Азиатские новеллы и дорамы 15К+;количество слов: 15863
автор: GrimReader

Я и демон внутри меня

саммари: Мо Жань возвращается на гору, на которой в уединении живёт его бывший учитель Чу Ваньнин. Учитель, от которого он отрекся два года назад.
предупреждения: Сомнительное согласие, Читать без знания канона не стоит
Возвращение

Пряди смоляных волос стекали по белым одеждам и путались от ветра.
Чу Ваньнин, которого Мо Жань помнил, был прямым и холодным. Нынешний выглядел безумцем. Порывы надвигающейся бури полоскали рукава его ханьфу, и те походили на бившихся в ловчих сетях лебедей. Мо Жань глядел в знакомые глаза с чуть приподнятыми уголками. Раньше, давным-давно, они смотрели с удивлением, укором, лёгким раздражением или скрытым теплом. И никогда не горели такой яростью. Сейчас тонкие брови над ними выгибались, и глубокие складки скользили к переносице, придавая лицу дикость и звериную жестокость.
Чу Ваньнин, в свою очередь, тоже разглядывал бывшего ученика. Он потратил год на бесплодные поиски, но Мо Жань нашел его сам, вернулся на пик Лимин.
В последний раз Чу Ваньнин видел его, когда тот был юношей. Уже тогда Мо Жань был высоким и сильным, но фигура ещё не утратила хрупкости. Теперь перед ним стоял мужчина. Мо Жань раздался в плечах, кожа потемнела от солнца, огрубела от ветра. Он смотрел на Учителя свысока — во всех смыслах. Это было непривычно. Разве Чу Ваньнин не был выше своего ученика?
“Такой больше не заплачет”, — подумалось ему.
Чу Ваньнин старался ухватить каждую деталь. Кто перед ним? Это не его прежний ученик. Как он жил два года? Его красота теперь била наотмашь, заставляла стискивать пальцы в желании схватить, вжаться в него, напиться его запаха.
Мо Жань заметил его взгляд, склонил голову и спрятал глаза.
— Этот ученик нижайше просит Учителя смилостивиться и принять его на обучение вновь, — с этими словами Мо Жань встал перед ним на колени и отбил поклоны. — Ученик должен был снести наказание с достоинством. Ученик виноват.
Виноват?!
В горле Чу Ваньнина стало горячо. Виноват.
Мо Жань долго размышлял о том, какие слова заставят Чу Ваньнина взять его к себе. Так ничего и не придумав, он решил снова и снова признавать себя виновным во всем, в чем пожелает обвинить его Чу Ваньнин. Не спорить, не пытаться больше доказать его неправоту.
Запавшие, очерченные синеватыми тенями, глаза Чу Ваньнина вспыхнули. Рука схватила черный хлыст — не тот, который помнил Мо Жань — и гибкая змея обвила его шею. Чу Ваньнин походил на демона. Мо Жань смотрел снизу вверх в его дьявольские глаза, и черные тучи, сгустившиеся на небесах, делали бескровное лицо учителя еще более пугающим.
Шесть лет назад они вместе спасали дождевых червей.
Четыре года назад Мо Жань пошел с ним к озеру и добыл Божественное Оружие, которое открылось в руках Чу Ваньнина.
Три года назад погиб Ши Мэй.
Два года назад он...
Нет! Мо Жань не будет об этом думать. Он бы и вовсе стер из памяти разбитые колени и алые разводы между ног.
Удавка еще позволяла дышать, и Мо Жань делал короткие хриплые вдохи, не отрывая взгляда от Чу Ваньнина. Он думал, что стоит уйти — и все забудется, поблекнет, как кошмарный сон.
Только его сны стали безумными.
Эти кошмары пришли сразу после того, как он сбежал с горы, на которой они обосновались, покинув орден Пика Сышэн.
Когда-то, мечтая об Учителе, он думал о поцелуях и никогда не смел представлять, что они лягут в одну постель. Но тот, другой, делал во снах с Чу Ваньнином такие вещи, о которых Мо Жань не слышал даже в детстве, пока рос в борделе.
— И за что я должен тебя наказать, скажи?!
Хлыст освободил его горло и тут же опустился на спину, рассекая одежду, оголив старые шрамы.
— Распробовал постельные утехи? Скольким ты подставлял задницу? Взял мужчину? — на каждом вопросе рука Чу Ваньнина поднималась и хлыст бил снова и снова.
— Никто... — ответил Мо Жань, дергаясь от обжигающего прикосновения.
— Сказал, что будешь следовать за мной! — Чу Ваньнин снова размахнулся. Удар. — Что не покинешь, как бы я ни ранил тебя! — Удар. — А сам сбежал, поджав хвост!
— Этот ученик подвел вас, — Мо Жань опирался на кулаки, опустив голову между рук, но его голос был слышен, несмотря на порывы ветра.
Брызги крови стекали по искривленному лицу Чу Ваньнина. Он схватил Мо Жаня за ворот и потянул за собой, внутрь, прочь от грозы, но тот не сопротивлялся. Иначе, пожалуй, Чу Ваньнин вряд ли справился бы с ним — Мо Жань был крупнее, мощнее. Но он шел за Учителем, спотыкаясь, и не делал попыток вырваться.
— Зачем ты вернулся? — спросил Чу Ваньнин, толкнув Мо Жаня на пол, и тот послушно опустился на колени.
— Мое место рядом с Учителем, — Мо Жань и правда смотрел на него с жаждой, но без прежнего собачьего восторга. — Хочу быть с вами.
— Значит, хочешь. Сам, — и непонятно было, поверил ли Чу Ваньнин его словам. — Тогда... со всем должным почтением прогнись и раздвинь ноги.
Мо Жань выдохнул, расслабляясь. Грудью он коснулся пола, задница была поднята, а колени широко разведены. Чу Ваньнин когда-то посчитал его порочным. Может, он был прав?
В первый раз после сна, в котором Мо Жань видел их на пропитанных потом простынях, он почувствовал отвращение — Чу Ваньнину было больно, и он мог представить, насколько. Но как только эта мысль возникла в его голове, Мо Жань воскресил сон до мельчайших подробностей. Он с восторгом рассматривал сжатые пальцы, в которых алела смятая ткань. Он вглядывался в экстаз на своем "чужом" лице. Эта картина нравилась ему, она отдавала возмездием.
Свернутый хлыст прошелся по кровоточащим вспухшим рубцам. Мо Жань не чувствовал, но у Чу Ваньнина тряслись руки. Тот думал, что не отпустит Мо Жаня.
Пусть платит. Всю жизнь.
Как он вообще позволил ему уйти?
Хотелось всем телом ощутить твердые мускулы и пропитанную солнцем кожу. Заставить Мо Жаня поклясться больше ни к кому, кроме него, не прикасаться. Чу Ваньнин не устоял, прижался к своему ученику и наполнил лёгкие терпким запахом сильного тела.
Плечи Мо Жаня горели, но это было шуткой по сравнению с прошлым ранами. И Чу Ваньнин, он сам... Тогда он не собирался пачкаться о него.
Но вместо прохлады ребристой оплётки Мо Жань сейчас чувствовал тепло живой кожи.
Почему он к нему прикоснулся?
— Ты получишь мой, — Чу Ваньнин путался в завязках на нижних штанах, — и не смей думать о других, сколько бы их ни было. Я выбью воспоминания о них.
Мо Жань увидел, как отброшенный хлыст упал справа от его локтя, а потом его мышцы поддались под напором чего-то горячего. С короткими нетерпеливыми толчками в него проталкивалась чуть пульсирующая напряженная плоть.
Мо Жань замотал головой, обветренные губы складывались в одно и то же имя:
— Чу Ваньнин... Чу Ваньнин! — он стиснул пальцы, прогибаясь еще сильнее и добавил: — Никто больше.
Ему казалось, что член тверже рукояти плети, что его разорвет от жара и жёстких толчков. Он знал, как Чу Ваньнину сейчас хорошо. Он сам... Кто-то с его лицом в его мечтах, двигался еще яростнее. Стонал на каждом толчке, заставлял мужчину под собой поднимать ноги выше, обхватывать его талию, чтобы можно было трахать его так глубоко, как только возможно.
В заднице ходил член, проталкивался до упора, до звонкого шлепка, а когда покидал его, Мо Жаню казалось, что задний проход выворачивают наизнанку. Но перед глазами стояла изящная спина, прогиб, белеющие ягодицы, расцвеченные алыми полосами. Чу Ваньнин из его снов едва слышно вздыхал, сжав зубами простыни, а Мо Жань, не жалея, долбил покрасневшее кольцо мышц.
Воспоминания о грязном сне пришли так вовремя, видеть их было так правильно.
У Мо Жаня стояло, будто он и правда готов оттрахать чужую задницу. Он растянул себя, готовясь к встрече с Чу Ваньнином, так что больше не было крови, только жжение и ощущение, что в нем больше запчастей, чем положено природой.
Чу Ваньнин запустил пальцы в его волосы, натягивая темные пряди. Мо Жань прогнулся, следуя велению его рук, и услышал прерывистый шепот:
— Ты не только отнял у меня силы, ты испачкал меня своей грязью.
А сам Мо Жань шептал тому, подмятому под него Чу Ваньнину:
— Каково быть моей подстилкой, Ваньнин? Стать наложницей Императора?
Щеки Учителя из сна были мокрыми, но глаза сияли. В них была жизнь и яростный протест.
Голову снова потянули за волосы вверх, и Мо Жань испугался, что шея переломится. Он поймал взгляд Чу Ваньнина. Темные пятна вокруг покрасневших глаз изуродовали их.
Тот, из снов, прижатый к постели, казался живым. Этот был все равно что мертв.
Если Мо Жань заставит Чу Ваньнина плакать, заставит принимать его, сможет ли он вернуть жизнь в прекрасные глаза?
— Учитель… — стонал Мо Жань, стараясь ослабить напряжение в натянутых до предела мышцах.
— Ты недостоин быть моим учеником, — сказал Чу Ваньнин, — Это все, на что ты годишься, — добавил он и снова вбился в него, обжигая плечи дыханием.
Мо Жань был прогнут, задница терпела удары чужих бедер, голова была запрокинута, но член бесстыдно стоял, истекая, напрягаясь все сильнее, несмотря на унизительные слова.
"Я скажу их тебе и посмотрю, как ты на них отзовешься, — пообещал Мо Жань самому себе. — Я трахну тебя, намотаю волосы на кулак и скажу, что Учитель создан для того, чтобы быть моей шлюхой”.
Так говорил мужчина в его сне, перемежая слова хлюпающими толчками и стонами.
Низ живота напрягся, отзываясь на каждое новое движение, будто это не в его проход вбивались, а Мо Жань сам яростно насаживал стройное тело на свой член.
Чу Ваньнин в его воспоминаниях застонал и кончил, а вместе с ним и Мо Жань спустил, не коснувшись себя даже пальцем.
В реальности Чу Ваньнин оттолкнул его от себя, и Мо Жань даже не попытался скрыть опадающий член и мокрые пятна под собой. Задний проход пекло, а по ногам стекала сперма.
Чу Ваньнин только что трахнул его.
Чу Ваньнин, который не признавал парного совершенствования. Который шел по пути воздержания, сохраняя чистоту на протяжении всей своей жизни. Выебал человека, которого ненавидит.
Для кого это было наказанием?
— Если я узнаю, что ты касался кого-то, я перережу тебе глотку и напьюсь, наконец, твоей грязной крови, — проговорил Чу Ваньнин, его дыхание почти не сбилось, а на лице была гримаса отвращения. — Однажды твое непослушание довело до беды. Мой лучший ученик... Мой любимый ученик погиб.
Чу Ваньнин схватил со стола полосу кожи и дохнул на нее, накладывая заклятие.
— Думал, я подпущу голодного пса к своему горлу? Останешься, только если я запечатаю твои силы.
Мо Жань всматривался в Учителя. Его ярость и безумие все же были лучше того безразличия, с которым он наказывал его в первый раз.
Чу Ваньнин ждал, что Мо Жань будет взбрыкивать, как необъезженный конь, но тот разок глянул со злобой, моргнул — и только почтение осталось в его взгляде.
— Как скажет Учитель.
Чу Ваньнин надавил коленом на его шею и замкнул ошейник.
— Только как я смогу вас защищать? — прохрипел Мо Жань, растирая горло, как только его отпустили.
— Хватит, — разозлился Чу Ваньнин, пряча ладони в глубоких рукавах. — Я не слабая дева. Два года без тебя жил.
Учитель уже оправил одежду и возвышался над ним, как памятник невозмутимости.
Мо Жань опустил черные ресницы, пряча темный блеск. Он не будет спорить.
Он вернулся.


