз накрывает с головой? А потом понемногу утихает, чтобы можно было более или менее спокойно жить и работать? Или, может, дело именно в Меро?
Билли украдкой оглянулся на Лекса, который пледом маскировал гору скомканной одежды. Тот уж точно занимался сексом, и не раз. «Отрицательное обаяние», по его собственным словам, притягивало девчонок словно магнитом, так что в этих вопросах он являлся спецом. Но расспрашивать его был не вариант – нормально Лекс говорил только о любимых панк-рок-группах и фильмах про апокалипсис. Все остальное в той или иной степени шло через призму недовольства, иронии или же откровенного стеба.
Подергав себя за новопоставленный ирокез, Билли отложил тряпку, которой пытался оттереть со стены коридора образец современного искусства в виде раздвинутых ног, и – охота пуще неволи – сходил в комнату Митча и Китча. Горе-дружбаны вместо ускоренной уборки склонились над спиритической доской, найденной, судя по слою пыли, где-нибудь под кроватью, и в два голоса зачарованно взывали: «Дух первого байдх на Земле, открой нам тайный рецепт своего зелья!». Понаблюдав за ними несколько мгновений, Лиам покачал головой и вернулся в гостиную, решив, что если этим двум ебанашкам и обломилось в жизни что-нибудь, кроме дрочки на Винкс, то он, пожалуй, не хочет об этом знать.
С мамой бы поговорить, вот уж кто и понял бы, и поделился знанием. Но по телефону обсуждать такие вещи неудобно, а лично они встречались украдкой, ненадолго и слишком редко.
Оставался только Рики. Как-то так получилось, что с ним Билли общался меньше всего. Наверное, интересы не совпадали. Его самыми любимыми занятиями являлись долгие пространные беседы с Лексом о политике и знаковых мировых событиях, а также прослушивание меланхоличного брит-рока. Но зато Рики был самым старшим из них, несколько более серьезно относился к жизни, и если уж с кем-то в этой квартире и стоило заводить беседу на столь волнующую тему, то только с ним.
Обнаружился его британский товарищ на кухне за вполне себе ответственным и спорым мытьем посуды, и Лиам напросился к нему в компанию, взявшись перетирать чистое полотенцем.
– Рад, что вы помирились, – улыбнулся Рики, когда он принялся за дело.
– Я и сам рад, – кивнул Билли, пытаясь придумать, как бы половчее перевести разговор в нужное русло и при этом не выдать себя.
По счастью, ему вспомнилось, как на последней, прошедшей с его участием, тусовке рядом с Рики крутилась какая-то девчонка. За нее-то и можно было попробовать зацепиться.
– Слушай, а помнишь ту рыжую на вечеринке? – как можно более непринужденно начал Билли. – Я тогда до конца не досидел. Чего вы, все сложилось?
– Сложилось бы более грамотно, если бы я единственный из всех не жил в проходной гостиной, – вздохнул Рики. – Может, выселить Митча и Китча? Им все равно не нужно.
– Чего это нам не нужно? – раздалось у Билли за спиной.
За шумом воды и завываниями музыки он и не заметил, как один из вышеупомянутых близнецов по духу забрел к ним на кухню.
– Отдельная комната вам не нужна, – расшифровал Рики.
Митч лишь пожал плечами и полез смотреть, нет ли чего-нибудь съестного в холодильнике. Но братья по духу не были бы братьями, если бы не ходили везде вместе, так что следующий вопрос снова прозвучал от двери, только на сей раз из уст Китча.
– Почему нам не нужна отдельная комната?
– Ну, – Рики был готов отбиваться на два фронта, – девчонки вам побоку, так что нечего занимать трахопригодное пространство просто так.
– Вовсе и не просто так, – отреагировал Митч. Не обнаружив ничего заслуживающего внимания, он захлопнул дверцу холодильника, ухватил Китча за руку и рывком притянул к себе. – Может, у нас суровый мужской трах.
Билли от этой вполне штатной шутки внезапно бросило в жар, будто они знали, будто это было по его душу. Но никто на него не смотрел.
– Когда? – усмехнулся Рики, отключив воду и опершись обеими руками на раковину. – Вы дома только и делаете, что режетесь в игры, жрете, болтаете о всякой дури, курите да дрыхнете.
– Ну чего ты, Рики, они как раз в перерывах успевают, – вклинился вслед за всеми примагнитившийся на кухню Лекс. – Три фрикции – и финиш.
Пристроившись к Китчу, он даже исхитрился изобразить те самые три фрикции, при этом скроив такое лицо, словно сейчас умрет от перенапряжения. Китч заковыристо послал его и притерся оскверненной задницей к холодильнику, спасая ее от дальнейших посягательств.
– Чтоб ты знал, мы с месяц назад отлично зажгли втроем с одной девчонкой! – вступился за честь их тандема Митч. – Поимели ее разом с двух сторон. Вот это был уле-е-ет!
– А я, когда последний раз в Сент-Луис мотался, зажег один с двумя девочками, – с довольной улыбкой поделился Рики. – Думал, скончаюсь так, что одна мумия останется. Они, как рыбки, вокруг меня вились, всего облизали.
– А я рассказал бы вам, как мы с одной пиздатой девкой недавно играли в жесткий БДСМ, но не стану, потому что среди нас девственник и надо проявить уважение, – выдал Лекс и, глянув на Билли, на всю длину высунул язык, в котором тускло поблескивал кругляшок пирсинга.
Билли вовсе не собирался включаться в этот порно-конкурс. Где их приключения на один раз – и где их с Меро офигенные отношения. Но вместо того, чтобы промолчать, внезапно выдал:
– Да я тут тоже вроде как кое с кем замутил.
И понеслось.
– Нифига себе новость! – в один голос воскликнули Митч и Китч.
– Серьезно? С кем? – заинтересовался Рики.
– А это с той спортивной теткой, которая ему вешает лапшу, что она с другой планеты, – авторитетно заявил Лекс и расплылся в мрачной торжествующей улыбке. – Ну, чего, рассказывай, есть у нее щупальца во влагалище? Или, может, змее-клитор? А вместо смазки выделяется сильнейший афродизиак, так что ты смог семь раз подряд?
– Я тебя просил – отстань от Ив! – рыкнул Билли.
– Так я и не пристаю. – Изображая, что он не при делах, Лекс поднял руки вверх и принялся обходить его по кругу. – И обрати внимание – все ради тебя. Я смекнул, что ты на нее запал, и по-дружески не претендую. А то она давно уже прыгнула бы ко мне в койку. Старовата, конечно, но телочки в возрасте порой могут дать фору девкам помоложе.
Это было слишком. Лекс мог шутить и глумиться над чем угодно, но тема Ив для Билли являлась неприкосновенной. За недолгое время их знакомства она стала его другом, настоящим другом, который готов приютить, не спрашивая, сколько времени ему нужно перекантоваться, готов кормить и поить, готов лечить и помогать. И слушать про нее пошлости, будто она гория какая-то, Билли не желал, так что уже открыл было рот, чтобы достойно ответить, но атмосферу внезапно разрядил Китч.
– Ребят, а кроме шуток, – вклинился он, округлив глаза. – Мы вот все так уверены, типа вокруг только гро, так-аба, байдх там всякие. А я этой ночью такое видел – закачаешься.
– О, точно, расскажи им! – подбодрил Митч.
Китч одернул едва прикрывающую тощий живот малиновую футболку, сделал шаг вперед, словно собирался выступить на собрании, и растопырил пальцы.
– Короче, лазили мы с Митчем на старую свалку, ту, за городом. Искали детали для ноута. Ну и Митч отошел отлить, а я стоял один и тут вдруг вижу: из темноты надвигается что-то…
– О нет, неужели бродячая псина?! – азартно постарался сбить градус Лекс.
– Больше, – не повелся Китч и для атмосферности понизил голос. – Гораздо больше. Даже для человека слишком… много. А вокруг что-то такое во тьме мельтешило… У меня очко так и сжалось. Стою как вкопанный, двинуться не могу, а эта хрень наползает беззвучно. Ни одна железяка не покатилась, хотя их там куча.
Рики и Лекс смотрели со скептическими ухмылками, да и Билли был не особо склонен верить и уж тем более проникаться ужасом, но на словах о том, что «что-то такое во тьме мельтешило» ощутил вдруг, как по всему телу продрало ознобом, а дышать разом стало трудно.
Еще и ни одного звука не раздавалось… А это очень легко устроить, если паришь, не касаясь земли…
– Ты… Ты его видел? – не в силах переждать театральную паузу, поторопил Лиам, сделав шаг в сторону Китча. – Что мельтешило? Не похоже на белые бильярдные шары? Или, может, что-то вроде хвоста скорпиона?
– Белые бильярдные шары! – прыснул Лекс. – Эксгибиционистский норд-бродяга с бритыми яйцами?
– Нет. – Верно определив свою целевую аудиторию, Китч смотрел теперь только на Билли. – Ни шаров, ни хвоста. Но я видел его, и это были щупальца. Будто у этой твари из спины огромный осьминог рос. А еще жуткая вытянутая морда – такие зубищи огромные, острые, ничем не прикрытые. Словно без губ.
Билли мысленно выдохнул. Глюк это был, воспаленное страхом сознание или реально какой-то новый вид инопланетян на Земле – дело десятое. Главное, что они ничем не походили на мекайя-рен. При случае можно рассказать об этом Меро, но чисто в новостном формате.
– И что же он сделал? – не сдавался Лекс. – Поимел тебя и исчез за ту минуту, в которую Митча не было рядом? Или с ним вы тоже сообразили на троих, разом с двух сторон?
Китч уже открыл было рот, чтобы достойно ответить, но финал леденящей душу свалочной истории так и остался неизвестен, потому что сквозь грохочущую из гостиной музыку раздался отчетливый и резкий, как удар топора, звонок в дверь.

