автор: Insana
бета: ana.dan

Я ткой* как ты

номинация: Ориджиналы 15К+
тип работы: текст
количество слов: 15162
примечания: *Ошибки в названии нет! Несмотря на омегаверсные термины течек и прочих «прелестей» верса в данной истории не будет.
предупреждения: Упоминания насилия
саммари: Встреча на дороге перевернувшая жизни.
Комментарий к тексту
Фелисоантроп (сокращенно: фел, фелис) - слово-гибрид образованное от латинского «felis» — кошка — и греческого «ἄνθρωπος» — человек.
Арэйн = омега; альфар = альфа

________________________________________________________
Джайлс Верн злился. В большей степени на себя, чем на давящегося слюнями фелиса. Было очевидно, что питомец старается, ведь затягивать процесс было не в его интересах, однако без языка ничего путного не получалось. Неделю назад Верну в наркотическом угаре померещилось, что во время БДСМ-сессии кот попросил его остановиться. От человеческих слов, слетевших с губ зверя, Джайлса прошиб пот и начисто отключился изъеденный стимуляторами мозг. В себя мужчина пришел, когда в его руке оказался скользкий комок горячего мяса, а испорченная игрушка корчилась в фиксирующих распорках, захлёбываясь кровью.

От мерзкого воспоминания Верна передёрнуло и слабое возбуждение окончательно затухло.

— Отвали, бездарь! Хватит мусолить, — он оттолкнул блондинистую голову от своего паха и надавил ногой на плечо фела, вынуждая его уткнуться носом в коврик автокара. — Лежи, не дёргайся. — Носок дорогих туфель ткнулся под рёбра. — Башку ниже. На бок склони, олух! Да, так, — рука потеребила опавший орган, а правый каблук опустился на белое ухо, вызывая у кота болезненный вскрик. Ухищрение оказалось бесполезным. Возбуждение ушло безвозвратно.

«На увечных у меня не стоит», — констатировал Джайлс, поворачивая ступню из стороны в сторону. Лишившись языка, фелисоантроп стал стонать глухо, без огонька, намертво сцепляя зубы. Некогда же лепет Снежка и росчерки плети на бледной коже заводили хозяина на раз. «Что ж, сам дурак: сорвался, заигрался, придётся разориться на нового хвостатого, — лениво размышлял бизнесмен. — И с дилером следует разобраться, чтобы больше не смел подсовывать мне всякую дрянь, а то, оказывается, не все наркотики одинаково полезны…» Зародившийся в груди смешок был вбит обратно в глотку осколками стекла, зубов и ошметками собственной плоти. Пуля, пробив бронированное стекло навылет, прошила Джайлсу щеки.

— Мистер Вер…ххх… — отпустив руль, водитель двумя руками зажал фонтанирующую кровью шею и секунды спустя привалился к дверце. Неуправляемое авто вильнуло и заскрежетало лишившимися резины дисками по асфальту. Автоматная очередь не прекращалась до тех пор, пока джип на всех парах не влетел в столб электропередачи. Ломающего кости удара Верн уже не почувствовал. Пули, почти одновременно влетевшие в грудь и голову, оборвали его существование.

* * *


— Клиент упакован.

— Принято. Меняй позицию, на горизонте цивильные.

— В джипе остался фел, трудно определить, что с ним. Зачистка бы не помешала.

— Обойдёмся. Зверя в свидетели не запишут.

— Принято. Отхожу.

— Жду на точке. Конец связи.

* * *


«В кой-то веке хотели обойтись без опозданий на работу и на тебе!» — подумал Теркил, тормозя байк возле накренившегося, сыплющего искрами столба.

— Твою мать! Охренеть — не встать! Чё делать будем? — Грэм Далтон обошел вокруг груды покорёженного металла и вопросительно глянул на товарища по находке.

— Валить со всех ног, — Люк оторвался от разглядывания ровненького ряда дырочек на корпусе джипа и настороженно осмотрелся. Двигатель авто подозрительно потрескивал, а из-под смятого гармошкой капота валил дым. — Кто бы это ни совершил — он всё ещё рядом и свидетелям рад не будет. Да и в неотложку звонить поздно.

Расстрелянные трупы на выросших вблизи трущобных районов парней впечатления не произвели. Подростками они и сами состояли в банде и что такое «стенка на стенку» или «перо» в брюхо за нарушение территории знали не понаслышке. Обоим повезло, когда после неудачного налета на лоток валютного обмена им предоставили выбор: тюрьма для малолеток или участие в социальной государственной программе. Там-то судьба в лице куратора Гарри Уильямса и предоставила неудачливым преступникам возможность завязать с криминалом и научила зарабатывать на кусок хлеба своими руками и головой, при этом не прибегая к насилию.

— Верняк говоришь. Заводи мотор, тут без нас разберутся. Тем более, ща наши на пересменку попрут и явятся засёкшие поломку электрики, пусть они копов и вызывают. Оценил толщину стали? Машинка-то непростая.

— Могу поспорить, что максимум — политика, минимум — крутого бизнесмена завалили.

— Эх, такую красоту угробили, — Далтон досадливо прищелкнул языком, любовно глядя сквозь разбитое окно на приборную панель. — Надергать бы отсюда микросхемок, я бы такой музон себе в автокаре забабахал.

— Не вздумай мародёрствовать, — отрезвил Грэма Теркил. — Оставишь где-то пальчики — вмиг окажешься на нарах, полиции всё равно на кого убийство повесить. Если кто спросит, то мы по скоростной ехали и не в курсах, что тут стряслось, — Люк опустил щиток на шлеме и оседлал байк, дожидаясь, пока за ним последует ворчащий о гласе разума друг.

Грэм вздохнул, окинул напоследок жадным взглядом треснувший плеер и встроенные в потолок динамики и краем глаза уловил, как что-то шевельнулось.

— Люк, погодь секунду.

— Что там ещё? — начал раздражаться не отличающийся терпеливостью байкер.

— Хвост, кажется, — выдал Далтон присмотревшись.

— Чего? — опешил Теркил и опять снял с головы шлем.

— Точно, кошачий, — окрепла Грэмова уверенность. — Кис-кис-кис. — Хвост втянулся в щель между передних сидений, и из-за них раздалось шебуршание и отчетливое кряхтение. — Его сзади зажало. Люк, не бросать же животинку, — заканючил Грэм.

— Ух, и влетит нам сегодня за опоздание, — подосадовал Теркил, слезая с байка.

Передние сидения авто были вмяты в задние, и рассмотреть, что там, под ними, не представлялось возможным. Бестолково позаглядывав в окна, парням пришлось признать, что придётся применить грубую силу.

Кот, поняв, что помощь близко, стал издавать пронзительные вопли и биться в сжатом пространстве.

— Грэм, хвост был какого цвета?

— Белый, а что?

— Судя по звукам, под сидением тигр. Моя страховка лечение перегрызенного горла не покроет.

— Ну и шуточки у тебя.

— Какие есть, — хмыкнул Люк и, присев, стал осматривать заднюю дверь бронированного кара, по которой периодически ударяло оказавшееся в плену животное. — Грэм, я возьму ломик, а ты достань дубинку и встань рядом. Когда кошак ринется нас убивать, ударь его по носу, это даст нам фору, чтобы сесть на байки и свинтить отсюда… Готовься, — Теркил занял устойчивую позицию и с натугой пропихнул ломик в миллиметровый зазор чуть перекошенной двери.

— Вскрывай, — напряженный Далтон покрутил за ремешок излюбленное правоохранительными органами оружие. Дорога диктовала свои правила, и ни один уважающий себя байкер без биты или резиновой палки не ездил.

— Внимание… Есть контакт!

Скрежетнувшая дверь повисла на одной петле и в открывшемся узком проёме показались обутые в цветные вышитые тапки ступни. На вид вполне человеческие.

— Нежданчик, — выдохнул Далтон, опуская занесённую для самообороны дубинку.

— Ребёнок, — поразился Люк, когда наружу, ногами вперёд, выбралось нечто мелкое в прозрачных шароварах и тунике. — Ты же говорил, что видел хвост…

— Вот он, — Грэм указал на лишнюю деталь, волочившуюся за освобождённым из металлической ловушки пленником.

Друзья переглянулись.

— Фел. Охренеть!

— Люк, мы богаты! Его любой бордель с руками оторвет! — алчно загорелись глаза Далтона.

