Олдскул 15К+;количество слов: 17780
автор: Аззи

Dog Days

саммари: Один близнец убивает, а другой расследует.
примечания: написано совместно с Rianonel
предупреждения: модерн!AU, кроссдрессинг, тройничок за кадром, инцест, упоминание пыток



Всего лишь еще одно убийство

Опустить мягкую фетровую шляпу на глаза, поднять воротник. Так шрам незаметен, да и сам Баш — всего лишь один из неудачников, кто в сумерках бесцельно бредет по улице от бара к бару.
Какой-то таксист сбросил скорость, проезжая мимо. Приглашающе помигал фарами.
Баш, отказываясь, махнул рукой.
Для неудачника у него слишком дорогие перчатки — из оленьей кожи.

Такси скрылось в сумерках, подмигнув напоследок, и Баш проводил его взглядом.
Из приоткрытых дверей кафе лилась мелодия, мягкий женский голос просил не уходить. Замерзший мальчишка-газетчик тер уши. Газеты из подмышки выскользнули прямо под ноги, и Баш перешагнул через красные кричащие буквы «У магицита нет шансов против нефти, — говорит Грамис Солидор».

Солидор — второй в списке, подумал Баш. Солидор потом. Сначала старик, чье имя идет первой строкой.

Баш был собран, сосредоточен. Он поднимался по лестнице, точно зная, что произойдет.
На третьем этаже Баш просунет белый конверт под дверь. Он постучит. Старик наклонится, поднимет конверт, вскроет. Старик звякнет цепочкой, приоткрывая дверь. Баш выстрелит.
Нужно оставить клочок письма в руке старика. Нужно оставить отпечатки пальцев старика на фотографии, которую Баш принес с собой. А потом поставить рамку на ночной столик. Пистолет оставлять нельзя. Он еще пригодится для строки номер два в списке. Так пожелал заказчик.

Возле двери, выкрашенной в коричневый, Баш навинтил глушитель на ствол. Перчатки из оленьей кожи мягко облегали руки. Он подтолкнул носком ботинка конверт под дверь и постучал.

Баш слышал чуть шаркающие шаги за дверью. Старик завозился с замком. Замок был непослушный, разболтанный. Баш терпеливо ждал.
Резко хлопнула дверь за спиной, и Баш невольно оглянулся. Молодая женщина из квартиры напротив выкатила старуху в инвалидном кресле.
— Помогите мне, — жалобно попросила она, поправляя шляпку.

И в этот момент старик открыл дверь.

Башу было все равно: убивать двоих или одного, но заказчик просил не превышать полномочий. Пришлось незаметно спрятать пистолет в карман пальто.
— Я вас подожду, дружок, — с отеческой улыбкой кивнул старик, глядя на то, как молодой человек помогает вкатить кресло в узкий лифт.
Баш очень надеялся, что женщина слишком занята шляпкой, чтобы рассматривать его лицо. Между ее полных, ярких от помады губ были зажаты шпильки, которые она вытягивала по одной, чтобы быстрым ловким движением закрепить на волосах.
Лифт, загромыхав, пошел вниз, но Баш все равно расслышал:
— Проходите, дружок, чувствуйте себя как дома.

Квартира была съемной, Баш это знал. Старомодный торшер у стены, громоздкий письменный стол. Старик проворачивал большие дела за этим столом. Легко представить, что тяжелые ящики, запертые на ключ, набиты пачками денег.
— Он все-таки вспомнил обо мне, — старик засмеялся, но не зло, а радостно. — Не удивлен, что он нашел меня, даже здесь. Значит, я ему действительно нужен.
Старик не успел дочитать письмо, его взгляд снова бежал по строчкам. Баш размышлял, дать ему шанс дочитать или нет. Он вдруг понял, что будет трудно выстрелить, пока он видит, как глаза читающего наполняются слезами.
Убивать стариков — самое бессмысленное занятие на свете.
Много ли проживет этот? Много ли радостей он знал, если, несмотря на все свои деньги, ютится в тесной съемной квартире?

Но вот старик повернулся спиной.
Теперь все стало проще. Баш выбрал точку между лопаток, а потом выхватил пистолет и два раза подряд нажал на курок.
Падая, убитый уронил торшер, но свет не погас. Баш подошел ближе и выстрелил точно в затылок, завершая дело.

Первую строку в списке можно вычеркнуть. Да, беззащитный старик, но он связан с Солидорами и значит — виновен.
Баш пришел сюда не только потому, что заплатили, но и покарать одного из соучастников военного преступления Солидоров, по вине которых свободный Ландис был превращен в оккупированную территорию.

Письмо порвалось точно пополам. Главное, что подпись не залита кровью.

Баш аккуратно прижал пальцы старика к фотографии под стеклом.
На ней какой-то юнец. На вид лет семнадцать, длинные светлые волосы, улыбка. Баш мог поклясться, что никогда не видел этого пижона. Теперь фотографию в спальню на ночной столик.

Дверь в спальню даже не скрипнула, когда он туда вошел. Убийца огляделся и замер. На столе — а он сразу и не заметил — бутылка вина и два бокала.
Два. И на одном — след красной помады.

Баш поднял пистолет. Он умел двигаться бесшумно.
Платяной шкаф напротив кровати, так и есть. Баш не пожалел пяти пуль, чтобы изрешетить старое красное дерево. Он даже открыл шкаф, уверенный, что к его ногам упадет женское тело.

Только ряд старомодных костюмов.

Тяжелую портьеру Баш чуть не сорвал с окна. Туманный уличный воздух из приоткрытой рамы освежил лицо.
Баш глянул вниз.
Он разглядел красное платье и темные волосы. Девушка как раз спрыгнула с пожарной лестницы, панический стук ее каблучков по асфальту разносился по пустому переулку.
Баш даже не стал прицеливаться. Бесполезно.
Нужно было быстро уходить.

На ночном столике юнец с фотографии улыбался своим воспоминаниям о мертвом покровителе.


Женщина в красном

Его рабочий день начался в три часа семнадцать минут ночи, когда дверь в квартиру затряслась под ударами. Сквозь сон Ноа Габрант знал: за ним пришел напарник.
Теодор Берган, потомственный судья-дознаватель, больше похожий на боксера-профи,
просто не умел стучаться иначе.

К семи утра Ноа Габранта уже подташнивало от кофе и сигарет. Теодор Берган был бодр. Как-то он хвастался, что может не спать по трое суток и столько же трахаться. Ноа предпочитал верить напарнику на слово.
Убитого звали Фелисио Фигаро. «Король Фигаро», как обычно величали его центральные газеты, владел самым крупным месторождением нефти на всем континенте. Он не был уроженцем Аркадии и ее гражданином, предпочитая править пустыней и выкачивать из нее нефть — новый для Ивалиса вид топлива, который только-только входил в быт, постепенно вытесняя привычный магицит.
Визит Фелисио Фигаро в Аркадис, судя по всему, был тайным. Он остановился не в роскошной столичной гостинице, где его сразу бы приметили, а в не самом фешенебельном районе. Он не взял с собой даже секретаря, не говоря уже об охране. Он встретился с женщиной, которая не оставила в квартире ни единого отпечатка пальцев, но забыла о более важной улике. И он был убит двумя выстрелами в спину, не считая контрольного в затылок.

Совещание судей девятого бюро административного корпуса корпорации «Солидор Энтерпрайзес» по делу Фигаро длилось без малого час. Про себя Ноа считал дело безнадежным. Кто бы ни заказал нефтяного короля, кто бы ни выполнил приказ, задача девятого бюро — не столько выяснить истину, сколько подогнать факты под тот вердикт, который захотят увидеть Солидоры.
Глава самой крупной индустриальной империи Ивалиса Грамис Солидор был заинтересован в том, чтобы его новый партнер Фелисио Фигаро жил. Но если судьба распорядилась иначе, то Грамис Солидор не постесняется обратить и его смерть к своей выгоде. В конце концов, у Фигаро есть наследники, братья-близнецы Эдгар и Сабин.

Ноа машинально сделал глоток из пластикового стаканчика. Холодный кофе был немногим хуже горячего.

— Судья-агент Габрант, ваша ландисийская гордость не позволяет поделиться с нами своими соображениями? — судья-магистр Зигфрид Гис говорил негромко и вкрадчиво, но от его слов привкус пластика в кофе начал отчетливо отдавать еще и хлоркой.
Судья-магистр Гис подозревал, что судья-агент Габрант намеревается его подсидеть. Судья-агент Габрант полагал, что стоит это сделать хотя бы ради того, чтобы не разочаровывать начальство.

Согласно уставу младший по званию отвечал на вопросы руководителя бюро по стойке смирно.

Ноа встал, расправил плечи. Пустой взгляд прямо перед собой.
— Основная задача судейского корпуса — верно служить Солидорам, — отрапортовал он да так браво, что Берган довольно крякнул и сдвинул шляпу на затылок. Ноа продолжил: — Согласно этим соображениям, мои соображения не отличаются от ваших соображений, сэр, если вы исходите из соображений безопасности и благополучия Солидоров.

Он замолчал, глядя все так же прямо перед собой. Он знал, что брезгливо изогнутые уголки губ Гиса выражают только привычное: «ландисийский болван». Но судья-магистр поиграл ручкой и ровно произнес:
— Редкий случай, когда я с вами солидарен, судья-агент. Вольно.

Ноа вернулся к своему остывшему кофе.

-...поэтому дело Фигаро отныне ведете вы, Габрант. Отвечаете за него целиком и полностью. Все свободны.

Ноа слишком сильно сжал пластиковый стаканчик, и черная жижа растеклась по полированной столешнице.

* * *

— Чем ты снова недоволен, Габрант? — Берган передал напарнику последнюю папку, но помочь открыть дверь в кабинет не торопился. — Думаешь, после разгрома бойцовского клуба в прошлом месяце твоей и моей репутации еще что-то грозит?

Ноа мог бы сказать: «Мне не нравится, что судья-магистр импровизирует, назначая следственную группу. Мне не нравится, что он до сих пор не получил прямых указаний от Солидоров. Грамис Солидор или растерян, или ему наплевать. Но еще меньше мне нравится, что Солидоры не посчитали нужным направить в девятое бюро представителя, контролирующего ход расследования. Да, я говорю об очередном Ламонте. И уж совсем мне не нравится, что Солидорам неважно, найдем мы убийцу или нет. Нас подставят в любом случае, Берган».
— Плохие предчувствия, — прошипел вместо этого Габрант сквозь зубы. Он пытался не выронить бумаги и повернуть ручку двери.
— Да пошел ты, — беззлобно отмахнулся Берган и подтолкнул дверь плечом. Ноа переступил порог.
Часы на стене показывали девять часов двенадцать минут.
У стола девушка в красном платье поправляла чулок, для удобства поставив высокий каблук на стул. Мелькнула резинка подвязок, руки в черных кружевных перчатках разгладили шелк.
Большая стрелка сдвинулась.
Девять часов тринадцать минут.
Берган ввалился следом, подтолкнул Ноа. Бумаги вывалились из рук и белым водопадом рассыпались по полу. Но прежде чем оглянуться на шум и снять каблук со стула, незнакомка щелкнула последней застежкой на подвязках.
Берган застыл, Габрант бросился к ногам незнакомки подбирать секретные документы.
— Господа судьи, — незнакомка словно не замечала, как кто-то возится на полу, и говорила негромко, грудным голосом, отчего казалось, что она обращается только к тебе. — Я звонила этой ночью в девятое бюро, чтобы сообщить о нападении на мистера Фигаро. Вы судья Габрант?
Теодор кашлянул в кулак с разбитыми костяшками и отрицательно покачал головой.
Габрант попытался осторожно вытянуть результаты дактилоскопической экспертизы из под острого носка черной лакированной туфельки.
— Я судья Габрант, — Ноа наконец поднялся. Дактилоскопическую экспертизу удалось спасти, если не целиком, то большей частью.
Ноа уже привык, что аркадийцы выше его на полголовы, не меньше, но в случае с незнакомкой это совсем не радовало. И он никак не мог разглядеть цвет ее глаз. Кто только придумал моду на шляпки с вуалью? Никто из портных не побеспокоился о том, сколько ненужных сложностей появилось в судейской работе.
— Меня зовут мисс Ламонт. И если я правильно понимаю ситуацию, я — свидетель убийства и мой долг помочь следствию.
Ноа склонился и галантно поцеловал протянутую для рукопожатия руку.
— Мисс Ламонт? — недоверчиво уточнил Берган, делая ударение на первое слово.
— Вы правильно запомнили, судья.
— И вы можете подтвердить свою личность? У нас, знаете ли, Ламонты так просто не расхаживают.
— Нет, вам придется поверить мне на слово. Мой визит, — мисс Ламонт вежливо улыбнулась, — носит частный и конфиденциальный характер. Прежде чем мы начнем сотрудничать, господа судьи, я бы попросила вас не ставить мою семью в известность о моем участии в деле Фигаро.
— Я не вижу причин отказывать леди Ламонт в просьбе, — заметил Ноа, так и не выпустивший руку в кружевной перчатке из своих пальцев.
— Выйдем на пару слов, Габрант.
Берган вытащил напарника в коридор и прижал к стене.
Он возбужденно дышал, как в предвкушении хорошей драки.
— Ты понял, да?! — Теодор смял лацканы серого пиджака Габранта. — Это же «пташка» Маргрейсов! И она прилетела прямо к нам!
— Ты думаешь, леди шпионит на Аль-Сида Маргрейса? Она назвала правильный пароль.
— Мисс Ламонт? Ха! Не бывает никаких мисс Ламонт. Розаррийцы засветили этот пароль месяца три назад. Вот и прислали к нам «пташку» Аль-Сида. Ты посмотри, посмотри на нее — темные волосы, тембр голоса. Разве у аркадийцев бывают темные волосы? Ты, вообще, помнишь, что мы нашли в сумочке, которую она забыла в квартире Фигаро? Маргрейс прислал ее с байкой о секретности, потому что хочет знать, что мы накопаем в этом грязном деле.
Берган чуть ли пританцовывал.
— Я в жизни не видел таких длинных женских ножек, — задумчиво произнес Ноа, пытаясь освободиться от боксерской хватки напарника.
— Фигаро пытался за спиной Солидоров снюхаться с Маргрейсами. Отдай мне ее на час, она выложит нам все о шпионской сети в Аркадии.
Ноа все-таки выскользнул из захвата Бергана, поправил пиджак.
— Отдам, — он достал зажигалку. Вспомнил, что уже не может видеть сигареты. Бессмысленно щелкнул кремнем пару раз и уставился на огонь. — Но не сейчас. Сейчас я пойду и вежливо поговорю с леди. Вежливо, Берган. А ты так же вежливо составишь официальный запрос в Высокую Канцелярию об участии мисс Ламонт в расследовании. Пусть Солидоры подтвердят или опровергнут, что Ламонт, мисс Ламонт, дозволено получать информацию девятого бюро. Если она — «пташка» Аль-Сида, ты ее получишь в полное свое распоряжение.
Берган тяжело зашагал по коридору, ворча под нос как старый пес, которому отдавили лапу. Ноа загасил огонь.
Теодор Берган, потомственный судья-дознаватель, незлой в общем-то человек, очень предан своему делу. И каждый раз, когда Берган разминал руки, выходя из камеры для допросов, Ноа вспоминал другого судью-дознавателя Бергана — Кеннета, старшего брата Теодора — и отчеты о допросах Баша, которые Ноа читал. Заставлял себя читать.
Кеннет Берган — тоже незлой и очень преданный своему делу человек.

Что ж, оставалось надеяться, что Высокая Канцелярия верна духу бюрократизма. И ответ на свой запрос Берган получит не раньше, чем через пару недель, а то и через месяц.
У мисс Ламонт есть немного времени уладить свои проблемы.

Ноа вернулся в кабинет. Мисс Ламонт по-прежнему стояла у стола.
Ноа придвинул ей кресло, предложил присесть.

Сам сел на жесткий стул, подумал и не стал включать диктофон.
— Итак, мисс Ламонт, расскажите, что вы делали в квартире мистера Фигаро этой ночью?