Глава 11. Нити


Билли проспал. Так проспал, что даже самому не верилось. Собирался ведь встать в восемь и прийти к Меро, как только Ив уведет Килима в школу, а вместо этого сидел сейчас в кровати, отупевший от выспанности, и смотрел на часы, с безжалостной честностью показывающие второй час дня. Такой долгий сон он сто лет себе не позволял, но, видимо, сказались многодневный недосып, первый секс и, конечно же, устроенный арендодателем лютый разнос. Наслушавшись жалоб от коварной соседки, которая призывала на их головы страшные кары, а на задницы члены, она решила преподнести небольшой сюрприз и пришла гораздо раньше намеченного, а увидев, во что они впятером превратили квартиру, орала как сумасшедшая. Грозилась даже всех выгнать, но Билли и Рики героически вступили в переговоры и выторговали второй шанс в обмен на небольшое повышение арендной платы, немедленное устранение отмеченных недостатков и клятвенное заверение впредь держать вверенную им территорию в образцовом порядке. Под пристальным надзором они убирались до двух часов ночи, не смея хоть на миг прижать жопы к горизонтальной поверхности, а когда дом-хозяйка, осмотрев все углы, шкафы и прочие укромные места, выкатила список доработок и наконец ушла, повалились в кровати и уснули мертвым сном.
И вот пожалуйста: час пятнадцать!
Простонав от отчаяния, Билли подорвался, сбегал в душ, который чудом оказался никем не занят, привел себя в порядок, поставил ирокез как дОлжно и, решив даже не заглядывать в холодильник, ринулся к Меро.
Может, еще не поздно? Может, у них еще есть время, чтобы побыть наедине?
Но такие щедрые подарки жизнь преподносит только в сказках, а в реальности стоило шагнуть в коридор, как из гостиной выскочил восторженный Килим.
– Билли! Ты пришел! Как здорово! Будем играть втроем!
Последнее даже не было вопросом, а произносилось все это на одном дыхании, пока ликари-младший сносил его обратно к двери.
– Привет, слоненок, – улыбнулся Билли после того, как спина чуть отошла от жесткого соприкосновения с металлической поверхностью. – Ты уже вернулся из школы? Как учеба? Как Риса?
– Сегодня было мало уроков, – сообщил Килим, преданно глядя ему в глаза. – А на переменке я делал сальто назад и быстро бегал с Джоном на руках. Джон не хотел ездить на руках, но Риса стояла там и смотрела, и я показал ей, какой я ловкий и сильный. А она фыркала и говорила, что я дурак, но смотрела и не уходила. Это значит, я ей нравлюсь, да? Очень важно быть ловким и сильным. Мама говорит, что таких мальчиков девочки в первую очередь выбирают. А ты, наверное, не очень девочкам нравишься. Ты ловкий, но слабый. Только я все равно тебя люблю, и если на тебя нападут, я тебя спасу.
Выдав эту тираду, Килим так стиснул Билли в объятиях, что у того ребра затрещали, а затем ухватил его за запястье и потянул в сторону гостиной. Однако проход оказался загорожен Меро, который стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди, и совершенно неясно было, когда именно он там появился – словно из воздуха соткался.
– Привет, – произнес ликари, и тут же в районе солнечного сплетения полыхнуло теплом.
А Меро еще склонил голову чуть набок, глядя так заговорщицки и многообещающе, что у Билли возникло желание немедленно, вот прям сию секунду оказаться с ним в спальне в процессе скидывая одежды. Огладить руками мощные бицепсы… Подтянуть, поцеловать… Ощутить, как горячая ладонь сжимает шею под затылком… Прижаться всем обнаженным телом... Провести пальцами по животу и обхватить…
– Ну, чего вы встали-то? – разрушил магию момента Килим и решительно дернул Билли за руку. – Идемте! Может, уже в догонялки, наконец? Когда зарастет твоя рука? Тут у всех все так долго заживает!
– А может, ты сам пойдешь в догонялки поиграть? – с надеждой предложил Билли. – С ребятами на улице очень весело.
– Не, ну куда же я вас оставлю? – изумился Килим. – Ты так редко у нас бываешь, Билли, а ты мой лучший друг. Я ни за что, ни за что не уйду, пока ты тут! Да и мама на улицу не пускает.
Звучало это как приговор, но Лиам под выжидающим взглядом Меро предпринял еще одну попытку.
– А как же уроки? Давай-ка ты за них сядешь, а мы пока…
– Ой, нет! – перебил ликари-младший и скривил губы. – Я вот только пришел из школы! Нам там даже учителя говорят: нужно перерыв делать, иначе мозги закипят.
Крыть было нечем. В конце концов, он сам виноват в том, что так поздно встал. Постаравшись вложить в адресованный Меро взгляд все свое сожаление и отчаяние, Билли перестал упираться и послушно протащился вслед за Килимом в гостиную, где весь пол оказался провокационно устлан игрушками. Ив бы за такие штуки ого-го какой нагоняй устроила! Но Меро, похоже, был не в том статусе, чтобы что-то запрещать, а возможно, просто не считал нужным.
Получив очередной отказ на предложение поиграть в подвижные игры, Килим опечаленно шмыгнул носом и усадил Билли в самый эпицентр хаоса, состоящего из деталей конструктора, фигурок роботов, супергероев, машинок и мягких игрушек. Видимо, появление Меро и его разговоры с Ив для ликари-младшего тоже не прошли даром, потому что, как выяснилось буквально через несколько секунд, предполагалось из всего этого отстроить инсталляцию «ликари побеждают мекайя-рен».
Билли тяжело вздохнул и включился в процесс, Меро присоединился. И первые пару минут все шло вполне мирно, но стоило поднять глаза, как ликари прикусил острым клыком костяшку согнутого указательного пальца, прошелся по нему губами до самого основания, на мгновение замер и медленно выпустил его изо рта, а затем как ни в чем не бывало взялся подбирать детальки. Билли опешил. Бросил ошарашенный взгляд на Килима, но тот был увлечен постройкой и ничего не заметил.
Может, показалось? Подумалось не о том, потому что самому очень хочется?
Нахмурившись, Билли попытался собрать из серых деталей то, что могло бы сойти за гору, а потом вновь поднял глаза. Меро будто только этого и ждал. Мельком глянул на Килима, перевел взгляд обратно на Билли, чуть откинулся назад и провел ладонью по животу под задравшейся майкой и ниже, до самой ширинки.
Билли не смог бы точно объяснить, почему на него это произвело настолько неизгладимое впечатление, но, наверное, все дело было в несвойственной для ликари стебности. Меро, с одной стороны, соблазнял его, а с другой, делал это умышленно гротескно, окончательно развеивая убеждение, что жителям Роэ чуждо чувство юмора. А вместе с ним развеялись и остатки решимости выполнить дружеский долг, играя с Килимом.
– Слушай, мы тут это… Я… Надо белье загрузить стираться, вот что. – Билли не просто поднялся – вскочил на ноги, чувствуя, что отчаянно краснеет. – Ты строй, а мы с Меро пойдем по хозяйству займемся. А когда вернёмся, поиграем с тобой в освобождение Роэ, идет? Прям целую баталию устроим? Как тебе идея? Ты будешь за ликари, а мы будем захватчиками.
Килим поразмыслил.
– Только не в конструктор. Давайте прям так. Мы аккуратно и ничего не порушим.
Дело начинало попахивать завуалированным шантажом, но Меро тоже поднялся на ноги и явно был готов идти, куда Билли скажет, так что тот махнул рукой на незримый образ Ив и закивал.
– Хорошо. Только пока сиди и играй. Не мешай нам, договорились?
– Договорились, – согласился Килим, и Билли, ухватив Меро за руку, потащил его в единственное укромное и запирающееся место в квартире – в ванную.
– Тролль ты, – еле слышно проворчал он, пропустил ликари вперед, на всякий случай оглядываясь на пустой коридор, и запер дверь.
А стоило только обернуться, как Меро традиционно уже перешёл в наступление. За шкирку прижал Билли лицом к этой самой двери, дёрнул вверх футболку, провел теплым влажным языком по лопатке, вызывая поток мурашек. Другая ладонь нырнула за пояс джинсов, но Билли исхитрился вывернуться и встал к ликари лицом. Ему нравилось любоваться его телом, считывать мимику, чувствовать запах.
Раз пропавшие, страх и стеснение так и не вернулись больше, будто знакомство с Меро состоялось не несколько дней, а несколько месяцев назад, зато жажда немедленного горячего секса стартовала как элитная гоночная машина – до максимума за несколько секунд. Когда Билли тянул ликари в ванную, у него не было четкого плана, но в распаленном желанием сознании крутилось что-то на тему страстных объятий и поцелуев. Сейчас же, глядя, как Меро порывисто стаскивает через голову майку, Билли не задумываясь принялся раздеваться следом. Футболку – на стиральную машину, джинсы на пол, носки туда же… Остались только боксеры, которые уже не в силах были скрыть выпирающую через них заинтересованность, но Меро завершил начатое, единым движением спустив их к коленям.
Наверное, если бы у Билли образовалось хоть несколько мгновений перевести дух, он подумал бы о том, что сейчас не время и не место, но ликари не дал ему и шанса. Без всяких предисловий опустился на колени и тут же обхватил губами быстро наливающуюся головку. Прямо внутри, во рту, провел языком по уздечке, подразнил дырочку, придерживая ствол рукой, а когда член Билли встал по стойке смирно, двинулся губами почти до самого основания.
С силой закусив губу, Билли качнулся, приподнимаясь на цыпочках, закинул руки за голову и вцепился пальцами в ирокез на затылке. Сердце колотилось как безмуное, ребра ходили ходуном, а взгляд так и прикипел к Меро, его лицу, губам, в которых, влажно поблескивая, то скрывался, то вновь появлялся до самой головки его собственный напряжённый член.
Без остатка раствориться в ощущениях не давали только необходимость держаться на ногах да маячащая где-то на периферии сознания мысль, что за дверью остался Килим и следует вести себя тихо. А хотелось стонать и, возможно, даже кричать. И желание это было настолько острым, что в конечном итоге пришлось на полную выкрутить кран и закусить костяшку.
Меро положил снова ставшие горячими ладони ему на бедра. В желтом свете лампы его лиловые глаза казались гораздо темнее и смотрели совершенно по-звериному, добавляя к пробегающему по телу физическому удовольствию не менее мощную визуальную составляющую.
«Опять опередил меня, – мелькнула в сознании Билли окрашенная ноткой досады мысль, но ему было сейчас так хорошо, что сердиться на себя или же Меро оказалось совершенно невозможно. – Потом и я тебе... А пока еще немного и… еще… н… пожалуйста…»
Не в силах сдерживаться, он принялся толкаться бедрами навстречу, стараясь нарастить темп и глубже войти в горячий, жадно принимающий его рот, но Меро отчего-то придержал его, а затем и вовсе отстранился. Губы у него чуть припухли от усердной работы, и смотрелось это совершенно развратно.
– Ну, чего ты? – простонал Билли, принимаясь поглаживать его по голове и щеке.
Он настолько завёлся, что ничего не соображал и готов был просить, умолять, делать все, что угодно, лишь бы ликари продолжил, но у Меро оказались еще более далеко идущие и совершенно не подходящие для ванной планы. Поднявшись в полный рост, он обхватил Билли за затылок, нажал, заставляя опустить голову, и чувствительно укусил за шею, а затем развернул и прижал грудью к стиральной машинке.
Места в ванной у Ив едва хватало, чтобы в одиночку развернуться между душевой кабинкой, раковиной, стиралкой, унитазом и узким шкафчиком. Попытка же вдвоём заняться здесь сексом походила на настоящий акробатический трюк. Приподнимаясь над прохладной поверхностью, к которой оказался так внезапно притиснут разгоряченным телом, Билли ударился локтем о стену, после чего ликари повторил его подвиг, судя по звуку, приложившись к дверце душевой. Лиам нервно хохотнул, попытался обернуться, чтобы зацепить зрительный контакт, однако Меро был ужасно нетерпелив. Надавил ему на шкирку, заставляя вновь опуститься, и тут же приставил к входу головку члена.
– Э-э-э-оу-оу, а крем?! – вскинулся Билли, но Меро не стал подносить к его лицу переводчик.
Поводил головкой вверх-вниз, чуть надавил, а затем Лиам почувствовал, как внутрь проникает палец. Он оказался скользким, нес с собой тот же дискомфортный холодок, что и вчера, и на сей раз Билли никак не мог упустить возможность узнать, что же это такое. Извернувшись так, что позавидовали бы циркачи, он скосил глаза и убедился в том, что ликари для секса не нужны никакие дополнительные примочки. Смазка выделялась прямо из отверстия уретры, и Меро, чуть надавив на головку, вновь набрал ее и аккуратно ввел уже два пальца.
Охнув, Билли сам улегся обратно, постарался поглубже дышать и расслабиться, чтобы не мешать Меро готовить его, а буквально через несколько секунд появилось и исчезло знакомое покалывание, и пальцы заменил мягко вошедший член.
Зажав рот ладонью, Билли зажмурился и распластался по стиралке, ухватившись свободной рукой за край с такой силой, будто она планировала его сбросить. Боли снова не было, но само это постепенное неумолимое заполнение, продвижение внутрь и растянутость пронизывали такими острыми ощущениями, что чертовски тяжело оказалось хоть как-то себя контролировать. Это было еще не удовольствие, тело еще не расслабилось полностью, но на сей раз Билли уже знал, что будет дальше, и предвкушение позволяло гораздо быстрее и легче свыкнуться с вторжением.
Меро, надо отдать ему должное, несколько умерил пыл. Не стал входить сразу до конца, а притормозил и принялся гладить Билли по спине и бедрам расслабляющими, почти массажными движениями. Сам Лиам уже согласен был на полных парах двигать вперед, но задница еще некоторое время сопротивлялась, пыталась сжаться вокруг распирающего ее ствола, и лишь когда Меро немного подвигался вперед-назад, наконец сдалась. Чувствуя, как вслед за ней постепенно расслабляются и все остальные мышцы, Билли ткнулся лбом в стиралку и сам чуть подался назад, демонстрируя готовность.
А больше от него ничего и не требовалось. Ликари, получив это безмолвное согласие, тут же плавно вошел до упора, а затем обхватил Билли за бедра и принялся трахать в обостренно чувствительную, припухшую после вчерашнего задницу.
Старенькая машинка ритмично билась о стену и источала запах стирального порошка, вода шелестела в раковине, ноги скользили по плитке, но Билли отмечал всё это только краем сознания. Ему было так хорошо, что в голове кружилось лишь: «Как же я хочу, чтобы всегда так. Чтобы каждый день, чтобы везде, чтобы это никогда не заканчивалось». А потом его настиг оргазм в два раза более сильный, чем вчера, и Меро сдавленно застонал над ним, судорожно вколачиваясь скупыми быстрыми рывками.
И уже совсем не страшно было чувствовать, как набухает внутри узел, и офигенно круто, когда Меро опять начал едва-едва двигаться вперед-назад и постепенно раздразнивать его член для второго раза, а потом дрочил ему быстро и жестко, пока Билли не выгнуло и не потащило во второй оргазм, от которого крик застрял в горле и все мышцы словно судорогой свело.
После того как удалось расцепиться, Билли только и смог, что развернуться к Меро лицом. Ноги у него дрожали и подгибались, желудок внезапно напомнил о себе яростным чувством голода, а во рту пересохло так, что трудно было глотать, но он не мог оторвать взгляда от привалившегося спиной к дверце душевой Меро. Тот запрокинул голову и тяжело дышал, глядя в ответ из-под полуприкрытых век. Смуглая кожа поблескивала от пота, грудь вздымала подаренный Ив медальон, расстегнутые джинсы были провокационно спущены на бедра.
Сил не оставалось совершенно, но это развратное великолепие так и гипнотизировало, шептало: «Давай повторим», и Билли всерьез начал задумываться о том, чтобы продолжить хотя бы ртом и руками, но голос заскучавшего в одиночестве Килима разрушил эти многообещающие планы.
– Скоро вы там? – заныл он с той стороны двери так внезапно, что Билли вздрогнул и инстинктивно натянул сползшие к щиколоткам трусы. – Я уже все приготовил, выстроил баррикады, а вас нет и нет!
– Баррикады?.. – пробормотал Лиам и округлил глаза.
А ведь он сам разрешил. Сам дал согласие на военные игрища дома, и, если Ив застукает их за этим занятием, все шишки заслуженно полетят на его голову. Надо попытаться уговорить ликари-младшего поиграть во что-нибудь другое, а если не получится, то поскорее освободить Роэ и успеть прибраться до возвращения Ив с работы.
– Сейчас идем! – обреченно отозвался Билли и принялся судорожно собирать и надевать раскиданную одежду.
Меро подхватил его настроение, вздернул и застегнул джинсы, снял с дверцы душевой кабинки майку. Не прошло и минуты, как оба они были готовы, а Билли еще и успел оттереть доказательство творившегося тут непотребства с боковины стиральной машинки. Оставалось только скроить непроницаемую мину и открыть дверь, но Меро перехватил его, притянул к себе, обнял, ткнувшись подбородком в макушку, а потом приподнял его лицо и нежно поцеловал. Так неторопливо, ласково, будто и не он совсем недавно кусал за шкирку, прижимал и трахал как заведенный.
– Люблю тебя, – выдохнул Билли, когда Меро отстранился. И тут же осекся, покраснел.
Что он несет?! Серьезно?! Два раза потрахались – и уже любовь?!
Хотя, если вдуматься, любовь была и до этих двух раз. А если это вот распирающее чувство восторга, интерес, пребывание на одной волне, притяжение, желание заботиться и уважение – не любовь, то тогда он и не представляет, что еще может ею называться.
Меро издал вопросительный звук, поднес переводчик к лицу Билли, но тот, чувствуя, как отпускает испуг, лишь улыбнулся и качнул головой. Нет уж, признаться себе он смог, но признаться Меро еще не готов. Позже. В какой-нибудь особенный момент, а не при выходе из ванной, где они прятались, словно преступники.
Открыв дверь, Билли вывалился в коридор, едва чувствуя ноги. Голова шла кругом от осознания, мысли толкались и наскакивали одна на другую, а сердце колотилось быстро и гулко.
Так вот она какая… Вот как оно – влюбиться в кого-то. Еще недавно он меланхолично размышлял о том, что эта тема очень уж раздута: романы, стихи, фильмы, миллион ток-шоу, советы психологов, счастливые до невменяемости лица. Все это казалось если и не фейком, то явным преувеличением или даже заблуждением, а теперь его самого вдруг накрыло с головой. И оказалось: все тем же книгам и фильмам грош цена, ведь они и вполовину не могли передать тот восторг, что сейчас теснился у Билли в груди. И счастливая улыбка никак, ну просто никак не желала стекать с его лица.
С ней Билли и встретил внезапно вывернувшую от входной двери Ив.
Он даже понять ничего не успел, просто увидел ее, и пока сознание пыталось перестроиться и оформить мысль о том, что что-то не так, перед ним словно из ниоткуда вырос ликари, загородил собой и...
Ощущение было такое, будто о Меро разбилась огромная яростная волна, да и стоящему за ним Билли досталось. Его буквально оглушило. Перед глазами все поплыло, звуки стали доноситься глухо и отдаленно, сбилась координация движений и ориентировка в пространстве.
Кто-то схватил его за предплечье, повлек куда-то, потом стало прохладнее. Ещё пару минут Билли плохо понимал, что с ним и где он находится, и только потом осознал, что стоит без обуви на лестничной площадке спиной к закрытой двери.
Совершенно сбитый с толку, он некоторое время отходил, глядя на свои носки в звездочку, а затем медленно развернулся.
Что произошло? Чем его так приложило? Зачем его вывели из квартиры? И на что разозлилась Ив?
«На меня».
Это осознание навалилось бетонной плитой, разом выбив воздух из легких. Если бы Билли гадал, то мог бы предположить, что у Ив что-то случилось на работе, или ее взбесил устроенный Килимом бардак, или она опять завелась по тому загадочному поводу, который уже не раз становился предметом их с Меро споров. Но гадать было не нужно – он знал.
Отшатнувшись от двери, Билли до боли вцепился в волосы на затылке. Информация поступала в сознание как-то странно, совершенно непривычно. Будто втекала сама собой, укладываясь и оформляясь в уверенность.
Ив в курсе, каким-то образом она в курсе того, что было между ним и Меро.
Узнала вот только сейчас.
Прочитала.
Прочитала по его лицу, когда он, счастливый, вывалился из ванной.
Наверное, когда тебя застают за таким – это всегда удар, причем в обе стороны. И тяжело было бы в любом случае, но жизнь не поскупилась и подкинула самый болезненный вариант.
Мысли понеслись, наскакивая одна на другую, тело бросило в жар, и в то же время по спине заструился холодный пот. Конечно, Билли сам просил Меро не рассказывать Ив об их отношениях, но скорее из-за стеснения. Он и представить не мог, что она отреагирует таким образом. Однако, факт оставался фактом, и Билли разрывало надвое. С одной стороны, в душе теснился стыд за то, что их застукали, сделали мерзким, вывернули наизнанку то, что было тайным, особенным, не предназначенным для чьих-либо еще глаз. Теснился страх, что он разочаровал Ив, которую так ценит и любит, и убийственное чувство, что он каким-то образом подставил Меро.
А с другой стороны, его терзали боль и обида. Что он сделал, чтобы заслужить такое? Неужели для Ив, такой вольной, свободолюбивой, воспринимающей все через призму чувств, а не условностей, их отношения оказались настолько неприятными, оскорбительными и неприемлемыми?
Или, может, дело в ликарийских законах? Может, на малонаселенной Роэ однополые отношения под жесточайшим запретом, чтобы ни единого шанса завести потомство не было упущено?
Билли не знал, что и думать. А главное, не знал, что делать.
Что-то творилось там, за стеной. Столкновение, которого он по законам физики не должен был ни видеть, ни слышать. Но Билли видел и слышал. Не Ив и Меро, не их голоса, а два потока – красный и синий – схлестнувшихся посреди более блеклых, размытых линий. Красный, словно ураганный ветер, кружил, налетал, бил. А синий стоял на своем, как скала. И Билли отбросил на время страхи и сомнения, решив, что должен сейчас быть рядом. Как бы все ни обернулось, во что бы ни вылилось, они делали это вместе и отвечать тоже должны вместе, плечом к плечу.
Ноги налились свинцом, руки дрожали, но Билли, не давая себе поблажек, уже занес палец над звонком, как вдруг все разом прекратилось. Будто артиллерийский обстрел закончился, и воцарилась полная, какая-то даже неестественная тишина. Нет, конечно, обычные звуки подъезда как были, так и остались, но они раздавались в другом, менее важном на данный момент пласте реальности, а в его мире царили пугающая тишина и пустота. Пропали и цветные потоки. Все растворилось, и Билли теперь представления не имел о том, что творится в квартире.
От звука отпираемого замка он дернулся и поспешно подался назад, ожидая чего угодно, но на пороге появилась Ив, и выглядела она вполне обычно, разве что очень устало, будто ей пришлось отработать несколько суток подряд без сна. Она замерла, глядя на него, обернулась, через плечо бросила что-то по-ликарийски и, закрыв за собой дверь, принялась медленно спускаться по лестнице к окну.
Меро остался за этой самой дверью, стоял вплотную к ней, может, даже смотрел в глазок, и Билли ужасно хотел оказаться рядом. От Меро, а не от Ив узнать, в чем дело. Получить поддержку, защиту. Но это было слишком трусливое желание, а осуществить его значило снова раздраконить Ив, так что Билли мысленно велел себе отставить истерику и осторожно двинулся следом, некстати подумав о том, что эта лестничная площадка в последнее время так и притягивает серьезные разговоры.
Ив остановилась у окна, провела пальцем по стеклу, глянула на него так, словно ее действительно волновал результат, а затем развернулась и оперлась о край подоконника бедром.
– КурЫ, – предложила она ровным голосом.
Идея была отличная, хотя Билли предпочел бы бутылку виски, а лучше общий наркоз. Но выбирать не приходилось, так что он торопливо пошарил по карманам, вытащил сигареты и раскурил одну.
Поднять на Ив глаза он не решался, так и стоял весь напряженный, уставившись на покрытый ромбиками плитки пол. Плитка эта была холодной, да к тому же окно оказалось приоткрыто и по ногам ощутимо дуло, но он едва обращал на это внимание, поглощенный новыми непонятными ощущениями: даже не глядя на ликари, Билли каким-то образом чувствовал, знал, что она чем-то потрясена. Потрясена до глубины души и сейчас пытается не только сформулировать то, что хочет сказать ему, но и переварить потрясшую ее новость.
«Может, она вообще была не в курсе, что парни могут друг с другом?» – недоуменно подумал Билли, но развить эту мысль не успел. Ив заговорила.
– Послушай меня внимателно, – набрав в грудь побольше воздуха, начала она, и голос ее звучал непривычно глухо. – Впереы всего я хочу просит у тебя прощения.
Это было неожиданно. Так неожиданно, что Билли вскинул голову и открыл рот, даже не представляя еще, что собирается ответить, но Ив оборвала его взмахом руки.
Скинула тапочек, уперлась ступней одной ноги в колено другой, перекинула на плечо распущенные дреды и покачала головой.
– Ай мне говорыт, потом скажешь сам. Сейчас я с труом могу найты слова, но я олжна. Чтобы ты понял, и чтобы я поняла. А начну с того, почему ликари бежали именно на Землю. Просто слушай. В конце ты поймёшь, и я еще раз попрошу тебя простит меня.
Билли не очень представлял, как одно может быть связано с другим, но горячо закивал, затянулся, чуть не закашлявшись, и весь обратился в слух.
– Эта планэта – то, что мы нашли близко к нам, к наш тып, – с тяжелым вздохом начала Ив. – Мы вымираем, Били. Аже без мекайя-рен мы вымираем. Мы хотели пробоват сюа о того, как рен пришли, но не успели – началас война. А ког’а мы поняли, что нам не имет побеы, – стали сбегат на Землю. Мы умали тут мы сможем роит новых ликари, тут мы сможем растит их и потом привести обратно, на новый бой. Но мы ошиблис. Мы не вийим нытей с люйми, понимаешь? А если нет нытей, то мы не можем елат етей. Такая ест наша прироа. Некоторые из нас пыталис и без нытей, против себя пыталис – не вышло. Ни еиная женщина-ликари не понесла етей от земных мужчин, и женщины Земли не роили от ликари. Мы оказалис как в ловушке, Били. Мы оживаем свои жизны тут, осталные там, на Роэ. Это меленная смерт ля всех нас.
Билли чуть было не ляпнул, что Меро рассказывал ему о том, как быстро сокращается их численность на родной планете, но вовремя прикусил язык – поминать его сейчас, наверное, не стоило.
– Ни я, ни ругие не знали, бутут ли перемэны, – продолжила Ив после паузы. – Это не вопрос месяцев, это вопрос лэт, понимаеш? Гоы и гоы без знаний. Страх и наежа, попытки прывыкнут тут... И я, наверно, слишком прывыкла. Стала жит как землянка, стала умат как землянка. А вей я жрица Великой Матэри. – На последних словах Ив провела двумя пальцами по лбу, сверху вниз, прямо как Меро, когда просил не шуметь, чтобы их не обнаружили. – Мне ано болше, чем иным. Мне ано виет болше! А я не увиела, как прямо перео мной у тебя и Меро появилис ныти…
Поначалу Билли уловил только тот факт, что Ив дошла наконец до его с Меро отношений, и от этого стало неуютно и не по себе, словно он внезапно оказался перед ней голым, но следом пришло осознание последней части фразы, и стыд разом отошел на второй план.
– Нити? – осторожно переспросил он, неверяще глядя на Ив.
– Именно, – уверенно кивнула та. – Ныти межу ликари и землянин. Это чуо, Били! Это чуо ля всех нас! Меро сумел увиет ваш образ, познат его! Может, это потому, что он – третья икка. Может, ругая причына. Я не знаю, но оно ест. Конечно, ты не можешь нести ликари-потомство, но если ест ныти – ест шанс. Шанс ля ликари жит в поколениях, возрости!
Как всегда бывало от волнения, речь Ив на неродном для нее языке становилось все более путаной, но Билли понимал, отлично понимал ее, и от разворачивающихся перспектив перехватывало дыхание. Вот оно, то, о чем он столько думал, о чем так мечтал. Упущенный фрагмент головоломки, который позволит-таки ликари выжить! И как же круто, что он сыграл в этом деле отнюдь не последнюю роль!
Но не успел он в полной мере проникнуться величием момента и собственной значимостью, как Ив продолжила мысль и тут же сбила его с небес на землю.
– Ты тоже почувствовал ныти. Меро сказал мне, что ког’а было ваше соитие, он поймал колоец отражений ваших чувств.
Мгновенно покраснев, Билли опустил глаза и вцепился в край футболки, будто она могла спасти его от позора.
Вот тебе и награда, герой. Сейчас Ив скажет все, что она думает про «ваше соитие».
Но ни ругать, ни осуждать его Ив не стала.
– Ваша связ так силна, так замэтна и она общая. Ты виешь отражение его боли и раости, а он – твое. Это как на Роэ, это связ. Такой ни у кого из ликари нэт на Земля. Это великое чуо, Били. И вот тепер я еще раз приношу тебе прощение, потому что не увиела это. Я была слепая ура, я слишком много стала жит как Земля, и слишком олго жила без мужчина. Ког’а я поняла, что ты лег с Меро, я ужасно разозлилас. Я умала, он станет мой, пуст аже не олго. Как мужчина, как част Роэ, моей роины. Я не смотрела ныти, я смотрела свое желание. Но вы связаны выше желаний. Богыня сама поорила вам это. Просты меня, Били, и не ержи зла. Меро твой, а ты всег’а буешь его. Вас тепер нелзя развесты.
Ив замысловато сложила пальцы, повела ими перед Билли по кругу, а затем покаянно уронила голову. А Билли понятия не имел, как реагировать. Вчера он лишился девственности с парнем с другой планеты, сегодня понял, что это любовь, чуть не получил контузию от эмоционального заряда узнавшей обо всем подруги, а теперь она говорит ему, что их с Меро связь – на всю жизнь. Эм-м… Круто, конечно, но все это, случаем, не должно пугать?
И в то же время сознание пухло от мыслей о Роэ, о тех возможностях, которые эта связь открыла для ее жителей, о том, как их можно использовать, чтобы скорее превратить ликари из вымирающего вида в уверенно набирающий силу и обороты.
Ив не уходила, смотрела на него, и Билли благоразумно решил, что о Роэ-то и имеет смысл сейчас поговорить, деликатно опустив детали нежданной любовной драмы.
– Так а как теперь понять?.. – прочистив горло, осторожно поинтересовался он и тут же зашипел – сигарета, про которую он совершено забыл, догорела до фильтра и обожгла пальцы. Пришлось бросить ее прямо на пол. – Как определить, почему у нас эти… нити?
– Это может сказат толко Великая Матэр. – Опять этот жест пальцами по лбу. – Толка она может прочест Меро, увиет, почему он, почему только сейчас. Но она на Роэ.
– А как же тогда… – начал Билли и осекся, ошарашенный страшной мыслью. – Ты хочешь сказать, что Меро придется вернуться? Вернуться в тот ад, откуда он только что сбежал?!
Ив взглянула на него как-то странно, с сожалением. Будто он был малышом, который не понимает прописных истин. Но Билли не собирался оставлять этот вопрос без ответа.
– Серьезно? Серьезно?! Он вернется туда, возможно, прямиком в лапы к этим рен и погибнет, вместо того чтобы мы тут сами попытались все это разрулить? Или мы же можем… можем… Нельзя ему обратно, Ив! Разве ты не понимаешь?! Разве…
– Хватит, – мягко оборвала Ив и, оттолкнувшись от подоконника, двинулась обратно к лестнице. – Великая Матэр может сказат почему, но ныти уже ест. Тепер лишь нао, чтобы все ликари увиели. Ля этого Меро нет нужы возвращаться на Роэ.
– А как это сделать? – приободрился Билли.
Ив обернулась, задумалась на миг, словно пыталась подобрать слова.
– У нас ест те, кто переает. Глашатай. Как ваше ратьио, понымаешь? Меро знает, а глашатай расскажет всем. Ликари везе услышат его голос, они почувствуют и сами смогут так.
– Так просто? – изумился Билли. – Вот это да! Вот нам бы так! Один человек открыл какое-нибудь средство от болезни, сходил к такому вот глашатаю – и все узнали. И о катаклизмах всяких можно будет предупреждать. А еще про законы разные, чтобы потом не оказывалось, что они там себе что-то приняли, а ты и знать не знал, но получишь по всей строгости. Блин, Ив, это реально круто!
– Круто, – эхом отозвалась ликари, приглашающе махнула рукой и стала подниматься по лестнице. – Пойём в ом. Ты босой. А еще Меро волнуется и жъет тебя.
Билли на самом деле хотелось как можно подробнее расспросить Ив про этих удивительных ликари-радио. Да и вообще кольнула запоздалая обида от того, что они с ней несколько месяцев общались, а о том, сколько на Роэ всяких удивительных штук и как там устроена жизнь, он стал узнавать только сейчас, с появлением Меро. Однако напоминание о босых ногах заставило вернуться из мира высоких материй в реальность, где его ступни оледенели на холодной плитке. И волнующегося Меро нужно было срочно успокоить, так что Билли мысленно сдался, решив чуть отложить интересующие его вопросы, и припустил вслед за Ив, перепрыгивая через ступеньку.