На Ульзаре жителей Эйнарских островов именовали не иначе как фелами или фелисами. Единицы людей обитателей знали, что эйнарцы — разумная раса, а не сообразительные представители редкой близко-кошачьей породы. Данный факт замалчивался с полного одобрения властей. За триста лет коты-переростки стали обычным явлением в богатых семьях. Подобных питомцев частенько дарили на совершеннолетие детям сильных мира сего. Следующий за хозяином фел был лучшим показателем статуса владельца. Считалось, что симпатичный питомец помешает дорогому чаду обзавестись внебрачным ребёнком. Зачем заморачиваться ухаживаниями, когда под боком есть сексапильное существо, всегда готовое раздвинуть ноги? Ну, а то, что оно не совсем женщина, так ничего страшного. Отсутствие груди и наличие гениталий не отвращало, ведь в остальном внешность фелиса была более чем соблазнительна в человеческом понимании. Ещё они приносили потомство, и у них были течки, как у самок животного мира, поэтому ученые мужи после давления сверху заключили, что природа по недоразумению наделила фела мужскими половыми признаками.

Со временем наследникам обеспеченных семей подбирали подходящую партию для выгодного брака и питомца передаривали или продавали. Конечно, некоторые радикальные группы были настроены запретить это, называя отношения зоофильскими. Но Объединенное Правительство Ульзара выкрутилось и тут, приняв закон, где фелов отнесли к отдельному отряду фелисоантропов[1], тем самым сделав эйнарцев промежуточным звеном между хомо сапиенс и кошкой. Подход «Ещё не человек — уже не животное» заткнул рты всем недовольным. И лет через семьдесят люди и думать забыли, что брать в постель хвостатого неговорящего партнера ненормально.

Ежегодно к далекому островному архипелагу отправлялся корабль с избранными смельчаками, готовыми рискнуть жизнью. Они отлавливали официально разрешенную тысячу фелисов и транспортировали в Центр продаж.

Взаправду же эйнарцев вовсе не вытаскивали из напоминающих горилльи гнезд, как показывалось в документальном фильме, снятом в джунглях самого Ульзара. За омег платили их воспитателям. На родине они полностью находились на иждивении государства. Маленькие омежки оставались с родителями до пяти лет, после чего их отдавали в сады. Не детские, как заведено в цивилизованых странах, а тех, где выращивали фрукт рэнай. И не с восьми утра до пяти вечера, а до подросткового возраста. Детей учили ухаживать за деревьями и собирать урожай. Всё своё время они занимались прополкой или поливкой. Ночевали в хижинах с минимумом удобств под присмотром воспитателей. Некоторые из них, желая подзаработать, разыгрывали сцену спасения молодого поколения из лап надсмотрщиков Дома Арэ. Мерзкого места, являющегося, по сути, публичным домом, совмещенным с родильным отделением, куда попадали все половозрелые арэйны.

Воспитатели убеждали подростков, что у бесхвостых им будет лучше, и заманивали обнадеженных простаков в корабельные клетки.

Перед эйнарским же начальством отчитаться за потерянных арэйнов было проще простого. Два процента допустимой смертности никто не отменял. И воспитатели, пересчитав деньги, строчили отчеты: 159855-й — упал с дерева; 173531-й — укусил ядовитый паук; 178846-й — утонул, прикладывая к бумагам снятые ошейники. Но продавали они своих подопечных не только правительственным закупщикам ульзарского правительства, а и всем желающим. И «чёрные» рынки сбыта живого товара росли и множились бесконтрольно.

Естественно, обо всех этих увертках байкеры не подозревали, и на данный момент их заботили более приземлённые проблемы.

— Прежде чем продать, ему нужно вернуть товарный вид, — внёс поправку в дальнейший план действий Теркил. На первый взгляд игрушка богатеев серьёзных повреждений не имела, что давало парням возможность загнать её подороже. Вот уж действительно повезло так повезло!

Трясущийся под порывами осеннего ветра и пережитого эйнарец сделал несколько шагов по земле и сел на пожухлую траву. Царапины на руках и ногах, заработанные в попытках выбраться из джипа, саднили, истоптанное ухо пылало, однако других ранений при аварии он не заработал. В этот раз извращенная фантазия хозяина послужила больше спасением, чем источником боли и унижения.

Только радости от этого Снежок не испытывал. На волшебную, сладостную минуту он поверил, что избавился от власти старого альфара. Оставалось лишь открыть дверь кара и шагнуть навстречу свободе, но чудесный портал в идеализированную сказку заклинило. Мир бесхвостых не принял приблуду, удержал на месте и передал его на попечение более молодым и сильным представителям человеческой расы, с первых секунд встречи обсуждавшим арэйна с позиции продавцов.

Что такое бордель, эйнарец знал из собственного опыта. Как-то Верн проигрался в карты, и по желанию победителя питомцу пришлось отрабатывать его долг в подобном заведении. От подкинутых памятью картин Снежок вцепился себе в уши и истошно завыл, стремясь донести до Луноликой весть о тех ужасах, через которые прошел её верный ребёнок и через которые ему ещё предстоит пройти.

Далтон вздрогнул. Приближаться к неадекватному фелисоантропу было ссыкотно.

— Люк, походу зверик в шоке, — обратился он к другу, посчитав того более смелым.

— Сам вижу. Дай подумать.

— Тащить его на завод нельзя, — подсказал Грэм, поглядывая на не затыкающегося кота. — Скоро наши на смену попрут, нам бы не пересекаться с ними.

— Снимай куртку и тащи второй шлем. Я отвезу фела к себе, а ты прикроешь меня перед бригадиром.

Выполнив поручение, Далтон глядел, как его напарник медленно подошел к ушастому и накинул на его плечи хранящую тепло куртку.

— Не кричи, не бойся, всё будет хорошо. Мы тебе поможем.

Кот умолк и поднял на парня невероятно яркие зелёные глаза, полные муки. Её было так много и она была такой явной, что Теркил опустился на колени рядом с фелом и потянулся его обнять. Издав невнятное «ы», тот отшатнулся и, втянув голову в плечи, стал отползать.

— Понял-понял, руками не трогаю, остановись.

— Люк, — окликнул его Далтон. — Помочь?

— Обойдусь, езжай лучше на завод, не зли Стайерса. Тут я сам справлюсь.

— Хорошо.

— Грэм, жду тебя завтра, желательно со шмотками для кота.

— Где я их тебе возьму?

— Не мне, а ему. Бери где угодно, лишь бы подошли.

— Ты бы поторопился, дороге недолго пустовать осталось, — дал ЦУ Далтон и стартанул в сторону коптящего небо завода.

— Он прав, кроха, нельзя, чтобы нас тут видели. Поднимайся. Сам. Я трогать не буду.

Снежок покрутил головой, разглядывая пустынную местность, и встал, поджимая на ногах окоченевшие пальцы. Картонная подошва комнатных туфель совсем не спасала от холода раскисшей после недавнего дождя земли.

— Дурачина, ты же совсем посинел.

В подтверждение фел чихнул и закутался в несоразмерную куртку.

— Суй руки в рукава, — посоветовал Люк. — Во время езды тебе придётся держаться за меня… Господи, надеюсь, ты хоть что-то понимаешь из сказанного.

То, что приказы, отданные даже самым мягким тоном, надо выполнять немедленно, Снежок усвоил давно.

— Молодец, — похвалил его новый владелец за исполнительность. — А это должно быть здесь, — произнёс альфар и водрузил эйнарцу на голову то, что было идентифицировано островитянином как пластиковый мяч.

Смятое ухо тут же отозвалось болью, звуки приглушились и зрение затуманила тонкая преграда. От испуга Снежку стало не хватать воздуха. Руки сами собой взметнулись вверх, чтобы избавиться от округлой штуковины, но были перехвачены бесхвостым, и эйнарцу ничего больше не оставалось, как дышать открытым ртом и таращить глаза.

— Без паники, — Люк сдвинул щиток шлема, и фел жадно глотнул воздух. — Ничего страшного нет, и твои уши скрыты от чужих глаз. Хвост бы ещё замаскировать и вообще за человека сойдёшь. Можешь заправить его под куртку и не высовывать, пока домой не доберёмся?

Подуспокоившийся Снежок медленно качнул утяжелённой мячом головой и поднял свою пятую конечность вертикально, придавливая её кожанкой.

— Ты меня понимаешь? — не скрывая радости, уточнил Люк, на что получил утвердительный кивок. — Здорово! Значит, делаем так…

Проведя короткий инструктаж по езде на мотоцикле, парень усадил фела себе за спину и что есть мочи погнал обратно в город. На въезде ему навстречу вырулили старенькие кары, везущие на завод работяг, и Люк ответно мигнул им фарой, здороваясь. Дабы избежать ненужных вопросов и подозрений, ему не хватило какой-то пары минут, но он рассудил, что сумерки существенно ему помогли и всегда можно будет сказать, что когда ехал по 182-му шоссе, то никакой расхераченной тачки там и в помине не было. На месте преступления его никто не видел, а домыслы — дело десятое и недоказуемое, ведь перед отъездом он старательно протёр все места, которых касался.

* * *


— Посиди под батареей, я пока наберу воду, чтобы тебя согреть, — Теркил махнул рукой в сторону кухни и отправился в ванную.