Как все закончилось

Иногда Мо Жань думал, что лучше бы ему и вовсе не встречать Учителя, в чьих чертах он разглядел нежные линии лица своей матери.
Он отогрелся на Пике Сышэн. Полюбил.
А потом все сломалось.
Мо Жаню было пятнадцать, но он не умел писать даже своего имени, и Чу Ваньнин с бесстрастным выражением лица наставлял его, раз за разом поправляя руку. Он рассказал ему, из каких иероглифов сложены его имена, он научил его, как написать письмо матери.
Учитель принял его неуклюжий ученический подарок и не рассмеялся.
Порой Чу Ваньнин сурово его наказывал — как за сломанную ветвь с цветами хайтана — но он заботился о нем. А еще Учитель сказал позже, что не сердится, что если бы знал, почему Мо Жань ее сорвал, то не стал бы его наказывать.
Его Учитель был словно еж, который выставлял наружу только острые иглы и не желал никого подпускать к беззащитному животу.
Но Мо Жань знал, что его приняли, и он изо всех сил прижимался к мягкому теплу своего Учителя.
Когда девятихвостый лис из священного озера дал Мо Жаню шкатулку с Божественным Оружием, он тут же вручил ее Чу Ваньнину. Хотя лис и предупредил, что шкатулка откроется только в руках того, кто любит ее владельца, и попытка будет всего одна.
Не было сомнений.
Мо Жань получил свое оружие, самое чудесное на свете — Цзяньгуй. Он был братом-близнецом Тяньвэнь, золотой ивовой лозы, которой владел Чу Ваньнин.
Мо Жань не сказал Учителю о секрете шкатулки — так холодно тот смотрел на него тогда. Мо Жань ждал подходящего дня, но шли месяцы, а Учитель отстранялся все больше.
А потом мир разделился на "до" и "после".
Заклинатели ордена Пика Сышэн поддерживали и обновляли барьер, который защищал Нижнее Царство от демонов. Но в один из дней открылся разлом настолько чудовищный, что Чу Ваньнин, сильнейший из их ордена, едва мог закрыть его. Ему помогал Ши Мэй, старший брат Мо Жаня по ордену. Ши Мэй был красивым — не таким красивым, как Учитель — тонким и хрупким даже на вид. Мо Жань не сомневался, что силы Ши Мэя будет мало, и кинулся к разрыву, хотя приближаться остальным заклинателям было строго запрещено.
Учитель выглядел странно.
Его будто пронзили мечом насквозь. Он часто дышал, и не до конца сформированное заклятье плясало в его руках. Чу Ваньнин едва мог управлять своей силой.
Ши Мэй смотрел на Учителя со страхом.
— Уходи, глупый мальчишка! — рявкнул Чу Ваньнин, завидев Мо Жаня. Он дрожал и боялся сделать лишнее движение, будто он рассыплется от этого на части. — Забирай Ши Мэя, бегите, — он рухнул на колени, отпуская наконец заклятье и сплевывая кровь.
— Я никогда не оставлю своего Учителя. Позвольте… Позвольте передать вам силы! — Мо Жань схватил его за руку и сконцентрировался.
— Прочь! — Учитель впервые кричал, но Мо Жань, глупый Мо Жань, думал только о том, что умрет, но не бросит Учителя.
Лучше бы и правда умер.
Поток его силы хлынул в Учителя, и мир пронзила тишина, а потом пришел ад.
Все вокруг пылало. Хорошо, что другие заклинатели не смели к ним приближаться.
Разлом был закрыт.
На обожженных плитах остались только Мо Жань и Чу Ваньнин. А Ши Мэй превратился в пепел.
Прошли недели, прежде чем Мо Жань очнулся. Но Чу Ваньнин по-прежнему лежал почти без дыхания. Если не знать, что сердце еще бьется, то его можно было спутать с фарфоровой куклой.
Мо Жань выплакал все глаза по Ши Мэю, но когда понял, что Учитель может не проснуться, то сам чуть не умер от горя. Сюэ Мэн, брат, который все эти годы не желал его признавать, посмотрел на него сквозь слезы и сжал в объятьях.
— Он очнется. Наш Учитель очнется, ты должен верить, глупая псина.
Мо Жань поверил. Он очень хотел поверить.
Целыми днями он просиживал у Учителя, пока дядя не разозлился и не заявил, что Чу Ваньнин будет разочарован, если Мо Жань вместо тренировок будет прохлаждаться. И Мо Жань сбежал на плац.
Дядя, как всегда, был прав. Бесполезные слезы, что он проливал в полумраке комнаты Учителя, никому не помогут. Но после упражнений с мечом он все равно шел хоть одним глазком глянуть на Чу Ваньнина в надежде, что вот сегодня он проснется.
В комнате разговаривали двое мужчин, и Мо Жань замер, услышав голос дяди.
— Никакого улучшения? Ты разобрался, что не так?
— Его ядро было необычайно хрупким. Поэтому он уходил в длительную медитацию в прошлом году, ты же знаешь. Оно не выдержало напора Мо Жаня и треснуло. Все силы, что были в нем, вырвались в один миг. Из-за трещин сила вытекает из него, и он не может восстановиться. Боюсь, что заклинателем ему не быть, даже если Чу Ваньнин проснется. И век его будет короток.
— Таньлан, неужели нет способа восстановить его ядро?
Лекарь вздохнул. Он был весьма желчным типом, но его тоска и печаль были неподдельными.
— Не в моей привычке лишать надежды, но в случае Юйхэна мне нечем тебя порадовать. Я даже не уверен, что он сможет очнуться.
Мо Жань обхватил себя руками за плечи и задрожал.
Он не хотел!
В тот вечер он так и не решился шагнуть в комнату к Чу Ваньнину. И стал избегать дядю. Он не знал, как смотреть в глаза главе Пика, ведь по его вине умер Ши Мэй, а старейшина Юйхэн, его прекрасный учитель Чу Ваньнин, изуродован навсегда.
Когда Сюэ Мэн заорал, что Учитель проснулся, и схватил Мо Жаня за руку, утаскивая его с тренировочного поля, Мо Жань вырвал свой рукав и сбежал.
Он спрятался тогда и целую неделю не находил в себе смелости посмотреть в глаза Учителю.
А Чу Ваньнин осознал, что у него больше нет двух учеников. Он сидел на постели с распущенными волосами, поджав бескровные губы, слушал оправдания Сюэ Мэна и понимал, что такой, со сломанным ядром, он не нужен Мо Жаню. Тот был амбициозным, невероятно сильным и наверняка хотел, чтобы Учитель был ему под стать.
Он должен был горевать по Ши Мэю, но предательство Мо Жаня оставило такую дыру в его душе, что все остальные страдания померкли.
Стоило ему восстановиться, как он, чтобы не затягивать, не выслушивать оправданий и извинений, попросил Сюэ Чжэнъюна собрать старейшин ордена Пика Сышэн и привести, пусть даже силой, Мо Жаня и Сюэ Мэна.
— Я складываю с себя полномочия старейшины, — объявил он, и ни один мускул не дрогнул на его лице. — Прошу уважаемых заклинателей принять Мо Вэйюя и Сюэ Цзымина к себе на обучение. — Сюэ Мэн ахнул, а Мо Жань затрясся от ужаса. — У меня больше нет учеников.
Они кинулись к нему, но Чу Ваньнин, не останавливаясь, под шум голосов покинул главный зал и уединился в Павильоне Алого Лотоса. Но скрыться от главы ордена было не так-то просто.
Сюэ Чжэнъюн не хотел его отпускать, уговаривал продолжать искать лекарство, изучать целительные техники.
— Мне нет больше места на Пике, — Чу Ваньнин не собирался поддаваться на уговоры.
Его и так никто тут не жаловал, а теперь, когда он и вовсе без сил, над ним начнут насмехаться.
— Юйхэн, тебе всегда тут рады, — сказал Сюэ Чжэнъюн.
— Я не рад.
Глава был привычен к холоду в голосе Чу Ваньнина, но сейчас он звучал так, будто говорит и вовсе не живой человек.
— Прощай, — Чу Ваньнин не стал дожидаться ответа.
Он спускался по ступеням, ведущим его прочь с Пика, когда услышал загнанное дыхание.
— Учитель!
Чу Ваньнин не думал останавливаться. Что он мог ему сказать? Бросить горсть насмешек в спину?
Мо Жань догнал его и встал прямо на пути, так что Чу Ваньнину пришлось посмотреть на него. Волосы Мо Жаня были в беспорядке, а синяя ученическая форма помялась.
— Этот ученик примет любое наказание, — Мо Жань стискивал кулак в поклоне. — Не бросайте меня, — его глаза блестели. — Знаю, как вам противно смотреть на меня, но просто дайте мне искупить свою вину.
— Я потерял силы и не смог спасти своего ученика! Любимого ученика.
После этих слов Мо Жань пал ниц, вжавшись лбом в землю.
Но на Чу Ваньнина это представление не произвело впечатления. Раскаяние? Быть того не может.
— Нет такого наказания, которое примирит меня с потерями, — сказал он холодно.
Прищурившись, он смотрел на Мо Жаня.
В этом мальчишке было только бесстыдство и эгоизм. Он был ленив, отказывался учиться хорошим манерам, был груб и косноязычен. В нем не было ничего, за что Чу Ваньнин мог позволить ему следовать за собой.
Зачем он вообще взял его в ученики? Он не мог вспомнить. В груди кольнуло, когда он попробовал сосредоточиться на воспоминаниях, и он бросил бесплодные попытки.
— Позвольте этому ученику стать сильнее ради вас, — молил Мо Жань. — Дядя говорит, что у меня мощное ядро.
— Беззубый щенок! — Чу Ваньнин задохнулся от его наглости.
— Так и есть. Научите меня, я всегда буду следовать за Учителем.
Мо Жань что-то задумал? Может, он надеялся, что Чу Ваньнин передаст ему какие-то запретные техники?
В нем растекалась ненависть, словно холодная вода, она вливалась в прорехи, оставленные предательством. Чу Ваньнину хотелось впиться в тонкую шею Мо Жаня, рвать зубами, пить горячую кровь, чтобы наконец согреть свои внутренности.
А ведь и правда, Мо Жаню пророчили великую судьбу. У него было уникальное по силе золотое ядро. Будет справедливо, если Чу Ваньнин заберет его с собой в изгнание, отнимет блестящее будущее.
И уж точно не будет учить его чему-то стоящему.

* * *

Чу Ваньнин вдыхал соленый запах пота. Влага сбегала по его лопаткам, затекала в распахнутый рот. Дышать было тяжело, а щеку то и дело обжигало от того, что его тело, прижатое к шелку простыней, скользило вперед от мощных толчков.
Спина была выгнута с такой силой, что ягодицы были устремлены вверх, в то время как голова впечатывалась в постель. В волосах Чу Ваньнин чувствовал жар чужих пальцев.
Его потянули на себя, и он изогнулся, встречаясь взглядом с глазами, залитыми безумием. Тот, кто терзал его, дернул сильнее, наклонил влево, открыв беззащитную шею, и впился в нее зубами.
Дикий зверь!
Чу Ваньнин закусил губу, только бы не застонать, не радовать его своей болью.
— Кричи, — потребовал мужчина, прижимаясь всем телом, снова наваливаясь на него. И Чу Ваньнин понял, что тот протолкнул что-то огромное, обжигающее в него. И продолжал втискивать глубже, хотя Чу Ваньнин и так уже был почти что разорван этим орудием.
— Кого ты хочешь обмануть, Ваньнин? Столько раз ты пытался мне отказать, но я все равно вытрахивал из тебя стоны, — звучал его низкий голос.
Могло ли быть так, что его… Что в нем сейчас…
Чу Ваньнин содрогнулся от отвращения, а мужчина продолжал:
— Твой неприступный вид только сильнее дразнит меня. Гордый старейшина Юйхэн теперь всего лишь подстилка Императора. Чу Фэй!
— Ты ничего от меня не получишь! — услышал Чу Ваньнин свой собственный голос, и его щеку обожгло от удара.
— Я уже получил все! А теперь заткнись и покорно прими своего мужа.
Чу Ваньнина с новой силой вжали в постель, и он испугался, что вот-вот задохнется.
С каждым словом мужчина вбивался все глубже, не жалея и не давая привыкнуть к его чудовищному размеру. Он не сдерживал стонов, сжимал его бедра с такой силой, что на них тут же появлялись синяки.
Боли было все больше, каждый вдох Чу Ваньнин мог сделать только наполовину. Горячая рука сжималась на его горле, как ошейник. Влажные громкие звуки раздавались все хаотичнее, и Чу Ваньнин не мог выносить то, что с ним делали. С последним коротким вздохом свет перед его глазами погас.
Чу Ваньнин подскочил на постели, царапая горло и задыхаясь.
Он был в своей постели. Вокруг не курились приторные благовония, а стоял затхлый запах давно запертого помещения. На полу спал Мо Жань.
И Чу Ваньнин понял, что чудовище, которое надругалось над ним во сне — это и был Мо Жань. Тот был много старше, но у него были знакомые полные губы и темные глаза с яркими фиалковыми всполохами на самом дне.
Омерзительно!
Как ему могло присниться такое бесстыдство? Да еще о ненавистном ученике!
А потом Чу Ваньнин вздрогнул от мысли, что во сне ему было горячо, а не так холодно, как обычно.

