Азиатские новеллы и дорамы 3-15К;количество слов: 12160
автор: GrimReader

В горе, радости и потом в один день

саммари: В его квартиру заходили потрахаться. У него были пачки зубных щеток, пакетики кофе «три в одном», и стопки постельного белья. Он не говорил, он быстро нагибал, иногда кормил завтраком и выпроваживал из квартиры. И был Чу Ваньнин, у которого эти его киборги, студенты, и тонкие запястья. Нахмуренные брови «не-подходи-уебёт». И сам он красивый настолько, что пустой красоты ему даром не надо.
Что ему делать с таким человеком?
Белое грушевое

Чертова дорожка все не заканчивалась, и Мо Жань проклял тех, кто решил, что прямые линии недостаточно изящны. Идти было сложно, да еще поводок в руке натягивался и его дергало то вправо, то влево. В прошлом Мо Жань не сдвинулся бы с места, но теперь он стоял на ногах не так крепко, а его питомец решил, что облаивать редких бегунов или знакомиться со стариками на лавках — отличная идея.
Дорожка сделала петлю, и Мо Жань оказался в самой глухой части парка Яньлинь. Радовало, что парк этот совсем не походил на те вылизанные, выровненные, что в центре Пекина, где даже деревья росли по линейке. Похоже, проектировщик все же разбирался в прекрасном. Печальные ивы перемежались алыми вспышками цветущих рододендронов. Блядь, название-то какое. Мо Жань в первый раз долго стоял перед табличкой с иероглифами, шевеля губами.
Наплевав на запреты, он отцепил поводок, и жизнерадостная серебристая стрела помчалась прочь. Вокруг было глухо и пусто в такой поздний час. В этой части парка стоял одинокий фонарь и ни одной чертовой лавки.
«Ладно, земля тоже хороша», — подумал Мо Жань, но радостное единение с газоном было прервано громким вскриком и заливистым лаем.
Мо Жань, прихрамывая, поспешил на шум.
Под старой цветущей яблоней он увидел молодого мужчину — лицо его озарял призрачный свет от ноутбука, а перед собой он выставил скрещенные руки, которые с радостным повизгиванием прямо сейчас облизывали.
— Фу! Цзяньгуй!
Мужчина на мгновение перестал уворачиваться от настырных ласк и уставился на Мо Жаня.
— Отзовите собаку! — рявкнул он. — И сами проваливайте.
— Я пытаюсь, — раздраженно ответил Мо Жань и повторил: — Цзяньгуй, ко мне!
Собака соизволила обернуться на зов и потрусила к хозяину, будто это не она только что набросилась на незнакомца, за что Мо Жаня, в зависимости от нрава пострадавшего, ждет невъебенный штраф или что похуже.
Но жертва собачьего произвола не спешила кричать. Мужчина все еще рассматривал Мо Жаня, и хоть его лицо почти ничего не выражало, на щеках появился румянец то ли гнева, то ли стыда. Мо Жань тоже смотрел. На разведенные ноги (тот сидел на пледе прямо на неприкосновенном газоне), на растрепанные волосы и рубашку, закапанную слюной.
— Кто называет свою собаку «Катись к хуям»? — сказал незнакомец и принялся оттирать руки краем пледа.
— Один идиот нашелся, — хмуро ответил Мо Жань. Имя его любимицы было больной темой. Тетушка даже отказывалась выгуливать беднягу в его отсутствие, и только дядя с радостным хохотом мог на всю улицу призвать его несносную собаку к порядку.
Последние три месяца Цзяньгуй прожила в доме дяди, и Мо Жань устал получать гневные сообщения от братца, которые тот подкреплял фотографиями погрызенных учебников или новенькой приставки, на которой виднелись глубокие следы от клыков. Цзяньгуй считала, что цель жизни — попробовать весь мир на зубок.
Но Цзяньгуй — его девочка. Любит после разлуки, больным, пьяным, злым, растоптанным. Хуй он от нее откажется, пусть хоть весь дом сгрызет.
Внезапно экран ноутбука погас, и они остались в полной темноте.
— Проклятье! — мужчина достал телефон, освещая траву перед собой.
Он безнадежно ткнул кнопку питания, но ноутбук остался глух к его просьбам и угрозам. Он огляделся, будто надеялся найти на стволе яблони розетку, и прикрыл глаза.
— Ладно, у меня есть еще час. Успею найти кафе поблизости, — пробормотал он, схватил ноутбук, плед и поспешно затолкал их в сумку.
Мо Жань не двигался с места, прикидывая, стоит ли вмешиваться.
— Не хочу расстраивать, но в этом районе после девяти часов ни одной открытой забегаловки. Если тебе срочно нужен ноутбук, — Мо Жань махнул на свечку прямо на краю парка, — подзарядишь у меня. Тут идти минут двадцать.
— Я не переходил с вами на ««ты», — хмуро сказал незнакомец.
— Мо Жань, — он протянул ладонь, и тот уставился на нее, как будто Мо Жань ширинку при нем расстегнул.
— Чу Ваньнин, для вас профессор Чу.
— Может просто А-Нин? — не удержался Мо Жань, реакция нового знакомого его развеселила. — Ко мне только на «ты», иначе я сделаю вид, что оглох.
Чу Ваньнин проигнорировал протянутую ладонь и сказал:
— Веди.
Вот так легко согласился? Черт дернул Мо Жаня за язык:
— Не боишься идти с первым встречным? У меня и собака есть.
— Да, залижет меня до смерти. Я в ужасе, — сухо ответил Чу Ваньнин и пошел к дорожке.
— Вся в хозяина, — улыбнулся он ему в спину.
«Мо Жань, молчи уже. Что за долбоебские подкаты?» — он мысленно побился головой об стену и поковылял за смелым профессором.
Это сперматоксикоз, точно. Он пробыл три месяца в реабилитационном центре, забитом калеками, и ему не обломилось ни разу. А сегодня, по прибытии к Жун Цзю, своему дружку по перепиху, он получил категорический отказ. Видите ли, у того появился любимый человек, и он не собирается дальше тратить молодость на ничего не значащий трах.
Жун Цзю нашел возлюбленного. Смешная шутка. Возлюбленного. Такого, который смотрит только на тебя, который разделит горести, который не даст запивать обезболивающее вином. И не отвернется, как только замаячит унизительная отставка, потому что «прости, Мо Жань, но ты на первой же операции потянешь отряд за собой». Где таких искать?
Подцепить развлечение на ночь не составляло никаких проблем. Мо Жань не страдал от скромности и знал, что природа его не обидела, хоть судьба и взяла за это непомерную цену. Равновесие, мать его.
— Ты слишком красивый, — сказал ему Жун Цзю сегодня, запахиваясь в тонкий халатик. Даже на порог не пустил. — Ни один тебя не удержит, поэтому не пытается.
Вот так. Женомальчик, с этими его нарисованными глазами и алыми губками дал ему от ворот поворот, потому что даже он хочет найти одного-единственного.
Мо Жаня считали бесстыдным и беспринципным, но разве плохо трахаться со всеми, кто рад перед ним раздвинуть ноги? После вереницы приемных семей, где он был кем угодно, но только не сыном, для него это было легкой возможностью получить внимание. В доме Сюэ Чжэнъюна он увидел, как выглядит настоящая семья, но даже дядя с тетей ничего уже не смогли в нем изменить.
Чу Ваньнин вырвал его из неприятных воспоминаний.
— Я работал над статьей весь месяц. Сдать нужно до десяти, чтобы руководитель группы успел ознакомиться, а утром она должна лежать на столе рецензента. Ты собираешься шевелиться? — он обернулся, чтобы поторопить нового знакомого, и замер.
Мо Жань про себя проклинал свое колено, которое после всей этой беготни решило ему отомстить. Улыбка по-прежнему сияла на его лице, но он был готов выть от боли.
— Я постараюсь идти быстрее.
Мо Жаню показалось, что Чу Ваньнин выругался себе под нос.
— Где ты так?
Все так и норовили расспросить его о травме — наверное, людям нравится смаковать чужие проебы.
— Не сочти за праздное любопытство. Это сугубо профессиональный интерес. Одна из моих специализаций — хирург-ортопед.
— Неудачный прыжок с парашютом, — Мо Жань почувствовал, что постучавшаяся было обида скромно прошла на хуй.
— Какой придурок придумал экстремальные виды спорта? — внезапно разъярился его собеседник. — Мотоциклисты раньше были моими самыми частыми гостями, — пояснил Чу Ваньнин, и стало ясно, что таких гостей он желал встречать как можно реже. Он даже ускорил шаг, а потом, вспомнив о своем хромоногом спутнике, приостановился.
— Раньше?
Они неспешно продвигались по дорожке, фонарей было все больше, и им начали попадаться любители поздних прогулок и острых ощущений. Цзяньгуй послушно бежала рядом, сжалившись над убогим хозяином.
— Я оставил практику, — звучало так, будто он не в силах видеть больных людей. — Теперь только научная работа и преподавание.
— Настолько все заебали?
Чу Ваньнин смотрел строго на аккуратные плитки под ногами, не поднимая взгляда.
— Каждый, кто попадал ко мне, был в отчаянии. Они ждали участия, поддержки. Я не психолог, — нахмурился он. — Мое дело помочь вернуться к прежней жизни. Но я не бог, а механические протезы так несовершенны, — он помрачнел еще сильнее. — Не в моих силах сделать «как было». Будущее за бионическими протезами, и сейчас я работаю на стыке нейрохирургии и инженерии, — стоило ему заговорить об этом, как лицо его разгладилось и в глазах мелькнула мечтательность.
Мо Жань запнулся. Меньше чем за полчаса он дважды неправильно понял мотивы этого человека, охуенный из него чтец людских душ.
Теперь, когда суета схлынула, он разглядел, что в глубине полузаброшенного парка умудрился откопать мужчину, который напоминал небожителя. Чистые правильные линии челюсти и носа были разбавлены мягкостью губ и приподнятыми уголками глаз. Чу Ваньнин выглядел тонким, но не тощим. Высокий, хоть Мо Жань все равно был выше (да кто вообще мог спорить с ним в росте?)
Не будь этого разговора, он уже подкатил бы к нему, но Чу Ваньнин был так далек от тех сладких мальчиков, которых Мо Жань по обыкновению цеплял в шумных, пропитанных запахом алкоголя и секса клубах, что ему стало неприятно даже от одной мысли, что такой человек тоже с кем-то трахается.
И вообще, лучше завести полезное знакомство с будущим богом бионических протезов. С его работой легко остаться без ноги, к примеру. Последняя стычка в Синьцзян была той ещё мясорубкой, и от взрывов потом целую неделю стоял звон в ушах.
С такими людьми надо дружить, а не заваливать их в койку.
— Значит, делаешь из людей киборгов? Круто!
Чу Ваньнин поморщился, продолжая медленно идти по дорожке.
— Прости, А-Нин, тебе достался не самый резвый спутник, но мы успеем, — Мо Жань не сдержал улыбки, так злобно на него посмотрел Чу Ваньнин.