Глава 12. Бегство


В очередной раз ощущая себя жалким двуногим, Билли брел в не слишком плотном по случаю середины буднего дня людском потоке, кидая взгляды то на прохожих, то на небо с низкими перламутрово-серыми облаками.
Поговорить с Меро особо не получилось, хотя теперь для этого, казалось бы, были все условия: торопиться некуда, скрываться не от кого. Ив общалась с ним тепло и спокойно, словно это не он, сам того не зная, увел у нее парня. Меро и того хуже – попытался прилюдно обнять, в связи с чем пришлось уворачиваться, неловко изображая, будто не заметил и отклонился посмотреть, что там делает в гостиной Килим. А потом еще погладил его по спине и по плечу. Билли не знал, что и делать. То ли верить глазам и принять как данность то, что ликари могут вот так мгновенно переобуваться в полете и при этом действительно не чувствовать никакого негатива, то ли мерить привычными людскими мерками. Но тогда получалось, что Ив просто очень хорошо держит себя в руках, а Меро, не замечая или же не желая считаться с ее чувствами, лезет к нему без зазрения совести.
Пропасть между этими двумя вариантами лежала очевидная, да и в любом случае для Билли сегодняшнее утро стало слишком насыщенным. Ему требовалось выпасть хотя бы ненадолго, побыть одному, взвесить все и определить, как вести себя дальше. Вот и шел он теперь, тоскуя без верного скейта, который не только делал дорогу быстрее, но и качественно отвлекал от любых нелегких мыслей.
Приходилось отвлекаться самому: устраивать мини-челленджи, вроде «найди десять прохожих в зеленых шапках», да пытаться забить голову простыми, ни к чему не обязывающими размышлениями.
Например, помечтать о том, каким будет его новый скейт. В красках и деталях. Тот, погибший, был маминым подарком, и оттого его утрата оказалась в своем роде невосполнимой, но если смотреть отвлеченно, то мама не очень здорово разбиралась в таких штуках. Да и разработчики не стояли на месте, так что сейчас можно было приобрести за адекватные деньги более удобную, а главное, крепкую и маневренную модель.
А еще Билли подумал вдруг, что было бы классно заказать у мастера, изготовившего подарок для мамы, какой-нибудь крутой браслет для Меро. Стоить он будет, конечно, гораздо приличнее серег, но на работе грядет повышение, так что вроде бы все складывается.
Выйдя на ярмарочную площадь, Билли купил хот-дог и обязательную в таком случае банку байдх-микс. И лишь когда откусил первый кусок, наполняя рот волшебным сочетанием вкусов горячей сосиски, хрустящей булки, кетчупа и горчицы, осознал, что до сих пор даже не позавтракал. А время, между прочим, близилось к трем дня.
Не забывая поглядывать по сторонам, ведь именно тут он исхитрился помешать охоте так-аба, и те вполне могли запомнить приметный зеленый ирокез мальчишки со скейтом, Билли оперативно утолил зверский голод, почувствовал себя гораздо лучше и задумался над дальнейшим маршрутом.
Можно двинуть к подземке, проехать пять станций, спуститься к реке и там покататься на колесе обозрения. Можно, наоборот, пойти вглубь гетто и посмотреть, как прыгают в рампе те, у кого со скейтом все в порядке. Или еще вариант – затариться в старенький обшарпанный Центр развлечений Мо, тот, что и жив-то до сих пор благодаря ребятам его возраста, которые, не зная, как скоротать время, идут просаживать деньги в игральные автоматы, бильярд, боулинг и прочие псевдоспортивные штуки.
Но все эти образы перебивала одна настырная, еще не до конца осознанная идея.
Ведь тут совсем неподалеку, и не надо мудрствовать лукаво...
И если сделать над собой усилие, если решиться, то получится здорово, и не придется придумывать, чем себя занять, пока пытаешься убежать от проблем…
Сейчас в сторону моста, потом направо по набережной до светофора, затем перейти – и останется всего-то спуститься до конца улицы...
В первые два месяца после переезда его так и тянуло в том направлении. Лекс смеялся, когда узнал, что он задумался и в очередной раз обнаружил себя на полпути к дому: «Нормальные парни в твоем возрасте дождаться не могут, когда свалят от родителей! А ты так и норовишь обратно к мамке под юбку!» Но в том-то и дело было, что нормальные парни уходили сами, дозревали до этого решения и уходили от родителей навстречу свободе и перспективам. Его же год за годом планомерно выживали, а после вынужденного переезда мать осталась один на один с неуравновешенным, озлобленным и жестоким мужем. И как она справлялась теперь, можно было только догадываться.
Выудив из кармана мобильник, Билли отошел к краю площади, где потише, и несколько долгих мгновений сжимал его в руке до побелевших костяшек, а затем сунул обратно и решительно двинулся к мосту.
К черту! В конце концов, это и его дом тоже! К тому же отец по всем расчетам должен был сейчас прилежно трудиться в своем чистоплюйском офисе. Он никогда не пропускал работу и вообще на людях исправно отыгрывал роль заботливого семьянина, ответственного сотрудника и просто замечательного парня.
Накинув на голову капюшон толстовки, Билли все набирал и набирал скорость, за брусчаткой моста практически перейдя на бег. Ветер бил в лицо, толкал в грудь, но он не собирался отступать.
Даже если отец дома, что с того? Нормально поговорить о том, что так его тревожит, в этом случае, конечно, не удастся, но пора бы уже перестать прятаться и показать, что он взрослый, сильный и будет видеться с матерью, когда посчитает нужным.
Раз появившись, уверенность росла со скоростью снежного кома, и к дому, где жили родители, Билли подходил словно викинг из древних легенд – гордый, смелый и готовый к битве. Только сердце ощутимо билось о ребра, но он списал это на быстрый шаг. Пробежал пальцами по облупившимся кнопкам, набирая код, нырнул в тихий холодный подъезд, вызвал лифт и поднялся на седьмой этаж.
Перед дверью, правда, замешкался немного, но из-за нее доносился умопомрачительный запах свежей маминой выпечки, и это показалось Билли знаком, указанием самой судьбы. Потому что ну как может что-то плохое ждать там, откуда плывет такой аромат?
Может. Очень даже может.
«Не ходи, сам открою!» – раздался из-за двери приглушенный голос отца, и Билли будто с размаху налетел на бетонную стену.
Глаза изумленно распахнулись, тело обдало жаром, мышцы разом задеревенели, а сердце заколотилось как у кролика.
Наверное, Билли сбежал бы. Поддался бы инстинкту самосохранения и сбежал, но отец распахнул дверь слишком быстро, и он остался стоять на месте ни жив ни мертв. Сюрприз получился обоюдным и одинаково неприятным. Отец замер, глядя на него сверху вниз и щурясь, словно сомневался, не подводят ли его глаза. Билли испуганно смотрел в ответ, и это было все равно что вглядываться в морду чудовища сквозь хрупкую толщу льда.
Обычные вроде бы черты: чуть оплывший от возраста овал лица, светлые волосы, карие глаза, полоска шрама на подбородке, тонкие губы, нос как у Билли, что того ужасно злило, потому что он ничем не хотел походить на отца. Фигура тоже самая что ни на есть тривиальная – не пухлый и не худыш, все какое-то такое бесформенное, взгляду зацепиться не за что.
И в то же время за годы бесконечных придирок, вспышек гнева, криков, неослабевающих волн недовольства и неприязни стало казаться, будто место его отца, того отца, которому он когда-то по-детски доверял и которого любил, занял монстр. Или, может, они слились, стали единым целым, и черты одного теперь всегда проглядывали сквозь черты другого.
– Кто там, Стэн? – спросила из кухни мать, расколов хрупкую ледяную защиту молчания.
– Так вот кто тут, оказывается, втихаря от меня шастает! – рявкнул отец и, схватив Билли за толстовку на груди, одним рывком втянул в коридор.
Надо было сразу дать отпор. Отбить руку, ответить, что он вовсе не втихаря, что, вообще-то, пришел к себе домой, но Билли вместо этого прижался спиной к захлопнутой двери и на автомате попытался оправдаться.
– Я… я единственный раз пришел…
– Ну конечно! – язвительно перебил отец. – Вот прям один-единственный, в то время как я должен быть на работе! А я дома, во дела! Отпуск! Колоссальное невезение, да, парень?
– Кто там, Стэн? – Приближающийся голос матери так и звенел тревогой. – Это что… Это там Билли?..
Она вывернула в коридор со стороны кухни, и в свете прижимающегося к потолку светильника стало видно, что нижняя губа у нее разбита, а вокруг левого глаза чернеет ореол синяка.
Такого еще не было. Не было никогда в жизни. Отец мог орать, колотить посуду, пинать мебель, мог дать Билли нехилый подзатыльник или отвесить пощечину, от которой потом горела щека, а голова гудела. Пару раз даже приложил его спиной о стену. Но он никогда еще не трогал свою жену.
Выглядело это настолько шокирующе, что в первый миг Билли подумал о нападении грабителей на улице, но сразу же вслед за этим осознал и на сто процентов уверился: виновник стоит прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. И тут же в груди полыхнул огонь. Страх прошел, сомнения исчезли. Не осталось ничего, кроме глухой ярости.
– Билли… – одними губами прошептала мать и умоляюще сложила руки, но он увидел это лишь мельком, переводя негодующий взгляд на отца.
– Это что такое? – Он и сам не узнал собственный голос.
Почему-то казалось, что отец начнет оправдываться, но, видимо, Билли был о нем слишком хорошего мнения.
– Это, – Стэн приосанился и упер руки в бока, – за подарки, которые она за моей спиной от любовников получает.
– Какие подарки? – прорычал Билли, отклеиваясь от двери и угрожающе надвигаясь.
Отец не шевельнулся.
– Не твоего ума дело. Я нашел у нее серьги от любовника. За моей спиной, пока я тут вкалываю…
– Стэн, не надо. Пусть Билли уйдет. Это наши с тобой дела, – одновременно с ним залепетала Лиза и кинулась к мужу, но он ее оттолкнул, даже не взглянув.
– Серьги?.. Серьги?! – Билли ушам своим не верил. – Это я ей подарил! Черт тебя дери! Мам, почему ты ему…
– Я говорила! – Не в силах сдержаться, Лиза тоже перешла на крик. – Я говорила ему, но он не верит!
Кажется, признание Билли произвело на Стэна впечатление. Его глаза забегали, брови нахмурились.
– Погоди, так это… – начал он, но Билли не стал слушать его бормотание.
Проскользнул мимо, обхватил тонкие плечи матери. Она казалась еще более худой, чем в их последнюю встречу, и какой-то… почти прозрачной. По щекам струились слезы, и Лиза попыталась отвернуться, закрыть лицо, будто это ее вина, будто это ей должно быть стыдно.
– Все, мам… Все, успокойся… Не плачь… – Голос Билли предательски дрогнул, но тут же вновь обрел силу, когда он обернулся к отцу. – Ты с ума сошел?! Слетел с катушек?!
Стэн мазнул по нему невидящим взглядом, а затем шагнул ближе, протянул руку к жене.
– Лиза, детка… Ну прости…
Она испуганно отшатнулась, заплакала еще горше, и Билли отодвинул ее себе за спину, разворачиваясь к отцу всем корпусом. Хотелось что-то сказать, закричать, но от осознания чудовищности произошедшего все слова теряли смысл. А ярость между тем так и клокотала внутри. Жгла, разъедала, рвалась наружу, требуя отплатить обидчику той же монетой. Кулаки сжимались сами собой, тело подтряхивало, адреналин кипятил кровь, но… Билли не мог.
Он словно завис над пропастью. Назад пути уже не было, Стэн сам перешел все мыслимые границы, но и как быть дальше, Билли не представлял. Не мог он ударить отца, кинуться, как хотелось, повалить его на пол, лупить, пока не запросит пощады, и дальше, до тех пор, пока не поклянется, что и пальцем больше жену не тронет. И дело было вовсе не в страхе физической расправы. Нет, срабатывал какой-то блок, чертов психологический стоппер.
А если не сам, то какая альтернатива? На ум приходило только позвонить в полицию, но толку от них никакого. Если и приедут вдруг, то будут воротить морды и всем своим видом демонстрировать, как им плевать и как они уверены в том, что тут нет никакого криминала. А если выдержишь и продолжишь настаивать, оформят протокол, но потом потребуется заявление от мамы, а она не станет писать на отца, и он выйдет сухим из воды, только станет еще более злобным, агрессивным и готовым мстить.
Западня.
– Ну, чего вылупился? – Отец прекратил вялые попытки попросить у Лизы прощения и переключился на него. – Я тебе сколько раз говорил, щенок, глаза в пол! Знаешь, что такое уважение? Я твой отец! Это ты на друзей своих будешь так пялиться!
Он попытался ударить ладонью по голове, чтобы силой опустить лицо Билли, но тот отшатнулся, и пальцы лишь проехались по брови и носу.
– Не надо, Стэн! Оставь его! – запричитала мать, пытаясь обогнуть Билли, но он не пускал.
Оставался разделителем между ними, продолжая прожигать отца яростным взглядом.
– Я что, неясно сказал? – набычился тот. Прищурился, навис, сжимая кулаки. – Это все из-за тебя, между прочим! Нахер ты ей эти серьги притащил?
– Да потому что она моя мать! – взорвался Билли. – И я буду видеться с ней и дарить подарки, когда захочу! А ты съедешь отсюда, ясно?! Раз совсем не можешь держать себя в руках – пиздуй на все четыре стороны! Ты неадекват! Ты больной! Разве ты сам не видишь?! Тебе лечиться надо!
Не стоило так говорить. Это было то же самое, что тыкать палкой разъяренную псину, но Билли не мог ударить за свою боль и боль матери иначе, чем словами, и пользовался этой возможностью торопливо и отчаянно. До того самого момента, как кулак отца врезался в его живот, выбивая воздух, заставляя ноги подкоситься, а содержимое желудка подкатить к горлу.
Лиза вскрикнула, попыталась удержать, но не смогла и опустилась вместе с ним на пол. А отец еще и ногой наподдал. Черт уж его знает, куда метил, но попал в край грудины и плечо, откинув Билли на спину. Лиза закрыла его собой, умоляя Стэна остановиться, но пока Билли хватал ртом воздух, тот ухватил его за толстовку, вздернул на ноги, поволок к двери и, приложив о нее же с размаху, выкинул на лестничную клетку.
Дверь хлопнула, послышался звук запираемого замка и отдаляющегося маминого плача.
Так уже бывало. Не раз бывало. Но теперь Билли не мог быть уверен в том, что она останется невредимой.
Еле держась на ногах, он качнулся обратно, прижался к двери, прислушался.
Лиза кричала на Стэна, то и дело поминая его, Билли. Стэн кричал в ответ. Лиама трясло от одной мысли о том, что сейчас тот может перейти от слов к кулакам, а он будет тут, за дверью, не в силах это остановить. Но после нескольких минут ругани, которые показались ему вечностью, воцарилась относительная тишина.
Хлопнула внутренняя дверь, приглушенно забубнил телевизор. Похоже, Стэнли Лиам сказал жене все, что считал нужным, и отправился смотреть любимые шоу.
А она ведь плачет сейчас… Скорее всего, на кухне, допекая для мужа кексы и боясь даже позвонить, чтобы узнать, как там Билли. Он и сам боялся звонить. Вдруг отец услышит и все же решит отыграться на жене.
Такого отчаяния Билли еще никогда не испытывал. Земля дрожала и кренилась, выскальзывала из-под ног, а он был абсолютно один и оказался не в силах помочь самому дорогому существу, когда в этом возникла настоящая нужда. А раз Стэн поднял на нее руку единожды, это случится снова. Он слышал про такое от знакомых и читал в интернете. Стоит лишь раз перешагнуть черту, и второй раз пойдет проще, привычнее. Обыденнее.
И что в конечном итоге? Больницы? Могила? Да даже если и не дойдет до крайностей, все равно нельзя позволить этому повториться, стать привычным для них обоих.
И вдруг Билли почувствовал это.
Волнение.
Безмолвный вопрос, не содержащий ни единого слова, но тем не менее вливающийся в сознание и оседающий там самой сутью.
Это Меро уловил его смятение и пытался понять, что случилось.
Меро, который даже не в свою икку при желании может такого, как Стэн, сломать об коленку. Меро, который уж, наверное, не откажет Билли, если тот его попросит, если объяснит, что это вопрос жизни и смерти. Правда, Ив не разрешает ему пока выходить на улицу. Но она тоже должна понять. Необходимо сделать это прямо сейчас. Поставить отца на место, заставить его осознать, что на любую силу найдется другая, еще большая сила.
Как посылать обратный сигнал и как вообще действует эта мысленная связь между ликари, Билли не представлял, так что просто очень четко постарался подумать о том, что с ним все нормально, но нужна помощь, и по возвращении он все расскажет. А затем оттолкнулся от двери, вызвал лифт, спустился и, то и дело морщась от боли, поспешил в квартиру Ив.

***


Преисполнившись надежды, по лестнице Билли взлетал, перепрыгивая через ступеньку, несмотря на все еще ноющие живот и плечо. Его так и распирало от восторга при мысли о том, каким будет лицо Стэна, когда он вернется, да не один, а с подкреплением. Вот тут-то его отец получит первый в своей жизни серьезный урок и наконец сбавит обороты. А если окажется мало, они придут снова. И так до тех пор, пока он не научится нормально обращаться с мамой. А лучше, если вообще свалит и никогда больше не покажется даже на горизонте.
Чувствуя, как предвкушение скорой мести вытесняет из груди холод страха и отчаяния, Билли преодолел последнюю пару ступеней и уже занес было руку, чтобы позвонить, но дверь распахнулась безо всяких сигналов, и на пороге показался Меро, одетый, обутый, крайне встревоженный. Ладонью уцепив Билли за затылок, он втащил его в коридор, глянул по сторонам и беззвучно закрыл дверь, а затем обернулся и вопросительно вскинул брови.
Стараясь отдышаться и одновременно почетче сформулировать мысли, Билли требовательно взмахнул рукой и, получив к лицу переводчик, торопливо заговорил:
– Меро, слушай, тут такое дело. Один урод обижает мою маму. То есть не один урод, а мой отец, но он все равно урод. Он никогда ее раньше не трогал, а тут…
– Ой, Билли опять пришел! – Из комнаты очень некстати нарисовался Килим и, расплывшись в счастливой улыбке, явно вознамерился повторить обычное свое приветствие с прибортовыванием гостя к стене.
Но ни объятиям, ни продолжению рассказа с просьбой о помощи так и не суждено было случиться.
Только что закрытая дверь внезапно распахнулась, и в коридор ввалилась Ив. Вся какая-то взлохмаченная, всклокоченная, со сбившимся дыханием. Но самым пугающим оказался ее взгляд. Загнанный, мечущийся из стороны в сторону.
Цепко ухватив Билли за предплечье, она бросила остальным что-то по-ликарийски и поволокла его на кухню. Он опомниться не успел, как в руки ткнулся тот самый пакет документов, который Ив припрятала в ящик вместо чая.
– Слушай мэня, – торопливо заговорила она, вздергивая его лицо за подбородок. – Нас нашлы. Нао бежат. Миксэн стрыт восемнацат. Квартыра тры. К метро. Смотри за К’лим, но бегы, аже если буеш оин, ясно? От того завысит все. Роэ, все мы. Ясно?!
Билли ничего не было ясно, но общую идею он уловил, а главное, прочувствовал – и на инстинктах, которые надрывались о том, что нужно спасаться, и каким-то еще образом, словно получал информацию в обход привычных чувств, по особому каналу.
Мелко закивав, он скосил глаза на напряженно замерших за спиной Ив Килима и Меро. Оба чуть побледневшие, они между тем не казались охваченными паникой. Ему бы такое самообладание.
– Миксэн стрыт восемнацат. Любым образом, – повторила Ив и, резко развернувшись, потянула его в коридор, но тут раздался удар в дверь, а затем еще несколько.
Даже изо всех сил ломящийся в квартиру пьяный амбал не смог бы производить такой шум. Нет. Это было что-то большое и тяжелое. Мощное. И оно отрезало им единственный путь к бегству.
Ив что-то сдавленно прошипела на родном языке, качнулась обратно, отпустила Билли и подскочила к окну. Меро возник рядом с ней, дернул ручку, распахнул створку.
Для хорошего паркурщика второй этаж не являлся особенной проблемой, но Билли был как-то больше по скейтам, так что у него аж дух перехватило, когда Килим, маленький девятилетний мальчик, ни на миг не задержавшись, по команде матери сиганул в окно.
– Били, живо! – рыкнула Ив.
Он послушался, подбежал, но замешкался, пытаясь выглянуть и убедиться, что внизу нет каких-нибудь железок, на которые можно напороться – очень уж не хотелось повторить судьбу несчастного племянника соседа сверху. И в тот же миг его подхватили со спины, выталкивая собственным весом и силой инерции. Мгновение полета – и Билли приземлился на что-то относительно мягкое, влекомый им же, перекувырнулся через голову и моментально был вздернут за руку обратно в вертикальное положение. От этого кульбита его повело, ноги почти перестали слушаться, но из окна раздалось «Беги!», и он побежал не оглядываясь вдоль по улице, метя зацепить по дороге переминающегося в нетерпении Килима.
Меро, который и вынес его из квартиры, став при приземлении чем-то вроде подушки безопасности, мелькнул справа и пропал из зоны видимости, но Билли чувствовал его и знал, что ждать не нужно. Перед ним стояла одна единственная задача: во что бы то ни стало добраться до Миксен стрит восемнадцать. Это где-то в южной части города. Точнее вспомнить не удавалось, но сейчас это было не важно. Главное – нырнуть в подземку и там оторваться от погони.
Ухватив Килима за руку, Билли понесся вверх по улице. Ликари-младший и сам отлично справлялся, даже, пожалуй, мог бы бежать быстрее Билли, но тот действовал на инстинктах, а человеческие инстинкты говорили, что ребенка нужно держать за руку.
Опасность двигалась следом. Билли не видел ее, не позволял себе оборачиваться, чтобы не потерять скорость, но всем телом ощущал ее присутствие. Мощное, хищное, голодное. Каким-то образом он знал, что стоит им попасться – пощады не будет. Сама смерть висела у них на хвосте, постепенно сокращая расстояние, и Билли бежал так быстро, как еще никогда в своей жизни.
На всех парах они с Килимом вылетели из переулка на просторную улицу, где его как-то прижала гория. Ни люди, ни инопланетчики не потрудились сделать их путь более легким, хоть немного сместившись с траектории, но за спиной слышались испуганные вскрики и шум. Кто бы их ни преследовал, перед ним расступались. И он был совсем близко!
Подступающая паника душила, сбивала, туманила рассудок, но Билли все же сообразил, что недалеко есть лазейка на одну из крысиных троп, которая позволит им, сократив путь, выскочить совсем недалеко от подземки. Со скейтом там было неудобно, слишком узко и грязно, так что Билли ею не пользовался, но раз показанную Лексом дорогу запомнил. Вот только пользы от него не будет, если преследователи наступают на пятки. Узкий проход станет ловушкой. Надо оторваться любой ценой.
Шанс подвернулся сам собой. Ждал за поворотом, медитативно паря в воздухе, по традиции окруженный толпой недовольных. Большая дружная стая эрви, штук на двадцать, если не больше. Перегородить они умудрились всю улицу целиком, застопорив как движение машин на дороге, так и оба тротуара по бокам.
Билли не представлял, станут ли они достаточной помехой преследователю, но других вариантов все равно не было, так что он не сбавляя скорости нырнул под ближайшее пузо и, таща за собой Килима, пополз вперед и вправо, так, чтобы прижиматься к самому дому.
За их спинами вновь раздались крики. По нависающим сверху кирпично-красным телам пробежала знакомая дрожь – тот, кто гнался за Билли и Килимом, врезался в инопланетных коров и тем самым остановил всякое их движение, зацементировал на месте.
Не останавливаться. Выиграть больше времени. О том, что будет, если этот загадочный кто-то попросту побежит верхом, по спинам эрви, Билли думать не хотел.
А вот и нужный дом. Вынырнув из-под брюха, он дернул Килима за руку, выталкивая его вперед себя и понукая взобраться на кривой карниз над наполовину утопленным в землю окном, сам взлетел следом, а ссыпались они уже в тесном, пахнущем гнилью проулке.
– Двигай, двигай! – задыхаясь и подпихивая Килима в спину, велел Билли.
Дома тут подходили друг к другу так близко, что обойти его он смог бы лишь с большим трудом. Да и спокойнее было, когда слоненок двигался впереди, на глазах, хоть прикрывать его собственным, ничем не защищённым тылом и оказалось до одури страшно.
С оставленной улицы доносился невообразимый шум, но с продвижением в окутанную полумраком глубь звуки становились все тише, пока наконец не угасли вовсе, сменившись зловещей тишиной. Оставалось лишь молиться, чтобы она не разбилась на осколки от движений прорывающегося за ними преследователя.
Так никем и не обнаруженные, Билли с Килимом прошли узкой тропой меж двух стремящихся слиться друг с другом блочных пятиэтажек, оставили по правую руку забор, а по левую заброшенное трехэтажное здание. Застройка в инопланетном гетто была очень плотной, а этажность невысокой, за что его, в частности, любили руферы. Оставался последний рывок – взобраться на выщербленную бетонную стену, за которой прячется маленький внутренний дворик. А уж от него рукой подать до широкой улицы с шоссе и вожделенной подземки.
Билли хотел подсадить Килима, но тот, цепляясь за выбоины словно обезьяна, проворно взобрался сам. Еще и руку сверху протянул, желая помочь.
– Как думаешь, они нас потеряли? – едва слышно спросил ликари-младший, когда Лиам оказался рядом с ним на заборе.
Билли нечего было ответить, но, желая успокоить Килима, он коротко кивнул. Быстро оглядел крохотное пространство двора, балкончики с распахнутыми окнами и мирно развевающимися на ветру занавесками, спрыгнул внутрь и протянул руки, чтобы поймать слоненка.
Кто жестко перехватил его поперек туловища, Билли понять не успел, а в следующее мгновение его с силой швырнули о стену. Голова и спина взорвались огненной болью, в глазах потемнело, а ноги предательски подкосились. Съезжая на землю в поднявшую облако серой пыли бетонную крошку, он видел два размытых силуэта и еще один, гораздо меньше ростом, пытающийся загородить его собой.
– Килим… отойди… – прохрипел Лиам, автоматически провел рукой по голове и одурело глянул на испачкавшую пальцы кровь.
Как он мог не заметить двоих так-аба, оставалось загадкой. Быть может, они скрывались в нише под той злосчастной оградой, на которой беглецы сидели, а может, просто профессионально сливались своими каменными телами с окружающим пространством. Теперь это по большому счёту уже не имело значения. Они попали и ох как попали.
Только бы Килим сумел уйти.
– А ну оставьте его! – угрожающе прорычал ликари-младший, когда так-аба принялись расходиться на два фронта.
Билли удалось, опираясь о стену, подняться на ноги и даже ухватить Килима за плечо с тем, чтобы оттолкнуть подальше от эпицентра, но тут откуда-то сбоку, будто с крыши или с балкона, спрыгнул Меро. Молниеносной подсечкой по тонким икрам сбил того из инопланетчиков, что был ближе и уже занес кулак. Оседлав его и сжав ногами, ухватился за шишковатую неровную голову. Плечи напряглись, вздулись вены на шее, выпущенные когти врезались в плоть. Раздался хруст – и голова так-аба вывернулась под неестественным углом, а камнеподобное тело разом обмякло в клубах пыли.
Все это произошло за несколько мгновений, в которые Билли даже опомниться не успел.
Второй так-аба, лишившись напарника, дико взревел и кинулся на Меро с неожиданной для его комплекции скоростью. Сшиб с погибшего собрата, навалился сверху, молотя руками-кувалдами.
У Билли кружилась голова, тошнота подступала к горлу, руки-ноги едва слушались, но он все же огляделся в поисках чего-нибудь тяжелого или острого, потенциально опасного. Конечно, в битве таких титанов помощи от него практически ноль, но невозможно просто стоять на месте и ждать исхода, когда здоровенная, смертельно опасная тварь лупит его ликари. Как назло, ничего путного во внутреннем дворике не оказалось. Девственная пустота, если не считать мусора и бетонной крошки.
Килим дернулся было на подмогу, но Билли вцепился в него мертвой хваткой.
А Меро и так-аба меж тем безмолвно катались по двору под аккомпанемент глухих ударов да шуршания бетонных осколков под телами. Пыльное марево поднималась все выше и делалось все плотнее, укрывая сцену драки от глаз наблюдающих, но и этот раунд не продлился долго. Меро исхитрился оседлать так-аба со спины, наработанным уже методом ухватился за его голову, заставляя выгибать поясницу под максимально возможным углом. Раздался сдавленный мучительный стон. Рывок – и голова так-аба осталась в руках Меро отдельно от грузно опавшего в пыль тела, а затем, как снаряд, полетела и ударилась об одну из стен.
Ни упруго бьющих струй крови, которая у так-аба оказалась темно-синей, ни полагающихся случаю торчащих из горла ошметков видно не было, но Билли все равно скрутило узлом и вывернуло тут же на кучу строительного мусора.
Стало чуть легче. Он отпустил рукав Килима, утерся тыльной стороной ладони, подобрал оброненный на землю пакет с документами и шатаясь двинулся к Меро.
От удара и перенапряжения ломило все кости и мышцы, но одно потрясение затмило собой другое, и Билли ощутил облегчение, будто угроза миновала, будто теперь все позади.
Меро поднялся ему навстречу, грязный, окровавленный. Обхватил за плечи, осторожно поднял голову за подбородок, но следом вдруг вскинул глаза Билли за спину, резко сжал зубы и, ухватив его за руку, потянул за собой, срываясь на бег по направлению к единственному выходу из внутреннего двора. Килим бежал рядом. А за ними что-то громыхнуло, прошуршало, и Лиама обдало страхом такой силы, что он подействовал как хороший транквилизатор. Видимо, мозг осознал – сейчас не до последствий сотрясения, и все силы перенаправил на спасение от непосредственной, почти настигшей их опасности.
Втроем они вылетели из узкой арки, словно пробка из бутылки, смешались с плотной спешащей по своим делам толпой. До подземки оставалось всего ничего, но, судя по вновь преследующим их по пятам крикам, погоня была как никогда близко.
Обернуться Билли даже не пытался, все силы тратя на то, чтобы переставлять ноги. Он лучше всех из их тройки ориентировался в этом районе, так что взял на себя функции навигатора, но темп задавал Меро, который практически тащил его за руку. Килим не отставал.
Вот и вход. Огражденный металлическими поручнями черный зев, ведущий под землю. Меро явно собирался проскочить мимо, но Билли дернулся, направляя их точно по адресу. Ступени, сводчатый потолок перехода, тяжелые стеклянные двери.
Через турникеты Билли перемахнул неуклюже, зацепившись одной ногой. Меро и Килим справились на пятерку.
В центр – правый путь. Час пик ещё не наступил, так что людей на платформе оказалось немного. Поезд как раз вынырнул из тоннеля, тараня пространство тупым носом. Оценив перспективы, Билли побежал вдоль него. Если успеть запрыгнуть в один из первых вагонов перед самым отправлением, у них появится хороший шанс отсечь погоню.
За спиной было подозрительно тихо и спокойно. Поезд сбавил скорость, остановился и гостеприимно раскрыл двери. Меро и Килим с двух сторон от Билли косились на него, но он продолжал трусить вдоль состава, пока над дверями не загорелся красный огонек. Впервые за все время погони глянув за спину, он ничего опасного не увидел и наконец-то позволил себе ввалиться в вагон. Килим метнулся за ним. Последним вошел Меро, тут же развернувшись лицом к всё ещё открытому входу.
И не зря.
Объявили следующую станцию, и перед самым закрытием что-то большое, быстрое, серо-золотое метнулось прямо в двери. Уцепилось щупальцами, сунуло в салон истекающую слюной безгубую морду.
Билли шарахнулся назад, отталкивая Килима. Немногочисленные пассажиры с криками повскакивали на ноги, но он едва уловил это краем глаза, все свое внимание сосредоточив на том, как Меро хватается за съезжающиеся створки и единым мощным пинком выбивает существо обратно на платформу.
Поезд дрогнул, двинулся, постепенно набирая скорость. Существо с щупальцами рванулось следом, но вскоре отстало, а затем состав нырнул в тоннель.
Привычно зашумело. Пассажиры встревоженно переговаривались, обсуждали увиденное, косились на перепачканного бетонной пылью окровавленного Меро. А тот еще с минуту стоял в напряженном ожидании напротив дверей и лишь затем, ни на кого больше не глядя, подошел к Билли и Килиму.
Вроде оторвались.
Билли отпустило как-то разом. Ноги подогнулись, ушибленная голова налилась свинцом. Да к тому же грудь после отчаянного бега так и раздирало, а сердце все никак не желало переходить на более спокойный ритм, колотясь гулко и болезненно. Его снова вырвало, прямо на глазах у всех, как он ни старался забиться подальше в угол.
Меро перехватил Билли, не дав опуститься на пол, и бережно усадил на одиночную боковую седуху вместо парня, которого согнал оттуда одним взглядом. Встал, загораживая от остального вагона и всего мира. Рядом пристроился Килим, непривычно молчаливый, совсем взрослый, несмотря на детские черты. Только сейчас Билли обратил внимание, что он босой и ступни его перепачканы грязью. Хотел спросить, как он, подбодрить, а еще узнать, сильно ли так-аба навредил Меро, но тело не слушалось, губы не размыкались.
Вагон мерно покачивался и как ни в чем не бывало нес их в центр, откуда придётся пересесть на другую ветку и по ней добраться до южной части города.
Теперь есть шанс. По крайней мере, передышка. А все остальное – потом.
Не в силах больше держаться на плаву, Билли закрыл глаза и провалился в топкое болото беспамятства.