По дороге фел совсем задубел и потерял свою раскисшую от контакта с грязью летнюю обувку, причём последнее Люк заметит уже в квартире. Открутив кран до упора и выставив температуру на бойлере, парень вернулся к своему самоходящему капиталу и замер статуей в дверном проёме. Хвостатое недоразумение скрючившись сидело на полу, обняв батарею, и, сунув грязные ноги между секций, дрожало от холода.

Выругавшись сквозь зубы, Люк бегом отправился в спальню, где с непонятной для самого себе злостью стащил с кровати одеяло с покрывалом. После чего с головой укрыл фела, подоткнув их даже ему под задницу. Встрепенувшийся от такого обращения зверёныш был остановлен грозным взглядом и затих в мягком коконе.

Порыскав по кухонным тумбочкам, Теркил нашел ополовиненную бутылку бренди и поставил на плиту чайник. Проверив ванну, он сгрёб в охапку ыкнувшего кота и отнёс его в заполненное паром помещение.

— Раздевайся, пробуй, не горячо ли, и залезай, а я чай принесу.

Более приятного и лёгкого в исполнении приказа Снежок прежде не получал. Он шустро выпутался из одеяла и погрузился в божественно прекрасные объятия воды. Мелкие ранки защипало и в переохлаждённые ноги впились сотни разгоняющих кровь иголочек, вскорости принесших благословенное облегчение. Эйнарец вытянулся во весь рост и, откинув голову на бортик, повёл ушами. Приближающиеся шаги заставили его напрячься, однако чашка сдобренного алкоголем чая, сунутая под самый нос, всё равно оказалась неожиданностью.

— Пей, чтобы не разболеться. Ты голоден? Могу по-быстрячку поджарить яиц. Ты их ешь?

Снежок кивнул быстрее, чем подумал. Происходящее не укладывалось у него в голове. Хозяин сам (!) будет готовить еду? И кому? Неразумному питомцу. Как это понимать? Издевка? Новая игра? Предыдущий бесхвостый был предсказуем и логичен, а этот молодой вгонял арэйна в ступор. Как себя с ним вести? Чего ждать? Он даже разговаривал как-то странно, не говоря уже о поведении.

Не ведая о терзающих фела вопросах, Люк покопался под ванной и вытащил оттуда запечатанный брусок мыла и мочалку.

— Ты умный, что с ними делать, разберёшься. Полотенце возьмёшь на крючке. Оно у меня одно, так что… Извини, в общем, чем богаты…

Как реагировать на подобное заявление, Снежок не знал. В доме Джайлса Верна полотенца лежали стопками: маленькие, средние, большие — человеческие. И такой же набор звериных, одноразового предназначения. По распоряжению бывшего хозяина стирке они не подлежали. Этот же альфар даже в мелочах умудрялся рушить привычное мироустройство Снежка.

— Пей, пока чай не остыл, — поторопил считающего ворон фела Теркил.

Эйнарец сморщил нос и нехотя отхлебнул. Спиртное он не любил, от него становилось плохо. Изредка Верн подпаивал питомца или пичкал таблетками, чтобы смеха ради снять его шатания на камеру. Для людей видеоролики выглядели смешно, на деле же животная часть сознания Снежка была в ужасе от потери координации и с неделю после «алкозабега», как называл то безобразие бесхвостый, арэйн отходил от стресса.

— Одежды твоего размера у меня нет, так что до завтра походишь в моей рубашке, — продолжил удивлять альфар. — Как закончишь плескаться — приходи на кухню, поедим.

Когда за парнем закрылась дверь, Снежок в пару глотков, чтобы не чувствовать вкуса, допил горьковатый напиток и принялся за купание. Вылить чай в раковину он побоялся. Вдруг где-то спрятана камера и за проступок его отстегают?

Приведя себя в порядок, хвостатый насухо вытерся и, не одеваясь, взялся мыть ванну. Конечно, для этого были слуги и после него её перемоют, но уж больно хотелось оттянуть время встречи с альфаром. Ванна действительно оказалась с грязными полосами и потёками, как, собственно, и раковина, и кран с трубами.

Надраивая всё, что попадало в поле зрения, Снежок вспомнил давний диалог с двумя своими земляками. Лео и Касси повезло, их приобрёл престарелый, неспособный на постельные игрища человек. От них требовалось обнаженными поддерживать порядок в доме. Точнее — ходить из комнаты в комнату, смахивая пыль с тумбочек цветными веничками. А более серьёзной уборкой занималась человеческая прислуга. Наивный молоденький Снежок, тогда ещё звавшийся Тай-Ши, ужаснулся подобной перспективе и пожалел несчастных арэйнов, вынужденных коротать течки с искусственными приспособлениями. Сейчас же, повзрослев, поумнев, сменив несколько имён и хозяев, каждый из которых превосходил жестокостью предыдущего, фел готов был отгрызть себе руку, чтобы занять место Лео или Касси и никогда не встречаться с Верном.

«О, Луноликая, пусть странный альфар, увидев мою хозяйственность, сжалится надо мной и не продаёт в бордель. Пусть делит меня со своим другом, и другом друга, если потребуется, но сутки напролёт проводить на спине я не смогу. Я не выдержу, Луноликая. Умоляю, помоги…»

По спине пробежал ветерок и вслед за ним раздался голос:

— Я жрать насыпал, а он… Ты зачем купальной мочалкой пол скребёшь?! Для этого щетка есть! А голый чего? Вот же рубашка лежит!

От окрика фел как был на четвереньках, так и заметался из стороны в сторону, после чего компактным клубком забился за стиралку, прижимая уши.

«Убьёт! Один пинок и вознесусь к Луноликой… Побыстрей бы. И без боли».

Несмотря на засилье мрачных мыслей, эйнарец прикрыл голову руками, а живот согнутой в колене ногой.

— Надо же, тут рисунок есть, — чтобы разрядить обстановку, Теркил наклонился и поскрёб ногтем отмытую напольную плитку, косясь при этом на боящегося вздохнуть кота. — Эмм… Спасибо за генеральную уборку, но в следующий раз лучше спроси меня, где лежат тряпка и порошок. Договорились? — кошачьи уши встали торчком, и Люк себя поздравил. — Выбирайся оттуда, не съем я тебя. И одеться не забудь, не то хвост отмёрзнет.

Преодолев разделяющее их пространство в один шаг, он накинул на фела приготовленную ему рубашку и завис, рассмотрев отмытые от грязи пальцы. То, что некоторые владельцы-садисты удаляют когти котам и собакам, парень слышал, белоухий зверем в прямом смысле слова не являлся и вряд ли на него распространялись те же законы, что на четверолапых. Люка передёрнуло: некоторые феловы ногтеложа, распаренные купанием, выглядели жутко. Он бы даже сказал — раскурочено. Не нужно было обладать медицинскими знаниями, чтобы утверждать — операцию провёл не доктор, а изверг.

— Маленький, руки покажи.

Эйнарец дёрнул ухом и выглянул из-под накрывшей его рубашки. Интонация, прозвучавшая в голосе альфара, была… неизвестной. Непохожей на приказ. Однако ей хотелось подчиниться, чтобы угодить хозяину.

Тонкие лапки, поначалу сжатые в кулачки, приподнялись и Люку были продемонстрированы кривоватые от застарелых переломов пальцы с отсутствующими на мизинцах ногтями.

Вскипевший внутри Теркил шумно выдохнул и торопливо покинул ванную комнату.

Упрямо сжатые губы, затрепетавшие ноздри и размашистый шаг говорили, что альфар зол, и Снежок никак не мог взять в толк, почему он сбежал? Почему не выплеснул на него свой гнев? От непонимания происходящего захотелось разрыдаться, чего арэйн давно себе не позволял. Слёзы раззадоривали Верна, завидев их, он бил пуще прежнего, а как они подействуют на незнакомого бесхвостого, проверять не тянуло.

Чуть помешкав, арэйн выбрался из своего ненадёжного убежища и оделся. Возле кухни приостановился прислушавшись и закатал длинные рукава. Своей нелепости наряд не утратил, но, по крайней мере, стал меньше стеснять движения.

— Иди, садись, нечего в проходе торчать, — жующий бутерброд Люк ногой выдвинул табурет и взглядом указал фелу на него.

От резкого звука проехавшихся по полу ножек Снежок дёрнулся и, поджав хвост, вцепился пальцами в его кончик.

— Слишком громко? Должно быть, у тебя слух острее моего. Подходи, не бойся. Жрачка без изысков, зато калорийная, — продолжал вещать альфар и пододвинул к тарелке с яичницей ломоть хлеба с чем-то, похожим на колбасу. Нос подсказал фелу, что мясо с этим продуктом разве что рядом лежало, однако бесхвостый уплетал его с завидным аппетитом.

— Ешь, не стесняйся.