Дразнить такого холодного человека было приятно. Мо Жань не сомневался, что он чертов адреналиновый наркоман.
— Я ведь собаку завел, чтобы больше ходить и скорее вернуть форму. Физиотерапевт был против. Говорит, с тростью ходи, меньше будет болеть. Я ему ее чуть в зад не засунул. Тот сказал, забыть о нагрузках, но его указание пусть идет вслед за тростью.
На его слова не отреагировали, но Мо Жань был уверен, что Чу Ваньнин с ним согласен, потому что его строгие брови чуть сдвинулись.
— Перелом надколенника? Как давно?
— Как ты угадал?
Чу Ваньнин посмотрел на него так, как смотрел, наверное, на своих студентов. Мо Жань вздохнул.
— Пять... нет, шесть месяцев назад.
Прикинув что-то в уме, Чу Ваньнин сощурился и сказал:
— Не верю, что человек может остаться калекой от такой травмы. Смещение? — видя растерянный взгляд Мо Жаня, он поджал губы. — Дашь выписки и снимки. Я посмотрю.
Они встретились меньше часа назад, и уже идут к Мо Жаню в квартиру, а этот человек, профессор Чу, готов смотреть его разломанное колено.
— Какая ирония, пациенты находят тебя даже в самом глухом уголке парка, — не удержался Мо Жань. — Кстати, почему ты прятался там в темноте?
— Я не прятался, — возмутился Чу Ваньнин. — Мне лучше работается на свежем воздухе. Только вот парки Пекина напоминают днем шумный базар.
— И я искал безлюдное место. Мамочки ругаются, что я матерюсь, когда зову Цзяньгуй. А теперь у нас с ней будет местечко, чтобы гулять спокойно. Не выношу людей.
— Я тоже не выношу людей, — прохладно и с намеком ответил Чу Ваньнин.
— Как хорошо, что Цзяньгуй — собака, — улыбнулся Мо Жань; та услышала свое имя и принялась виться вокруг него, дергая поводок и напрыгивая на хозяина. — Ну все, ну ты у меня смертница, — он рассмеялся и потрепал пушистые щеки. Его джинсы были перемазаны землей, но Мо Жаня это ничуть не заботило. — Мы тебе не помешаем, я тихо сижу и смотрю, как она носится. Побегать с ней не могу, — он все еще улыбался, но эта улыбка не обманула даже Чу Ваньнина — человека с напрочь отсутствующими социальными навыками.
— Почему бы не дать ей новое имя?
— Она начала отзываться, когда я бранился, хотела меня утешить, — сказал Мо Жань и снова потрепал довольную собаку. — У меня был не лучший период в жизни, — можно было и не объяснять. — Да и куда это годится — забирать имя, к которому она привыкла? Она моя девочка, такая же бестолковая, как и хозяин. Имя ей подходит.
Чу Ваньнин вздохнул.
Они пришли наконец, и сердце Мо Жаня забилось сильнее.
В его квартиру заходили потрахаться. У него были пачки зубных щеток, пакетики кофе «три в одном», и стопки постельного белья. Он не говорил, он быстро нагибал, иногда кормил завтраком и выпроваживал из квартиры.
Стоило ему задуматься о будущем, как он шел в бар, чтобы выпить, а потом подцепить кого-то, и когда Мо Жань потерял настоящее, то чуть не сдох.
Жун Цзю сказал, что он слишком красивый, вот его и не пытаются любить, и Мо Жань счёл это лестью. Но теперь понял глубину его слов. Он был красивым — и точка. Ничего в нем больше не было, а красивыми вещами наслаждаются, их используют, но не любят. Вещь должна быть ценной, особенной, наполненной воспоминаниями. Мо Жань — пустышка. Это его использовали и выбрасывали. Шли потом к настоящим людям. Таким, с которыми и в горе, и в радости, и потом в один день. Вот это все. А он сам на один день.
И был Чу Ваньнин, у которого эти его киборги, студенты, и тонкие запястья. Нахмуренные брови «не-подходи-уебёт». И сам он красивый настолько, что пустой красоты ему даром не надо. Чу Ваньнин, может, и трахнет его, а потом пойдет дальше. И Мо Жань опять останется в своей одноразовой квартире.
Что ему делать с таким человеком? Ему нечего было показать или рассказать Чу Ваньнину.
Щелкнул замок, и этот звук успокоил Мо Жаня. Неужели «расставание» с Жун Цзю было знаком, что пора завязывать с тем беспорядком, который он по привычке звал своей жизнью?
Чу Ваньнин прошел за хозяином в крошечный коридор, тот разулся и зачем-то поставил кроссовки на комод. Он постарался не думать об эксцентричности нового знакомого, и аккуратно устроил свою обувь на коврике.
Мо Жань прокричал ему из ванной:
— Помою ей лапы и приду. Располагайся!
Из коридора Чу Ваньнин вышел прямо в спальню, так ему показалось. Посередине комнаты стояла кровать. У окна был небольшой стол, одну стену занимал кухонный гарнитур, треть комнаты отделяла барная стойка. Никаких дверей, кроме той, за которой скрылся Мо Жань, не было. Чу Ваньнин покосился на скомканные одеяла на постели и подошел к вожделенной розетке у стойки. Пока он стучал по клавишам, набирая письмо, шум в ванной стих.
— Стоять!
Не успел Мо Жань подхватить вымытую Цзяньгуй, как та вынеслась из ванной, пачкая пол мокрыми следами. Взъерошенный хозяин с полотенцем в руках выскочил следом, обреченно вздыхая.
Пока он плелся обратно за тряпкой, Цзяньгуй радостно припадала на передние лапы, облаивая Чу Ваньнина, а потом и вовсе взгромоздила их на его белые брюки. Лапы Мо Жань вымыл плохо, и уродливые пятна тут расползлись по бедрам Чу Ваньнина. Он замер, а потом рявкнул:
— Цзяньгуй!
Та замолкла и медленно отползла от него. Даже хвост прекратил энергично подметать пол. Она посмотрела виновато, моргнула пару раз и снова залаяла, подпрыгивая на месте.
— Цзянгуй, — голос Чу Ваньнина упал на полтона и стал строже. Ровно так же он говорил со своими студентами.
Радость в глазах собаки поблекла, и она села ровно, спокойно поглядывая на Чу Ваньнина. Тот поднял глаза и заметил, что Мо Жань стоит с глупой и растерянной улыбкой, прижимая к себе тряпку.
— Меня она не слушается, сколько я ни кричу на нее.
— Потому что твои команды похожи на призыв к играм, — Чу Ваньнин осекся.
Это звучало до ужаса двусмысленно, и Мо Жань рассмеялся.
— Мне не хватает строгости, я понял. Учитель, вложите этому ученику немного мудрости в голову.
— Неужели у тебя там есть место для мудрости?
— И правда, — Мо Жань не выглядел обиженным. — Я сделаю чай.
«Десять вечера — отличное время пить чай с малознакомым человеком», — подумал Чу Ваньнин.
А потом решил, что так и так придется ехать на такси, и ничего страшного не случится, если он и правда выпьет горячего. Весна была теплой, но он так долго просидел под любимой яблоней, что порядком озяб.
— Не хочешь чего покрепче? — спросил Мо Жань и хлопнул себя по лбу. — Поплотнее, я хотел сказать, поплотнее. Лапшу? Даже мой брат, который иначе как собакой меня не называет, ест ее так, что я боюсь, однажды он умрет от обжорства.
Чу Ваньнин не стал заострять внимание на странном прозвище и покачал головой.
— Лучше дай мне свои выписки и снимки.
— Не вопрос, только я все равно поем. А ты еще будешь слезно просить меня поделиться, как только почувствуешь ароматы.
Не обращая внимания на фырканье гостя, он пошел к столу, сияя улыбкой.
Так странно, Чу Ваньнин был совершенно не ласков с этим здоровенным любителем собак и парашютов, но Мо Жань продолжал улыбаться ему. Удивительная непробиваемость. Обычно наглецы и хамы раздражали Чу Ваньнина больше всего, но бесстыдство Мо Жаня напоминало поведение ребенка, которому еще никто не объяснил, что хватать незнакомых людей за руки, клянчить конфеты и громко требовать внимания — неприлично.
Чу Ваньнин ушел подальше от людей к своим чертежам и механизмам, а тут сам вызвался помогать, вмешался в жизнь другого человека. Неужели его так потряс вид пышущего силой молодого мужчины, который в парке всего на одну секунду скривился, глянул на него темными глазами, в которых было знакомое отчаяние, а потом легкомысленно посмеялся над своим увечьем и поспешил к нему, тяжело припадая на одну ногу?
С этими мыслями в свое время Чу Ваньнин пришел в медицину. Он хотел, чтобы люди могли вернуть то, что жизнь попыталась отобрать.
Он окинул внушительную фигуру Мо Жаня задумчивым взглядом.
Тот наконец собрал все требуемое и вернулся с ворохом бумаг. Чу Ваньнин выхватил их, как будто это долгожданный подарок, который он нашел под елкой. Сел за стол, включил лампу и совершенно точно ушел в другую реальность.
Мо Жань хмыкнул и принялся за готовку. Оказывается, с таким человеком можно молчать. Он споро шинковал овощи, пока в кастрюльке тихо булькала лапша, осознавая, что ни один из его одноразовых не получал ужина.
«Может, так и заводят друзей?» — подумал Мо Жань.
У него, конечно, были знакомые и товарищи, дядя с тетей и даже самодовольный братец. Но не было никого, кто приходил к нему в гости поесть лапши, запивая ее грушевым вином. Или вот так просто помогал.
Мо Жань вздохнул, закинул овощи в разогретый вок и споро обжарил их. Следом вывалил лапшу и соус, в который щедрой рукой сыпанул сычуаньского перца. Выключил огонь и хотел было звать Чу Ваньнина, но тот уже вернулся к барной стойке.
Все еще не отрывая взгляда от очередной бумажки, он заключил:
— У тебя совершенно рядовой случай.
— Рядовой? — поперхнулся Мо Жань.
— Абсолютно. Ты должен был забегать ещё месяц назад. Все отломки собрали, так что подвижность восстановится полностью. Нет разрывов связок и нервов. Ты очень профессионально сломал себе надколенник.
— На реабилитации сказали, что колену пиздец.
— Можешь разбить лицо тому, кто это сказал, — Чу Ваньнин нахмурился.
О, Мо Жань сделает это с радостью.
— Оперировал тебя прекрасный специалист — доктор Таньлань, я учился у него в ординатуре. Видишь, как он закрепил этот отломок, — Чу Ваньнин на вытянутой руке держал один из рентгеновских снимков, на которые сам Мо Жань смотреть спокойно не мог. Винты в собственном теле вызвали дрожь.
— А вот физиотерапевт тебе достался… — Мо Жаню показалось, что Чу Ваньнин сглотнул брань. — Чуть не разрушил труды хирурга. Буквально сделал все, чтобы ты не смог нормально ходить. Ты должен нагружать и разрабатывать ногу, и боль нужна, чтобы чувствовать пределы. Но ты едва не довел до атрофии мышцы левой, перегрузил правую, да еще и подсел на обезболивающие. Ты хоть видел их состав?