* * *

После долгих странствий они остановились, наконец, на горе Лимин. Хуайцзуй, учитель Чу Ваньнина, устроил тут дом во время своего путешествия, и когда Чу Ваньнин искал пристанище, он вспомнил, что теперь это место наверняка пустует.
Мо Жань споро привел его в порядок. Ему было в радость очищать, мыть и проветривать их новый дом.
Учитель смирился с его присутствием. Значит, у Мо Жаня есть шанс показать свое раскаяние. Больше никогда он не ослушается Учителя.
Жители деревни у подножия горы только обрадовались их приходу. Нижнее Царство постоянно страдало от нашествия нечисти, и два заклинателя были для них спасением.
— Старший господин заклинатель хоть и смотрит волком, а только штуки его работают на совесть. Больше нечисть не таскает живность, и детей можно отпускать без страха. Настоящее благословение, что он выбрал нашу гору.
Так говорили деревенские после того, как Чу Ваньнин смастерил для них големов, отпугивающих мелкую нечисть.
Несмотря на то, что он не мог больше использовать свои силы на полную мощность, тонкие плетения ему все же удавались. Такие, где требовалось вливать совсем немного духовной энергии. Они были сложными, пожалуй, никто, кроме Чу Ваньнина, и вовсе не смог бы их исполнить. Он накладывал заклятия на Ночных Стражей и отправлял их охранять границы людских поселений.
Чу Ваньнин собирался изучать и создавать новые техники на горе Лимин. Он не опускал рук, и Мо Жань гордился своим учителем, хоть порой, по ночам, едва сдерживал слезы отчаяния. Он знал, каким сильным был Чу Ваньнин. Юйхэн Ночного Неба, Бессмертный Бэйдоу. Великий заклинатель, которого мечтали заполучить все духовные школы. Теперь он был отшельником, еще год-два — и его имя предадут забвению.
Весна сменилась удушающим летом. Воздух дрожал, земля казалась раскаленной сковородкой. Выходить на улицу можно было только в самые ранние часы или после заката.
Мо Жань без стеснения стаскивал верхние одежды и работал в садике или по дому с обнаженным торсом. Только старался не попадаться лишний раз на глаза Чу Ваньнину. Тот всегда заставлял его облачаться во все положенные слои ткани, и Мо Жань готов был свариться в них. Сам Учитель и не думал снять с себя хоть что-то, но жару переносил хуже Мо Жаня.
Мо Жань смотрел, как Чу Ваньнин в очередной раз хмурится, поглядывая из-под вуали на палящее солнце, и его озарило. Он найдет для учителя веер, чтобы тот мог хоть немного спастись от беспощадного зноя.
Ранним утром Мо Жань помчался на рынок, но готовые расписные веера показались ему слишком простыми. Хоть на них были начертаны прекрасные горы и изящные деревья, все было не то. Тогда он купил веер, готовый к росписи, и отправился за помощью к Лю Юймин, дочери старосты деревни. Всегда приветливая, она часто помогала им с мелкими заботами, и Мо Жань понадеялся, что сможет довериться ей.
Лю Юймин свела его с художником, который и расписывал веера на продажу. Тот был готов украсить веер бесплатно.
“Господин заклинатель и так старается для всей деревни!”
Но Мо Жань настоял на оплате. Он уже знал, что должно украсить тонкий пергамент.
Прошло два дня, и вот сегодня веер должен быть готов.
Мо Жань и Чу Ваньнин как раз должны были отправляться по делам в деревню. Лю Юймин заберет веер и передаст его после того, как они поговорят со старостой о злобном духе, который нападал на охотников.
— Учитель, смотрите! Я достал нам персиков, — сказал Мо Жань, вернувшись к Чу Ваньнину. Они только что вошли в деревню, было еще свежо, но Мо Жань щурился от рассветного солнца. — Этот выглядит самым сладким, — он протянул бархатистый румяный персик, и Чу Ваньнин невольно подставил ладонь.
Мо Жань улыбнулся. Пусть учитель едва его терпит, но он все такой же добрый человек. Он помогает всем жителям деревни, хоть лишнего слова им никогда не скажет. Но дела его куда красноречивее слов.
Самый прекрасный мужчина на свете.
Мо Жань не умел красиво говорить, поэтому даже в мыслях просто звал учителя лучшим и довольствовался этим. Все равно нет ни одного слова, которое сравнилось бы с самим Чу Ваньнином.
Чу Ваньнин посмотрел на Мо Жаня, но не стал возвращать персик. Легким движением он скрыл его в глубине белоснежного рукава.
Сам Мо Жань тут же вгрызся в сочный плод, сок потек по его пальцам, и он едва сдержался, чтобы не облизать их. Чу Ваньнин не оставлял попыток научить его вести себя на людях прилично. Так что Мо Жань просто продолжил есть лакомство, раздумывая, где бы потом вымыть перепачканные ладони.
— А-Жань! — к нему бежала Лю Юймин.
Ее щеки раскраснелись от бега, и Мо Жань подумал, как ему повезло, что в деревне нашлась такая добрая душа.
Она глубоко поклонилась Чу Ваньнину, послала сияющую улыбку Мо Жаню.
Чу Ваньнин приготовился достать платок и вытереть залитые соком пальцы своего ученика, ведь неотесанный Мо Жань платков не признавал, сколько Чу Ваньнин его ни наставлял.
— Позволь помочь, — Лю Юймин стеснительно улыбнулась и достала украшенный вышивкой из лотосов платок.
Мо Жань, не подозревающий о мыслях Учителя, с благодарностью подставил руки.
Вместо того, чтобы просто передать платок Мо Жаню, она осторожно принялась стирать сладкие капли с загорелых ладоней.
— Лю Юймин, позволь, я сам, — растерялся Мо Жань.
— Я буду у старосты, — бесстрастно сказал Чу Ваньнин.
Он сжал в пальцах свой старый платок, расшитый хайтаном, радуясь, что не успел вытащить его из рукава.
Платок этот был у него с тех самых пор, как в ученики пришел Мо Жань, только вот Чу Ваньнин не мог припомнить, откуда он взялся. Не мог же он купить себе платок, вышивка на котором скорее была выполнена руками новичка, а не мастера?
Иногда Чу Ваньнин просто доставал его и смотрел, пытаясь понять, почему его сердце болит, когда он разглядывает старательные стежки.
— Жду тебя там, — Чу Ваньнин направился к дому старосты, но тут же обернулся и добавил с холодом в голосе: — Решай свои проблемы и ступай за мной.
— Постойте! — Мо Жань вырвал руки из хватки расстроенной девушки и поспешил за Учителем. — Простите, я не ждал, что она позволит себе такую вольность. Я знаю, как важно сохранять чистоту тела и помыслов, — тараторил Мо Жань. — Простите, Учитель. Этот ученик примет наказание.
— Даже удивительно, что из всего моего учения ты принял именно это, — бросил Чу Ваньнин, не повернув головы. — Забудь.
Он хотел бы сказать, что желает слизать медовую сладость с его пальцев и посмотреть на ошарашенное лицо Мо Жаня. Может, он сразу скривится от отвращения? Чу Ваньнин не был уверен, но одно мог сказать точно — Мо Жань не подходил для его пути. В нем было слишком много страсти. Столько, что он отравлял ею всех, кто к нему подходил.
Близость к Мо Жаню сделала его таким же похотливым.
Чу Ваньнину нужно было гнать его от себя, но он получал удовольствие, пробуя свою выдержку на прочность. Он ненавидел Мо Жаня, так что не боялся, что однажды перейдет рубеж. Для него это было просто еще одним способом совершенствовать дух.
Пока он размышлял, они подошли к дому старосты, и неловкая сцена с платком была позабыта.
Во время разговора со старостой Чу Ваньнин не мог не заметить, что Мо Жань нервничает и все поглядывает на вход во внутренний сад.
На ходу придумав предлог, он послал его на рынок. А сам, вместо того, чтобы покинуть дом старосты, скользнул к бумажной двери и чуть приоткрыл ее.
В саду было двое.
Лю Юймин и еще одна девушка, по виду служанка.
Дочка старосты держала на вытянутых руках изящный веер, и на нем, словно живые, цвели нежные цветки хайтана.
— Красота какая! Я бы тоже хотела получить такой, — не скрывая восхищения в голосе, воскликнула служанка.
— Мо Жань кажется таким неотесанным, но погляди, у него есть вкус, — согласилась Лю Юймин.
— Госпожа, вы уверены, что стоит тратить на него свое очарование?
— Шутишь? Муж-заклинатель! Я такого не упущу. Он немного дикий, но я его приручу, — она кокетливо прикрыла лицо, а потом схлопнула веер и нетерпеливо постучала им по ладони. — И когда он вернется? У меня дел, что ли, больше нет, как ждать его?
Мо Жань.
Лжец.
Чу Ваньнин не стал дожидаться ученика и кинулся обратно, на гору. Он не запомнил пути. Очнулся только в своей комнате.
Вспомнил о персике в рукаве, достал его и швырнул в стену.
Пусть только Мо Жань вернется, и Чу Ваньнин заставит его отвечать.
Как назло, Мо Жань не спешил.
Чу Ваньнин не знал, что тот обегал всю деревню, когда наконец понял, что его Учитель вернулся домой. И рванул в гору, задыхаясь под полуденным солнцем. Вернувшись к их дому, он постарался незамеченным проскользнуть в свою комнату, взять сменную одежду и спрятать веер.
Вручать его вот так — залитым потом, с тонкими полосками прилипшей пыли… Чу Ваньнин будет в ярости.
Но только он, крадучись, направился к прудику, как его окликнул ледяной голос:
— Мо Вэйюй!
— Учитель, — он тут же невольно согнулся в поклоне. — Позвольте этому ученику привести себя в порядок. Я такой грязный, что мне стыдно показываться вам на глаза.
— Грязный, — повторил Чу Ваньнин, и у Мо Жаня волосы встали дыбом.
Голос звучал, как всегда, спокойно, но ему чудилось, что так мог бы говорить настоящий демон. Холод в нем промораживал кости. Мо Жань понял, что встречи не избежать, и зашел к Учителю.
И тут же сделал шаг назад. Он хотел спрятаться от темного взгляда.
— Ты тайно встречался сегодня с Лю Юймин?
Как? Как Учитель узнал об этом?
Мо Жань хотел было соврать, но по глазам понял, что не найдет слов.
Он ведь только сегодня обещал, что не будет вести себя непозволительно, а встреча наедине с незамужней девушкой… Пусть с ними всегда была служанка, но Учитель точно будет в ярости.
— Да, — едва слышно ответил он.
Первый удар хлыста он даже не успел заметить. Лицо обожгло, и он инстинктивно закрыл голову, выронив одежду. Боль была не такой сильной, как от Тяньвэнь, но Чу Ваньнин больше не мог призывать свое божественное оружие, так что довольствовался простой кожаной плетью.
Хлыст свистел снова и снова.
Мо Жань не в первый раз получал порку, но никогда еще учитель не был так свиреп. Он быстро оказался на коленях, принимая удары на спину.
— Похотливая псина. Ты рассказывал мне о чистоте, — у Чу Ваньнина даже дыхание не сбилось. — А сам трахаешь селянок?
Мо Жань не смог сдержать растерянного взгляда. Он впервые услышал брань из уст Учителя. Только потом до него дошло, в чем его обвиняют.
— Нет! — он вскинул голову и почувствовал обжигающее касание хлыста. — Нет! Учитель!
Чу Ваньнин остановил руку с занесенным хлыстом.
— Этот ученик вообще не смотрит на женщин! Я смотрю только на моего Учителя, — Мо Жань сам испугался своей смелости.
Но Чу Ваньнин словно услышал только первую фразу. Он прищурился.
— Значит, не женщины? Кого же… Я видел, как ты облизывался на Ши Мэя. Хотел выебать его?
Мо Жань отполз от Учителя. Тот явно сошел с ума. Почему он говорит все эти ужасные вещи?
— От природы дурной характер, не поддается исправлению! — выплюнул Чу Ваньнин. — Я зря потратил на тебя силы.
Мо Жань застыл с раскрытым ртом.
— Хотя… Учение кнутом идет тебе на пользу. Раздевайся.
Мо Жань не посмел спорить, он принялся распускать пояс, стащил ханьфу, слой за слоем, пока не осталось только нательное белье.
Чу Ваньнин молчал, и Мо Жань стянул последнее. Стоило ему попытаться прикрыться, как его сбило с ног пинком.
А потом лицо впечатали в пол.
Чу Ваньнин все так же молчал. Злоба окончательно затопила его.
Он сделает это. Навсегда отвратит Мо Жаня от мужских ласк. От одной мысли, что тот будет предаваться разврату с кем-то… А темперамент Мо Жаня не позволит ему оставаться непорочным, это только вопрос времени.
В мыслях промелькнули грязные картины из его сна. Он не сомневался, что Мо Жань станет таким же. Наглый, уверенный в своей красоте. Развратный!
Голова Мо Жаня гудела от удара, и он не сразу понял, что за резкая боль прострелила его от копчика до самой шеи. Она сменилась тянущим распирающим чувством, будто его вот-вот разорвут на части. Он испуганно сжался, но стало только больнее.
Чу Ваньнин двигался, словно голем, и рукоять его плети то скрывалась, то снова появлялась меж разведенных бедер Мо Жаня.
Тот кусал губы, но проклятые слезы все бежали, затекали в рот, обжигали свежие ранки. Он терпел, когда Тяньвэнь сек его спину, но это наказание рвало не тело, а душу.
— Это моя расплата... За то, что я украл свое место в жизни, — прошептал сквозь стоны Мо Жань и вжался лбом в нагретое дерево.
Но Чу Ваньнин его не слышал. Он мечтал отбросить плеть, заменить ее на свой стоящий член, который сейчас упирался в нижние одежды, пропитывал их постыдной влагой.
Это наказание и ему тоже. За то, что подпустил к себе, за то, что сам упал до его уровня.
— Запомни эту боль и не смей больше предаваться разврату, — холодно проговорил Чу Ваньнин, словно все, что он сделал, и правда было обычным наказанием нерадивого ученика.
Наконец он выдернул рукоять, и окровавленный хлыст упал рядом, а отверстие тут же судорожно сомкнулось. Хотелось проникнуть пальцами, развести, раскрыть его снова. Но Чу Ваньнин увидел кровь и остановился. Он оттолкнул Мо Жаня, и тот уткнулся в натертые доски пола.
Чу Ваньнин хотел погладить его ягодицы, но вместо этого отвесил звонкий шлепок и повелел:
— Вставай! Наказание окончено.
Солнце по-прежнему ярко светило в раскрытые окна, хотя Мо Жань подумал, что пытка была бесконечной и за окном должна быть ночь, не меньше. Но день сиял, хотя то, что произошло, больше напоминало кошмарный сон.
Мо Жань сначала свел колени, опустился на пятки, сдерживая крик, прикрыл рукой глаза. Он сделал несколько коротких выдохов и только после этого неловко потянулся к одежде, а потом начал спешно натягивать ее, путаясь в завязках и попадая в прорехи, оставленные кнутом.
“Неужели его пробрало до слез?” — думал Чу Ваньнин, возвышаясь над учеником.
Он знал, что Мо Жань мог вытерпеть гораздо больше боли. И ему невдомёк было, что это слезы обиды собаки, которую сначала прикормили, а потом отвесили пинка.
Мо Жань, как мог, поправил одежду. Потом провел рукавом по лицу. Собрал рассыпавшиеся по плечам волосы в хвост и встал, смотря в сторону.
— Не показывайся мне на глаза до завтра, — сухо произнес Чу Ваньнин и отвернулся.
Мо Жань, не кланяясь, покинул дом. Он шел к лесу, плохо соображая, но ноги сами несли его к реке.
Ткань штанов уже набрякла от крови, а сам он весь был в холодном липком поту.
На берегу Мо Жань начал сдирать одежду, но замер и закусил ребро ладони.
Зажмурился.
Он выдохнул сквозь зубы, стянул последнее и кинулся в воду. Ледяная вода ослабила дергающую боль, но справиться со жгучим стыдом не смогли бы даже снега Куньлунь.
Не успел Мо Жань поймать мысль, что хорошо бы просто зайти в воду с головой, сделать вдох и забыть о своем унижении, как ярость и злость смыли ее.
Ещё ничего не закончено!
Мо Жань поспешил к берегу, увязая в хватке реки и поднимая брызги. Саднящие колени впечатывались в мокрый песок, дыхание было громким, а сердце билось еще громче. Мо Жань прижал кулаки к мокрому лицу — мокрому от речной воды, только от воды — и скорчился на холодном песке.
Было бы правильно смириться и принять свое наказание. Он бы многое отдал, чтобы вымолить прощение у Чу Ваньнина за смерть Ши Мэя и треснувшее ядро.
Но этому человеку, человеку, который раньше звался его Учителем, Мо Жань больше ничего не должен.
Пора возвращаться домой.