Глава 13. Миксен стрит восемнадцать


Дом номер восемнадцать по Миксен стрит оказался неприметной старой семиэтажкой на южной окраине, которую со всех сторон баюкал утопающий в яркой весенней зелени спальный район. Вокруг расстилались газоны с не распустившимися еще цветами, по асфальтированным дорожкам бегали дети и благообразно прогуливались старушки. Из чьего-то раскрытого окна доносился аромат свежеиспеченных пирожков.
Контраст помятой и пожёванной жизнью тройки беглецов с этим райским уголком наверняка ужасал его обитателей, но Билли не думал о том, какое впечатление производит на окружающих. Прижимая к груди чудом уцелевший пакет с документами, он едва шел, поддерживаемый Меро. На руках ехать наотрез отказался, но не только из-за гордости – так начинало тошнить еще сильнее, грудь сдавливало, и возникал страх задохнуться.
Килим брел рядышком. Не ныл, ничего не спрашивал, лишь иногда горько вздыхал. Где все это время была Ив, Билли понятия не имел. Похоже, она и не пыталась бежать вместе с ними, и стоило предположить, что ликари осталась в надежде задержать преследователей, как по спине начинали струиться холодные мурашки. Меро мог что-то знать о ее планах, ведь перед прыжком из окна они переговаривались на ликарийском, но спрашивать его об этом Билли боялся, чтобы неосторожным словом не ранить и так показавшего себя героем Килима. А спрашивать о чем-либо еще не было сил – ни физических, ни моральных, учитывая возможные ответы.
Квартира номер три ожидаемо располагалась на первом этаже, скрывалась за самой обычной, потертой на уровне ручки дверью, из-за которой негромко доносилась инструментальная музыка и едва различимый гул голосов. Кто бы ни был за ней, они, похоже, беды не ждали и оборону не держали.
Меро постучал. Не каким-то особым образом, а как любой человек, который хочет привлечь внимание хозяев. Билли заторможено подумал, что их не услышат и надо бы позвонить, но дверь открылась почти сразу. На пороге показалась высокая статная женщина с копной вьющихся мелким бесом волос песочного цвета. Одета она была в серый спортивный костюм, который практически полностью скрывал фигуру, но в ее осанке, посадке головы, а главное, во взгляде ярких ореховых глаз читалось нечто, от чего Билли провел параллель с Ив и тут же осознал – перед ним уроженка Роэ.
Женщина без слов пропустила их в оказавшийся довольно просторным коридор, тихо прикрыла и заперла на замок дверь. Из комнат стали подтягиваться остальные. Шестеро женщин и один мужчина, все как один высокие, статные, с непривычно яркого цвета радужками, выдающими ликарийскую расу. Каждый сделал тот самый жест – двумя пальцами поперек лба сверху вниз, а затем все наперебой принялись их о чем-то расспрашивать.
Билли не понимал ни слова. Настала его очередь ощутить себя сбитым с толку чужаком. Но Меро, ответив парой коротких фраз, тут же потащил его в гостиную, где осторожно уложил на застеленный ярким покрывалом матрас. Комната оказалась обставлена в том же стиле, что и квартира Ив. Только сундуки для хранения одежды и всего прочего новаторски заменял невысокий тёмно-коричневый, украшенный росписью шкаф.
Больше Билли ничего разглядеть не сумел. Глаза сами собой закрывались, горели, из уголков то и дело текли слезы. Уснуть бы и забыться, но спокойно полежать ему не дали. И минуты не прошло, как та самая женщина с песочного цвета волосами опустилась рядом с ним на пол и протянула на ладони пару крохотных крупинок.
Билли их едва разглядел, а когда понял, что именно ему предлагают, отпрянул и замотал головой, схлопотав новый приступ тошноты и нестерпимой боли. Только волшебного порошка с Роэ ему не хватало. Ив ведь говорила, что он способен сжечь даже самый крепкий желудок!
– Это нао выпит, – подбодрила его ликари. – Тебе сразу станет лучше.
– Нет, спасибо, – поспешно открестился Билли. – Видел я это в действии. Меро вон и то в бублик скручивало.
Ликари перехватила его взгляд на сидящего тут же на краю матраса Меро, перебросилась с ним несколькими фразами и вновь посмотрела на Билли.
– Он пил ругое. То очен силное. У нас оно закончилос. А это можно люям. Не волнуйся, мы уже пробовали. Тебе быстро станет легче.
Меро покивал, подтверждая.
Билли все равно опасался. С детства вбитый в голову рефлекс не позволял слёту доверять незнакомцам, а Меро, который, конечно же, хотел ему добра, прибыл на Землю совсем недавно и мог просто чего-то не знать. Однако самочувствие откровенно пугало, а Билли понимал, что больница сейчас не вариант, да и не мог позволить себе сойти с дистанции, оставить своих ликари, когда происходят такие жуткие события. Делать было нечего, пришлось рисковать.
На вкус лекарство оказалось… никаким, будто пластмассовым, и проскочило в горло без какого-либо эффекта. Но уже через несколько секунд Билли ощутил знакомый холодок, только на сей раз местом его возникновения стал желудок. А следом мир вокруг завертелся с пугающей скоростью и на очередном повороте вышвырнул его в темное ничто.
Сколько он провел в забытьи, Билли не представлял. А когда сознание вернулось, он обнаружил себя на том же самом матрасе, заботливо укрытым пледом и в полном одиночестве.
В щель между неплотно задернутыми занавесками просачивался белесый дневной свет. Обоняние дразнил тяжелый запах благовоний, но тошнота, как и головная боль, прошла, так что переносился он довольно спокойно. Мягкую тишину разбавляли только приглушенные голоса из недр квартиры.
Приподнявшись на локте, Билли первым делом ощупал голову, но следов крови, ни новой, ни старой, запекшейся, не обнаружил. Только хорошую такую шишку. Кровоподтеки и ушибы тоже полностью не прошли, но выглядели, докуда он сумел рассмотреть, вполне сносно и почти не болели. Даже сил как будто прибавилось и сознание прояснилось, словно все эти шокирующие события случились с ним не сегодня.
А вдруг и правда не сегодня? Вдруг он провалялся без сознания несколько дней? А как же Меро? Как же Килим и Ив? Что с ними со всеми?
Позабыв о себе, Билли ухватил лежащий тут же пакет с документами, резко вскочил с матраса, покачнулся, выровнялся и, накинув на плечи плед, побрел на голоса. Сердце гулко и болезненно колотилось в груди, но как следует разволноваться он не успел. Пройдя в арку, за которой оказалась еще одна гостиная с двумя дверьми, Билли определил, что звук доносится из-за правой, дернул ручку, и его взгляду открылась столовая, в которой рядом с низеньким столиком сидела обмотанная бинтами Ив. Сбоку к ней жался Килим, и был он все такой же грязно-босоногий, да и стоящий за её спиной Меро ни кровь не смыл, ни переоделся, а значит, времени прошло совсем немного. Остальные ликари сидели вокруг. Похоже, у них было серьезное собрание, которое не следовало прерывать, но Билли не сумел сдержать эмоции.
– Ив! – воскликнул он хрипло и бросился к ней, на ходу уронив плед. – Ив, слава богу, ты жива!
Очень хотелось обнять ее с размаху, как практиковал Килим, прижать крепко-крепко, но опоясывающие ребра и перехватывающие правую руку бинты красноречиво говорили о том, что усердствовать не стоит. Пришлось лишь аккуратно обвить рукой шею.
Ив приобняла в ответ, улыбнулась тепло, погладила по спине, шепнула:
– Молоец, Били. Я знала, ты наежный.
Килим тоже притиснулся. Молча, без обычной бурной радости, но с большим чувством обхватил Билли за талию и ткнулся лбом в плечо.
От внезапного облегчения в носу предательски защипало, но Билли не позволил себе расклеиться. Шмыгнул пару раз, закатил глаза, унимая готовые навернуться слезы, и больно дернул себя за ирокез. Отстранился. И тут только заметил, что все ликари как один пристально на него смотрят.
– Что это они? – тревожно спросил Билли вполголоса, растерянно оглядываясь.
Меро, то ли почувствовав его волнение и неуверенность, то ли просто желая оказаться поближе, сделал шаг вперед и встал с ним практически плечом к плечу. Без всяких слов и объятий, но так правильно и надежно, что разом стало легче.
– Я рассказала им про ваши с Меро ныти, – успокоила Ив. – Тепер они все хотят виет их, виет образ люей. Но нам нужен глашатай. Толко он может показат всем этот образ, узнав его у Меро.
Мелькнуло ощущение неловкости и тут же забылось за гораздо более насущными проблемами.
– Ив, я вот сберег твои документы, – Билли вздохнул и сунул пакет в руки ликари. – Я не успел ничего с ними сделать, меня вырубило. Надо было кому-то отдать? Ты же вообще не сказала, для кого они.
– Окументы – еруна, – огорошила Ив, принимая пакет из его рук и тут же откладывая на край стола. – Окументы – если я не вернус. Ты съелал главное, ты прывел Меро в убежище. Ты ал нам всем врэмя.
Килим уцепил его за пальцы загипсованной руки, принялся бездумно их перебирать, но Билли едва обратил на это внимание.
– Что ты хочешь сказать? Что значит «если я не вернусь»? Ты думала, что можешь погибнуть, и осталась там одна? Ив, что вообще происходит?! Кто за нами гнался? Что им было нужно? Они хотят заполучить Меро? Что он натворил? – Первый же заданный вопрос оказался словно верхним тонким слоем снега, который, съехав, потянул за собой целую лавину.
Ив глянула на ту женщину, что открыла дверь и поила его лекарством. Видимо, она тут была главная. Они обменялись парой фраз, и песчанноволосая заняла остальных ликари беседой, а Ив с усилием поднялась с плотной расшитой подушки, на которой сидела, и повлекла Билли в сторонку, к стене. Килим и Меро не сговариваясь двинулись следом.
– Меро не просто так прышел на Землю, – как обычно, без предисловий начала ликари, опускаясь прямо на голый, покрытый вытертым ламинатом пол. – Он несет слово от Великой Матэри. Та о сых пор скрывается на Роэ от рен и переала ему некую вест. Глашатай на Роэ болше нет. Их всех нашлы и убыли. Остался всего оин, он с нами на Земле. Меро встретится, и глашатай увиит вест от Великой Матэри. Это что-то очен важное, Били. Иначе не было бы смысла так рысковат. Это что-то великое ля ликари. Но рен как-то выслеили Меро. Я закрывала нас, как могла, но рен отправили сюа гончих, и те нашли. Я отвлекла ону гончую, но вторая ушла за вами. Они очен слабы после перехоа, нам повезло. Но это был болшой рыск. Ты знаеш горот, улыцы, ты вел Меро. Ему я велела, чтобы по крышам шел, чтобы его не было выйно. И ты привел его сюа. Тут несколко ликари-жриц. Они хорошо закроют нас о завтра. Завтра третья икка, икка Меро. Великая Матэр велела, чтобы он шел к глашатаю толко в свою икку.
Билли слушал, стоя словно каменный. Льющаяся в уши информация с трудом доходила до сознания и с еще большим трудом обрабатывалась им, но общая суть оказалась вполне ясна.
– Ты ведь все это знала с самого начала? – нахмурившись, уточнил он, глядя на Ив сверху вниз.
– Я – она из тэх, кто ержит связ с Роэ. Связной. Я знала, что приет ликари, который очен важен ля нас. Он оказался ближе всего ко мнэ. Осталное рассказал Меро: про смерт глашатаев Роэ, про веление Великой Матэри.
– И что же это за великая весть? О чем она? – Билли цеплялся за основную канву, старался говорить о самом важном, но в душе все переворачивалось, клокотало, кипятком разливаясь по венам.
– Мы не знаэм, – повела плечами Ив. – Он как конвэрт. Писмо запечатано и виет его может толко глашатай. Все решится завтра. Наша жизн, наша суйба.
Цепочка самых очевидных вопросов оборвалась, зацепиться было больше не за что, и Билли против воли ощутил, как его окончательно затапливает горечью и разочарованием. Будто ушел из-под руки спасательный круг и его закружили волны беснующегося океана.
– Можно… можно я уточню? – спросил он, едва сдерживаясь, чтобы не заговорить во весь голос. Меро, похоже, вновь уловил его настроение, подвинулся ближе, но Билли увернулся, отошел. Не хотелось ему сейчас ни объятий, ни каких-либо других утешений ни от одного из ликари. – Так вот, все это время ты была в какой-то степени в контакте с Роэ. Ты работала на земной работе, когда нужно – звала меня сидеть с Килимом, а сама получала весточки, знала, что происходит на родной планете, пусть даже в общих чертах. Потом появился Меро. Ты сбагрила его мне, велела лечить черт-те чем. Я сделал все, как ты сказала. Потом ты хотела, чтобы я его учил ориентироваться в городе. Я делал и это. Потом ты хотела, чтобы он был твоим, но оказалось, что между нами нити, и ты оставила меня в покое. Ведь нити важнее. Роэ вообще важнее всего. Потом вас нашли. Ты знала, что это может случиться, так ведь? Ну или, по крайней мере, знала, что может произойти нечто, что перевернет всю вашу жизнь, и на этот случай собрала самые необходимые документы. А когда я удачно подвернулся под руку в момент погони, ты отдала мне эти документы, Килима и, оказывается, Меро, которого я даже не видел, пока мы бежали, потому что у него было задание идти по крышам. А сама осталась отвлекать внимание. Я все верно говорю?
Ив недоуменно свела брови. Кивнула. И тут Билли окончательно прорвало. Он понимал, что сейчас не время, что его проблемы и переживания – мизер по сравнению с теми бедами, которые переживают ликари, но ничего не мог с собой поделать.
– Зашибись! – давясь накатывающим истерическим смешком, воскликнул он. – Я все это время искренне думал, что мы дружим, что мы не чужие друг другу! Я так гордился тем, что ты мне Килима оставляешь, думал, это многое значит. А по факту что? Ив, ты ведь мне ничегошеньки не рассказывала! Вообще! Я о Роэ-то стал узнавать только в эти последние дни, от Меро! Ты держала меня на расстоянии вытянутой руки, ты ни во что меня не посвящала, а когда припирало – «Били, сделай», и без всяких объяснений! И я делал! Трясся, но делал. Мне казалось, это мой долг, как друга! А я для тебя пустым местом был!
Ив пыталась что-то возразить, даже на ноги поднялась, но он повысил голос, не позволяя себя перебить и стараясь ни на кого не смотреть. За этот день его дважды в буквальном смысле слова вышвыривали за дверь, отказывая в праве на собственное мнение и голос, так что почва уже была хорошо удобрена, а последнее откровение от Ив не только перевернуло с ног на голову все его мироощущение, но и стало последней каплей.
– Даже когда ты узнала, что у нас эти нити с Меро, даже тогда ты ни словом не обмолвилась, что ему грозит опасность. Что вам грозит опасность! Мы столько говорили с тобой, я строил догадки, планы, а ты просто молчала, когда я делал выстрел в пустоту. Я помню те твои загадочные взгляды. И Меро так же смотрел! Когда я говорил, что теперь все будет хорошо, что скоро он будет жить на Земле в свое удовольствие, что мы сможем путешествовать вместе. Он знал, что ничего подобного не будет, и молчал!
Билли резко развернулся к настороженному Меро, обличающе ткнул в него пальцем.
– Господи! Я ведь ничего не прошу взамен, похвалы не хочу и корону не словил! Но я, черт подери, жизнью рисковал, думая, что один из вас, что мы все заботимся друг о друге, а был просто… просто… чужаком, которому и на грамм доверия не светило!
Килим жался к стенке. Меро беспомощно глянул на Ив, хотел было протянуть к лицу Билли переводчик, но Ив упреждающе взмахнула рукой.
– Глупый человек! – выплюнула она сердито вместо извинений или оправданий. – Я не просто оставляла К’лим с тобой, я оверяла тебе его жизн, потому что знала, на тебя можно положиться! И все, что я елала, я елала потому, что оверяла, и потому, что олжна елат все ля Роэ. Я жрица, это мой олг, Били! Мне был запрет говорит обо всем этом, кроме как с ликари. Я не могла иначе. Но ты знал болше любого ругого. А кога я увиела ныти, кога поняла, что ты тепер част Роэ, я оверила тебе самое орогое, самое ценное – жизн Меро. Не важно, что я погибну. Аже мой сын – не важно. Те знания, что несет Меро – самое ценное, что сейчас мы ест, понимаешь? Самое! И я оверила это тебе, потому что верю тебе как себе! А что изменис, если я успела бы сказат тебе про то, зачем Меро зесь? Ничего. Ты волновался бы, но ты не смог бы уйти. На то и ныти! Ты тепер всег’а с ним, пойми! Что бы он ни елал, что бы ты ни елал – вы связаны на всю жизн. Это ныти. Это не зло и не благо, это связ, которую не выбирают.
Осаженный встречной атакой, Билли потупился. Запустил руку в волосы на затылке и, подергивая их, обернулся к другим ликари. Те продолжали что-то живо обсуждать на своем языке и даже если и заинтересовались происходившей в углу перепалкой, ничем этого не показывали.
В голове разлилась гулкая тишина, как бывает на улице после сильной грозы. Можно было бы придраться, поогрызаться, продолжить настаивать на своем, но Билли внезапно выдохся и потерял всякое желание выяснять отношения дальше. Собственно, он и не хотел их выяснять. Просто нахлынуло от всего пережитого, подогретое чувством, что он едва не умер за просто так.
Не за просто. Ив очень доступно это разъяснила, и злиться на нее было больше не за что, а все, что еще продолжало царапать изнутри, – не более чем разница менталитета. Факты же оставались фактами, и по ним Билли был нужен, Билли был необходим и сделал для Роэ все от него зависящее… Да нет, не для далекой и по большому счету незнакомой ему планеты. Он это сделал для тех, кого любил. Пришлось бы повторить – сделал бы еще раз.
Килим осторожно подобрался к Билли, взял его за руку, притиснулся к ней.
– Мы очень тебе доверяем, Билли, – стараясь заглянуть в глаза, уверил он. – Я – так точно. И мама. И Меро.
Так ничего и не понявший из их эмоционального разговора Меро считал его эмоции и таки обнял Билли, прижал спиной к своей груди, устроив подбородок на макушке.
Глаза Лиама опять попытались наполниться влагой. Что-то он на нервной почве совсем расклеился.
– Простите, – Билли аккуратно, чтобы не обидеть, вывернулся из рук ликари и улыбнулся. – Правда, простите. Это меня от нервов развезло. Кошмар какой-то в самом деле. Эти гончие…
И тут он вспомнил.
Единственным объяснением, почему эта мысль не пришла в голову раньше, был шок от происходящего, но Билли все равно почувствовал себя не просто идиотом, а практически предателем. Кричал тут на Ив, тыкал пальцем в Меро, пугал и так хлебнувшего переживаний Килима, а сам мог бы предупредить опасность, но ничего для этого не сделал!
– Гончие… – простонал Билли и с силой вцепился в волосы на затылке, едва не вырвав клок. – Гончие! Я ведь знал, что они на Земле! Слышал! Просто не понял, что это именно они, не сопоставил!
– О чем ты? – нахмурилась Ив.
Меро на сей раз не стал миндальничать и подставил переводчик к его лицу, также желая знать, что происходит.
– Один из парней, с которыми мы снимаем квартиру, еще позавчера рассказал, что видел на свалке жуткое существо. – Билли мучительно краснел под пристальными взглядами и с трудом выталкивал из горла слова. – Щупальца, безгубая пасть… Я еще подумал, что надо Меро рассказать, а потом забыл. Но я ведь не знал, что за ним может быть погоня. Я думал, раз он перенесся сюда, на Землю, то теперь у него все будет хорошо и опасности нет. Да и выглядело оно, это существо… Меро пытался объяснить, как выглядят мекайя-рен, а про гончих мы не говорили, вот я и…
Он запнулся, зажмурился. Жалкие оправдания, если учесть, что его несообразительность чуть не стоила им жизни и черт знает, как еще обернется в дальнейшем. Но, против ожиданий, ругать его никто не стал, равно как и злиться.
Меро сжал плечо, давая понять, что все в порядке, а Ив и вовсе покачала головой и, тяжело вздохнув, выдала:
– Ты был прав. Еслы бы я болше тебе говорила… Это моя вина. Еще оин урок ля жрицы, которая забыла чувствават. Скажи поробнее, что он виел?
– Да ничего полезного теперь, – виновато пожал плечами Билли. – Просто одна из этих тварей вырулила к нему. Он ее даже не особо разглядел. И кажется, она с ним ничего не сделала, просто мимо прошла. А на нас, значит, целых две напали?
Ив хотела ответить, но тут к ним неслышно приблизилась песчанноволосая, произнесла что-то на ликарийском и отошла обратно к своим.
– Пора творыт обряй, – расшифровала Ив. – Мы буем елат его все вместэ, и он бует так силен, что, мы верым, закроет нас от гончих о завтра. Поговорым позже, Били. Это нао елат по времени.
Билли кивнул, поспешно отодвинулся, пропуская Ив и потянувшихся за ней Килима с Меро. Последний обернулся, глянул на него и подмигнул. Так легко и задорно, словно ничего страшного не произошло, словно они все еще в квартире у Ив. Только теперь Билли знал, что даже там не было ни безопасности, ни спокойствия. Пока он витал в облаках, ошалевший от первой любви, остальные находились в напряжённом ожидании момента, когда смогут узнать, что же Великая Матерь передала своим детям.
Протяжно вздохнув, Билли привалился к стене и стал наблюдать. То, что он сам для себя определил как медитацию, на самом деле оказалось охранным обрядом, и теперь он смотрел на знакомое уже действо новыми глазами.
Все ликари расположились на полу, кто в позе лотоса, кто просто подогнув ноги под себя, и несколько мгновений сидели недвижимо, уронив головы и руки, ссутулив плечи, а затем один за другим стали расправляться, словно ощутившие свет солнца стебли. Глаза их были закрыты, но движения оставались уверенными и отточенными.
Руки одновременно взлетели вверх, и если раньше, наблюдая за этой «медитацией» в исполнении Ив и Килима, Билли воспринимал её как отрепетированный танец, в котором синхронность достигается долгими тренировками, то теперь понял, ощутил, что движения чередуются, подчиняясь лишь некоему общему импульсу. Кажется, он и сам чувствовал его отголоски. Вот ликари глубоко вдохнули и нырнули правым плечом влево, плавно описывая верхней частью корпуса полукруг – и его потянуло сделать так же. Вот они резко выпрямились и вытянули руки вперед, ладонями вниз – и Билли с удивлением отметил, что его собственные руки дернулись еще до того, как мозг обработал увиденное и мог бы дать команду на повтор.
Однако, его нити, как ни крути, не были полноценными нитями ликари и, судя по всему, больше работали именно на связь с Меро, остальное же долетало до тела и сознания обрывками, в которых порой терялось наполнение, а порой смысл. Обряд выглядел увлекательно, почти гипнотически, но стать его частью, проникнуть в его суть Билли не мог.
Потрепав ирокез, он медленно съехал по стене на пол, обнял колени и, продолжая наблюдать вполглаза, позволил мыслям бежать без особого вектора.
Хоть он и убедился в том, что Ив его не использовала, новые знания о миссии Меро на Земле тревожили до дрожи. Лиам не представлял, какую такую жизненно важную для всех ликари весть Меро может нести, но не тешил себя надеждой, что после ее обнародования все останется как прежде и тем более, что пойдет так, как он мечтал. Что же с ними теперь будет? Что с ними со всеми теперь будет? Рен нашли способ переправить на Землю своих гончих, а значит, не отстанут теперь, не сдадутся, пока… Пока что? Чего они хотят от беглых ликари? Вернуть? А может, попросту уничтожить?
Тяжело вздохнув, Билли попытался на что-нибудь переключиться, дать себе передышку от гнетущих мыслей и тревог, но следом за переживаниями о судьбе ликари в целом и Меро в частности в памяти встало заплаканное лицо матери, то, как она пыталась собой загородить его от разъяренного отца. Ее дальнейшая судьба также плавает в тумане, а он так ничего и не сделал для нее, хотя должен был.
Тряхнув головой, Билли вжался лбом в подтянутые к груди колени, до боли вцепился в ткань поношенных джинсов. Смешно: только этим утром он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете и был полон надежд и оптимистичных планов. А оказывается, просто не видел дальше собственного носа. Наверное, это и правда к лучшему. С таким багажом знаний не то что расслабиться, пока они отлично проводили время с Меро, не получилось бы – он бы вообще под кроватью сидел в ожидании часа икс и трясся, как осиновый лист. Жаль, сейчас нельзя хоть ненадолго забыться, перестать думать и гадать, перестать бояться за всех за них…
Страх прессовал, постепенно забивая не только мысли, но и ощущения, отрезая другие эмоции, делая их незначительными, и Билли сердито хмыкнул, разжал кулаки, поводил вспотевшими ладонями по шершавой ткани, в очередной раз пытаясь изменить ход мыслей.
Интересно, а так-аба во внутреннем дворе… Каков шанс, что они – те самые, которые погнались за дерзким гро и которым Билли толкнул под ноги скейт? Теперь уже не узнать.
Перед мысленным взором встал оседлавший последнего из пары окровавленный и перепачканный Меро. Его замершее, словно восковая маска, лицо, напряженные руки, и изгибающийся под ним так-аба… У камнеподобных пришельцев и мимики-то как таковой не наблюдалось, но то, что он в отчаянии от боли и подступающей смерти, Билли ощутил тогда в обход привычных для считывания сигналов. Жалко его не было – он бы ни Билли, ни его спутников точно не пожалел, – но тошно становилось от этой слишком яркой и наглядной картины гибели.
Измучившись вконец, Билли поднялся на ноги, глянул на продолжающих свой безмолвный обряд ликари и побрел по комнатам, надеясь отвлечься на обстановку. Оказалось, это была даже не одна, а сразу две квартиры, совмещенных в единое пространство, и обилие матрасов, разложенных в спальнях по нескольку штук сразу, наталкивало на предположение, что тут нечто вроде гостиницы для беженцев с Роэ. Этакий комфортный хостел с входящей в перечень обслуживания жреческой защитой.
Билли насчитал шесть комнат: две гостиные, столовую и три спальни, а еще кухню и два санузла. При виде холодильника мелькнула мысль о том, что ел он давно и все возможные калории во время бегства сжег на неделю вперед, но искать себе пищу Билли не стал, и не потому, что стеснялся или боялся осуждения. Просто от напряжения кусок не лез в горло, особенно в таком своеобразном одиночестве, когда его ликари вроде находились рядом, но на самом деле далеко.
Вновь увиделись с Меро они в гостиной, когда тот вернулся после медитации, а Билли понуро смотрел в окно на темнеющую улицу. Ликари подошел, как всегда, неслышно, обнял сзади, вжался всем телом, согревая и расслабляя напряженные мышцы. Лиам доверчиво потерся о его грудь затылком, глянул на их отражение в стекле. Глаза ликари за время обряда стали настолько яркими, что даже там виден был их насыщенно-лиловый цвет.
– Как ты себя чувствуешь? – с тревогой спросил Билли в переводчик. – После драки и вообще?
«Нормально. Это не страшно».
Страшно. Еще как страшно, подумал Билли, но вслух говорить не стал. Вместо этого чуть развернулся, насколько позволяли объятия, и поискал глазами Ив и Килима. Ошарашенный новыми вводными, он и у них не спросил о здоровье, а Ив совершенно очевидно была ранена. И как раз в этот момент оба прошли через арку в гостиную, направляясь к нему. На ловца и зверь бежит.
– Наеюс, то завтра все бует хорошо, – чуть устало отрапортовала Ив, а Килим уже достаточно пришел в себя, чтобы порывисто прижаться к Билли, обняв и его, и стоящего за ним Меро.
– Как ты, Ив? – задал Лиам тревожащий его вопрос, поглаживая ликари-младшего по смуглой шее. – А ты, слоненок?
– Я хорошо. Готов опять бежать, если нужно!
– Бежат болше некуа, – негромко отозвалась Ив и безотчетно провела ладонью по перетянутым ребрам. – Это место – самое безопасное.
Прозвучало несколько безысходно, но Билли решил не циклиться, а воспользоваться возможностью задать не озвученные еще вопросы.
– А где этот глашатай? Мы знаем, где его искать? Он придет сюда?
– Нэт. – Ив опустилась на матрас, где недавно лежал сам Билли, похлопала ладонью рядом с собой, и Килим тут же перебрался к ней, притиснулся боком. – Он нэ пойёт, слышком опасно. Важно то, что на Земле не так просто слат вести. На Роэ можно везте, на Земле толко опрееленные места. Завтра мы пойём к такому месту. Глашатай пойёт тоже. Они олжны как можно быстрее встретиться с Меро, чтобы сразу переат вест, понимаешь?
– Понимаю, – негромко отозвался Билли и сильнее вжался в Меро.
Ощущение, что завтра решится не только судьба ликари, но и его собственная, давило слишком тяжелым грузом. Дыхание сбивалось от недобрых предчувствий.
– Тебе приется остаться тут, пока все не разрешится. – Ив глянула исподлобья, словно это была ее вина. – Боюс, гончие могут учуят ваши с Меро ныти, прымут тебя за ликари, и тог’а ты в смертелной опасности. Тут безопасно, место закрыто обряом. Мы пойем, а ты буеш жат нас.
– Нет, – тут же отозвался Билли и выпрямился, на всякий случай вырываясь из убаюкивающих объятий. – Нет, я не останусь. Мы такой путь проделали вместе. Я не… Ведь, может… Нет. Просто нет, Ив. Не заставляй меня.
Видно, нервы его за последнее время стали совсем ни к черту, потому что раньше Билли не заводился вот так легко, с пол-оборота. А с другой стороны, раньше ему и не приходилось участвовать в событиях такого масштаба и важности. А еще не приходилось так сильно любить и волноваться. Так что от одной мысли, что его на финальном этапе просто отстранят, оставят отсиживаться в окопе, Билли мгновенно принял стойку и готов был отстаивать право видеть все собственными глазами.
Однако ничего отстаивать не пришлось.
– Может, и вэрно, – неожиданно легко согласилась Ив, здоровой рукой поглаживая Килима по плечу. – Я уже ошибалас, ког’а старалас ограыт тебя. Может, так безопаснее, лучше. И я понимаю, что ты не можешь без Меро тепер.
Билли смутился. Ему слишком непривычно было осознавать, что Ив в курсе их отношений и при этом воспринимает их серьезно, с уважением. Даже его собственная мама, наверное, оказалась бы шокирована подобной новостью, но, разумеется, у них совершенно разное восприятие этого вопроса.
Меро и без услуг переводчика то ли каким-то образом понимал, то ли просто отлично чувствовал эмоции. Вновь прижав к себе притихшего Билли, он принялся тихонько раскачиваться с ним из стороны в сторону. Склонившись, ткнулся теплым носом в шею под самой мочкой уха. Прикусил нежную кожу, пуская по ней совершенно неожиданные и даже несколько неуместные мурашки удовольствия.
– Так, а тепер все по очереы в уш, – скомандовала Ив, разрушая тонкую магию момента. – Смотримся и пахнэм, как жытели помойки. Я и К’лим – в тот, что алше, а вы с Меро в этот. Полотэнца возмем у Ман.

