Аниме и манга 15К+;количество слов: 16445
автор: Raona
бета: hd189733b

и луна, и солнце, и всё небо в звёздах

саммари: — У меня есть мечта, — нехотя произнёс Ло. — Я хочу уничтожить Мировое Правительство.
— Мечты не бывают про уничтожение, — мрачно заметил Дрейк.
Конечно, не бывают, про себя согласился Ло.
Это его цель, а он — оружие. Идеальный, бесстрашный механизм, движущийся на поражение, ни чувств, ни сожалений.
Только любое оружие ржавеет, если долго лежит без дела в снегу.
Глупо привязывается к людям в ответ на их привязанность.
примечания: АУ, в которой Ло попал в Дозор вместе с Дрейком. иллюстрации к тексту —@AV_052
1. Мечта, о которой нельзя говорить

— О чём ты мечтаешь, дозорный?
Прищурившись, Догерти посмотрел на дно пустой кружки. Подтащил к себе ногой порядком опустевший ящик и достал новую бутылку.
— Я вот мечтал построить тут современный, технологичный город, чтобы люди ни в чём не нуждались. Чистые улицы! Безопасность! Работа для всех! И самое главное… — Вино, льющееся в кружку, начало расплёскиваться через край, и Догерти осёкся на минуту. Посмотрел на кружку и резко отставил её в сторону, залив стол ещё сильнее. — Самое главное — крепкая рука власти. Я же о них о всех заботился! А тут пришли вы, суки драные, и все начинания и старания дьяволу под хвост!
Зло сплюнув в сторону Ло, он принялся пить прямо из бутылки.
Чистые улицы, безопасность и работа для всех в реальности сводились к рабскому труду жителей захваченного Догерти острова Нурт и отстрелу из сторожевых башен всех, кто подходил к берегу на расстояние ближе пятисот метров. С отстрелом у него получалось совсем мастерски: башни были оснащены автоматическими пулемётами, подключёнными к одной сети, как и сотни следящих ден-ден-муши, висящих на каждом углу, и всё это управлялось из единого центра в башне, возвышающейся над городом и островом. Башня когда-то была одним из самых больших маяков Гранд Лайн, потом перешла в собственность Дозора и вокруг неё отстроили базу, а уже после её захватил Догерти.
В листовке он был подписан "Живодёром" Догерти, и с рабами и заложниками обращался соответственно прозвищу. Не убивал он их сразу только ради того, чтобы было кому строить его статуи, раздувая и без того больного размера эго.
В общем, компания у Ло была не из приятных. Пуля из кайросеки, засевшая под лопаткой, томности вечеру не добавляла.
— Так о чём мечтаешь, шавка, а? Поди чтобы я твоих дружков перестал убивать? — Догерти взвизгнул пьяным смехом и обвёл стену, увешанную мониторами, рукой с зажатой в ней бутылкой. — Ловко я вас всех, а? Особенно тебя. Кто бы мог подумать, что я самого Хирурга завалю!
Ло поморщился. Его до белого перед глазами бесили ублюдки, обожающие слушать свой собственный голос. Если бы не пуля, отнимающая все силы, он бы сейчас запихнул ублюдку в рот его бутылку, лишь бы заткнуть.
Самый большой экран в центре показывал нижний отсек башни. Там, запертые, копошились люди в белой форме. Некоторые пытались найти выход, другие — отпереть клетки, в которых Догерти держал команду базы и ту первую, пришедшую освобождать остров. Комната постепенно заполнялась водой, до момента, когда сидящие в клетках начнут тонуть, оставалось совсем ничего.
Переживал по этому поводу Ло мало, но перспектива сидеть тут и слушать Догерти ещё несколько часов, пока он натешится и напьётся до отключки, его нисколько не радовала. Единственный ключ от комнаты слежения висел у Догерти на шее, сама комната была обшита кайросеки — спасибо любимому Дозору, всё всегда делали на совесть.
— Я мечтаю уничтожить Мировое Правительство, — сказал Ло.
Догерти едва не подавился своим вином.
— Да ну, — протянул он и икнул. — А чего это тебя в нём не устраивает?
— Терпеть не могу ублюдков, которые слышат только свой голос, — поделился Ло. Посмотрел на мониторы за его спиной, округлил глаза. — Ого, какой у тебя там большой динозавр.
Догерти моргнул и недоверчиво обернулся туда, куда смотрел Ло.
— Какой ещё к дьяволу дино…
Ударом его швырнуло через кресло.
— Зелёный, — пояснил Ло.
До скрипа сжал зубы, с трудом переваливаясь через стол — пуля внутри жарко ворочалась, стоило напрячь руку, но он всё же смог стащить со стола коробку-пульт, которым Догерти переключал на мониторах своё ублюдочное садистское кино. С глубоким удовлетворением Ло врезал подонку, едва он, очнувшись, попытался подняться. Потом ещё раз. И ещё.
— Только никому не говори, о чём я мечтаю, — добавил Ло и опустил пульт на голову Догерти последний раз.
На центральном, самом большом экране огромный зелёный динозавр, минуту назад проломивший стену комнаты, превратился в человека в форме Дозора и полез в воду отпирать клетки.
Как удачно, что на армирование всей башни целиком они зажали средства, подумал Ло.
Попытался подняться и понял, что последний удар, пожалуй, был лишним: сил осталось ровно на то, чтобы сорвать с шеи Догерти ключ, доползти до двери и открыть её.

— ...погибли. Поэтому капитан рвёт и мечет. Не знал бы его, подумал бы, он за какие-то показатели так жопу рвёт.
— А он разве не?
Первым, что Ло почувствовал, была тошнота.
Вязкий противный комок засел где-то в груди, совсем рядом с ним, слева — где была пуля, вспомнил он — мерзко тянуло. Руку, от плеча и до запястья, Ло почти не чувствовал.
— А какая разница, сколько там выжило, цель-то была вернуть остров в руки Дозора. Бейли говорит, сам лично в приказ смотрел, и чёрным по белому было: "приоритетная цель — возвращение острова под надзор Мирового Правительства" и прочая. Да ты не переживай, с нас-то какой спрос. Это он...О, очнулся! Как самочувствие, коллега?
— Как в раю, — сквозь зубы выдавил Ло, не открывая глаз.
Полевая анестезия была отвратительна: боль почти не снимала, зато по желудку била от всей души. Будь это обычная пуля, да хоть десять, Ло бы смог извлечь её из себя Пространством, но хотя бы в этом Живодёр его действительно уделал.
— Поблагодари потом Догерти, что он выстрелил в тебя только один раз, — усмехнулся Кларк, стряхивая сигарету в лоток с лежащей в нём пулей.
Ло молча показал в ответ средний палец, и Кларк понимающе хмыкнул. Затушил окурок и вместе с последним дымом выдохнул в сторону уже серьёзно:
— Хорошо ты его отделал. Жаль, не с концами.
Ло об этом тоже жалел.
Тянущий комок в плече наконец разошёлся ровной ноющей болью на половину груди. Попытавшись встать, Ло едва не свалился с койки.
Ничего, с ним случалось и хуже. Просто успел уже забыть, каково это — без фрукта.
— Ты говорил, там погибли люди, — уточнил он, поднимаясь на ноги.
— Пять человек на нулевом уровне, который затопило первым, — ответил Кларк, без осуждения, просто как факт. Именно это в докторе "Либерал Хинд" Ло и нравилось — приветливое безразличие опытного военного врача. Посмотрев на него внимательно, Кларк кивнул на ящик с инструментом и ампулами. — Может, ещё льда? А то ты что-то бледновато выглядишь.
Тошнота отзывчиво колыхнулась внутри, и Ло скривился:
— Лучше сразу убей.
— За этим ты лучше к капитану сходи. Он, знаешь, переживает, когда у него операция не по плану идёт и заложники умирают.
Ло знал, очень хорошо знал, и это знание, мгновенно высекшее искру злости, даже притушило мутную дурноту и мерзкую тянучку в плече.
Не дожидаясь неизбежного явления начальства, Ло вышел из палатки и пошёл навстречу судьбе сам.
Уже издалека стало видно, как толпа начинает редеть и люди отшатываются в стороны, пытаясь не попасть кому-то под ноги. Когда Дрейк наконец дошёл до него, остановившегося посреди лагерной кухни, над толпой повисла такая плотная тишина, что от неё зазвенело в ушах.
— Лейтенант-коммандер Трафальгар, какова была ваша роль в операции? — спросил Дрейк, чуть наклоняясь к нему со своей высоты.
Глаза из синевы заметно выжгло в хищную желтизну зоана, плотно, до дрожи, сжимался кулак на рукояти булавы, в остальном он пока достаточно контролировал своё бешенство.
— Я выполнял основную цель задания, — ответил Ло, невольно выпрямляясь.
— Какова. Была. Ваша. Роль? — чеканно повторил Дрейк, наклоняясь ещё ниже.
Это начинало злить уже по-настоящему.
Он мог бы вызвать его к себе, мог бы отложить взыскание до прибытия на базу, но то ли был действительно настолько взбешен, то ли просто захотел публичной демонстрации власти. Ло ставил на второе: все прошлые дрочилы на погоны только этим и любили заниматься. До тех пор, пока Ло сам не ставил их на место.
— Я должен был проникнуть внутрь защищённого технического комплекса и отключить защиту, а также обесточить клетки, — ответил он.
— Что вы сделали вместо этого?
— Послушайте, капи....
— Я задал вопрос, лейтенант-коммандер, отвечайте.
— Я сократил время операции и отвлёк на себя внимание Догерти, капитан, сэр.
На несколько секунд Дрейк опустил голову, видимо, пытаясь унять разрастающуюся ярость. Ло усмехнулся и добавил:
— Не моя вина, что план изначально был плох.
Рука в перчатке вцепилась в его ворот и чуть приподняла над землёй.
— Все люди, оставшиеся в клетках на затопленном этаже — на твоей совести, — блёкло произнёс Дрейк, внимательно глядя ему в лицо, неожиданно — синим.
Отпустил аккуратно и выпрямился, собираясь покинуть место показательной экзекуции. Именно в этот момент, то ли из-за встряски, то ли из-за того, что он зря отказался от второй порции обезболивающего, голова закружилась, и Ло мотнуло вперёд.
Не упал он только потому, что Дрейк поймал его. Замер, придерживая рукой, во взгляде мелькнуло что-то жалостно-беспомощное, но быстро истаяло.
Ло отпихнул его в сторону и выпрямился вновь.
Медленно убрав руку, Дрейк, отворачиваясь, сообщил:
— Я подам на тебя рапорт.
И направился в сторону палаток госпиталя.