Танго

Ей бы очень подошел длинный мундштук и тонкая сигарета с золотым ободком. Но у мисс Ламонт не было с собой сумочки, откуда она могла бы достать мундштук и сигареты. Сумочка мисс Ламонт лежала в верхнем ящике рабочего стола судьи-агента Ноа Габранта.
— Прежде чем я расскажу о событиях ночи, ответьте мне, судья, вы танцуете?
— Все судьи проходят определенную подготовку в Академии, — Ноа отвечал осторожно, не понимая, в чем подвох. — Курс танцев, в том числе.
— Вальс или танго?
— Танго.
— Будем считать, что вы должны мне танец, — мисс Ламонт откинулась на спинку кресла.
— Итак, танго... — Габрант осекся и легонько мотнул головой, чтобы прийти в себя. Недосыпание сказывается.— Прошу прощения, мисс Ламонт. Вернемся к тому, что случилось в квартире мистера Фигаро.
Ему явственно чудилась улыбка за вуалью — итак, танго.
Скрипки и гитара. Сердце под острым каблуком.

Мисс Ламонт выходит из лифта на лестничную площадку и стучит три раза в обшарпанную коричневую дверь в пол-девятого вечера, как и назначено. Она не любит опаздывать.
Красное платье, черная шляпка с вуалью, кружевные перчатки, сумочка.
Мистер Фигаро открывает дверь. Он рад видеть гостью и показать ей квартиру. Мисс Ламонт отказывается от ужина, но не отказывается от бокала красного вина. Вино мистер Фигаро привез с собой. У старого буджербского щедрый, пряный вкус — вишни и шоколада. Голова слегка кружится как от резкого поворота в танце.
После первого бокала Фелисио Фигаро переходит к делу.
Он просит о помощи.

— О помощи?
Габрант — недоверчивый партнер и держится не ближе, чем предписано правилами. Просто представляет, каковы на вкус губы, пахнущие вишней и шоколадом.

Фелисио Фигаро говорит, что нуждается в помощи очень деликатного свойства. Он приглашен на встречу в узком кругу. В таком кругу, где появление с телохранителем посчитали бы признаком оскорбительного недоверия, а вот против очаровательной спутницы никто не возразит.

— Мистер Фигаро опасался за свою жизнь? — на самом деле Габрант предпочел бы уточнить: «Мистер Фигаро хотел, чтобы Солидоры вашими глазами видели, как он держит свое слово?».
— Не исключено, — кивнула мисс Ламонт, и Габрант понял, что запутался, на какой из вопросов она ответила. Поэтому он повернул ключ в замке верхнего ящика и аккуратно положил на стол черную сумочку.

Когда партнеры сходятся, танец становится опасной игрой на двоих.

— Это ваша сумочка, мисс Ламонт?
— Как мило, что вы ее нашли.
— Я прошу вас осмотреть ее и сказать, пропало ли что-нибудь, и все ли вещи принадлежат вам.

Не снимая перчаток, мисс Ламонт выкладывает все на стол.
Косметичка. Деньги.
Мундштук. Пачка сигарет с золотым ободком.
Тяжелые перчатки с адамантиновой защитой.

— И даже деньги на месте? — мисс Ламонт не сочла нужным пересчитать купюры. — Я начинаю верить в неподкупность департамента правосудия.
— Это ваши перчатки, мисс Ламонт? — Габрант взял их в руки.
Такие перчатки носят уличные бойцы — а отнюдь не леди в дамских сумочках.
— Да, разумеется. Одинокой девушке бывает опасно находиться на ночных улицах.

Красное платье облегает бедра, струится по ногам.

Кажется, Габрант готов посочувствовать тем, кто встретится на ночной улице этой одинокой девушке. Она носит не только адамантиновые перчатки, но и особые каблуки — судья успел хорошо их рассмотреть, пока собирал с пола бумаги.
Даже мистер Фигаро был готов прибегнуть к ее помощи и защите.
Слышал бы это Берган. Он до сих пор недобрым словом поминает одну из «пташек» Аль-Сида Маргрейса, которая вырубила его и сбежала из под ареста.

— Мисс Ламонт, вам известно место и время встречи, на которую собирался мистер Фигаро?
— Он не успел мне ничего сообщить. Кто-то постучал в дверь.

Кто-то стучит в дверь. Мистер Фигаро удивленно оглядывается. Он никого больше не ждет сегодня ночью. Он идет к двери и возвращается с письмом. Вид у него растерянный. Мисс Ламонт впервые видит на его лице такую смесь нежности и тоски. Она берет бокалы и вино и уходит в спальню, чтобы не мешать разговору. Ей тоже не нужно, чтобы неожиданный посетитель видел ее здесь.
Она стоит у окна, когда слышит приглушенный звук выстрелов и странный звон. Что-то падает.

— Торшер, — машинально подсказал Габрант. — Вы знаете, как звучат выстрелы?
— В наше опасное время что только не наслушаешься, — мисс Ламонт задумчиво взяла мундштук.

Иногда в танце нужно уступить инициативу партнеру.

Габрант наблюдает.
Мисс Ламонт пришлось бы поднять вуаль, чтобы закурить. Такой просто жест, но она этого не делает.
Вероятно, причина в том, что мисс Ламонт сегодня без макияжа. У нее не было косметички под рукой, и не было возможности переодеть утром вечернее красное платье. Леди не носят красное ранним утром. У нее не было денег на такси, но ей удалось где-то переночевать, ведь платье не выглядит помятым.

— Вы знаете этого человека?
Габрант протянул фотографию юноши, который улыбался в никуда.
— Впервые вижу.
— Как вы думаете, зачем мистер Фигаро возил снимок с собой, да еще держал на столике в спальне?
— Вы ошибаетесь, судья. Снимка там не было. Я поставила бутылку и бокалы на столик. Я бы заметила фотографию... Красивый молодой человек, между прочим.
— Был красивый, — согласился Габрант. — Это Сетцер Габбиани. Самый опасный террорист Ивалиса. Розыск обычно пользуется вот этим его портретом.

Он положил на стол не фотографию — карандашный рисунок. Как будто злой ребенок исчертил породистое лицо, добавил возраста, усталости и — шрамов. На лбу, через глаз, на щеке и подбородке.
Мальчик, который когда-то беспечно улыбался, превратился в опасного волка-одиночку с изуродованным лицом.

Габрант снова перехватывает инициативу.
Танец лучше всего завершать самыми эффектными па.

— У Сетцера Габбиани есть все мотивы, чтобы убить Фелисио Фигаро. Говорят, тот клочок пустыни, откуда Фигаро качает нефть, принадлежал раньше семье Габбиани. После смерти родителей Фелисио Фигаро был опекуном Сетцера, и ему ничего не стоило заполучить богатую территорию в его руки. Говорят, он же виноват в том, что Сетцер был изуродован. Отличный повод для мести.
— Сетцер Габбиани, который рискнул всем, чтобы приехать в Аркадис и расправиться с обидчиком?
— Он пижон. Он игрок. У него хватит духу отомстить лично, а не подсылать одного из своих людей. Соседка видела молодого человека со светлыми волосами, который стучался в дверь убитого. Он прятал лицо, но женщина заметила шрам. Вот здесь, через бровь. Убийца написал письмо своему старому опекуну, выстрелил два раза ему в спину и контрольным в затылок. Оставил фотографию, чтобы ни у кого не оставалось сомнений. Это Сетцер Габбиани. Дело можно закрывать, мисс Ламонт.

Мисс Ламонт все-таки откинула вуаль.
Глаза серые, отметил Габрант. Нос с горбинкой, высокие скулы. Никакого макияжа.
Привычка повелевать в складке возле узких ненакрашенных губ.

— В таком случае, судья, нас ждет война.

В западне

Треть платы на руки, остальное переводом в Фонд национального возрождения — основное условие Баша фон Ронсенберга заказчикам. Мало кто знает, что Фонд национального возрождения негласно поддерживает Республиканскую Армию Ландиса.
В Аркадии, за пределами оккупированной республики, Армию Ландиса называли террористическим отрядом. Башу было плевать. Ронсенберг не мог вернуться на родину, где ориентировки на него до сих пор вывешены на каждом столбе, но его война с Аркадией еще не закончена.
Были и личные причины. Фонд национального возрождения по собственной инициативе оплачивал счета Ронсенберга в госпитале под Камоа, где его, искалеченного, восстанавливали после допросов судей Шестого бюро. Говорили, что Фонд принадлежит самому Сетцеру Габбиани. Баш считал, что в таком случае он обязан Сетцеру Габбиани лично, даже если они никогда не встречались. И продолжал переводить деньги.

..Аркадис с высоты семнадцатого этажа — это камень и стекло. Куда ни глянь, небоскребы, серые и черные. И серые тучи. Здания облицованы зеркальным стеклом, и в солнечные дни в них отражается усталое летнее небо. Но сегодня хмуро, и Аркадис, как небо — пасмурный и серый.
Баш с босыми ногами продолжал переминаться у окна.
Вернувшись поздно ночью, он долго не мог уснуть. Пытался понять, провалил он задание или нет. Чутье подсказывало — следует бежать, и немедленно.
Но в списке заказчика значилось еще одно имя.
Грамис Солидор.
Вот ради этого имени Баш был готов рискнуть и остаться.

Он погасил сигарету в пепельнице, выбросил окурки в пакет с мусором, вымыл пепельницу. Все это проделал, даже не задумываясь. Привычка заметать следы въелась в кровь и плоть.
Потом — все такой же босой, в майке и трусах, на руках прорезиненные хозяйственные перчатки — еще раз оглядел комнату.
Было уже за полдень. Хотелось кофе. Следовало купить газет.

Он шел по Аркадису с равнодушием туриста, поглядывающего на свое отражение в витринах. Хорошо, что пасмурно и дождь. Можно, мимолетно коснувшись шрама, надвинуть шляпу пониже.
Серый, неприветливый, строгий, но все же красивый город — Аркадис. Баш не чувствовал ненависти к людям, проходившим мимо. Чтобы он мог вернуться домой, не нужно расстреливать прохожих в Аркадисе. Нужно убить одного-единственного человека, Грамиса Солидора.
Завтра.

Возле кофейни — стойка с газетами. Баш остановился. Слова «война» мелькала в заголовках газет, выставленных рядами.
А с первой страницы пухлого еженедельника, что с самого краю, на Ронсенберга смотрело его изображение, составленное фотороботом, какие обычно используют полицейские, и рядом словно для сравнения — фотография. Совсем свежая. И хотя лица толком не рассмотреть, на фотографии — разыскиваемый преступник Ронсенберг в том же плаще, что и сейчас.
— «Аркадис. Новое время», пожалуйста, — Баш небрежно вынул из кармана смятую пачку аркадийских гил. Нет, он не смутится и не уйдет. Он расплатится, заберет газету и так же не спеша свернет за угол. Придется пока обойтись без кофе.
— Эй, мистер, что вы мне суете? — юнец за стойкой потряс купюрой. — Бумажка-то фальшивая!
Обычая темно-розовая купюра с изображением какой-то дамочки. У Баша таких дамочек целая пачка. Треть платы — все, что он получил на руки.
— Откуда мне знать?! Таксист, сволочь, всучил, — с таким же искренним возмущением огрызнулся Баш. — Понял, что я — турист. Выговор заметный, да?
Ему казалось, что продавец газет глазеет в открытую, разве только не переводит взгляд на статью, чтобы проверить свои подозрения. Оставалось уповать на благоразумие аркадийских журналистов, которые не забывают добавить: «Не пытайтесь задержать опасного преступника сами, а сообщите о его местонахождении полиции». И что юнец успел дочитать до этих строк.

Баш завернул за угол. Он чувствовал себя в западне.
Фальшивые купюры заказчика.
Фотография в газете.

Он продолжал идти по проспекту не быстро и не медленно, ничем не отличаясь от остальных. Баш был в этом уверен.
Возле дома, где он провел ночь, — несколько бронированных полицейских машин. Баш перешел на другую сторону улицы и прошел мимо, даже не повернув голову. Полиция найдет в квартире только кипу фальшивок, да две рубашки в хрустящей упаковке.

Он шел, не замечая, куда идет. Он не чувствовал паники, только злость. И азарт.
Эти его не возьмут. Он пришел в сердце страны своих врагов, и он уйдет отсюда живым.

* * *

Такси петляло по улицам. На стекле — первые капли. Дождь.
Когда Баш назвал учреждение, таксист, как пассажир и думал, даже не стал спрашивать адрес. Кто в столице не знает Академию Правосудия?

Если Баш кого и ненавидел — безоговорочно, до животной ярости — так только судей. Ирония судьбы в том, что именно в Академии Правосудия Баша ждал его шанс вырваться из ловушки. Совсем юный пилот, который доставил его в Аркадию и который должен был вывезти из страны.
Отец Ффамрана Бунансы — военный ученый, работающий на Солидоров, и корабль, который мальчишка брал в свое личное пользование, как раз одно из домашних папиных изобретений. Ни один перехватчик военно-воздушного флота Аркадии не остановит «Луч», заверял Ффамран и с нежностью гладил штурвал.
А еще он охотно отвечал на вопросы, и Баш знал, что пилот даже не понимает во что ввязался. Просто новое приключение для азартного сопляка.

Баш развернул одну из газет, лежащих на сиденье рядом. Снова заголовки, в которых мелькает слова «война». Сначала Ронсенберг делал вид, что читает, а потом начал вчитываться в прыгающие строчки.

О, прекрасная Аркадия не боится войны. Она ее желает. Ее военный потенциал способен противостоять любой угрозе. И если нужно защищать свободу и демократические принципы за пределами страны, то сенат гарантирует: Аркадия готова выступить хоть завтра.

Баш свернул газету и раскрыл другую.

За что будут сражаться сыны Аркадии? Зачем они должны проливать свою кровь в пустыне? Только потому, что жадность и амбиции политической верхушки не знают пределов? Сенат легко раздает обещания, говоря, что война в пустыне займет не больше двух месяцев, как это было с Ландисом девять лет назад. Сенату мало террористов из Республиканской Армии Ландиса, он хочет втянуть Аркадию в самоубийственную дуэль с пустынниками, которые точно так же не умеют сдаваться.

В этом ворохе газет не нашлось еженедельника с его фотографией на первой странице. Может, ее унес другой пассажир.

Зато теперь Ронсенберг понимал, отчего смерть нефтяного короля Фигаро всколыхнула Аркадию. Он не понимал лишь одного, почему заказчик торопится избавиться от того, кого нанял, не дождавшись смерти Грамиса Солидора.
Только если заказчику не нужна смерть Грамиса Солидора.
Только если это имя было приманкой, чтобы опасный террорист-республиканец Баш фон Ронсенберг добровольно приехал в Аркадию и убрал старика Фигаро. А затем его можно бросить полицейским — как кость собакам.

Баш аккуратно сложил газеты.

Они ехали мимо длинной каменной стены и остановились у ворот, напоминавших тюремные. Баш ожидал, что Академия Правосудия, судя по тому, что рассказывал юный Ффамран Бунанса, будет больше похоже на университет. Предстояло войти за слепые железные ворота, чтобы найти своего пилота. Но сначала — собраться духом.
Такси остановилось.
Ффамран Бунанса стоял перед воротами с плакатом «Займемся любовью, а не войной».
— Пацифисты хреновы, — сплюнул таксист в приоткрытое окно.
Баш вышел.
— Заплати за меня.
Мальчишка выразительно поправил очки, но достал деньги и не глядя бросил в приоткрытое окно.
— Так ты пацифист? — Баш вытащил сигареты. От того, что на Ффамране была униформа судьи-студента, слегка мутило.
— Крошке Медее совсем не идет военная форма, — Ффамран беспечно кивнул на блондинку, которая вместе с другими студентами держала плакаты возмутительного содержания. — Так что, да, я пацифист.
— Жаль покидать вашу прекрасную страну в столь непростое для нее время, но мне нужно возвращаться. Срочно. Могу на тебя рассчитывать?
Единственное, чем Баш мог заплатить за услуги пилота, так это пустить ему пулю в лоб после приземления. И Ронсенберг очень надеялся, что этого делать не придется.
— Пропустить целый день занятий, а может и два, ради полета со стариком сомнительного вида? Разве я могу отказаться?
Ффамран весело оскалился и забрал сигарету, чтобы затянуться самому. Баш пожал плечами.
Старик.
В свои шестнадцать ему тоже казалось, что до тридцати доживают только старики.
— А вот и лучшие друзья пацифистов, — с той же праздничной ноткой сообщил Ффамран и кивнул, заставляя обернуться.
С обеих сторон по дороге к воротам подъезжали синие полицейские машины.