Эйнарец присел на краешек табурета и, окинув взглядом стол, потянулся за лежащим в центре ножом. Поняв это, Теркил хотел его остановить, но потом решил, что сноровки отбиться от мелкого шкета ему хватит и не стал вмешиваться. А уже через секунду похвалил себя. Вместо того чтобы напасть, белоухий стал аккуратно резать свою яичницу, придерживая её вилкой. Затем переложил на тарелку кругляш колбасы и повторил процедуру.

«Охренеть. Мне… Нам досталось животное, знающее этикет. Животное ли?»

Стараясь не кривиться, арэйн жевал резиновые кусочки чего-то. Раз его ел альфар, то и он сможет, пусть вкус розовато-коричневой гадости и был хуже запаха. «Если мокнуть её в желток — получается сносно», — уговаривал он себя проглотить еду. К отсутствию языка привыкалось сложно. Эйнарец отправлял в рот крошечные порции и подолгу их жевал, опасаясь подавиться, но иногда никакая осторожность от этого не спасала, особенно когда он был взволнован или спешил. Так получилось и на сей раз.

— У тебя имя есть? Блин, ты ж не разговариваешь.

Фел издал сдавленный звук и, хватаясь за горло, зашелся в кашле.

— Да чтоб тебя! — выругался Теркил и, наполнив стакан, пару раз хлопнул кота по спине. Стучать дольше и сильнее поостерёгся, ещё хребет сломает дорогой игрушке. — Наклонись чуть вперёд, быстрее откашляешься. Воды глотни. Ну как, прошло?

Кот вытер заслезившиеся глаза и, тяжело дыша, кивнул, после чего коснулся шеи, вернее — белого ошейника.

— Протупил, — буркнул себе под нос Люк. Прежде чем тащить фела к себе домой, следовало озаботиться поиском маячков, которыми некоторые богатики нашпиговывали своих питомцев. — Я сниму, ты не против? За руку меня не цапнешь? — дождавшись, когда белобрысая голова мотнётся из стороны в сторону, парень расстегнул золотую пряжку и тщательно прощупал кожаную полоску. — Пронесло. Без следилки, вроде. — Тиснение, показавшееся обычным украшением, при близком рассмотрении сложилось в буквы. — Ты Снежок? Правда, что ли? Ни ума, ни фантазии у людей. — На обратной, гладкой стороне ошейника обнаружился ряд цифр. — Месяц, число, год… Брр, прям как на надгробиях. Хм, последний набор непарный, и что эта фигня значит? Может, Грэм расшифрует, как придёт, — Теркил отложил ошейник и в упор уставился на находку, сулящую нехилый куш.

Прямые платиновые волосы до плеч, не окрашенные, а натурального льдисто-нечеловеческого цвета, челка, спадающая на лоб. Зелёные глаза, превосходящие по яркости людские. Ресницы, хрен поймёшь, наращенные или свои, пушистые и длинные, как принято у богатых тёлок. Тонкие черты лица, чистая кожа и бледно-розовые губы. В целом фел выглядел ухожено и дорого, если бы не изуродованные пальцы. Вот они-то и портили всю идеальность картины. И вместо того, чтобы подумать: «красавчик принесёт много бабок», в голове будущего продавца вертелось: «его виктимность приглянется извращенцам в борделе и они выдерут ему оставшиеся когти… К черту такие мысли. Деньги не пахнут, остальное — не моя забота».

Рассматривающий его бесхвостый нахмурился, и Снежок отшатнулся, ожидая привычного удара. Вместо альфара его ударил по спине пол. Ни один из парней не успел среагировать, когда скрипнувшая табуретка опрокинулась, увлекая с собой седока.

— Несчастье ходячее. Лежачее, — исправился Люк, глядя сверху вниз на грохнувшегося фелиса. — Ушибся?

Оглушенный Снежок моргнул и, перекатившись на бок, поднялся сначала на четвереньки, а потом и на ноги.

— Бракованый ты кот, не умеешь при падении на лапы становиться, — улыбнулся Теркил, давая понять, что шутит. Однако фел виновато поджал хвост и, поставив как надо табуретку, попятился от стола. Покрасневшая мордашка и взгляд в пол говорили, что ему стыдно за свою неловкость и он глубоко сожалеет.

— Куда намылился? — цапнул за руку сдающего назад Снежка Люк. — Вернись на место и доешь, а я определю тебе спальное место. Ничего здесь не учуди, — предупредил он и вышел из кухни, дабы не нервировать фела.

Нехотя запихав в себя оставшуюся еду, эйнарец бесшумно позаглядывал во все кухонные шкафчики в поисках посудомоечной машины и, не обнаружив оной, собрал тарелки со стола и вымыл их под краном. На всякий случай выделенную ему альфаром посуду Снежок выкидывать не стал (судя по увиденному, в наличии её было немного), но всё же отложил свои ложку и тарелку в отдельный уголок шкафа. Ни один из прежних хозяев не смешивал предназначенные людям и питомцу приборы. Данное правило, как и многие другие, вбивалось в голову арейна годами и нарушать их было чревато.

Сложив посуду, эйнарец несмело приблизился к порогу кухни, но вспомнив, что покидать её пределы никто не разрешал, вернулся обратно к батарее. Прислонившись к теплой ребристой поверхности, он натянул на голые ноги длинные полы рубашки и затих, прислушиваясь к звукам, доносящимся из комнаты.

Теркил перестелил простынь на полторашном ложе и замер, анализируя своё поведение. Расстарался, прям как для новой пассии, а не для бездомного кошака, подобранного на улице… «Привыкшего к роскоши, породистого, сулящего прибыль», — поправил сам себя парень и, отмахнувшись от навязчивых мыслей, взялся за наволочку. Найду он решил уложить спать рядом с собой, дабы избежать возможной попытки к бегству. Спал Люк чутко, так что шевеление под боком его однозначно разбудит. Конечно, можно было бы фела на ночь связать, но он выглядел таким изнеженным и хрупким, что портить тонкую шкурку потертостями от ремня не хотелось. Тем более, что следы наверняка повлияют на стоимость. Блин, а ведь точно: синяков и ссадин на тщедушном тельце было предостаточно. Может, не сбывать кота с рук вотпрямщас, а лучше подождать, пока он приобретёт более товарный вид? Эту идею следовало обсудить с Грэмом.

========== Часть 2 ==========


Ночь прошла без эксцессов. Люк уложил фела под стенку и, велев ему не шевелиться, умостился рядом. Несколько раз парень просыпался и проверял сокроватника: тот лежал, даже не сменив позы. Спать под одним одеялом было тесно и жарко. Под утро Люк его скомкал и, спихнув на пол, продолжил спать.

Замёрзшему Снежку очень хотелось в туалет, однако довлеющий над ним приказ не позволял сдвинуться с места. Эйнарец всю ночь пролежал без сна, чтобы его не нарушить, и сейчас с ужасом понимал, что зреет катастрофа. Нарушит распоряжение — ему влетит. Напрудит в кровати — тем более накажут.

Новый хозяин заворочался, и Снежок взмолился Луноликой, дабы он разлепил глаза.

Люк потянулся и, раскинув руки в стороны, нащупал соседа. Зацепленный эйнарец непроизвольно шевельнул ухом, но испугаться своего произвола не успел. Хозяин извинился (!) и, сев, поинтересовался:

— Разбудил? Тогда подъём, где ванная, знаешь.

От неудобного продавленного матраса побаливала спина, а затёкшее тело слушалось плохо. Снежок неловко сполз с пыточного лежбища и, слегка согнувшись, опрометью бросился в указанном направлении.

Люк проводил кота внимательным взглядом и почесал щеку. Фел двигался скованно. Дождавшись его возвращения, присмотрелся вторично: походка наладилась. Странно.

— Ты болен? — в лоб спросил парень.

Питомец замер на полушаге и мотнул головой.

— Травмирован?

Фел продублировал жест.

— Если с тобой будет что-то не так — дашь мне знать.

Хозяин спросил или приказал? Решив не заморачиваться, Снежок кивнул.

— Лады. Жди на кухне. Я умоюсь и приду.

Эйнарец подошёл к мытому одними дождями окну и тронул его рукой. Стеклянное, без решёток, кое-где на откосах виднеются незначительные трещинки, в левом углу притаился чернеющий грибок. Приложил ладонь к рассохшейся раме. Холодная, дышащая. Не будь зазоры забиты тряпками, то дуло бы немилосердно. Это окно совершенно не походило на то, стерильно-белое, из его прошлой спальни. Прошлой жизни. Оно было живым. Стёкла дрожали под сильными порывами ветра и от звука проезжающих вдали поездов и грузовиков.

Внизу раскинулась такая же необычная улица. Ни тебе розовых клумб, ни сада, как в доме Верна, ни шпилей соседних зданий, как было при третьем хозяине. Серая разбитая дорога без разметки, одинаковые дворы, спешащие, словно за ними кто-то гонится, люди. Бесхвостые, кто помоложе, перепрыгивали лужи, старшие брели по воде. Мимо проносились автокары. Первый хозяин Снежка, владелец конструкторского бюро, назвал бы их «ископаемой рухлядью». К ней он относил и технически устаревшие кары, и приобретаемых им фелисоантропов, коих менял раз в полтора-два года.