Мо Жань почти смутился. Обезболивающими он и правда злоупотреблял. Особенно когда пытался через боль взять полосу препятствий перед своим командиром. Мо Жань надеялся, что тот не спишет его сразу, и он сможет понемногу восстанавливаться.
— Ты здоров, — сказал Чу Ваньнин с раздражением, и Мо Жань понял, почему от него сбегали пациенты. Это он знал, что злится уважаемый профессор исключительно на бестолкового врача, но не на дурного пациента.
— Здоров, — глупо повторил Мо Жань.
— Да, осталось укрепить мышцы и разработать сустав.
Мо Жань все стоял и не мог поверить, что все эти месяцы, когда он готовился хоронить себя во цвете лет, он был на пути к полному исцелению, с которого его пытался сбить уебок из реабилитационного центра.
— Покажи рецепт и таблетки, — приказал Чу Ваньнин, и Мо Жань, не задумываясь, вручил ему требуемое.
Тот взял заветную бумажку в руки и разорвал.
— Чу Ваньнин?!
Баночка с обезболивающим скрылась в его кармане.
— Привыкай жить без них. Ты едва не стал наркоманом. В понедельник придешь ко мне на кафедру, я выпишу препарат, чтобы снять ломку, — он написал что-то на обратной стороне половинки рецепта. — Скажешь, что к профессору Чу, мне позвонят, и я спущусь за тобой.
— Не проще оставить свой телефон? — Мо Жань впервые в жизни задал этот вопрос без задней мысли, но Чу Ваньнин явно расценил это как подкат и проигнорировал.
Дело принимало совсем другой оборот. Возможность вернуть здоровье, с которым он почти распрощался, и не знал, как жить дальше, несмотря на все улыбки и заверения (конечно, дядя, что со мной будет, голова на месте, не пропаду) стоила того, чтобы выполнять любую прихоть уважаемого профессора.
У Мо Жаня от предвкушения загорелись глаза.
— Я смогу восстановиться за месяц? В июне мне бежать десять километров по пересеченной местности. Это вопрос жизни и смерти.
— Чьей? — с убийственной серьезностью спросил Чу Ваньнин.
— Моей, конечно же, А-Нин!
Тучи, сгустившиеся над его карьерой, рассеялись, и наглость Мо Жаня воссияла, как солнце.
— Ты, может, и успеешь, — взгляд Чу Ваньнина прошелся по его телу, и Мо Жань сдержал дурацкий порыв встать так, чтобы ракурс был получше.
— Посланный мне небесами благодетель вынес вердикт, можно и поесть.
Не слушая возражений, он разложил по мискам лапшу и поспешил спрятать усмешку — Чу Ваньнин поводил носом и с любопытством взял палочки.
Мо Жань не стал спешить, ему захотелось увидеть лицо профессора, когда тот попробует лапшу, от которой поначалу отбивался. Чу Ваньнин осторожно приоткрыл рот, втянул пропитанное соусом угощение и замер. Он не спешил проглатывать, кажется, даже не жевал. Его глаза наполнялись слезами, а нос предательски покраснел. Мо Жань в ужасе схватил свои палочки и попробовал. Отличная лапша! Все еще горячая и упругая, приятно обжигающая кончик языка острым соусом.
Блядь! Мо Жань забыл, что в этом мире существуют люди, которые не переносят острую пищу.
Он подорвался из-за стола, налил в стакан воды и подал Чу Ваньнину салфетку. Тот прикрыл глаза и поднес ее ко рту. По щеке все же скатилась одинокая слеза. Мо Жаню показалось, что это оплакивают его шансы понравиться.
— Вот так, нахвастался, а сам отвлекся и насыпал перца не глядя, — Мо Жань неловко рассмеялся и швырнул миски в мусорку.
От грохота Чу Ваньнин распахнул глаза, и у Мо Жаня перехватило дыхание. Он определенно не хотел довести этого человека до слез, но глядя на его покрасневшие от перца губы, он думал, что некоторые люди даже плакать могут так, что их хочется немедленно выебать.
Отгоняя непочтительные мысли, он распахнул холодильник и принялся доставать мягкий тофу, овощи и маринованные побеги бамбука.
— Не бойся, тут не налажаю, — сказал Мо Жань, когда Чу Ваньнин собрался встать.
В итоге они все-таки поели, и Мо Жань разлил ароматный чай с бутонами розы. Он радостно отметил, что чай пришелся по вкусу его гостю, и тот принялся объяснять, как будет проходить восстановление, даже порывался нарисовать ему строение коленного сустава, но Мо Жань только рассмеялся и сказал, что вверяет себя в руки профессора.
Пока они разговаривали, в квартире было до того тихо, что Мо Жань успел порадоваться. Обычно Цзяньгуй требовала все его внимание, ходила хвостиком и выпрашивала угощение. Мо Жань мысленно пообещал себе скупить завтра все собачьи лакомства, которые найдет в магазинчике на углу.
— Цзяньгуй одиноко, я не могу долго и часто гулять, а хаски слишком энергичны, чтобы сидеть дома, — пожаловался он.
— Зачем завел? Отдай кому-то, у кого есть время.
Холодный тон не обманул Мо Жаня. Даже первая встречная собака вызывала у Чу Ваньнина сострадание.
— Тогда я останусь совсем один, — просто ответил он.
Когда чай был выпит, ноутбук скрылся в глубинах профессорской сумки, и Чу Ваньнин собрался уходить, стало ясно, почему в квартире царила такая благостная тишина.
— Цзяньгуй! — в отчаянии вскрикнул Мо Жань.
В этот момент он как никогда чувствовал, что имя весьма подходит его глупой собаке.
Было уже поздно, светлые туфли Чу Ваньнина были залиты собачьей слюной. Одну распотрошили полностью, нос второй был безжалостно погрызен, кусочки кожи валялись по всему коридору.
На свободном теперь коврике мирно спала причина его позора, и Мо Жань готов был и правда отдать ее обратно дяде.
Они одновременно заговорили:
— Я просто вызову такси и…
— Ты можешь остаться!
Чу Ваньнин ошарашенно уставился на Мо Жаня, как будто тот предложил совершить парное самоубийство.
— Прости! Я закажу новые, — затараторил Мо Жань, выхватывая телефон. — Или у тебя дома кто-то есть, кто привезет другую пару? За эти я заплачу, только прости меня.
Гневная отповедь застряла в горле, и Чу Ваньнин захлопнул рот. У него не было никого дома, у него не было ни единого человека, которому он мог позвонить, даже если ему нужна будет помощь серьезнее, чем привезти новые туфли.
Мо Жань осекся и уткнулся в телефон.
— Все в порядке, — Чу Ваньнин восстановил душевное равновесие.
— Доставка будет завтра к девяти, — возвестил Мо Жань, когда они вернулись на кухню.
Чу Ваньнин сидел на стуле и смотрел, как Мо Жань стаскивает постельное белье и неловко натягивает новое. Тот сжал подушку в попытке втиснуть ее в наволочку, и Чу Ваньнин моргнул. Оказывается, он бесстыдно рассматривал обнаженные руки, покрытые загаром, которые сминали подушку, а Чу Ваньнину упорно виделось на ее месте чье-то нежное тело.
— Ванная там, — неловко прервал его размышления Мо Жань.
Чу Ваньнин думал, что тот воспользуется моментом и начнет флиртовать, но Мо Жань выглядел смущенным. Он протянул ему футболку.
— Не новая, но чистая. Я даже ее гладил!
— Футболка?
— Не будешь же ты спать в своей одежде? У меня есть новая зубная щетка. Только штаны... — он замялся и оглядел Чу Ванина еще раз. — В мои тебе придется заматываться.
Чу Ваньнин кивал, а в мыслях он все еще оценивал открывшиеся виды, поэтому в ванную зашел, не помня себя. Лицо горело. Мо Жань вел себя предельно вежливо, ни единого откровенного взгляда, намека, это Чу Ваньнин сошел с ума. Залип на мужчину.
Он умылся холодной водой, повозил во рту зубной щеткой, отрешенно глядя в зеркало.
Нужно было раздеваться. Чу Ваньнин прижал футболку к лицу. Не то чтобы он не доверял Мо Жаню, но… Футболка пахла порошком.
Разочарованно выдохнув, Чу Ваньнин снял брюки, рубашку и со злостью принялся натягивать футболку. Рука застряла в горловине, он выругался, дернув пару раз неловкой конечностью. Волосы окончательно растрепались, и он как мог пригладил их пальцами. Футболка доходила ему до колен и висела мешком. Мо Жань такой огромный или он выдал ему какую-то особенную одежду? Он вышел из ванной, не поднимая глаз.
Мо Жань сидел на кровати в домашнем и не отрывал взгляда от Чу Ваньнина. Босой, изящный в этой чертовой безразмерной футболке. Острые колени, тонкие запястья, алеющее лицо. Все в нем кричало, что Чу Ваньнина надо схватить, вжать в постель, трахать до самого утра.
Сглотнув, Мо Жань хрипло сказал:
— Я сейчас.
Как будто Чу Ваньнин должен был его ждать для чего-то.
В ванной Мо Жань схватился за раковину и поднял пугающе темные глаза, глядя в свое отражение.
— Уймись, животное, — сказал он. — Ты доставил столько хлопот этому человеку.
Посмотрел на штаны. Если он быстро подрочит, это будет слишком очевидно?
Ему казалось, что Чу Ваньнин видит все его взгляды, читает намерения. А он впервые попытался показаться лучше, чем есть на самом деле. Он нашел человека, которого не просто хотел видеть в своей койке. И этот человек, вот сучье везение, сейчас окажется в его постели.
Умывшись холодной водой, Мо Жань вышел из ванной и сразу выключил свет в комнате.
Несмотря на теплую весну, Чу Ваньнин укрылся только что не до носа, и Мо Жань порадовался, что тот лежал к нему спиной. Устроившись как можно дальше, он сказал:
— Спокойной ночи.
Ответа Мо Жань не получил.
Стоило сбросить это неуместное возбуждение, потому что как только он провалился в сон, первым делом увидел Чу Ваньнина. Тот снова выходил из ванной, только теперь смотрел прямо на него, тяжело дышал сквозь приоткрытые губы, а футболка не могла скрыть возбуждение.
Сколько бы Мо Жань ни говорил себе о почтительности, но такой Чу Ваньнин растоптал все его порывы своими изящными ступнями. Не владея телом, Мо Жань подошел и тут же прижался к совершенно блядским губам. Чу Ваньнин впустил его язык и изогнулся, так что Мо Жань смог вжаться стоящим членом в плоский живот. Он схватил Чу Ваньнина, продолжая целовать, повел за собой, отступая спиной к кровати. Споткнулся и упал, не разрывая объятий. Тут же перекатился, подминая его под себя. Широкие ладони спустились ниже, огладили бедра, двинулись, задирая ткань футболки. Под ней ничего не было.
Мо Жань перевернул Чу Ваньнина и навалился, вдавливая его в постель. Он застонал от нетерпения...