У меня больше нет учителя

Испачканный кровью хлыст лежал посреди комнаты. Чу Ваньнин посмотрел на него, как на ядовитую гадину, а потом схватил и выволок на улицу.
Всполохи огня, пожирающие орудие наказания, освещали вечерний сумрак и бросали отсветы на лицо Чу Ваньнина. Спокойное, как поверхность горного озера, оно не отражало его волнения, но в голове толкались мысли о Мо Жане. Чу Ваньнин не сдержался, повел себя как один из тех, кого всегда презирал. Словно бы он — человек, не умеющий держать чувства в узде. Чу Ваньнин сжег хлыст, чтобы не напоминать Мо Жаню о произошедшем лишний раз.
Он сделает себе новую плеть и не будет впредь принимать поспешных решений.
Мо Жань ведь клялся, что у него не было порочных связей. Если так, то Чу Ваньнин вполне может простить его за бесстыдное поведение. Если Мо Жань, в свою очередь, закроет глаза на чрезмерную жестокость наказания.
Точно. Так он и скажет ему.
Но Мо Жань не пришел с утренней чашкой бульона.
На Ваньнина накатил запоздалый страх, что ученику стало плохо и он лежит где-то без сил, ждет помощи. Он проверил комнатку Мо Жаня, все вещи были на месте, постель не тронута.
Чу Ваньнин обошел все вокруг и обнаружил следы у реки. Там же были разбросаны лохмотья, в которые превратилось верхнее одеяние его ученика.
Следы вели прочь, с горы.
Мо Жань ушел. Искал лекаря?
В деревне его не было. Хотя корчмарь рассказал, что заклинатель был тут. Купил одежду, еще вчера поздней ночью, и покинул деревушку. Даже на ночлег не остался.
Получается, Мо Жань бежал так быстро, как мог.
Чу Ваньнин чуть было не переломил шею трясущемуся рассказчику. Тот видел, как лицо уважаемого старейшины потемнело и черты исказились так, будто в него вселился демон. Хозяин мог поклясться, что глаза заклинателя почернели, и оскал обнажил острые зубы. Конечно, это было всего лишь игрой света и тени. Чу Ваньнин был одержим не демонами, а ненавистью.
Воспоминание о том, как он растоптал своего ученика, будто вымыло из головы. В мыслях осталось лишь то, что его снова предали. Снова. Снова Мо Жань. Как он мог ему довериться?
Чу Ваньнин вернулся на гору, кинулся в комнату Мо Жаня, но все вещи по-прежнему были на местах.
— Ушел и ушел, — Чу Ваньнин смел со стола чертежи. — Ушел и забрал с собой шумную заботу, — проговорил он, глядя перед собой. — Плевать.
А потом он перевернул стол. Этого ему показалось мало, и он принялся громить комнату предателя. На пол полетели расписной фонарь и шкатулка. Напоследок Чу Ваньнин опрокинул ширму с развешанными синими одеждами.
Чу Ваньнин перевел дыхание, а потом опустился на колени и прижал к себе синее ханьфу. Одежда пахла только горным ручьем и мыльным корнем. Он отбросил ее и вышел из комнаты.
На целый год Чу Ваньнин постарался забыть обо всем. Если бы еще он мог управлять своими снами!
У него было достаточно денег, чтобы не работать больше ни единого дня, но он продолжал мастерить все новых Ночных Стражей. С каждым железным воином он изменял магическое плетение до тех пор, пока самый лучший его образец смог бы выстоять даже против средней руки заклинателя.
Если бы о его технике узнали духовные школы, тотчас вновь вознесли бы его на пьедестал. Но Чу Ваньнину хватило лицемерия Верхнего Царства. Наоборот, он готов был выступить против тех, кто забыл о нуждах простых людей, тех, кто закрылся в своих дворцах, усыпанных золотом, пока простые жители Нижнего Царства страдали от нашествия нечисти.
Но однажды, когда ни куска железа или дерева не осталось в его мастерской, когда луна светила ярко и призывно, он достал кувшин с вином, что купил для него Мо Жань. “Белый цветок грушевого дерева” — он сразу запомнил название. Такое точно могло ему понравиться.
Крепкое, ароматное, оно легко стекло по его горлу. Вкус казался странно-знакомым. Может, так пах Мо Жань? Чу Ваньнин не помнил. Когда кувшин опустел, он встал и будто против воли прошел в комнату Мо Жаня.
Обломки вещей запылились. Он раскрыл окно и впустил свет луны.
Зачем-то поставил на ножки опрокинутый стол, а потом вернул на него свитки и фонарь.
Шкатулка лежала рядом. На боку, чуть приоткрытая. Чу Ваньнин поднял и вытер ее рукавом от пыли, а потом открыл.
Что он хотел там найти? Точно не веер.
Он был сложен, но сердце Чу Ваньнина пропустило удар. Он сжал костяные пластины, уже зная, что увидит на пергаменте.
Резким движением он раскрыл веер и уставился на алые лепестки цветущей яблони. Хайтан, как на его платке.
Он достал из рукава белоснежную ткань, украшенную неловкой вышивкой.
Нужно было разломать и выкинуть веер. Забыть!
Забыть об этом щенке.
“Хочу найти его, — понял вдруг Чу Ваньнин. — Я загляну в глаза предателю, потребую ответа”.
Он прижал находку к себе и вышел.

* * *

Однако найти Мо Жаня было не так-то просто.
Хотя он вернулся на Пик Сышэн, но пробыл там недолго.
— У меня больше нет Учителя, — сказал Мо Жань, когда на него накинулись с расспросами. Пока еще не видели его ран.
— Что... Мо Жань! — закричал Сюэ Мэн, его взгляд метался от траурных одежд к горькой складке между бровей.
— Человек с именем Чу Ваньнин жив. Мой Учитель — мертв, — сказал он брату, сдерживая рыдания. — Не знаю, что за демон украл его лицо.
Мо Жань целую неделю залечивал раны от хлыста. О других лекарю он не сказал, и сам, как мог, проталкивал внутрь лечебную мазь.
Мадам Ван долго плакала над ним, Сюэ Чжэнъюн утешал жену, но и ему тяжело было видеть, в каком состоянии его племянник вернулся.
Мо Жань так и не признался родным, почему ушел. О таком нельзя было рассказать. Хотя брат видел белые полосы шрамов от хлыста, идущие через всю спину, даже этому павлину Сюэ Мэну хватило такта не задавать лишних вопросов.
Мо Жань не хотел больше носить синие одежды учеников ордена Пика Сышэн и ходил в черном. В конце концов, он и не был больше ничьим учеником.
Сюэ Чжэнъюн не давил на племянника.
Так что, когда Мо Жань попросился в странствие, он отпустил его без раздумий. На Пике Сышэн племянник точно не найдет то, что залечит его душевные раны.
— Дерьмо! — закричал Мо Жань очередной ночью и вцепился в волосы.
Он только что проснулся, в темноте, в крошечной хижине, в которой его приютили жители деревни.
Ему снова снился один из тех снов.
Мо Жаня сводили с ума картины, которые ему подбрасывало сознание. Он постыдно возбуждался, а потом снова и снова удовлетворял себя.
Были дни, когда он желал Чу Ваньнину смерти. Когда смаковал каждый его стон, каждую каплю крови из сна, в котором незнакомец с его лицом раскладывал Чу Ваньнина везде, где ему вздумается. Бесстыдно трахал его в Зале Предков, стягивал с плеч алые свадебные одежды — тот сон надолго выбил Мо Жаня из равновесия — заставлял насаживаться на свой член.
Просто глупая голова решила вообразить, что его не... Что с ним все в порядке, что это он…
Мо Жаня разрывало на части от невозможности понять, откуда эти сны. Почему он видит такое? Он ведь никогда и ни с кем… Как он мог хотеть такого?
А иногда он представлял, что Чу Ваньнин не хватает, не принуждает его. Ему даже чудился поцелуй: горячий, мокрый, желанный.
Но все это было про какого-то другого Чу Ваньнина, не того демона, который недрогнувшей рукой лишил его последних остатков веры в людей.
Тогда Мо Жань еще не знал, что спустя всего несколько месяцев он добровольно вернется на гору Лимин.

* * *

И вот Мо Жань очутился в своей старой комнате на пике Лимин.
Чу Ваньнин точно был в ярости после его ухода. На полу лежали осколки вещей, ширма была перевернута, свитки в беспорядке.
Мо Жань выдохнул и начал прибирать — лучше занять руки и не думать о влаге, которая продолжала вытекать из него и пачкать белье.
Он не хотел копаться в своих чувствах.
Мо Жань поднял шкатулку, подержал ее в ладонях, пока резное дерево не нагрелось от его рук, а потом все же открыл. Он не знал, что почувствует, когда увидит веер, за который он заплатил слишком высокую цену.
Шкатулка была пуста.
Он тупо смотрел в темное нутро.
Чу Ваньнин забрал веер. Сохранил? Выкинул?
Мо Жань с силой захлопнул крышку и принялся за уборку. Ему все равно.
Дни на горе потекли так, будто он никуда не уходил. Он чинил, мыл, готовил. Только теперь он еще уходил в лес и практиковался с мечом. Иногда Чу Ваньнин шел за ним, и если сначала Мо Жань напрягался, ожидая, когда ему вздумается снова наказать его, то потом привык к его ледяному присутствию.
Все было почти так же, кроме того, что порой голос Чу Ваньнина наполнялся безумием, и Мо Жань без единого слова опускался на колени и принимал его. Он старался расслабиться и вспомнить один из своих снов. Чу Ваньнин не так часто его мучил, и Мо Жань бросил попытки понять, что же доводит его сумасшествия.
Все было почти так же, кроме того, что Мо Жань постоянно поглаживал ошейник: то ли проверял, что тот на месте, то ли желал снять.
Рано.
А еще Чу Ваньнин больше не делал Ночных Стражей.
— Неужели никто их не заказывает? — спросил Мо Жань.
Чу Ваньнин поднял взгляд, но промолчал. Мо Жань уже и не надеялся получить ответ, но тот прищурился и сказал:
— Сколько бы стражей я ни сделал, это не решит главную проблему. Мастерить их — как тушить пожар из чайной чашки.
Вместо того, чтобы собирать Ночных Стражей, Чу Ваньнин писал письмо. Недовольно его перечитывал, выбрасывал и принимался за новое. Строки были зачарованы, и Мо Жань не смог узнать, что в нем, сколько ни совал свой любопытный нос.
— Однажды я поступился своими принципами. Пришло время наказать преступника и очистить свою совесть, — смилостивился Чу Ваньнин, наблюдая за попытками Мо Жаня.
Что за преступник и какое наказание он ему уготовил? На эти вопросы Чу Ваньнин отвечать отказался.
Ничего, Мо Жаню не привыкать находить ответы самостоятельно.