Это продолжалось уже полгода: на Весте взорвался подпольный склад химоружия, Ло был вне радиуса поражения, пытаясь поймать Розу Беладонну — владелицу склада и единственного человека, знавшего точную формулу состава, а потому не всех сумел вытащить из накрывшего остатки склада ядовитого облака; в Барнакл-тауне они были фактически вдвоём, и из-за того, что Дрейк делал буквально всё, чтобы помешать ему, намеренно и не очень, Ло упустил Мосли Синюю Бороду, правую руку местного оружейного барона и по факту настоящего капитана Косых Пиратов, терроризировавших ближайшие острова; на Сельворе Ло снёс перегородку в одном из подземных тоннелей, и каким-то уму непостижимым образом это вызвало извержение вулкана, половину островных лесов залило лавой, в газетах писали, что десятки видов сельворской флоры и фауны были утеряны навсегда, в частности какой-то редчайший и необычный вид ящериц, а те, которым повезло пережить катаклизм, в скором времени должны были вымереть из-за исчезновения привычного ареала обитания. Кажется, за бедных зверушек капитан Диез ненавидел его особенно сильно.
И вот теперь освобождение Нурта.
Ло мог бы признать, что налажал, об этом достаточно красноречиво говорила дыра от пули под ключицей, но показательная выволочка отбивала всякий порыв искренности.
Он никак не мог понять, какого чёрта Сенгоку задумал и зачем отправил его под командование этому мудаку. Дрейк не умел — или же не хотел в его отдельно взятом случае — использовать ресурсы правильно, не считался с его силой и постоянно ставил в поддержку, и это выбешивало Ло до дрожи. Он открыто говорил об этом на каждом планировании, и обсуждение операции быстро превращалось в уродливую схватку между ними. Но Дрейка спасала репутация хорошего правильного парня, своего, а Ло в общественном мнении закрепился как "адмиральский выкормыш" и "своенравный сукин сын", и Ло было бы плевать, как его зовут за глаза, если бы причиной всего этого не был Дрейк.
От одного взгляда на рыжего выродка уровень желчи в организме подскакивал до критической отметки.
— Ну? — не выдержал Ло.
Сенгоку посмотрел на него поверх очков.
— Не нукай старшему по званию, — укорил он и зашуршал упаковкой. — Печеньку хочешь?
— Прибыл для разъяснения дальнейших поручений, адмирал Сенгоку! — отчеканил Ло, козырнул, не вставая с места, и демонстративно проигнорировал протянутую пачку.
Сенгоку вздохнул.
— И не выёживайся.
— Есть отставить выёживаться, сэр!
Получив ещё один укоризненный взгляд, Ло откинулся на спинку кресла и зевнул.
Сенгоку держал его здесь уже больше получаса. Читал и перечитывал отчёты с операции, особенно часто тот, который был подписан Дрейком. Хрустел печеньем и мариновал Ло в ожидании.
— Так, значит, пуля из кайросеки? — уточнил Сенгоку, в десятый, наверное, раз перелистывая бумаги.
— Вы это второй раз спрашиваете, — посмотрев на часы, Ло добавил: — За полчаса.
Неожиданно цепко глянув на него, Сенгоку спросил:
— Почему ты нарушил приказ?
— Посчитал, что так действовать будет эффективнее, — пожал плечами Ло, повторяя то же, что сказал три дня назад Дрейку. — Догерти не настолько крупная рыба, чтобы с его арестом не справился один офицер.
— Не крупная, но обезвредить одного офицера смог, — покачал головой Сенгоку. Поднял руку, стоило Ло открыть рот: — Я уверен, ты сам понимаешь, что был неправ. План был составлен с некоторой долей перестраховки, но иногда, как видишь, это не так уж и плохо.
Ло отвернулся, досадливо вздохнув.
Понимание никак не мешало раздражению и непрошеной обиде. И за то, что Дрейк оказался прав, и за чёртова Догерти с чёртовыми кайросечными пулями, про которые стоило выяснить, откуда он их вообще взял, и за то, что Дрейк отчитал его при всём рядовом составе, как ёбаного юнгу. Он не мог, абсолютно иррационально, привыкнуть к тому, что этот дрочила обгонял его на два звания и имел полное право им командовать.
— Ты ведь не такой, Ло, — словно откликнувшись на его мысли, сказал Сенгоку, складывая листы и папки с отчётами и убирая в сторону. — У тебя никогда не было проблем с сотрудничеством. Ты даже с лейтенантом Грампом прекрасно работал.
— Он смешно ругался, когда я менял местами его ботинки, — усмехнулся Ло и тут же помрачнел. С Дрейком такие шутки не стали бы отдушиной, да и Дрейк не был сварливым строгим старикашкой, застрявшим в лейтенантстве годы назад. — Я не понимаю, почему мы должны работать вместе.
— Потому что вы отлично работаете вместе, — ответил Сенгоку, вновь захрустев печеньем. Ло недоверчиво уставился на него. — Сам посуди, за полгода вы поймали пятерых достаточно больших пиратов, обезвредили две преступные группировки, освободили три острова. — Он замолк, глядя на надкушенное печенье. — Хотя с Сельворой, конечно, печально получилось.
Не сдержавшись, Ло закатил глаза.
— Да он про животных больше пёкся, чем о потерянном в бункере оборудовании. Если там и осталось что-то, не залитое лавой, для Пространства было слишком глубоко, — вспылил он, тупое неукротимое раздражение вновь жгло его. — Зато притащил на корабль целое стадо каких-то чешуйчатых оленей, что, мягко говоря, не по инструкции. А теперь собрался…
Ло не успел сказать "подавать рапорт на разжалование", как в дверь кабинета постучали.
— Заходите, — сказал Сенгоку.
За дверью оказался сам предмет дискуссии. Отдал честь, поздоровался и молча положил на стол Сенгоку бумагу.
Ло сверлил его профиль взглядом, отчаянно жалея, что Опе-Опе не работал одной только силой мысли. Видимо, Дрейк это тоже почувствовал: обернулся к нему и уставился в ответ своей отупляюще спокойной синевой.
— Я хотел бы поговорить с капитаном Диезом наедине, — произнёс вдруг Сенгоку, глядя на Ло поверх листка.
— Как скажете, адмирал, — процедил сквозь зубы Ло.
В коридоре он уселся в нишу напротив чахлой пальмы, едва не столкнув на пол бюст какого-то адмирала с лягушкой на лысине. В детстве, когда Сенгоку отправлял его подождать в коридор, Ло пририсовывал ему пышные усы углём, а лягушачий адмирал в отместку иногда снился ему в кошмарах, появляясь в самых неожиданных местах. Иногда он сжигал Флеванс, иногда обнимал холодными мертвецкими руками на дне повозки, у жабы тоже были мутные стеклянные глаза, но она протягивала к нему тонкую холодную лапу и касалась лица, оставляя на щеках липкий мокрый след. Не то чтобы Ло это могло остановить, так что, когда очередной проштрафившийся юнга оттирал адмиралу усы, Ло рисовал новые. Потом Сенгоку поймал его за этим, и оттиранием усов первый и последний раз пришлось заняться самому.
Ло чувствовал себя так, будто его снова застали за какой-то шалостью, и теперь Сенгоку собирается извиняться за него. Но не выполнить просьбу и остаться слушать разговор, потом опять ссориться с этим мудаком Ло тоже не мог — даже у Сенгоку был предел терпения. А у Ло была цель, и разжалование до энсинов в неё не входило.
До Дрейка он всегда легко брал на себя роль главного козыря в команде, никто не возражал, если Ло хотел пойти вперёд и действовать так, как ему было удобно, исходя из способности его фрукта. Толпа пушечного мяса ему бы только мешала. Лейтенант Вискер, с которым он работал до этого, будучи по натуре штабной крысой, вообще предпочитал повесить на Ло всю полевую работу целиком.
Сенгоку не хотел говорить этого прямо, но Ло понимал сам и себя обманывать не мог: пока ему всё давалось слишком легко, а чем легче тебе всё даётся, тем сильнее обламываешь зубы о первое же сложное препятствие.
Он обломал об Дрейка зубы и теперь довольно жалко пытался этими обломками кусать. Дрейк сам хорошо знал работу в поле, не боялся ответственности, был уверен в своих способностях и сил и не меньше Ло хотел как можно скорее забраться повыше. Он не был удобной ступенькой, он был препятствием, и надо было искать способ его обойти.
Медленно переваривая свою злость, Ло представлял, как выбивает из его груди сердце: один лёгкий удар ладонью по груди, поймать вывалившийся куб с другой стороны. Представлял, как оно бьётся в ладони, и как пальцы сжимаются вокруг него, сначала почти нежно, затем всё сильнее. Это каждый раз умиротворяло его — призрачное ощущение чужого пульса в руке и полная и абсолютная власть над ситуацией.
Жаль, в реальности у этого были бы слишком плачевные последствия.
Через четверть часа дверь кабинета Сенгоку открылась, и Дрейк прошёл мимо, игнорируя его.
Ло сжал пальцы на воображаемом сердце сильнее, и воображаемый Дрейк согнулся пополам от боли.
— Накляузничали, капитан Диез? — спросил он его спину.
Дрейк замедлил шаг и, посмотрев вполоборота, сказал:
— Нет.
Воображаемое сердце в сжатой руке сильно, отчаянно билось, но билось всё медленней.
Ло проводил его взглядом до поворота за угол и медленно выдохнул.
Вернувшись в кабинет, сел обратно в кресло перед столом. Сенгоку кинул на него короткий взгляд, кивнул невидимому собеседнику в динамике ден-ден-муши.
— Что ты ему сказал? — спросил Ло, как только он повесил трубку.
— Что он отлично выполнил свою работу, — сказал Сенгоку. Порылся в ящиках стола и вынул оттуда новую пачку печенья. Пробормотал себе под нос: — Последняя осталась. Опять этот придурок утащил половину.
— Я про моё разжалование, — уточнил Ло.
Его вдруг сковало тяжёлым, нервным покоем.
А может быть, даже в мичманы, с этого мудака станется урыть его поглубже.
Сенгоку удивлённо посмотрел на него.
— Какое разжалование?
Однажды он попробовал вынуть все кости из человека, и, наверное, тот бедняга чувствовал себя именно так — мягким и очень беспомощным.
— Он собирался подавать на меня рапорт и просить о… — Ло осёкся и посмотрел на свои руки.
— Нет, речь вообще не шла о тебе, — вздохнул Сенгоку, посмотрел с беспокойством, и теперь уже вынуть сердце Ло захотелось себе. — Я хотел сказать до того, как нас прервали: попытайся показать ему, что ты достоин доверия. Вы с ним на самом деле очень похожи.

То, что Дрейк не подал рапорт, почему-то разозлило его ещё сильнее. Может, потому что угрожать и ничего в итоге не делать — это низко; может, потому что Ло хотел найти повод не уступать.
В любом случае, он попытался, как сказал Сенгоку, "заслужить доверие": через пару месяцев на Фиоре всплыли — в прямом смысле — остатки Косых Пиратов, объявивших себя Пиратами Синей Бороды, на пяти странных кораблях, больше похожих на мыльницы, чем на нормальные суда. Новоявленные Синебородые тут же принялись бесчинствовать и перестраивать королевство, целиком занимавшее крошечную Фиору, под свою будущую деятельность.
Ло нашёл в себе силы выслушать план и приказы молча, действовал чётко по заданной роли, ощущая, как Дрейк следит за ним с недоверием.
А потом чёртов Мосли решил сбежать снова, и Ло уронил на него стоявший в порту гигантский обелиск в честь Святого Хумуса, небесного дракона, благословившего своим явлением остров — хоть какая-то польза от этих высокородных выблядков, подумал Ло.
Обелиск придавил Мосли, три из пяти кораблей-мыльниц Мосли, их собственный корабль и десяток халуп аборигенов.
Дрейк долго орал на него под укоризненными взорами рыбаков и многодетных мамаш, окружённых рыдающим выводком голодранцев. Закончив орать, приказал разгребать всё, что Ло сломал. В результате на Фиоре они пробыли почти две недели, пока последняя халупа не была починена. Глядя на раздетого по пояс Дрейка, забивающего гвозди в очередную доску или орудующего рубанком под присмотром корабельного плотника, Ло понимал, что невинных фантазий про сердце ему мало.
Они не были похожи, Сенгоку был не прав.
Дрейк был его полной противоположностью, солнцем для тени: его любила команда, его начинала любить местная беднота, в первый день собиравшаяся в ночи перерезать их всех и продать пиратам всё ценное, что смогут награбить с их трупов; он старался помогать даже когда это было не обязательно. Кларк когда-то говорил, что однажды он притащил к нему хромую псину и ревущего ребёнка, и Кларк не смог возразить, что он лечит людей, а не животных, не потому, что боялся начальства, а потому что "есть в нём что-то искреннее до трогательности".
Никто не видел в нём того, что видел Ло — очередного псевдогероя с самомнением на адмирала, старающегося быть правильным и блюсти для вида «справедливость», до тех пор, пока это ему выгодно.
Сам Ло был из тех людей, которых не любили, но боялись и считались с ним. Ни любовь, ни уважение Ло не были нужны, ему нужны были инструменты, как хорошему хирургу, чтобы вырезать рак, пожравший Дозор и весь прочий мир.
Он не помнил, в какой момент его ненависть ко всему, связанному с Мировым Правительством, выстыла, перестала мешать ему дышать и мыслить, превратившись в привычную холодную тяжесть, живущую внутри. Просто стало понятно, что ничего не изменится, если не взять перемены в свои руки, и Ло выбрал этот путь: в конце концов, самые страшные враги всегда должны быть ближе прочих. Он пообещал себе, что доберётся до Мариджоа и вырежет всю гниль и плесень, что там выросла. Больше его ничего не интересовало, ни справедливость, которой тут так любили меряться похожие на Дрейка, ни то, что станет с миром после, ни собственное будущее.
Он продержался ещё неделю после того, как они свалили с Фиоре, осыпавшего благодарностями спасителей, вслед которым ещё неделю назад они все дружно плевали, а потом ему свернуло резьбу.
Этот мудак просто выкинул его из крупного захвата, который планировали параллельно несколько месяцев, и узнал об этом Ло случайно.
— Что значит “я не участвую”? — опешил Ло.
Дрейк присел на край стола — удивительная бесцеремонность для такого вежливого дрочилы. Или, может, он только казался вежливым дрочилой для Ло, подумал он вдруг. Ло сжился с тем, как Сенгоку относился к нему — с явной неуклюжей теплотой и ноткой вины, из-за Коры, из-за Флеванса; из-за того, что знал, о чём мечтает Ло, но не мог препятствовать или ограждать, лишь ждать момента, когда они неминуемо станут врагами — и воспринимал это отношение как данность. Но о том, что происходит между ним и Дрейком, он не имел ни малейшего понятия. "Вы на самом деле похожи", сказанное с уверенностью, будто он знал Дрейка больше, чем перспективного и исполнительного офицера.
Осознание этого вдруг превратилось в чёрную вакуумную воронку в груди.
Ло считал Сенгоку одним из тех немногих людей, на которых ему не было плевать, по-прежнему острой гранью прошлого, оставившего незаживающую рану. И абсолютно ничего не знал о нём и людях, к которым он, вероятно, относился как-то по-особенному.
— То, что я возьму другого офицера вместо тебя, — будто нехотя, в сторону ответил Дрейк. — Это слишком важное задание, тикающая бомба под боком, готовая взорваться в любой момент, мне не нужна.
Ло понял, что сжимает кулаки до белизны, лишь когда ногти слишком глубоко врезались в мякоть ладони.
Тикающая бомба, значит.
— Как предсказуемо, капитан, — осклабился он. — Что дальше, начнёшь в открытую подставлять меня там, где нельзя задвинуть на задний план?
Дрейк впервые посмотрел на него прямо, выгнув в удивлении тонкую бровь.
— Сенгоку тебя действительно избаловал, — сказал он, уголок губы дёрнулся в чём-то, похожем на усмешку. — Твоё самомнение разбухло до параноидальных подозрений, что повышение тебе не дают получить враги, а не собственная безответственность. Даже если бы я действительно стремился разрушить твою карьеру, мне бы ничего для этого не нужно было делать, только сидеть и смотреть, как ты сам себя топишь.
— И как же я это делаю? — поинтересовался Ло, сузив глаза.
Его откровенно несло, но остановиться он не мог. Невидимая воронка наматывала его на себя изнутри.
А может, Сенгоку для того и перевёл его к Дрейку — отчаянная попытка остановить чужими руками. Немного больше параноидальных подозрений хуже ситуацию уже бы не сделали.
Он встал, подошёл к Дрейку вплотную, заставив его нахмуриться
— Повышение даётся тем, кто его достоин, умеет работать с людьми, достаточно силён и сообразителен, чтобы не дать одному жалкому пирату за семьдесят миллионов белли обезвредить себя одним выстрелом и заставить смотреть, как гибнут его товарищи, — уже без издёвки и абсолютно уверенно произнёс Дрейк.
Ни тени сомнения в голосе, только тошнотворная искренность, и Ло почти протянул руку развернуть Пространство, прикоснуться к груди.
— А себя ты, значит, считаешь самым достойным?
Ло сделал последний шаг, встав между его ног, неудобно близко, заставляя Дрейка отклониться назад, опираясь на руку, в замешательстве, в попытке избежать физического контакта. Этот жест сломал в Ло что-то окончательно.
— Я считаю… — начал он, голос неожиданно дрогнул.
— Ты воображаешь себя новым героем, идеальным, с большой буквы Дозорным, который всё умеет и всем помогает, — сказал Ло, его собственный голос больше напоминал хриплый шёпот. — Но я знаю таких, как ты — с вас мгновенно облезает вся позолота, стоит прижать к стенке.
Ло хотел чего-то, что бы пробило его невозмутимость и самолюбие, но ни слова, ни удары на него не действовали, он, казалось, настолько сросся со своей внутренней ящерицей, что отрастил такую же толстую шкуру. Зато простое унижение, табуированная физиологичность, ломала всех одинаково. Ло опустил руку к его паху и сжал мошонку, не слишком сильно пока, с удовольствием наблюдая, как меняется его лицо: вздрагивают крылья носа на коротком нервном вдохе, приоткрываются удивлённо губы, зрачки, ширясь, истончают синюю радужку. Он ошарашенно застыл, задницей упираясь в край стола, и Ло почувствовал, как под рукой наливается кровью член. Криво усмехнувшись, провёл ладонью вверх-вниз в издевательской пародии на ласку, слишком грубой, чтобы быть ей.
Кто бы мог подумать, какие вещи нравятся хорошим парням. Это показалось Ло настолько нелепым, что разом выключило в нём страшный жрущий вакуум.
Дрейк ударил без замаха — короткий тычок кулаком в лицо, мотнувший его через полкомнаты и впечатавший в дверь; та хрустнула, но удержалась. На секунду Ло даже показалось, что по костяшкам кулака рябью прошла шершавая зелень чешуи, но это было маловероятно, у всех зоанов был и без активации фрукта тяжёлый удар, а Дрейк бил от души и с чувством. Ло растянул ухмылку шире, горячая струйка крови потекла из лопнувшей губы по подбородку и за ворот. Схватил первое, что попалось под руку — тяжёлая кованая стойка, с которой он смахнул модель корабля, неудобная, но до остального Ло мог дотянуться только фруктом, а это было бы неспортивно. В голове шум мешался со звоном, и от удара, и от того, как тупое железо противно вибрирующе врезалось в плоть. Ножка чуть погнулась там, где налетела на блок рукой.
— Ты совсем рехнулся?! — с чистейшим непониманием спросил Дрейк, сгребая его за ворот и впечатывая в дверь.
Глаза у него были безмятежно синие.
Кажется, Ло понял, что имел в виду Кларк.
Дверь всё-таки не выдержала: Ло завалился вместе с ней на пол, перекатился, стараясь не терять из виду Дрейка, и с готовностью сжал кулаки. Лезть в драку с зоаном было однозначно проигрышным делом, но сейчас ему было плевать, чем всё закончится, победой или поражением. Он просто хотел наконец вбить в эту щенячью честность всё своё раздражение.
И едва успел остановиться, когда перед летящим вперёд кулаком возникло лицо Сенгоку.
— Прекратите оба немедленно! — рявкнул он, расталкивая их в стороны. — Что вы тут устроили?! Дрейк! Ладно он, но ты-то как мог позволить себя втянуть в это безобразие?
Он замолчал, по очереди глядя на них обоих.
— Простите, — пробормотал Дрейк.
Он выглядел испуганным, как человек, впервые обнаруживший, что ходит во сне. Ло едва удержал лезущую наружу нервную усмешку — расстраивать Сенгоку ещё больше не хотелось.
Сенгоку тяжело вздохнул.
— Вот это я понимаю, боевой дух у молодёжи, — одобрительно рявкнул над ухом Гарп, и Ло почти подпрыгнул от неожиданности, когда тот похлопал его по плечу. От каждого мягкого удара его едва ли не шатало из стороны в сторону.
— Гарп-сан, — поморщившись, сказал Ло.
— Вы же оба взрослые люди, — Сенгоку перешагнул через обломки двери и прошёл в кабинет; он говорил, не оборачиваясь, в голосе сквозили разочарование и усталость. — Решите уже наконец свои разногласия по-человечески.
— Ну что, бойцы, — Гарп басовито заржал, отчего весь запал истлел окончательно. В отличие от Сенгоку, который питал к нему слабость, Гарп одинаково наплевательски относился даже к собственным детям и внукам, чего уж говорить о Ло, которого он гонял до изнеможения и боли, особенно когда Ло этого заслуживал. — У меня как раз есть отряд свеженьких ебланов, которым надо показать, что настоящий дозорный должен уметь постоять за себя даже в наручниках из кайросеки. Заодно и пар выпустите.
Ло готов был спорить сам с собой: в этот момент они с Дрейком были действительно похожи, по крайней мере, выражением лица.