И проснулся.
Под его руками было горячее тело, а сам он умудрился проделать путь через чертову кровать размером с комнату и вжаться прямо в спящего Чу Ваньнина. По крайней мере, Мо Жань думал, что спящего, ведь тот бы уже врезал ему, если бы бодрствовал. Он тут же откатился на свою сторону и прислушался. Чу Ваньнин дышал глубоко и спокойно.
Стояло у Мо Жаня так, что даже одеяло не могло скрыть масштаб проблемы. Он хотел выругаться, но закрыл ладонями рот. Прикосновение к губам вызвало воспоминание о поцелуях. Он действительно не мог держать член в руках. То есть, себя в руках. Член он не отказался бы сейчас подержать.
Черт! Да что такое?
Три месяца без секса выжгли ему мозги, раз он готов кинуться на гостя, который доверчиво спит в его постели.
Точно, Чу Ваньнин спит, и он будет тихим — сбросит напряжение и вернет контроль над разошедшимся телом. Он сжал член, но этого было мало, и Мо Жань стянул белье. Стало гораздо лучше, и он быстро размазал натекшую смазку, сжал зубы и двинул сразу грубо, стискивая член в кулаке. Чуть развел бедра и толкнулся. Кровать едва слышно скрипнула, и Мо Жань замер, но с другой половины не доносилось ни звука, так что он закрыл глаза, вспоминая все эти коленки и алые губы, и то, каким податливым был Чу Ваньнин под ним. Как он ни старался быть тихим, но с каждым движением легчайшие шорохи и сдавленное дыхание разрушали ночное безмолвие. Коротко застонав, Мо Жань дернул рукой в последний раз, чувствуя обжигающие капли на животе. Вытер ладонь о простыни и выдохнул.
Молодец. Подрочил в метре от спящего и ничего не подозревающего Чу Ваньнина. Но томление в паху рассеялось, и он быстро заснул.
Утром Чу Ваньнин избегал его взгляда и умчался, стоило курьеру вручить коробку.
Ночью он ведь ничего не заметил, так?

Глоток уксуса

Выходные не радовали. К Чу Ваньнину удастся попасть не раньше понедельника, нога болела, но заветный пузырек у него отобрали. Мо Жань со стоном поднялся, а то еще немного — и Цзяньгуй выломает входную дверь.
Стиснув зубы, он плелся за радостной хаски и думал, что шкаф завален тренировочной одеждой, бесконечными футболками и джинсами, и если он в таком виде заявится в университет, то Чу Ваньнин уроет его прямо на входе. Вздохнув, Мо Жань приготовился к пытке торговым центром.
Он так долго откладывал поход, что попал в набитого людьми монстра только к вечеру. Раздавая дежурные улыбки девочкам-консультантам, Мо Жань примерил даже костюм, но в итоге отказался от этой нелепой идеи. В костюме он и сам бы над собой посмеялся. Решительно кивнув черной кашемировой водолазке, он смял чек с телефонным номером и поспешил на волю. Впереди виднелся спасительный выход, когда в поле зрения попал знакомый силуэт.
Жун Цзю, как всегда, притягивал людские взгляды, от восхищенных до презрительных. Манерный, накрашенный, сразу и не скажешь, что там у него между ног. Ничего нового. А вот его спутник удивлял. Ничем не примечательный для окружающих, на Мо Жаня он подействовал как красная тряпка на быка.
Доктор Чан.
Вот, значит, и настоящая любовь бывшей подстилки. Уважаемый доктор, который чуть было не сделал из Мо Жаня калеку. Он осторожно последовал за сладкой парочкой.
Доктор Чан проводил свою шлюшку, но не остался. Отлично.
На улице зажглись фонари, когда его цель добралась до своей квартиры, так и не заметив слежку. Мо Жань поднялся по лестнице до этажа, на который уехал лифт, и каждая преодоленная им ступенька была как сухая ветка, падающая в огромный костер, который начал полыхать еще в торговом центре.
На девятом этаже было всего три квартиры, и Мо Жань осторожно подошел к каждой двери, прислушиваясь.
За одной громко смеялись дети и женский голос грозился рассказать все папе, если А-Син так и будет есть одни сладости. За второй дверью орал телевизор, обещая сделать из дурнушек моделей, и только за третьей дверью было тихо.
Пакет с покупкой Мо Жань осторожно поставил к стене. Улыбка, с которой он, казалось, сросся, сползла с лица. И он постучал.
Мо Жань улыбался всегда и всем. От мальчишеской улыбки таяли мамочки в парке, продавцы, вручающие ему продукты на кассе, даже его командир, хоть и грозился вбить гребанную улыбку в глотку, но все же смягчался и позволял гораздо больше вольностей, чем остальным членам отряда.
Когда дверь открылась, перед хозяином квартиры стоял совсем другой Мо Жань, тот, который на заданиях звался Тасянь-Цзюнем. Вскормленный темным детством, когда приходилось выгрызать себе хоть намек на нормальную жизнь, наполненный гневом и желанием разрушать все вокруг.
Кулак впечатался в лицо врача, и Мо Жань переступил порог, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Не стоило беспокоить соседей криками.

* * *

Мо Жань Новый Год не ждал так, как этот понедельник.
— Прости, моя пушистая бандитка. Сегодня ты дома одна, — Цзяньгуй прихватывала его штанину и пыталась оттащить от двери, но его не смог бы остановить даже демон. Мо Жань прижал к груди солидную папку, набитую выписками, и вышел к ожидающему такси.
Бэйда напоминал город в городе. Солидные бетонные коробки соседствовали со зданиями в традиционном стиле под изогнутыми крышами. Вокруг шумели студенты, а парочки, забывшие, что пришли сюда учиться, сидели у живописных прудов. Мо Жань на мгновение пожалел, что отказался от помощи дяди и не поступил в университет.
Он ушел из дома, когда понял, что для Сюэ Мэна он как бельмо на глазу, и с тех пор отвечал за себя сам. Служба в армии переросла в контракт, потом он пробился в спецподразделение и никогда об этом не жалел. Он был на своем месте, делал то, что умел, то, что хотел делать. Иногда Мо Жань думал, что если бы не муштра и чудовищные нагрузки, то скатился бы он к хуям, с его-то неукротимым темпераментом.
Нужный корпус он нашел быстро, но дальше холла его не пустили, и охранник ушел вызванивать профессора Чу, в то время как Мо Жань глазел на все вокруг, прикидывая, вписался бы он в этот мир или нет.
— Мо Жань.
Он стремительно обернулся и улыбнулся, сравнивая этого Чу Ваньнина — в белом халате, со строгим пучком на голове и не менее строгим выражением лица — с тем, которого ему посчастливилось увидеть той ночью. Наверное, он не удержал мысли внутри головы, и они проявились на лице — Чу Ваньнин поджал губы и коротко мотнул головой, зовя за собой.
— Рад видеть уважаемого профессора, — Мо Жань с трудом догнал Чу Ваньнина, стараясь заглянуть тому в лицо, но так и не смог поймать его взгляд.
— Прости, — зачем-то извинился Чу Ваньнин и замедлил шаг.
Неизвестно, чего было больше в извинении: жалости или заботы. Мо Жань очень хотел узнать.
Лаборатория, в которой работал Чу Ваньнин, потрясала. Там было полно наикрутейших вещей, вроде металлической руки, состоящей из всевозможных проводов и сочленений, громоздкие установки, жужжащие приборы и робкие, словно тени, ассистенты. Бумаги и запчасти валялись вокруг вперемешку, на столах, на шкафах, даже на полу лежали стопки распечаток и инструменты. Только на одном столе были аккуратно развернуты чертежи, что еще больше подчеркивало хаос вокруг.
Вдруг одна из теней подскочила к Мо Жаню, и тот признал в ней своего несносного братца.
— Ты что тут забыл? — недовольно спросил Сюэ Мэн у него.
Конечно, он уже навоображал, что Мо Жань явился за ним, Сюэ Мэн всегда думал в первую очередь о своей персоне.
— Вы знакомы? — с легким удивлением спросил Чу Ваньнин.
— Конечно, уважаемый профессор, — слово «уважаемый» Мо Жань произнес с такой интонацией, что Сюэ Мэн покраснел. — Это мой брат, я вам о нем рассказывал.
Не замечая подвоха, Чу Ваньнин нахмурился. Он помнил, что отношения между братьями были напряженными.
— Мо Жань пришел ко мне, — он посмотрел на него и добавил: — Жди, я принесу из кабинета документы.
— Эй, а почему я не могу пойти с тобой?
Чу Ваньнин вздернул подбородок и молча ушел.
— Как ты вышел на Чу Ваньнина? Что у тебя с ним за дела?
— Ревнуешь?
— Псина, заткнись, — зашикал на него Сюэ Мэн. — Ты хоть понимаешь, что это за человек?
— Да, это мой физиотерапевт, — нагло улыбнулся Мо Жань, любуясь тем, как братец поперхнулся воздухом.
— Это ученый! Светило! К тридцати годам получил две степени, — с жаром прошептал Сюэ Мэн, остальные ассистенты без стыда прислушивались к их разговору. — И он давно не практикует. А если бы и практиковал, то уж точно не взялся бы за работу с таким придурком, как ты.
В этот момент вернулся Чу Ваньнин, с подозрением оглядев примолкших братьев.
— Держи, я подготовил для тебя схему лечения, — сказал он, протягивая Мо Жаню невъебенную пачку бумаг. — Позже выдам рекомендации по восстановлению подвижности сустава. И да, рецепт, я тебе обещал, — он выудил из кармана халата подписанный бланк, на котором живого места не было от печатей.
Мо Жань не выдержал и рассмеялся: такое глупое выражение было на лице у Сюэ Мэна, будто на его глазах ангел только что рухнул в преисподнюю.
— Студент Сюэ, ваша работа делает себя сама?
Тот коротко поклонился и попятился от них, а потом развернулся и поспешил скрыться в глубине лаборатории.
— Мне нужно идти, — Чу Ваньнин отвел взгляд, будто Мо Жань стоял перед ним голым. — После пары у меня окно, если хочешь, я расскажу, как пойдет подготовка.
Мо Жань хотел!
— Поброжу по корпусу, нет проблем. Спасибо, — он любовно погладил выданные распечатки.
— Потрудись прочесть все, что тут написано, вместо того, чтобы праздно шататься.
Мо Жань хмыкнул и вышел вслед за Чу Ваньнином, но тот быстро ушел вперед и скрылся за одной из дверей. Ему показалось, или профессор не хочет оставаться с ним наедине? Не успел он распробовать эту мысль, как из соседней аудитории вышла та, кого Мо Жань точно не ожидал встретить.
— Ши Мэй?
Они втроем с Сюэ Мэном учились в школе, но после выпуска дороги их разошлись. Ши Мэй — единственная девушка в этом мире, которая вызывала в Мо Жане потребность быть нежным, защищать, а не набрасываться как голодный зверь. Но годы шли, он скатывался все ниже и даже думать себе запретил, что достоин такого кроткого, доброго и красивого, словно свежий пион, создания.