Баш оглянулся, со спокойной обреченностью понимая — бежать некуда. За спиной только закрытые ворота Академии и высокая стена.
— Пригнись и вали отсюда, — прошипел он Ффамрану, нащупывая пистолет в кармане плаща.
— Так это твои неприятности? Никто не отнимет у меня два дня свободы! — возмутился студент. Так и не расставшись с сигаретой, он всучил Башу «Займемся любовью, а не войной» и, взяв за рукав, потащил к воротам.
— Всем стоять! Ни с места! Руки вверх! — слышались за спиной голоса полицейских. Ффамран колотил в ворота ногой. Баш не удержался и оглянулся. Белокурая Медея ринулась наперерез человеку в синей форме и наотмашь ударила его своим транспарантом. Полицейский отпрянул, второй принялся выкручивать девушке руки, даже не пытаясь увернуться от ударов подруг, пришедших Медее на помощь.

Раздались отчетливые хлопки выстрелов. И Баш почувствовал, как Ффамран тянет его в приоткрывшиеся ворота. Он отбросил плакат и проскользнул следом, придерживая предплечье правой руки.
Сквозь пальцы текло теплое.
Кровь.

Новый след

У печатной машинки западала буква «л». Теодор Берган с ненавистью выдернул из печатной машинки еще один лист, смял его и выбросил за спину, не глядя попав в корзину для бумаг.
Оформление запроса в Высокую канцелярию занимало слишком много сил.
Габрант, сволочь, отправил его заниматься рутинной работой, а сам остался наедине с шикарной брюнеткой в красном платье. Хитрая ландисийская задница.

Берган потянулся и вышел в коридор.

В Девятом Бюро никогда не было тихо. Здесь проводили допросы, орали в телефонные трубки, пытали, завтракали бутербродами из дома, перевязывали раны, строчили на печатных машинках рапорты.
В коридорах висел дым сотен выкуренных сигарет, и Берган, вдохнув его полной грудью, почувствовал себя дома.
И только непривычная тишина сбивала с толку.

Недоумевая, Теодор вышел в холл. Перед стеной с объявлениями толпились все свои — дознаватели, агенты, стажеры. Они молчали. И молчание это было тревожным и растерянным.
Берган подошел ближе.

Он увидел отпечатанный плакат — из тех, что вывешиваются с пометкой «Разыскивается по подозрению в убийстве. Особо опасен. Брать живым».
На плакате самый обычный молодой человек — разве что волосы длинные и темные. Берган пожал плечами, не понимая, что происходит, а потом прочитал имя — Вэйн Солидор.

Он присвистнул, кто-то ответил нервным смешком и кашлем. Один из Солидоров в розыске — приказать такое могут только другие Солидоры. Каждый понимал: если те, кто содержит свою личную армию правосудия, начинают грызться между собой — пришла беда.
— Габранту это понравится, — пробормотал он, намереваясь развернуться и уйти. Пора ландисийцу оторваться от своей длинноногой цыпочки и полюбоваться, что за дела творятся теперь в Аркадии.
Но когда Берган повернул голову, то заметил знакомый серый пиджак. Судья-агент Ноа Габрант внимательно прочитал объявление, потом поднял глаза, чуть усмехнулся — как обычно, хищно приподняв уголки губ. Ничего незначащая усмешка, насколько знал Берган.
Красотка в красном была рядом. Шляпка с вуалью кокетливо сдвинута. Девушка взяла Габранта под руку и с ленивой бархатной ноткой поинтересовалась:
— Мы идем, милый?
— Перекусим и вернемся, — кивнул Габрант напарнику.
Берган не без зависти посмотрел вслед.
Хитрая ландисийская задница.

* * *
Ноа галантно открыл дверцу своего черного «ифрита». Сто тридцать чокобиных сил и вмятина на дверце — все некогда добраться до мастерской.
Мисс Ламонт, устроившись, плавным движением разгладила на коленях красный шелк широкой юбки.
— Вас не шокирует, судья, если я попрошу у вас убежища на несколько ночей? — спросила она, когда Габрант сел за руль.
— Меня — нет, но мою девушку — да.
— У вас нет девушки, судья. Я всегда навожу справки, прежде чем сесть в машину к молодому мужчине. И это я позвонила судье-магистру Гису и попросила, чтобы вас назначили вести дело по убийству Фигаро.
— Очень предусмотрительно, мисс Ламонт. В обоих случаях.
Ноа подумал, что мисс Ламонт преподнесет ему еще не один сюрприз, «ифрит» согласно фыркнул и покинул стоянку.

В боковом зеркальце то исчезал, то снова появлялся синий «шива» — аккуратный и верткий как угорь. Будь Габрант параноиком, ему бы показалось, что «шива» неприлично настойчиво следует за «ифритом». Будь рядом Берган, он тут же потребовал бы прижать наглеца к обочине, а потом битой разбил бы «шиве» лобовое стекло и содрал с его хозяина штраф за поездку по городу в ненадлежащем виде.
Габрант параноиком не был. Он просто запомнил номер и прибавил скорости.

Хмурое серое небо отражалось в лужах на мостовых.
Ноа думал о том, что судья, который выдаст Вэйна Солидора его родственникам, получит не только хорошее вознаграждение. Это реальный шанс продвинуться по службе. Больше никаких брезгливых ухмылочек судьи-магистра Гиса.
Или — Солидоры способны и на такое — этот незадачливый судья сгинет вместе с беглым убийцей Вэйном.

— Ваша репутация не пострадает, мисс Ламонт, после ночевок в чужой холостяцкой квартире? — поинтересовался Габрант вместо того, чтобы задать совсем иной вопрос.
— Вы не из тех, кто хвастает своими победами, судья. И, к счастью, ни меня, ни вас нельзя заподозрить ни в чем дурном.
— В отличие от бедолаги Вэйна Солидора? Не подскажете, зачем ему понадобилось убивать старика Фигаро?
— Он не убивал, — мисс Ламонт задумчиво смотрела за окно на витрины модных магазинов.
Ноа деликатно промолчал. Все поначалу так говорят: «Не виновен».
— Вэйна Солидора обвиняют в другом убийстве, — уточнила мисс Ламонт и тут же добавила: — Остановите возле «Ла Мерсье», судья. Мне нравится их розаррийский шик.

Мотор, озадаченный резкой остановкой, замолк, «ифрит» припарковался. Габрант, не задавая лишних вопросов, открыл дверцу и подал леди руку. Она поднялась, и красный шелк порывом ветра метнулся к судье, словно в неловкой попытке флирта.
— Подумайте и поймете, в чьей смерти его обвиняют. Но если к вечеру не догадаетесь — я вам подскажу, — мисс Ламонт сказала это на самое ухо Габранту, и он почувствовал миндальный запах ее духов.

* * *

Клиенты «Ла Мерсье» знали толк в шике.
Клиенты «Ла Мерсье», оглядываясь на толпу за витриной, понимали, что все вне «Ла Мерсье» — не более чем дешевка.
Мисс Ламонт вела себя уверенно. Девушки в белых блузках кружили вокруг нее с нарядами, как феи с охапками цветов. Изредка раздавался глухой стук — падала вешалка, когда мисс Ламонт легким движением отбрасывала не приглянувшееся платье, а персонал не успевал его поймать.

— Кофе?
Над Габрантом, сидящим в кресле, склонилась девушка с гладкими светлыми волосами, уложенными в узел на затылке. Сама скромность, и только во взгляде: «Я обойдусь тебе дешевле, дурачок».
Ноа отрицательно покачал головой и попросил включить телевизор в углу. Недовольно звякнула чашка. Казалось, продавщица едва удержалась от того, чтобы не запустить горячим кофе в голову мужчины.

По государственному каналу шли сенаторские дебаты. Снова говорили о войне. Ноа мог бы много рассказать господам сенаторам о том, что чувствуешь, когда тебе семнадцать лет, ты выходишь на улицу с братом и матерью, а над головой медленно летят тяжелые корабли-бомбардировщики.
Низко-низко.
Их тени покрывают весь город.
Мама сжимает пальцы Ноа в своей руке. Ноа ощущает ее страх, ее отчаяние.
А корабли движутся и движутся над обреченной страной.
Корабли Аркадии...

И тут мисс Ламонт вышла из примерочной. Она сняла шляпку и распустила волосы. И успела накрасить губы. Ей удивительно шел этот сочный темный оттенок помады. А может — густой синий цвет строгого платья. Ноа онемел, умом понимая, что должен выразить одобрение комплиментом.
Мисс Ламонт улыбнулась.
И снова ушла в примерочную.

Сенаторы продолжали убеждать слушателей, что военные расходы оправдают себя. Ноа попросил приглушить звук.

Для второго выхода мисс Ламонт выбрала приталенный светло-серый костюм. Узкая юбка на пару сантиметров выше колена. Как многие высокие аркадийки, мисс Ламонт была скорее статной, чем худой. С возрастом аркадийки набирают вес, но никогда не теряют умения держать спину прямо при любых обстоятельствах.

В третий раз мисс Ламонт задержалась в примерочной.

Сенаторы откланялись. Начались новости — с показа сюжета о готовности военной базы на границе с Большой пустыней.
Девочки как завороженные сгрудились у экрана, не отводя взгляда от солдат на плацу. Широкие плечи, глухие шлемы — надежда и опора отечества.

Габрант не выдержал и, подойдя к ширме, постучал по железному столбику.
— Мисс Ламонт?
— Я примеряю ночную рубашку. Хотите взглянуть?
— Благодарю.
— Благодарю — да или благодарю — нет?
— Подозреваю, что у меня еще будет шанс...
— Тогда пусть эта мысль скрасит ваш день.

Ноа вернулся в кресло. Экрана за девочками было почти не видно. Кто-то сделал звук совсем громко.
— ...потрясшее общественность убийство нефтяного короля Фигаро, — звучал резкий женский голос. — Пока полиция и судьи, эти солидорские псы, ищут убийцу, его уже успела найти молодая журналистка Адель Эмерсон. Фотографии убийцы были опубликованы сегодня утром в еженедельнике «Аркадис. Новое время». Баш фон Ронсенберг так зовут человека, которого вы видите на этих снимках.
Ноа резко поднялся с места.
Это действительно был Баш. Размытый фон фотографии трудно было разглядеть. Но это был Баш, с его привычкой щуриться, с его манерой чуть сутулиться, прикуривая от зажигалки.
— Известный террорист из Республиканской Армии Ландиса, до сих пор находящийся в розыске за многочисленные преступления против Аркадии. В своей статье Адель Эмерсон утверждает, что видела, как этот человек покинул квартиру убитого около полуночи. Сейчас Адель Эмерсон дает показания полиции, и мы ждем комментария от...
— Судья?
Ноа медленно оглянулся на мисс Ламонт. Кажется, она тоже видела фотографии Баша на экране.
— У вас голодный взгляд, судья.
— Нам нужно срочно ехать, мисс Ламонт.
Найти Адель Эмерсон. Вытрясти из нее все, что она может знать о Баше. Ломать ей палец за пальцем, если она откажется говорить.
Вслух он этого не сказал.

Заметила ли мисс Ламонт его сходство с братом?

— Я понимаю.
Мисс Ламонт резким жестом бросила возле кассы пачку денег и, не дожидаясь сдачи, подхватила свои пакеты с покупками. Самостоятельная девушка — мисс Ламонт.
Сейчас Габрант мог думать только о том, что будет с Башем, если он снова попадется судьям Шестого бюро. И о том, что Баш действительно мог убить нефтяного короля Фигаро.

Страна, которой нет

Редакция еженедельника «Аркадис. Новое время» занимала два последних этажа высотного дома на углу пятой и восьмой веги. Еще в лифте Габрант понял: он предпочел бы, чтобы мисс Ламонт ждала в машине. Но мисс Ламонт не спрашивала разрешения его сопровождать и вообще не нуждалась ни в чьих разрешениях.

Редакция оглушала даже за стеклянными дверьми лифта.

— Эту слепую выставили за дверь магазина как нищенку. Она требует компенсацию за моральный ущерб, и она его получит, я вам обещаю!
— На седьмой веге пожар! Мне нужен фотограф. Ольгерд, ты со мной.
— Скандал с варьете в театре Рубина не трогать, он мой! Все слышали?
— Продолжайте, мадам, я записываю. Так вы стояли за дверью и нечаянно услышали, как этот подонок угрожал изнасиловать девушку?

Зазвонил еще один телефон — резким надрывным звуком, за ним второй и сразу третий. Снова громкие голоса взахлеб.
— Минутку, я записываю! Где вы его видели, говорите?!
Здесь тоже добывали информацию.

И — не забывали оглянуться, когда мисс Ламонт проходила мимо столов. Габрант был уверен, что сейчас видят только ее. Это на руку.

Дверь в кабинет главного редактора была приоткрыта. В кабинете седой носатый мужчина без пиджака, в растянутых подтяжках выбивал трубку о край стола.
— Я прошу вас подождать меня здесь, мисс Ламонт, — твердо сказал Габрант. Вряд ли мисс Ламонт будет шокирована, что бы ей не предстояло увидеть во время беседы судьи-агента и толстяка в подтяжках. Но Габрант не хотел, чтобы мисс Ламонт это видела.
Берган его бы понял.

Редактор посмотрел на вошедшего сквозь стекла очков.
— Ищете Адель Эмерсон? — без лишних приветствий спросил он. — Ее нет и не будет сегодня, убирайтесь.
Габрант медленным движением снял шляпу и закрыл за собой дверь.

* * *

— Вы думаете, Адель Эмерсон придет сюда? — мисс Ламонт снова оглядела заведение. «Лунный Бахамут» не отличался изысканностью фасада снаружи и декора внутри, но зато он находился в двух шагах от здания Девятого Бюро. Здесь подавали огромные порции, а по вечерам в соседнем зале на ринге потные мужчины в майках размазывали чужую кровь по боксерским перчаткам.
Сейчас в «Лунном Бахамуте» было пусто, если не считать двоих за столиком у самого выхода.
— Она придет, — кивнул Габрант. Он дождался, пока официантка поставит блюда и отступит. Ему понравилось, как мисс Ламонт без лишнего кокетства тут же принялась разделывать мясо.
— Я сделал хорошее предложение руководству газеты. Адель Эмерсон приносит все фотографии Ронсенберга, которые ей удалось сделать. А я ей предоставляю возможность написать эксклюзивный репортаж о том, как судья Солидоров берет под арест своего брата-преступника. Редактор «Аркадиса» не мог отказаться от такой сенсации.
— Вы просто выкрутили ему руки. В переносном смысле, разумеется.
— Я судья и действую в рамках закона, мисс Ламонт. В моем досье нет жалоб на превышение полномочий.
— Считайте, что я не удивлена. Вы часто бываете в «Лунном Бахамуте»?
— Девятое Бюро любит здесь развлекаться, — ответил Габрант, как обычно избегая прямого ответа.
— И тоже увлекаетесь боксом?
— Мой напарник Теодор Берган — один из чемпионов Девятого Бюро. Если будете ставить, ставьте на него.
— А в Ландисе бокс не любят?
— В Ландисе... — Габрант положил нож. Как легко мисс Ламонт выговаривала название чужой страны и даже правильно ставила ударение. — Ландиса давно нет, мисс Ламонт, если вы говорите об отсталой аграрной республике, по недоразумению противостоявшей великой Аркадии. Нет старой деревянной столицы, есть молодой город из камня и стекла. Такой же, как и все города Аркадии. Нет неправильного ландисийского выговора с его раскатистым «р». Дети в школах говорят и пишут на истинном аркадийском и стесняются родителей, которые так и не научились. Вы знаете, Аркадия вложила много денег в эту провинцию. Теперь там есть больницы, училища, тюрьмы и храмы. А Ландиса нет.
— Я... не хотела вас обидеть, судья.
— Я присягал на верность Солидорам, мисс Ламонт, вы не можете меня обидеть.
Габрант отодвинул тарелку. Он никогда не злился, если говорили о Ландисе. Он был спокоен, руки не дрожали, голос оставался ровным. Мисс Ламонт не имеет никакого отношения к тому, что Сенат и Солидоры сделали с Ландисом. Ей, наверно, девяти не было, когда началась война. Сейчас мисс Ламонт в беде, а он присягал.