Выпускать пар они отправились только через три дня. Всё это время Ло видел его мелькающую где-то на периферии фигуру, слышал голос, упоминания в разговорах, но не самого Дрейка, будто на некоторое время его окончательно оттеснили за привычный круг жизни базы, а на утренние планёрки Ло сам решил не ходить. Обсуждать случившееся не хотелось, да и результат был бы предсказуемым — они бы снова сломали что-то в процессе выяснения, кто прав, а кто вшивый наёбщик с комплексом спасителя.
К концу третьего дня Ло подумал, что Гарп пошутил, и расслабился, и, как оказалось, зря: старик всё-таки вызвал их на полигон и с ободряющей речью выдал им кандалы из морского камня.
— Давайте, покажите зелени, какие вы охуенные спецы и можете порвать пиратов в клочки даже без всяких фруктов-шмуктов, — сказал он, застёгивая оковы и пряча ключ в карман.
— Но мы не пираты, — осторожно заметил Дрейк.
Гарп белозубо улыбнулся ему.
— Ну тогда сами между собой выберите, кто у вас пират, а кто дозорный.
— Он, — Ло ткнул пальцем в Дрейка, кандалы глухо звякнули. — Превосходящая угрожающая сила, которую настоящий дозорный с большой "д" должен сдерживать в благородном порыве защитить мир от зла с большой "з".
Тот в ответ состроил недоумевающе-оскорблённую гримасу, но спорить не стал.
— Сенгоку тебя там уставом и агитками вместо завтраков кормил? — отсмеявшись, спросил Гарп. — Вот говорил ему, надо нормально ребёнка воспитывать. Хотя бы одного…
Осёкся неожиданно тактично, не став продолжать мысль о детях. О Росинанте.
— Адмирал Сенгоку не одобряет мои революционные порывы, — сказал Ло, напустив на себя самый серьёзный вид.
На шпильку Гарп тоже не обиделся.
— Идите уже, балбесы, отрабатывайте свои порывы, — хмыкнув, он махнул рукой в сторону площадки.
С одного края к ней жался с десяток матросов, ещё свежих и не помятых. Ло подозревал, сразу после показательной бойни Гарп заставит их часов двадцать подряд таскать вёдра с песком от одного края площадки к другому, пиздить друг друга палками, а те, кому не повезло получить уже фрукт, будут делать это обмотанными в кайросеки с ног до головы. Он мало верил, что с годами старик стал добрее, и очень хорошо помнил, как лёгкие казались обугленным куском иссохшей ваты после фирменных пробежек длиной в сутки. Матросам Ло искренне сочувствовал.
В тишине они прогремели кандалами до середины площадки, остановились друг напротив друга.
— Значит, зло с большой "з", — сказал Дрейк, делая первый шаг в сторону.
Ло скопировал его движение, и следующее — прихватил цепь для размаха. Кончиком языка потрогал корку на всё ещё опухшей губе, вспоминая его удар — прямой, короткий и сильный. Получить цепью, должно быть, будет гораздо больнее, но — это утешало Ло — не только ему.
— Нечто бесчестное и коварное, готовое пойти на любой обман ради своей выгоды, — кивнул Ло, делая новый шаг в сторону, по часовой стрелке. Теперь они кружили вокруг невидимой точки в центре площадки, не отрывая взгляда друг от друга. — Идущее по головам собственных товарищей, лишь бы не делиться успехом.
Дрейк ударил первым: Ло заметил замах, шагнул вбок, и цепь выбила пыльный гейзер, пропахав в песке короткую борозду.
— А я думал, пиратами считаются как раз те, кто ставит собственные цели выше жизни команды, — ответил Дрейк, сощуриваясь от поднявшейся пыли и отводя цепь для нового взмаха. — Готовые подставить доверившихся им людей, едва учуяв запах наживы.
Новый удар мазнул Ло по бедру, ощутимо, но не сильно, зато Ло успел ударить в ответ почти одновременно и попал по груди, едва не задев лицо — в последнюю долю секунды Дрейк наклонил голову, но целиком уйти не успел. Цепь оставила на коже грязный, быстро наливающийся кровью след, сбила его дыхание.
— Сразу видно личный опыт, — усмехнулся Ло, пользуясь его открытостью и атакуя снова.
Хотел накинуть цепь ему на шею, но поздно: Дрейк успел сориентироваться, поймать звенья и рывком подтащить его ближе, слишком близко. Ткнувшись носом в него, Ло попытался отступить, но вместо цепи тот сжимал уже его руки.
— Мне кажется, ты составил обо мне какое-то неправильное мнение, — сказал он, хмурясь. — И никак не хочешь посмотреть правде в глаза.
Ло представил, как они выглядят со стороны, стоящие близко друг к другу, его руки в чужих руках, запрокинутая голова Ло. Растянул губы в усмешке так, что незажившая губа вновь лопнула, и лизнул так удобно подставленный темнеющий кровоподтёк от цепи. Сработало безупречно: Дрейк тут же с силой толкнул его от себя, и Ло, запнувшись, упал на спину. Цепь выбила очередной пыльный фонтан в сантиметре от его лица, заставив перекатиться. Ещё, и снова, продирая холодной дрожью позвоночник. На этот раз он бил всерьёз.
Что его так злило? Собственные маленькие извращённые грешки, недостойные хорошего героя?
Ло бы посмеялся, если бы хватало воздуха. Пыль забилась в глаза и нос, скрипела на зубах. Он закашлялся, и в следующее мгновение бок взорвало болью.
— Поднимайся, — проскрипел над ним Дрейк.
Вцепившись в волосы, потащил его вверх: видимо, геройское благородство не позволяло дальше бить лежачего.
— Какой такой правде, — сплюнул Ло песок и кровь, вцепившись обеими руками в его запястье. — Что ты считаешься только со своим охрененным мнением? Я ведь говорил, из тебя выйдет отличный большой начальник, в худшем смысле этого слова.
— Я всего лишь хотел, чтобы никто не пострадал, — сказал Дрейк, оставив его волосы в покое. — Ты в том числе.
Это уже тянуло на настоящее оправдание, на призрачный вкус крови под обломками зубов, о, как зря он это говорил. Говорил и даже не пытался закрыться. Ло распрямился и резко, размашисто ударил сначала в печень, затем, как только Дрейка начало клонить вперёд, в открытое горло ребром ладони.
Хорошим рукопашным бойцом он не был, ни комплекцией, ни мастерством, зато анатомию знал отлично.
Обернув цепью широкую шею, потянул за концы, прижимая к себе спиной.
— Может, на удушение у тебя тоже встаёт? — прошептал он, наклонившись к его уху. — А на слово "справедливость"?
Через несколько секунд Дрейк захрипел и беспомощно заскрёб пальцами по цепи, красиво округлив рот в попытке сделать вдох. Со стороны площадки что-то закричали, послышались быстрые шаги.
— Ло, — тихо, на грани слышимости, просипел он и слабо мазнул пальцами его руку.
Ло прекратил его душить и убрал цепь, позволив повалиться в песок, жадно дыша и истошно кашляя одновременно.
Подошёл к толпе замерших, настороженных и испуганных новобранцев и, протянув Гарпу скованные руки, торжественно произнёс в их сторону:
— Вот так закон и справедливость должны карать пиратов за их злодеяния — без сожаления и колебаний, даже будучи скованными по рукам и, иногда, ногам, — как только тянущая холодная тяжесть морского камня покинула его, попытался вытереть кровь с подбородка, но, кажется, только размазал всё ещё хуже, и добавил самое важное: — Беспомощность — это иллюзия, анатомия рулит.
Гарп молча покачал головой и принялся раздавать своему выводку тычин и ценных указаний.
Ло кинул последний взгляд на сидящего в песке Дрейка, затем пошёл прочь от площадки.