Удивление на лице Ши Мэй сменилось теплой улыбкой.
— А-Жань, ты приходил к Сюэ Мэну?
Дался им этот Сюэ Мэн!
— Я тут с профессором Чу. Нога подводит, — он похлопал себя по колену.
— Все так серьезно?
Слышать волнение в ее голосе Мо Жаню было чертовски приятно. Он успокоил девушку и рассказал об их встрече, опустив подробности, и Ши Мэй вызвалась помочь ему с планом, который выдал Чу Ваньнин. Было странно стоять так близко, вчитываться, обсуждать написанное. Мо Жаню было тепло, приятно, но сердце билось ровно, и он почувствовал облегчение. Ши Мэй была по-прежнему недосягаемой, но тоска по ней рассеялась.
Они перешли к обсуждению общих знакомых, посмеялись, вспоминая вечные неприятности, в которые влезал Мо Жань, не в последнюю очередь из-за своей неуемной любвеобильности, и Ши Мэй вдруг запнулась.
— Я знаю, какой ты, А-Жань, — она спрятала взгляд. — У тебя доброе сердце, но ты не умеешь любить кого-то одного. Надеюсь, ты не думаешь, что Чу Ваньнин из тех людей, что заводят интрижки?
Мо Жань охуел от того, какой оборот принял их разговор.
— Мы так долго шли с ним к отношениям. Прошу, не вмешивайся, — она подняла блестящие глаза и Мо Жань растерянно уставился в ответ.
— Ши Мэй, я никогда не переходил дорогу друзьям. Трах не стоит дружбы, ты же понимаешь? Тем более, Чу Ваньнин… Да он даже не посмотрит на меня! Не переживай, и удачи, — ему казалось, что лицо свело судорогой, и кривая улыбка останется на нем на всю оставшуюся жизнь.
Дверь, за которой скрылся Чу Ваньнин, распахнулась, и они невольно отпрянули друг от друга. Шумная гурьба студентов вылилась в коридор, а последним вышел и сам Чу Ваньнин. Он тут же уткнулся взглядом в пару у окна и прищурился.
— Профессор Чу, — Ши Мэй слегка поклонилась. — Прошу меня простить, мы с Мо Жанем давние друзья, и я отвлекла его разговором. Не смею вам мешать.
Не попрощавшись, она поспешила прочь от них, и Чу Ваньнин смотрел ей вслед едва ли не со злостью, но все так же молчал.
Мо Жань кинулся объясняться.
— Ши Мэй сказала правду, мы старые друзья, не подумай ничего такого.
— Почему меня должно волновать, с кем ты общаешься? — холодно спросил Чу Ваньнин.
В кабинет он его так и не повел, так что они устроились на лавочке у того самого пруда, где сегодня утром Мо Жань видел парочки студентов.
Чу Ваньнин вел себя отстраненно. Более отстраненно, чем раньше, и Мо Жань мысленно отвесил себе пощечину. Надо же было так нелепо пересечься с его любовным интересом. Может, и к лучшему. Это погасит неуместные желания и позволит им подружиться. Друзей ведь не трахают? Хоть Мо Жань успел трижды подрочить на образ профессора за эти выходные, но никогда не поздно начать все сначала.
— Что с рукой? — спросил Чу Ваньнин, от его цепкого взгляда ничто не могло скрыться.
— Цзяньгуй протащила меня по асфальту, — беспечным тоном ответил Мо Жань и махнул кистью со сбитыми костяшками.
Сделав вид, что поверил, Чу Ваньнин перешёл к пояснениям, и выдал Мо Жаню контакты надежного врача, у которого он и будет проходить восстановление.
— Почему не ты?! — возмутился Мо Жань. — Хочу, чтобы меня лечил А-Нин.
— Не веди себя как ребенок, — нахмурился Чу Ваньнин. — В клинике есть оборудование, тебе нужны физиопроцедуры и специальные тренажеры. В конце концов, я нашел тебе лучшего специалиста в Пекине, — он поджал губы.
— Лучший сидит рядом со мной.
Чу Ваньнин посмотрел на него в растерянности. Ему что, никогда не делали комплиментов?
— Я буду строго следить за прогрессом…— видя, что Мо Жань все еще расстроен, он вздохнул и добавил: — Можешь рассчитывать на помощь, если будешь слушаться беспрекословно.
— Да, Учитель, — Мо Жань тут же отвесил насмешливый поклон и просиял.
На этой мажорной ноте они расстались, и Мо Жань сказал себе, что ему точно надо потрахаться, чтобы успокоиться и не рушить те неясные, но теплые чувства, которые он испытывал к Чу Ваньнину.
Этим же вечером он сидел в баре, цедил выпивку и осматривал зал. На него поглядывали хорошенькие девушки и не менее хорошенькие мальчики, но его угрюмый вид отпугивал возможных партнеров на ночь. Снять их не было проблемой, но все эти крашеные куколки... Они пытались походить на кого-то, в то время как Чу Ваньнин просто был. Не хрупкая ветка, а спица, такая, которую без жалости втыкают в ногу, чтобы вылечить. Из хирургической стали. Ты его хоть в кипяток, хоть в кислоту. Сияющий и острый.
Допив свое омерзительное пойло, Мо Жань уехал.
Реабилитация в новой клинике совсем не походила на то, что с ним делали прежде. Его колено нещадно мучили, гнули, грели. Его заставляли уливаться потом на дурацких тренажерах, но оно того стоило. О таблетках Мо Жань забыл после первой недели, спокойно выдерживал полноценную прогулку с Цзяньгуй, а вечерами в парке он устраивался рядом с Чу Ваньнином на одном пледе под отцветшей яблоней. Мо Жань выслушивал замечания, хвастался успехами, а потом надолго замолкал, любуясь сосредоточенным Чу Ваньнином, набирающим очередную статью, которою Мо Жань не смог бы прочесть и со словарем. А еще он играл с Цзяньгуй и ловил взгляды Чу Ваньнина, от которых хотелось совсем не по-дружески завалить его на газон.
Тот бы и рад был не смотреть, но когда Мо Жань гладил притомившуюся от игр хаски, Чу Ваньнин пялился на его длинные пальцы и хотел спихнуть собачью морду с колен и лечь сам, подставиться под смуглые руки.
Глупость.
Он поджимал губы и смотрел на возмутителя душевного спокойствия со злостью — тому, правда, невдомёк было, что он злится на себя. Чу Ваньнин мысленно хлестал себя по щекам и отводил взгляд от теплой улыбки. Он все не мог понять, почему Мо Жань прилип к нему. Вместо того, чтобы видеться с молодыми, красивыми людьми, просиживал вечера в парке, таскался в университет. Ассистенты даже перестали отвлекаться от работы при его появлении.
Ну что за человек.
Самый лучший человек.
Цзяньгуй же млела от долгожданного внимания, и радости ее не было предела, несмотря на то, что в перерывах от работы Чу Ваньнин занялся дрессировкой. И Цзяньгуй, как назло, легко исполняла его команды.
— Почему я удосужился прочитать, как надо воспитывать хаски, а ты нет? — проворчал Чу Ваньнин.
— Потому что ты умный? — рассмеялся Мо Жань. — Ты ей как строгий отец, а я глупая мамаша, из которой Цзяньгуй веревки вьет.
Новоиспеченный отец не стал огрызаться, вместо этого запустил пальцы в серую шерсть спящей собаки и как будто улыбнулся.
— Приходи завтра в университет. У нас аппарат лучше, надо сделать МРТ.
Мо Жань в душе возликовал. Встреча никогда не будет лишней, хоть и придется лежать как бревно в этой проклятой штуковине.
Утром Мо Жань собирался так, будто впереди у него свидание, и постоянно одергивал себя. Все давно решено. Они с Чу Ваньнином друзья, у них почти что общая собака, вечера в парке и свои собственные, понятные им одним шутки. Лучшие друзья. Мо Жань даже порывался спросить Чу Ваньнина о том, как продвигаются дела с Ши Мэй, но этот вопрос сдал бы его с потрохами, так что приходилось прикусывать язык, чтобы не сболтнуть лишнего.
Охранник в университете пропустил его без предварительного звонка, и Мо Жань в приподнятом настроении пересчитывал ступеньки на третий этаж, радуясь, что теперь не смотрит на них, как на врагов.
В коридорах было непривычно тихо, видно, пары в самом разгаре. Мо Жань только надеялся, что Чу Ваньнин в лаборатории, и ему не придется отбиваться от настырного Сюэ Мэна, который вообразил, что брат охотится на его кумира.
Чу Ваньнин был на месте, а рядом с ним была Ши Мэй. Мо Жань замер, чтобы не выдать своего присутствия.
— Профессор Чу, вы часто работаете без перерыва... — она замолчала. — Я принесла с собой тушеные ребрышки, но, наверное, взяла слишком много. Позвольте вас угостить, — прижав ладони к груди, сказала Ши Мэй.
— Не стоит, — от холода в голосе Чу Ваньнина у Мо Жаня волоски на руках встали дыбом.
— Прошу меня простить, это было слишком дерзко, — в голосе Ши Мэй звучали слезы. — Но профессор Чу совсем не заботится о себе...
— Это лишнее, Ши Минцзин. Прошу вас вернуться к своей работе.
Мо Жань тихонько вышел из лаборатории.
Сердце колотилось.
Ши Мэй солгала ему! Ей хотелось заполучить профессора, но она точно не интересовала его. Нет, он должен был расстроиться из-за Ши Мэй, он расстроился, конечно. Но Чу Ваньнин был настолько недосягаемым, что Мо Жань никого не видел рядом с ним. Он по-дружески хотел, чтобы тот нашел девушку, с которой будет не так холоден, вот и все.
Прогнав смутные видения идеальной спутницы жизни, Мо Жань постучал и вошел, не дожидаясь ответа. Чу Ваньнин обернулся и хотел было отчитать наглеца, но увидев Мо Жаня, смягчился.
— Пойдем, нужно будет спуститься в подвал.
— Ох, я столько сюда поднимался, — Мо Жань нагло выпрашивал утешение.
Но Чу Ваньнин совершенно серьезно сказал:
— Тебе не помешает пройтись, прекращай ныть. Если так сложно ходить по лестницам, я попробую добавить магнитотерапию, вероятно, колено отекает.
Вот так. Отругал, а потом принялся помогать. В этом весь его Ваньнин.
Результаты МРТ были самыми что ни на есть прекрасными, и Чу Ваньнин даже подарил снимку крошечную улыбку. Мо Жань только вздохнул.
— Я консультировался с твоим врачом, уже можно переходить к полноценным тренировкам.
— А как же… Как это называется? Врачебная тайна? — Мо Жань спрашивал не всерьез, но его позабавили заалевшие уши Чу Ваньнина.
— Жду тебя в парке к шести утра. Оденься в спортивное, — на неудобный вопрос он предпочел не отвечать.
Чу Ваньнин ушел к своим студентам, а Мо Жань вернулся домой, размышляя, что же его ждет завтра.