Временами в прохожих бросались пакеты, пластиковые стаканы или выброшенные обёртки, направляемые волей ветра. Некоторым удавалось поймать добычу, и тогда люди начинали танцевать, забавно дрыгая ногами и шевеля губами.

Несмотря на осеннюю сумрачность, улица тоже была живой, настоящей. Она не пыталась казаться идеальной, чтобы соответствовать рекламному проспекту торгующего недвижимостью агента. Улица не врала. Не скрывала грязь под благочестивой маской, она была честной и открытой. Такой же, как его новый владелец. Мусор — значит мусор; бордель — значит бордель, а не мужской клуб.

Бессонной ночью Снежок понял мотивы бесхвостого. Свою позицию человек обозначил сразу, хотя на тот момент эйнарец был не в состоянии оценить это. На самом же деле Снежку следовало порадоваться, что его не обманывают. Арэйна сразу уведомили, что вкладываются в него, как в имущество, для удорожания и дальнейшей перепродажи. Прямо, понятно и без иллюзий. Знать, что тебя ожидает впереди, лучше, чем терзаться неизвестностью.

И тем не менее, не вылизанное до идеальности жильё и двор будили в питомце нечто забытое. Интерес? Надежду? Правильное название отсутствовало. Хозяин, как и полагалось, вызывал у эйнарца страх, остальные же новшества звали познакомиться с ними, и сил противиться не было.

Снежок огляделся, ища камеры; не найдя оных, заглянул в холодильник. Затем в шкафчик под- и над раковиной. Внизу обнаружил мусорное ведро, пахнущее почти так же, как и холодильник. Вверху, кроме тарелок, нашёл три чашки из разных наборов — одну с отбитой ручкой. За хранение подобного Верн немедленно уволил бы свою прислугу, а новый хозяин недобитой посудиной пользовался, о чём свидетельствовал чайный ободок внутри неё. Кастрюли, сковорода, пластиковые контейнеры и прочая кухонная утварь чистотой не блистали. Снежку подумалось, что прислуга здесь нерасторопная и ленивая, а затем его посетило озарение… Жилище крошечное, камер и компьютера вроде бы нет, полотенце одно, еду бесхвостый готовит самостоятельно. Есть ли у него вообще работники?

На завтрак хозяин «сварганил», что эйнарец перевёл, как «сварил», пасту и обозвал её «вермишелью». Вместо того чтобы приправить неаппетитно выглядящее блюдо соусом, в тарелку себе и Снежку он шмякнул по ложке плебейского майонеза. Подобное кощунство просто-таки кричало о том, что личного диетолога у бесхвостого нет. Крутить носом арэйн не стал. Пахло лучше, чем было на вид, и по склизкой консистенции подходило.

Поев и убравшись, Люк задумался, чем бы заняться. Обычно он допоздна пропадал на работе, искал где пошабашить или колесил с друзьями, приходя домой ради ночёвки и заправки организма едой. Фелис порушил все планы. Ушастое существо в присутствии парня вело себя тише зашуганной мыши. Сидело или стояло, словно кол проглотив, глядело в пол. И лишь поворачиваемые локаторы указывали на то, что оно отслеживает передвижения владельца квартиры. Это нервировало.

— Займись чем-нибудь, — сварливо произнёс Люк.

Фел оторвал взор от ковра и, приблизившись к телевизору, ткнул в кнопку включения. Лампочка зажглась, экран нет. Снежок испуганно зыркнул на альфара: тот же видел, что не он его сломал?

— Накрылся в прошлом месяце. Брать новый не за кой хрен. — Взаправду деньги были, откладывались на другие цели: запчасти для мотоцикла, топливо, аренду гаража. — У меня журналы есть, с картинками. Хочешь? — парень дёрнул ящичек прикроватной тумбы и вытащил оттуда цветную стопку. Среди порнушных затесалось несколько женских — с рецептами и советами, как вернуть мужа в семью после его похода налево. Люку они служили снотворным.

Раздался стук в дверь, и Люк, бросив фелу — «развлекайся», оставил его в комнате и пошёл открывать.

— Далтон, ты? — спросил он на подходе.

— А то кто же?

— Мало ли, — впустив друга, парень сразу сунулся в принесённый им пакет. Шмотки.

— Жратвы не допёр прихватить? Ай, ладно, сам сгоняю.

— Где он?

— В комнате, — махнул Теркил. — Прикинь, Снежком зовут. На ошейнике написано было. Там ещё какая-то фигня, может, ты поймёшь.

— Ого, ты его ентаким штучкам учишь или показываешь, что ему сисек не хватает? — заржал Грэм, обозрев фела в окружении журналов с голыми женскими телесами. — Ну и как он в постели? — похабно поиграл бровями друг.

— Поместился, — ответил в анекдотической манере Люк.

— Речь не о том.

— Я похож на зоофила?

— Неужели совсем не тянет опробовать элитную игрушку?

Теркилу разговор стал неприятен, и он поспешил перевести его в иную плоскость.

— Фелу от аварии отойти нужно, в синяках весь. Грэм, харэ на него пялиться. На ошейник лучше глянь, он там, на кухне.

— Тут элементарно, ручку дай. — Грэм разложил на столе именную полоску кожи и закрыл открытый интервал вчерашней датой, а после точки с запятой продублировал цифры, закончив запись дефисом. — Дошло?

Мыслительные потуги Люка результатов не принесли, и Далтон взялся объяснять подробно.

— Закрыл дату — открыл… Лишился хозяина — получил нового. Тут зафиксированы сроки кошачьего принадлежания… тьфу, ну ты понял, разным людям.

— Шесть хозяев за пять лет? Ничё се. Не знал, что питомцев передают из рук в руки, как подержанные автокары.

— Кому как повезёт, — философски ответил Далтон. — Поговаривают, что их перепродают не всегда. Некоторые, наигравшись, предпочитают усыплять как больных псов.

— Откуда такая информированность?

— На улицах всякое болтают, а я умею слушать. Ошейник сохрани, он паспортом служит. Если на него посветить ультрафиолетом, то там регистрационный номер будет виден. Хотя, знаешь, из-за потасканности наш зверёк сильно упадёт в цене.

— Преподнесём его как опытного, — возразил Люк, — не требующего дополнительной дрессуры. Тогда стоимость наоборот возрастёт.

Произведя в уме элементарный подсчёт, он определил, что коту больше двадцати. В самом соку, так сказать.

— Можно попробовать, — одобрил Грэм. — Мне нравится твоя предпринимательская жилка. Пожрать дашь?

Люк поворчал для проформы и отдал наглому проглоту остатки утренней вермишели.

— На работе что? Обо мне спрашивали?

Далтон прожевал и, разбавляя нецензурщину экспрессивными жестами, выложил много интересного. Выяснилось, что убитый на дороге чувак ехал, чтобы предъявить права на их сталелитейный завод. Раскопать, как ему удалось заполучить контрольный пакет акций без ведома профсоюза и кого подмазать, копы пока не удосужились. Дело было мутным, влекущим за собой уйму неприятных последствий для заводских шишек. Совет директоров лихорадило, половина из них была не в курсе происходящего, летели головы, блокировались финансовые счета, изымались компьютеры и документация. Среди рабочих ширились слухи о переаттестациях, массовых увольнениях, а то и остановке производства. В условиях финансовых разбирательств закупать цветной лом и руду было проблематично. Деньги-то тю-тю, в банке замороженные лежат. Какое-то время продержатся на запасах, а дальше? Вдруг расследование затянется? Да и покупатели сто раз подумают, надо ли связываться с заводом, которым неясно кто управляет. Конечно, были долгосрочные договора поставок, но будет ли от них прок — вопрос спорный. Они могли как помочь выплыть, так и потопить санкциями при нарушении сроков поставки продукции.

— Бригадир на твоё отсутствие только рукой махнул, даже отметку в журнале не поставил, — закончил повествование Далтон.

— Новости неутешительные, но справку я всё же возьму. Покарауль фела, а я к Эдвардсу съезжу и к Дженифер за оправдательной бумажкой.

— Нах тебе Эдвардс?

— Безделушку сдам, — Люк показал другу золотую пряжку, срезанную им с ошейника питомца. — Грамма на полтора-два затянет. Как раз хватит, чтобы продуктами затариться.

— Сюрпризов от хвостатого ждать стоит?

— Не, он тихий. Разве что от громкого звука шарахнется. Сказать честно, я в непонятках, как себя с ним вести. Ни зверь, ни человек. Фиг знает, что у фела в башке, однако умом он точно не обделён, — Люк поделился с Грэмом своими соображениями, а затем передал питомца другу на попечение.