Спустя два дня они всё ещё не разговаривали. Ло понимал, что рано или поздно придётся на самом деле всё как-то решать, словами, а не попытками побить и унизить друг друга. Но каждый раз не знал, что ему сказать, кроме уже сказанного.
Ладно, не совсем не знал. По крайней мере, он должен извиниться за то, что чуть не задушил его. Гарп потом звонил и говорил, что молодняк очень впечатлило, смеялся, рассказывая: пообещал им, если тренироваться не будут, Трафальгар Ло придёт и глаза им на жопу натянет даже без фрукта. "Спасибо, очень отрадно быть матросской страшилкой, Гарп-сан", — сказал Ло и, положив трубку, ещё минут десять смотрел в пустоту, вспоминая шелестящее, испуганное "Ло".
Он не ненавидел Дрейка.
Ненависть была слишком тяжёлым, слишком страшным чувством для этого, в чистом её, расплавленном виде — вечноголодная, съедающая его самого без остатка, и Ло нёс её в себе изолированной, отдельной от любых иных эмоций. Не мог ни избавиться от неё, ни переварить без остатка.
Ло ненавидел Мировое Правительство, Ло ненавидел Донкихота Дофламинго, и подписал для них приговор, который стремился привести в исполнение любой ценой. Он хотел их смерти, необратимого разрушения, это, как он считал, было единственным способом накормить вечноголодную тварь.
Чего он хотел от Дрейка, Ло не знал. Его места? Его доверия? Его самого?
Рядом с ним он чувствовал себя спичкой в чистом кислороде — достаточно одной искры, и всё неминуемо сгорало. Он отлично знал, что находится в теле человека, мог перечислить все кости, все мышцы, разбуди его посреди ночи после двухсуточной вахты, но во всём остальном, что касалось людей, он разбирался крайне паршиво, сознательно избегая любых ярких чувств. И вот, пожалуйста, недостатки неполного самообразования на лицо.
— Лейтенант-коммандер, — осоловелый дежурный поскрёбся в дверь, и Ло открыл — всё равно не спал. — Капитан Дрейк сказал, что если вы не спите…
— Ага, — рассеянно кивнул Ло.
— … просил зайти к нему, — закончил тот и зевнул.
Тут же испуганно вытаращился на Ло — заметил, будет ругать?
— Свободен, — махнул ему рукой Ло.
Подождал ещё минуту, побродил по коридору, постоял перед дверью, пытаясь придумать, с чего хотя бы начать. Потом плюнул на всё — сам его позвал, сам пусть и придумывает, что говорить — и открыл дверь.
Дрейк сидел, уткнувшись в стопку бумажной работы, и кинул в его сторону один-единственный усталый взгляд. Ло, посчитав это приглашением, уселся на диван у стены. Минут десять смотрел, как тот бегает взглядом по строчкам, хмурится, что-то чиркает сам, перекладывает одно к другому. В комнате было темно, только приземистая настольная лампа освещала её. Из-за уютной полутьмы и тихого бумажного шороха Ло тут же начало клонить в сон, хотя ещё четверть часа назад он никак не мог перестать полоскать мозги в одних и тех же навязчивых мыслях. Демонстративно и громко зевнул — Дрейк не повёл и бровью.
— Как ты тут не засыпаешь, — сказал он.
Дрейк вздохнул, откидываясь на спинку кресла. Потёр глаза мягкой стороной ладони, у самых запястий.
— Засыпаю, но надо было доделать всё это.
— Тогда разбудишь, как закончишь, — пожал плечами Ло и начал прикидывать, как бы устроиться на диване поудобнее — тот был слишком коротким даже для него.
— Я хотел извиниться, — произнёс Дрейк, заставив его замереть в движении. Помолчал, вертя в пальцах перо, затем оглянулся на Ло и продолжил: — За то, что выкинул тебя из Меркьюри. Формально я, конечно, имею на это полное право как старший по званию, но не формально и по-человечески — это было мелочно и подло, потому что я воспользовался своим положением, пойдя на поводу эмоций. И несправедливо — оставлять тебя без шанса оправдать доверие.
— А моё доверие оправдывать не обязательно? — спросил Ло, очень стараясь звучать как можно более безразлично.
Поговорить. Надо было нормально поговорить.
Он не обязан, подумал про себя Ло, и извиняться, и пытаться получить ответное доверие, это не та иерархия, где подобные вещи имеют значение. Есть звания, есть приказ, а Ло просто зажравшийся адмиральский выкормыш, которому его адмирал не может сказать "нет" и "хватит". Ни Росинанту не мог, ни вот ему.
Формально он должен заткнуться и выполнять приказ, это называется дисциплина, полгода назад у него даже успешно получалось.
— Надо, — Дрейк кивнул. Отложил перо и сгрёб какие-то бумаги с папками в одну большую стопку. — Но, сам видишь, у нас обоих это плохо получается.
Ло тоже кивнул — и помолчал. Потом всё-таки сказал:
— А я хотел попросить прощения за то, что пытался тебя задушить.
— Это ерунда, — отмахнулся Дрейк и тут же машинально потёр шею, под пальцами мелькнул пожелтевший уже отпечаток цепи. Усмехнулся: — Зоаны очень быстро восстанавливаются. Не надейся, меня не так просто убить.
— Ладно, запомню на будущее, если вдруг понадобится, — Ло вернул ему усмешку. Погипнотизировал ещё немного его шею и решился спросить: — И что теперь, я по-прежнему не у дел?
Дрейк застыл с папкой в руках, облизнул губы, затем аккуратно положил её в растущую стопку.
— Я передал исполнение плана Меркьюри капитану Смокеру.
Ло сцепил руки, посмотрел в потолок пару секунд.
Чистый кислород наполнял его лёгкие.
Ладно, не всё сразу.
Поговорят ещё как-нибудь потом.
— Отсоси мне своих ебучих извинений, — тихо выдохнул он сквозь зубы.
Перевёл взгляд с потолка обратно на него и понял — неминуемо и дотла. Дрейк смотрел на него тем же самым взглядом, ошеломлённым, непонимающим, ширящимся в возбуждении колодцем зрачка. Отвернулся, схватив бумажный ворох и потащив его к архиву.
— Вот так, серьёзно? — спросил Ло.
Вместо ответа Дрейк продолжал шуршать бумагами, раскидывая их по ящикам — торопливо, наверняка как попало.
Ло встал с дивана, подошёл к двери и щёлкнул замком. Обернулся: Дрейк стоял, плечом опираясь на архив, и молча смотрел на него. Подался назад, стоило подойти ближе. Ло протянул руку и отвёл в сторону расстёгнутый ворот рубашки, прошёлся кончиками пальцев по коротким желтушным полосам, повёл ниже — к отметине на груди. Надавил на синяк и принялся выпутывать пуговицы, одну за другой, сомнамбулически жадно. Даже в царящей полутьме было отлично видно, как Дрейк краснеет — кончиками ушей, скулами, ключицами, неровным розовым по бледной коже.
Всё казалось настолько сюрреалистичным, неожиданным при всей предсказуемости, что Ло не успевал возразить сам себе, остановиться и подумать. Как будто он выпил, очень много выпил, слишком много выпил, но был кристально трезв.
— Встань на колени, — сказал он.
Дрейк послушался сразу, опустился сначала на одно, потом на оба, медленно, неотрывно глядя на Ло чёрными пустыми глазами, безмятежность затерялась где-то на самом краю. Прикрыл их, стоило Ло запустить руку в густые жёсткие волосы и потянуть. Другой рукой Ло трогал его лицо: тонкие розоватые веки с прожилками сосудов, длинные, но очень светлые ресницы, щекотно касавшиеся кончиков пальцев, кости черепа под кожей — височная, скуловая, края глазниц и нижняя челюсть, — замер на губах, потом толкнулся пальцами в его рот, и тот послушно разомкнул зубы, осторожно коснулся языком, смыкая вокруг них губы.
Эта покорность — не та, которая была ему нужна, но та, которую он хотел, было бы глупо сейчас врать, — оглушала, как взрыв, до звона в ушах, до суматошного пульса в тишине собственной головы.
Ло представил вдруг, чётко и ярко, как кончает ему на лицо, и застонал вслух. Поспешно принялся расстёгивать влажными от слюны пальцами джинсы, потому что ещё секунда таких фантазий, и унизительно кончать он будет себе в штаны.
Отсасывал Дрейк хорошо — неожиданно, чересчур, Ло не помнил, когда чей-то рот волновал его настолько, Ло не помнил, чтобы вообще кого-то так хотел. Брал по самый корень, медленно двигая головой, и головка плавно скользила по горячему, раскалённому, господи, как по углям, языку до стенки горла, сглатывал, сжимая её, заставляя Ло дуреть и задыхаться. Хотелось снова сорваться и наговорить с десяток обидных слов про то, какими способами он решает конфликты, но Ло смотрел на длинные светло-рыжие ресницы, вздрагивающие, когда он сжимал волосы на его затылке в кулак и нетерпеливо, сбивая с неспешного ритма, насаживал его рот на себя; чувствовал пульсирующим от острого, болезненного возбуждения членом вибрацию горла, когда Дрейк стонал, и не мог говорить, не мог соображать, не мог, как собирался, кончить ему на лицо, оторвав этот рот от себя. Всхлипывал, шумно дышал, срываясь на стоны всё чаще. Совсем на грани всё-таки потянул его назад, сжимая член у основания в попытке продержаться ещё хотя бы секунду, и от того, как жадно Дрейк подался обратно к нему, окончательно потерял контроль.
Тяжело привалившись на архив, Ло дышал и никак не мог надышаться. Вспыхнуло и выгорело.
Хотел пошевелиться и что-то сделать для него, но не мог, продолжая смотреть из-под полуприкрытых век, как Дрейк, облизывая покрасневшие губы, стирает пальцами сперму с лица и — облизывает их тоже, с тем же безобразным невозмутимым спокойствием.
— Давай я тебе... — начал он и сухо сглотнул.
Дрейк поднялся, отряхнул невидимую пыль с колен.
— Спасибо, я уже, — сказал он, голос звучал непривычно хрипло.
В голове Ло заевшим повтором показывало одно и то же: тонкая белёсая нитка семени на дрожащих ресницах, веке, щеке, ярко-красных губах, язык, облизывающий пальцы, и желание слабо, посторгазменно сжимало снова. Надо было прекратить, иначе.
— К слову о доверии и убийствах, — произнёс Дрейк, расслабленно вытягиваясь в кресле, будто совершенно ничего не произошло. — Иногда ты меня раздражаешь настолько, что я хочу тебя убить. И я ничего не могу с этим сделать.
— А иногда настолько, что отсосать? — усмехнулся Ло.
Нашёл в себе всё-таки силы отлипнуть от архива и вернуться на диван.
— Иногда — да, — кивнул Дрейк.
— Тогда это взаимно.
Вы на самом деле похожи, подумал Ло. И не к месту вспомнил кое-что другое:
— Ты всё-таки научился высовывать голову из песка и отвечать честно, когда тебя бесят.
Дрейк сонно моргнул.
— Ты разве помнишь?
— С чего бы мне забывать? — удивился в свою очередь Ло.
Завертелся, устраиваясь в углу дивана и подтягивая к себе ноги.
С чего бы мне забывать человека, спасшего мне жизнь, подумал, но вслух не сказал.


2. Дети Миньона

Когда тело пошевелилось и встало, Ло перестал плакать. Всхлипы, крики, вой застряли в глотке так, что ему стало трудно дышать.
Сначала от безумной надежды, что он жив, что сейчас всё-таки выстрелит в Дофламинго и убьёт его, и они смогут уплыть вместе с этого проклятого острова, неважно куда — в моря, в Дозор, к морскому чёрту на рога, лишь бы только он был жив, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть он будет жив.
Затем, когда Кора-сан поднял пистолет и действительно выстрелил — в дозорную, стоящую перед ним, — от ужаса.
— Ты и правда безумен, — совершенно спокойно заметила дозорная, отклонилась, едва заметно шагнув в сторону, и пуля ушла в снег.
— Я не безумнее этого неблагодарного предателя, — ответил Дофламинго, пальцы его плавно, по-паучьи шевелились. — Ах да, для вас ведь он должен быть героем, самоотверженно разведывающим планы врага. Какая относительная штука это безумие.
Тело, движимое нитями, жало на курок снова и снова, до сухих холостых щелчков.
Дофламинго использовал мертвеца как щит: дозорная не могла ударить по нему и только бесконечно отражала нити, уворачивалась от выстрелов и ударов.
— Оставь его в покое и перестань трусить, Дофламинго.
Тяжело дыша, вытерла лицо чёрным от Воли кулаком. Когда она опустила его, костяшки были в крови.
— Так и быть, — неожиданно согласился Дофламинго.
Мертвец шагнул в сторону и замер там, неподвижное, ещё тёплое и мягкое мясо на нитках, не-человек.
Сейчас снова кто-то умрёт из-за него, вдруг подумал Ло. Дофламинго убьёт эту дозорную, а затем заберёт его с собой, и всё будет напрасно, смерть Коры-сана будет напрасна.
Он посмотрел на собственные руки отчаянно, попытался представить что-то — что угодно, что мог бы сделать фрукт.
Ничего, только белые чешуйки облезающей кожи.
Он пытался и пытался, до рези вглядываясь в них, прижавшись к ящику спиной; должно же было как-то сработать, почему не сейчас? И не сразу заметил, как его накрыла тень, запах крови и сигаретного дыма.
На ладонь приземлилось перо.
Ло задрал голову вверх — над ним нависал мертвец, со стеклянными глазами, с оплывшей кровавой улыбкой на лице. Потянул к нему руки, и Ло сорвался с места, увязая в снегу. Мертвец молча сделал шаг следом.
— Что такое, О-Цуру-сан, я же отпустил его?
Мертвец споткнулся об обломок сундука, неестественно завис в воздухе. Чей-то незнакомый голос вдруг закричал совсем рядом, заставив Ло обернуться, но вместо человека он увидел только огромную зелёную тушу, несущуюся в сторону Дофламинго. Туша заревела, щёлкнула зубами, и он со злостью полоснул по ней шлейфом ниток, откидывая назад. Взрыв глубокую борозду снега, та сжалась в тощего рыжего мальчишку. Испуганный и рыдающий, он сжимал ладонями длинную кровавую рану на груди.
Мертвец тут же напомнил о себе — потянул к нему руку, медленно, молча, таращась в никуда застывшим взглядом. Ло пополз прочь, пытаясь встать, но ноги не слушались, и он барахтался, беспомощно загребая снег онемевшими от холода пальцами.
— Пожалуйста, Кора-сан, — попросил он зачем-то.
Это же был просто труп на нитках.
Ло перестал ползти и зажмурился.
Всё было зря и бесполезно. Идиотский фрукт не работал, дозорная проиграет Дофламинго. Кора-сан мёртв.
Руки что-то коснулось, сырое, едва тёплое — и тут же его потянули назад и вверх, обхватив поперёк груди, как большую плюшевую куклу. Ло открыл глаза, завертелся, пытаясь вырваться: держал его тот рыжий мальчишка, пятясь назад. Ло чувствовал, как мальчишку трясёт, он тихо всхлипывал, втягивая воздух сквозь зубы. Одежда на спине Ло быстро пропитывалась тёплой кровью.
— Забирай его и беги, — крикнула ему дозорная.
И он побежал.

Дозорную звали Цуру.
Больше Ло ничего ни о ком не знал и знать не хотел. Первые сутки на корабле он проспал: лёг на кровать в каюте, куда его отвели, моргнул и провалился в долгий кошмар. Ему снилось, как мертвец в одежде Коры-сана ходит с ним по горящему Флевансу, а с неба вместо пепла сыплется снег. Посадив его в повозку с трупами, мертвец развалился на части, и пока Ло пытался его собрать, повозка уехала, а за ним пришли люди в форме дозора и попытались его сжечь, но Ло почему-то никак не сгорал, хотя было больно.
Он проснулся следующей ночью в мокрой от пота кровати и подумал: надо бежать. Та дозорная, Цуру, видела его пятна, и про фрукт наверняка знает. Значит, скоро его убьют или сдадут Правительству, чтобы те могли вытащить из него Опе-Опе. Он не имел ни малейшего понятия, можно ли извлечь из человека фрукт на самом деле, но проверять не хотел.
Спящий корабль покачивало мерно тёмным ледяным морем. На палубе было холодно, и Ло, разматывая лебёдку и спуская шлюпку к воде, дрожал так, что едва попадал зубом на зуб.
Когда у него почти получилось, из-за угла выглянули дежурный с фонарём и тот тощий мальчишка. Мальчишка что-то тихо говорил дежурному, показывая в сторону Ло. Повернулся, поймал его взгляд — он почему-то всё ещё был испуган, и это разозлило Ло. Он торопливо попытался перелезть через борт и по канату сползти в шлюпку, дальше бы что-нибудь придумал, но дежурный оказался проворнее, и через минуту его, брыкающегося, понесли куда-то. Наверняка запирать в камеру, чтобы не сбежал снова.
— Предатель! — крикнул он с обидой рыжему.
Тот вздрогнул всем телом, как от удара, и, ссутулившись, отвёл взгляд, низко опуская голову и пряча изуродованный шрамом подбородок в ворот потрёпанной куртки. Ло прожигал его макушку взглядом до тех пор, пока мог его видеть.
Вместо камеры его привели к Цуру.
— Вот, — сказал дежурный, усаживая вертящегося Ло на стул. — Сбежать пытался.
Ло ждал, что она начнёт кричать на него или же угрожать наказанием, но она лишь тихо вздохнула. Отложила в сторону какую-то папку.
Дежурный ушёл, захлопнув за собой дверь, и они остались в каюте вдвоём.
— Я знаю, чего вы хотите, — сказал Ло, выпрямляясь на стуле. — И я всё равно сбегу, потому что Кора-сан меня не для этого спасал. Он не для этого…
Спазм сдавил горло, оборвав слова. Цуру посмотрела на него, лицо у неё было грустное и строгое, порез, оставленный Дофламинго и аккуратно заклеенный пластырем, делал его ещё и уставшим.
— Хочешь попрощаться с ним? — спросила она.
Мертвец на нитках.
Всё ещё был рядом, плыл с ними вместе на одном корабле.
Ло заторможенно кивнул.
Они держали его в лазарете, накрыв белой простынёй. С него сняли шубу и шапку, умыли его, и он больше не был похож ни на Кору-сана, ни на страшный труп-марионетку. Цуру неожиданно отняла сухую тёплую руку, которой держала его ладонь, и осторожно, как гладят детей или больных животных, погладила мёртвого по волосам.
Совсем не похож, подумал Ло.
Потёр щипавшие глаза и изумлённо посмотрел на пальцы — мокрые.