Карамель с солью

Мо Жань смотрел на Чу Ваньнина и не мог решить — это подарок ему или наказание.
Не только он был в спортивной форме. Чу Ваньнин забрал волосы в высокий хвост, футболка на нем была свободной, что ещё больше подчеркивало литые мышцы ног, сильные, как у спортсмена.
— Бег — не самая лучшая нагрузка для колена, но ты сказал, что будешь сдавать кросс. Так что мы идем на пробежку, — обрадовал его Чу Ваньнин.
— Ты побежишь со мной? — уровень интеллекта Мо Жаня падал на глазах.
— Я врач. Мне ли не знать, как важно иметь крепкое тело? — несмотря на возмущение, он выглядел неуверенно и невольно тянул края футболки вниз. — Я каждое утро выхожу на пробежку.
Хотелось проклясть Чу Ваньнина, который, оказывается, бегал тут один, без него, в этих блядских тайтсах, которые обрисовывали каждый мускул.
— Разогрейся, — бросил его новоиспеченный тренер и принялся разминать суставы.
Мо Жань мысленно подобрал слюни и присоединился к нему.
А потом они побежали. Ну как — побежал Чу Ваньнин, а Мо Жань осторожно потрусил вслед за ним. От каждого удара стопы о дорожку колено ныло, и казалось, что оно вот-вот развалится. Чу Ваньнин бежал легко, а он следовал за ним, прихрамывая, и пялился на задницу, обтянутую черной синтетикой. Потом Мо Жань отстал, и вид пропал.
Он поднажал, игнорируя страх и боль.
Ветер холодил разгоряченную кожу, и к концу дистанции нога стала слушаться. Да, она болела, но гнулась и позволяла бежать наравне с легконогим Чу Ваньнином. Когда они вернулись к излюбленному месту под яблоней, Мо Жань был совсем без сил и все время разминал ноющее колено, но жалости он не дождался.
— Не смей отдыхать. Самое время поработать над разогретыми мышцами. Растягивайся!
Мо Жань опустился на подготовленный коврик и собрался поныть немного, чтобы заполучить хоть один обеспокоенный взгляд, но Чу Ваньнин сам подошел к нему, а потом опустил руки на плечи.
— Сиди ровно, держи спину, я помогу тебе потянуться, — он вел себя абсолютно спокойно, будто это не первый раз в жизни, когда он дотрагивается до Мо Жаня, а тот рад был, что выбрал штаны посвободнее.
Растяжка походила на пытку, но не из-за горящих мышц. Чу Ваньнин надавливал на плечи, заставляя опускаться все ниже, и от его ладоней напряжение становилось только сильнее. О его руки хотелось тереться, хотелось схватить их и положить прямо на пах. Хорошо, что футболка закрывала выпуклость на штанах. Мантра про друзей ушла, хлопнув дверью.
— Теперь можешь отдыхать, — разрешил Чу Ваньнин и сел на краешек коврика, спиной к Мо Жаню. Виднелась только его раскрасневшаяся от бега щека, на которую падали своевольные пряди, выбившиеся из хвоста. — Завтра в это же время, и возьми с собой Цзяньгуй. Я читал, что хаски должны гулять не меньше двух часов в день.
Мо Жань не нашел в себе сил поддержать разговор и постарался отвести взгляд от обнаженной шеи. Удивленный молчанием, Чу Ваньнин повернулся, с тревогой его разглядывая.
— Ты в порядке? Как твое колено?
— Мой жестокий тренер только сейчас решил узнать, как дела у подопечного, — вздохнул он.
— Мо Жань!
— Все хорошо, — сказал он, и Чу Ваньнин расслабился.
— Из меня не очень хороший тренер, так что говори, если я делаю что-то не так.
— А-Нин самый лучший. Я бежал, подстегиваемый его крепкой волей, — с притворной серьезностью сказал Мо Жань.
— Перестань меня так звать!
Но его возмущение осталось без ответа. Мо Жань рассмеялся и откинулся на коврик. Ему правда было хорошо. Никогда так не было, а он все равно хотел все испортить.
— Как у вас дела с Ши Мэй? — неожиданно для себя спросил Мо Жань.
— Ши Минцзин? — удивленно переспросил Чу Ваньин. — Она старательная ассистентка, но ей не хватает смелости и широты взглядов. Боюсь, что в науке ей не достичь вершин.
Ну и ответ. Он наводил на мысли, что Чу Ваньнин понятия не имел, что делать с девушками. Мо Жань поднялся и уставился на собеседника.
— Я спрашивал, вы начали встречаться? — его голос звучал глухо.
Чу Ваньнин растерялся.
— Зачем нам встречаться? — он осекся. — Мо Жань! Она моя студентка, и я никогда не думал о ней как…
— О любовнице, — подсказал тот.
По лицу Чу Ваньина разливался румянец. Как Мо Жань мог такое вообразить?
Собственная сексуальность не беспокоила его с подросткового возраста, когда его какое-то время преследовали смутные фантазии о прикосновении к другому человеку. И он не считал, что ему нужны такие отношения. Полное согласие разума и тела. Никаких мокрых снов, никакого желания потрогать студенток за коленки.
— А если бы она предложила? — настаивал Мо Жань.
— Я не заинтересован в отношениях. Мне вполне комфортно жить так, как я живу. И я абсолютно точно не хочу впускать в свою жизнь постороннего человека, — он нахмурился. — У меня много работы, и нет времени на всякие глупости…
Чу Ваньнин замолчал, а Мо Жань мысленно продолжил: на валяние в парке, дрессировку хаски, разговоры, пробежки с другим человеком.
Ему хотелось спросить: «А я посторонний?»
Но они оба молчали.
* * *
Радости Цзяньгуй на следующее утро не было предела. Сначала она бегала кругами и облаивала их, а потом рванула вперёд, постоянно возвращаясь, как бы спрашивая: «Почему эти двуногие такие медленные?»
А на седьмой день занятий Мо Жань заметил, что бежит с легкостью. Осталось только смутное напряжение в отвыкших от должной нагрузки мышцах. Когда он ускорился, Чу Ваньнин остался позади, и только Цзяньгуй соперничала с ним в скорости.
Мо Жань мчался, стараясь с каждым блядским шагом выбить дурные мысли из головы. Всю неделю он был заведен, холодный душ не помогал, даже под ледяными струями он умудрился подрочить под воспоминания о хватке на своих плечах. Утра он ждал и боялся — не знал, когда сорвет замки на проклятом желании, из-за которого он перестанет быть для Чу Ваньнина другом. Тот хоть и не признавался, но не считал его посторонним, это точно. Мо Жань так много получал от их близости, что просить что-то еще не имел права. Но хотел, черт возьми, как он хотел...
Хуевый выбор, но лучше Мо Жань вовсе перестанет видеться с Чу Ваньнином, чем напугает и оттолкнет. Найти бы развлечение на ночь, такое, чтобы слить в него скопившуюся похоть, только чувства вышли на забастовку с транспарантом «Если трахать, то Ваньнина» и ни на какие уговоры не велись.
Закончив круг, Мо Жань вернулся к старой яблоне, думая только о том, как бы побольше времени провести с Чу Ваньнином и не дать заподозрить, что именно в своей голове с ним проделывает Мо Жань, когда слушает очередной рассказ, разглядывая небольшой рот, в который точно будет тяжело с первого раза протолкнуть... Блядь!
Чу Ваньнин был уже на месте, пытался отдышаться и смотрел обиженно, опираясь на чуть согнутые ноги. Он вспотел и раскраснелся, а волосы были в полном беспорядке. Выглядело так, будто его только что хорошенько отымели, и Мо Жань прикрыл глаза — так быстро разум дорисовал подробности. Он надеялся, что пробежка сбросит напряжение, но горячая кровь ещё быстрее прилила куда не надо.
Довольная Цзяньгуй кинулась к Чу Ваньнину, и тот, уставший от бега, не выдержал ее радости и шлепнулся на газон. Она усилила напор, но громкий окрик тут же привел ее в чувство. Столько властности было в голосе Мо Жаня, что Цзяньгуй в кои-то веки послушалась. Он подошёл, чтобы помочь Чу Ваньнину подняться, и они оба замерли.
С этим его румянцем, растерянный... Его наваждение сидело, приглашающе раздвинув ноги, и Мо Жань сглотнул. Капельки пота стекали по вискам Чу Ваньнина, и хотелось почувствовать, насколько он горячий сейчас. Мо Жань протянул руку, но тот не спешил принимать помощь. Он продолжал сидеть и испуганно смотрел на него.
Через мгновение Чу Ваньнин поднялся сам, спрятав взгляд за темными ресницами.
— Цзяньгуй послушалась? Видно, вы хорошо побегали.
— Это все твои уроки, — Мо Жань не обратил внимания на чужое смущение, думая только о том, сильно ли выпирает стояк. — Пойдем ко мне? Ты весь мокрый, простудишься, — слова бежали вперёд здравого смысла. Конечно, он откажется. Вызовет такси и вернется домой, как обычно. Вместо этого Чу Ваньнин кивнул и пошел за Мо Жанем, будто на поводке.
Он сегодня был позади, как ни старался догнать, и видел только, как крепкие мышцы перекатываются при каждом мощном движении, не мог оторвать глаз, сбил дыхание из-за этого, а потом и вовсе остановился. И сейчас Чу Ваньнин смотрел на широкую спину перед собой, делал шаг за шагом, не вполне осознавая, что его ждет впереди.
Они вошли в квартиру, и Мо Жань кинулся к шкафу, а Чу Ваньнин устроился на самом краю барного стула, пытаясь восстановить дыхание.
— Сейчас найду тебе сухое, — проговорил Мо Жань, не оборачиваясь, а потом нагнулся, чтобы достать одежду с нижней полки.
Тишину разрезал сдавленный вдох.
— А-Нин? — он обернулся на звук.
Чу Ваньнин покраснел еще сильнее, хотя должен был остыть, пока они шли к дому. Он соскочил со стула и рванул в ванную, не дожидаясь, пока Мо Жань даст ему сменную одежду.
Дверь хлопнула, а Мо Жань не сдвинулся с места, и в голове его будто щелкали кости на счетах. Он успел разглядеть, в каком состоянии от него сбежал Чу Ваньнин, и это был полный провал для воли Мо Жаня. Закрыть глаза и забыть он не мог.
Чу Ваньнин свободен, и у него прямо сейчас стоит на Мо Жаня.
Нахуй запреты.
За дверью шумела вода, и он был уверен, что один очень напуганный человек сейчас пытается утопиться в ледяной воде.
Мо Жань вошел без стука, и Чу Ваньнин отпрыгнул от раковины, повернувшись к нему спиной.
— Ваньнин, — он подошел вплотную и положил руки на дрожащие плечи. — Ваньнин, — позвал он с нажимом и обхватил ладонью лицо Чу Ваньнина, слегка поворачивая к себе. В глазах стояли слезы, но взгляд был злым, как у дикого кота.
«Скорее, схватить! — мелькнула мысль. — Погладить по шерсти, только бы он не сбежал от страха, что с ним что-то не так».