Глава 14. Глашатай


Вечер четверга прошел скомкано и слишком быстро, если учесть, как Билли хотелось отсрочить неизбежное завтра. Правда, в душ они с Меро все же сходили вместе и там, стоя под струями теплой воды, ласкали друг друга долго и самозабвенно. Без слов, без спешки, так, словно оба хотели напоследок насытиться, потрогать везде, впитать ощущения, вкус и запах. По общему решению обошлись без проникновения, но руки, губы и язык Меро творили чудеса, заставляя Билли из последних сил сдерживать стоны, цепляться руками за стены и самого ликари и выгибаться от прошивающих тело волн удовольствия. А потом он наконец-то попробовал то, о чем так много думал – взял у ликари в рот. Чудо-смазка вначале дала эффект заморозки, отчего волновавшийся из-за своей категорической неопытности Лиам напрягся еще сильнее. Пытаться что-то сделать, когда твой рот будто новокаином обкололи – та еще задача, но, к счастью, неприятный эффект быстро спал, и Билли, постепенно набираясь храбрости, попробовал все, пришедшее в голову по аналогии с тем, что делал Меро и что нравилось ему самому.
А после душа они лежали на одном из матрасов в отведенной им спальне. Ив и Килиму постелили тут же, да и песчанноволосая Ман, кажется, занимала место у окна, но пока в комнате никого не было, Билли позволил себе, плюнув на приличия и открытую дверь, наслаждаться объятиями. Неизменно раскаляющийся во время секса, Меро сейчас удовлетворенно подостыл до более привычной человеческой температуры и расслабленно лежал на спине, закинув одну руку за голову, а второй обхватив Билли за плечи. Подушечки пальцев задумчиво чертили на коже какие-то узоры.
Прижавшись к его боку грудью и животом, Лиам следил за выражением лица ликари. Как уже не раз случалось перед сном, тот был с ним, но в то же время далеко, словно путешествовал мыслями по Роэ. Обычно Билли просто не лез, давая возможность побыть наедине с собой, но этим вечером с удивлением обнаружил, что чувствует отголоски переживаемых Меро эмоций.
Вот он вспоминает о чем-то, и это приносит замешанную на горечи радость. Возможно, это прошлое, к которому хотелось бы вернуться, а может, тот, кого он потерял. А вот он начинает планировать, подбирается, как перед прыжком, что-то прикидывает, постепенно разгораясь азартной решимостью. И вдруг резко оставляет эти мысли. Злится. Совершенно точно злится, а еще ощущает беспомощность. Что-то точит его, лишает уверенности, и это происходит не первый день.
– О чем думаешь? – вытащив его руку из-под головы, спросил Билли в переводчик.
Может, и не стоило его сейчас отвлекать, но показалось, что вклиниться в эти чувства, заставить Меро выпасть из них так же важно, как разбудить человека, которому снится дурной сон.
Ликари отреагировал не сразу. Моргнул растерянно, будто перенастраиваясь, нахмурил брови, а затем медленно разомкнул губы и вздохнул.
«Я испытываю неудобство с моя миссией, – индифферентно перевели часы. – Все ждут новость. Я жду тоже, но иначе. Я жду кинуть обязательства».
– Не понял, – честно признался Билли, налегая на Меро грудью и некстати думая о том, что на них под тонким одеялом только выданные единственным местным ликари-парнем спортивные штаны на резинке, которые так легко приспустить, чтобы никакая ткань не мешала ощущать обнаженное тело.
Меро вывернулся. Плавно, не обидно, но все же отстранился, повернувшись на бок и подперев голову рукой. В глазах его внезапно отразилось то, чего Билли еще ни разу не видел: та самая беспомощность, которую он почувствовал до этого, и следующий с ней рука об руку страх.
«Я не имею привычки так. Я рожден под лучами три икка, самая сила. Я привык защищать, ставить опору, так я должен быть. Таких мало, возможность есть, что это причина, почему указали на меня. Я понимаю. Но когда я стал посудой для новости от Великая Мать, я стал подобен младенцу. Иные ликари вокруг меня, теперь они дают защиту и опору. Я ничего не делаю. Я должен ничего не делать, смотреть только за своей жизнью. Сейчас я – самое ценное из иных. Не я, новость, но я несу ее. Я все отдал бы, чтобы отдать ее другому. Я спорил с Ив, чтобы идти раньше. Но Великая Мать сказала – в икка, и Ив сказала – в икка. А мне надо было смотреть, как Ив осталась единица из единицы против гончая там, у дома. Мне надо было идти по крышам и видеть внизу ты и Килим. Видеть, что опасность больше моя, и ничего не делать. Это как пытка и завтра будет новая».
К тому моменту, когда переводчик закончил свой монолог, Меро уже взял себя в руки, но пока он быстро и сбивчиво рассказывал на ликарийском, Билли видел, насколько сильные эмоции им владеют. Да и сложно было его не понять.
– Черт… Ты не переживай, – помедлив, попытался утешить Билли. – Осталось совсем немного. Завтра уже поговоришь с глашатаем и…
Он осекся. И что? Сможешь кидаться в бой вместо других? Закрывать всех своей грудью? Защищать, рискуя жизнью? Наверное, Меро такое и правда в радость, он так привык. А вот Билли не привык осознавать, что тот, кого он любит, является живым оружием.
В образовавшейся паузе мучительно захотелось курить, но его сигареты закончились, а выходить за новыми было строжайше запрещено.
– Слушай, Меро… – Вспомнив, что перспективы прекрасной жизни на Земле, нарисованные в попытках его приободрить, оказались едва ли совместимыми с реальностью, Билли пожалел сразу, как начал говорить. Но не спросить он не мог. – А вот если… когда ты завтра эту весть передашь глашатаю и если все будет нормально, можно будет дальше тут спокойно жить, ты… Ну, помнишь, я там про путешествия как-то трындел?.. Ты бы правда хотел со мной где-нибудь побывать, или говорил так, просто, чтобы не расстраивать?
Меро выслушал, посмотрел внимательно в глаза, и Билли понял, почувствовал такую уверенность, как если бы услышал ответ на исповеди. Но ликари все же решил подкрепить эффект словами.
«Если я буду иметь возможность, я хочу быть с тобой всегда и на всех пути. Увидеть твою Землю от единица из единица полюса до второй, отдать на двоих все, что можно видеть и чувствовать. Я желаю быть около всегда», – убийственно поэтично поделился переводчик.
Билли вскинул ладони, показывая, что сдается. Это походило на какую-то изощрённую насмешку судьбы: за несколько дней по уши влюбиться в парня, узнать о взаимности, быть на сто процентов уверенным в его чувствах, но при этом сомневаться даже в том, удастся ли пережить завтрашний день. Такая вот она – ликари-реальность.
Запоздало опомнившись, Билли подумал о том, что Меро сейчас может неправильно истолковать его молчание и постную мину, но нити, похоже, сделали все за него, потому что ликари улыбнулся ободряюще, ухватил его за шею и завалил обратно на матрас.
«У нас есть сейчас», – перевели часы его шепот.
Вновь наливающаяся жаром ладонь скользнула под одеяло, прошлась по животу, нырнула под резинку, опустившись к мгновенно отозвавшемуся члену. Но их законное «сейчас» было грубо оборвано вторжением переодевшейся Ив и дожевывающего что-то Килима. А следом вернулась Ман, и пришлось завязать раздразненные хотелки в узел, мирно обняться и лежать, слушая, как квартира постепенно погружается в тишину.
Меро уснул мгновенно, только лишь погасили свет, и, судя по раздавшемуся через какое-то время со всех сторон размеренному дыханию, остальные ликари последовали его примеру. Наверное, это была еще одна особенность жителей Роэ, где природа слишком опасна и непредсказуема, чтобы тратить подвернувшееся для отдыха драгоценное время на бессонницу. Билли же казалось, что он вообще не сможет уснуть – слишком много тревог, слишком много распирающих голову мыслей.
Вновь приткнувшись поближе к Меро, он решил просто лежать, пока его ликари не проснутся, чтобы как можно больше времени провести вместе, но вырубился, сам того не заметив, а когда открыл глаза, было уже девять утра.
Погода на сей раз полностью соответствовала общему настроению. Ни солнечного луча, ни клочка пронзительно-голубого весеннего неба – все затянули низкие мрачные тучи с налитыми чернильно-черным брюхами. Ветер трепал недавно оперившиеся молодой листвой ветви, порывами гнул крепкие стволы. То и дело принимался моросить мелкий дождик, словно прощупывая почву, перед тем как развернется настоящая непогода.
Ликари вроде бы занимались обычными делами. Кого-то Билли даже заметил за уборкой, но все они, словно вторя небу за окнами, были тревожными и напряженно ожидающими скорой грозы.
Меро обнаружился в дальнем зале. Без единого следа синяков или шрамов, бодрый и полный сил, одетый только в брюки. Ритмично и неустанно отжимался от пола то на одной руке, то на другой, а через каждые несколько подходов делал немыслимый кувырок с переворотом, прямо из такого практически лежачего положения, и, приземлившись четко на ноги и руку, продолжал отжиматься. Примостившегося к дверному косяку Билли он даже не заметил, но когда тот, решив не мешать, отправился восвояси, пришло ощущение нефизического прикосновения. Теплое и заботливое, как утреннее объятие, оно вмиг прогнало зародившееся было уныние и ощущение одиночества.
С Ив Билли столкнулся, когда она выходила из ванной, собирая дреды в высокий хвост. Посвежевшая после короткого отдыха, как всегда подтянутая и собранная. Без бинтов.
– О, Били. Ел?
Он покачал головой и тут же был препровождён на кухню, где оказался и Килим, за обе щеки уплетающий из ярко-синей пиалки творог с джемом.
– Билли! – с набитым ртом восхитился ликари-младший, но от еды отрываться не рискнул.
Судя по времени, это был как минимум второй его завтрак, и опасение, что мама может посчитать его лишним и отлучить, так и читалось на широком смуглом лице.
Ив безапелляционно снабдила Билли тарелкой чуть подостывшей пасты с мясными шариками в подливе, распространяющими дурманящий аромат специй. Они оказались чуть ли не самым вкусным блюдом в жизни Лиама, натолкнув на подозрение, что местный повар не иначе как в крутом ресторане работает.
– Ием в начале первого, – проинформировала Ив, садясь за стол напротив, пока он активно работал челюстями. – Решили пойты все вмэсте. Буем закрыват Меро, сколко сможем, а если приут гончие – буем бится. Я все еще не знаю, вэрно ли, что ты с нами. Боюс за тебя. Но тут никого не останэтся, это тоже опасно. Решай сам.
От таких новостей аппетит приугас, но Билли заставил себя не откладывать еду. Силы ему еще понадобятся сегодня, да и не хотелось, чтобы Ив видела, насколько ему на самом деле страшно.
– Я с вами, – набив в рот побольше пасты, в надежде, что так удастся скрыть тревогу в голосе, Билли подмигнул засмотревшемуся на него Килиму.
– Помогы нам Великая Матэр, – кивнула Ив, проведя пальцами по лбу, и замерла, глядя в окно.
– А кстати, про нее, – спустя некоторое время решился заговорить Билли. – Кто такая эта Великая Матерь? Сама Роэ? Или это какое-то особое существо? Или главная жрица? И чем она вообще занимается? Ну… если мне, конечно, можно об этом знать.
– Можно. – Ив улыбнулась одними глазами и развернулась к нему всем корпусом, налегая грудью на стол. – Ты вей част нас тепер. Великая Матэр – это не сама Роэ, но част ее болше, чем все мы. Она всег’а ойна, еиная, рожается не угааеш г’е, в лубой семье, но сразу ясно, что рэбенок особый. И живет она болше, чем ругие ликари. Она слышит Роэ так хорошо, как себя. Первая ловыт все измэнения, знает ее волю, перевоит ее слова на наши, понымаешь?
Билли понимал, но к пониманию этому неожиданно примешалась доля разочарования, ведь он принимал эту информацию на веру, а ликари не нужно было верить – они чувствовали, жили этим.
– Так, значит, сейчас Роэ что-то подсказала ей, и Великая Матерь отправила Меро на Землю, чтобы передать через глашатая всем, верно?
– Великая Матэр и Роэ – еиное целое, – кивнула Ив. – Великая Матэр – голос Роэ ля ее етей. Но без глашатаев никуа. Вам нужна наука, чтобы знат о планете. Нужна меитация, чтобы постыгат ушу. Наши ныти совмещают то и ругое, понимаешь? Мы не ошибаемся, ког’а Роэ через Великую Матэр дает информацию глашатаям, а те – нам.
– А жрицы? – Билли отправил в рот последнюю ложку, тщательно прожевал и оперся на локти. – Жрицы что делают?
Килим доел свою порцию задолго до него и теперь плечом жался к матери. Самый маленький из всех, он продолжал держаться молодцом, но, конечно же, нуждался в защите и успокоении, которое, похоже, находил именно в тесном контакте.
– Мы слышим то, что говорыт Великая Матэр без глашатаев, но не можем переат ругим ликари, – чуть подумав, начала разъяснять Ив. – Мы поерживаем силы руг руга, мы творим из земли и растений Роэ лекарства, врачуэм, слеим за балансом сил, а еще мы ставым защиту. Это нужно было и о того, как рен пришли, чтобы оберегася от буянства… буйства стыхии.
– А защита, она какая? Это типа купола? – Вопрос был животрепещущим, и Билли весь подобрался в ожидании ответа.
– Ест и купол, но против рен он бесполэзен. Против них все бесполэзно так или иначе. Они каким-то образом чытают нас, вият наш образ, но не ля нытей. Они вият и могут управлят. Чем блыже рен, тем сложнее нам сопротивляться. Если совсем близко, то нам велят – и мы снымем купол. Мы елаем все, что скажут. – Ив горько усмехнулась, отчего в уголках губ обозначились жесткие складки. – На Земле мы творым обряй, который не ает им увиет нас. Но аже всеми нашими силами мы не слишком велики. Если вместо гончих приут рен – мы не спрячемся.
– А это… – С трудом сглотнув, Билли принялся торопливо перебирать в голове возможности, искать варианты. Хоть какие-нибудь варианты более благоприятного исхода встречи. – Может, поблизости есть еще ликари? Позовем их на подмогу.
– Нэт, – качнула головой Ив. – Не станэм. Много ликари быстро прывлекут вныманые, а скрыват болше есяти – труно.
Опять тупик.
Даже не верилось, что еще недавно разговоры о Роэ и мекайя-рен были для Билли чем-то интригующим и увлекательным. Нет, он безусловно и тогда переживал за ликари и очень надеялся придумать способ им помочь, но сейчас это далекое грозовое облако нависло над ним так же явно, как и над ними, а будущее тускло отблескивало совсем не радостными перспективами.
– Ничего, – вдруг вклинился Килим, отрывая щеку от плеча Ив. – Справимся. Не просто же так Великая Матерь Меро нам прислала. Все будет хорошо.
Он развел руками, словно это совершенно очевидная вещь, выставив на всеобщий обзор пятно от джема, а затем спохватился и неловко провел пальцами по лбу.