— Ты напугал старика до смерти, судейская ищейка, — Адель Эмерсон, маленькая, с быстрыми нервными движениями, напоминала кошку с прижатыми ушами, готовую в любой момент зашипеть и ринуться наутек. Она села между Габрантом и его спутницей и продолжила: — Так нельзя обращаться со свободной прессой, ты в курсе? Я пришла, потому что ты должен мне эксклюзив и хороший обед. Здесь сносно кормят?

На ее шее висел тяжелый фотоаппарат, а на плече вместо изящного ридикюля — большая кожаная сумка.
— Нам обязательно разговаривать при этой женщине? — Адель быстро пролистала меню и уставилась светлыми кошачьими глазами на мисс Ламонт.
— Мисс Ламонт — свидетель убийства Фигаро, — Габранту казалось, что он правильно понял ревность одной женщины к другой, одетой более дорого. — Она тоже может рассказать много интересного о Баше фон Ронсенберге.

Адель усталым движением уронила руки на стол.
— За эти сутки и двух часов не проспала, — пожаловалась она, как старым приятелям. — Я теперь знаменитость, да?
На щеках мелькнули хитрые ямочки.
Официантка принесла стакан с темным виски.
— Наша сделка, Адель, — напомнил Габрант. — Вы ведь разрешите называть вас по имени? Теперь мы работаем вместе. Я хочу увидеть фотографии, вы хотите получить материал. Все просто, а ваше время дорого, Постараетесь, и новые животрепещущие подробности о жизни Ронсенберга появятся в газете уже завтра.
Адель чуть поморщилась. Не то виски был слишком крепок, не то судья был слишком напорист. Но сумку свою расстегнула.
Она ничего не теряла, показывая копии фотографии из тех, что не вошли в номер. Никто не требовал изъятия пленки, а оригиналы уже проданы редакции. Адель раскладывала фотографии, как профессиональная гадалка карты. Габрант склонился над снимками.
В обычной семье братья пишут письма. Звонят на праздники. Показывают друг другу снимки из отпуска, где пляжи, девочки в купальниках, белозубые улыбки и море. А Ноа Габрант рассматривает фотографии разыскиваемого преступника Баша фон Ронсенберга.
— Не могу не отдать должное вашему профессионализму, Адель.
— Ночные фотографии самые неудачные, — поморщилась она. — Полиции только это и подавай, но на первую полосу их не поставишь.
— Вам просто повезло оказаться на месте преступления или... ?
— Я следила за стариком Фигаро, — перебила Эмерсон. — Кто на него навел — не скажу, хоть режьте.
— Обойдемся без крайних мер.
Габрант снова перебрал фотографии. Адель Эмерсон удалось снять беглого террориста не только возле дома, где убит Фелисио Фигаро. Она запечатлела на снимках, как он, подняв воротник, идет по улице мимо полицейских машин, а еще на какой-то взлетной дорожке...
— Я не помню этой фотографии в газете.
— Она была на первой полосе. Мы заретушировали фон. Видите, какой взгляд этого убийцы?
— Частный аэродром, — равнодушно уточнила мисс Ламонт, аккуратно придерживая белую кофейную чашечку. Она так и не сняла перчаток.
Адель чуть замялась.
— С чего вы взяли...
— Знакомое место? — перебил фотографа Габрант, но обращался он к мисс Ламонт. — Я не могу узнать по хвостовой части, что за корабль за спиной Ронсенберга.
— Никогда не видела, — сухо отрезала мисс Ламонт.
Габрант не стал спорить. Чуть позже он вернется к своему вопросу.
— Тогда вы мне скажите, Адель, что это за аэродром.
Адель напряженно подняла плечи. Правая рука застыла в сумке, словно девушка хотела показать кое-что еще, но передумала.
— Кажется, мы здесь для того, чтобы я задавала тебе вопросы, ищейка, разве нет? Может, расскажешь, что ты делаешь на службе Солидоров, ландисиец?
Габрант принялся неторопливо складывать фотографии.
— Адель Эмерсон, судя по снимку, вы видели Баша фон Ронсенберга, едва он прибыл в Аркадис. А значит, до того, как он убил Фелисио Фигаро. Это подразумевает, что вы знали о готовящемся преступлении. Из чего вытекает, что вас можно обвинить, если не в помощи, что попустительстве террористам. А это очень серьезная статья. Поэтому я рекомендовал бы вам...
Адель вскочила со стула, Тот с грохотом упал. На них оглянулись с соседнего столика.
В руках Адель держала маленький револьвер «бульдог» — такое оружие удобно носить в женских сумочках.
— Отвали, подонок.
Габрант замер. Его беспокоило то, что дуло револьвера пляшет между ним и мисс Ламонт.
— Адель, — мягко начал судья, — тот, кто вам подсказал, где можно найти Ронсенберга, пожелает избавиться от вас, как от лишнего свидетеля. Будет лучше, если вы расскажете, кто вас нанял сделать репортаж об убийстве еще до того, как оно было совершено. Девятое бюро защитит вас, Адель.
— Отвали, — чеканно повторила Эмерсон и попятилась, не опуская оружия.
Едва она выбежала из заведения, как двое, сидевшие за столиком у двери, поднялись и бросились за ней.
Мисс Ламонт проводила их задумчивым взглядом, и Габрант чуть пожал плечами, отвечая на незаданный вопрос:
— Они ее задержат и проводят в Девятое бюро.
— Будете пытать бедную девочку?
— Мы спасаем ей жизнь. Посидит у нас недельку-другую, пока мы не возьмем заказчика.
— Или пока Ронсенберг не найдет способа покинуть страну? — мисс Ламонт умела выискивать слабые места и бить по ним с неженской жестокостью. Габрант ответил тем же:
— Вы узнали частный аэродром, и знаете, что за корабль, верно?
— Не надейтесь запугать меня так же, как глупенькую Адель Эмерсон, судья.

И тут вернулся один из агентов. Вид у него был нехороший.

* * *
То, что осталось от Адель Эмерсон, лежало метров в десяти от входа в «Лунный Бахамут».
— ...не только сбил, но и переехал, — уточнил голос агента за спиной.
— Синий «шива», номер пятнадцать-восемь пи-ай? — предположил Габрант.
— Нет.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Черный «эксодус»- внедорожник. Поэтому и удар такой мощный. Катцер пытается организовать перехват.

Габрант вернулся к мисс Ламонт, которая со скучающим видом перебирала фотографии — словно из старого, давным-давно надоевшего альбома.
— Все в порядке, судья?
— Не для Адель Эмерсон.
Он поднял стул, который уронила Адель, и обеими руками тяжело оперся на спинку.
Он не виноват в смерти упрямой глупой девчонки. Он не может защитить брата от того, что его ждет. И мисс Ламонт тоже не может спасти.
Он не может.

* * *

Вернувшись домой, Габрант весь вечер курил на кухне, тасуя и раскладывая фотографии. Сделал несколько звонков. Слушал новости по радио, переключал телевизор с канала на канал. И снова курил, глядя за окно на ночной город.
Мисс Ламонт заперлась в спальне.
Габрант выключил свет и лег на диван в гостиной. Вода в ванной продолжала шуметь.
Квартира на четырнадцатом этаже.
Нет света уличных фонарей. Страхов тоже нет. Только тьма и усталость. Все-таки слишком много кофе и сигарет за эти сутки.
Он не мог уснуть.

В ванной стало тихо. Чуть скрипнула дверь спальни. Мисс Ламонт не включила свет.
— Я думала, вы все еще хотите взглянуть на мою ночную рубашку, судья.
У Габранта не было сил шевельнуться, но он ответил:
— Я верю, что она настолько хороша, что мне немедленно захочется снять ее с вас.
Мисс Ламонт села на край дивана.
— Вам нужно выпить, чтобы расслабиться.
— Я не держу дома спиртного.
Чистая правда.
Тогда он только начинал в Девятом бюро. Он пил, чтобы снять усталость, чтобы забыть, чтобы просто провалиться в сон. Но однажды Берган обнаружил его, пьяного, с револьвером в руках. Берган рассказывал, как Габрант методично, раз за разом прокручивал барабан револьвера с единственным патроном и приставлял дуло к виску. Везучий кретин, подвел итог Берган.
Больше Габрант дома в одиночку не пил.

— Вам нужно просто рассказать.
— Нечего рассказывать, мисс Ламонт.
Она все-таки легла рядом, и Габранту ничего не оставалось, как подвинуться. Он чувствовал ее теплое тело сквозь тонкую ткань. Распущенные волосы щекотали плечи.
— Расскажите. Это приказ, а не просьба, Ноа, если вам так проще.
Она назвала его по имени, не по должности. В этом не было ничего особенного. А Габрант и не помнил, кто и когда звал его в последний раз по имени.
Приказ. Когда он не подчинялся приказам?
И Габрант сказал то, что давно говорил сам себе.

— Я ненавижу своего брата. За то, что он не сдался в отличие от меня.

Мисс Ламонт молчала. Ждала и молчала. Он не видел ее глаз. Он рассказывал эту историю самому себе.

— В Ландисе младший сын остается с матерью, защищает ее и заботится до последних дней. Едва началась война... Когда стало ясно, что Ландис обречен, Баш ушел в отряд сопротивления. А я остался. Я должен был остаться, так гласят традиции Ландиса. Младший сын защищает мать. А какой я младший, мы ведь близнецы. Баш ушел. Отца расстреляли как заложника одним из первых. Баш не возвращался. И мы вообще долгое время не знали, что с ним, пока его не объявили в розыск. Возможно, отца расстреляли именно из-за того, что делала Армия Ландиса. Не знаю, остановило бы это Баша, если бы у него был выбор. Наверное, нет. Его можно убить, но не остановить. Он взрывал и убивал, а я воровал и мародерствовал, чтобы хоть как-то выжить и прокормить мать... Я ненавидел его за это.
Потом... я уже готовился поступать в судейскую академию. И Баша как раз схватили. Его отрядом занималось Шестое бюро. Никогда не забуду, как я пришел в камеру, где его держали. Я не смог его узнать... Я сказал: «Здравствуй, Баш». Я говорил на правильном аркадийском, как полагается. И он ответил мне ландисийским раскатистым: «Прррривет, бррратец». И тогда я возненавидел его еще сильнее. За то, что я одет в новенькую судейскую униформу и у меня аркадийский выговор. А он все еще говорит как ландисиец... За то, что его пытали и не сломали. Я сказал, что его переводят в госпиталь и попросил не нарушать правил. А он сбежал из госпиталя через неделю, Правая рука у него была в гипсе по самое плечо, а левую уже не спасти, ее должны были ампутировать. Шестое бюро постаралось. Он еле двигался и все равно умудрился сбежать... Снова бросил меня. Я ненавижу его и за это тоже.

Ноа закрыл глаза. Все равно темно. От того, что он рассказал, легче не стало. Он совсем вымотался.

— Я убью его при задержании, — сонно сказал Габрант. — Шестое бюро его больше не получит.

Мисс Ламонт погладила его коротко стриженный затылок. Габрант уснул мгновенно, словно провалился в бездну.
Она встала, подошла к окну. Села на подоконник, взяла чужие сигареты. То, что Габрант называл домом, было казенной квартирой — промозглой и неуютной.

Она сидела и курила, глядя, как гаснет чужой свет в чужом окне.

Заложник

Так, царапина – ничего серьезного. Баш согнул руку в локте, чтобы замедлить кровотечение. Спасет в первые несколько минут, и пока не нужно оглядываться на капли крови на асфальте.
За железными воротами Академия Правосудия и правда была похожа на студенческий городок: зеленая листва, мокрые от недавнего дождя газоны и скамейки, просевшие от времени здания из бурого камня. И не поверишь, что в таком мирном месте муштруют палачей.
Юный судья-студент Ффамран Бунанса продолжал тянуть его за собой прямо за двухэтажное здание, которое Баш определил как контрольно-пропускной пункт.
- Перестрелка прямо у ворот! – заорал Ффамран в приоткрытое окно. – Аптечка есть?! Срочно бинты!
Ронсенберг не мог не отдать должного охранникам академии - к ним сразу вышли подтянутые молодые люди в форме. Трое - за ворота, один со значком унтер-офицера на отвороте куртки остановился рядом, протянул пакет.
Ффамран помог Башу снять плащ, бесцеремонно надорвал левый рукав рубашки и щедро полил рану спиртом.
- Кто такой? – ровно поинтересовался унтер-офицер
- Судья-студент Ффамран Бунанса, - бодро отрапортовал студент, разрывая бинт.
- А ваш товарищ?
Баш не успел с ответом. Да он и не знал, что сказать, кроме ругательств на родном ландисийском – так жгло рану. Пистолет остался в кармане плаща, который снял с него студент.
Горло словно захлестнуло петлей.
Но Ффамран сделал такое лицо, словно охранник спросил нечто очень неприличное.
- Вы, что, не узнаете судью Габранта? Вот он прямо перед вами на доске лучших выпускников последних пяти лет.
Ффамран ткнул куда-то вверх над головой Баша. Ронсенберг повернул голову, И точно, Ноа - третий слева в первом ряду - упрямо свел брови на переносице.
Судья.
Один из лучших.
Баш не забывал об этом с той самой минуты, как брат вошел в его камеру в черной униформе.
- Добро пожаловать в родную Академию, судья, - унтер-офицер взял под козырек. - Мы разберемся с этим неприятным происшествием и доложим о результатах.
Баш склонил голову в молчаливой благодарности. Петля все еще душила. Охранник снова взял под козырек, прежде чем уйти.
Когда Ффамран закончил с перевязкой, они нырнули за кусты остролистника, чтобы выйти к корпусам студенческих общежитий.

* * *
Обои в комнате в мелкий розовый цветочек, на окне кружевные шторы, в кружева вколоты ажурные бабочки.
- Обои сам выбирал? – поинтересовался Баш, озираясь. Ему приходилось прятаться в самых разных убежищах. Розовые цветочки на стенах – не худший вариант.
- Нет, малютка Медея. Это ее комната.
Увесистая связка ключей, которую спрятал в карман Ффарман, наводила на мысль, что доверяла студенту не только белокурая Медея.
- Если раненного судью Габранта и будут искать для дальнейшего выяснения обстоятельств, то вряд ли в женском корпусе, - первым делом Ффамран присел у маленького холодильника и открыл дверь.
- И как ты узнал о нашем родстве – моем и Габранта?
- Никак. Я до сих пор о нем не знаю. И умоляю, ничего не рассказывай. Терпеть не могу семейных историй, начиная с истории своей собственной семьи, - Ффамран продолжал увлеченно изучать содержимое холодильника.
Баш положил свернутый плащ на спинку стула.
- А Медея не будет против моего присутствия здесь?
- Медея не будет.
Уверенность в голосе студента не могла не насторожить. Медею сейчас уже, скорее всего, везут в полицейский участок за оказание сопротивления полиции. Но не похоже, что ее приятеля это беспокоит. Должен ли беспокоиться об участи незнакомой девочки разыскиваемый преступник Ронсенберг?
- Итак, я в розовом тюле заперт внутри Академии Правосудия. Как ты уже догадался, меня ищет полиция… Твой «Луч» приземлится прямо на крышу общежития?
- Роскошная мысль! – Ффамран оглянулся, его глаза блеснули. – Я знал, что ты разделяешь мое пристрастие к благородным безумствам.
- Я всего лишь хочу вернуться домой, и как можно быстрее.
Не домой, но какая студенту разница?
- Пока твой дом здесь, - Ффамран сделал широкий жест рукой. - Этих бабочек я подарил Медее на годовщину нашего знакомства. Я ужасно романтичен. Располагайся, а я схожу за нормальной едой. Кефир и листья салата – это не тот ужин, который я имею право предложить раненному герою.

Баш успел бы выстрелить в спину, когда Ффамран уходил. Или – во избежание шума - оглушить и задушить. Судье-студенту так просто оставить беглого преступника в комнате женского общежития и тут же доложить о нем первому же охраннику. Марать рук самому не придется.
Но Баш просто стоял и смотрел, как закрывается дверь.

Он успел ненадолго задремать, сидя на стуле. Когда очнулся, комната до краев впитала в себя сумерки, как губка старое сливовое вино.
Захотелось смыть с себя усталость дня, и Баш открыл дверь в ванную комнату.