Это Мо Жань не делил людей в своей койке на мужчин и женщин, он вообще о них не думал, он трахал. Но что было в голове у Чу Ваньнина, который даже откровенные подкаты Ши Мэй игнорировал, а тут вдруг возбудился рядом с Мо Жанем?
Он прижался к Чу Ваньнину, языком прошёлся по горящей от стыда ушной раковине и спросил, наплевав на то, как откровенно себя ведёт:
— Ты спал с мужчинами, Ваньнин?
Тот попытался отпихнуть его, но Мо Жань только крепче сжал объятия, оставляя следующий поцелуй на шее. Чу Ваньнин хоть и вырывался, но удивительным образом только подставлялся под ласки, запрокинув голову.
— Трахался с мужчинами? Отвечай, — Мо Жань прильнул к губам, требуя подтверждения или — как бы это было прекрасно — отрицательного ответа, но Чу Ваньнин окончательно растерялся, чувствуя наглый язык внутри себя, и мог только беспомощно приоткрывать губы. — А-Нин, — снова позвал Мо Жань, разорвав поцелуй.
— Нет! Пусти! — Чу Ваньнин дернулся, но так слабо, что ему стало стыдно. Влажные прикосновения языка оставляли после себя обжигающие следы.
— Нет, значит, — сказал Мо Жань с лёгкой насмешкой и жадностью одновременно. Он все смелее ласкал Чу Ваньнина, поглаживал талию, задирал футболку, то и дело запуская пальцы под кромку штанов.
Черт, что, если и правда у Чу Ваньнина не было мужчины? Не было даже в фантазиях? Мо Жань заставил себя притормозить, ему нужен был этот проклятый ответ.
— Не надо, — голос Чу Ваньнина был жалким, и Мо Жань остановился.
— Тебе хотелось кого-то, кроме женщин?
— Мне никого не хотелось! — с такой яростью выкрикнул Чу Ваньнин, точно Мо Жань заставил его пойти на преступление.
— Никого? — переспросил Мо Жань удивленно. Это признание ошарашило больше, чем если бы Чу Ваньнин сказал, что он киборг.
— Никогда не хотелось, я не знаю, что нужно делать. Отпусти меня!
Мо Жань ослабил хватку, и Чу Ваньнин отступил на шаг, вжался спиной в бортик ванной.
— А ты хочешь, чтобы я показал? — Мо Жань выглядел как безумец, который перестал различать реальность и свой бред.
Чу Ваньнин молчал. Молчал и не говорил «нет».
— Как можно с таким лицом и телом оказаться без опыта к тридцати годам? — сказал Мо Жань. — Неужели не было охотников?
— Не понимаю, о чем ты, — сказал Чу Ваньнин, обхватывая себя руками. — Я закрытый неприятный человек, кто вообще захотел бы проводить со мной время?
Неприятный человек? Мо Жаню требовалось обдумать, почему мужчина, похожий на небожителя, говорил такие глупости.
— Скажи, как ты разговаривал с людьми?
— Как обычно, — нахмурился Чу Ваньнин.
— Как со своими студентами?
Чу Ваньнин посмотрел на него как на больного и не успел дернуться, как снова оказался в чужих объятиях.
— Моя маленькая жемчужница, — прошептал Мо Жань, едва прикасаясь губами к его шее. Он чуть улыбнулся, почувствовав, что тот снова принялся вырываться.
— Я не моллюск!
— Тебе нравится смотреть на меня? — голос Мо Жаня звучал так, будто он утверждал, а не спрашивал. — Когда я тебя трогаю, чего тебе хочется?
Их общее дыхание становилось все тяжелее.
— Погладь меня, — попросил Мо Жань.
— Что?!
— Потрогай. Ты же хочешь, от меня такое не спрятать. Тебе можно все.
— Мо Жань…
В Чу Ваньнине боролись стыд, страх и жажда прикасаться к человеку, стоящему перед ним. Он уже трогал Мо Жаня, когда вжимал его в коврик, помогая растянуться после тренировки, но голова тогда была как в тумане, и он, к стыду своему, едва помнил, что делал.
Чу Ваньнин зажмурился, только бы не видеть зов во взгляде Мо Жаня, хотел отстраниться, но вместо этого высвободил руку и провел ладонью по теплой щеке.
Пальцы дрожали.
Его не остановили, напротив, Мо Жань потерся о его ладонь, и Чу Ваньнин не устоял — открыл глаза.
— Ваньнин, — снова позвал Мо Жань, обдавая дыханием его пальцы.
Слишком горячо. От голоса и прикосновения сердце грохотало так, будто Чу Ваньнин только что пробежал стометровку. Ладонь скользнула по шее и ниже, туда, где в вырезе футболки виднелись ключицы.
Мо Жань задышал чаще, а потом попросил:
— Пойдем, пойдем со мной, — и потянул его из ванной.
Вроде бы Чу Ваньнин всего один раз моргнул, но в то же мгновение почувствовал мягкий матрас под спиной.
— Снять футболку? — спросил Мо Жань.
Он не стал дожидаться ответа, встал на колени, возвышаясь над лежащим Чу Ваньнином, и стащил ее, а потом лег и потянул Чу Ваньнина на себя, позволяя вести. Но тот навис над ним, не решаясь снова прикоснуться. Нельзя же вот так... Он совсем потерял стыд и совесть, раз не остановился, не сбежал сразу, а влез в чужую жизнь. Чу Ваньнин с самых первых минут их знакомства понял, что никогда таких людей, как Мо Жань, не встречал. На хмурые взгляды тот отвечал улыбкой и всегда знал, когда замолчать. Если любил, то сильно, совсем не стесняясь, и ненавидел так же честно. Мо Жань был обманчиво простым, пугающе сложным. Необыкновенным. Оставить бы его себе навсегда, чтобы время замерло в их парке. Чтобы ни Ши Мэй, ни кто-то ещё даже не подходили к нему.
Чу Ваньнин так долго думал, что Мо Жань сам взял его руку и положил себе на грудь, туда, где гулко билось сердце.
Пальцы Чу Ваньнина казались прозрачными и ломкими на контрасте с мощным телом Мо Жаня. Он двинул рукой, едва касаясь, потом усилил нажим. Если бы не жар, который чувствовала ладонь, Чу Ваньнин принял бы Мо Жаня за машину, будто у него под кожей литые пластины и стальные тросы. Наверное, он сам был слишком холодным, потому что от его прикосновений Мо Жань напрягался, подтягивал пресс и едва заметно дрожал.
— Хочешь меня поцеловать? — спросил он, приподнимаясь на локтях.
— Я не умею, — прошептал Чу Ваньнин.
— Тогда я поцелую тебя.
Мо Жань притянул его к себе, охватил нижнюю губу, лаская языком, потом протолкнул его в рот. Чу Ваньнин выдохнул испуганно, но вместо того, чтобы отступить, двинулся в ответ. Язык Чу Ваньнина скользил, повторяя то, что делал с ним Мо Жань, и тот расслабился, впуская его.
Поцелуй становился все глубже, все жарче. И Мо Жань знал, что Чу Ваньнин завелся, значит, можно усилить напор, стянуть футболку, штаны и приласкать совсем по другому, тот не будет сопротивляться. Но пусть Ваньнин сам всего этого захочет. Руки тряслись от страха, что он разочарует, обидит и навсегда оттолкнет его. Они будут делать все с той скоростью, которая нужна Ваньнину. Зря Мо Жань столько дней закалял волю?
Чу Ваньнин оторвался от его губ и глубоко вдохнул, двигаясь от места за ухом, спускаясь ниже, касаясь пылающей кожи то языком, то губами.
Мо Жань не привык быть тем, кого так осторожно трогают. Он наваливался, раздвигал, прижимал и вторгался. Не нежничал сам, и не позволял другим трогать себя лишний раз. А сейчас он сдерживался, позволяя обнюхивать, пробовать себя на вкус, и ему было хорошо.
Раскинувшийся перед ним Мо Жань пробуждал в Чу Ваньнине глупые инстинкты. Хотелось пометить его, и он с ужасом осознал, что не целует, а всасывает смуглую кожу, а потом смыкает зубы.
Мо Жань застонал, и Чу Ваньнин очнулся. Он сделал ему больно!
Но стон был... Разве так стонут от боли? Чу Ваньнин снова сжал зубы, и после языком проследил каждую отметину. Он хотел ещё этих звуков, и Мо Жань не поскупился, отзываясь снова и снова, а потом выгнулся так, что штаны обрисовали впечатляющую силу его возбуждения.
Касаться одними губами было мало. Чу Ваньнин стащил с себя мокрую от пота футболку и лег кожа к коже. Потерся о широкую мускулистую грудь.
— Ваньнин, — сказал Мо Жань, и в голосе его смешались предупреждение и мольба. — Как далеко ты зайдешь?
— Ты же сказал, что можно все, — растерялся Чу Ваньнин.
— Все, — обреченно подтвердил Мо Жань, думая, как ему не сгореть нахуй от такого расклада. Чу Ваньнин решил добить его и перекинул ногу, нависая над Мо Жанем, и тот вскрикнул едва ли не в панике: — Ваньнин!
— Ты сказал, что все можно. Что опять не так? — спросил Чу Ваньнин с лёгкой злостью, замешанной на стыде, а потом опустился всем весом на бедра Мо Жаня. И потянулся за поцелуем.
— Я не могу... Я... — простонал Мо Жань между короткими вдохами.
— Тебе не нравится? — мягко спросил Чу Ваньнин.
Он не понимал, почему вообще задал этот вопрос — флиртовал он тоже первый раз в жизни. Своим телом он чувствовал, что все делает правильно. Мо Жань дышал тяжело, но позволял все эти вольности.
— Скажи, как ты хочешь? Я все сделаю, — взмолился тот и вжался пахом в Чу Ваньнина.
Касания были неспешными, но от них мутился рассудок, и Мо Жань был уверен, что ещё немного таких ласк — и он забудет все обещания и собственные страхи.
— Не мешай мне, — сказал Чу Ваньнин, упираясь ладонями в его грудь.
Чу Ваньнин больше не говорил. Его руки поглаживали лицо, спускались по животу, так что Мо Жань задерживал дыхание и повторял мысленно: «Ниже, ниже, давай уже, прикоснись к моему члену». Но Чу Ваньнин гладил только открытую кожу.
Осмелевший язык широко и мокро прошелся по груди, и Мо Жань снова застонал. Вцепился в чужие бедра и крепче прижал к давно стоящему члену. Он был весь заласканный, заведенный до предела, но все никак не получал разрядку. Он действительно готов был забыть о плане, только бы Чу Ваньнин двигался смелее, резче.
— Я не могу больше! Сделай уже... сделай хоть что-то.
Чу Ваньнин двинулся, ощущая нестерпимый жар между разведенными ногами. Чуть приподнялся и снова опустился на твердый член, скрытый штанами.
— Да, вот так. Мой хороший. Еще раз так, — задыхался Мо Жань. — Прижмись сильнее.