***


Кое-что объективно хорошее за утро все же случилось. Ман, которая, как Билли понял, тоже была жрицей и заодно руководила всем в этой квартире, обрадовала его, что благодаря вчерашнему приему фирменного ликарийского лекарства гипс смело можно снимать. После чего они с Меро вооружились подручными средствами, ушли в коридор и за несколько минут расковыряли проклятый изрисованный под завязку «футляр». Билли поверить не мог, что снова свободен. Словно из капкана вырвался. Теперь и в ресторане проблем не будет, и на скейте можно кататься, не опасаясь, и Меро больше не получит в порыве страсти гипсом по башке… Но все это, разумеется, только в случае, если их сегодняшняя вылазка увенчается успехом, а таинственная весть не поставит все с ног на голову и позволит вернуться к обычной земной жизни. А на этот счет никто никаких гарантий не давал.
Билли боялся, так боялся, что даже спокойный сосредоточенный Меро, который то и дело улыбался ему, подмигивал или украдкой дотрагивался, уже не мог отвлечь от ощущения приближающегося апокалипсиса. Слишком долго все это тянулось. Если бы они пошли вчерашним вечером, сразу как он проснулся после лекарств, было бы легче. Он ещё не отошёл после бегства, в крови бурлил адреналин, а сейчас… Время коварным образом и еле тянулось, и бежало слишком быстро, заставляя все внутри сжиматься от тревожных предположений и неясных предчувствий.
Такое с ним происходило впервые в жизни, и ближе к выходу Билли уединился в одной из комнат, где долго вертел в руках мобильный телефон. Очень хотелось позвонить маме, услышать ее голос, но в конечном итоге пришлось отказаться от этой идеи. Отец-отпускник, будь он неладен, опять озвереет, если засечет, а сказать ей правду все равно нельзя. Как? «Мам, привет, я тут с инопланетчиками иду на стрелку, не знаю, что как сложится и увидимся ли мы, но ты не волнуйся»?
Имелся, конечно, еще вариант набрать Лексу, но, поразмыслив, Билли не стал. Разнос за разговоры с ним другу никто не устроит, но и КПД от него в данном конкретном случае равен нулю. Насколько бы близки они ни были, сейчас Лекс совершенно не в теме, особенно с этой свой дурацкой уверенностью, что ликари вообще не существует.
Выходит, прощаться не с кем…
Когда минуло двенадцать, Билли среди десяти ликари вышел на лестничную площадку и, стараясь не отставать от своих, торопливо выскочил на улицу под яростные порывы ветра и мгновенно облепившую лицо холодную морось. По аналогии со вчерашним марафоном, он был уверен, что путь предстоит пеший, но Ман привела их к паре припаркованных неподалеку джипов, не новых, однако вполне себе добротных. По ним вся их компания и расселась. Ман с четырьмя соотечественниками – в один, Ив, Билли, Меро, Килим и еще одна ликари, которую звали Эл, – в другой. Двигатели заработали практически синхронно, за окнами, расчерченными косыми полосами дождя, с нарастающей скоростью замелькали дома и тротуары. Ухоженные, чистые и почти пустые, будто и непричастные земляне каким-то образом ощутили забрезживший на горизонте серьезный замес и попрятались по квартирам.
Меро, которого без обсуждений посадили на заднее сидение между Килимом и Билли, нащупал его руку, сжал. Ладонь оказалась такой же горячей, как бывало перед сексом, а глаза уже без участия в каких-либо обрядах горели агрессивно-лиловым. Казалось, в темноте они могли бы освещать путь.
Никаких проявлений буйства вроде тех, что случались у Килима в его икку, или хотя бы свойственной Ив нервозности Билли не замечал, но ощущал совершенно точно, словно себя самого, как в ликари плещется сила. Смиренная, послушная железной воле, она была подобна океану: нет поводов волноваться – океан спокоен, но если налетит ветер, поднимется буря, то лучше ради безопасности оказаться как можно дальше.
Минут двадцать дорога уносила обе машины в южном направлении на самую окраину города, а затем и вовсе вышла за его пределы. Миновав строительный рынок и пару закусочных, Ив вслед за Ман плавно увела джип на неприметную боковую двухполоску с раздолбанным, давно не ремонтированным покрытием. Билли никогда не бывал в этих краях, так что даже отдаленно не мог представить, каким окажется конечный пункт, но почему-то ожидал увидеть частный дом или еще одну явочную квартиру. А потому немало удивился, когда машины затормозили, проехав территорию заброшенного завода и подобравшись к краю обширного, пологим подъёмом уходящего вверх пустыря.
Никто за ними не гнался, никто не препятствовал, и все они высыпали под заметно усилившийся дождь. Ощутимый на пустыре гораздо сильнее, чем в городе, ветер пластал по земле низкорослую чахлую траву. Тучи провисли еще ниже, где-то вдали прогудел гром. Пахло сырой землей.
– За мной, – негромко скомандовала Ив, плотнее запахивая ворот легкой куртки, и плечом к плечу с Ман пошла на холм.
Меро, Билли и Килима, которому дома выдали чьи-то не совсем вразмерные кеды, остальные ликари ненавязчиво взяли в кольцо, оберегая от любой возможной угрозы, и таким образом двинулись следом.
Билли оглядывался, пытаясь как можно скорее увидеть последнего оставшегося в живых глашатая или же предвосхитить опасность. На автомате снова взял за руку Килима, но тот не сопротивлялся, наоборот, прижался поближе – то ли от волнения, то ли из желания выполнить свое обещание и защитить. Меро же шел спокойно и даже будто бы расслабленно, смотрел себе под ноги, на оползающие потоки размытой дождем грязи – видимо, следил за окружающим пространством иными органами чувств или же настраивался на предстоящий контакт.
Гром громыхнул чуть ближе, театрально обозначив внезапную остановку авангарда. Остальные ликари затормозили в тот же миг, как единое целое, и Билли, не обладающий таким чутьем, налетел на шедшую перед ним Эл. Сдавленно попросив прощения, он изо всех сил вытянул шею, силясь разглядеть причину и в который раз в жизни кляня свой несерьезный для парня рост.
Ив и Ман, словно специально для него, грациозно расступились, и между ними стало видно, что навстречу идут трое в окружении едва уловимого, клубящегося, как газ, марева. На вид самые обыкновенные земляне. Две женщины в джинсах и спортивных куртках, а чуть позади – средних лет мужчина в сером плаще, отглаженных брюках, ботинках и шляпе. В таком прикиде писатели и киношники любили изображать частных детективов, героев каких-нибудь приключенческих историй.
– Ну, чего там? – нетерпеливо прошептал Килим, единственный из их компании ниже Билли ростом, да и то только в силу своего возраста.
– Идут, – также шепотом ответил Билли.
Ив и Ман, вместо того чтобы возобновить движение навстречу, стали медленно обходить своих по кругу. Их глаза были прикрыты, руки то и дело чуть вздымались, а затем плавно опускались, будто легкий ветер колыхал ткань занавесок. Эл и еще одна ликари, имени которой Билли так и не узнал, двинулись следом, присоединились к медленному хороводу, повторяя те же движения, но с небольшим опозданием.
Билли разрывался, не зная, на что смотреть в первую очередь: на приближающегося глашатая со свитой, на творящих некий обряд жриц или же на поливаемый дождем пустырь, где опасность могла прийти с любой стороны. Так и вертел головой, пока в какой-то миг краем глаза не ухватил флер тонких прозрачно-голубых линий, тянущихся от рук Ив и Ман, опутывающих их компанию, словно нити. Испугался, что если посмотреть прямо, узоры исчезнут. Но, раз увидев их, он уже не терял этой способности, с изумлением наблюдая за тем, как под руками Эл и второй ликари нити постепенно расползаются, становятся шире, превращаясь в колеблющиеся, тянущиеся вверх полотна.
– Ох, ешки-кошки… – едва слышно восхитился Килим и дернул Билли за руку. – Ты видишь, видишь? Гляди, что мама умеет!
Билли и так смотрел не отрываясь. Следил, как призрачные ткани ползут вверх, соединяясь над их головами в купол. Дождь продолжал свободно проходить через них, ветер беспрепятственно налетал, и это озадачивало. Может, не защита, может, что-то другое?
Но придумать еще вариант Билли не успел. Трое ликари добрались до них, плавно скользнули внутрь купола, и то сияние, что окружало их в дороге, впиталось в него, сделав насыщеннее, плотнее.
Разговоров не было, только традиционное касание пальцами лба, сверху вниз. «Великая Матерь, сохрани», – Билли не услышал это, но вдруг узнал, будто кто-то только что перевел для него.
Дождь усилился, шурша по траве. Гром басовито отметил новую веху в приближении грозы. Смотреть стало неудобно, капли воды так и стекали по лицу, но Билли не хотел надевать капюшон, боясь уменьшить угол обзора. Приходилось терпеть и щуриться, наблюдая за тем, как Меро качнулся, сделал пару шагов и остановился прямо перед мужчиной в шляпе.
«Великая Матерь…»
Билли оказался за облепленной мокрой рубашкой спиной и, боясь двинуться, чтобы не нарушить чего-нибудь в системе защиты, не мог видеть, что происходит между ликари и глашатаем. Но через несколько мгновений Меро начали оплетать нити, подобные тем, что творили своими неспешными движениями Ман и Ив, только цвет был иным – алым. Не то слуха, не то сознания коснулся многоголосый шепот. Поначалу едва различимый, он стал нарастать, постепенно вытесняя все иные звуки, все мысли. Окутывал, пеленал, давил.
Билли представления не имел, что это такое, не знал, нормально это или же нужно сопротивляться, предупредить остальных. В испуге он завертел головой, ища взглядом Ив, и тут вдруг заметил на краю видимой части холма, с той стороны, где они совсем недавно поднялись…
Клубящийся вокруг синий полог искажал изображение, да и продолжающий усиливаться дождь сдвигал границы видимости, ревностно отбирая у неё метр за метром, но Билли был уверен, что ему не кажется. Тварь стояла там, замерев, будто в нерешительности. На полтуловища выше человека, со странно искривленными шестью ногами, вздыбленной, словно у разъяренной кошки, спиной, водила из стороны в сторону длинной башкой на мощной шее. Растущие откуда-то из спины серо-золотые, как и само туловище, щупальца вытянулись и шарили по мокрой земле.
В долю секунды кровь бросилась в лицо, а сердце екнуло и пропустило удар, но Билли даже пикнуть не успел, как кто-то плотно закрыл его рот рукой. Ярко-зеленые глаза Ив оказались прямо напротив его глаз. Палец красноречиво прикоснулся к губам, перечеркивая их. «Ни звука». И тут же Килим дернул его руку, сжал пальцы – тоже увидел гончую.
Не имея возможности спросить, что делать, не представляя, можно ли как-то обмануть инопланетную тварь или же победить ее в открытом бою, Билли крепко сжал зубы и затравленно окинул взглядом остальных ликари. Перебитый новыми жуткими впечатлениями, многоголосый хор шепота потерял свою силу, отодвинувшись на задний план, и теперь шумел еле слышно, где-то на краю сознания.
Оказалось, лишь они с Килимом зевали и были не в курсе. Ну и, может, еще глашатай с Меро, замершие в неплотном коконе колышущихся алых нитей. Остальные же стояли в полной боевой готовности, взяв Меро, глашатая и Билли с Килимом в кольцо, и неотрывно наблюдали за тварью, раз в несколько секунд чуть вздымая руки и вновь роняя их вдоль тела.
А гончая между тем будто что-то учуяла. Резко дернула мордой, запрокинула ее, подставляя под потоки воды, а затем легко двинулась вперед, лишь на несколько градусов правее купола. Неудивительно, что на свалке, где Китч впервые встретил ее или же ее родственницу, ни одна железяка под ней не грохнула: гончая передвигалась очень странно, чем-то напоминая крайне проворную гусеницу. Казалось, она не идет, а плывет по воздуху, но мельтешение темных ног все же говорило в пользу обратного.
Расстояние неумолимо сокращалось. Килим сделал маленький шаг вперед и в сторону, стараясь выдвинуться перед Билли, а сам Билли, отодвигая его обратно, клял себя на все лады за то, что не взял какого-нибудь оружия. Ив говорила, если дойдет до дела, никакие бейсбольные биты и ножи ему не помогут, но была не права: и то, и другое могло бы помочь – чисто психологически, а он, послушавшись ее, теперь чувствовал себя совершенно бесполезным и беззащитным. Как чертова ромашка на пути у трактора, которая может сохранить жизнь лишь в случае, если водитель по какой-то причине изменит направление.
Эх, зря, зря он не спросил, что за синяя дымка их окутывает и чем она может помочь! Сейчас нельзя было произнести ни звука, и оставалось только надеяться, что ликари знают свое дело, а их магия способна биться током, цементироваться, как бетон, ну или, на худой конец, маскировать находящихся внутри нее под часть местного пейзажа.
Гончая прошла шагах в десяти от купола. Двинулась дальше, ощупывая пустырь, то и дело запрокидывая голову. Билли повернулся следом и едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. Она была не одна. Такая же тварь рыскала под дождем чуть поодаль. По какой-то причине обе не видели их, но продолжали упорно кружить, чувствуя подвох.
Взвинченное ощущением смертельной опасности тело под насквозь промокшей одеждой начала бить дрожь. Ноги налились свинцом, кровь стучала в висках, шумом забивала уши, перекликаясь с вновь набирающим обороты разноголосым шепотом. Килим крепче сжал руку Билли, но тот едва почувствовал, из последних сил стараясь не терять рассудка, не поддаваться панике.
А дальше все смешалось. Во все стороны брызнули красные нити, пронизывая синеву защиты, выходя наружу, следами трассирующих пуль взрезая стену дождя. Меро – Билли к счастью понял, что это именно он, – резко схватил его сзади, притянул к себе, прижал спиной так сильно, что в первый миг даже дыхание перехватило. Обе твари в один момент обернулись и ринулись точно в их сторону. Ив, Ман и другие жрицы сделали шаг вперед, вскинули руки, из которых вырвались желтые лучи, мгновенно превращающие колышущееся синее марево в сияющий солнечным светом, не пропускающий ни дождь, ни ветер купол. Но Билли не смог ни на что из этого отреагировать в полной мере, потому что на его сознание обрушился поток чего-то вроде мыслеобразов. Информации, которая, не имея конкретики, мгновенно оседала обрывками фактов, понимания, уверенности в том, чего он еще мгновение назад даже не ведал.
Образ мекайя-рен разгадан, теперь врага видно, смотрите…
Твари подлетают к сияющему куполу, с размаху бьются о него буквально в полуметре от жриц. Отскакивают…
Есть оружие. Вы знаете, вы видите их…
Гончие идут по кругу, одна заходит сзади. Вторая разворачивается боком, из ее безгубой пасти через лезвия клыков льется прозрачная голодная слюна…
Все придут в один день для главной битвы. Теперь все готово…
Гончая взвивается на две задние лапы, тяжело опускается в грязь, рычит утробно, щупальца со свистом рассекают воздух и воду, лупят по куполу…
Все соединятся. Снова встанут рядом, плечом к плечу. Больше не будет разлук…
Твари решают напасть разом, ударить с двух сторон…
Вместе, снова вместе, как семья, как одно целое…
Связь, которая канатом держала его, оборвалась внезапно, хлестнула напоследок отдачей в виде жуткой головной боли. И в тот же миг Меро отпустил, позволив осесть на холодную раскисшую землю. Оглушенный только что пережитым, дезориентированный и растерянный, Билли попытался подняться, но рука заскользила в грязи, и он опять плюхнулся на задницу. Развернулся насколько смог быстро и увидел, как под хлесткими струями ливня за пределами светящегося купола Меро сцепился с одной из гончих.
Без оружия, как и с вставшими на пути так-аба. Кулаками, когтями, зубами. Двигаясь плавно и в то же время молниеносно, он нападал, уворачивался от длинных лап, щелкающих челюстей и рассекающих воздух щупалец, а затем снова кидался в атаку.
Кажется, что-то подобное творилось и правее, и кажется, там, помимо остальных, металась вокруг твари Ив, но они были дальше и едва различимы за стеной дождя. Внутри оставались Лиам, Килим, глашатай и несколько женщин-ликари, которые продолжали держать руки вскинутыми, подпитывая светящийся купол.
Кое-как поднявшись на колени, Билли обхватил побледневшего Килима, прижал к себе, до рези в глазах всматриваясь в мелькающие фигуры и едва сдерживаясь, чтобы не кинуться следом, но бой шел недолго. Золотой купол вздрогнул, принимая в себя целую партию ликари. Все они были мокрые, в крови и грязи, и Билли бесконечные несколько мгновений не мог понять, есть ли среди них Меро и Ив.
– Мама… – шепнул Килим и, вырвавшись, кинулся в раскрытые объятия.
А Меро сам шагнул к Лиаму, подхватил под локти, поставил на ноги.
– Живой… Живой, мать твою… – зашептал тот, боясь прижаться. – Ранен? Вы их убили? Что вообще произошло?
Забывшись, он говорил не в переводчик. Да и все вокруг говорили одновременно, перебивая друг друга, изумленно переглядываясь, улыбаясь. Свечение купола постепенно пошло на убыль, начало пропускать отдельные капли, но дождь снаружи заметно поубавил пыл. Гроза шла стороной, зацепив их самым краем.
«Ты был ухо новость, – игнорируя попытки Билли осмотреть его, Меро нетерпеливо обнял окровавленными ладонями за щеки, цепляя взгляд, и продолжил наговаривать: – Новость о Роэ. Ты слышал. Великая Мать нашла образ мекайя-рен. Теперь мы уверены, что делать. Ты понимаешь это».
Билли ничего не понимал, а странный приторно-сладкий запах крови гончих ударил в нос, заставляя содержимое желудка подкатить к горлу. Он хотел отодвинуться, отвернуться, но Меро в запале не замечал и не отпускал. Смотрел горящими от восторга глазами и все повторял в общем гомоне: «Понимаешь? Понимаешь?»
– Рен! – вдруг выдохнули откуда-то из-за спины, и воцарилась полная тишина.