Ванная комната была из голубого кафеля с дельфинчиками.

* * *

За шумом прохладной воды, он не слышал, как кто-то ходит по комнате.

А потом выключил душ и замер. Торопливо растирая тело девичьим полотенцем, Баш сообразил, что рубашка и плащ испорчены. Спасибо, что штаны остались, уже неплохо. Остальное зависело от того, разбирается ли белокурая Медея в акцентах и читает ли прессу.
Он осторожно приоткрыл дверь, Ффамран выставлял из бумажных пакетов на стол темные стеклянные бутылки. Перед ним лежал еженедельник «Аркадис. Новое время».
Баш вышел, опустил пистолет. Ффамран покачал головой, глядя на мокрые бинты, и снова занялся перевязкой.

- Зачем ты это делаешь?
И, как ни странно, Ффамран его понял.
- Ты взял меня в заложники и угрожаешь моей жизни и чести, - серьезно ответил он. Потом ловко о край стола снял крышку с бутылки и протянул пиво Ронсенбергу. – Ты ведь угрожаешь?
Баш спрятал пистолет сзади за пояс штанов. Сначала он не понял, на что так уставился Ффамран, а потом сообразил. На левую руку, ту, которую он протянул, чтобы взять бутылку с пивом. Обычно Баш прятал ее в перчатке и не снимал, даже оставаясь один. А сейчас просто не успел надеть.
- Она ненастоящая, но она моя.
- Шикарная, - почти с завистью произнес Ффамран.
Впервые за долгое время Баш улыбнулся – этой восторженной мальчишеской интонации.

С Ффамраном было удивительно легко: его корабль назывался «Луч», и сам он был как солнечный луч - не удержать, не поймать.
Жизнь любит ломать мальчишек, превращая их в угрюмых мужчин, которые уже к тридцати чувствуют себя стариками. Но Башу не хотелось ни учить, ни предостерегать. Хотелось другого: выпустить Ффамрана как солнечного зайчика из зеркала – будь свободным, лети, куда хочешь, куда я сам не могу.

Баш взял пиво, сел на стол.

- Все, что написано в газете, правда, - он сделал глоток, - это я убил Фелисио Фигаро.

Пиво было терпким. Холодным.

- Странно, что кто-нибудь не сделал этого раньше, - Ффамран привалился плечом и чокнулся своей бутылкой о чужую. - Отец рассказывал, что Фигаро прожил славную жизнь настоящего авантюриста. Мыл золото, искал нефть, выживал конкурентов. Все сам, своими руками. Эдгар и Сабин, его сыновья, такие же ненормальные, хоть их и называют нефтяными принцами. Эдгар может собрать машин-ган из старой швейной машинки, а Сабин просто псих. Так говорят, я сам их не видел… А вообще, не хотел бы я дожить до таких лет, как Фелисио Фигаро. Умереть в твоем возрасте самое лучшее. Я еще не буду развалиной, но уже возьму от жизни все. Как думаешь?


И не понять, что в этих ореховых глазах – наивность или насмешка.

- Прежде чем ты возьмешь все от жизни и умрешь, - Баш почти допил пиво, - скажи, ты знаешь, кто попросил тебя привезти меня в Аркадию?

Ффамран сразу не ответил. Баш понимающе кивнул.

- Ты молчишь, потому что знаешь.

- Потому что думаю, как убедительнее соврать.

- Не забудь, я все еще угрожаю твоей жизни и чести.

- Разве такое забудешь, - Ффамран с досадой отставил бутылку. - Я знаю человека, который попросил разыскать тебя в Бальфонхейме. Но не скажу тебе его имени. Пока не скажу. Погоди…

- Я и не собирался…

- Нет доказательств, что именно он хотел смерти старика. Вероятнее всего, он представляет чьи-то интересы. Я знаю его столько, сколько себя и не думаю, что он…

- …свяжется с террористами?

- Так точно, господин террорист даже не номер один. Мой… знакомый крайне щепетилен и… Я поговорю с ним завтра.

Завтра.
Завтра Баш должен был бы вычеркнуть из списка Грамиса Солидора. Это как уверенно держать цель на мушке, а потом, нажимая на курок, знать, что уже промахнулся.

- Не мелите чуши, господин судья-студент. Тот, кто заказал Фигаро, играет не по правилам. Он заплатил мне фальшивками, а потом сдал меня полиции и прессе. Так дела не делаются… Я не знаю, что у него еще на уме, но мне нужен живой пилот.

- Я не просто пилот, - Ффамран вскинул голову и веско продолжил: - Я главный герой этой истории. Если бы не мой «Луч», ты бы не попал в Аркадис, Фигаро остался бы жив, а Медея не вышла бы на митинг против войны. Так что я, а не ты - главный герой. Мне и решать, как события повернутся дальше.

Баш покачал головой, не желая спорить. До завтра еще есть время.

- Да, ты главный герой.

- Правильно. Как и то, что у тебя нет даже рубашки.

- Я же не главный герой. Зачем мне рубашка?

- Да.

Баш понял, что впервые слышит, что Ффамран ответил односложно. А еще – Ффамран впервые кладет ему ладонь на грудь, прямо на место старого ожога. И держит, не отнимая руки. Баш не чувствует себя неловко. Он словно наблюдает со стороны.
Это тело били и жгли, растягивали и насиловали. И на пике мук Баш научился отрешаться от того, что происходит с оболочкой. Это тело – всего лишь ленивый раб, его нужно постоянно подгонять. Заставлять двигаться. Жить. Воевать дальше.
А шрамов и рубцов хватит и на любопытство долговязого аркадийского мальчишки, который легонько водит по ним пальцами, словно не верит, что можно все это пережить и остаться в живых.

Попытка к бегству

Габрант открыл глаза. Он лежал на диване. Один.
На стройке за окном вбивали сваи.

Дурные сны.


Зазвенел будильник.

* * *
Прежде чем уйти, следовало написать записку мисс Ламонт.
Габрант решил обойтись без обращения к даме.
«Не уверен, что ваше предложение все еще в силе, — писал он резким угловатым почерком. — И все же рискну выдвинуть свое предположение, в чьей смерти обвиняют Вэйна Солидора. Ни в новостях, ни в газетах не упомянуты соболезнования, которые должен был бы принести его отец, Грамис Солидор, семье своего делового партнера. Я не нашел ни одного официального заявления, который сделал бы Грамис Солидор после смерти Фелисио Фигаро. Приказ о розыске также подписал не Грамис Солидор, а старший брат Вэйна — Манфред. Подозреваю, что Грамис мертв. Убит в ту же ночь, что и Фелисио Фигаро. Вэйна обвиняют в смерти отца».

Он дописал еще одну фразу. Потом подумал и тщательно ее зачеркнул так, что ни словечка ни прочесть.
Оставил сложенный листок на столе рядом с приготовленным завтраком и запасными ключами. Закрыл дверь и пожалел, что мисс Ламонт вряд ли будет вчитываться в вычеркнутые слова.

* * *
Утреннее совещание в Девятом Бюро начиналось без пятнадцати десять. Кто-то задумчиво покачивался на стуле, кто-то пытался скрыть зевоту за вчерашней газетой.
Габрант сел у стены, по привычке держа в руке полупустой бумажный стаканчик с кофе.
Бергана все еще не было. Теодор нередко опаздывал, но сегодня Габрант чувствовал тревогу. Словно некому прикрыть спину.

— Всем встать! — ординарец судьи-магистра Гиса распахнул дверь. Походка главы Бюро была стремительной, и судьи разом вставали навытяжку.

— Всем вольно, кроме... — судья-магистр не смотрел в его сторону, но Габрант уже знал, — ...судьи-агента Габранта.

Задвигались стулья. Ноа остался стоять. Он видел, как судья-магистр откинулся на спинку кресла. Судья-магистр чуть улыбался. Он был доволен.
Ничего хорошего этого не предвещало. Сейчас Гис скажет: «Порадуйте нас своими успехами в расследовании дела Фигаро, судья Габрант».
Но Гис молчал и улыбался. Ноа видел, что на него с недоумением оглядываются, словно он — голый дикарь среди городской уличной толпы. Но судья-агент продолжал стоять прямо.

— Когда же вы собирались поставить бюро в известность? — голос судьи-магистра медовый, с ленцой.

Габрант понял: судья-магистр знает, кто такая мисс Ламонт. Знает со вчерашнего вечера. Габранту дали время покинуть квартиру и отъехать от дома на своем черном «ифрите». А мисс Ламонт проснулась от звона битого стекла и от того, что ей, сонной, кто-то выкручивает руки.
Габрант продолжал держать спину. Он — настоящий ландисиец, недалекий и упрямый. Намеков не понимает.

— То, о чем вы умолчали, очень близко к понятию «должностное преступление» и даже «государственная измена», — Гис выговаривал эти слова тщательно, почти с нежностью.

Если мисс Ламонт сопротивлялась, думал Габрант, а она сопротивлялась, ее уже успели сильно избить. Он представил породистое лицо, залитое кровью, разбитые губы, сломанный нос.

— Сколько еще вы собирались прикрывать преступника?

Габрант мог бы напомнить о презумпции невиновности, но Гису не нужны были его ответы. И Габрант молчал, думая о том, отдадут мисс Ламонт Шестому Бюро или нет?

— Ноа фон Рон-сен-берг, — Гис по слогам выговорил непростую ландисийскую фамилию, и Габрант вздрогнул от неожиданности, — неужели вы думали, что будете и дальше вести дело, в котором замешан ваш родной брат Баш фон Ронсенберг, террорист из Армии Ландиса?

Теперь все смотрели на Габранта. Он чувствовал себя ошеломленным. Сведения о брате-близнеце не были указаны в его личном досье, доступном Гису. Только в секретном. Судья-магистр не мог знать. Но он знал.
Габрант сжал кулаки. Он знал, что сейчас лицо его выдает, но ничего не мог с этим поделать. Снова мелькнул дурной полузабытый сон.

— Вы отстранены от дела и лишаетесь звания судьи-агента до особого распоряжения. Сдайте жетон.

Ноа представил, как он швыряет тяжелый металлический знак в лицо судьи-магистра. Представил, как одним ударом сбивает с ног. Он бы даже успел сломать судье-магистру пару ребер, пока его не оттащили.
Но вместо этого Ноа аккуратно положил бляшку из вычерненного металла на стол рядом с пластиковым стаканчиком.

* * *
— Меня отстранили.

Берган безразлично кивнул, не отрываясь от изучения толстой папки. Он позволил себе не явиться на утреннее совещание, Габрант не знал, по какой причине. Но напарник был жив-здоров, и в последние полчаса никто не звонил по телефону, жалуясь на насильственные действия судьи-дознавателя Теодора Бергана.

— И заставили сдать жетон сотрудника Бюро, — последнее Габрант выговорил с трудом. Он всегда думал, что он ненавидит свою работу. Но оказалось, что без работы ему остается только возненавидеть самого себя.
Берган наконец поднял глаза.

— Это не освобождает тебя от последнего отчета по расследованию, — веско произнес он и перелистнул страницу.

Спорить бывший судья-агент не стал.
Он сел за печатную машинку, собираясь со всей дотошностью описать свой вчерашний день, минуя упоминание о мисс Ламонт и отдельных фотографиях, сделанных ныне покойной Адель Эмерсон.
Рутинная работа заставила привести мысли в порядок. Ноа печатал подробный отчет о том, что успела заказать и съесть Адель во время своего последнего обеда, и думал о переменных в уравнении Фелисио Фигаро — Грамис Солидор. А также о том, мог ли Вэйн Солидор нанять через подставное лицо террориста фон Ронсенберга и организовать для него перелет в Аркадию. И мог ли Вэйн Солидор успеть убить своего отца, прежде чем Баш фон Ронсенберг убил нефтяного короля Фигаро.

— Цены на магицит из Буджербы снова растут, — неожиданно сказал Берган, не отрываясь от чтения. — Я думал, не купить ли нефтяных акций, но пустынники сворачивают продажу нефти Аркадии. И магицит опять в цене. И вырастет вдвойне, когда мы начнем войну с пустынниками. Чертова Буджерба... Ты читал отчеты Седьмого Бюро? Больше половины фальшивых аркадийских банкнот делают в Буджербе. Будь я проклят, если Розаррия к этому не причастна...

Фигаро угощал мисс Ламонт вином из Буджербы.
Вишня и шоколад.
Мисс Ламонт знает, чей воздушный корабль был за спиной Ронсенберга на фотографии.
Частный аэродром, сказала мисс Ламонт. В Аркадисе не так много частных аэродромов. И еще меньше частных воздушных кораблей, у которых есть право беспрепятственного международного перелета. Такой корабль должен принадлежать кому-то из золотых семей страны.
Вэйну Солидору, например.

Хватит думать как судья, сказал сам себе Габрант и вытащил последний лист из печатной машинки.

— Знаешь, кто этот счастливчик, который будет теперь вести дело Фигаро? — спросил он у Бергана напоследок. К вечеру от непрерывного чтения глаза у напарника покраснели.

— Я этот счастливчик, — от усталости Берган казался чуть пьяным. — Будешь ухмыляться, рожу разобью.

Ноа кивнул.
Огляделся в последний раз.
Серые стены, сейф, два стола. Следы от пролитого горячего кофе на столешнице. Шкаф, заставленный папками.
Переполненная пепельница на подоконнике.
Зарешеченное окно.

Он приходил сюда каждый день, пока Грамис Солидор был жив. Сейчас старик Грамис мертв, а Ноа фон Ронсенберг отстранен от дел Девятого Бюро. Что он должен испытывать? Ненависть? Усталость?

Ноа вышел под вечернее хмурое небо. Днем снова шел дождь, и разноцветные огни Аркадиса сияли над головой и в лужах под ногами.
Судья он или нет, никакой Гис не помешает Ноа Габранту дотанцевать танго с мисс Ламонт.

Ноа поднял воротник плаща.
В трех шагах притормозил плавный как акула, синий «шива». Номера не видно, но Габрант был уверен — машина та же, что шла следом, когда в «ифрите» сидела мисс Ламонт.
Светловолосый незнакомец выглянул из окна. Он был без шляпы. На шее темно-зеленый платок. Мужчина был под стать своей машине — такой же плавный и хищный. Всем своим судейским чутьем Габрант мог бы поклясться, что этот человек серьезно нарушал закон, и не единожды.

— Меня зовут Лок Коул, — произнес хозяин «шивы», — а ты Ноа Габрант, верно?

Он протянул ладонь для рукопожатия, Габрант по-прежнему прятал руки в карманах плаща.

— Будем считать, что познакомились, — без малейшей обиды в голосе кивнул Коул и снова взялся за руль. — Один мой хороший знакомый, Эдгар Фигаро — слышал о таком? — зовет тебя в гости.

— Я больше не занимаюсь делом Фигаро.

— Как жаль. — Лок присвистнул. Похоже, он искренне огорчился. — Эдгару не понравится. И Вэйну Солидору не понравится тоже.

— Хочешь сказать, он у вас? Дешево меня покупаешь, Коул.

И тогда Лок широко, открыто улыбнулся — просто рубаха-парень — и швырнул в Габрант смятой тряпкой.
Ноа развернул шелк цвета лаванды — ночную сорочку мисс Ламонт.

Мирные переговоры

Лок Коул был беспечен. Или, что вероятнее, самоуверен и нагл. Он не потребовал у Габранта отдать пистолет и не возразил, когда Габрант сел на заднее сиденье. Судья представил, как вороненая сталь упирается во взъерошенный затылок Коула. Представил, как плавно нажимает на курок.
Стало немного легче.

Братья Фигаро в Аркадисе — и, пока «шива» юркой рыбкой скользил по залитым дождем улицам, Габрант пересчитывал шансы как пули: было бы лучше, если бы Департамент Правосудия знал о том, что наследники нефтяного короля рискнули приехать в Аркадис, где убили их отца. Для Вэйна Солидора в любом случае — нет, не лучше.

«Шива» покинул центр и вплыл в Театр — старый богемный район столицы. Сквозь стекло вместе с каплями дождя стекали на мокрые камни фронтоны дряхлеющих особняков. Темные окна, словно устало прикрытые глаза — старый Театр не хотел видеть, как его сжимает кольцом дерзкий, жадный, новый Аркадис.
И только в одном палаццо свет лился из всех окон.
Лок вырулил к широкой мраморной лестнице, которую защищают два каменных льва. Он вышел под дождь, деловито покрутил шарик в пасти левого зверя. Габрант хлопнул дверцой машины вслед за ним.
А дождь уже обернулся ливнем.
По лестнице в дом они почти бежали, и Локк, перепрыгивая через ступеньки, фыркал, как кот. Его узкие остроносые ботинки франтовато блестели.