Над принципиальностью и традиционностью Теркила Далтон втихаря посмеивался и откровенно не понимал товарища. Судьба преподнесла им уникальный шанс, как можно им не воспользоваться? Фелисов тащили в постель политики и нефтяные магнаты, и никто их в зоофилии не обвинял. А зациклившийся на своей правильности Люк просто нелеп, не понимает, от чего отказывается. Однако это не значило, что он, Грэм, пойдёт у него на поводу.

Мордашка у фела была симпатичной, неприкрытые рубашкой ноги безволосыми, а тело стройным и притягательным. Сзади его запросто можно было перепутать с девушкой-пацанкой. У таких размер груди нулевой, зато в постели они зачастую горячи и затейливы. Приглянувшаяся Грэму Нэнси была именно такой. Он любовался ею издали, не решаясь на серьёзный шаг. Девушка не принадлежала к байкерской тусовке. Чтобы её впечатлить, требовалось нечто большее, чем новые мотопротекторы и приглашение в бар на пиво. С вырученными за фела деньгами заводской работяга надеялся поднять свой рейтинг и таки подойти к Нэнси. А до того ограничивать себя в сексуальных связях он не собирался.

***


Альфар стоял в дверях. Снежок чувствовал, как по нему ползает взгляд бесхвостого. Хотелось отряхнуться, скинуть его с себя, как мерзкого слизня, но арэйн продолжал листать журнал в ожидании приказа. И вскоре тот последовал.

— Расстегни рубашку.

Подойдя к кровати человек погладил эйнарца по открывшейся его взору груди и потёр пальцами соски, добиваясь их твёрдости.

«Красиво, пусть и не ложатся в ладонь», — пронеслось в голове Грэма. На ощупь фел был приятен. Синяков в избытке, что было некритично и поправимо. Настроя не сбивало.

— Сядь на пол, — убрав руку со щеки Снежка, альфар погладил себя по ширинке. — Знаешь, чего я хочу? Будешь послушным?

Котоухий знал и был.

Грэм сел на кровать и расставил ноги. Фел расстегнул болт на его джинсах и подышал на быстро наливающийся орган. Парень нетерпеливо приподнялся и стянул трусы со штанами до лодыжек.

— Покажи, на что способен, — возбуждённо произнёс Грэм и подтолкнул белобрысого. Питомец покорно качнулся вперёд и вобрал предложенное в рот.

— Ты как пылесос, — хохотнул Далтон и сорвался в стон.

Снежок действовал на автомате, отрабатывая свою привычную программу. Туда-сюда, повернуть голову под определённым углом, чтобы альфар толкнулся в щеку, расслабить горло.

— Языком потри, — надрывно пропыхтел бесхвостый, хватая энарца то за уши, то за волосы.

Исполнить приказ было попросту нечем, а губы не являлись полноценной заменой утраченного. Снежок старательно обсосал головку и нанизавшись на член до упора сделал глотательное движение.

Грэм содрогнулся, фел чуть выждал и отстранился, не обронив ни капли семени. Парню такая аккуратность пришлась не по нраву. Он велел питомцу открыть рот, чтобы воочию увидеть свидетельство своего триумфа на его лице и языке. Чтобы доказать, что такая трущобная шушера, как он, достойна пользоваться той же вещью, что некогда принадлежала богатым ублюдкам, оккупировавшим верхнюю ступень социальной лестницы.

Грэм выжимал последние капли, представляя себя властелином мира, развлекающимся с наложником, пока его взгляд не выцепил парочку не вписывающих в фантазию пунктов. Зелень глаз фела была пустой, «наложнику» было мертвенно безразлично происходящее. Перед человеком на коленях сидела кукла, маскирующаяся под живое существо. К тому же создатели секс-игрушки накосячили — запамятовали, что за зубами должна находиться не только розовая влажная полость, а и язык. Но вместо него в глубине рта виднелся косой срез.

Посторгазменную негу испортила накатившая тошнота. Память-предательница подкинула рассказ о том, что якобы у Толстого Лори, (поименованного в паспорте — Освальд Лорис, однако о наличии имени и заключительного «с» мало кто помнил) — владельца сети борделей, есть богатые клиенты, предпочитающие развлекаться с безногими, безрукими или обезображенными девицами. Далтон относил подобную тягу к извращениям и скотству, а не к экзотике. Поэтому становиться в один ряд с теми нелюдями ему было противно.

— Прости, я не знал, — раздосадованно буркнул парень. — Иди умойся и возвращайся ко мне. Больше не трону.

Эйнарец моргнул, возвращая взгляду осмысленность, и поднялся.

«Второй извиняющийся и не причиняющий боли альфар? О, Луноликая, спасибо за передышку».

Чтобы реабилитироваться в своих и феловых глазах, Грэм принёс в спальню купленную им в секонд-хенде одежду и предложил питомцу одеться по-человечески. В процессе примерки парень трепался обо всём на свете, смеялся над своими же шутками и вёл себя так, словно общался с себе подобным, а не котоухим. Впрочем, односторонний монолог не помешал ему подметить как застарелые шрамы фелиса, так и особенности его повадок. Так что по возвращении Люка ожидала демонстрация.

— Прижми уши к голове и накинь капюшон, — посоветовал Грэм, когда в дверном замке повернулся ключ. — Выйди в коридор.

— Эй, Далтон! Ходь сюда, — окликнул друга груженый снедью Люк.

— Помоги ему, — распорядился Грэм, и Снежок вышел к тому, кого считал основным хозяином.

Люк не сразу сопоставил подростка, подхватившего вываливающиеся у него из рук пакеты, с фелом. В удлинённом белом худи с вытертой до нечитабельного состояния надписью на кармане-«кенгурятнике», чёрных узких джинсах и со спрятанными ушами, тот выглядел обычным старшеклассником. Вопрос — «Ты кто?» — готовый слететь с губ Люка, остался невысказанным.

— Круто. Ему идёт.

— Пошли ещё кой-чего покажу, — ответил подоспевший Грэм.

Эйнарец выжидающе глядел на альфаров: крупные, а кухня крошечная. Троим с удобствами разместиться проблематично будет, разве что его на стол уложат. Обещанию «не трону» он значения не придал. Слова бесхвостых были пусты.

Питомец немного ошибся. Прозвучал приказ «на колени».

— Какого?.. — опешил Люк, от выходки друга и подчинившегося ему фела.

— Не вмешивайся, гляди. Ползи, — обратился Грэм уже к питомцу. — Встань. Попрыгай на одной ноге. Помаши левой рукой, словно ты вертолёт.

— Прекрати! — вызверился Теркил. — Снежок, тебе незачем выполнять идиотские приказы.

— Он не может иначе, — возразил Грэм. — Вышколен донельзя и подчиняется без раздумий. Скажи ему брусок мыла сожрать — сожрёт.

— Ну так ты мозги включи, а не тупо командами разбрасывайся. Ты же homo sapiens — человек разумный, — яда в голосе было с избытком, — значит должен быть умнее недоразвитого, в этом плане, — Люк покрутил пальцем у виска, — фелисоантропа.

— Попрошу обойтись без наездов, — набычился Далтон. — Я к тому веду, что нам действительно придётся делать упор на его дрессуру, а то фел у нас недоукомплектован.

— Ты чё несёшь?

— У него языка нет. Сам глянь.

— Да уж… — скис Люк убедившись, зрелище было малоприятным. Парень почесал кота за ухом прямо через накинутый капюшон. — Твой бывший хозяин был совершеннейшим ублюдком. Тот, кто его пристрелил, доброе дело сделал.

Эйнарец был согласен с альфаром. Он втянул воздух и с изумлением понял, что укладывать на стол или куда-либо ещё его не будут, поскольку возбуждением от бесхвостых не тянуло. Возможно ли, что забавы с увечным питомцем им претят? Последнее время Верн так же от его пользования был не в восторге, может, причина именно в этом? Мысль прочно заякорилась в мозге рядом с той, что засела там ранее:

«Твои уши скрыты от чужих глаз. Хвост бы ещё замаскировать и вообще за человека сойдёшь».

— Твоя справка на сколько дней?

— Четыре. Один уже прошёл, — за коробку конфет и бутылку вина Дженифер Боксье — терапевт, подписывающий работникам завода больничные листы и медосмотры, сговорчиво наградила парня ОРЗ.

— Это она расщедрилась.

— Ага, бонусный еле выпросил. Пришлось божиться, что раньше, чем через год, прикрыть свой прогул не попрошу.

Эйнарец слушал, мотал на ус и усиленно размышлял, что это сулит ему.

Альфары проговорили ещё с полчаса и распрощались. Тот, что отзывался на имя Грэм, обязался пробить контакты возможных покупателей фела, а владелец квартиры, Люк, — что будет присматривать за их находкой. Оба говорили о Снежке в третьем лице, словно в шаге от них стоял предмет декора. Однако эйнарец был благодарен уже за то, что его не трогают руками.