На табличке было выгравировано "Адмирал Сенгоку". Отполированная до блеска, она идеально отражала глаза Ло поверх подкрашенных чёрным лаком букв.
— А второй? — спросил мужчина, сидевший за столом. — Ты говорила, их было двое.
— Второй — Диез Дрейк.
— Тот самый Диез?
Цуру кивнула, повертела чайную кружку в руках.
— Если бы не он, не уверена, что смогла бы забрать их оттуда. Сказал, что мечтает стать дозорным и что был пиратом не по своей воле. Я ему верю, только, сам знаешь, одной верой дело не обойдётся.
Она достала из-за пазухи сложенную вчетверо листовку, развернула — Ло чуть вытянул голову и увидел что-то размытое рыже-зелёное и нули в конце.
— Да это же ерунда совсем. — мужчина, который и был адмиралом, почесал подбородок, сложил листовку и сунул её в ящик стола. — Я помню мальчишку. Оставь это мне.
— И этого оставить? — Цуру кивнула в его сторону, и Ло настороженно замер.
— И этого.
Она хотела что-то ответить ему, сморщенные губы двинулись, но передумала. Молча поставила нетронутый чай на поднос.
— Пришлю его к тебе, — сказала она и вышла.
Они остались в тишине. Ло с опаской смотрел то на табличку, то на самого адмирала, иногда краем глаза пытаясь найти что-то, что могло бы быть полезно. Помогло бы бежать, в случае если…
— Росинант, когда мы связывались в последний раз, перед тем как… Он говорил про ребёнка, которого забрал у Дофламинго. Это ты? — спросил его Сенгоку.
Он не нравился Ло — злое лицо, на которое как-то неправильно ложились тени. Тем более, он был адмиралом, и наверняка был одним из тех ублюдков, что приказали сжечь Флеванс. Хрен от такого сбежишь, даже если очень захочешь.
Цуру говорила, что он был учителем Коры-сана, но Ло не мог поверить, что такой злодей мог воспитать хорошего человека.
— Да, — процедил Ло; он собирался ограничиваться короткими ответами, как на допросе, но слова сами собой посыпались из него: — Он обещал мне, что мы будем путешествовать. Он не хотел больше быть дозорным.
— Он сказал это, чтобы тебя отвлечь.
Поморщился недовольно — видимо, и правда знал Кору-сана.
— Кора-сан не стал бы врать, — упрямо произнёс Ло.
Наверняка тот просто-напросто сбежал от него подальше, в шпионы, и этот Сенгоку теперь бесился.
— Не называй его так, — попросил он.
— Кора-сан, Кора-сан, Кора-сан!
— Это совсем не уместное ребячество.
— Я называю его, как хочу, как ему нравилось, — Ло вскочил со стула. — И он бы не стал мне врать. Он был единственным человеком, который помог мне.
«Единственный, который любил меня», неозвученное, прокатилось эхом в голове.
Надо было чем-то отвлечь его и попробовать улизнуть через дверь. Он не слышал щелчка замка, когда уходила Цуру, если кинуть в него его тупую золочёную табличку, а потом сразу бежать к выходу…
Сенгоку вдруг снял очки и закрыл лицо рукой, и Ло застыл, вцепившись в край стола. Губы под широкой ладонью вздрогнули пару раз, затем он убрал её.
— Я не хочу с тобой спорить о Росинанте, и переубеждать на самом деле не хочу, прости меня за грубость, — сказал он глухо. В белках глаз было много красных лопнувших сосудов, от слёз, или от недосыпа, или от всего сразу, и лицо больше не казалось Ло таким злым или неправильным. — Росинант... был мне как сын, я нашёл его, когда ему было меньше твоего, и вырастил. Может быть, он и хотел уйти из Дозора, значит, у него была на это веская причина.
Ло сел на стул обратно. Помолчал, поджав задрожавшие губы — чужая скорбь всколыхнула собственную.
— Он не говорил про Дозор на самом деле, — заговорил Ло, стараясь не всматриваться больше в его лицо. — Просто я… он рассказал, откуда я?
Вытащив из кармана салфетку, Сенгоку протёр очки.
— Рассказал, — кивнул он, надевая их обратно. — Поэтому я хотел предложить тебе остаться здесь.
Сидеть под боком у Мирового Правительства, будучи последним выжившим из Белого Города? Он совсем Ло за идиота считал?
— Меня убьют, если узнают, что я выжил.
— Никто кроме меня не знает об этом, — сказал Сенгоку. — И что Опе-Опе попал к тебе. Я сохраню твою тайну, придумаю что-нибудь с Опе-Опе.
— Но я ненавижу Дозор и всё, что связано с Мировым Правительством! — не удержавшись, выкрикнул Ло. — И я собираюсь уничтожить его. Они разрушили мою жизнь, я разрушу их.
Он снова посмотрел на табличку: швырнуть в него и попробовать сбежать. Научиться пользоваться фруктом и отомстить.
Ло вдруг вспомнил Кору-сана, нет, Росинанта, того, который лежал мёртвым в лазарете, и как Цуру гладила его по волосам. Он плакал тогда, сам не понимая, почему.
По незнакомому ему человеку, который его спас, вместе с незнакомыми людьми, которых Ло поклялся убить.
— Тогда я предлагаю тебе лучшую возможность к этому подготовиться, — сказал Сенгоку. — Вырасти, стань сильнее и сможешь запросто добраться до Мариджоа.
— И вы не будете мне мешать? — сощурился в неверии Ло.
Решимости бороться дальше становилось всё меньше и меньше.
По крайней мере, он сможет сбежать позже. Составит план и тщательно его продумает, чтобы точно не проколоться.
Сенгоку посмотрел на него с неожиданной обречённостью.
— Никто не сможет помешать тебе, если ты что-то на самом деле решил, — тяжело вздохнул он, и Ло вдруг понял, что это не про него, или не только про него, но и про Росинанта — того, которого знал Сенгоку и не знал Ло.
— Ладно, — пробормотал он и толкнул недовольно пальцем позолоченную табличку с именем, не для отвлечения, а от досады на самого себя, и добавил поспешно: — Но не ждите, что я возьму и просто так вам поверю.

Никто не пришёл его убивать и проводить над ним опыты. Прошла неделя, потом вторая, Ло даже начал спать на кровати, а не под ней; но стащенный в лазарете скальпель далеко не откладывал.
Даже почти дочитал книгу про Опе-Опе, обёрнутую в обложку от "Справочника морских судов", которую ему дал Сенгоку.
Но Ло предпочитал не расслабляться, просто так, на всякий случай. О побеге он думать перестал: день на третий открыл окно, сел на него и целый час смотрел на море и доки под ногами. Ноги были крошечными, корабли, пушки, строевые площадки, бесконечные блоки с казармами и складами, усеянные мелкими крошками людей в бело-синей форме — огромными. Куда он мог отсюда бежать?
В конце концов, Кора-сан был дозорным. Может, не все они были такими уж ублюдками, думал Ло с неприязнью и смирением одновременно. Слова, сказанные тогда Сенгоку, медленно прорастали в нём, и ничего нельзя было с этим сделать.
У него не было другого выбора.
Ещё Сенгоку дал ему его официальную легенду: сирота со Сваллоу, украл лодку, и его прибило к берегу Миньона, фрукт украл у какого-то пирата, потому что был голоден и не знал, что это такое. Ло скептически покривился, но какая, в общем, разница, со Сваллоу так со Сваллоу. От скуки Ло придумывал истории жуткие подробности и рассказывал всем желающим, кто-то жалел его, кто-то пропускал мимо ушей, один — здоровенный бородатый мужик, воровавший из стола Сенгоку крекеры — засмеялся и назвал Ло фантазёром, и Ло на секунду похолодел от ужаса, но тот забрал печенье и ушёл, и ничего больше не происходило, как не происходило до этого.
К концу второй недели его даже перестали неусыпно пасти, и Ло просто бродил по огромной базе, наблюдая за копошением муравьёв в муравейнике.
Так он и столкнулся с тем рыжим снова.
Ло видел его ещё несколько раз, в тот же день, как попал к Сенгоку в кабинет, и после — совсем мельком.
А сейчас он едва не натолкнулся на Ло шваброй. Посмотрел на него — кто бы мог подумать, конечно, удивлённо и испуганно, он как-то иначе умел? — и сказал:
— Извини.
Ло потрогал носком ноги лужицу, оставленную шваброй. Рыжий продолжил надраивать пол, делая вид, что Ло невидимое препятствие.
"Если бы не он, не уверена, что смогла бы забрать их оттуда".
Если бы не он, подумал Ло, я бы сбежал с корабля.
Если бы не он, меня бы унёс с собой мертвец на нитках.
— Я хотел тебя поблагодарить, — слова шли с трудом, но Ло упорно их из себя тянул, иначе бы это никогда не оставило его в покое. — За то что, ну, ты меня тогда спас. От… — мертвеца на нитках, — Дофламинго.
Швабра перестала суматошно елозить по полу.
— На самом деле всё было наоборот, — загадочно сказал рыжий, глядя куда-то в одну несуществующую точку; глаза у него были странного синего цвета, густого, как лепестки горечавки. Он поднял их на Ло и вдруг неуверенно дёрнул уголками губ. — Я рад, что у тебя всё хорошо.
Последнее вышло неуверенно, будто он спрашивал, а не утверждал, и что это за гримаса такая, он так улыбался?
Ло нахмурился, хотел сказать, что нет, конечно, с чего бы хорошо, ты помешал мне сбежать, и я тут теперь как в клетке, но тут громыхнуло, переворачиваясь, ведро с водой.
— Чего такой неуклюжий? — протянул какой-то жлоб в форме рекрута. Кивнул своему дружку: — Ты прикинь, это нас пиратами такими пугают. Да он даже швабру держать нормально не может!
Рыжий молча поднял ведро и принялся собирать в него разлитую воду.
Ло ждал, что он сделает что-то. Пошлёт этого наглого хуилу, покажет фрукт, как тогда, на Миньоне — они бы оба обосрались от одного вида. Но он ничего не делал, и Ло это внезапно разозлило.
— Эй, ты, — сказал Ло, сжимая кулаки.
Он и без фрукта мог переломать придуркам пару костей, показать, что пиратов действительно стоило бояться.
— Эта мелюзга — твой защитник, что ли? — спросил жлоб, и они оба расхохотались.
Второй протянул руку и потрепал Ло по шапке.
— Не волнуйся так, малыш. Выбирай лучше, кого защищать собираешься.
Ло почти дотянулся до неё — выкрутить, сломать так, чтобы больше никогда не срослась нормально. В тот, первый день Сенгоку ещё сказал ему: дозорные такие же люди, как все прочие, разные и желающие разного, наверняка есть и те, кому хочется тех же перемен, к которым стремится Ло. Ло не стал повторять, что хочет не перемен, а мести, у него были дела поважнее — хорошенько запомнить все коридоры и повороты, по которым они шли.
Если же это те разные люди, о которых он говорил, то нахер таких терпеть.
— Не надо, пожалуйста, — сказал рыжий, глядя на него.
И Ло ничего не сделал, только каждой клеткой ощущал, как гнев внутри него плещется мерными волнами.
Хуила плюнул на пол, бросил "сын предателя" и, потеряв интерес, пошёл дальше.
Рыжий успел собрать половину ведра обратно, когда Ло наконец отпустило настолько, что он смог говорить.
— Почему ты ему ничего не ответил? — спросил он зло и требовательно. — Мог бы просто перед его тупой рожей лапой помахать, у тебя же зоан. Или ты не умеешь? Послал бы его тогда или в нос дал. Они от тебя не отстанут.
Рыжий вздохнул, опёрся на швабру обеими руками и повернул голову к Ло.
— Я не люблю вредить и угрожать людям, — сказал он и договорил с неожиданной твёрдостью: — Не хочу больше так. Не хочу, чтобы меня боялись.
Какой же ты всратый, подумал Ло.
Неправильный. Невыносимый. Почему именно ты меня спас.
— Как хочешь, — пробурчал он.
Обошёл остатки лужи и отправился дальше — разве что не бегом.

Иногда Ло казалось странным, что он никогда ему не снился. Только ощущение в конце кошмара, что кто-то вытаскивает его, и как по спине разливается влажное тепло крови, сам Дрейк — нет, никогда, при том, что его кошмары были настоящим проходным двором. Вон, даже адмирал с лягушкой там побывал.
— Как его, кстати, зовут? — спросил Ло.
— Кого? — Сенгоку оторвался от перечитывания чего-то и посмотрел на него озадаченно.
— Адмирала с лягушкой. Который у вас в коридоре стоит. Я ему ещё усы постоянно пририсовывал.
— Адмирал Видок. Там же подписано.
Ло побарабанил по подлокотнику пальцами.
С возрастом плохие сны всё меньше воспринимались как плохие, всё больше — как что-то обыденное, нормальное, декорации, в которые подсознание вставляло куски реальности. Любые, кроме одного человека. Это немного удивляло: не настолько ему тот рыжий пацан не нравился. Он ведь его и правда спас. Сбежал бы он с той лодкой и сдох бы посреди моря, без еды и воды.
Сейчас все те мысли и порывы казались Ло детской нелепой блажью, но что-то внутри него всё равно настойчиво продолжало отталкивать этот образ, настолько, что практически стёрло его лицо из памяти.
— Не хотите рассказать, почему вы решили меня перевести? — поинтересовался он. — Мы вроде бы хорошо сработались с лейтенантом Вискером.
Сенгоку что-то быстро чиркнул внизу листа, шлёпнул печать и посмотрел на Ло. Потеребил конец косицы на бороде.
— Вискер совсем с тобой разленился. Ты за него всю работу делаешь.
— Откуда…
— От верблюда. Ты умный парень, Ло, и даже слишком. В жизни не поверю, что Вискер придумал то, что ты провернул на Чёрной Розе, он не настолько напористый и жестокий стратег.
Ло усмехнулся невольно.
— Можно считать это похвалой? Или намёком на новое звание?
— Это намёк на то, что тебе нужно нормальное руководство, — покачал головой Сенгоку. Посмотрел на часы обеспокоенно. — Что-то он запаздывает.
— И кто будет моим новым начальством?
— Увидишь, — отмахнулся от него Сенгоку. — Перспективный и ответственный парень, тебе, думаю, понравится.
Ло коротко дёрнул плечами — понравится так понравится.
Ему было по большей части плевать, с кем и как работать, лишь бы это было эффективно для него, а под эффективностью Ло понимал только одно — то, как быстро он поднимался наверх. Он был лучшим и будет лучшим дальше, безупречное и страшное оружие, обманчиво верно лежащее в руках жертвы. Он срабатывался со всеми, чего бы те от него не требовали, и вскоре перерастал их, уходил дальше, не оставляя себе никаких сантиментов.
Дверь открылась.
— Адмирал Сенгоку, разрешите войти? — спросил человек за ней, и Ло обернулся на голос.
На мгновение кончики пальцев закололо, будто они онемели от холода.
— Дрейк! Наконец-то, — обрадовался Сенгоку, махнул рукой на кресло напротив Ло. — Вольно, капитан, можно без формальностей. Проходи, садись.
— Простите за опоздание, — повинился он, широким шагом идя через комнату. — В пути перехватили сигнал, решили проверить и нарвались на пиратов.
— Удачно?
— Смотря для кого, — коротко дёрнув уголком губ, сказал Дрейк, остановился между столом и креслами. — Для нас — да, для пиратов — нет.
— Ладно, потом расскажешь подробнее, — поторопил его Сенгоку. — Я не за этим тебя сюда вызвал.
Ло наконец сбросил с себя идиотское оцепенение.
Вот, значит, кто. Перспективный и как там.
Ло отчаянно пытался совместить в голове мелкого — даже по меркам истощённого тринадцатилетнего его — рыжего пацана, которого клевали мимопроходящие кретины, и этого малознакомого человека. Мелким он точно быть перестал: когда Ло поднялся с кресла и сделал шаг в его сторону, то пришлось задрать голову, чтобы смотреть в лицо.
Такими рисовали дозорных на агитках — широкоплечими, с острым, решительным профилем и яркими глазами, в которых, видимо, горела справедливость с большой буквы "с". Человек-картинка, безликий пример для подражания.
Интересно, остался ли у него шрам от нитей Дофламинго.
— Разрешите представиться, капитан! — отчеканил Ло, козырнув. Сенгоку недоумевающе покосился на него. — Лейтенант-коммандер Трафальгар Ло. — Поклонился, вытянув руки по швам. — Надеюсь на успешное сотрудничество!
Человек с агитки развернулся к нему и окинул спокойным синим горечавковым цветом, протянул руку и даже улыбнулся дежурно — но нормально.