В холле новоприбывших ждали.
Высокий молодой мужчина, сложив руки на груди, с доброжелательным видом наблюдал, как Габрант и Лок снимают плащи. Сам он был босиком, словно не знал, что за погода на улице. Габрант не слишком одобрительно покосился на его легкие белые брюки и синюю майку. Майка была навроде тех, что приличные люди носят как нижнее белье под рубашкой, или тех, что все остальные люди носят в краях, где очень-очень жарко.
— Я Сабин Фигаро, — с тем же доброжелательным видом объявил незнакомец, и у Габранта не было причин сомневаться в его словах. — Судья Габрант, будьте так добры, повернитесь лицом к стене. Расставьте ноги. Руки за голову.
Руки у Сабина Фигаро были сильные. И судью Габранта он обыскивал на совесть. Изъятые пистолет, складной нож и фонарик Фигаро передал Коулу. И Ноа, злой и раскрасневшийся, смог наконец расправить плечи.

Сейчас самое время посетовать на собственную опрометчивость.
Сабин шел впереди Габранта, Лок за спиной. Габрант ничем не мог помочь Вэйну Солидору. Братьям Фигаро даже не нужно убивать его, достаточно выдать семье. Габрант ничем не может помочь, и незачем было садиться в машину.
Но он здесь из-за своего глупого ландисийского упрямства.
И еще потому, что должен танго.

Ноа ожидал увидеть Вэйна связанным, избитым, каким угодно, но не таким.

Вэйн Солидор сидел за круглым столом, накрытым зеленым сукном.
Габрант и сам не смог бы сказать, что отличает его от мисс Ламонт. Те же длинные темные волосы по плечам, то же красное платье и лямка небрежно спущена по плечу. Но это был Вэйн Солидор, а не мисс Ламонт. То, как он бросил карты на стол, как отпил из высокого бокала — мисс Ламонт все сделала бы не так.

Вэйн сделал глоток. Габрант заметил, как осторожно стекло касается губ.
Губы у Вэйна все-таки были разбиты.

— Ты вовремя, Лок! — Эдгар махнул веером карт над головой. — Мы как раз закончили кон. Что будете пить, судья? Лок, налей судье то же, что и себе.

Ноа сел за стол. Между Вэйном и Эдгаром стояла бутылка темно-зеленого стекла. Пыль с нее так и не смахнули, нежный серый покров был безжалостно смят отпечатками пальцев. Сабин хлопнул дверцей холодильника и вернулся со стаканом молока. Он отпил глоток и не успел стереть оставшиеся белые «усы». А Эдгар тут же потянулся к нему.
Ноа отвел взгляд. Не смотреть же, как один Фигаро целует другого.

Коул только ухмыльнулся в лицо Габранту и начал тасовать колоду.
Нарочно или нет, но карты выпали плохие. Под сосредоточенное молчание, какое бывает, когда игроки высчитывают свои шансы в игре, Ноа потянулся к колоде, но Лок перехватил руку.
— Сначала выпей. По правилам сначала пьешь до дна, потом берешь карту.
Сам Коул пил какой-то темный коктейль, перед Габрантом стоял такой же. Ноа сбросил чужую руку и взял стакан.
Тяжелый запах сивухи остался на языке.
Дешевый коньяк и лимонад из темного тропического сахара.
Предпочтения в алкоголе у Коула были как у подростка.

Следующим взял карту Вэйн. Эдгар любезно подлил ему в бокал вино, и Ноа захотелось ударить молодого нефтяного короля, чтобы тот не смел смотреть на Вэйна так, словно Вэйн все еще мисс Ламонт. Причем здесь красное платье, лямки которого спущены по плечам.

Ноа враз почувствовал, что опьянел, и это ощущение ему не понравилось. Он уставился в карты, пытаясь подсчитать очки. Он пересчитывал три раза, и каждый раз с новым результатом.
Но проиграл все же не он, а Коул.
Эдгар сладко потянулся, карты посыпались на пол, но король не спешил их поднимать. К этому времени Ноа уже сделал три взятки. И с каждой новой взяткой он все меньше чувствовал привкус сивухи.

— Итак, Коул, где же ты все-таки спрятал украденную шкатулку? — Эдгар был ласков, но Коул все равно дернулся в движении «Не виноват я, господин начальник, ей-ей», так знакомом судье. Сабин по-домашнему подпер щеку кулаком, и этот жест убедил Коула даже сильнее ласково-угрожающих интонаций Эдгара.

Вор говорил, Ноа слышал только шум в ушах.

Мисс Ламонт... то есть, Вэйн Солидор рассеянно поглаживал ножку бокала. Он не выглядел ни печальным, ни напуганным. Думал о чем-то своем, прикусывал разбитую губу, морщился от боли.
Ноа хотелось сказать ему: «Ты сломал мою карьеру. Тебя скоро убьют свои. Станцуй для меня танго». Это были простые и понятные мысли. Ноа казалось, что Вэйн бы его понял. Он не мог не понять.

Но тут кто-то из Фигаро хлопнул ладонью по столу. И в руках Коула снова замелькали карты. Ноа не помнил, сколько взяток он сделал, а выпил, наверно, даже больше. Он был уверен, что вот-вот проиграет, и он был готов ответить на все вопросы Вэйна. Ответить честно. Как и полагается судье.
Но Эдгар повел затекшими плечами, разминаясь, а Сабин нарочито медленно начал собирать разбросанные по столу фишки.
— Что ты знаешь о смерти Грамиса? — вопрос Эдгара прозвучал неловко, невпопад. Ноа понял, что проиграл Вэйн.

Прежде чем ответить, Вэйн откинулся на спинку стула. Он закинул руки за голову, запустил пальцы в темные волосы, скручивая их в сложный узел. На мгновение перед Ноа снова мелькнула мисс Ламонт — розарийская шпионка и пташка Маргейса.
— Как только удалось добраться до телефона, я позвонил отцу, чтобы сообщить об убийстве Фелисио, — Вэйн говорил размеренно, и Габрант поймал себя на том, пьяным или нет, он бы на месте Фигаро не поверил тому, что говорит сейчас Солидор. — Трубку взял доктор Сидольфус Бунанса. Он сказал, что отца убили. Кто-то сломал ему шею.

Тихий голос свивался дымком, как сигара Лока, с которой он забыл стряхнуть пепел. Мисс Ламонт умеет убивать голыми руками, и Вэйн Солидор тоже.

— Сид рекомендовал не возвращаться домой. Манфред и Эллиот уверены в том, что это сделал я.
— Кто-то одновременно избавился от ваших стариков, парни, — Лок наконец вспомнил про свою сигару.
— Ты дьявольски проницателен, приятель, — Эдгар хотел налить себе еще вина, но поставил бутылку на место.
— Я слышал, что тебя называют любимцем Грамиса, — Сабин крутил в пальцах фишки наподобие четок для медитации. — Странно, что твои старшие братья сразу решили, что это ты.

«Это сделал кто-то, кому нужна война», едва не сказал вслух Габрант. Ему хотелось засунуть голову под кран с ледяной водой. Сейчас он соображал слишком медленно. Он многое упускал.

— Отец сомневался в Фелисио и в том, стоит ли отказываться от проверенного магицита ради нефти пустынников. Мы, его сыновья, нет. Меня он слушать не хотел. Манфреда и Эллиота еще меньше. Но у отца был перевес голосов, если бы дело дошло до собрания акционеров. После его смерти, — Вэйн разжал руки, волосы снова свободно рассыпались по плечам, — разногласий нет.
— Нефти пустынников у вас теперь тоже нет, — спокойно заметил Эдгар. — Зато есть война, которую ваш Сенат собирается выиграть с помощью магицита, купленного у Буджербы.
— Победим мы или нет, это не тот вопрос, на который я могу ответить. Военный стратег у нас Манфред. Не все, кто обладают силой, могут соизмерить ее, — Вэйн, словно забывшись, дотронулся до разбитых губ.

Сабин отвел взгляд.

— Если твой судья поможет нам выйти на убийцу отца, у Аркадии будет нефть, — Эдгар говорил так, что не поверить было нельзя. — Ваш Сенат заткнется. Никто из семьи не посмеет упрекнуть тебя. Даже если ты и в самом деле свернул шею Грамису.

Габранту показалось, что он ослышался.

— Ты хочешь, чтобы я привел тебя к Башу?

Конечно, он был пьян. Настолько пьян, что ему было наплевать, как называть молодого нефтяного короля — мистер Фигаро и как там полагается у пустынников — или по имени, как случайного собутыльника.

Габрант резко развернул к себе кресло, в котором сидел Вэйн, и повис над ним, заглядывая в глаза. Он был сам себе противен, потому что от него несло дешевым пойлом.
— Вы этого хотите... — он чуть не добавил «мисс Ламонт», и это прозвучало бы оскорбительно, — ...мой лорд? — закончил он с не меньшей насмешкой.

Глядя снизу вверх, Вэйн склонил голову набок и легко погладил своего судью по щеке, как это сделала бы мисс Ламонт.

— Решай сам, Ноа. Я не могу тебе приказывать. Ты не отдал меня судьям, и я не стану от тебя требовать, чтобы ты выдал своего брата пустынникам.
— Конечно, — Ноа хотелось верить, что он говорит твердо и уверенно, а не с пьяной хрипотцой, — я его сам убью.
— Убьешь, убьешь, — Габрант и не заметил, как Сабин оказался за спиной. Он только почувствовал, что не может выдохнуть, а еще через несколько мгновений Сабин, вжав судью лицом в диван, застегнул наручники на вывернутых назад руках.

— Между близнецами выбирать непросто, — это сказал Эдгар. Габрант, даже не пытаясь высвободиться от хватки Сабина, повернул голову и увидел, как король подал Вэйну руку. Тот поднялся, красное платье облепило бедра.
— Зачем же выбирать, когда можно взять все и сразу? — Вэйн был бос и все равно одного роста с Эдгаром.

Уводя Вэйна в спальню, король обнял его за талию.

Дверь в спальню не закрывалась.
Габрант мог бы отвернуться или закрыть глаза, но он смотрел, как Вэйн, склонив голову, откидывает волосы вперед, и Эдгар одним плавным движением расстегивает молнию на платье. Красный шелк нехотя скользит вниз, на ковер. И Эдгар осторожно касается губами плеча Вэйна.
Солидор успевает удивленно обернуться, и они целуются уже по настоящему. Эдгар крепко обнимает сзади, лица Вэйна судья не видит. Зато он видит, с какой привычной жадностью пустынник шарит по телу, цепляется ладонью за соски, и Вэйн, нетерпеливо тряхнув волосами, льнет к чужим рукам и, переступая с ноги на ногу, расставляет их шире.

Сабин, снимая на ходу майку, оглянулся у самой спальни.
А потом закрыл за собой дверь.

Бегство

Сквозь сон Баш слышал, как мама хлопочет на кухне. Пахло горячим лимонным пирогом. Ноа, наверняка, уже встал и крутится возле плиты, выпрашивая кусочек...

Баш проснулся и резко сел.
Его окружали нежно-сиреневые стены уютной девичьей спаленки Медеи.
Баш опустил ноги на пол.
На полу валялся небрежно скомканный лиловый балдахин. Он обрушился ночью, когда Ффамран показывал очередной кульбит своего «Луча». Ронсенберг тогда едва не начал палить в окно, а пилот, согнувшись от смеха под этой чертовой штукой, свалился на ковер. Потом Баш в темноте пытался помочь ему выбраться и...

Тело помнило все.
И Башу не померещилось — пахло лимонным пирогом.

«Моя мама тебя бы не одобрила, — сказал тогда Ффамран и осуждающе поцокал языком, — Ты хватаешься за пистолет раньше, чем за зубную щетку».
Ронсенберг посмотрел на оружие в руке — еще не хватало, чтобы он расстрелял лимонный пирог — и засунул в карман брюк.

Но Ффамрана на кухне не было. У плиты хлопотала белокурая Медея в фартуке с оборками. Картинка почти пасторальная, если бы Медея не повторяла негромко, но ожесточенно: «Сволочи... Суки... Ублюдки...».
— Доброе утро, Медея, — вежливо сказал Баш. Он не ожидал, что девушка так расстроится из-за сломанного балдахина. — Я все исправлю, обещаю.
Медея оглянулась.
— Что вы можете исправить? — с той же ожесточенностью произнесла она. Нож в ее руке выглядел угрожающе. — Садитесь лучше завтракать.
Баш сел.
— Ты умеешь печь лимонный пирог, — он постарался, чтобы в его голосе звучало должное восхищение.
— Купила в магазине и разогрела в духовке, — отрезала Медея.
— Отлично получилось, — Баш понимал, что на этом его представления о светских беседах исчерпаны. О чем еще можно поговорить с девушкой, с предполагаемым женихом которой ты сломал балдахин в ее же спальне? Разве что спросить где, собственно, жених?
— Лимонные пироги любят только деревенщины, — Медея методично кромсала пирог ножом.
— Я родился в деревне, — согласился Баш, облизывая с пальцем кисло-сладкий сок.
— Я тоже, — призналась Медея. — В деревне возле погасшего вулкана.
Баш успел подумать, что сейчас самое время невзначай уточнить, не собирается ли она оставить кусочек и Ффамрану, как Медея уронила голову на руки. Она не плакала. Ее плечи не вздрагивали.
— Ненавижу всех, — проговорила она глухо и подняла голову. Глаза у нее были сухие, но словно больные. — Вы ведь террорист, я читала про вас в газетах. Возьмите меня с собой!

Десять лет назад Ронсенберг решительно пожал бы ей руку: «Свобода или смерть, камрад!».
Пять лет назад Ронсенберг осторожно бы начал разговор с рассказа о людях, которые потеряли все.
Сегодня в полдень Ронсенберг понимал, что ночь, проведенная юной девушкой в полицейской кутузке, может стать причиной ненависти ко всему миру.

Он посмотрел на нож, воткнутый в лимонный пирог, и кратко уточнил:
— Готова убивать?
— Да!

* * *

— Откуда столь непререкаемая уверенность, судья? — даже если Эдгар иронизировал, Габрант предпочел этого не замечать.

Он проснулся от чувства тревоги. Кто-то снял наручники с него еще ночью и даже укрыл пледом, Габрант ничего не почувствовал.
А сейчас кислым привкусом железа во рту — опасность.

— Ронсенберг нужен не только вам, но и Девятому Бюро. Меня отстраняют от следствия, меня отпускают, за мной устанавливают слежку в надежде, что я в сговоре с Ронсенбергом и выведу на него, — Габрант осторожно поддел желтый глазок яичницы вилкой. — Вы присылаете за мной Коула.

Коул, возившийся с кофеваркой, недовольно фыркнул.

— К утру дом окружен, — продолжил Габрант. — То, что спецотряд судей еще не ворвался, означает лишь одно. Берган знает, что здесь Эдгар Фигаро и у него нет полномочий угрожать жизни и здоровью фактическому главе чужого государства. И еще. Берган не знает, что Вэйн Солидор тоже здесь, иначе он бы рискнул.

Вэйн безмятежно улыбнулся.

Красное платье так и осталось лежать на полу спальни. Этим утром Вэйн был совсем чужой, в широкой рубашке и штанах одного из пустынников.
Синий, зеленый, сине-зеленый и темно-серый, пустынники предпочитали эти цвета.
Широкие рукава синей рубашки Вэйна точно такие же, как рукава рубашки цвета морской волны Эдгара Фигаро. Все тот же зеленый платок на шее Коула. Синяя майка и синие напульсники Сабина.
Сабин подтягивается на перекладине в проеме двери. Мышцы перекатываются под загорелой кожей.
Габрант не знал, зачем он подмечает и запоминает каждую деталь.
От всего этого было больно.