* * *

— Заплети мне волосы.
Стояла безлунная ночь, и только свечи разгоняли темноту в большой комнате.
Мо Жань отвлекся от починки ножен и подошел к Чу Ваньнину. Он не хотел признаваться, что не умеет обращаться с волосами, и, кроме высокого неряшливого хвоста, ему нечего предложить.
Тяжелая волна легла ему в руки, и он начал прочесывать ее пальцами.
Чу Ваньнин молчал. Он смотрел в ночь, и сам был тих, как эта ночь.
Не зная, что ему делать дальше, Мо Жань подхватил две пряди и связал их, удержавшись от порыва стянуть волосы так, чтобы Чу Ваньнин зашипел и запрокинул голову. А потом затянул новый узел, словно не черные змеи волос в его руках, а их судьбы. Он снова связал волосы и провел по ним пальцами. С жалостью распустил и тут же стянул новый узел, а потом следующий. И ещё один.
— Достаточно, — уронил Чу Ваньнин, и Мо Жань расплел волосы.
Он так и не раскрыл рта этой ночью. Слова остались там, на деревянном полу, на который капала его кровь.
Слова никогда и ничего не могли исправить, поэтому Мо Жань и не учился говорить складно.
Тяжесть ночи сменило тусклое утро. Приближалась зима, очаг горел, не угасая, но в доме все равно было холодно. Мо Жань вернулся из деревни — он с радостью узнал, что Лю Юймин вышла замуж и уехала к супругу — и разбирал припасы. На мгновение он замер, вспомнив, что три года назад, ровно в этот день небеса раскололись и погиб Ши Мэй.
Они не так много общались, но Ши Мэй был тем, кто утешил его после первой порки Тяньвэнем. Принес ему миску вонтонов и сказал, чтобы он не злился на Учителя. Его забота тогда обогрела Мо Жаня сильнее, чем горячий бульон.
Точно. Сегодня, в память о Ши Мэе, он попробует сделать вонтоны. Как жаль, что он не попросил его сразу научить готовить такие же. Сколько Мо Жань потом ни пробовал, они и близко не походили на те, что слепил для него Ши Мэй.
Помотав головой, он разбил в миску яйца и принялся замешивать тесто. Порубил мясо, добавив совсем немного перца, чтобы Чу Ваньнин тоже мог поесть. Тот еще не выходил из своей комнаты.
Когда обжигающе горячие ушки с мясной начинкой легли в миски, солнце было уже высоко.
Чу Ваньнин вышел, принюхиваясь.
— Учитель, прошу, — Мо Жань поставил на стол его порцию, и Чу Ваньнин чинно устроился на подушке.
Стараясь не слишком пялиться, Мо Жань принялся за свою еду. Запоздало подумал, что в этот день ядро Чу Ваньнина было необратимо изуродовано.
Чу Ваньнин съел ровно один вонтон, а потом отложил палочки, презрительно поджав губы. Мо Жань замер, а потом быстро раскусил обжигающий комочек теста. Ничего! Конечно, это не те вонтоны, но вкус вполне приличный. Чем он не угодил?
— Учитель желает отведать чего-то другого?
— В жизни не ел более омерзительных вонтонов, — невпопад ответил Чу Ваньнин.
Он поднялся с места с привычным изяществом, которым Мо Жань не мог прекратить любоваться даже после всей жестокости Чу Ваньнина.
Тот без слов порыскал на кухне и принялся смешивать что-то в глиняной миске.
Мо Жань отложил палочки и с тоской посмотрел на угощение. Дураком он будет, если осмелится есть. Он убрал все со стола и принялся ждать.
Не прошло и часа, как по кухне поплыл душистый аромат. Мо Жань даже не смог сразу сказать, что за травы использовал Чу Ваньнин.
Перед ним поставили новую тарелку.
— Учитель слишком добр к этому ученику, — сказал Мо Жань с легким полупоклоном.
— Запомни, какой вкус должен быть у вонтонов, — сказал Чу Ваньнин и принялся есть.
Мо Жань стиснул зубы, но тут же улыбнулся и раскусил, обжигаясь, нежное тесто.
Этот вкус он точно не забудет. Не забыл, спустя столько лет.
Вонтоны в миске будто смеялись над ним. Мо Жань спешно схватил еще один.
Как это понимать? Почему у вонтонов Чу Ваньнина вкус тех самых, приправленных заботой?
Может, Чу Ваньнин показал свой рецепт Ши Мэю?
— Учитель, — решился он, — помните, когда вы наказали меня за то, что я обломал цветущую ветвь у редкой яблони…
Его резко оборвали:
— Как я могу не помнить твое бесстыдство?
Мо Жань замер с раскрытым ртом. Что же это такое? Неужели ему приснились теплые глаза Учителя и то, как он утешал его?
— Но… Учитель ведь сказал потом, что в моем поступке не было зла…
Чу Ваньнин прищурил глаза, и Мо Жань осекся. Могло ли быть так, что после небесного разлома Чу Ваньнин забыл что-то из прошлого?
— Позвольте спросить, какое вино ваше любимое? — сменил тему Мо Жань. — Я хотел купить к празднику.
— Вино? — ему не хотелось признаваться, что он опустошил тот кувшин, что Мо Жань купил еще до побега. — Я не пью.
— А как же то, что мы выпили с вами вместе?
Чу Ваньнин нахмурился. Он точно пил его один. Что за чушь несет этот щенок?
— Смеешь сомневаться в словах Учителя?
Мо Жань смиренно опустил голову.
— Этот ученик виноват, видно, я напутал.
Они молча доели вонтоны, но стоило Чу Ваньнину встать и отвернуться, как ему в спину вонзился взгляд Мо Жаня.
“Куда же делись воспоминания Чу Ваньнина? Человека, который зажигал для меня свечу, чтобы я не боялся темноты”.
Мо Жань не спросил, конечно. Дождался, пока Чу Ваньнин уйдет, и проговорил в пустоту:
— Теперь у тебя нет сердца, Учитель. Твоя ледяная душа не сможет гореть даже в аду, — его взгляд был как у мертвеца.
А ночью на их скромную обитель напали.
Несмотря на запечатанные силы, Мо Жань был первоклассным бойцом, так что ему не составило труда разметать нападавших. Хлыст Чу Ваньнина щелкал неподалеку.
Мо Жань вытирал кровь с меча, когда Чу Ваньнин задумчиво пробормотал:
— Вот и ответ Наньгун Лю.
Мо Жань навострил уши, но больше ничего не услышал.
Закопав тела в глубине леса, он достал свиток, нанес на него послание и заклятьем отправил по назначению. А теперь ему нужно было придумать, как покинуть на целый день гору.
Но выкручиваться не пришлось. Как только он вернулся, Чу Ваньнин сказал, что отправляется по делам, и Мо Жань волен тратить время на что пожелает. Спрашивать о делах было бесполезно, поэтому Мо Жань только поклонился и вышел.
Его путь лежал в храм Убэй.

* * *

Хуайцзуй, наставник Чу Ваньнина, принял его тотчас, как услышал, от кого он.
— Мне пришлось написать главе Пика Сышэн, найти тебя. Вынудить Чу Ваньнина приехать ко мне — гиблое дело, — проговорил он. — Ты ведь Мо Жань? — с подозрением спросил Хуайцзуй.
Мо Жань поклонился и подтвердил, что этот недостойный ученик и правда зовется именно так.
— Скоро мой земной путь закончится, и я должен завершить все дела. Одно из них — давнее поручение Чу Ваньнина.
Хуайцзуй не выглядел стариком, но тяжелый взгляд отражал сотню прожитых лет.
— Он говорил о тебе, — с грустью сказал монах. — Я не поверил, его рассказ звучал слишком безумно. Но когда появился небесный разлом, сомнений не осталось. Он сказал мне правду, — Хуайцзуй вздохнул.
Мо Жань проглотил раздражение, а вместе с ним и вежливость.
— Так что сказал Чу Ваньнин?
— В его мире появилось чудовище, называющее себя Тасянь-Цзюнь. Император, что захватил все земли смертных.
— В его мире? — переспросил Мо Жань с невероятно глупым лицом.
— В его мире, — подтвердил Хуайцзуй. — Тасянь-Цзюнь не просто жаждал власти, он изучал запретные техники, и одна из них — “Врата Жизни и Смерти”, что открывает проход в пространстве и времени. От его злодейств мир оказался на грани разрушения, и Чу Ваньнин захотел предотвратить трагедию. Чу Ваньнин сказал, что есть еще одна темная техника, и вам придется самим с ней справляться, потому что он не нашел ответа. Сказал, что Чу Ваньнин в этом мире проклят, но, чтобы снять проклятие, нужно, чтобы его ядро было целым. Он попытался, но потерпел поражение.
Мо Жань не знал, что сказать на слова монаха. Если бы это не был учитель Чу Ваньнина, он бы заподозрил его в безумии.
— Он оставил мне курильницу для благовоний, и я должен был отвести вас двоих в пещеру Лонсюшань, где она была запечатана, но Чу Ваньнин так и не ответил ни на одно мое приглашение. Я уже обдумывал вариант с похищением, когда вспомнил, что он просил доверять тебе. Я распечатал барьер и забрал курильницу. В ней все ответы. Так как в нашем мире нет никого, кто называл бы себя Тасянь-Цзюнем, я решил открыться тебе. Я знаю, что ты недавно вернулся к своему Учителю, значит, ты верен ему. Ты поможешь мне?
Что за заклятье было на курильнице? Мог ли Мо Жань доверять Чу Ваньнину из другого мира? Мог ли он вообще верить в эту историю?
И почему Чу Ваньнин хотел, чтобы они оба пришли за этой курильницей? Что-то билось в сознании Мо Жаня, пугающая мысль об Императоре того мира. Но мыслей было так много, что та, самая важная, от него ускользнула.
— Я сделаю все, ради Учителя, — его губы отвечали, пока сомнения носились в голове.
— Хорошо, хорошо, — Хуайцзуй выдохнул и будто постарел. — Заклятье не продержится долго без защиты. Поспеши.