3. Я выбираю, ты выбираешь

— И часто ты так? — спросил Ло, стряхивая снег с бортика и опираясь на него локтями.
Дрейк ещё с полминуты позависал над окуляром и только потом посмотрел на него.
— Зависит от погоды. Чем спокойнее и безоблачней ночь, тем лучше.
Вернувшись к телескопу, что-то подкрутил в нём, сдвинул трубу, прищурив один глаз, вторым уткнувшись в тонкий конец с окуляром. Он выглядел увлечённым. Ло видел его таким впервые, вообще впервые видел его за чем-то, что не было рабочей рутиной, не считая секса — но это совсем другое.
Вновь оторвался от созерцания и что-то записал в небольшой блокнот. Обжёг коротким взглядом: ну, чего тебе надо?
Ло ничего не было нужно. Он просто вышел подышать северным острым морозом перед сном и увидел его — одинокая фигура на палубе, тренога с телескопом. Раньше Ло думал, что он только на работу и задрачивает, а оказалось, нет. Человек как человек, с увлечениями и слабостями. Некоторые Ло даже нравились.
— Хочешь посмотреть? — предложил Дрейк, шагнул в сторону, приглашая.
Почему бы и нет, подумал Ло.
Резиновый окуляр от мороза был твёрдым и холодным, Ло повертел головой, пытаясь комфортно устроить её, но сдался. Линзы отражали в единственный открытый глаз черноту, Ло даже захотелось уточнить, а не забыл ли Дрейк снять с объектива крышку, но потом наконец разглядел какие-то расплывчатые точки и пятна. Посмотрел на них с минуту.
— И что я вижу? — спросил Ло.
— Планетарную туманность в созвездии Голема.
Космос был удручающе скучным.
— Выглядит не впечатляюще, — честно признался Ло.
На удивление, Дрейк не обиделся. Усмехнулся, захлопнул свой блокнот, заложив страницу пером, и убрал в карман.
— Я бы объяснил, что именно там на самом деле впечатляющего, но, боюсь, это прозвучит ещё скучнее.
— Дай угадаю, куча цифр и непонятных названий?
Дрейк кивнул, закручивая крышку объектива.
Откинувшись на бортик снова и понаблюдав за собиранием треноги, Ло всё-таки сказал то, что кололо язык:
— Какой ты задрот, оказывается.
— А ты — наглец и хам, — легко согласился Дрейк. — Но это не новость.
Уложил трубу и треногу в футляр, аккуратно поставил рядом и тоже привалился на борт.
— Тебе это нравится, — сказал Ло, повернув к нему голову.
Он был близко, чуть сдвинуться вправо — и можно было бы коснуться его рукой. Даже мороз плохо маскировал смущение — румянец на щеках стал ещё ярче. Дрейк отвернулся, хорошо понимая это.
Через несколько минут плотной, почти осязаемой тишины спросил:
— Как твоя рука?
Ло вытянул перед собой правую, покрутил ей. Связки ещё сильно ныли, сустав неприятно щёлкал, но в целом — могло быть и хуже.
— Нормально, — ответил он. — И даже если бы повреждения были хуже, была бы нормально. Я, вообще-то, Хирург не только из-за фрукта. Несколько поколений моей семьи были врачами, и я должен был стать. Хотя вряд ли бы дожил из-за…
Янтарно-свинцовой болезни.
С почти забытым ужасом Ло прикусил язык и вздрогнул всем телом. Он заучил свою идиотскую легенду про Сваллоу и сиротство до рефлекса, бессознательно уже фильтровал, что и кому говорит о себе, потому что знал, что никому, кроме Сенгоку, не мог доверять.
И теперь вдруг понял, что Дрейк оказался его слепым пятном.
Лихорадочно попытался вспомнить всё, что говорил ему последние… месяц? два? все полгода?
— Из-за? — вопросительно повторил Дрейк.
Аккуратно выдохнув, Ло договорил:
— Из-за врождённой болезни. Такая не очень приятная штука, дядя от неё помер в двадцать. Впрочем, тебе это, наверное, не интереснее, чем мне твои туманности.
— Почему же, интересно. Но если не хочешь, можешь загадочно замолчать, и я не буду настаивать.
Ло сглотнул, нервно облизнув губы. Дрейк очень старательно не смотрел на него, делая вид, что нашёл в море русалку. Тактичный задрот.
Как просто решился вопрос доверия, всего-то стоило один раз спасти его шкуру.
Ещё утром рука Ло была в полном порядке, пока они плыли к самому южному острову Циркульного архипелага.
Оказалось, если хорошенько отодрать начальство в горло, начальство могло начать прислушиваться к тому, что ты предлагаешь. Или потому, что Ло наконец сам перестал исходить ядом, получив хотя бы часть желаемого. В особо раздражающие моменты, когда Дрейк опять находил в его предложениях какие-то не особо важные недостатки — тут слишком много жертв, тут слишком мало толку, — Ло вспоминал, как он стонет, жадно насаживаясь ртом на его член, и замечания переставали его бесить, он улыбался ему, кивал, да, вы правы, капитан, вы такой молодец. Судя по тому, как Дрейк начинал дёргать ворот рубашки и убирать за ухо невидимую прядь волос, он прекрасно догадывался, о чём Ло думал.
Хочешь успокоить человека — дай ему то, что он хочет, и делай, что должен. Так что план разработки Подполья в Циркуле Ло снисходительно оставил в покое.
А уже днём они ловили Крошку Фоссу, которая, если хорошо её допросить, могла бы рассказать многое интересное о контрабандной сети Джокера, оплетающей эту часть Гранд Лайн.
Фосса была маленький улыбчивой шатенкой, настолько улыбчивой, что в пропасть вместе с Дрейком полетела тоже с улыбкой. Ло бы мог восхититься такой самоубийственной верностью Джокеру, если бы у него было время, или силы, или холодный морской камень не сжимал бы его запястье. То самое, уцепившись за которое висел Дрейк вместе с ебучей Фоссой.
Под ними была только рябая синева залива, где-то головокружительно далеко внизу.
— Ты мне веришь? — спросил Ло, сустав и мышцы с пыточной медлительностью тянулись под весом, сам он медленно начинал съезжать вслед за ними с каждым порывом ветра.
— У меня есть выбор? — спросил Дрейк.
Выбора у него, конечно, не было.
— У меня есть ключ. Мне нужно несколько секунд. Потом я поймаю вас фруктом, — сказал он. — Только отпусти мою руку.
Острый каменный край врезался в грудную клетку всё сильнее и сильнее.
— Хорошо, — согласился Дрейк и разжал пальцы.
Все следующие мгновения казались Ло съёмкой в рапиде, как он негнущимися пальцами нашаривал ключ, как тыкал им в замок, как откинул наручники прочь, одновременно с этим раскрывая сферу Пространства, настолько далеко, насколько мог и даже дальше, потому что перед глазами всё время стояла картинка: иллюзорно медленно падающий вниз Дрейк, не отрывающий от него взгляда.
— Такт, — прохрипел он, закрывая глаза и в голове меняя местами Дрейка и камень, лежавший рядом.
Несколько секунд он боялся их открыть, потом услышал частое тяжёлое дыхание.
Дрейк лежал там, вместо камня, а рука начинала немилосердно гореть от боли.
Шатаясь, подошёл и сел рядом.
— Почему только меня? — спросил Дрейк.
А и правда, подумал Ло, окунаясь в откат и нервное раздражение.
Никогда ведь не было проблем с количеством управляемых предметов. А тут, посмотрите на него, пересрал настолько, что забыл про цель всей ёбаной операции.
Что с человеком пара хороших минетов может сделать.
— Да чёрт с ней, — отмахнулся Ло. — Ещё кого-нибудь поймаем.



Следующие несколько месяцев Ло прощупывал границы этой слепой зоны.
Или, скорее, бестолково бился о невидимые стены.
Обрёл озарение, соглашаясь с любыми своими и чужими порывами.
Хочешь запихнуть меня в нудную разведку на месяц — да, капитан.
Хочешь, чтобы я починил две сотни людей, отравленных какой-то дрянью — всенепременно, капитан.
Хочешь, чтобы я тупил, пока ты героически вламываешься в толпу врагов — сколько угодно, капитан.
А потом их поставили в охрану тенрьюбито, разносить новенькую пару эполет, и Дрейк вынудил его перенести корабль, набитый рабами, вшивыми недобогами, их охраной и добром на берег, находившийся в десятках километров от них, и Ло перенёс, буквально ощущая, как тратит на это свою жизнь. И только тогда понял, что под идеальной маской героя, мягкостью и способностью глубоко сопереживать лежит бесконечно гибкое умение жертвовать, с холодом и точным расчётом. Перебирал воспоминания Миньона и думал: как глупо было этого не замечать, он уже тогда понимал, что делал, что был неучтённой переменной; боялся до трясучки, но совершенно осознанно обращал на себя внимание Дофламинго, а убегая с ним на руках — давал возможность Цуру не отвлекаться от врага.
Когда Ло сказал ему о том, что Опе-Опе тратит его жизненные силы, Дрейк помолчал, а потом сказал: да, я бы всё равно поступил так же, если бы знал. Если бы мог сделать это сам.
С тех пор Ло перестал страдать хуйнёй и смотреть в бездну.
Своё повышение он получил и был уверен, что получит ещё, со всем остальным он мог справиться, выебав этого сумасшедшего чудовищного идеалиста. Ло даже предполагать не хотел, делал ли Дрейк это сознательно манипулируя им, или ему так же сносило весь контроль, компенсируя внешний образ непоколебимого дозорного.
Пока его всё устраивало, как есть.
Но однажды Сенгоку решил, что настало время снова поиграть в шпионов.
— Меч? — переспросил Ло. — Какое унылое название.
Дрейк вздохнул, Сенгоку проигнорировал его с привычным уже "я сам в этом виноват" выражением лица.
Это было и правда не важно. Гораздо важнее было, какого чёрта.
— Почему агентом будет Дрейк? — спросил он. — Слишком ответственная миссия? Или вы решили вытряхнуть из пыльного сундука репутацию сына дезертира?
Боитесь, что я сбегу по-настоящему, да, главнокомандующий?
— Потому что у меня подходящий фрукт, — опередив Сенгоку, с немым укором открывающего рот, ответил Дрейк. — По нашим данным, Кайдо набирает армию из фруктов типа зоан.
Повернулся и с непрошибаемым безразличием добавил:
— Но ты абсолютно прав, репутация моего отца сыграет на руку и никому не нанесёт особого вреда.
Ло отвёл взгляд.
— А возвращаться ты потом как будешь?
— Как получится, — пожал Дрейк плечами и перестал напоминать каменное изваяние, вздохнув и уже по-человечески продолжив: — Я привык к недоверию.
Как данность, простой факт. Как когда он смотрел на тринадцатилетнего Ло и просил не трогать задирающих его ублюдков.
Ло их тогда хотел найти и сделать что-то мерзкое, заставить ссать носом, например, в прямом смысле, надо было просто подкараулить их и поработать фруктом, но идиотская просьба идиотского бесхребетного рыжего мальчишки каждый раз останавливала этот порыв.
Восемь лет прошло, и ничего ровным счётом не изменилось.
— Ладно, — сказал Ло. — А моя-то какая роль в этом?