***


Есть опять пришлось невесть что. Хозяин залил кипятком порошок в пластиковых стаканах и через пять минут вручил Снежку «пюрешку с грибами».

— Чего так подозрительно нюхаешь? Не отрава. Я такое же ем, — Люк насмешливо сунул под нос фела свою порцию. — Погодь-ка, я специально тебе шпротов взял, — он достал из холодильника плоскую баночку, покупаемую лишь по праздникам, и отвлёкся на нарезание хлеба. Подняв голову успел заметить последний рыбий хвостик, скрывшийся за зубами фела. — На бутерброды, — рассеянно договорил парень.

Снежок дёрнул ушами и закашлялся. Люк бросился набирать ему воду и заверять, что не злится, что пугаться и давиться было лишним. А затем выдал такое, что внутри эйнарца всё перевернулось.

— Пока живёшь под моей крышей, наказаний не опасайся — их не будет. Я или Грэм можем попросить тебя что-то сделать, но решение — согласиться или нет — останется за тобой. Не исполняй всё буквально и беспрекословно. Делай что угодно, с условием, что не самоубьёшься, не пришибёшь меня с Грэмом и не выйдешь из квартиры. На улице тебя ничего хорошего не ждёт, сбежишь — сам пожалеешь. Зенки у тебя сообразительные, понял, о чём я толкую?

Снежок вытер рот рукой, салфеток у Люка не водилось, и заторможенно кивнул.

— Вот и ладненько, — парень широко улыбнулся и взялся за своё пюре. — И ты ешь, горячим оно вкуснее.

Фел поднял руку, глянул исподлобья на хозяина и отодвинул от себя быстро завариваемую бурду. После чего настороженно потянулся за хлебом, не встретив возражений, начал макать его в шпротную банку.

Теркил прикусил язык и уткнулся в свою картошку. Если на кота что-то нападёт от избыточного потребления масла, то туалетной бумаги у него хватит.

— Чай заваривать умеешь? — парню было любопытно, где границы феловых умственных возможностей. И он пытался наладить контакт с питомцем в виде диалога. Общение на уровне «господин/раб» его не интересовало.

Снежок видел, как делали люди, и повторить нехитрую процедуру не составило труда. Он постоянно оглядывался на сидящего позади хозяина и нервничал, не покидало чувство, что его проверяют. Однако, что бы бесхвостый ни задумал, признаков недовольства не проявлял. И чай взаправду выпил. Предусмотрительно выдав эйнарцу пряники, предупредил, что есть в один присест всю пачку нельзя, иначе завтра чаёвничать придётся без ничего.

Немного погодя, Люк с интересом следил за фелом, исследующим полки шкафа и одинокой тумбочки.

— Бери, что нужно, — поколебавшись, разрешил он.

Снежок, взмахом хвоста обозначив, что хозяина услышал, вытащил запасной комплект постельного белья и уволок его в угол спальни, где устроил себе лежанку. Вместо подушки стопкой сложил притащенную Грэмом одежду и остался доволен своей постелью.

— Со мной, значит, ложиться не хочешь, — констатировал Люк, на что фел прижал уши и дёрнул кончиком хвоста. — Запасного одеяла нет, могу выделить плед. — Уши стали торчком, и на физиономии кота отразилась благодарность. Парень извлёк обещанное из-под своей подушки, куда подкладывал плед для удобства, и кинул его питомцу.

— Замёрзнешь — перебирайся ко мне.

Но Снежок готов был спать хоть на сорокаградусном морозе, лишь бы в одиночестве.

***


Купленный больничный пролетел незаметно. По его окончании Теркил и Далтон поцапались, не зная, куда девать свою находку. Работали они в одной смене, кому из них оставаться и нянчиться с кошаком, было непонятно.

Парни гнули спины в погрузочном ангаре, где в вагоны загружали готовую продукцию. В перспективе, когда появится вакансия, оттуда можно было перейти в цех литейщиков. Смены там были короче, жара и зарплата выше, плюс доплата за вредность. Так что терять нагретое местечко обоим было не с руки. Как назло, свидетельства аварии сходить с тела фела не спешили, и продажа его в побитом виде приравнивалась к потере выручки. Жадность душила, куда не ступи.

Снежок трясся от страха, прислушиваясь к набирающей обороты ссоре. Регенерация у него была неважной, но с мелкими повреждениями кожных покровов справилась бы, не обновляй эйнарец их самостоятельно. Отправляясь чистить зубы или в туалет, он старательно давил пальцами бледнеющие синяки с кровоподтёками и молился, чтобы альфары не догадались о его хитрости.

— Мордобоем проблему не решить, — пошёл на попятную Грэм, зная, что против более тяжеловесного друга не выстоит. Тот легко укладывал троих противников, а разозлившись, терял контроль и мог покалечить.

Люк хлебнул воды из носика чайника и уставился на Грэма, как бык на тореадора:

— Твои предложения?

— Для охраны привлечём третьего.

— Кого? Диего? Он отродясь язык за зубами держать не умел. Ричи? О’кей, только фела пусть забирает к себе на хату, сюда я того клептомана не пущу. Ложки-вилки у меня не золотые, так он может позариться и на треснувшую чашку. Минди?..

Грэма перекосило от упоминания надменно жалостливой подруги. Она работала в приюте для животных и постоянно одалживала деньги на лечение четвероногих доходяг, коих постоянно туда подкидывали.

— Тогда наручники, батарея, кляп.

— Бутылка воды и ведро под горшок? — саркастически дополнил Теркил. — Ой нет, воду исключаем. Есть же кляп.

— Сам что-то предложи, потом насмехайся.

— Сказать, чтобы не покидал пределов квартиры.

— И всё? — недоверчиво уточнил Грэм.

Люк пожал плечами.

— Что-то мне подсказывает, что Снежку инстинкт самосохранения не чужд. Податься ему некуда, а чем мы хуже незнамо кого?

— Сбежит — годами будешь выплачивать мою потерянную долю.

— Да пошёл ты! — огрызнулся Люк, со стыдом понимая, что недалеко ушёл от мягкосердечной Минди.

С каждым днём ему всё меньше нравилась затея с продажей фела. Зверёныш был потешным. Отдраил ванную, холодильник и плиту; попытался выбросить надбитую и треснувшую посуду. Парень едва успел предотвратить хозяйственный порыв питомца. Пригрозил даже, что за произвол выпорет, и выдворил его из кухни. Войдя же в комнату, прифигел: Снежок стоял на коленях и протягивал ему ремень… За что получил щелчок по уху и был сослан в угол, на лежанку.

— Люк, будь на твоём месте кто-то другой, я бы заподозрил его в ведении двойной игры.

— А в глаз? — угрожающе навис над бизнес-партнёром Теркил. — Думаешь, я планирую сбагрить кота без твоего участия и списать его исчезновение на побег?

— Остынь, здоровяк, — Грэм пихнул друга кулаком в плечо. — Я знаю, что на многоходовку ты не способен.

— То есть я тупой? — нахмурил брови грозный собеседник, размышляя, оскорбиться или порадоваться дружескому доверию.

— Честный, что для тебя же хуже, — осклабился товарищ. — Отодвинься, а то весь мой кислород выдышишь.

— Шутки в сторону. Ты согласен?

— Да, пусть будет по-твоему. Вариантов у нас немного, и один неприглядней другого. Я дома кладовку разбирал, маман плешь проела, — сменил Далтон тему диалога. — Отрыл там свои детские книжки, фелу хоть какое-то развлекалово будет. Без телевизора он у тебя скоро на люстру завоет.

— Я купил железный скребок и порошок: отдраивание кастрюль займёт его на полдня.

— Ха! Снежок лучше любой клининговой компании, — поддержал друга Грэм, упустив из виду, что Люк практически признался в том, что оставлял фела одного без присмотра. Иначе как бы он успел сбегать в магазин?

— Что есть, то есть. Свою берлогу я такой чистой не припомню. — Теркил неспроста подчеркнул данный факт. Мастаком словесных баталий он не был. Пусть политики разговоры разговаривают, а байкеру было проще дать своему оппоненту в челюсть, чем устно отстаивать свою точку зрения. Однако дубасить Грэма было подло — верный друг как-никак, из многих передряг вместе выпутывались, значит придётся вести переговоры.

Люк переступил с ноги на ногу, вздохнул и начал:

— Может мы Снежку вменяемого хозяина подыщем? В борделе долго не протянет, хилый и постоять за себя не сможет. Он аккуратный, воспитанный, чистоплотный, душ два раза в день принимает, мне за воду космический счёт выставят. По фелису видно, что на перинах спать приучен и с золотых тарелок омаров жрать.

Находящийся в соседней комнате эйнарец замер, боясь поверить в услышанное. Его труды не прошли даром. Большой альфар проникся его умениями.

— Грэм, давай обойдёмся без борделя. Я отдам тебе треть своей выручки, — выложил последний весомый довод Люк.