Явление Императора

Чу Ваньнин устало опустился на циновку. Перемещение за счет духовных сил было слишком тяжелым. Он сжал ханьфу на груди, там, где пульсировало его треснувшее золотое ядро.
Фигуры расставлены, приготовления завершены. Скоро он разыграет свою партию и закончит этот долгий фарс.
Чу Ваньнин подумал о Мо Жане. Стоит ли брать его с собой? Он не доверял ему. Но отпускать от себя не хотел. Иногда он лежал в постели и думал, что ему было бы гораздо теплее, если бы рядом с ним был Мо Жань, с этими его вечно растрепанными волосами, пахнуший зноем, горячий, как летний день. Хоть он и мог теперь прикасаться к нему столько, сколько хотел, но Мо Жань в эти минуты был таким же холодным, как он сам.
Чу Ваньнин не знал, как заставить его гореть под ним. Он любил проникать пальцами под ошейник, натягивать его так, что дыхание Мо Жаня становилось громким и хриплым, но это все, что он мог получить.
Его размышления прервал пронзительный свист, казалось, что от него барабанные перепонки вот-вот лопнут.
Чу Ваньнин успел вскочить, когда двери распахнулись и в дом вошел Мо Жань.
Нет.
В дом вошел его ночной кошмар. Высокий мужчина, затянутый в черное с золотом облачение, на его поясе висел меч, несомненно, Божественное Оружие. Уголок его губ пополз вверх, обнажая белоснежные зубы. Улыбка не была ни доброй, ни светлой. Ни капли того, что он видел в Мо Жане, но все же перед ним был Мо Жань. Мо Жань из его снов.
— Ваньнин, — беспардонно обратился он. — Этот достопочтенный захотел посмотреть на тебя перед тем, как ты станешь марионеткой. Как ты жил тут один? Слышал, что и в этом мире ты остался без сил.
— Кто ты такой? — прошипел Чу Ваньнин, сжимая хлыст.
Мужчина вздохнул.
— Жаль, что ты — не мой Ваньнин. Но ничего, когда мы с Хуа Бинанем закончим тут, этот достопочтенный освежит твои воспоминания, — он улыбнулся, в его глазах светилась неприкрытая похоть. — А пока можешь звать меня Тасянь-Цзюнь.
— Мо Жань, — Чу Ваньнин стиснул зубы. — Объяснись, с чего ты нацепил императорскую мантию и смеешь называть себя так бесстыдно?
— Мо Жань? Только ты меня так звал. Какое неуважение к Императору. Знал бы ты, что следовало за твоим сопротивлением, — он чуть прикрыл глаза, будто вспоминая что-то приятное. — Мо Жань — беззубый щенок. Убью его без всякой жалости.
Чу Ваньнин слышал о запретной технике, что позволяла перемещаться в пространстве и времени, но никогда не думал, что ее освоит Мо Жань, что он станет таким… Император?
— Я знал, что никакая порка не удержит тебя от падения в выгребную яму. Ты подтвердил мои мысли. Слабак, поддавшийся темным искусствам.
— Это говоришь мне ты? — Император обходил его по кругу, и Ваньнин не отрывал от него взгляда. — Я ведь видел, как ты ставил его на колени и трахал, презрительно поджимая губы, — Тасянь-Цзюнь смотрел с толикой восхищения. — А ведь ты сам хотел бы оказаться на его месте, так, Ваньнин?
— У тебя грязный рот, и ты не знаешь своего места. Я покажу, как ты должен разговаривать со своим Учителем.
— Какой дерзкий, — усмехнулся Тасянь-Цзюнь. — Надеюсь, ты будешь громко кричать, когда я начну натягивать тебя на свой член.
Сколько ему? Больше тридцати. Страшно представить, как много темных техник он изучил. Чу Ваньнин сомневался, что даже с полной силой смог бы одолеть его. Но Тасянь-Цзюнь не выглядел так, что готов был нападать. Чу Ваньнин зачем-то нужен ему и его таинственному сообщнику.
Чу Ваньнин коротко взмахнул хлыстом, обвивая лодыжку противника. Подсек его и молниеносно приблизился. Император уткнулся в твердый пол, рука была заломлена.
— Мой Ваньнин показал зубки? — его ничуть не смутило новое положение. — Этому Мо Жаню досталось от тебя, мне даже немного жалко этого щеночка. Быть изнасилованным учителем, которого он боготворит... Ты знал, что он чуть было не наложил на себя руки? — Тасянь-Цзюню было интересно подразнить этого обжигающе холодного безумца.
— Он бы не посмел, он — моя собственность, — в голосе Чу Ваньнина мелькнул страх.
— Мы так с тобой похожи, — рассмеялся Император, и Чу Ваньнин усилил нажим, заставляя того задохнуться от боли.
— Я переломаю тебе руки, а потом выебу, — почти ласково сказал Император, стараясь прижаться спиной к Ваньнину.
— Пока ты только подставляешь свой зад, как шавка, которая лает, но боится укусить, — прошептал ему на ухо Чу Ваньнин, и Тасянь-Цзюнь почувствовал, как член наливается и натягивает его штаны.
Он готов был еще немного поиграть, чтобы удивление и ярость Ваньнина были сильнее, слаще, когда он завалит его и выебет без всякой жалости. Заломит ему руки, возвращая эту немудреную ласку.
Тасянь-Цзюню не составило бы никакого труда вырваться из захвата, но он не спешил атаковать. Его кровь кипела от действий этого Чу Ваньнина.
Он соскучился, он тосковал, он был один десять лет своей не-жизни. А сейчас он чувствовал живые, горячие руки на себе, и ему хотелось потереться о них, как верному псу, который дождался своего хозяина. Он совсем сошел с ума. Но кто ему указ?
— Что ты такое? — спросил Ваньнин, когда понял, что человек под ним холоден как снег. Пальцы скользнули к шее, но не смогли нащупать биение сердца.
Отвечать он не собирался. Не будет же он рассказывать, что и сам не помнит, как умер? А годы в целом мире, который принадлежал ему, но был абсолютно пустым, и вовсе не заслуживали упоминания.
— Ты жив, и ты снова будешь моим. Этот достопочтенный чувствует что-то похожее на радость, — хрипловатый голос был полон насмешки. — Свою историю я расскажу только после того, как хорошенько трахну тебя.
— Дикий, совсем не такой дрессированный, как Мо Жань, — сказал Чу Ваньнин, и в его голосе было совсем мало холода. — Мне уже хочется выучить тебя лизать мои ноги.
— Ты хочешь? Я вылижу каждый твой безупречный палец, если ты прямо сейчас отсосешь мне и скажешь, что ничего восхитительнее не бывало в твоём рту, — расхохотался Император, по-прежнему не делая попыток освободиться.
— Сопротивляйся! Мне надоело брать ручного пса.
Тасян-Цзюнь одним движением разорвал захват. Он приготовился атаковать, но раздался свист, и в пространстве снова открылась прореха.
Пора было уходить.
Чу Ваньнин схватился за хлыст, но Император был быстрее и в одно мгновение скрылся во вратах.
В этот же миг дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Мо Жань. В его руках был меч, и стало понятно, что он ждал новых наемных убийц.
— Учитель? — он метнулся к Чу Ваньнину, но тот отмахнулся от него. — Куда он делся?
— Требуешь от меня ответа о моих гостях? — спросил Чу Ваньнин, сжимая руки.
Встреча с Тасянь-Цзюнем выбила его из колеи. Он осознал, что видел не просто сны. Твою мать! Что происходило в мире Тасянь-Цзюня?
Мо Жань огляделся, принюхиваясь и щуря глаза.
— Что же это за гость, перед которым Учитель назвал меня ручным псом? — проговорил он, подступая ближе.
Темнота в его глазах становилась все гуще.
— Ты ведь без сил.
Чу Ваньнин вздрогнул от грубого обращения. Он невольно отступил от Мо Жаня, так сильно его взгляд напомнил ему Тасянь-Цзюня. Это он, точно он, теперь не оставалось сомнений.
— Учитель давно слабее меня. Не хочешь, чтобы ученик безропотно принимал тебя? Я покажу, что такое настоящая непокорность.
— Попробуй, и я выкину тебя с этой горы раз и навсегда. На колени!
Но Мо Жань не собирался подчиняться в этот раз. Вместо этого он сел на циновку, откинувшись назад.
Чу Ваньнин жадно оглядывал его фигуру. Он никогда не видел лица Мо Жаня, когда вторгался в него. Может, он и не будет сильно наказывать его за дерзость.
— Разведи ноги пошире! — приказал он, приблизившись.
Его пронзило осознание, что во снах, там, где было горячо и грязно, там ведь был Мо Жань. Хоть тот и звал себя Тасянь-Цзюнем.
Но его дерзкий ученик не спешил исполнять команду. Он дернул Чу Ваньнина на себя так, что тот оседлал его бедра.
У Мо Жаня перехватило дыхание.
Это было его любимое видение: Чу Ваньнин на его коленях, измотан, измучен, член распирает его вход, он задыхается и двигается на нем из последних сил.
Руки, не слушаясь головы, обхватили ягодицы, скрытые слоями привычного одеяния, и прижали Чу Ваньнина к твердеющему члену. Что-то промелькнуло в его взгляде, намек на жизнь, и он прогнулся, потираясь о Мо Жаня.
Чу Ваньнин коротко выдохнул и закрыл глаза. Он сделает это один раз. Попробует, так ли это, как в его видениях.
Пальцы Мо Жаня бесстыдно проникли в его рот, и Чу Ваньнин начал облизывать и посасывать фаланги. Мо Жань не стерпел и обвел влажными пальцами тонкие губы. Чу Ваньнин распахнул глаза — несмотря на то, что он сидел на нем, их взгляды были на одном уровне. Его приоткрытый рот поблескивал. А потом он снова закрыл глаза и выгнулся, короткими толчками вжимаясь в твердый член под собой. Мо Жань не сдержал стона от жара и трения. От приглушенного звука Чу Ваньнин встрепенулся и вернул на лицо бесстрастную маску.
— Я же сказал тебе... — он сбился.
Мо Жань, глядя с вызовом, сел, раздвигая его ноги шире, так что головка члена, скрытая пока ещё штанами, уткнулась в задний проход Чу Ваньнина.
Теперь уже с его губ сорвался короткий стон.
Влажные пальцы пробрались под подол девственно-белых одежд, скользнули дальше под тонкую ткань нижнего белья. Мо Жань протолкнул самый кончик пальца, хотя в его голове Ваньнин уже был полностью на члене, жадно обхватывал его тугими мышцами, коротко стонал сквозь стиснутые зубы.
Ох, он еще заставит его кричать от боли, а потом умолять трахнуть его сильнее.
Первый палец вошёл целиком, будто Чу Ваньнин был привычен к таким ласкам.
— Кто тебя трахает? — низким угрожающим голосом спросил Мо Жань, таким говорил выдуманный Император из его фантазий.
Но этот Ваньнин не подчинялся ему. Он приблизился к его лицу и сказал:
— Пёс не имеет права требовать ответа от своего хозяина.
— Я его убью, — Мо Жань схватил его за тонкое горло, а Чу Ваньнин расхохотался.
— Давай, сожми пальцы покрепче, и твое желание исполнится. Ты посмел думать, что я позволил кому-то касаться меня? Похотливая тварь, только тебе могли прийти в голову такие мысли.
— А я, Учитель? — Мо Жань вонзил второй палец, но Чу Ваньнин даже не дернулся.
— Ты — моя вещь. Ханьфу тоже касается меня, — искривил он свои тонкие губы, и слова одновременно ударили и приласкали Мо Жаня.
— Получается, я особенный для Учителя, — сказал он и вставил третий палец.
Чу Ваньнин зашипел, как рассерженный кот, пытаясь уйти от проникновения.
— Значит, ты растягивал себя только двумя? — понял Мо Жань. — Если думал обо мне, то нужно было дойти до четырёх. Иначе я сделаю тебе больно. А может, Чу Ваньнин любит не только причинять боль? — через его уста будто говорил Тасянь-Цзюнь.
— Думаешь, я позволю тебе... — голос Чу Ваньнина сорвался, когда Мо Жань надавил внутри, согнув пальцы.
Он вцепился в мужчину под собой и насадился глубже. Мо Жань с голодным блеском в глазах рассматривал возбужденного Чу Ваньнина. Тот уже двигал бедрами, закусив губу, не смущаясь, будто и вправду Мо Жань был его вещью, инструментом, чтобы получить наслаждение.
— А теперь сюда, — Мо Жань распустил завязки на своих штанах, вытаскивая стоящий колом член. — Учителю ведь мало моих жалких пальцев? Ты так сжимаешься, что мне хочется растянуть тебя посильнее. Сможет ли твое изящное тело вынести меня? — Мо Жань продолжал двигать заведенной за спину Чу Ваньнина рукой. Вторую он поднес к лицу и провел языком — с каждым касанием он смачивал ладонь все сильнее — а потом обхватил член, увлажняя и размазывая по всей длине сочащуюся смазку.
— Заткни… — Чу Ваньнин делал короткие выдохи, толкаясь, — свой грязный рот, — он наконец опустил взгляд вниз, и его глаза загорелись, стоило ему увидеть впечатляющее возбуждение ученика.
— Надеюсь, мой член будет не таким уж грязным для Учителя, — Мо Жань и не думал следить за языком — чем развратнее были его слова, тем жарче алели щеки Чу Ваньнина, а толчки его становились сильнее.
Давно нужно было это сделать. Может, поэтому Чу Ваньнин после их секса всегда был еще более недовольным, чем до? Надо было поставить его на колени, прогнуть, как в больных, но таких притягательных снах.
— Ещё одно слово — и я выебу тебя своей плетью, — пригрозил Чу Ваньнин, не прекращая двигаться. — Ты быстро теряешь от этого свою спесь.
Но угроза не сработала как надо. Смешно пугать наказанием человека, чьи пальцы сейчас поглаживают тебя изнутри.
Чу Ваньнин легким ударом отбросил ладонь Мо Жаня, освобождая его член. Тот поспешно вынул пальцы, с силой надавив напоследок на растянутый вход и отбросив желание вылизать его.
Чу Ваньнин зажмурился, садясь на влажный, твердый и невыносимо горячий член.
Мо Жань не смог вытерпеть тесноты и откинул голову. Он стискивал пальцы и думал, что если кончит прямо сейчас, то наказания за это может и не пережить. Хотелось вогнать сразу на всю глубину, его бедра дрожали от сдерживаемого напора.
— Не двигайся! — дыхание Чу Ваньнина перехватило, он всхлипнул.
Внутри была еще только головка, но его распирало так, будто он не любовью занимался, а проходил через казнь. Еще одно движение принесло острую боль, и он сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем продолжать. Вот так, хорошо. Боль бежала от места их соединения по позвоночнику выше и била прямо в голову, заставляла содрогаться.
— Учитель, сделай уже что-нибудь, — взмолился Мо Жань. Он дрожал и кусал губы.
Чу Ваньнин боялся упустить хоть один момент. Он склонился, высунул язык и слизал соленую дорожку, которую прочертила капля пота, сбежавшая от виска.
Мо Жань прикрыл глаза, чтобы стало легче.
Чу Ваньнин снова провел языком, прослеживая линию скул, замер над губами. Выдохнул в них горячо и протяжно, в то же время расслабился, вбирая в себя возбужденный член. Губы раскрылись ему навстречу, и он поймал ответный стон.
Чуть приподнялся.
— Нет, нет, — Мо Жань потянулся за ним, но Чу Ваньнин отрезвил его укусом.
Мо Жань пришел в себя — он непозволительно глубоко нырнул в удовольствие — прижал пальцы к ранке на губе.
— Хватит твоего своеволия, — сказал Чу Ваньнин и снова опустился, приняв его почти до конца.
— Только вот я знаю твои желания лучше, — бесстыдно заявил Мо Жань и двинул бедрами, насадив Чу Ваньнина до упора.
Тот выгнулся, из глаз брызнули слезы. Как больно. Как хорошо.
Мо Жань толкался размеренно, не слишком глубоко, неизвестно, как он удержался от того, чтобы быстро трахнуть Чу Ваньнина. Кончить и отпустить боль вперемешку со злостью, которые терзали его уже два года.
— Быстрее, я не развалюсь! — сказал Чу Ваньнин, когда боли почти не осталось.
— Учитель еще не готов, — сказал Мо Жань.
— Откуда ты взял столько непослушания? Подчиняйся моим приказам, — разозлился Чу Ваньнин.
— Если я просто вещь, то и вовсе не имею права двигаться, — с насмешкой ответил Мо Жань и замер, восстанавливая дыхание. Стиснул пальцы на светлой коже чужих бедер.
Чу Ваньнин обжёг его взглядом и поднялся, а потом изо всех сил опустился на раскаленный член. Из его груди вырвался короткий вскрик, но он не остановился.
Несмотря на то, что Чу Ваньнин был тем, кто принимает, он и правда трахал его.
Стоило Мо Жаню открыть рот, как прохладная ладонь запечатала его уста, а вторая угрожающе легла на беззащитное горло. Ему быстро это надоело, и Мо Жань принялся вбиваться в тесный горячий вход, попадая в ритм Чу Ваньнина. От их общих усилий комната наполнилась шлепками и стонами.
Жадно впиваясь друг другу в губы, они спаривались, иначе это и не назовешь. И каждому было мало. Мо Жань думал, что надо перевернуть Чу Ваньнина и вжать лицом в пол, так чтобы тот лишнего вдоха сделать не мог. Намотать волосы на кулак и трахать, пока тело под ним не станет податливым, не потеряет всякую способность сопротивляться.
Чу Ваньнин решил, что многое терял, когда не позволял двигаться своему ученику. Как же сладко от громких стонов, которые можно, он точно знал теперь, выбить из него. Он увидел, как хорошо быть в ком-то. Сам Чу Ваньнин чувствовал горечь и боль, приправленные похотью, когда брал Мо Жаня. Единственное, что заставляло его изливаться, так это мысль, что пока ученик под ним, он принадлежит только ему.
Мо Жань готов был кончить, когда мешочек Цянькунь на его шее нагрелся. Он выругался и засунул в него руку.
Чу Ваньинин приоткрыл затуманенные глаза и с недоумением уставился на курильницу на ладони Мо Жаня.
— Что за… — он протянул руку, и стоило ему коснуться изящной поверхности, как из курильницы вырвался сладкий дым.
И Мо Жань, и Чу Ваньнин потеряли контроль, их затягивало в пучину видений из прошлого. Можно было только видеть и слышать, но тело не подчинялось.
Первым воспоминанием была их “брачная ночь”. Они снова сплетались в жарких объятиях. Чу Ваньнин дрожал от боли, а потом от страсти, пока Мо Жань беспощадно терзал его.
А потом на них хлынула настоящая река из воспоминаний об их прошлых жизнях. О том, как Мо Жань ступил на темный путь, и прошел по нему до самого конца, усеивая дорогу перед собой горами трупов.
Они оба вспомнили, что Мо Жань пленил Чу Ваньнина, почти убил его, но все же вернул жизнь, но только для того, чтобы на восемь лет запереть в своем дворце.
Учитель… Наложница Чу.
Мо Жань очнулся, когда его сердце там, в прошлом, сделало последний удар под цветущей яблоней, в гробу, который он сам для себя подготовил.
Он с трудом поднялся и потянулся к Чу Ваньнину, но тот не пришел в себя. Что-то еще было в его прошлом, что он один видел сейчас. Мо Жань взмолился, чтобы Чу Ваньнин из того мира раскрыл свои секреты.
А пока он остался один на один со своим прошлым.
— Что я натворил? — Мо Жань обхватил себя, покачиваясь. — Что мы оба натворили?
Он делал такое... Чу Ваньнин мог насиловать его целыми днями, это не было бы даже каплей того ада, что устроило для Учителя похотливое чудовище, звавшееся его именем. Может, в этой жизни судьба свела счеты за Чу Ваньнина?
Из-за чего Мо Жань стал таким? Он помнил, что смерть Ши Мэя хоть и потрясла его, но не была настолько тяжёлым ударом, как страх, что Учитель может не очнуться. Почему Тасянь-Цзюнь пытал Чу Ваньнина — мстил за Ши Мэя?
И самый главный вопрос. Отчего Учитель совсем не похож на того, из прошлого?