Эдгар аккуратно звякнул ложечкой о блюдце.
— Сабин, самое время пригласить к нам в гости посла Южного Фигаро Удо Сандину.
— Сделаю, — отозвался Сабин с турника.
— Лок, — продолжил Эдгар, — после завтрака отведи судью в кабинет, покажешь ему... не представляю, что там можно показать, все самое ценное ты уже вынес. В любом случае не трогайте альбомы Кефки, подозреваю, что страницы отравлены.

Проходя мимо Габранта, младший Фигаро неожиданно ему подмигнул.

* * *

Спустя полчаса Баш знал, что это Ффамран приехал утром за Медеей в полицейский участок. Внес залог и велел ей заехать к отцу домой, чтобы взять комплект ливреи для прислуги.
Да, у отца Медеи есть прислуга, которая носит ливреи.
В голове как-то не очень увязывались детство в отдаленной деревне на вулкане и ливреи для прислуги, но, по крайней мере, это объясняло пышную розовую тюль на окне.

Медея говорила и собирала вещи.

Она спросила, что ей взять с собой. Баш подумал и перечислил.
Чем больше вещей возьмет с собой Медея, тем больше шансов, что старая жизнь не отпустит ее.
Но когда Медея перекинула легкую сумку через плечо, Баш понял, что превзошел сам себя.
Меньше чем за сутки отнял у Аркадии двух перспективных молодых судей.

— Мне нужен Ффамран. Он говорил, что собирается встретиться...
— Да, он уже уехал. С отцом, кажется. Седой такой мужчина.
Теперь Баш понимал, почему Ффамран клялся, что тот, кто приказал привезти террориста из Ландиса в Аркадию, не станет платить фальшивками. Верит отцу. Кто бы не поверил.
— И большая шишка его отец?
— Вы не знаете? Доктор Сидольфус возглавляет департамент вооружения. Его последняя разработка — ракеты «Оккурия», наш главный аргумент в защите интересов Аркадии, — Медея цитировала, судя по презрительной усмешке. — Очень важная персона. Знаете, как он приехал за Ффамраном? Бронированная машина и еще две машины эскорта.
— За мной так приезжают, когда собираются арестовать, — Баш задумчиво потер щетину.

* * *

Эдгар Фигаро недаром предупредил насчет альбомов Кефки. Стоя у окна с биноклем в руках, Габрант оглянулся в комнату. Лок Коул, натянув перчатки, листал тяжелые пожелтевшие страницы.

Габрант снова поднес бинокль к глазам.
Он мог видеть только часть улицы, зато особняк напротив — как на ладони. Не такой помпезный, как палаццо незнакомого судье Кефки, но дорогой и ухоженный.
Габрант ждал машины посольства. Машины и вправду появились: бронированный «один» в сопровождении двух легких «александров». Но до палаццо кортеж не доехал, остановившись у ворот особняка, за которым наблюдал Ноа.

И Ноа это не понравилось. Работа в Девятом Бюро приучила, что не бывает случайностей.
Он продолжил наблюдать.
Бронированный «один» покинули двое, седой джентльмен и какой-то юнец. Их встретила девушка в фартуке горничной.
Двое вошли в дом.
Снова ничего не происходит.
Габрант проверил каждое окно. Седой и юнец оказались в окне справа.
Седой вдруг исчез. А нет, сел с бокалом в кресло. Юнец сел на стол. Тем лучше: его видно.
Мальчишка говорил, седой только слушал, склонив голову.
Потом седой подошел и, поставив бокал на стол, доверительно положил обе руки на плечи собеседнику, так, словно собирался поведать что-то очень личное. Жест вышел до неприличия нежным.
И это была спальня с большим камином, как только Габрант сразу не понял.
Обычное свидание.

Не бывает ничего случайного, но сейчас судья ошибся.

Внезапно объятие... нет, это не объятие. Седой душил мальчишку!
Габрант крепче сжал бинокль. Бежать на помощь? Сказать Локу?
— Коул, убийство в доме напротив.
Вор нехотя поднялся с дивана, взял бинокль.
— Все судьи параноики, — проворчал он, — там какой-то старик парня в кровать тащит.
Коул смотрел и смотрел.
— Не, все нормально. Донес пацана до кровати. Что, будешь смотреть дальше? — Коул простодушно протянул бинокль.
Габрант отрицательно покачал головой.


* * *

— Это план Ффамрана, — нетерпеливо сказала Медея, глядя на то, как Баш мнет в руках малиновый жакет. — Я покидаю общежитие Академии в знак протеста против бесчеловечного обращения со студентами. Вы, как слуга дома, сопровождаете меня и несете чемоданы.

— Потрясающий план, — пробормотал Баш. Напрасно он думал о Ффамране хорошо, когда посчитал, что тот вытащил девушку из кутузки исключительно из благородных побуждений.

Впрочем, Ронсенберг считал себя немногим лучше.

* * *

Что представляет из себя посольство Южного Фигаро, Габрант так и не узнал, машина подъехала с другой стороны дома. Но то, что среди них есть женщина, он понял, когда Вэйн принес серый женский плащ, синий платок на голову и туфли.
— Девятое Бюро ищет мисс Ламонт. Они не ищут невысокую блондинку, похожую на секретаря посла Южного Фигаро.
— Нет, — сказал Габрант, отступив на шаг. Споткнулся о диван и сел.
— Только дойти до машины, Ноа. Мы садимся в машину посла и уезжаем. За нами едут Фигаро и Коул, потом еще два человека из посольства, все на разных машинах. Пока Девятое Бюро будет решать, что делать, мы выедем из Театра в Аркадис.
Вэйн был все в той же одежде пустынников. На голове зеленая бандана, прячущая волосы.
— Я сделаю из тебя роскошную блондинку за пятнадцать минут, — Вэйн встал на колени перед диваном, на котором сидел Габрант, и протянул туфельку.
— А если будет трудно, я понесу тебя на руках, — добавил он без тени улыбки.

* * *

В Академии Правосудия было тихо. Баш хорошо знал эту тишину. Так люди молчат, потому что случилось что-то недоброе.
Они прошли мимо охраны, никто их не остановил. Лучше не становиться на дороге рассерженной белокурой барышни, которую сопровождает слуга в ливрее.
Выйдя, Баш все-таки оглянулся. Над воротами висел черный траурный флаг.
— Кто-то умер?
— Грамис Солидор, — бросила Медея, не оборачиваясь.

Немного солнца

Фильтр сигареты был перепачкан красной помадой. Габрант с отвращением взглянул на размазанный отпечаток губ и едва не выбросил сигарету в приоткрытое окно машины вслед за пустой смятой пачкой.
Он не споткнулся, спускаясь по лестнице палаццо — Вэйн придерживал его за локоть. Не потерял туфли и даже ловко подхватил юбку, чтобы ее не прищемило дверцой, которую захлопнул шофер.
За эти (пять, десять, бесконечное число) минут Габрант узнал о мисс Ламонт больше, чем ему когда-либо позволили бы.
Но в памяти осталось только, как Вэйн, мазнув пальцем по красной помаде в миниатюрной баночке, касается губ. Ноа чувствует, как пальцы очерчивают его рот, заставляют губы разомкнуться.
Ноа поддается. Это все из-за взгляда Вэйна, он удерживает прочнее любой просьбы и приказа. Ноа хотел бы отвести взгляд, но вместо этого позволяет пальцам Вэйна дразнить его. Он все еще чувствует эти бесцеремонные прикосновения, даже давно сев в машину. И при каждой затяжке он задерживает сигарету у губ дольше, чем обычно.

— Если вы войдете в посольство Южного Фигаро, вы станете заложником пустынников, — сказал Габрант, когда Вэйн вытер руки салфеткой и затянул на нем пояс плаща. — Эдгар будет шантажировать вашу семью.
— Я могу выкупить жизнь, предоставив братьям Фигаро свою долю акций компании, — Вэйн говорил просто, словно уже все было решено. — Она достаточно велика, чтобы послужить по обычаям пустыни и вирой за смерть Фелисио Фигаро. Кстати, так можете и передать Ронсенбергу, если встретите его у трапа корабли по имени «Луч», приписанного к личному аэродрому семьи Бунанса. Доктора Сида нельзя назвать любителем скоростных полетов, но его младший сын Ффамран любит рисковать.

Вэйн улыбнулся, прежде чем спрятать глаза за темными очками.

Посольский «левиафан» покинул Театр.
Габрант рассчитывал на еще две затяжки, но едва он стряхнул пепел за окно, как Вэйн перехватил его руку и вместе с сигаретой поднес к своим губам. Ноа чувствовал, как крепко сомкнулись пальцы на его запястье, пока Вэйн затягивался. При мысли, что Вэйн сейчас вернет ему сигарету, Ноа почувствовал себя так, словно вдохнул дым слишком глубоко.
Вэйн отпустил руку, Ноа торопливо затянулся в последний раз и закрыл глаза. Нужно отстраниться от жаркого, душного чувства, от которого сбивается дыхание.
Но даже с закрытыми глазами трудно не замечать, как рука Вэйна скользит под широкую юбку, задирает ее и гладит внутреннюю сторону бедра. Ноа судорожно выдыхает в ответ и раздвигает ноги шире. Сейчас ему плевать на все, и в первую очередь на водителя, который наверняка с изумлением наблюдает в зеркальце за пассажирами на заднем сиденье. Важен только Вэйн и его губы, пахнущие табаком и все той же приторной красной помадой, следы которой хочется стереть новыми поцелуями.

Они целовались жадно и торопливо. Темные волосы падали на лицо, и Ноа нравилось даже то, как они путались и мешали, а Вэйн нетерпеливо сдувал их с губ. Ноа не узнал свой собственный — низкий и жадный — стон, когда рука Вэйна провела между ног.
— Молодые люди, что вы себе позволяете? — водитель остановил машину и , обернувшись, сдвинул стеклянную перегородку. Ноа слышал его немолодой голос и даже видел суровую складку между бровей, но Солидор отреагировал быстрее.
Точный удар по виску, и шофер медленно завалился набок.

Габрант понял, что посольство Южного Фигаро их сегодня не дождется.

* * *
— Это квартира Бергана, — объяснил Габрант, набирая код замка. — У всех казенных квартир одинаковый код. Однажды это спасло мне жизнь.

Вэйн не отвечал. Он крепко обнимал сзади и, сорвав строгий серый платок, нетерпеливо целовал стриженный затылок.
Мы ведем себя так, словно завтра уже ничего не будет. Так и нужно. Завтра ничего не будет.
Габрант толкнул дверь в пустую квартиру.
Берган выслеживает Вэйна Солидора, уехавшего в машине, которую вел шофер посла Сандины, который теперь лежит на тротуаре возле парка, принадлежащего посольству братьев Фигаро, которые ищут террориста и убийцу Баша фон Ронсенберга, которого поклялся убить Ноа Габрант, который теперь вместе с Вэйном Солидором входит в квартиру Бергана, который выслеживает...

Они протанцевали по коридору, Вэйн продолжал отчаянно целовать глаза, губы... Ноа вел Вэйна за собой в спальню, ни на секунду не размыкая рук на его шее.
Он и раздеваться не хотел. В женском платье, накрашенный, он вроде был и не совсем он, не судья-агент Ноа Габрант.
Не тот, кто задерживается допоздна в Девятом Бюро, потому что незачем возвращаться в казенную квартиру.
Не тот, кто готов ломать пальцы Адель Эмерсон.
Не тот, кто пьяный подносит заряженный револьвер к собственному виску.

Сейчас Ноа был кем-то другим.
Тем, кто жил здесь и сейчас.
Тем, кто падает на кровать, увлекая за собой.
Тем, кто исступленно целует и облизывает чужие пальцы, а потом насаживается на них, и стонет, и хрипит, и кусает подушку. И требует «Еще!», и вспоминает запретные ругательства на родном ландисийском, и бьется от предвкушения оргазма, и снова повторяет на ландисийском, а потом забывает все слова, кроме одного имени.
И тот, кого он называет по имени, гладит его по волосам и легонько целует в висок.
Тепло, солнечно, блаженно.

* * *
— Я готов сдать Вэйна Солидора в обмен на возвращение в Девятое Бюро, — сказал Габрант в телефонную трубку и собственный голос показался ему далеким, как шум воды в душевой. Он лежал на кровати и бездумно смотрел в белый потолок.
Он делал то, что должен был сделать.
Берган на другом конце провода хмыкнул.
— Откуда ты звонишь?
— Из твоей квартиры.
— Хитрая ландисийская задница... Ты знаешь, Габрант, я не могу дать никаких гарантий.
— Вэйн не убивал своего отца. В смерти Грамиса Солидора и Фелисио Фигаро виноват доктор Сид Бунанса. Он приказал своему сыну Ффамрану привезти Ронсенберга, чтобы тот убил нефтяного короля, а сам избавился от Грамиса и сделал все, чтобы старшие братья заподозрили Вэйна. Он стравил обе семьи, потому что ему нужна война. Его «Оккуриям», понимаешь?
— Бездоказательно, Габрант... — в трубке затрещало, но Ноа все равно услышал: — Я бы скорее поставил на то, Бунанса в сговоре с Фигаро, даром что ли, братья Фигаро сняли в Театре особняк бок о бок со старым домом семьи Бунанса? Ты в курсе, да? Да и то бред, потому что...
— Белый трехэтажный дом с желтой черепицей, — пробормотал Ноа и зажмурился, как от сильной боли.
— Габрант? — слова Бергана тонули в шуме воды.
— Сид убил того мальчика, — Ноа сказал это, совершенно не заботясь, поймет его напарник или нет. — Почти так же как Грамиса... Задушил... Берган, я везу Вэйна в старый дом семьи Бунанса. Веришь ты мне или нет, но Сид убил и своего сына Ффамрана, который привез Ронсенберга в Аркадию. Я это видел. А твои люди должны были видеть, как к дому подъехала машина с эскортом. Они подтвердят.
— Так вот, машина, — Берган говорил еще что-то, но Габрант услышал только это, потому что шум воды в ванной стих: — Машина-то, между прочим...
Вэйн, растирая влажные волосы полотенцем, вошел в спальню. И Габрант медленно опустил трубку на рычаг.

— Все хорошо? — Вэйн выглядел таким домашним, что сердцу становилось больно.
Ноа помотал головой.

Он не знал, как ему рассказать про смерть Ффамрана Бунансы, который любит приключения.

* * *
Горничная не понимала или делала вид, что не понимает, что от нее хотят. Молодой господин Бунанса дома и просил не беспокоить. Уходите, пожалуйста.
Медея вцепилась в кованный узор ворот, за которыми стояла горничная в белой наколке. Ее пальцы напоминали кошачьи когти, которые напрасно царапают по стенам мышиной норки.

Башу надоело ждать в машине. Он вышел, перехватил Медею под горло, так что та задохнулась и приставил к ее голове пистолет.
— Открывай, или я разнесу ей башку!
Ронсенбергу уже как-то приходилось убеждаться в действенности этой нелепой угрозы. Девушка в белой наколке охнула и дрожащей рукой набрала код замка ворот.

Дом был пустым, чистым, светлым. Наверно, когда-то было уютно, когда здесь жила большая семья. Этот дом еще помнил хорошие времена. И Баш мельком подумал о том, что ничего не знает о Ффамране, кроме того, что он избалованный сынок военного изобретателя и влюблен в небо. В небо, и ничего больше.

— Детская господина Ффамрана, — всхлипнула девушка. Баш, вывернув ей руку, вел впереди себя.

Детская. Господин Ффамран — такой мальчишка в свои неполные семнадцать, каких еще поискать. Баш отпустил горничную и положил ладонь на ручку двери. За дверью была тишина.

Баш открыл дверь.

Даже если бы ему не сказали, чья это была детская, он бы понял.
Модели кораблей, подвешенные к потолку.
Модели кораблей на полках — пожелтевшие от времени, серые от пыли.
Баш взял один из картонных самолетов. Тот был склеен кое-как, крылья рассохлись, хвостовая часть тут же отвалилась и покатилась по полу.

Ффамрана не было.

— Он никуда не уходил, — неуверенно пробормотала горничная. — Не убивайте меня, пожалуйста.

Баш обошел комнату, заглянул в гардеробную и маленькую уборную. Только пыль.

— Он не уходил, — повторяла горничная. — Пожалуйста, не убивайте меня.
— А его отец?
— Какой отец? Господин Сидольфус? Его здесь не было.
— С кем приехал Ффармран? Седой такой?
— Я... я не знаю... Они приехали вдвоем, да... Но... пожилой господин уехал, а господин Ффамран остался у себя.