Мо Жань стонал под ним и вскидывал бедра так, что Чу Ваньнина будто качало на волнах, как когда-то давным-давно в теплых водах океана. Он опустил руки на грудь, горячую, чуть влажную, и склонился, вылизывая все, до чего мог дотянуться. Одну руку он прижал к своему паху — там тянуло уже нестерпимо.
— Я сам, можно? А-Нин, — не дожидаясь разрешения, Мо Жань накрыл его член, поглаживая, не переставая толкаться бедрами.
Ещё немного.
Мо Жань запустил свободную руку в волосы Чу Ваньнина, прижимаясь к губам, языком двигаясь так, как хотел бы членом. Да, засунуть бы член в этот старательный рот. Протолкнуть так глубоко, что для дыхания не останется места, а потом вбиваться туда, где, он знал, будет охуительно узко.
— Давай, — просил он между поцелуями. — Давай, ещё немного. Блядь, Ваньнин, дай мне кончить, я сделаю все, что захочешь. Дай мне уже кончить.
Чу Ваньнин просунул руку между их телами и сжал пальцы.
— Ха... хах, — слова закончились, и Мо Жань только стонал.
Чу Ваньнин обхватывал его член, подавался бедрами, усиливая давление, и Мо Жань под ним глотал слова и толкался навстречу.
— Я сейчас, я сейча... Ваньнин, пожалуйста, блядь, только не останавливайся. Ваньнин!
Грудь Мо Жаня сотрясалась от тяжёлого дыхания, он то и дело разрывал поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, и двигался так, будто ткани не было, словно он трахал его или позволял трахать себя, Чу Ваньнин не знал. Штаны причиняли боль, сталкивали его с пути к оргазму, и он разорвал объятия, не останавливаясь, да, он помнил все мольбы. Прогнулся в пояснице и дёрнул эластичную ткань, обнажаясь.
Вид Чу Ваньнина с приспущенными штанами, сжимающего собственный налитый влажный член, оказался слишком мощным. Мо Жань обеим руками стиснул его задницу и выгнулся так, что в глазах потемнело. На каждую пульсацию он коротко выдыхал, горячая сперма пропитывала белье.
А потом, не спрашивая разрешения, он сжал пальцы прямо поверх тонкой руки, утонувшей в его ладони. Сделал как надо: резко, с усилием вниз, расслабляя ладонь и снова сжимая, когда проталкивал член сквозь пальцы.
Чу Ваньнин застонал и выплеснулся на их руки, хватая ртом воздух.
Все эти недели Мо Жань внушал себе: кто-кто, а Чу Ваньнин не заслуживает стать одной из его постельных побед. Но мгновение назад Мо Жань кончил, даже не сняв штанов. Жизнь умеет удивлять.
Он помог Чу Ваньнину лечь, поглаживая его расслабленное тело.
— Ну, ты точно не асексуален, — заключил Мо Жань.
Блядь!
— Я хотел сказать, что...
— Молчи, — приказал Чу Ваньнин и попытался отвернуть от него горящее лицо.
Не тут-то было. Кто позволит ему спрятаться? Мо Жань приник к его губам, лениво обводя языком нижнюю, потом верхнюю. Лежать вот так в постели, не прикидывая, как бы сказать любовнику «проваливай» было приятно, от этого в груди было жарко и сердце билось чаще.
Несмотря на прикрытые глаза, Чу Ваньнин его не отталкивал, видно, порыв собрать вещи и сбежать у него прошел, и он начал отвечать.
— Дома подозрительная тишина, — сказал Чу Ваньнин, когда их неспешные поцелуи сошли на нет. — Надеюсь, Цзяньгуй не догрызает наши кроссовки.
— А-Нин, — упавшим голосом начал Мо Жань, — мы забыли Цзяньгуй в парке.
Они ошарашенно уставились друг на друга и кинулись одеваться.
* * *
Мо Жань помолчал, собираясь с духом.
— Я не занимаюсь парашютным спортом, — сказал он, наматывая поводок на руку. Цзяньгуй без них умудрилась перелизать, кажется, всех бегунов и поймать воробья, которого с радостным лаем положила к ногам хозяина.
— Хорошо, — с лёгким сердцем сказал Чу Ваньнин. — Я рад, что тот прыжок был последним.
Тишина между ними стала напряжённой.
— Он ведь был последним? — с подозрением в голосе спросил Чу Ваньнин.
— Вообще-то прыжки — часть моей работы. И много еще чего такого, что привело бы тебя в настоящий ужас, — Мо Жань посмотрел на него с извиняющейся улыбкой.
Они остановились.
— Ты связан с чем-то незаконным? — спросил Чу Ваньнин с таким видом, что Мо Жань понял — ему не поздоровится, вздумай он подтвердить его опасения.
— Скорее даже наоборот. В перестрелках я на стороне добра.
— Перестрелках…— одними губами повторил Чу Ваньнин и поднял растерянный взгляд. — Где ты служишь?
Мо Жань только беспомощно улыбнулся. Ответить он не мог.
— Но ты ведь сделаешь мне самую охуительную ногу, если мне не повезет?
Чу Ваньнин тут же стукнул его по плечу, в глазах плескалась ярость.
— Когда ты уедешь?
— Через неделю, если сдам нормативы.
— Ты вернёшься?
— А ты будешь ждать меня три месяца?
— Я думал, что не увижу тебя несколько лет! — в голосе Чу Ваньнина было такое облегчение, что Мо Жань шумно выдохнул — он и не заметил, что не дышал, дожидаясь ответа. — Конечно, буду, ждал бы, сколько потребуется.
Времени на двоих оставалось так мало, что в редкие встречи Мо Жань спешно защелкивал замок кабинета, куда его всё-таки пустили, и прижимал Чу Ваньнина к стене, обжигая поцелуями. Или падал без сил под их яблоню, позволяя ласкать себя и разминать натруженные мышцы.
На большее их не хватало, Мо Жань пропадал на тренировках, Чу Ваньнин на работе.
Перед самым отъездом Мо Жань без конца наглаживал Цзяньгуй, повторяя, как он будет скучать, просил не злиться на нерадивого хозяина и расстроен был, судя по виду, больше самой собаки.
— Сожри там новый телефон Сюэ Мэна, он затрахал слать мне фоточки своей павлиньей рожи на фоне Ши Мэй.
Чу Ваньнин не спешил вслух выражать свою грусть, но сам то и дело поглаживал Цзяньгуй, нашептывая ей что-то в барахатистое ухо.
— Мо Жань, — позвал он. — Ты ведь сказал, что я Цзяньгуй как отец.
Шумно обнимающаяся парочка замерла, услышав свои имена.
— Было такое, — осторожно сказал Мо Жань.
— Тогда почему ты отдаешь ее дяде? — со скрытой обидой спросил Чу Ваньнин и отвёл взгляд. — Я бегаю по утрам, вечерами пропадаю в парке, она со мной будет гулять вдоволь. Думаешь, там с ней будут лучше обращаться? И ко мне она привыкла, и…
— Ваньнин, — оборвал его Мо Жань, не зная, плакать ему или смеяться. — Я и мечтать не смел, что ты захочешь позаботиться о Цзяньгуй.
— Мы разве чужие?
Звучало так, что сразу и не понять, это он о Мо Жане или о собаке говорит.
— Не чужие, А-Нин. Ближе никого нет. Я уеду со спокойным сердцем, — улыбнулся Мо Жань.
Он понял, как назвать то чувство, которое поселилось в его груди и долго-долго пробивало себе путь наружу. У него теперь есть Ваньнин, его А-Нин, с которым можно в горе, в радость и даже грёбаный последний день не пугал, только бы один на двоих.
Мо Жань обычно болтал без умолку, но теперь не захотел трепать драгоценные слова. Он скажет их. Точно скажет, когда Чу Ваньнин захочет ответить.


Бонус, в котором нет ни капли сюжета

Телефон мигнул новым сообщением. Прошло уже две недели сборов, и Мо Жань чудовищно тосковал. Чу Ваньнин радовал его скупыми сообщениями и фотографиями с Цзяньгуй, но этого было преступно мало, и тело, раздразненное их совместными валяниями, постоянно требовало ублажения. Шутка о мозолях рисковала стать правдой жизни.
Мо Жань разблокировал телефон и открыл их чат.
Там было фото и никакого текста. Одно почти невинное для него и невероятно бесстыдное для Чу Ваньнина фото: рубашка задрана, прикрывая часть лица, попавшую в кадр, ткань зажата в зубах, обнажая пресс и кромку брюк.
Не успел Мо Жань осознать, какой подарок он получил, как пришло следующее фото — почти то же самое, только пуговица брюк была расстегнута. Он задышал чаще, разглядывая изображение. Палец неуверенно проследил изящную линию оголенного торса. Чу Ваньнин оказался смелее, чем он мог представить.
Но следующего фото все не было.
Мо Жань поспешил запереться в туалетной кабинке и уже расстегнул свои штаны, как пришло новое.
Охуеть.
Там не было расстегнутой молнии или демонстрации белья. Там были разведённые ноги. Разведённые голые ноги и рука в кадре, неуверенно касающаяся вставшего члена.
Тут же пришло очередное изображение, и Мо Жань представил, как Чу Ваньнин жмурится и нажимает кнопку «отправить», пока не успел передумать. На фото рука была уже крепко сжата, и Мо Жань почти видел, как Чу Ваньнин толкается в нее, дышит часто, покрасневший от стыда и возбуждения.
«Думаю о тебе», — гласило сообщение под фотографией.
Ох, как я о тебе думаю! Мо Жань стащил ставшие тесными штаны, пытаясь одной рукой набрать ответ.
«Разведи ноги пошире, и моя жизнь никогда не будет прежней», — улетело сообщение.
Да!
Новое фото было именно таким. Телефон лежал на сливном бачке, сам Мо Жань толкался в кулак, рассматривая, как нежной кожи между разведенных бедер касались влажные пальцы. Мо Жаню так хотелось заменить их своими, что он закрыл глаза, представляя, как это будет.
Свободной рукой он опирался на стену, чтобы не рухнуть от возбуждения, и продолжал сжимать член, двигаясь все быстрее.
«Понравилось?»
Мо Жань вообразил, как Чу Ваньнин спрашивает его, прижавшись к уху, смущённый и решительный одновременно. Горячая признательность Мо Жаня обожгла кулак, и он сжал зубы в попытке сдержать стоны. Отдышавшись, он схватил чистой рукой телефон, сделал фото и набрал короткое сообщение.
«Реши сам».
Тусклое освещение на получившейся фотографии не скрывало перепачканные пальцы, все ещё стискивающие член.
«Тогда спокойной ночи».
— Нет, Ваньнин, подожди, — взмолился Мо Жань, но тот уже был оффлайн. — Я породил демона, — сказал он с довольной ухмылкой.
MilbaA2021.10.05 16:16
Люблю этот фик! Читала его еще на фикбуке. Мо Жань тут - заинька, а Цзяньгуй так и вовсе - пушистый краш :3
Удачи в конкурсе!
GrimReader2021.10.05 18:38
MilbaA, спасибо! Это было сложно, но тут никакого сомнительного согласия. Почти)
цитировать