Глава 15. Исход


То представление, которое Билли составил о мекайя-рен по указанным Меро частям картинок из интернета, оказалось примерно таким же точным, как если бы зрячий пытался описать что-то слепому от рождения. Лиаму виделась странноватая инопланетная страшилка с жуткой мордой в стиле комиксов, а невдалеке зависло, плавно покачиваясь в воздухе, гипнотически-прекрасное создание. Андрогинное, тонкое до хрупкости, с длинными руками, ногами, лебединой шеей, изящными ступнями и кистями. Цвет кожи у мекайя-рен был не матово-синий, а похожий на воду около какого-нибудь райского побережья, да к тому же она мерцала, словно свет играл в рассыпанных там и тут мельчайших кристалликах. Аккуратная небольшая голова без волос удлинялась кверху, увенчанная парой длинных, стремящихся в небо рогов, большие выразительные глаза сияли солнечным светом. Единственным одеянием рен была юбка из медово-желтой ткани, которая обхватывала узкие бедра и тяжелыми складками ниспадала вниз, до украшенных массивными браслетами щиколоток. И никаких скорпионьих хвостов из спины.
Создание зябко повело плечами, приподняло голову, бросив мимолетный взгляд в продолжающее лить слезы небо, и грациозно качнулось из стороны в сторону. На короткий миг остолбеневший Билли поймал себя на отчетливом желании немедленно ему помочь, укрыть от непогоды, сделать все, чтобы ему было хорошо и удобно. Но знания ликари, даже та их малая часть, которую он получил в разговорах и впитал через свои новообретенные нити, не позволила попасть в ловушку чар. Словно сработавшая сигнализация, аварийно врубила инстинкт самосохранения, хлыстом ударила по всем органам чувств разом, выталкивая, выбивая из пут обманчивого очарования.
– Вот бля… – не стесняясь в выражениях, прошептал Билли, потряс головой и быстро обернулся на своих.
С гончими они справились отлично, теперь бы понять, что делать с их хозяевами. Но ликари, к его изумлению, практически ничего не делали.
Ив, Ман и Эл воздели руки, вновь напитывая купол. Глашатай закрыл глаза и шептал что-то себе под нос, Меро дергал головой то вправо, то влево, будто пытался зацепиться взглядом за что-то, что могло бы им помочь. Остальные же просто стояли, уронив руки вдоль тела, и безмолвно смотрели на своего злейшего врага.
Обреченность. Именно она текла сейчас по нитям, насколько Билли мог уловить. У кого-то подкрашенная отчаянной надеждой, у кого-то яростной решимостью – так или иначе, тон всему задавала именно она. Даже Килим непривычно, неестественно затих, с приоткрытым ртом глядя на покачивающуюся в воздухе фигуру, и только мелкая дрожь выдавала, что он не в трансе.
Рен между тем повел раскрытой ладонью, и в ней словно из самогО пропитанного влагой воздуха соткалась небольшая молочная сфера. Плавное движение второй рукой – и в ней возникла такая же, а от взгляда солнечных глаз обе затеплились мягким пульсирующим светом. Мекайя-рен отпустил сферы, проследив за тем, как они зависли в воздухе на уровне его груди и принялись описывать вокруг него неторопливые круги, а затем прикрыл глаза и уверенно полетел к куполу, безразлично обогнув растерзанный труп одной из гончих.
– Меро-о-о… Меро! – от страха едва выталкивая слова из горла, позвал Билли. – Ив! Ребята, что делать?
Килим рядом втянул воздух сквозь зубы. Ив прорычала что-то на ликарийском, дернула рукой и зашипела, будто обожглась. Меро жмурил глаза, сжимал губы в тонкую полоску и покачивался вперед-назад.
Ответа не было ни от кого, а еще не было ощущения общего канала связи, успокаивающих импульсов, которыми Билли уже привык согреваться среди не особо разговорчивых ликари. Даже обречённый настрой больше не прослеживался. Никаких эмоций, словно нити утратили силу или исчезли вовсе.
– Да какого ж черта?! – в отчаянии прошептал Билли, вцепившись руками в ирокез и поворачиваясь по кругу в надежде хоть что-то понять или придумать.
И вдруг раздался голос. То ли звучащий вслух, то ли мысленный, произносящий слова то ли на ликарийском, то ли на земном, то ли мужской, то ли женский.
«Ах, какие вы глупые. Ну зачем все это нужно? Жалкие-жалкие попытки, а толку? Сами себя подвели, теперь не жалуйтесь».
Билли резко развернулся обратно и обнаружил, что рен уже совсем близко. Вновь завис на одном месте, метрах в пяти от края купола, который, несмотря на все старания жриц, мерцал и вспыхивал искрами, выдавая свою нестабильность. Теперь можно было разглядеть аккуратный маленький рот, чуть приплюснутый тонкий нос и заостренные уши. А еще улыбку. Довольную победоносную улыбку.
Воздух вокруг Билли загустел, сдавил его, нагоняя панику и предчувствие чего-то страшного, но с ним ничего не произошло, а вот Килим рядом вдруг всхлипнул и, уронив голову, рухнул на колени.
– Ты что?.. – склонился к нему Билли, краем глаза замечая еще движение.
Обернулся и с ужасом увидел, как двое других ликари последовали примеру самого младшего. А затем еще один и еще. Воздух вокруг гудел, стонал, потрескивал от бушующей в нем силы. Билли каким-то образом оказался ей неподвластен, а из всех уроженцев Роэ за несколько секунд на ногах остались только Ив, Ман и Меро.
Женщины продолжали держать защиту, однако по напряжённым лицам, по дрожи и каплям пота видно было, что делают они это из последних сил, а сам купол стал еле различим на фоне серого неба.
«Приветствуйте своих хозяев», – усмехнулся рен. От него плеснуло новой волной тугой властной силы, и Билли единственным из всех остался стоять в полный рост.
Купол исчез. Ощутимо и остро запахло озоном, удушливо-сладко кровью гончих и еще чем-то, смутно напоминающем о больницах.
Сколько раз Билли выручала скорость реакции. Полагаясь на нее, он сначала действовал, а потом уже обдумывал, но тут впервые в жизни на него напал настоящий ступор. Замерев, как кролик перед удавом, он остался стоять на месте и лишь во все глаза смотрел на покачивающегося в воздухе, будто бы танцующего инопланетчика.
«Вы были хорошими ручными зверюшками, ликари, – тонкий колокольчиковый смех заметался в сознании эхом. – Но не стоило вам кусаться».
Взгляд светящихся золотых глаз неспешно обвёл всю компанию слева направо. Задержался на Ман, стоящей чуть впереди Билли, моргнул, и она послушно поднялась с колен, приблизилась. Как в дурном сне, где время по собственному желанию растягивается или сжимается, а движения сковываются, становясь медленными и тягучими, Билли наблюдал, как тонкая изящная рука ласкает щёку ликари. А в следующее мгновение из-за спины рен мелькнула острая тень, и Ман упала как подкошенная, выставив на всеобщее обозрение кровавую дыру меж развороченных ребер.
Это было как выстрел, отрезвляющий удар, и Билли, подавившись криком, подхватил Килима под мышки, как мог быстро дотащил его до Меро, отпустил, вцепился через мокрую клетчатую рубаху в сильное плечо и затряс изо всех сил.
– Очнись! Очнись! – рычал он яростно и отчаянно. – Вставай, блядь! Встань! Вы же знаете теперь, что делать! А я ни хрена не знаю! Встань, Меро! Меро!
Билли старался не думать, что будет, если он привлечет сейчас внимание рен, но тот, к счастью, полностью его игнорировал. Уверенный в своей безраздельной власти, он запрокинул голову и с наслаждением слизывал капли крови, стекающие по жалу, которым оканчивался нависающий из-за плеча мощный хвост.
Меро на ощупь оказался пугающе холодным и не отреагировал даже на пощечину. Тогда Билли с безучастным слоненком переместился к Ив, затряс ее, то и дело оборачиваясь на смакующего свою победу рен. Ив была такой же холодной и безучастной. Словно в каком-то вымораживающе жутком хорроре, Билли остался единственным способным действовать среди неподвижных, полностью подвластных чужой воле ликари, при этом не в силах хоть чем-то им помочь. И от этой беспомощности, от страха, от безжалостно ясного понимания, что сейчас будет происходить, на глаза навернулись слезы, а из горла помимо воли прорвался хриплый истерический смех.
Он перебьет их всех. Одного за другим вплоть до маленького Килима, и каждый сам подойдет за своей смертью, будет безропотно ждать ее, а потом окажется на земле. Такие смелые, такие сильные и гордые ликари... Трудно представить для них более изощренную и жестокую смерть.
А вдруг глашатай сильнее защищен от влияния? Билли оставил Ив, отволок Килима к нему и принялся тормошить за промокший плащ, нечаянно сбив шляпу на землю.
– Давай же… – скулил он. – Давай, ты же особенный!..
Но и в оранжевых глазах последнего способного передавать информацию ликари зияла пустота. В отчаянии Билли толкнул его ногой, оставив на отглаженной ткани плаща грязный отпечаток, но глашатай, завалившись в траву, через мгновение снова встал на колени и замер, как статуя.
– Боже мой… Ну пожалуйста… – Билли уже не сдерживал слез.
Трясущимися руками опять подхватил Килима, затолкал его за спину самого дальнего ликари, а когда обернулся, увидел, что рен наскучило смаковать вкус крови, и он уже выбрал себе новую жертву. Меро плавно поднялся с колен и, ссутулившись, двинулся навстречу смертоносному жалу.
Сердце Билли едва не разорвалось. Осмелев от полнейшей безысходности, он метнулся между Меро и мекайя-рен, врезался пятками в чавкающую грязь, силясь спиной затормозить ликари, удержать на расстоянии, а сам, глядя в солнечные глаза инопланетчика, неожиданно звонко, почти тонко выкрикнул:
– Нет! Не трогай его! Он же… он нужен вам! Ликари и так почти не осталось! Кто будет на вас спины гнуть, если всех убьешь?!
Рен и ухом не повел. Складывалось впечатление, что он вообще не замечает присутствия Билли. А может, так оно и было.
Меро грудью напирал сзади. Не сильно, но упорно, будто его тянуло магнитом, и Билли, нащупав крепкую ладонь, изо всех сил впился в нее ногтями, вновь надеясь, что боль сумеет хоть немного отрезвить ликари.
«Хороший сильный самец, – рен продолжал развлекаться. – Наверное, твои самки будут горевать, когда ты умрешь».
Хвост дрогнул, приподнялся выше, хищно изогнулся, готовясь к удару… Но рен вдруг резко развернулся и, набирая скорость, полетел к тому краю поля, откуда появился.
Лишившись притяжения, Меро замер на месте, а обливающийся потом Билли просто съехал по нему на землю. В голове шумело, сердце колотилось на разрыв, и он не сразу понял, что слышит крики и шум. А как только осознал это, мгновенно подскочил, вытянулся в струнку, пытаясь разглядеть, что происходит.
Там, на краю видимой части холма, кто-то был. Люди, и довольно много. Около двадцати. Однако радость продлилась недолго, считанные мгновения, оборвавшись знакомой уже картиной – все новоприбывшие безропотно опустились на колени перед парящим в воздухе рен.
– Меро… Меро… – развернувшись к ним спиной, Билли обхватил лицо ликари грязными ладонями, потянул и одновременно поднялся на цыпочки, заглядывая в тускло-лиловые, словно выцветшие, глаза. – Пожалуйста, послушай меня. Ве... Великая Матерь передала вам весть, вы знаете, что теперь делать с мекайя-рен, ты… ты сам мне это говорил. Меро, ты должен прийти в себя. Прямо сейчас. Должен. Ради Роэ, ради ликари, ради меня, черт дери. Умоляю…
Дождь почти прекратился, перейдя в режим противной холодной мороси, гром гудел где-то вдалеке, ветер начал сдавать позиции, но еще трепал повисшие и разметавшиеся волосы Билли и полы рубашки Меро. Тише, все тише и тише…
Полная и абсолютная тишина наступила плавно, укрыла мягким покрывалом, забрав с собой не только звуки, но и ощущение окружающей температуры. Уняла холодную нервную дрожь, дала сердцу успокоиться, а дыханию выровняться. Билли в своем отчаянии будто достиг дна, но оно виделось не черной бездной, а наполненным живой энергией ядром. Плотным, темным, пульсирующим. От него во все стороны тянулись нити. Множество нитей, тонких, разноцветных, подрагивающих и тоже пульсирующих от бегущей по ним жизни.
Билли наблюдал за ними с отстраненным интересом исследователя. Приблизился, пригляделся, не размениваясь на эмоции. Двинулся вдоль одной, к которой его притянуло. Сквозь слои, сквозь уровни, сквозь время и пространство. Проследил от ядра до другого конца, на котором оказалось такое же ядро, только меньше. Оно тоже было сильно и полно энергии, но билось медленно и тяжело, словно его пеленал слишком тугой полог.
Билли коснулся его осторожно и тут же почувствовал отклик. Ядро дрогнуло, потянулось навстречу, силясь разорвать путы, освободиться.
«Меро», – позвал Билли.
Ядро вновь отозвалось, потянулось сильнее, ощутимее, и Билли ринулся к нему, рванулся всем своим естеством и сплелся в единый клубок тонких, но невероятно прочных нитей…
Глаза. Лиловые. Такие яркие и насыщенные, что казалось, сейчас из них посыплются искры или полетят молнии. Именно они вернули Билли в обычное, привычное состояние. Еще не до конца придя в себя, он покачнулся, чуть не упал, но Меро подхватил его под спину, выровнял, а затем бескомпромиссно отстранил за себя и развернулся лицом к левитирующему в отдалении мекайя-рен.
Тот заметил почти мгновенно. Почувствовал, видно, что одна из его марионеток вышла из-под контроля. Изящно развернулся лицом. Две сферы ускорили свой полет вокруг его груди, словно генерируя энергию, и рен уверенно двинулся подавлять бунт, послав вперед себя новую волну безжалостной, подминающей, карающей силы.
«На колени, ничтожество!» Это не просто звучало в голове, а вибрировало в каждой клетке, гнуло, ломало, впивалось в сознание сотнями острых игл. Даже у вроде бы неподвластного этому воздействию Билли перехватило дыхание, глаза заслезились, а мышцы вдоль позвоночника натянулись струнами. Меро же пошатнулся, однако выстоял. Упрямо мотнул головой, поднял и резко опустил крепкие плечи, словно сбрасывал с них груз, а затем потянулся нитями к своим сородичам. Билли сразу уловил это – не в виде слов, которые, возможно, и были, но ускользали от его восприятия, а в виде ощущения, настроя, безмолвного призыва.
Меро звал остальных ликари, тормошил, вырывал из паутины чужой власти, кромсая ее своей волей, своей яростью, своей уверенной, плещущей через край силой, а сам не отрываясь смотрел на чуть сбавившего скорость, замешкавшегося врага. Билли так не мог, он не привык еще полагаться только на чувства, а потому поспешно обернулся, готовый, если потребуется, подкрепить призыв физически: трясти, раздавать тумаки и силой ставить обратно на ноги, однако не пришлось.
Первой отозвалась Ив. Очнувшись от транса, она пару раз моргнула, тряхнула головой и тут же поднялась на ноги, хоть и видно было, что ее пошатывает. Следом встала с колен Эл, затем одна из сопровождающих глашатая и сам глашатай.
Не отставала и окраина поля – когда Билли развернулся обратно, чтобы не пропустить какого-нибудь маневра уязвленного мекайя-рен, то увидел, что там ликари тоже поднимаются один за другим.
«На колени, рабы!» – Рен раскачивался из стороны в сторону быстрее, резче, словно рассерженная змея. Сферы вокруг него теперь летали с такой скоростью, что сливались в единую полосу, и потихоньку вверх и вниз от нее стало расходиться нечто едва заметное, почти прозрачное, но слишком уж напоминающее…
– Защита! – выкрикнул Билли. – Скорее, он ставит защиту!
Ликари, уж наверное, гораздо раньше него догадались, а то и вовсе почувствовали, но совпало так, что кинулись в атаку они именно после его крика. С двух сторон, резко, без единого звука.
Рен заметался, закрывающий его кокон стал плотнее, а бушующие волны приказаний заметно подослабли. Видно, большая часть сил перекинулась на защиту.
Только не помогло.
Меро добежал первым. Прыгнул, когтями вцепился в узкие плечи и сбил рен на землю. Остальные набросились следом, и по слуху и сознанию одновременно стегнул такой отчаянный вопль, что у Билли сердце зашлось. Вопреки всему, что он знал, что тут только что происходило на его глазах, он на несколько мгновений вновь подпал под странное внушенное очарование.
То, что творится, – ужасно. Нужно бежать, помочь. Раскидать этих чертовых ликари, которые живьем разрывают рен на куски…
Он уже двинулся было вперед, но предсмертный крик оборвался, в тот же миг чары растворились, словно лопнул натянутый поводок, и Билли, закрыв лицо руками, упал в траву.
Его трясло, лихорадило и мутило так, что казалось – сейчас вывернет наизнанку. Кости ломило и выкручивало, в глазах двоилось, из носа потекла кровь. Будто весь организм взбунтовался и сходил с ума, добивая, вместо того чтобы поддерживать жизнь.
– Билли… – раздалось рядом, и кто-то прижался к нему, обхватил за шею, насильно притягивая к себе. – Билли, тебе больно?
«Больно, – не в силах даже губы разжать, подумал Билли. – Очень больно. Я хочу просто уснуть. Перестать быть, вот и все. Оставьте меня… пожалуйста. Не могу больше».
Но не тут-то было. Крепкие сильные руки оторвали от земли, прижали к большому, теплому, почти горячему телу. Ледяной висок обожгло дыханием.
Билли не понимал, что сбивчиво, едва слышно нашептывают ему на ликарийском, но через некоторое время успокаивающие касания нитей пробились к сознанию, обволокли его. Он будто погрузился в заполненную гелем защитную сферу, надёжно укрывающую от страхов, переживаний и боли. Успокаивающую, исцеляющую изнутри, уверенно нейтрализующую ментальный яд. А затем, когда сознанию наконец стало легче, оно вновь соединилось со всё ещё страдающим телом. Но и физическая боль быстро затихала. В сведенные судорогой мышцы постепенно проникло тепло и расслабило их, головная боль стала отступать, тошнота улеглась, и вот Билли смог глубоко вдохнуть и приоткрыть глаза.
Оказалось, он полулежит на руках у перепачканного подсохшей грязью и кровью Меро, а тот даже не стоит – сидит с ним прямо на размокшей земле и баюкает, как ребенка. Со всех сторон их окружали ликари, и собралось их неожиданно много, гораздо больше, чем было, даже с учетом пришедшей внезапно подмоги, и все смотрели со смесью надежды и сострадания.
Дождь закончился. Ветер быстро гнал по небу низкие серые облака. Пахло влагой и кровью.
– Это… – начал Билли, пытаясь сесть, и закашлялся – горло драло, словно наждачкой. – Это откуда все?.. Что случилось? Мы победили?
– Побеилы, – вперед выступила Ив, тоже грязная и окровавленная, опустилась на колени, провела рукой по его лбу, убирая налипшие волосы. – Малая побеа, но она – первый шаг к главной. Тепер мы знаем образ рен, чувствуем их везе и можем сопротывляться их сыле. Меро рассказал, как ты его нашел, как помог ему выбраться из ловушкы, оттолкнут сылу рен. Мы все благоарым тебя, Били.
Она говорила по-английски, но остальные ликари согласно закивали и один за другим произнесли какую-то короткую фразу на ликарийском, сопровождая ее знакомым уже жестом обращения к Великой Матери. От этого многоголосья мурашки побежали по спине, а на глаза сами собой навернулись слезы. Пришлось скомкано кивнуть и поспешно спрятать лицо, ткнувшись Меро под подбородок. Тот перехватил его поудобнее, погладил по спине, успокаивая, и Билли только в этот момент окончательно осознал, как, наверное, глупо и жалко сморится. На самом деле хотелось так и остаться, прижаться крепче и желательно телепортироваться куда-нибудь подальше от чужих глаз и необходимости держать лицо, но, увы. Оставалось только собрать всю силу воли в кулак и подняться на подрагивающие ноги.
Меро помог, поддержал, и тут же установился рядом, как стена, на которую всегда можно опереться, а ведь сам был весь изранен в сражении с гончей. Им бы поскорее домой, и всем волшебных ликарийских шариков отсыпать. А Килиму – мешок чипсов и шоколадок за проявленное мужество…
Килим. Лиам смутно помнил, что тот первым бросился к нему на помощь. Но куда он делся потом? Сердце кольнула тревога, и Билли заметался взглядом по лицам, но слоненок обнаружился почти сразу – сидел невдалеке рядом с каким-то ликари-подростком и молчал. Видно, до сих пор отходил.
– Пиздец! – не сдержавшись, резюмировал Билли. – Даже не думал, что рен настолько сильны в этом своем… ну как его? Одной лишь силой мысли взять, приказать и… Ман… Ив, она…
– Мы знаем, – мягко кивнула ликари. – Тепер ее образ вернется на Роэ, станэт частью ее яра. Пуст покоится в мире.
– Пусть покоится в мире, – эхом отозвался Билли и принялся оттирать из-под носа дорожку засохшей крови.
Ликари наконец начали расходиться. Собирались в небольшие группки, общались друг с другом, лишь изредка кидая теплые и заинтересованные взгляды, и Билли решился озвучить то, что глодало его невыносимо даже на фоне всего пережитого.
– Слушай, Ив… Тут такое… Я когда этого рен увидел… И еще потом, ну когда вы уже на него набросились… – Он запнулся, с силой закусил губу и вцепился во влажные волосы на затылке. От помятого ирокеза двухдневной давности после ливня не осталось и следа. – Короче, мне казалось, что я помочь ему хочу... Но это ведь какой-то гипноз, да? Я бы ни за что не стал! И я не помогал, честное слово!..
– Били, – прервала его Ив. – Это рен, так они елают. Так мы их и прыняли на Роэ. Они казалыс такыми… хрупкыми, беззащитными, как цветы, которые еле могут справытся с ветром. Как самые прекрасные цветы…
Она умолкла, горько сжав губы, но более развернутого объяснения и не требовалось, а Билли подумал, что это, наверное, самое поэтичное, что он слышал от Ив за все время их знакомства. Прекрасные цветы с ядовитой пыльцой…
Меро настороженно взглянул на него, затем вопросительно на Ив, и Билли почувствовал себя балбесом – надо же было говорить в переводчик. Он даже потянулся, собираясь взять ликари за запястье, но оно оказалось пустым. Видимо, старенький браслет не выдержал испытаний, и их единственное, кроме нитей, средство коммуникации потерялось где-то на пустыре.
«Ничего, – подумал Билли, и успокаивающе прикоснулся к руке ликари, – теперь времени много, научу тебя английскому». И тут же сам себя обругал за то, что расслабился раньше времени.
– А тут больше нет рен? С ними все? И еще я не понял, теперь на Роэ тоже все свободны и смогут так же, как мы… как вы? Теперь они победят? Им бы только уничтожить этих тварей поскорее, а там ведь можно будет и с Землей как-то связь наладить. Глашатай образ землян тоже передал?
Ив что-то перевела Меро, и тот взял Билли за руку, сжал его пальцы.
– На Земля рен болше нет, я выжу. Ты можешь быт спокоен зес, – кивнула Ив, принимаясь собирать разметавшиеся по плечам дреды и за неимением резинки скручивать их вместе.
Ее голос и выражение лица Билли очень не понравились, но еще больше тревоги добавило внезапно пробившееся, будто через кокон прорвавшееся, ощущение всеобщего волнения, ожидания какой-то глобальной перемены, которая должна вот-вот наступить.
Да и Меро. Он не просто держал его за руку, а буквально вцепился в нее. Так, словно… словно…
– Ив, что происходит? – холодея спросил Билли.
– Я умала, ты понял, слышал, как всэ, ког’а глашатай переал…
– Понял что? Что понял? – Билли завертел головой, глядя то на Ив, то на Меро.
Они медлили, смотрели исподлобья, и очень хотелось их встряхнуть, заставить поторопиться с объяснением, и в то же время хотелось заставить молчать. Как страус сунуть голову в песок и тешить себя надеждой, что ничего не происходит.
– Мы ухоим, Били, – тихо, но уверенно ответила Ив и посмотрела ему прямо в глаза, а Меро, наоборот, опустил голову. – На Роэ все готово. Откроют эти… порталы, а? Мы олжны бытся, олжны освобоыт Роэ, и толко после этого можем пут обратно.
– Что?.. Как уходите?.. Когда?.. – Вопросы вылетали автоматически, в то время как сам Билли стоял будто громом пораженный.
– Сегоня. Совсем скоро, – добила Ив.
Билли не понимал. Слышал, но отказывался воспринимать, отказывался верить. Это просто не укладывалось у него в голове. Когда ломаешь кость – наступает болевой шок, дающий время найти помощь до того, как от боли окажешься совершенно беспомощным. Сейчас у Билли был шок психологический. Он словно завис над пропастью, балансируя на краю без возможности ступить обратно, но пока еще и не падая. А затем Меро притянул его к себе, прижал, и это сработало как спусковой механизм.
Щелк.
– Я… Я не понимаю! Как это? – воскликнул Билли, вырвавшись, оттолкнув ликари и в негодовании глядя то на него, то на Ив. – Вас же совсем немного! Разве есть смысл уходить на Роэ каким-то… я не знаю… ста ликари? Что это изменит? А вы можете остаться здесь, можете найти людей, которые вам подойдут, и создавать семьи! Ты же сама говорила, что теперь у ликари есть шанс! Зачем же его отнимать у себя?
Меро что-то произнес, сделал шаг вперед, осторожно протянул руки, стараясь зацепить взглядом, но Билли шарахнулся в сторону.
– Нас не сто, – так же тихо, но твердо ответила Ив. – Нас почты есят тысяч, и все живут в Вест-Чикаго. Тут наше земное убэжище. Мы не можем остаться, Били. Кажый сейчас важен на Роэ, а без нее – все напрасно. Если ликари погыбнут там, если погыбнет Роэ – все, кто буут тут, аже с семьями, етмы – все умрут.
– Но как же?.. Как же так?! – Забывшись, Билли кричал во весь голос, чувствуя, что слова ликари приносят не только моральную, но и самую настоящую физическую боль. – Неужели это обязательно? Неужели никак нельзя остаться? Хоть кому-то? Почему вы с Меро не можете остаться?!
– А почему не она? – Ив сурово свела брови и, обернувшись, ткнула пальцем в стоящую неподалеку ликари. – Или она? – Палец снова указал на кого-то. – Или вон тот? Почему мы с Меро, Били? Мы воины. Мы роилис на Роэ и мы всэм серцем хотым ее защиты. Мы не станем отсыживаться, жат, ког’а ругие умрут или побеят за нас. Ты ал нам шанс. Ты ал нам его ва раза. Но все бует впустую, если мы не спасем Роэ от рен. Это бует та же смерт, толко олше, понимаешь?
– Да черт же побери! – заорал Билли и отвернулся, согнулся, закрыл лицо руками.
Его трясло и корежило не меньше, чем после влияния рен, только теперь помочь было некому, потому что самые дорогие для него, любимые существа и стали источником этой боли.
Мир рушился. Крошился, как застывшая глина, разлетался на обломки, и ничто уже не могло собрать его обратно. Столько сделано, столько пережито. Столько раз надежда сменялась отчаянием, а затем снова прорастала надеждой, и вот к такому они пришли финалу. Естественному, необходимому, но совершенно невыносимому.
Возможно, это было неправильно, эгоистично, но Билли ни о чем не мог думать, кроме одного: как он будет жить, отпустив Меро. И ведь не куда-нибудь, пусть даже и на длительный срок, – он должен отпустить его на войну, откуда тот может никогда больше не вернуться. Оборвется нить, останется пустота, и ее уже ничто не сможет заполнить, хоть сто лет проживи.
Ив-то проще, у нее есть…
– Погодите. А Килим? – вдруг спохватился Билли, выныривая из толщи отчаяния и оборачиваясь к стоящим на тех же местах ликари. – Как же Килим? Ему никак нельзя на Роэ! Он совсем маленький.
– Это вэрно, – кивнула Ив и вновь стала перебирать дреды, словно собиралась с духом. – К’лим маленкый, и он вырос на Земле. Я могу забрат его на Роэ и охранят, как толко можно. Или если ты согласышься, я оставлю его с тобой.
– Со мной? – изумленно округлил глаза Билли. – Но как?
– Окумэнты собраны. А я уже авно преупреыла свой началник. У него ест связы, он поможет оформыт опеку, пока меня не бует. Его телефон ест там, среы окументы.
– Но как же я… – забормотал Билли. – Ведь я же…
– Прошу тэбя, – перебила его Ив, и на ее глаза вдруг навернулись слезы. – Прошу как ликари, как оного из своых. Я не знаю, смогу ли его спасты на Роэ. Прошу, возмы его, пока меня нет тут. Ты умеешь с ным, ты знаешь, как быт в икка. Он слушает тебя, любыт. Он бует очен старатся быт хорошим с тобой. Квартыра оплачена на полгоа вперей, буете жыт там. Среи окументов еще енги. Началнык мой бует пригяй… пригляыт за вами, поможет тоже, если нао. Мы быстро вернемся, Били. Может, несколко месяц… Прошу. Прошу…
От нее повеяло страхом, пронзительно-острым, выворачивающим душу, и Билли, опомнившись, поспешно замахал руками.
– Я возьму его, Ив! Даже не сомневайся! Ему же нельзя на Роэ, никак, пока там рен! Я просто… Мне переварить надо, ты прости. Я сейчас почти ничего не понимаю, но я его возьму.
Билли говорил и сам себе поражался. Ему вот только-только восемнадцать исполнилось, а он будет оформлять опеку на ребенка, будет как-то его учить, кормить, ухаживать за ним, охлаждать его пыл в икку. Звучало это как безумная фантазия, но Билли уже знал, что сделает все от него зависящее, как бы ни было страшно и трудно.
– Спасибо тэбе, Били!.. – с чувством воскликнула Ив, качнулась к нему, на миг прижала к себе, а затем обернулась и позвала сына.
Теперь Билли понял, почему тот молча сидел в стороне. Пока он пытался прийти в себя и праздновал победу над рен, ликари-младший уже все знал. Потерянный и какой-то осунувшийся, он медленно подошел, прижимая к животу тот самый пакет с документами, что пропутешествовал с их компанией от самого дома, и остановился рядом с Ив.
– Ты останешься с Били. Веи себя хорошо, слушай его во всем, а я скоро вернус. – Та провела рукой по его мокрым темным волосам.
Килим потянулся за лаской, а затем без единого слова подошел к Билли, встал рядом с ним и привычно уже за эти последние дни взял за руку. Без слез, без криков. Маленький взрослый. Самим своим видом и этим покорным понимающим молчанием он пристыдил Билли больше, чем могли бы любые слова. Пока он орал и истерил, Килим принял свою судьбу со стойкостью настоящего солдата.
– Не волнуйся, – сглатывая вставший в горле ком, попытался утешить Билли, хоть и понимал, насколько пустыми сейчас кажутся любые слова. – Мы с тобой продержимся. А там и мама вернется.
Килим коротко кивнул и сильнее сжал его руку, а Билли вскинул взгляд на Меро.
– Ты-то вернешься? – спросил он, прикладывая все силы, чтобы голос не дрожал.
Ив хотела перевести, но вдруг насторожилась, обернулась, пристально глядя поверх плеча. Остальные ликари тоже заволновались, завертели головами, и Билли, окинув их взглядом, в изумлении понял, что за время их разговора жители Роэ буквально заполонили весь пустырь.
– Портал, – севшим голосом вымолвила Ив. – Совсэм скоро. Прощайтес, и мы буем.
Поманив Килима, она приобняла его и отвела чуть в сторону, а Билли остался наедине с Меро. Сердце, которое и так уже ныло от пережитого за день, вновь заколотилось гулко и болезненно, кровь прилила к щекам, ладони вспотели, и поверх всего этого накатила глухая беспросветная паника. Ив говорила, что портал будет скоро, но не настолько же!.. Не представляя, что можно сделать, если осталось в лучшем случае несколько минут, не зная, что сказать на прощание перед разлукой, у которой нет точного срока, Билли замер, опустив голову и безвольно уронив руки.
В паре шагов тихо и безысходно заплакал Килим, впервые за все то время, что Билли его знал. И от этих звуков сердце переворачивалось и хотелось позорно присоединиться.
– Эа. – Меро шагнул к нему и подцепил за подбородок, мягко заставляя поднять голову. – Привет.
– Привет, – отозвался Билли и жалко шмыгнул носом.
Ярко-лиловые глаза смотрели сверху вниз, пытались приободрить, но ощущения говорили об обратном, о тоске, о боли расставания и неуверенности. Можно сейчас сколько угодно храбриться, стараться убедить себя и окружающих в том, что все сложится хорошо, но и дураку ясно – гарантий нет.
Меро поморщился, покрутил запястьем, показывая то, что Билли и так уже заметил. Даже возможность поговорить напоследок у них отняли. Оставалось только одно, и Лиам, легко переборов остатки стеснения, шагнул вплотную, ухватил ликари за начинающий подсыхать ворот майки, потянул на себя и ткнулся губами в губы. Меро в ответ тут же обхватил его руками за талию, прижал еще плотнее, толкнулся горячим языком между холодных губ.
Остальной мир исчез, растворился полностью и без следа. Остались они одни да пронизывающий ветер, но исходящий от ликари жар волнами проходил через все тело Билли и прогревал его, разгонял кровь, напитывал силой.
Они целовались и целовались, прерываясь только чтобы вдохнуть. Торопливо, но не жадно, не предвкушающе, ведь продолжения не будет. Старались напитаться, насытиться друг другом, срастись, слиться, пусть даже ненадолго, в единое целое.
«Еще… Только бы еще немного... Только бы не сейчас…» – то и дело думал Билли. И время послушно тянулось, но их единение не могло длиться вечно.
Они почувствовали это одновременно. Меро, наверное, как всегда, более ясно, а Билли – лишь будто что-то изменилось. И тут же голоса ликари стали громче, взволнованнее.
Оторвавшись друг от друга, Меро и Билли развернулись лицом к середине пустыря как раз вовремя, чтобы пронаблюдать за тем, как воздух начинает дрожать, будто над пламенем, затем мерцать, потрескивать. И вот уже из ничего расцвел портал. Не имея четких границ, он возвышался не менее чем на два человеческих роста, а в ширину простирался метров на шесть. Не тоннель, не разрыв в ткани мироздания, через который видно другой мир – просто фиолетово-алое марево, в котором то и дело закручивались и тут же расплетались маленькие смерчи.
Меро обернулся к Билли. По какой-то причине ему следовало отправляться одним из первых. Возможно, из-за происхождения, или потому что именно он передал глашатаю две самые важные вести, а может, потому что последним пришел на Землю с Роэ. Причин Билли не знал, да и не казалось оно важным. Важным было только то, что ликари пора идти, и Лиам изо всех сил прикусил внутреннюю сторону щеки, запрещая себе разводить нюни.
Меро вновь приобнял его, торопливо заговорил по-ликарийски, заглядывая в глаза. Перевод не требовался.
«Я обязательно вернусь. Я выживу и вернусь. Не тоскуй. Жди меня. Я постараюсь как можно скорее. Ты и оглянуться не успеешь, как мы снова будем вместе. А пока я буду чувствовать тебя, а ты меня. Нити, помнишь? Теперь мы всегда вместе, даже когда далеко».
И Билли, боясь не успеть, тоже заговорил, одновременно с ним, цепляясь за руки, чтобы Меро не ушел.
– Ты там только держись. Ты береги себя. И Ив, хорошо? Держитесь вместе. И вместе вернетесь. А мы с Килимом будем ждать. Я буду ждать. Очень. Я буду думать о тебе каждый день. Так, чтобы ты услышал. Я научусь, я буду очень стараться. И ты тоже, тоже посылай мне что-нибудь, ладно? Чтобы я знал… знал, что ты живой, Меро…
– Меро, – негромко окликнула Ив.
«Я вернусь. Вернусь, обещаю. Я к тебе вернусь». Оглянувшись на нее, Меро двинулся к порталу, но Билли не отпускал. Так и шел боком, держась за него руками, заглядывая в глаза.
– Ты только выживи, ладно?.. Мы тут с тобой потом так отдохнем... Напутешествуемся... Еды всякой попробуем… Купаться будем… Ты только выживи, Меро…
Краем глаза Билли заметил, что Килим тоже висит на матери. Так они и шли, продолжая что-то говорить друг другу до последнего, до того момента, как какие-то незнакомые ликари остановили их. Дальше было нельзя. Портал слишком близко.
Умом Билли понимал – пришло время отпустить, но когда руки Меро выскользнули из его рук, когда вместо тепла ударил по телу холодный влажный ветер, Лиаму показалось, что он не выдержит, бросится следом, чтобы оказаться на Роэ, а там уж будь что будет. Лишь бы вместе, лишь бы не оставаться тут пусть и в безопасности, но в неведении.
И только ухвативший за руку и горько ткнувшийся лбом в плечо Килим заставил Лиама опомниться.
Ликари, первыми отбывающие с Земли, оперативно построились в колонну по пятеро. Меро на руки передали тело Ман. Ив, Эл и те, что встали за ними, держали в руках окровавленные мешки, забирая с Земли все следы присутствия макайя-рен.
Несколько мгновений, последний взгляд лиловых глаз – и первую партию ликари поглотило марево портала. А за ними уже строились и шагали следующие. Казалось, им нет числа. Лица, лица, лица. Нереально яркие глаза всевозможных цветов. Все они сливались в единое полотно, теряя свою индивидуальность.
Билли еще некоторое время смотрел не отрываясь, а затем заставил себя отвести глаза.
Для них с Килимом не было смысла оставаться на пустыре дольше, да и такое столпотворение вряд ли окажется незамеченным землянами, а значит, стоит поскорее убраться отсюда, чтобы потом не загребли как свидетелей.
– Ну, чего, слоненок, – Билли глянул на измученного переживаниями, притихшего Килима и через силу улыбнулся ему, мысленно обещая, что обязательно быстро возьмет себя в руки и будет делать это гораздо более естественно, – пойдем-ка мы с тобой к метро. Доберемся до дома, помоемся, поедим. Только по дороге кое-куда заглянем, ладно?
Килим поднял на него несчастные щенячьи глаза, кивнул, и они, держась за руки, молча пошли вдвоем против течения возвращающихся на родную планету ликари.