* * *

Чу Ваньнин в этот момент в своих воспоминаниях входил во Врата Жизни и Смерти. Он обнаружил, что Тасянь-Цзюнь проклят. И то, что росло в нем, было одной из самых мерзких техник, о которых слышал Чу Ваньнин: “Цветок восьми страданий и долгой ненависти”.
Он мог вырасти только в добром человеческом сердце и проходил через три стадии.
На первой он делал человека мрачным, подавленным или яростным.
На второй он забирал все светлые воспоминания.
На третьей он распускался, оставляя в человеке только страдания и разочарования.
Горечь и ненависть постепенно делали человека демоном. И тот, кто создал этот цветок, получал контроль над проклятым. Но самое главное, на третьей стадии цветок нельзя было уничтожить. А подавить цветок долгой ненависти могла только сила души.
И вот эта мерзость расцвела в сердце Мо Жаня. Кто посмел?!
Чу Ваньнин захлебнулся яростью, думая, что он сделает с тем, кто прикоснулся к его ученику.
Неудивительно, что Ваньнин из прошлого из последних сил нашел способ открыть Врата и переместиться в тот день, когда цветок был посажен, чтобы сразу его усмирить.
Когда он вышел из Врат, его встретил теплый ветер весенней ночи. Он с жадностью огляделся. Было слишком поздно, и Чу Ваньнин не боялся встретить себя из этого времени. Но чего он не ожидал, так это сразу же натолкнуться на Мо Жаня. Тот подлетел к нему с сияющей улыбкой.
— Учитель уже закончил свою медитацию?! Ши Мэй не сказал. А я как раз шел к вам! Но теперь не нужно… — Мо Жань замялся, не находя слов. — Учитель! — он бухнулся на колени. — Позвольте мне объяснить. Я сорвал ту прекрасную ветку для вас! — выпалил он. — Я не хотел, чтобы так получилось. Мне так жаль… — шепотом добавил Мо Жань.
Чу Ваньнин замер. А потом протянул руку и погладил непослушные волосы. Мо Жань тут же встрепенулся.
— Если бы Учитель знал об этом, он бы не стал наказывать тебя так строго, — проговорил он и прикрыл глаза.
Видеть этого светлого ребенка было так сладко и больно одновременно.
— Учитель не злится?
— Учитель давно простил тебя, — сказал он с тоской, будто обращался к кому-то другому. — В твоем поступке не было зла.
Он не отрывал руку от макушки, ища признаки цветка. Но Мо Жань не нес в себе его следов.
Как же так? Не то время?
Чу Ваньнин поспешил заверить Мо Жаня, что ни в чем не нуждается, и ему следует идти отдыхать.
Сам же он решил оставить кусочек своей души Чу Ваньнину из этого мира. Если с его душой произойдут какие-то потрясения, то воспоминания начнут возвращаться. Это должно будет предостеречь его.
Времени почти не оставалось, Врата скоро снова откроются! Но ему пришлось выждать, пока его двойник разделит с Ши Мэем чаепитие и отправится спать.
Так странно было видеть себя со стороны. Прикоснувшись к груди, Чу Ваньнин отделил часть своей земной души и потянул к другому Ваньнину. Но стоило ему коснуться его, как на висках выступил холодный пот.
Цветок!
Он чувствовал, как тот ворочался, укоренялся внутри сердца его двойника и опутывал ядро.
Чу Ваньнин отдернул руку. Спокойно. Он усмирит цветок. Да, это будет сложнее, но он знает, что делать. Он разделил свою душу и потянулся к цветку, но при первом же движении ядро едва слышно зазвенело, а потом на нем появилась трещина. Еще одно движение, и оно разлетится на части!
Проклятье! Он должен был выбирать.
Разрушить ядро, а значит, забрать собственную жизнь, или оставить все как есть и надеяться, что его Учитель поможет укрепить ядро.
Он не мог лишить этого Чу Ваньнина жизни.
Поэтому он вернулся на Пик и нашел Мо Жаня. Только ему он мог доверять.
Чу Ваньнин отделил еще один кусочек своей души, что позволит вернуть воспоминания. Ему жалко было обрекать Мо Жаня на такую судьбу, позволить ему вспомнить Тасянь-Цзюня, но их враг все еще не известен, и он должен быть уверен, что ученик сможет себя защитить.
Стоило ему сделать шаг назад, как Мо Жань распахнул глаза.
— Учитель! — воскликнул он.
— Спи, мне не стоило приходить.
Но тот уже взволнованно подскочил на кровати, и Чу Ваньнин поспешил его предостеречь:
— Я просто хотел сказать, что если этот Учитель начнет вести себя странно, держись подальше. Это просто…
Но он не умел разговаривать с людьми. Как сказать Мо Жаню, что учителя, которого он знал, больше нет?
— Просто спи.
Не слушая окриков, он покинул Пик Сышэн. Впереди еще встреча с Хуайцзуем, которому он расскажет, что нужно сделать, когда в небе появится разлом.
И только когда Врата Жизни и Смерти захлопнулись за ним, Чу Ваньнин понял, что Мо Жань был там, когда злодей сажал свой цветок, что в его мире он взял на себя бремя проклятья. Ведь Чу Ваньнин остановил его на подходе к Павильону Алого Лотоса и уверил, что ему стоит идти отдыхать.
Он хотел заплакать, но услышал шаги Тасянь-Цзюня и быстро стер скопившуюся в уголках глаз влагу. Чу Ваньнин будет молится, чтобы тому Мо Жаню досталась лучшая доля.
Если бы он только знал, что ученик, вместо того чтобы бежать от своего обезумевшего Учителя подальше, напротив, пойдет вслед за ним...


Финал

Чу Ваньнин открыл глаза.
На его щеки легли теплые ладони. Он слышал только взволнованное: “Учитель! Учитель!” Словно его звал тот юный Мо Жань. Но воспоминания и чувства Чу Ваньнина из прошлого постепенно отступили. А на их место пришла привычная злоба.
От отбросил ласковые руки и поднялся.
— Вы вспомнили все? — со страхом спросил Мо Жань. — Вы нашли ответ? Кто наш враг?
— Наш? Враг был у меня, а ты кинулся ему под ноги, за что и поплатился, — ответил Чу Ваньнин, приводя одежду в порядок.
Мо Жань стиснул кулаки, но смолчал.
Чу Ваньнин сжал виски. Воспоминаний было слишком много, целая жизнь, и он чувствовал, что еще не пришло время разбираться в них. Вот-вот в этом мире начнет разворачиваться трагедия, такая же, что постигла мир из его прошлого.
—Тасянь-Цзюнь был проклят “Цветком восьми страданий и долгой ненависти”, — неохотно пояснил Чу Ваньнин.
Мо Жаню не нужны были лишние слова. Он знал об этом проклятье, он перерыл всю библиотеку, там, в прошлой жизни, когда разыскивал следы запретных техник.
— Подождите! Так в этом мире цветок не у меня…
Чу Ваньнин смерил его долгим взглядом.
— Это ничего не меняет. Цветок не создает чувства, а только усиливает. Я пройду по своему пути до конца.
— По какому пути, Учитель? Позвольте помочь! Я знаю, как его разрушить.
— Ты ничего не сделаешь с цветком, если не хочешь меня убить.
Мо Жань беспомощно опустил руки. Точно, ядро Чу Ваньнина расколется, если он попытается уничтожить цветок.
Чу Ваньнин погрузился в размышления. Кто же стоит за сценой? Кто устроил этот спектакль?
Тасянь-Цзюнь сказал, что скоро его возьмут под контроль. Значит, есть тот, кто умер в этом мире, но выжил в том.
Кукловод.
И зачем он создает марионеток? Он выбрал сильных заклинателей для своей задачи.
Остается узнать, понял ли он уже, что цветок в Чу Ваньнине не поддается контролю?
Он нарисовал знак перемещения, который знал тот Ваньнин. Хоть какая-то польза от его прошлого. Чу Ваньнин схватил Мо Жаня и шагнул в открывшийся проход в главный дворец секты Жуфэн.
Величайший орден Верхнего Царства гудел как растревоженный улей.
Сегодня истекал срок ультиматума, который Чу Ваньнин поставил перед его главой, Наньгун Лю. Тот должен был признать преступление, которое совершил ради получения Божественного Оружия, и отказаться от поста главы ордена. В противном случае Чу Ваньнин заставит его сделать это.
Пора заклинателям Верхнего Царства узнать свое место.
Чу Ваньнин ждал, что его будут пытаться остановить, но путь к главному залу ордена был свободен. Он спокойно ступал мимо напряжённых заклинателей, рядом слышались шаги Мо Жаня.
В зале его встретили главы великих сект, среди них стоял Сюэ Чжэнъюн с сыном.
— Учитель! — тут же закричал Сюэ Мэн.
— Чу Ваньнин! — возвестил Наньгун Лю. — Ты — безумец, — он стоял на возвышении и обличительно указывал на него пальцем. — Пришел в мой орден, угрожаешь уничтожить заклинателей Верхнего Царства!
Мо Жань замер. Он знал, что у Чу Ваньнина счеты с Наньгун Лю, но понятия не имел о содержании ультиматума.
— Значит, не признаешься. Как благородно с твоей стороны пригласить сюда свидетелей. Тогда я сам поведаю им о твоем злодеянии.
— Ты сошел с ума, никто не будет верить твоим фантазиям…
Но Чу Ваньнин не слушал.
— Когда мне было пятнадцать, я попал в секту Жуфэн и вместе с главой отправился к озеру Цзиньчэн. И там Наньгун Лю обменял сердце своей жены на свое Божественное Оружие.
Заклинатели замерли, потом принялись яростно перекрикивать друг друга. Чаще всего слышалось ”безумец”, “бред” и “лжец”.
— Какую еще мерзость ты придумаешь, только бы очернить уважаемого главу? — закричал какой-то заклинатель.
— Твоя злоба от потери сил просто смешна, — крикнул другой.
— Оскорблять память несчастной госпожи... Как ты смеешь?!
Чу Ваньнин слушал их с абсолютным спокойствием.
— Чем ты можешь доказать свои слова? — спросил глава секты Пика Сышэн, перекрикивая толпу.
Как только гул начал стихать, Чу Ваньнин ответил:
— Я сказал правду, и мне все равно, верите вы мне или нет. Если Наньгун Лю не признается, я уничтожу орден Жуфэн.
Заклинатели с новой силой принялись хулить его и выкрикивать угрозы.
— Да что ты можешь сделать с самой могущественной сектой заклинателей? — наконец спросил Наньгун Лю.
Он старался показать, что Чу Ваньнин не представляет угрозы, но в его голосе, где-то на самом дне звучал страх.
— Ночные Стражи так хорошо показали себя, что каждая деревня, каждый богатый дом захотели себе такого. А те, кто не пожелал покупать, недавно получили щедрый подарок.
— Чу Ваньнин, что ты наделал? — спросил Сюэ Чженъюн, отступая от него.
— Пока еще ничего, — изящно пожал плечами тот.
И в этот момент, как в дешевом театральном представлении, на сцене появились новые лица.
Двери распахнулись, и стражники упали, захлебываясь кровью.
В зал вошел Тасянь-Цзюнь собственной персоной, чуть позади, за его правым плечом шел господин, чье лицо было скрыто вуалью. Это был мужчина, хоть он и выглядел весьма хрупким.
— Мне жаль останавливать уважаемого Чу Ваньнина, но ваша самоубийственная затея не вписывается в мои планы, — прозвучал искаженный заклятьем голос.
— Ах, Ши Мэй, — обронил Чу Ваньнин.
Мужчина в вуали запнулся и остановился.
— А вы прозорливы, Учитель. Но лучше зовите меня Хуа Бинань, — сказал он, тут же взяв себя в руки.
Заклинатели с Пика Сышэн удивленно разглядывали фигуру незнакомца. Смерть Ши Мэя была большим горем для всех членов ордена.
Мо Жань так и вовсе распахнул рот от удивления.
— В прошлой жизни ты сам вызвался пойти со мной закрывать разлом. Ведь так просто устроить свою смерть, когда рядом бушует демоническая сила. А заодно тебе удалось заставить Мо Жаня разрушить свою душу от тоски по тебе.
Тасянь-Цзюнь хмурился. В его голове Хуа Бинань и Ши Мэй никак не хотели сливаться в одного человека.
— Неплохой ход, не правда ли? — в голосе Ши Мэя звучала улыбка. — Жаль только, что тот, другой погиб на самом деле, и не смог выточить из вас наше орудие.
— Твое прошлое скрывает какую-то тайну, но я так и не смог понять, зачем тебе понадобилось устраивать апокалипсис для целого мира, — Чу Ваньнин будто совсем не боялся своего противника.
— Учитель, что вы знаете о Костяных Бабочках? — спросил Ши Мэй. Вуаль он так и не снял.
— Демонический клан? — Чу Ваньнин внимательнее вгляделся в Ши Мэя. — Их жестоко истребляли, чтобы увеличить силы и заполучить долголетие.
— О, да. А ведь мы так же чувствуем боль, особенно когда нас пожирают живьем, Учитель, — Ши Мэй сделал несколько шагов к нему навстречу. — Я просто хочу увести свой народ из этого мира в мир демонов. А чтобы открыть врата, нужны жертвы. Очень много жертв.
Чу Ваньнин нахмурился, размышляя.
— Вы думаете, это жестоко? А знаете, сколько способов истязать мой народ есть у людей?
Заклинатели вокруг шумели, но ни один не решился напасть первым. Свирепый вид Тасянь-Цзюня остужал их пыл.
— Мне не интересны твои рассказы, — отмахнулся Чу Ваньнин. — Значит, ты уничтожил жителей целого мира, чтобы спасти горстку демонов? И в этом мире собрался сделать то же самое?
Чу Ваньнин взял в руки хлыст.
— Ты посмел посадить цветок ненависти в сердце Мо Жаня. А теперь пришел в мой мир, чтобы уничтожить его жителей? Ты заслуживаешь смерти.
— Вы не оставляете мне выбора, — с притворным сожалением произнес Ши Мэй. — А ведь мы могли работать вместе, без принуждения, — сказал он и выставил ладонь вперед. — Подчинение!
Чу Ваньнин смотрел на него, как на жалкое насекомое.
— Я уже пробовал воздействовать на цветок, но из-за растрескавшегося ядра — это невозможно.
Он взмахнул плетью, и Ши Мэй дернулся, хватаясь за кожаную удавку.
— Ты хотел, чтобы они больше не мучились, — бесстрастно произнес Чу Ваньнин. — Так и будет. Ты ведь уже понял, что мои глаза и уши повсюду?
— Останови его! — захрипел Ши Мэй.
— Защищай! — бросил Чу Ваньнин Мо Жаню.
Ошейник на нем лопнул, и он кинулся на Тасянь-Цзюня, словно одичавший пёс. Император двигался стремительно, взгляд его был пустым.
Чу Ваньнин прикрыл глаза и потянулся к своим Стражам. Один приказ — и все эти нежные бабочки падут одна за другой.
— Учитель! — сипел Ши Мэй, сквозь вуаль светились золотом его слезы. — Пощади их!
— Пощадить… Чу Ваньнин, который умер десять лет назад в твоем мире, пощадил бы. Вкуси плоды своих злодеяний, — ответил он и намертво затянул хлыст на его шее.
А потом перевел взгляд на сражающихся.
Битва выглядела пугающе, будто отражение вышло из зеркала и напало на хозяина. Они бились, и зал затапливало силой. Тасянь-Цзюнь брал опытом, но его ядро не было таким сильным после смерти. А Мо Жань был полон сил и злости. Но вдруг Тасянь-Цзюнь замер.
Не ведая, что кукловод погиб, Мо Жань прокричал:
— Десять тысяч гробов!
Красные лозы вырвались из-под земли и распяли Императора. Они пробились через его плоть, пронзили мышцы и сухожилия, подняли над полом. Он обмяк, залив кровью свои роскошные одежды.
— Мо Жань! — закричал Чу Ваньнин, и лозы пропали, но следующим ударом Цзьяньгуй захлестнул Чу Ваньнина, лишив возможности двигаться.
Руки Мо Жаня тряслись.
— Жань-эр, он все равно что мертв. Его не спасти, — крикнул Сюэ Чженъюн. — Вспомни наш разговор.
— Так и знал, — сипло сказал Чу Ваньнин и яростно дернулся.
Мо Жань застонал, будто это его связало Божественное Оружие. Он должен был сделать выбор. Все началось давно, гораздо раньше этой битвы.
Сюэ Чженъюн вызвал Мо Жаня на разговор после одного из поручений.
— Жань-эр, он разыскивает тебя, — не нужно было называть имя, чтобы Мо Жань понял, про кого говорит дядя.
Сюэ Чжэнъюн тяжело вздохнул. Говорить о старом друге вот так казалось кощунством, но безопасность родных людей и жителей, которых он обязался защищать, все это заставило его пойти против Чу Ваньнина, пока еще не стало поздно.
— Юйхэн набирает силы. Мне докладывают, что к нему на пик стекаются ресурсы: железо, древесина, топливо. Но вот с горы не идет поток Ночных Стражей. Где же армия, которую он сотворил за эти годы?
Видя, что племянник по-настоящему боится, Сюэ Чженъюн спросил:
— Жань-эр, что он натворил? Что он делал с тобой?
Только вот Мо Жань не мог ответить. Слишком много всего он чувствовал. Его боль не утихла, и жажда увидеть Чу Ваньнина пугала. Мо Жань хотел вернуться.
Без тонкого профиля, без разлета бровей и острого взгляда он был практически мертв. Еда отдавала пеплом, улыбка навсегда покинула его лицо.
В итоге он вцепился в предложение дяди, как голодный пес в кость, и пошел к Чу Ваньнину, зная, какое унижение его ждет. Зная, что он будет шпионить против человека, которого полюбил когда-то.
И любил до сих пор.
— Мне на них всех наплевать. Чу Ваньнин! — Мо Жань приблизился. — Учитель! Любимый… — последнее слово он прошептал. — Но если ты убьешь их, цветок распустится и ничто не вернёт тебя. Отступись! — он не смел усилить нажим.
— Не тронь! — выплюнул Император вместе со сгустком крови.
Но Мо Жаню не нужны были приказы его темного воплощения. Хватка Цзяньгуя сменилась горячими пальцами, когда он опустился на колени перед обессилевшим Чу Ваньнином.
— Вернись ко мне, — взмолился Мо Жань.
Чу Ваньнин оттолкнул его руки и кинулся к истекающему кровью Тасян-Цзюню. Мо Жань смотрел на них с тоской.
— Ваньнин, я подыхаю, это решенный вопрос, — прохрипел Император, сжимая в ответ дрожащие ладони. — Мое ядро почти разрушено. Отдам остатки тебе, вместе с частью души. Выжги эту пакость, как вообще Ши Мэй посмел…
— Заткнись. Обрядился в одежды Императора, наглая псина, — сквозь слезы сказал Чу Ваньнин. — Еще отведаешь кнута за это.
— Я бы с удовольствием отведал... — он закашлялся, — чего-нибудь другого.
Наверное, нужно было отдать последние силы с поцелуем, но Тасянь-Цзюнь и правда был самым неотёсанным императором тысячелетия, так что просто вонзил пальцы в грудь и выдрал потемневшее ядро. Сжал — и оно раскрошилось в руках, выпуская остатки сил. Чу Ваньнин закашлялся, чувствуя, как они вторгаются в него, залатывают трещины золотого ядра.
— Не уходи! Я из тебя душу вытрахаю, только останься.
— Не страшно. Я уже умер однажды.
— Тогда ты остался один, — Чу Ваньнин прижался, пачкая одежды кровью. — Я с тобой.
— Ну, все. Замолчи, — Тасянь-Цзюнь все-таки поцеловал его, пачкая губы кровью. Часть его души вошла в цветок, и Чу Ваньнин согнулся от боли.
— Мо Жань…
Чу Ваньнин стиснул Тасянь-Цзюня в объятиях, но тело под ним вдруг стало невесомым, а потом рассыпалось прахом. Не успел он закричать от отчаяния, как его снова скрутило от боли, словно каждая кость в нем сломалась, и мир перед ним померк.
Мо Жань схватил обессилевшего Ваньнина и встал на меч.
Он не отдаст его этой своре.