Ло смеялся до слёз, до охрипшего горла, когда узнал позывные.
Сомневайся он в Сенгоку хоть на секунду, решил бы, что это страшная, изощрённая издёвка, меткий тычок в прошлое. Но Сенгоку, грозный Будда, безжалостный стратег, был для этого слишком привязчивым и одиноким человеком, слишком любил своих "детей". Молча годами винил себя за смерть Росинанта и пытался не повторить ошибок с ним, отчаянно закрывая глаза на живущую в Ло вечноголодную тварь.
Каждый раз, отвечая на очередной звонок Дрейка, слыша в трубке его голос, произносящий "Разум", говоря в ответ "Сердце", Ло чувствовал, как в груди сжималось что-то пугающе тёплое, что-то, что могло ненароком потревожить его тщательно огороженную, изолированную с хирургической стерильностью месть.
Сенгоку назвал его сердцем, потому что именно сердце всегда должно оставаться с человеком.
— Они действительно собираются его казнить… вот так? — уточнил Дрейк.
Ло, складывающий использованный инструмент, кивнул. Окинул его последним критическим взглядом: повезло, что лазер Пацифисты ударил по боку и ничего слишком важного не задел, остальное, как сам Дрейк когда-то говорил, он легко мог пережить. Рана получилась бескровная, хоть и противная, и Ло пришлось попотеть, собирая некоторые сосуды и нервы, но никому другому он такое не доверил бы, потому и следил за ним всю его эффектную прогулку по Сабаоди.
— Да, — ответил он. — Официальная версия о том, что это показательная казнь, кажется мне чушью, но про остальное я из него и слова не смог вытянуть.
Дрейк, кривясь, начал натягивать куртку, и Ло машинально остановил его, положив руку на плечо, касаясь кончиками пальцев шеи и ключиц. Постоял так, молча глядя ему в глаза, пока Дрейк, едва заметно начавший краснеть, не сказал:
— Не стоит.
— Не стоит, — согласился Ло. — Я только что сшил кучу очень важных штук внутри тебя, но, боюсь, это будет звучать слишком скучно.
— Дай угадаю, много непонятных названий? — усмехнувшись, вернул шпильку Дрейк.
— Именно, — кивнул Ло.
И вместо того, чтобы отойти, шагнул ближе. Непривычно для себя наклонился, чтобы коснуться губами его губ — так вот как это выглядело для Дрейка.
— Мы вроде бы решили, что не стоит, — выдохнул тот.
— Сердце может позволить себе маленькие слабости, — сказал Ло и отстранился, и, напуская серьёзный вид, добавил: — А вот разум должен оставаться холодным. Если будет знобить, выпьешь вот это.
Порывшись в ящике с микстурами, сунул ему в руки пузырёк жаропонижающего, делая вид, что не слышал разочарованного вздоха.
Ло мог бы сказать, что скучал, но не говорил, не хотел ставить эту точку, признавать вслух некоторую нецелостность.
Когда Дрейк ушёл, с красивым спектаклем угнав собственный корабль, Ло думал, что сможет заглушить голод кем угодно другим, даже попытался подкатить к какому-то офицеру, так сказать, создать идеальную имитацию в идеальной среде, и стал сам себе противен через пять минут этого цирка.
Ему не нужна была имитация, никакая, даже идеальная, ему нужен был оригинал, такой, как есть, ущербный и совершенный в этой ущербности.
В последнюю ночь он пришёл к нему попрощаться — возмутительно предсказуемо, и Ло хотелось сорвать на нём злость за ожидание неотвратимых перемен, за то, что теперь это тревожило Ло. Но потом Дрейк спросил: «Я могу поцеловать тебя?», немного торопливо, ища глазами его глаза, и это прозвучало страшнее, чем смертный приговор, как не могло бы звучать никакое «я хочу тебя» или что-то более грубое и пошлое.
Можешь, согласился Ло.
Раздевайся, сказал Ло.
Ляг на спину, раздвинь для меня ноги, покажи себя, хороший мальчик, скажи, чего хочешь, скажи, как. Ты очень красивый.
«Я хочу тебя внутри», сказал Дрейк, краснея, как пожар, и это опять прозвучало не так, как должно было, как что-то гораздо большее, распаляя и злость, и возбуждение одновременно. Сжимая густую рыжину в кулаке, Ло издевательски медленно дрочил ему — расскажи подробнее, иначе я не пойму. Слова, на самом деле, не имели значения, лишь то, как он смущался и не умел в грязную постельную болтовню, но послушно говорил, перемежая слова и стоны. Он становился пластичнее лишь под лаской, любой — прикосновением или словом, всерьёз или с издёвкой.
Ло выяснил это ещё в начале, когда желание уязвить его было сильнее, чем любое другое чувство к нему. Его покорность — как белый флаг в крови, беспрекословная отзывчивость на каждое слово или стон, на любой озвученный Ло приказ, была неутолимой жаждой одобрения и любви.
«Посмотри на меня. Нравится отсасывать мне?» — спрашивал Ло, обводя пальцем растянутые вокруг члена губы, соскальзывая ниже, на подбородок, нащупывая крестообразный рубец. Дрейк согласно прикрывал глаза на секунду, долго, дрожаще, выдыхал, не выпуская члена изо рта.
«Хороший мальчик», — говорил Ло, его несло, но он не мог остановиться. «Ты нравишься мне гораздо больше, когда у тебя занят рот». И Дрейк с тихим стоном насаживался на него глубже. И снова, и ещё.
Пока до Ло не дошло.
Позже, проверив свою догадку ещё несколько раз для верности, он всё-таки спросил его вслух: ты что, совсем не распознаёшь, когда тебя пытаются унизить?
Распознаю, ответил Дрейк. Игнорирую.
Тогда Ло посчитал, что это слишком жалко — настолько хотеть одобрения, чтобы принимать за него даже грязные постельные разговоры; потом понял, что сам хотел так считать.
Что на самом деле Дрейк и его поймал на эту дурацкую невыносимую искренность, хотя Ло был уверен и готов был поставить сердце на эту уверенность: способность тянуться к ней умерла в нём ещё на Миньоне.
Если бы Ло хотел сказать ему, что чувствует, он бы сказал: ты единственный человек, который не снился мне в кошмарах. Ты особенный — для меня.

Маринфорд был как космос — скучный.
Единственным, что действительно заинтересовало Ло в этой бойне, был Соломенная Шляпа Луффи. Он давно оставил для себя наивную романтичную мысль о пиратстве как высшей форме свободы, даже с Дрейком он об этом спорил только ради того, чтобы расшевелить его, послушать его голос, он не умел иначе выражать чувства, запрещая себе их годами.
А вот Шляпа, похоже, верил искренне. Сочетая в себе наследственную твердолобость, силу и удачливость Монки Д., он, сам того не понимая, нанёс Дозору и Правительству чудовищную, смертельную рану, и тварь внутри Ло сонно пошевелилась, отзываясь на запах крови, пока ещё слепо и лениво. Повернула безглазую окаменевшую бошку в его сторону, и Ло погнался за ним.
— Я врач, — сказал он Боа Хэнкок. — Я смогу его спасти.
Императрица пиратов ему не верила, но Ло хорошо играл на том, на чём сам не раз попадался — на отсутствии выбора.
Сложив пазл из чужих внутренностей, он долго устало врал в трубку ден-ден-муши: нет, догнать не получилось, да, всё в порядке, просто небольшая пробоина, не опасная, пришлось встать на якорь и чинить. Ленивая, шитая белыми нитками неправда.
Потом случилось то, чего он меньше всего хотел: Дрейк нашёл его. Упрямо пообменивался пушечными залпами с амазонками, пока не вмешался Ло.
— И как это понимать? — спросил, складывая на груди руки.
Ло неприятно задело — Дрейк всегда так делал, когда закрывался, бессознательная реакция. Хотелось сказать ему, что он плохой шпион, и вообще. Мог бы не лезть, не рисковать.
Но Ло не стал, потому что заслуживал.
Это Сенгоку всегда ждал от него подобного, а Дрейк — нет.
— Как хочешь, — ответил Ло, вышло резче, чем он хотел.
Но как объяснить иначе?
Дрейк долго молчал, остановившимся тусклым взглядом глядя на Шляпу, обмотанного бинтами, проводами и запахом крови. Попросил наконец:
— Объясни мне. Даже если мне это не понравится.
— У меня есть мечта, — нехотя произнёс Ло. — Я хочу уничтожить Мировое Правительство.
— Мечты не бывают про уничтожение, — мрачно заметил Дрейк.
Конечно, не бывают, про себя согласился Ло.
Это его цель, а он — оружие. Идеальный, бесстрашный механизм, движущийся на поражение, ни чувств, ни сожалений.
Только любое оружие ржавеет, если долго лежит без дела в снегу.
Глупо привязывается к людям в ответ на их привязанность.
— Да без разницы. Я просто хочу поменять мир, — сказал Ло, в голосе легко набирала силу ледяная злость, с ней было привычнее и проще, безопаснее. — Ты ничего неправильного не находишь в том, как устроен он сейчас? Сенгоку не рассказывал тебе про Охару? Про Флеванс? Как тебе было, контр-адмирал, нормально заставлять меня спасать рабов, зная, что они всё равно передохнут от рук этих уёбков, только мучительно медленно? Совесть тебя по ночам не ебёт или это была исключительно моя обязанность?
— Откуда тебе знать с твоим эгоизмом, что меня ебёт, — процедил сквозь зубы Дрейк.
Вот сейчас он уйдёт и всё станет нормально, подумал Ло.
Как было до всех его попыток подстроиться, до заглядываний в бездну.
— Что, лучше бы я сказал, что просто хотел сделать старику приятное? — осклабившись, спросил он.
— Нет, — неожиданно мягко сказал Дрейк. — Честность, какой бы горькой она ни была, всегда лучше.
Подошёл, осторожно потянул к себе — по спине растеклось тепло, знакомо, уютно, как конец кошмара.
— Он смешной и хаотичный, — сказал Ло, откинув голову ему на грудь. — И больно кусается. Я хочу посмотреть, как он всех сожрёт ради своей мечты. Может, это будет мне полезно.
Дрейк над ним тихо пробормотал «угу» и поцеловал его в макушку.

Жизнь йонко, как оказалось, была до тошноты скучной. Настолько, что некоторых спасали только алкоголизм и суицид.
Ло называл Кайдо «Сильнейшая печень», сначала чтобы как-то разбавить поток одинаковой информации, потом эту привычку подцепил Дрейк.
«Для лучшей конспирации», — очень серьёзно говорил Ло, а он со вздохом жаловался, что опасается назвать его так вслух.
Ло послушно и скучающе записывал и передавал всё Сенгоку — даты отправок и прибытия контрабандного оружия, количество фруктов в очередной партии, планы нападения, планы отражения нападения — тоска и монотонность. Грабёж и зверства по расписанию.
Ло казалось, он увяз в растекающемся времени.
Никаких новостей о Соломенной Шляпе не было уже год, и он начинал думать, что его выходка была напрасной, хоть и не принесла ему особых проблем: Сенгоку догадывался, что это он спас Луффи, но молчал, даже, вероятно, Гарпу не говорил.
Но потом, в очередном потоке безликой информации, Дрейк сказал — Панк Хазард. Ничего толком не было ясно, кроме того, что остров, разрушенный битвой Кузана и Акаину, был как-то связан с Джокером. Но холодная тварь внутри оскалила зубы, окончательно просыпаясь.
— Нет, — безапелляционно ответил Сенгоку. — Ты нужен мне здесь, — и добавил, видимо, пытаясь придать решению веса: — И Дрейку ты тоже нужен.
— Ему нужен любой не идиот с хорошей памятью и умением читать шифровки, — сказал Ло. — Если мы о шпионстве.
— Для этого будешь нужен, когда он вернётся. Я же вижу, что вы…
Трахаетесь как кролики, договорил про себя Ло.
Нарушаете устав.
Позорите честь и достоинство настоящего дозорного.
С большой д.
— ...привязались друг к другу, — закончил Сенгоку.
Прекрасно он понимал, как они привязались, взрослый человек, не слепой и не глухой.
— Если он вернётся, — поправил Ло.
И пожалел — ладно себе шрамы раздирать по-новой, но Сенгоку помнил Миньон не как Ло, не страшным мертвецом, ненужным спасением, болью как точкой отсчёта, а как собственное спокойствие в тот момент, когда близкого ему человека убивали, а он — мог бы, но ничего не сделал, не присмотрелся внимательнее к чужой лжи.
— Ладно, он вернётся, — поправил себя Ло. — С большой вероятностью.
Хотел соврать — и я вернусь, в чём проблема?
И не смог.
— Возвращайтесь к исполнению обязанностей, коммодор Трафальгар, — сухо приказал Сенгоку и отвернулся.
Перед тем, как угнать собственную подлодку, Ло написал ему длинное письмо. Он переписывал его трижды. Пытался соврать хотя бы чернилами, но и те его не слушались, бесконечно извращая формулировки.
«... но шанс на моё возвращение не нулевой»
«И мы ещё увидимся с вами»
«Я не Росинант»
Я не буду искать себе глупых детей и умирать ради них, честное слово.
В конце концов Ло так ничего ему и не пообещал.
— И что теперь? — спросил его Дрейк, внимательно выслушав.
— Тебе дадут нового связного, я думаю, — рассеянно ответил Ло.
Потыкал улитку в сложенные печальной скобочкой губы. Дрейк отреагировал в разы спокойнее, будто это он всегда знал, что Ло однажды съебёт в моря творить беспредел во имя мести. Будто тогда, два года назад, принял эту возможность и там же успокоился — бесполезно бороться с неизбежностью судьбы.
— Я не про себя, а про твой шпионаж Шрёдингера.
— Это тот парень, мучивший кошек?
— Гипотетических кошек.
— Я не знаю, — честно ответил Ло. — Потому и ему ничего не смог сказать.
И после долгой паузы добавил:
— Не могу я ему так просто взять и разбить сердце.



4. Путь из клетки

Первым делом, узнав про то, что Ло дозорный, Соломенная Шляпа Луффи улыбнулся ему: белозубо, широко, сощурив глаза — отвратительно искренне. А потом засыпал вопросами, как из пулемёта.
— Так ты с дедой знаком? Это он тебя учил драться? А как работает твой фрукт?
Вместо ответа Ло отрезал ему руки и прилепил на задницу, и пока его команда, обманчиво казавшаяся адекватной — на фоне самого Шляпы — пыталась его убить, Луффи радостно крутил резиновой башкой, пытаясь рассмотреть торчащие из непривычного места конечности.
Он вызывал острое желание хорошенько врезать ему и одновременно — интерес. Знакомое сочетание, но не совсем такое, как Ло привык.
Зато сразу понял, что с таким лучше говорить как есть, и честно сказал: я помогу тебе уничтожить йонко, ты поможешь мне убить Донкихота Дофламинго.
Я хочу отомстить, а потом смотреть, как мир горит и плавится в хаосе.
— Альянс — это как дружба, — понятливо покивал Соломенная Шляпа.
Ло открыл рот, чтобы возразить, и быстро закрыл его.
Бери, что дают, и беги вперёд, подсказывал Ло весь жизненный опыт, и он побежал.
Придумывал план на ходу, импровизировал как смертник — что-то тут же разваливалось, что-то работало, но вело в неизвестность. Сердце Цезаря было плохим залогом, но — было.
Во всей этой занятной суматохе Ло потерял улитку. Ту самую, которую забрал с собой из штаб-квартиры, которую таскал с собой днём и ночью, в которой слышал голос Дрейка — единственное, что напоминало ему о движении и жизни, как воздух.
Где-то, как ему казалось, на Панк Хазарде, с которого они уходили в грядущую неразбериху и разрушения, но вернуться и искать было уже невозможно.
Казалось бы, улитка, ерунда какая. Нашёл бы ещё способ, как с ним связаться, вернулся бы ради этого в Дозор. Нашёл бы его в Вано.
Дрейк нашёл его сам, на Дресс Розе.
Ло от неожиданности едва не выбил ему сердце, как когда-то мечтал. Застыл, прижимая ладонь к груди, ощущая его тихое спокойное биение.
На мгновение ему подумалось, что он не настоящий, что Ло проебал Цезаря, и тот успел накачать его каким-то галлюциногенным газом, и на самом деле сейчас Ло сидит, обмотанный настоящим кайросеки, беспомощный, пускающий слюни в бреду.
Дрейк коснулся его щеки, погладил скулу большим пальцем, и Ло невольно вжался в его ладонь, прикрыв глаза. Он, оказывается, соскучился даже по такой нежности, которую раньше считал мелкой и мимолётной.
— У тебя ус отклеился, — сообщил Дрейк.
И действительно пригладил накладные усы над верхней губой, будто и правда пытался приделать его на место.
— Я тоже рад тебя видеть, — усмехнулся Ло. — Но это не объясняет, что ты тут делаешь. Если ты не моя галлюцинация, конечно.
— А есть повод меня ей считать? — спросил Дрейк с опасно похожим на реальное беспокойство, и Ло поспешно помотал головой.
— Нет, — добавил он. — Просто меньше всего ожидал тебя увидеть здесь.
— Ты не отвечал на звонки.
— Я потерял улитку.
Дрейк наконец с неохотой убрал руку от его лица. Ло не удержался и ущипнул его за сосок — отличная всё-таки была идея с этой «шпионской» одеждой — и он вздрогнул, краснея, пробормотал «только не сейчас», явно выдавая, о каком не сейчас и насколько подробно думал.
— Так что ты здесь делаешь, помимо того, что следишь за мной? — спросил Ло, пряча руки в карманы.
Дрейк повторил его жест, привалился к противоположной стене узкого переулка, в котором они стояли.
— Приказ Кайдо, — ответил он, хмурясь.
А вот теперь Ло бы даже не отказался от галлюцинации.
— Надеюсь, — осторожно отмеряя слова, сказал он, — твоё присутствие не помешает моим планам.
Дрейк в ответ не стал уточнять, было ли это угрозой.
— У тебя есть план? — удивился он, и на оскорблённое выражение Ло не меняя тона уточнил, добивая: — Потому что эта странная игра с газетами была на него не очень похожа.
— Он не идеален, — пожал плечами Ло.
Он на самом деле надеялся, что если они столкнутся вновь, то только так же не всерьёз, не в бою. Знал точно, что вредить друг другу по-настоящему они не станут — ни он сам, ни Дрейк — но за планы Ло и правда было бы обидно, они и без того рождались и умирали в муках и хаосе, создаваемом пиратами Соломенной Шляпы.
Хотя для Дрейка это было бы в какой-то мере приятно, кармически — сколько его планов Ло поломал.