Баш выглянул в окно, посмотрел вниз с высоты третьего этажа. Подоконник был широким. На таком подоконнике хорошо лунными ночами сидеть вдвоем и пить вино.
— Он пил вино, — сказал вслух Баш и поправил себя. — Они пили.
Один бокал стоял на полу рядом с креслом. Второй — Баш присел на корточки — упал и закатился под кровать. Вот следы вина на ковре, а под кроватью тоже пыль. И ничего больше.

Баш знал, что Ффамран где-то здесь. Не в доме — здесь, в своей детской.
Баш сжал голову руками. Горничная всхлипывала, Медея нервно стучала каблучком по полу. Они мешали.
— Выметайтесь обе! — рявкнул Ронсенберг.
Дверь хлопнула.

И в какой-то момент стало тихо.
Тихо-тихо.
Совсем тихо.

Баш подошел к столу у окна, вспомнил привычку Ффамрана. Сам сел на стол. Он смотрел прямо на кресло, у ножки которого стоял бокал. Тот, кто сидел в кресле, успел поставить бокал на пол. Бокал Ффамрана — Баш проследил пятна на ковре — покатился по полу к кровати.
Покрывало было смято. В хороших домах горничных сразу увольняют, если они позволяют себе так небрежно заправлять кровати.
Но дальше... седой господин, не отец господина Ффамрана, но Ффамран ему доверяет. Доверял...
Баш лег на кровать.
Потом сел.

В этих старых домах нет центрального отопления, только камины.
Камин в детской Ффамрана был большим. Плотная черная заслонка казалась тяжелой и крепко прикрученной. Но она легко поддалась и упала со звоном.
Медея тут же выглянула из коридора в комнату.

— О господи, нет... Нет! — выкрикнула она с отчаянием.

Ффамран неподвижно лежал, свернувшись клубочком.

Баш вытащил тело из камина. Лицо Ффамрана было перепачкано в саже. И одежда, и волосы.
Бедный мальчик.
Баш растерянно погладил его по волосам.

— Ты не можешь умереть, — тихо сказал он, понимая, как глупо это звучит. — Ты же главный герой.


Кровавая месть главного героя

— Черт тебя подери, ты не умрешь, слышишь? — Ронсенберг провел ладонью по теплой щеке Ффамрана. Ресницы не дрогнули.
Баш стиснул зубы и принялся нащупывать пульс. Сонная артерия билась слабой ниточкой жизни.
— Ты у меня еще полетаешь, — ожесточенно пообещал Баш и вдохнул поглубже для того, чтобы начать делать искусственное дыхание.

Баш запретил себе думать. Только считал про себя вдохи и выдохи.
И неожиданно Ффамран закашлялся, замотал головой, открыл глаза, захрипел что-то, хватаясь за горло.
За спиной зашумели девочки, кто-то из них побежал за водой.
— Кто это сделал? — Баш даже обрадоваться не мог. — Я выверну его наизнанку, кто это, скажи?
Ффамран продолжал хрипеть, держась за горло. Потом трясущимися руками взял стакан, разлил наполовину, снова захрипел — засмеялся, понял Баш.

Перехватив стакан, Ронсенберг помог сделать глоток, потом еще. Ффамрана едва не стошнило, он не мог говорить, он едва дышал, но он был жив.

Отстранив стакан, Ффамран сделал знак рукой, неловко как пьяный.
— Бумагу, карандаш, — сообразил Ронсенберг. Он все еще не мог поверить, что все обошлось. И он хотел убить того, кто пытался убить пилота.

Ффамран взял карандаш в кулак, немного отдышался. Баш читал неровные каракули, которые выписывает карандаш.
Не справляясь с нажимом, Ффамран рвал бумагу.
«малиновы цвт теб ужсно не идет
я так и знл
выглдиш глупо»
От слабости Ффамран выронил карандаш и лег на бок. Снова захрипел, хватаясь за горло — смеется в голос, понял Баш.

* * *

Кованые ворота в старые особняк доктора Сидольфуса Бунансы были приоткрыты. Вэйн потрогал холодные завитки металла. Ноа ни о чем не спрашивал. Лучше не спрашивать, когда знаешь, что старый друг отца предал твою и свою семью.
Дверь в дом тоже незаперта.
Ноа с тяжелым сердцем поднимался по лестнице вслед за Солидором.

В комнате, где убили Ффамрана Бунансу, их должен ждать Теодор Берган. И, наверное, Манфред Солидор. Теперь Манфред — глава семьи и корпорации. Ему решать, но Габрант был уверен, что — даже если не поверят его словам и словам людей Бергана — фотографий мертвой Адель Эмерсон и трупа Ффармана Бунансы будет достаточно, чтобы с Вэйна сняли все обвинения. Мертвые спасают живых, так иногда бывает.

Берган действительно был в комнате. И не один. И он ждал.

— Руки за голову, Габрант. Вэйн Солидор, шаг назад. Одно движение — мы сразу стреляем.

Габрант поднял руки. Именно поэтому он и хотел вернуться в Девятое Бюро. Габрант не любил, когда на него наводят оружие и обыскивают. Он предпочитал делать это сам.
Вэйна люди Бергана не трогали. Боялись подойти к нему близко. Просто загнали в угол, как опасного зверя.

— Какого черта, Габрант, ты напялил мой лучший костюм? — Берган возмущено щелкнул курком. — Пристрелил бы за это прямо сейчас. Костюм только жалко. Извините, сэр. Жду ваших распоряжений.

Седой человек, стоявший лицом к окну, оглянулся. Издали его можно было принять за доктора Сида — высокий, сухощавый. Тогда Габрант ошибся. Но сейчас нет.

— Добрый день, господин буджербский магицит, — ровно сказал Вэйн, глядя на седого. — Значит, это вы...

И Габрант понял, как страшно он ошибся.
Буджербский магицит, вот кто — а вовсе не «Оккурии» — хотел войны. Буджербский магицит, на котором раньше летали все корабли Аркадии, постепенно уступал место нефти — более дешевой, менее токсичной. Буджербский магицит ненавидел пустынную нефть и хотел снова изгнать ее из страны, которую нефть завоевала без угроз и насилия.

— Халим Ондор, — пробормотал Габрант, вспоминая, как звали бывшего партнера корпорации «Солидор Энтерпрайзис», которого сменил Фелисио Фигаро.

— Господин Халим Ондор, — поправил седой мужчина. — А ты, мальчик, — он обратился к Вэйну, — мог бы быть со мной и повежливее.

— Ффамрана Бунансу вы тоже убили за то, что он был невежлив? — спросил Габрант резко. — Где его тело?
Берган кивнул, один из судей-солдат сдвинул заслонку с камина, и на ковер вывалился тот самый задушенный мальчишка.

Габрант не хотел смотреть на Вэйна.
И он был зол на себя за то, что упустил очевидное.
Буджербский магицит против нефти.
Берган, изучающий сводки топливных бирж, чтобы прикупить буджербских акций.
Фальшивые аркадийские банкноты в квартире Ронсенберга, изготовленные в Буджербе.
И даже, черт возьми, сестра доктора Сида, когда-то вышедшая замуж за Халима Ондора. Своему дяде Ффамран не мог отказать, когда тот предложил приключение и попросил нелегально привезти Ронсенберга в Аркадию.
Вероятно, точно так же Ондор предложил Фелисио Фигаро встретиться в Аркадисе под предлогом мирных переговоров. Интересно, он лично задушил Грамиса Солидора, пока этот идиот Баш убивал Фигаро и подкидывал письма и фотографии Сетцера Габбиани?
Жаль, теперь не узнать.

— Заткните ландисийца, Берган, — сказал Ондор, он смотрел только на Вэйна. — Мальчик, ты должен меня понять. Я делаю это ради своей страны. Буджерба живет продажей магицита. Нефть нас убивает, убивает мою страну. Я всего лишь защищаю свою родину. Твой отец предал меня раньше, чем я его. Он связался с семьей Фигаро. Меня же, бывшего партнера, просто выбросили как старую тряпку. Мой родственник, Сид Бунанса, которому я годами отдавал магицит чуть ли не задаром для его кораблей, не слушал, когда я его умолял не переводить воздушный флот на другое топливо. Он убивал мою корпорацию, моего ребенка, я в ответ убил его сына. Око за око... Но теперь, когда начнется война с пустынниками, Аркадия и Буджерба снова будут вместе отстаивать свою свободу. И ты мне не помешаешь, Вэйн. Я найду общий язык с Манфредом, он меня поймет. И Сенат его поддержит...

Ондор устало потер лицо рукам, потом кивнул:

— Можешь убрать этих двоих, Берган. Они мне не нужны.

— Я слышал. Что ж, этого вполне достаточно, — кивнул Берган и перевел пистолет. — Халим Ондор, вы арестованы за убийства и покушения на убийства. Забирайте его, парни.

И тогда Габрант увидел то, во что поверить в первую минуту не мог.
Мертвый мальчишка схватил своего убийцу за ноги и жутковатая улыбка прорезалась на черном от копоти лице.

— Кровавая месть главного героя, — прохрипел мертвец.

* * *

Габрант стоял на лестнице и курил, позволяя пеплу сыпаться на пиджак лучшего костюма Бергана.
За коваными воротами возле серебристого «одина» стоял Манфред Солидор — похожий на Вэйна, только длинные темные волосы собраны в «хвост» — и пожимал руку новому судье-магистру Девятого Бюро.
— Спасибо, — говорил Берган. — Удачи, Фредди. Еще раз выражаю свои соболезнования.

Вэйн сидел в машине, и Ноа его не видел.
С Вэйном все было в порядке, и полчаса назад Манфред, обняв его, сказал: «Было бы некстати, если бы ты не появился на похоронах отца».
Потом вывели Халима Ондора в наручниках, Габрант не смотрел на него. Еще успеет.
Потом какую-то хорошенькую блондиночку. Без наручников, но ее сопровождали двое судей-агентов.
Потом вывели Баша.

Ноа не знал, что Ронсенберг здесь. Его никто не предупредил.
Баш вышел, привычным резким движением головы посмотрел влево, потом вправо, оценивая обстановку. Руки в наручниках за спиной. Но Габранту было плевать. Он видел только знакомый изувеченный профиль, недельную щетину, шрам через бровь, усмешку — все, что мучило его в снах. Он ударил, но удар вышел вскользь, ненастоящим, не было в нем силы и злости.

Баш ничего не сказал, даже не выругался, только смешно дернул головой и облизнул губы. Потом и его увели, он был арестован.
И Ноа встряхнул руку, словно освобождаясь от какого-то мучительного чувства.

Его самого никто не звал, ни ждал, про него как будто забыли. И только Берган подошел и сказал:
— Пиджак-то мой сними.
За спиной нового судьи-магистра стояла горничная в белой наколке и держала серебряный поднос с полотенцем. Она больше не выглядела напуганной, хотя глаза все еще заплаканы.
Габрант пожал плечами и снял пиджак. Эта не та вещь, которую он бы хотел сохранить на память о бывшем напарнике.
И тут Берган ударил. Сильно. Габрант покачнулся и схватился за скулу. Берган тут же взял с подноса полотенце и протянул Ноа.
— Больше никогда не смей трогать мои вещи, понял? А теперь в машину, напарник.

Лед в полотенце Ноа держал у лица, не отнимая.
— Ну, что, хитрая ландисийская задница, покажи класс — расскажи, как по твоему, я выяснил, кто у нас мисс Ламонт.
Габрант покосился на самодовольного ублюдка здоровым глазом.
— Я отправил тебя делать запрос в Высокую Канцелярию, а Фредди сразу ухватился за твою информацию о визите мисс Ламонт и рассказал тебе правду о ней. Ты с самого начала работал под его контролем.
— Это для меня он Фредди, а для тебя мистер Манфред Солидор, запомни. А как я вышел на Ондора? Ответишь правильно, станешь моим заместителем.
— Ты прочитал чертову уйму отчетов о падении экономического благополучия Буджербы, проверил, кто в Сенате лоббирует закупки магицита, докопался, кто именно ввозит из Буджербы фальшивые деньги и...
— Габрант, ты идиот. Я же тебе сказал по телефону, Ондор разъезжает повсюду на машине с буджербскими номерами. Вычислить его было делом пяти минут. Он жадный сукин сын и уверен, что каждый хочет урвать кусок пожирнее. Он предложил мне столько за информацию о вас, что никто бы не отказался.
— Я — идиот, — признал Габрант и невесело усмехнулся.
— Отличное начало, заместитель. Повторяй это каждое утро перед зеркалом.

Ноа помолчал, глядя в окно.

— А что будет с Ронсенбергом? — спросил он наконец.
— Выдадут семье Фигаро, скорее всего. Солидорам нужен мир с пустынниками, потому что с Буджербой будет война.

Ноа кивнул.
Все правильно.
Халим Ондор убивал ради блага Буджербы. Солидоры обрекут на смерть ради блага Аркадии.

— Я только не понял, — Берган задумчиво почесал тяжелый подбородок. — Я знаю, как Вэйн сбежал из палаццо Фигаро, а ты-то в каком виде оттуда слинял?

Габрант позволил себе изобразить презрительную усмешку и снова уткнулся в полотенце со льдом.

* * *

Баш смотрел в окно машины. Голова от удара слегка гудела, но он вспоминал только слова Ффамрана:
— Знаешь, чего не хватает в этом кино? Чтобы с неба, как гром, на наши голову обрушился легендарный «Блэкджек» Сетцера Габбиани! Взрывы, крики, паника, а ты возносишься в небе на катере, спасенный самим великолепным Сетцером. Шикарно, да?
— Это в духе Габбиани, — согласился Баш. Его вот-вот должны были увести, но Ффамран успел притянуть его голову к себе и шепнуть в губы: «Еще полетаем, черт возьми».

И перед тем, как его втолкнули в машину, Ронсенберг оглянулся.

На подоконнике высокого окна на третьем этаже балансировал мальчишка, раскинув руки.

Еще полетаем.


Эпилог

Утреннее совещание судей Девятого Бюро только началось. Судья Габрант сел на свое место со стаканчиком кофе в руках и едва не опрокинул его на себя, когда в комнату стремительным шагов вошел судья-магистр Берган.

— Всем вольно, — пророкотал Берган и оглядел подчиненных, — кроме судьи Габранта.

Габрант стоял по стойке смирно, как и полагается.

— Поделитесь с нами, судья Габрант, что произошло с экстрадицией террориста фон Ронсенберга, вы ведь уже получили отчет?

Ноа скрипнул зубами. Берган не смог бы придумать лучшего предлога, чтобы ударить побольнее.

— Экстрадиция прошла успешно, сэр, в нейтральном небе над Параминой. Но почти сразу после экстрадиции неопознанное воздушное судно атаковало корабль пустынников, и преступнику Ронсенбергу удалось бежать. Представители Южного Фигаро утверждают, что это был сам Сетцер Габбиани.

— Сетцер Габбиани? — искренне восхитился Берган.

— Однако, сэр, неделю назад доктор Сидольфус Бунанса подал на розыск своего исчезнувшего корабля «Луч». Вместе с «Лучом», насколько мне известно, исчез и младший сын доктора — Ффамран.

— Их, наверно, тоже похитил Сетцер Габбиани, — кивнул Берган.

В рядах судей послышались смешки.

* * *

— А я тебя просил отправить меня лично инспектировать выдачу Ронсенберга, — Габрант раздраженно бросил на стол судьи-магистра отчет об экстрадиции.

— Не кипятись, напарник, зато теперь у тебя есть повод, чтобы вдоволь гоняться за пиратами и террористами. Но только не сегодня. Сегодня мы приглашены на ужин к Фредди.

— Мы?

— Фредди хочет обсудить с тобой все тонкости борьбы с воздушным пиратством. Ты же у нас большой специалист в этом вопросе.

— Если бы ты так не ухмылялся, я бы тебе поверил.

— Не тушуйся, напарник. Солидоры блюдут траур, так что пока всего лишь ужин в тесном семейном кругу.

Ноа не видел Вэйна с того дня, как была арестован убийца Грамиса Солидора. И почти не думал о нем.
Старался не думать.

Габрант погладил отчет о неудачной экстрадиции.

Семейный ужин...
В его жизни давно не было семейных ужинов.

Кажется, пришло время многое менять.


цитировать