Научи меня послушанию

Чу Ваньнин пришел в себя в их доме на горе Лимин. Рядом с ним в постели, осунувшийся, с темными кругами под глазами и потрескавшимися губами, спал Мо Жань.
В груди, там, где раньше бурлила леденящая ненависть, стало пусто, и на ее место хлынули новые чувства. Такие горячие, что Чу Ваньнин сжал тонкий халат на груди.
Как он мог забыть доброту своего ученика?
"Я куплю вам много конфет, моя мама учила меня отвечать на добро".
Таким ли мощным было проклятье, или он сам хотел забыть? Чтобы без стыда подчинить, подмять и поработить того, кого любил?
Сон Мо Жаня был таким крепким, что его не разбудили ни прохладные руки, ни горячие слезы.
— Мо Жань, Мо Жань... Что я сотворил с тобой?
Чу Ваньнин погладил темные полосы на его шее, там, где ошейник впивался в кожу.
— Учитель подвел тебя. Ты свободен, я больше не обижу тебя, — уже зная, что нужно уходить, Чу Ваньнин все гладил смуглую кожу и шептал извинения.
Чу Ваньнин только хотел, чтобы Мо Жань не прошел путь Тасянь-Цзюня, а в итоге своими руками… Чу Ваньнин пророс в сердце Мо Жаня вместо демонического цветка. А все потому, что он был жадным и мечтал заполучить любовь своего ученика.
Мысль, что Мо Жань в последний момент не отдал его на растерзание заклинателям, была слишком обжигающей, слишком нереальной. Не стоило обманываться…
Не оборачиваясь, Чу Ваньнин вышел из комнаты, спустился по ступеням, прямо так, без верхнего одеяния, босой. И когда он готов был вызвать дракона, его окликнул низкий голос, такой, который привык повелевать.
— Ваньнин, — и все.
Он обернулся.
Постарался скрыть жажду во взгляде, но его глаза распахнулись и губы приоткрылись, словно Чу Ваньнин готов был спросить: “Это правда? Это ты? Ты вернулся?”
На ступенях стоял Мо Жань, но смотрел на него Император.
— Щенок наконец-то счастлив, — поморщился Тасянь-Цзюнь и сделал шаг, не обращая внимания на разошедшиеся полы его наряда. — Хозяин свободен. Он не перенесет, если ты сбежишь.
— А ты? — спросил Чу Ваньнин, и в голосе, к его досаде, было больше волнения, чем он готов был показать.
— От меня не скроешься. Хочешь ты или нет, но твое место рядом со мной, — он говорил уверенно и продолжал подбираться к нему, как хищник, готовящийся к броску.
Он подошел вплотную, и Чу Ваньнин запрокинул голову, не желая отступать.
— Я даже вернулся из ада за тобой.
У Чу Ваньнина не было слов. Ад?!
— Не смей убегать. Ты не трус, и я не позволю остальным заклинателям смотреть на тебя свысока.
— Невозможно вернуться. Тяжесть моих преступлений… — почему ему вообще есть дело до его невиновности?
— Ты был судьей и палачом, но не убийцей. Поверь мне, — усмехнулся Тасянь-Цзюнь.
— Ты не убийца, — он не договорил, губы Чу Ваньнина запечатала горячая ладонь.
— Не надо оправданий. Многое я сделал и без цветка ненависти. А ты спас весь их паршивый мир от вторжения Хуа Бинаня. Им стоит возносить молитвы и воздвигать тебе памятники.
Тасянь-Цзюнь схватился за скользкую ткань одежд Чу Ваньнина, и слабо затянутый пояс тут же развязался, а потом упал к их ногам. Смуглые ладони прижались к прохладной коже.
— Я вот готов молиться, — он притянул его к себе и поцеловал.
— Мо Жань, — позвал Чу Ваньнин между касаниями языка и губ. Он даже не собирался сопротивляться. Не успело солнце взойти, как он обрел опору под ногами. Император выжил. Его готовы простить. Слишком много счастья — как бы это все не оказалось сном. Но если раньше Чу Ваньнин постарался бы поскорее проснуться, то теперь он хотел взять от этого чудесного видения все, до чего сможет дотянуться.
— Хочу тебя, — шепот проник в его ухо, и Чу Ваньнин резко выдохнул, — прямо сейчас. — Император стиснул его в своих объятиях и сделал глубокий вдох. — Как ты пахнешь, Ваньнин. Один твой запах, и у меня все затвердело, — пальцы сжали тонкие запястья, но Чу Ваньнин не вырывался, когда его руки опустили на обжигающую даже через ткань плоть. — Не верю, что снова могу… — сбивчиво прошептал он. — Ты ведь помнишь все? Теперь я знаю, что за чувство заставляло меня бросать своих любовников, презренную Императрицу, и раз за разом возвращаться к тебе.
Тасянь-Цзюнь улыбнулся, почувствовав хватку на своей шее.
— Посмей тронуть кого-то еще, — в глаза Чу Ваньнина вернулся безумный блеск.
Ему нестерпимо захотелось причинить боль этому человеку. За те ночи, когда он не знал, чего в нем больше: радости, что сегодня Император не будет терзать его тело, или ядовитого беспокойства. Весь мир готов был лечь в постель к Тасянь-Цзюню. К его Мо Жаню.
— Тогда люби меня крепко, — прохрипел тот, а в глазах его горел восторг.
— Ты и представить не можешь, как я буду тебя любить, — пригрозил Чу Ваньнин и разжал пальцы, толкая Тасянь-Цзюня.
Император упал на колени, не отрывая взгляда от мужчины, восхитительного в своей неукротимой ревности.
Чу Ваньнин едва успел подумать, как его босая ступня оказалась на чужом плече.
— Поставил меня на колени, чтобы я вылизывал твои ноги? — усмехаясь, спросил Тасянь-Цзюнь. — А еще сильнее хочешь, чтобы я подмял тебя под себя, так? Со мной можешь не стесняться своих желаний. Мои потроха, кости и кровь — все твое.
— Забыл про душу, — с оттенком злости добавил Чу Ваньнин. Слова о бесчисленных связях этого Мо Жаня стекали по горлу, будто он и правда выпил уксус.
— Ты и есть моя душа. И весь ты — мой.
Тасян-Цзюнь потерся щекой об изящную ногу, а потом его язык скользнул по тонкой лодыжке широко и легко. Зубы то и дело смыкались на фарфоровой коже.
— В той жизни или этой... Ты все тот же Ваньнин, и больше всего на свете желаешь оказаться на моем члене.
Не успел Чу Ваньнин охнуть, как Тасянь-Цзюнь поднялся, подхватывая его под ягодицы. Он обвил его ногами, чтобы удержаться, и тут же получил горячий и влажный поцелуй. Язык дразнил, толкался вглубь его рта, и Чу Ваньнин едва осознавал, что так же бесстыдно отвечает. Их дыхание смешалось, но они все не могли оторваться друг от друга.
Чу Ваньнин вскрикнул, когда Тасянь-Цзюнь без церемоний скинул его на нагретую постель.
— Ваньнин, сокровище мое, — он оторвался от его губ, только чтобы стащить раздражающие тряпки. — Десять лет... — он огладил стройные ноги, поднялся до бедер, развел их так, что Чу Ваньнин дернулся от боли. А потом застонал от настойчивых рук, которые ласкали, проникали, стискивали его так, что он не успевал понять, что делает Тасянь-Цзюнь.
— Не могу терпеть, — прошептал тот.
Он навис над Чу Ваньнином и приставил обжигающий член к едва растянутому входу. Толкнулся и тут же прижался грудью к любовнику. Чу Ваньнин выгнулся ему навстречу и застонал от заполненности, от жестких пальцев, которые стискивали его ягодицы.
Тасянь-Цзюнь вогнал член до конца и начал двигаться мощно и глубоко, так, будто и правда хотел затрахать его за годы одиночества.
Пускай.
Чу Ваньнин еще возьмет свое. Потом, когда наберётся сил, когда ядро станет крепче. Свяжет Тяньвэнем и отымеет без пощады. Этот ещё не знал члена в себе. Мысль о том, что он будет обладать Императором Мира Бессмертных, сводила с ума.
Агния-сэнсэй2021.10.05 18:01
Уффф, горячо! Мо Жань снизу, дарк Учитель, вы сделали мне хорошо!!!!! Такой громадный текст, но читается на одном дыхании. Удачи вам на конкурсе!
GrimReader2021.10.05 19:32
Агния-сэнсэй, спасибо! Душа просила такого)
цитировать