Эпилог


– Ты чего о себе возомнил, щенок?! Врываешься, командуешь! Погоди-ка… – Отец прищурился и склонился ниже, пристально вглядываясь в его глаза. – Ты обдолбался, что ли? Ну точно! Лупехи-то бешеные! Во до чего дошел! Я сейчас полицию вызову! Обдолбался и пришел сюда с этой хреновиной в руках?! А ну, проваливай! Либо сам уйдешь, либо я тебя с лестницы спущу!
Собака лает – ветер относит.
Билли стоял посреди гостиной, держа в руках захваченный на пустыре кусок арматуры, и наблюдал за тем, как мама собирает вещи. Отец орал, вился, словно большой мотылек, то угрожающе надвигаясь, то отступая, но близко не подходил.
– Собирайся, мам, – не повышая тона, повторил Билли. – Мы уезжаем. А если вдруг, – он таки перевел взгляд на отца, – этот захочет тебя найти – изобью до полусмерти. А мои друзья отмороженные добавят.
– Чего сказал, сука?!
Мотылек активнее забил крыльями. Затрепыхался, стал заикаться от ярости, но так и не решился напасть.
Куда ему, мотыльку! Крылышки тонкие, такими только махать, сотрясая воздух… Скрестись лапками, шуршать, покрывая все вокруг белой пыльцой…
Кыш!
Билли проснулся и несколько долгих мгновений лежал на матрасе без движения, глядя в далекий белый потолок.
Как странно, полтора года прошло с того дня, а приснилось вот впервые.
На самом деле он не смог бы с уверенностью сказать, что все происходило именно так. После пережитого на пустыре он был сам не свой и действовал словно на автомате.
Вот арматура точно была. Оберег от агрессивного психа… И реки брани тоже были. Кажется, отец орал не затыкаясь. А он все это время говорил с мамой. Спокойно, уверенно, не останавливаясь, чтобы отвлекалась на его голос, чтобы не велась на угрозы, чтобы постоянно ощущала, что теперь он действительно готов защищать ее так, как потребуется.
То, что она все же согласилась уехать, было чудом, подернутым туманом таинственности. Ведь сколько раз Билли пытался уговорить ее раньше. Но, возможно, им обоим просто нужно было дорасти, пережить то, что дало достаточно сил и уверенности.
А отец – страшный, неуравновешенный, язвительный тиран – оказался ссыклом. Чего уж он испугался – арматуры, обещания избить или же того состояния, в котором Билли пришел домой, – черт его знает. Да только он за все время сборов так ни к кому из них пальцем и не прикоснулся.
Отпустил.
Потом, правда, пытался названивать, но Билли безапелляционно сломал мамину симку, купил ей новую, и они наконец вычеркнули Стэнли Лиама из своей жизни.
Вздохнув, Билли качнулся, сел и провел рукой по ежику коротких волос.
Что ж, по крайней мере, сегодня ночью не было его излюбленной пытки: сна про то, как Меро и Ив возвращаются домой. Может, стал наконец привыкать?
Поднявшись с лежащего на полу матраса, Билли отключил будильник, до сигнала которого оставалось еще пятнадцать минут. Подошел к окну и некоторое время смотрел на утреннюю, сбрызнутую дождем, почти безлюдную улицу. Золотая осень. Пока еще тепло, но листья уже теряют силу, и неустанному Вест-Чикагскому ветру ничего не стоит сорвать их, бросить на асфальт, закрутить в маленькие смерчи.
С кухни доносилось еле слышное пение. Лиза уже встала и готовила им на завтрак что-то вкусненькое. А Килим, который неизменно просыпался раньше всех, поди, уже сидит за столом и ждет, роняя слюни. Улыбнувшись уголками губ, Билли потянулся до хруста, набросил на матрас покрывало и пошел в ванную.
Видеть себя без ирокеза было странно и немного грустно. Он сбрил его ещё пару месяцев назад, но так и не привык. Никто менять стрижку Билли не заставлял, но он чувствовал, что это необходимо. На работе официанты, повара и даже уборщицы воспринимали его как своего парня, и это вроде было хорошо, пока не доходило до разбора косяков. Отчитывать кого-либо для Билли до сих пор оставалось серьезным испытанием, а неформальная внешность вечного подростка только усложняла дело.
Вот и решился на кардинальные меры, чтобы производить более солидное впечатление. А ещё, возможно, чтобы самому себе доказать, что вырос, что готов оставить беззаботную юность в прошлом и делать все возможное для обеспечения достойной жизни своей маленькой семье.
Это была своего рода игра: он растил Килима, приглядывал за мамой, которая, спасибо ей огромное, взяла на себя все хлопоты по дому, да ещё и домашку с ликари-младшим делала. А ещё Билли с утра до позднего вечера вкалывал на том же месте, но уже в обещанной ему должности администратора. На прежние простые радости вроде посиделок с друзьями, компьютерных игр и долгих упоенных тренировок на скейте времени просто не оставалось, и Лиам старался убедить себя, что ему это уже не нужно. Что он взрослый, а это все – пройденный этап.
Зачастую удавалось. И только ночью порой, после очередного мучительно-яркого сна, в котором Меро и Ив возвращались, накатывала волна страха на грани с отчаянием: а вдруг не вытянет, не сможет, сделает что-то не так, испортит или вовсе сломает жизни тех, кто от него сейчас зависит. Ему ведь всего девятнадцать.
Но Билли каждый раз безжалостно пресекал эти пораженческие мысли. Стискивал зубы и запрещал себе об этом думать. Он ведь частично ликари, а каждый из них делает сейчас что может, и ему досталась отнюдь не самая сложная и опасная стезя.
Быстро умывшись, Билли вышел из ванной и сразу же направился на кухню, ведомый упоительным ароматом чего-то ванильного.
– Билли! – обрадовался сидящий за столом Килим.
За эти полтора года он серьезно вымахал, сравнявшись с Лиамом ростом и шириной плеч. Тот все волновался, что в школе заподозрят неладное и устроят слоненку проверку на гражданство, но пока все как-то обходилось.
– Утречка, – улыбнулся Билли, походя встрепав ликари-младшему чуть отросшие волосы.
Подошёл к крутящейся возле плиты маме, поцеловал ее в щеку.
Она за время их совместного житья расцвела заново. Много улыбалась, смеялась, посвежела. Даже вступила в любительский джаз-бенд, как мечтала в юности. Только вот походы на улицу ей до сих пор давались нелегко. Страх, что Стэнли выследит, никак не желал покидать. Но она все равно ходила: за продуктами, на занятия, гулять с Килимом, как и все в этой квартире, выкладываясь по максимуму.
– А я вам испекла панкейков на завтрак. Садись, ты как раз вовремя. На столе джем и сиропы. Килим уже весь извелся, пока тебя ждал.
– Да ты герой? – Билли приподнял бровь и сел напротив ликари-младшего. Между ними тут же возникла тарелка исходящих паром блинчиков. – Ты ждал меня и прям не ел?
Килим гордо кивнул, а затем замялся и опустил глаза.
– Ну, вообще-то, один я всё-таки съел... – признался он, сведя широкие брови трогательным домиком.
– Так это он пробу снимал, – тут же вклинилась Лиза. – Помогал мне. А то непонятно было, как по соли и сахару.
– А, ну это не считается, – великодушно подтвердил Билли, и Килим, вновь заулыбавшись, принялся азартно накладывать на тарелку панкейки, обильно поливая их разными джемами.
– Что, идёшь сегодня с Рисой на свидание? – уточнил Билли, положив и себе пару штук. – Ничего не изменилось?
– Не, – набивая рот, отозвался Килим. – Все в силе. Идём в кино. Жаль только, с нами мама ее будет. Зачем? Мы и одни могли бы.
Билли часто страдал от ощущения, что слишком многого не знает о ликари, их особенностях, образе мыслей и жизни. Боялся, что воспитывает Килима как-то не так. Но узнать теперь было не у кого, так что приходилось идти по наитию и вместе с ним изучать возможности и влияние нитей, пытаться их постичь.
А в том, что между Килимом и Рисой натянулись именно они, сомневаться не приходилось. Девочка, конечно, была та ещё кокетка и воображала, но когда Килим, играя во дворе с ребятами, исхитрился распороть себе руку о торчащую из земли железяку, она позвонила ему через две минуты, почувствовав неладное, а после травмпункта попросилась навестить и трогательно принесла в качестве гостиница домашней еды. А ещё был случай, когда Килим за школой сцепился со старшеклассником. Так Риса с урока отпросилась, якобы в туалет, и побежала его искать, хотя из окна своего класса никак не могла увидеть сцену драки. Ну и все в таком духе.
Ссорились они, правда, часто и бурно, но Билли был уверен и Килима в том же убеждал – тут дело в характере и темпераменте, а вовсе не в недостатке чувств.
– Сынок, – Лиза подошла сзади, провела пальцами против роста волос на затылке, вызывая поток приятных мурашек, – ты бы тоже сходил куда-нибудь. А то только и делаешь, что работаешь. Тебе бы отдохнуть, расслабиться.
– Да нормально, мам, – активно работая челюстями, отозвался Билли. – А в выхи я, кстати, с друзьями забился к Мо сходить. В бильярд погоняем, в боулинг.
– А я? – тут же встрял Килим. – Я иду?
– Идёшь, конечно, – кивнул Билли. – Только уроки сначала сделай.
– Малыш... – Лиза сжала губы, сняла передник и присела на соседний стул. – Послушай. С друзьями и Килимом – это отлично. Но, может, ты пригласил бы кого-нибудь... Ну... Ты вот говорил, что у вас официантка новая. Как ее? Рэйчел, да? Вот Рэйчел, к примеру.
– Ма-а-ам, – Билли закатил глаза. Развернулся к ней, собираясь продолжить, но она опередила, заговорив чуть громче и торопливее.
– Ну, или, может, тот парень, который поставляет вам заморозку в ресторан? Ты говорил, у него такая интересная внешность, экзотическая. И поболтать он любит. Может, он тоже не прочь был бы?.. Может, нужно просто сделать первый шаг...
– Да мам же! – перебил Билли и с улыбкой покачал головой. – Не буду я приглашать на свидание ни Рэйчел, ни того парня. Я ведь тебе уже сто раз говорил.
– Меро. Да. Я помню. – Плечи Лизы поникли, взгляд соскользнул с его лица и теперь бесцельно бродил по полу. – Прости, что лезу к тебе с этим. Я знаю про Роэ, про нити, но... Малыш, полтора года. Ты ведь... Может, тебе уже кажется? Может, на самом деле, ты не... Не слышишь его...
Голос Лизы становился все тише и неувереннее, пока не смолк окончательно. Ей тяжело было об этом говорить из-за страха ранить, обидеть, но она отчаянно хотела сделать как лучше.
Билли и не обижался, хотя любое упоминание о Меро, а тем более предложение забыть его, оставить в прошлом, били словно раскалённый кнут.
Она не понимала. Верила словам Билли, но не чувствовала того же. Связь на расстоянии множества световых лет? Несколько дней знакомства, переросшие в любовь до гроба? Добровольный отказ от любых новых отношений в одной только надежде, что они ещё увидятся?
Да, Билли понимал Лизу и не обижался на ее неловкие попытки наладить его личную жизнь. Но знал, что они совершенно бесполезны, а потому старался пресечь их как можно быстрее.
Ведь он слышал. Точнее, ощущал. Каждый день, каждый миг. Из-за тревоги, тоски и расстояния нити после прощания натянулись до болезненной вибрации и дрожали, звенели от напряжения. В первые дни Билли и Килим практически не спали. Оба боялись уснуть и пропустить тот момент, когда...
Билли старался не думать об этом, даже в мыслях не допускать плохого, но практически каждое мгновение ощущал опасность, которая грозила Меро. Его гнев, страх за своих, рвение, надежду.
Меро терял кого-то не раз и не два. Билли чувствовал каждую такую потерю. Меро испытывал физическую боль, и когда до Билли долетали жалкие ее отголоски, его скручивало спазмами отчаяния и беспомощности.
Потом стало легче. Там, на Роэ. И Билли с Килимом на Земле тоже.
Было даже ликование, такое сильное и яркое, что заставило подумать – они победили. Но ликари почему-то не возвращались.
Передавать или же получать на расстоянии какие-то оформленные мысли Билли так и не научился. Килим тоже ощущал только переживаемые Ив эмоции. И совершенно не ясно было, что же произошло, почему они медлят.
Закрадывалась даже мысль, что встречи не случится. Но и она не могла заставить Билли посмотреть ещё на кого-то. Ив оказалась права: нити не зло и не благо. Они есть, и это навсегда.
– Мамуль, ну не переживай ты. – Билли очень постарался выглядеть беззаботным. – Мне сейчас в любом случае не до чего. Работы по горло, ни минуты на отдых.
Он доел последний кусочек вкуснейшего завтрака и поднялся из-за стола, кивнув Килиму, мол, пора собираться.
– Слушай, – Лиза поднялась следом, нервно комкая передник в тонких пальцах, – а я подумала, может, мне устроиться на работу. Ну или хоть на подработку. Немного тебя разгружу, и ты...
– Мам, – Билли развернулся и поймал ее в свои объятья, – хорош. Ты и так весь день по дому. Килим тоже практически на тебе. Куда ещё работать? А я в любом случае не стану вкалывать меньше. Мне нравится наше дурацкое кафе, да и Грету я подвести не могу. Она на меня рассчитывает. А ей волноваться нельзя – молоко пропадет. И тебе нельзя. И не нужно. И вообще, мам, мы убегаем. Люблю тебя, и не забивай себе голову всякой ерундой.
Договаривал он уже по дороге в комнату, а там оперативно оделся, махая руками на Килима, чтобы тоже не мешкал. И оба они через пять минут были в коридоре. Обулись, надели куртки, подхватили скейты и, распрощавшись, выскочили на лестничную площадку. Тут главное – вовремя смотаться. У Лизы уже случались такие вот приступы, и Билли нашел единственное решение – побег. Вечером мама уже не станет возвращаться к этому разговору, и на некоторое время все опять уляжется.
– А! Вот ты где! – Из соседней двери высунулась голова в бигуди. – А ну, скажи своим друзьям, чтоб прекратили орать и долбеж свой на полную громкость слушать! Вот я полицию вызову, и они вас всех в участке дубинками поимеют в зад!
– Миссис Хадченс, – Билли приподнял брови и укоризненно развел руками, – ну зачем вы так при ребенке?
– А пусть знает! – рявкнула соседка, звеня дверной цепочкой. – Вырастет, как они, и будет тоже в тюрьме...
– Идем-идем-идем! – громко затараторил Билли, подталкивая разинувшего рот Килима к лестнице.
Но тот все равно услышал окончание фразы и, конечно же, по закону подлости не мог не заинтересоваться.
– Билли, – зашептал он, когда они уже почти вышли на улицу. – А зачем их... Ну письки... Зачем их сосать? И как? Это же не дотянешься. Надо быть очень гибким. А ты можешь так согнуться?
Билли покраснел и несильно толкнул Килима в спину, понукая скорее выйти из дома. Вот она – надежда всех ликари на продолжение их рода на другой планете. Сам балбес, и растит его не меньший балбес…
На улице оказалось довольно тепло. Теплее, чем Билли предполагал, выглядывая в окно и проверяя прогноз. Ветер, правда, дул прохладный, но воздух все ещё прогревался не желающим сдавать позиции солнцем. По акварельному небу неспешно скользили белые облака с серыми подпалинами.
Бросив скейты на асфальт, Билли и Килим синхронно вспрыгнули на них и покатили к повороту на соседнюю улицу. Традиционно, Билли сначала провожал Килима в школу, а затем уже добирался до работы. Прямо так, на скейте, и от этой своей привычки он пока не готов был отказаться ради более быстрого и респектабельного авто.
Килим торопился. Уверенно толкался мощной ногой и периодически оборачивался удостовериться, что Билли не отстаёт. Он любил школу, чувствовал себя там своим и все лето скучал по разъехавшимся друзьям и отправившейся с родителями на какой-то курорт Рисе.
Билли был рад, потому что сам терпеть не мог школу, на долгие годы ставшую для него настоящей тюрьмой.
– Ну, чего ты как черепаха? – в очередной раз обернувшись, возмутился Килим. – Давай уже поднаж...
Он не договорил. Осекся, дернулся, поспешно останавливая скейт. А Билли и вовсе потерял равновесие, соскочил на асфальт и едва не навернулся.
Нити.
Они пели, они играли, они искрились и переливались яркими, сочными оттенками. Вибрировали, тянули и звали. Рядом. Где-то совсем близко…
– Это же…
– Ты тоже?..
– Да... Где?..
– Вроде туда… – Килим, чьи глаза стали огромными и совсем темными, махнул рукой вглубь гетто.
Не произнеся больше ни слова, оба они снова вскочили на скейты, разогнались и вылетели на соседнюю улицу, а по ней не вниз, как обычно, а вверх, прочь от школы и работы. Листья так и разлетались из-под колес, люди и нелюди отскакивали с пути, мимо мелькали подъезды домов и витрины магазинов, сливаясь в единую пеструю массу.
Сердце Билли колотилось о ребра, кровь стучала в ушах. В гетто не стоило ездить вот так, на полной скорости, не отстреливая, что происходит по сторонам, – всегда был риск нарваться на неприятности, но сейчас он об этом даже не думал. Мысли вообще стали какими-то хаотичными, обрывочными, и единственное связное, что пульсировало в сознании, пока они виляли по тротуарам, сворачивали, объезжали и перепрыгивали какие-то препятствия, было: «Пожалуйста, хоть бы это оказалось правдой. Пожалуйста. Пожалуйста…»
Килим долетел до места первым. Подавшись за очередной поворот крохотной кривой улочки, зажатой между рядами изборождённых трещинами трехэтажек, он спрыгнул со скейта, во весь голос заорал: «Мама!», и пропал из зоны видимости за углом дома. Билли вылетел туда же на пару секунд позже, но увидеть ничего не успел. Скейт угодил колесом в какую-то выбоину, резко затормозил, и он, нелепо взмахнув руками, полетел вперед. Но не упал, подхваченный и тут же крепко прижатый к груди.
Меро. Билли не видел – так сильно ликари вмял его в себя, – но ощущал кожей, нитями, мыслями. Вдыхал такой знакомый, такой родной запах и чувствовал, что к горлу подкатил ком, глаза жжет, и нет сил вымолвить ни единого слова.
Так они стояли очень долго, но Билли все равно не сумел взять себя в руки, и когда Меро отстранился, пришлось поспешно вытирать лицо тыльной стороной ладоней и пытаться выправить кривящиеся губы в улыбку.
– Привет, – выдохнул Меро, глядя на него горящими ярко-лиловыми глазами.
Он совсем не изменился. Словно они расстались вчера, и не было полутора лет тревог и бесконечного ожидания, а вот Ив… Билли, которого от радости и желания обнять всех и сразу едва на части не разрывало, нашел ее взглядом, да так и замер, прикипев к правой руке, которой ликари обнимала Килима. К руке, повыше запястья обрывающейся ровным, давно зажившим обрубком.
От этого зрелища, от наглядного примера той степени ужаса и опасности, через которые ликари прошли там, вдали, пока он мог только гадать, что с ними происходит, слезы вновь потекли по лицу.
– Что ты? Что ты, Билли? Плохо? Тебе болно? – с тревогой зашептал на ухо вновь прижавший его к себе Меро. – Нэ слезы. Пожалуйста. Все хорошо тэпер. Все хорошо. Мы ряом, мы оин… вместэ, Билли. Мы не куа снова от вас. Мы тут.
– Офигеть… – пробормотал Билли, шмыгая, и поднял на Меро изумленный взгляд. – Ты говоришь по-нашему?
– Ив учит. – Меро улыбнулся ему, а затем глянул чуть выше и медленно провел рукой по коротко бритой голове. – Все хорошо. Мы вэрнутся. Осталные потом, а мы сейчас. Нам али право за то, что на Земля было тог’а. Ранше было нелзя. Нэт сил у тех, кто мог елат портал. Нэ было. Не было сил у Роэ. Я…
– Люблю тебя, – перебил Билли.
Задрал голову, сжал тканую рубаху Меро и впился взглядом в его глаза.
– Эту слова я учыл первый, – так же пристально глядя на него, отозвался Меро. – И я люблю тэбя, Билли.
Schwesterchen2020.10.07 21:21
Спасибо за работу!
dreizler2020.10.08 11:57
О! читала на другом ресурсе и однозначно голосую здесь!
очень динамичная и интересная работа!
Demondaen2020.10.11 11:31
Schwesterchen, спасибо вам! )))

dreizler, спасибо огромное! ))) Я так рада, что история произвела на вас такое впечатление! )))))
цитировать