Когда Дофламинго стрелял в него, без остановки, до сухих холостых щелчков, Ло ни на секунду не сомневался, что выживет, что бы он с ним ни делал.
Выживет, убьёт этого ублюдка, и потом точно вот это всё — завалить самую бессмертную печень в мире раньше, чем цирроз, уничтожить Мировое правительство, посеять живительный хаос, вернуться в Дозор, или не вернуться, уплыть путешествовать.
У него были планы на будущее грандиозного масштаба и так и не высказанное обещание не разбивать сердце.
Только в его планы абсолютно точно не входил Дрейк в эпицентре его спонтанной мести.
— Предатель, — сказал Дрейк.
Замахнулся — движение вышло дёрганое, оскальзывающее. Ло ушёл из-под удара, едва не споткнувшись об обломки. Тело ощущалось как один большой тщательно отбитый кусок мяса, боль на месте отсутствующей руки вспыхивала каждый раз, как Ло пытался двигать ей.
— Всегда был пиратской мразью, ты даже его памяти не достоин, — сказал Дрейк.
А это уже удар ниже пояса, подумал Ло. Снова увернуться не получилось: булава рухнула на Кикоку и медленно поползла по лезвию вниз, с тоскливым скрежетом рассыпая искры.
Про Росинанта он вообще не имел никакого права говорить, знал, что не имеет, но вот — говорил. Ло пытался понять, какого чёрта.
— Всегда тебя ненавидел, — сказал Дрейк.
На этот раз атаковал быстро и почти плавно — пальцы Дофламинго дёргались всё чаще, филиграннее: рука с саблей ушла назад, в изготовку для удара, булава полетела снизу вверх. От удара Кикоку завибрировал в скользкой от крови ладони, почти вырываясь из неё. Чтобы не поймать кишками саблю, Ло пришлось раскрыть Пространство — жалкий крошечный купол, на который ещё хватало сил. Бросил себя за спину Дофламинго, отчаянно, необдуманно попытался срезать с ублюдка голову, но упругий клок ниток спружинил под лезвием, и инерцией его едва не свалило с ног.
Боль Ло игнорировал, но со слабостью так не получалось.
Игнорировать другую боль тоже получалось плохо.
— Что за чушь ты несёшь, — прохрипел он, ставя новый блок. — Он не может управлять тем, что говорит марионетка.
Дофламинго со своего места усмехнулся ему, картинно повёл рукой, и Дрейк мгновенно сорвался с места: остриё прошло по касательной, оставляя за собой тонкую красную линию под рёбрами.
— То, что всегда хотел тебе сказать, — ответил Дрейк, губы его болезненно дёрнулись.
Смотрел слишком знакомо пустым взглядом. Так на Ло смотрел девятнадцатилетний пацан, драящий грязную палубу, игнорируя тычки и насмешки в спину. Сейчас это злило ничуть не меньше, чем тогда.
Ну, давай, подумал Ло, скажи что ты на самом деле хочешь сказать.
Скажи, что на самом деле ты...
На мгновение Ло показалось, все руины вокруг них засыпаны снегом. Снег хрустит под ногами вместо каменной пыли, снег, мокрый и тяжёлый, набивается в обувь, а вместо Дрейка над ним нависает мертвец. У мертвеца стеклянный взгляд и поплывшая от влаги нарисованная красным, как кровью, улыбка.
Я люблю тебя, Ло, сказал Росинант.
Ло не знал, что бы с ним стало, если бы он не показал ему, что люди стоят доверия, что его могут и будут любить.
Что бы стало, если бы Сенгоку не уговорил его остаться в Дозоре.
— Ты же врёшь, — глухо процедил Ло. — Давай, будь хорошим мальчиком, прекрати.
Даже нанизанный на нити, Дрейк дёрнулся, как от удара. Ему самому показалось, что это слишком. Весь этот пиздёж про ненависть, это ведь чтобы разозлить, чтобы Ло убил его. Глупая, бессмысленная жертва, как раз в его стиле, но Ло ведь помнил, как Дрейк говорил, что будет скучать, когда узнал о его решении уйти с Соломенной Шляпой.
Помнил, как его закрыли в сундуке, чтобы Ло не смотрел на смерть человека, который его любил.
А этот долбоёб решил обойтись без сундука.
— Стольких разочаровал и сделал жертвой своей мести, — упрямо продолжил Дрейк. — Все, кто верил тебе, мертвы или будут мертвы. Ты чудовище.
Ло сглотнул вставший в горле ком.
Где-то на фоне в голове он отсчитывал минуты до того, как Соломенная Шляпа вернётся. На неверие в это или недоверие Шляпе места больше не оставалось, потому что только на грани смерти люди безоговорочно верят в чудеса.
Дрейк вздрогнул в нитях и с удивлением выпустил из рук оружие. Дофламинго за его спиной поднялся на ноги и неспеша зашагал к ним.
— Если бы ты хоть раз посмотрел на то, что сделал Росинант, с моей стороны, Ло, — произнёс он, — ты бы не стал вновь связываться с Дозором. А теперь, видишь, этот щенок тебя тоже предал.
О чём он, вяло подумал Ло.
Дрейк двинулся к нему, протянув руки.
Ло знал, что дальше будет. Таскать себя туда-сюда фруктом долго он не сможет, убить Дрейка он не сможет. Отрубить ему руки, ноги, голову? Дофламинго вернёт их на место. Он ничего не сможет сделать, от оружия он мог хотя бы защищаться, а атаковать безоружного — нет.
Какой великолепный в своей подлости, в своей знакомости ход.
Когда на горле сомкнулись руки, Ло поморщился и закрыл глаза.
— Клянусь, я вернусь за тобой с того света, если ты сейчас скажешь ещё какую-то хуйню, — пообещал он, слова вибрировали под чужими пальцами, неохотно поднимаясь наружу. — Пусть хотя бы последнее воспоминание о тебе у меня нормальное будет.
Почти сразу же пожалел об этом: Дрейк замолк и больше ничего не говорил, ни глупой лжи, ни слов прощания; Ло не хотел смотреть на него сейчас, как его обычно спокойное лицо искажается в отчаянии, не хотел думать, что всё действительно закончится так, но смотрел пока мог. Руки на горле едва заметно дрожали, будто он всё ещё пытался их разжать.
Или, может, потому что Дофламинго слишком радовался происходящему.
Цепляясь за ускользающее сознание, Ло подумал, чётко, короткой болезненной вспышкой ясности: месть этому ублюдку того не стоила. Не потому что он умирал, а потому что умирал так.
Закрыть глаза всё-таки пришлось, веки стали слишком тяжёлые, так что он не видел удара, даже слышал его едва, цепляясь за реальность и за руки Дрейка, зато отлично почувствовал, как стальная обжигающая хватка на горле исчезла, пуская в лёгкие воздух. Отличный, серьёзный удар, способный заставить Дофламинго мгновенно переключить всё внимание и бросить паразита, но дышать всё ещё не было времени.
— Долго, Шляпа, — прохрипел Ло, тяжело оседая в чужих руках, удерживая их на себе, когда Дрейк по инерции попытался оттолкнуть его.
Шляпа ответил ему что-то, но Ло не стал слушать.
— Тебе придётся ловить нас, — сказал он Дрейку, раскрывая Пространство вновь.
Ощущение того, как фрукт истощал его, было теперь физическим, колени тут же превратились в вату, но Дрейк держал его.
И, конечно, поймал, без всяких уточнений поняв, о чём просил Ло перед тем, как выкинуть их обоих с площадки вниз, подальше от проигранного им самим и только начавшегося для Шляпы боя с Дофламинго. На несколько минут почувствовал, как руки Дрейка грубеют в чешуе, и следом — как их встряхивает приземлением. Он раскрывал купол слепо и надеялся только, что зоан и правда не убьёшь такой высотой.
Вяло попытался выбраться из рук и пойти самостоятельно, но Дрейк просто сильнее прижал его к себе и понёс так, как поймал — на руках.
Спустя, как казалось Ло, долгие минуты молчания, вдруг громко, облегчённо выдохнул и сказал:
— Мне не важно, что ты для себя выбрал, я не перестану любить тебя, — замедлив шаг, наклонился, коротко ткнувшись лбом в лоб, едва коснулся виска губами. — Это сойдёт за хорошее последнее воспоминание?
Стоило бы сказать, чтобы он заткнулся и не говорил о любви, пока Дофламинго был ещё жив, потому что в прошлый раз это закончилось для Ло слишком страшно, новой глубокой до мяса раной поверх ещё не зажившей, но не смог: от измотанности в нём включилось тупое животное счастье, знакомое, совсем как за секунду до стука, с которым Росинант закрыл крышку сундука.
— Да, — кивнул Ло.


Разговоры в доме Кироса не стихали всю ночь, громкие, тихие, в основном счастливые, иногда — грустные. Всё время кто-то не спал, но Ло улучил момент и вышел в поле. В жаркой звёздной темноте было трудно что-либо различить, потому он просто побрёл вперёд, глядя себе под ноги.
— Какой невнимательный пират, — сказали ему из травы метров через сто. Вынырнула и снова занырнула в удушающую цветочную густоту рука.
Ло подошёл к нему и посмотрел сверху вниз.
— Какой паршивый шпион, — парировал он, недовольно морщась. — Сам себя выдал и лежит, прохлаждается. А если бы я был врагом?
Рука вынырнула снова и погладила щиколотку. Неуклюже придерживая собственную пришитую руку, Ло вытянулся рядом, и Дрейк тут же повернулся к нему. От его дыхания мелкие травинки, шевелясь, щекотали Ло шею, заставляя вертеть головой.
Небо над Дресс Розой было огромное и звёздное. Гораздо интереснее, чем в телескопе.
— Ты и есть враг, — напомнил ему Дрейк.
— Формально, по твоей легенде — нет.
— После того, что здесь случилось, ты мне везде враг.
Ло повернул к нему голову, обрывая созерцание космических бездн.
— Тебя это беспокоит? — спросил он.
— Ни капли, — ответил Дрейк, не задумываясь. — Это было предсказуемо.
Ло бы на него даже мог обидеться и поспорить — ему нравилось с ним спорить, дурная привычка, чистый кислород и спички. Но он был слишком рад видеть его живым. Не лживым мертвецом на нитках, а настоящим, хотя всё ещё не совсем верилось.
Ло протянул руку и потрогал его лицо: тонкие веки, светлые ресницы, кости черепа под кожей — височная, скуловая, края глазниц и нижняя челюсть. Подумав, добавил носовую, отчего Дрейк смешно наморщил переносицу, а потом, повернув голову, поймал его пальцы губами. Странно, но Ло не чувствовал сейчас желания, не такое — животное, с голодом и отчаянием. Просто ровное, живое тепло под рёбрами.
— Ты единственный человек, который никогда мне не снился в кошмарах, — признался Ло.
Ему показалось, что это лучше всего было озвучить сейчас — или никогда.
— Мне даже адмирал Видок снился.
— Кто это?
Дрейк выгнул брови, и Ло тут же потрогал и их.
— У Сенгоку в коридоре стоял. С лягушкой на голове.
Он кивнул — то ли понял, то ли сделал вид, что понял.
— Хорошо, что напомнил, — сказал Дрейк, — Сенгоку будет здесь через несколько дней.
Вот и отлично, подумал Ло. Расскажу про сердце.
Что он всё напутал, и должно быть наоборот — сердце уходит за мечтой, а разум остаётся там, где должен и нужен.
— Я бы предложил тебе альянс, — на пробу, с долгой паузой произнёс Ло. — Но что-то мне подсказывает, что ты слишком хороший дозорный для этого.
Дрейк фыркнул и отвернулся, уставившись в звёздную россыпь.
— Я плохой дозорный, — сказал он. — Я буду скучать по тебе, а хорошие дозорные не скучают по врагам.
— Гарп бы с тобой поспорил.
— Гарп не мечтал изменить Дозор, — признался вдруг Дрейк. — Потому что ты был прав — таким он меня не устраивает.
Отлепил свою синеву от ночного неба и выжидающе уставился на Ло.
— Предложение альянса для тебя всегда в силе, — заверил он его.
Дрейк молчал, и Ло с удивлением обнаружил — обдумывает это всерьёз.
— Нет, — уверенно ответил он наконец. — По крайней мере, пока есть надежда поменять его изнутри.
Raona2021.10.29 00:57
совершенно внезапно тексту подарили ещё волшебнейших иллюстраций




спасибо, @shazlosti ❤❤❤
цитировать