Далтон интуитивно ожидавший чего-то подобного от друга, удручённо покачал головой и пожалел, что живёт с матерью и сестрой. Забери он фела изначально к себе, не пришлось бы вести трудных разговоров. В некоторых вопросах Теркил был сущим дитем.

— Люк, как ты себе это представляешь? — ровным, доходчивым тоном спросил он. — Будешь ходить по богатому району с табличкой на шее: «Продам фела в добрые руки. При сделке требую предъявить чистые намерения?» Или устроишь торги для толстосумов? Для такого связи нужны и «крыша». Извини, приятель, мой потолок — ручканье с Толстым Лори и ему подобными. Блата среди элиты у меня нет, рылом не вышел. Чисто по-человечески я тебя понимаю, привязаться к питомцу нормально, а уж такому, как Снежок…

— Заткнись. Интонация папочки, объясняющего семилетнему сыну, что его хомячок не подох, а отправился на радугу, неуместна. Ты умный, а я дурак, — Люк знал, что Грэм прав, и бессильно злился. Они и без того рисковали, и усугублять было незачем. Понимание этого не отменяло гадостного чувства беспомощности и неправильности происходящего.

— Чуть не забыл, — из внутреннего кармана так и не снятой куртки Грэм извлёк мазь с иероглифами на тубе. — Продавец сказал, что это лучшее средство от синяков. Смазывай их фелу дважды в день, и через неделю… Я пойду к Толстому Лори вне зависимости, исчезнут они или нет. — Далтон положил тюбик на стол, не поднимая глаз на Люка. — Мне нужны деньги: я хочу снять отдельное жильё и мотоцикл подлатать. Ещё… мне давно Нэнси Брокмен нравится.

— Наша кадровичка? — Люк недоверчего глянул на смутившегося друга.

— Подваливать к ней с пустыми карманами стыдно. Она не такая, как все. К ней с букетами-конфетами ходить надо… Чтобы по-настоящему, не ради разового перепиха… При других обстоятельствах хоть себе кошака оставь, хоть на волю выпусти, а сейчас прости — не могу. И без тебя не справлюсь.

— Прорвёмся, — Люк похлопал открывшего душу Грэма по плечу и сцепил зубы, намереваясь терпеть.

***


Снежок сидел на подоконнике за тонкой занавеской и смотрел в небо. Осенние облака плыли низко, наползали друг на друга, объединялись, превращаясь в плотный полог, затягивающий редко проглядывающую голубизну небес, и тяжелели, грозя пролиться холодным дождём. Прохожие на улице поглядывали вверх и ускоряли шаг. Мир вокруг них терял тепло и краски, но людям было куда спрятаться, и они спешили в свои убежища. У эйнарца такой привилегии не было. Он водил пальцем по запотевшему от его дыхания стеклу, пока не понял, что нарисовал символ бесконечности. Своей адской бесконечности, зашедшей на новый виток.

Альфар лежал на кровати, отвернувшись к стене. Он не спал, однако заниматься готовкой обеда явно не собирался, что не могло не порадовать Снежка. Обоим было не до набивания брюха.

Нерушимую тишину разбил сигнал будильника. Люк прихлопнул надоедливую верещалку и угрюмо глянул на фела. Сгорбленный силуэт больше не выделялся на фоне окна, он слился с темнотой. Котоухий сидел на узком подоконнике пятый час кряду.

— Мне на работу пора. В ночную смену… Ты и так знаешь, подслушивал же.

Треугольные локаторы повернулись к источнику голоса.

— Проголодаешься — загляни в холодильник. Тут тебе Грэм книжек приволок, — Люк поставил пакет в угол фела. — Не бузи, ладно? К девяти буду дома. — Люк обулся и возвратился в комнату. — Убедительно прошу: не нужно мне от обиды гадить в тапки. Я не виноват, что вырисовалась такая ситуация… Ну, я пошёл. Пока.

Снежок недоумённо оглянулся. Мстить хозяину? Бесхвостый совершенно не ведал о чём говорил. У питомцев не было права обижаться или оспаривать решения своих владельцев. Они слишком отличались от людей, чтобы их мнение и желания ими учитывались. Видимо, для Люка роль хозяина была в новинку, предыдущими эйнарцами в квартире не пахло, вот он и оправдывался. Путал фелиса с равным собеседником, что выделяло альфара из ряда его предшественников. Поэтому новость о скором прощании со странным человеком напрочь отбила у Снежка аппетит. Передышка подходила к концу, и скоро он отработает её сполна.

Вглядываясь во тьму, арэйн прижался лбом к стеклу и до рассвета наблюдал в окно за жизнью, к которой был непричастен.

Как Теркил и предполагал, попыток сбежать фел не предпринимал. Смирно дожидался своей участи, листая упрощённый детский вариант «Робинзона Крузо» с картинками.

— Жаль, ты жрать готовить не умеешь, — посетовал парень, копаясь в холодильнике. — Прихожу с работы, а тут стол накрыт. Эх, фантастика. Ты чего, голодным сидел? Продукты нетронуты.

Питомец вильнул хвостом.

— Понимаю. — Люк подошёл к Снежку и погладил его между ушей. — Мне бы тоже не до еды было.

В голосе хозяина присутствовала та же неподдающаяся пониманию арэйна интонация, что прозвучала при взгляде альфара на его пальцы.

Завтрак прошёл в молчании. За мытьё посуды фел взялся без просьб, а Люк, отчитавшись перед Грэмом, завалился спать. Опять предоставив питомца самому себе.
Снежок послонялся по квартире. Достал скребок с порошком и отложил в сторону. Разбудив альфара, можно было схлопотать по ушам. То было единственное наказание, коим его удостаивал хозяин. Всегда за дело и с объяснением причины: за выброшенные носки — их можно было заштопать; драянье полов щёткой в пять утра — умница, но слишком рано приступил; принесённый для своей порки ремень…

Поколебавшись, Снежок прокрался в комнату за книгой, после чего устроился на кухне под батареей. Времени оставалось в обрез, буквы складывались в связные слова тяжело, а успеть дочитать до своего отбытия в бордель очень хотелось. Он был солидарен с мнением Люка, что долго там не протянет, поэтому спешил насладиться тем, что пока было ему доступно.

Снежок настолько погрузился в перипетии жизни героя на необитаемом острове, что упустил момент появления Люка. Сначала тот собирался окликнуть сидящего прямо на полу фела, однако что-то его остановило. А когда парень понял, что именно, из его глаз стремительно ушла сонная муть, а лицо удивлённо вытянулось. Питомец не рассматривал книжные картинки, он водил пальцем по строчкам и шевелил губами.

Эйнарцу никак не давался заковыристый абзац. Значения некоторых слов Снежок не знал, а окончания, с коими у него бывали проблемы, непослушно прыгали. Он подставлял их так и этак, а по смыслу получалось нечто несуразное. Из состояния сосредоточенности его вывел присвист и потрясённое:

— Зашибись! Ты читаешь!

Книжка упала и закрылась, вслед за ней закрылся и сам Снежок. Наученный горьким опытом эйнарец забился в дальний уголок сознания, оставляя разоблачившему его альфару покорное тело. Снежок не понаслышке знал, что бесхвостым свойственно звереть при виде того, что кажется им неправильным. Ему раздробили кончик хвоста за изучение кнопок управления автокара; сломали пальцы за своевольное включение кондиционера; и отрезали язык за сказанное слово. Чего он лишится за чтение? Глаз? Вполне возможно. Зачем они работнику борделя? Вякнувшему в защиту конкретно данного хозяина здравомыслию достучаться до разума перепуганного эйнарца не удалось.

— Какого черта? Эй! — Люк потряс неестественно выпрямившегося и сложившего руки на коленях фела. Его голова мотнулась — взгляд не прояснился. Парень похлопал питомца по щекам, но реакции не дождался. С тем же результатом он побрызгал на него водой. — Ты под батареей перегрелся? Сядь на стул, я форточку открою, — Люк склонился, чтобы поднять котоухого с пола, однако тот встал самостоятельно и, обойдя хозяина, занял указанное место.

Теркил поставил на плиту чайник и набрал Далтона, дабы напарник помог решить загадку фелового поведения.

— Грэм, со Снежком что-то не так. Он словно спит с открытыми глазами. Приказы выполняет, а на остальные раздражители не реагирует, — прямо выложил он. — Может, чего подскажешь?

Знакомый с подобной реакцией и с тем, что её могло вызвать, Грэм уточнил:
— Зенки стали пуговичными, как у плюшевого медведя?

— Угу. Жуткое зрелище.

— Убери от него лапы и напои сладким чаем. — Подкалывать Люка за то, что он не устоял перед экзотической внешностью своего сожителя, Грэм не стал. — Это нечто наподобие транса. С фелами такое случается, я узнавал. Ты его не сломал, не трусь, — всё же не удержался от короткого смешка он. — Через час, а то и меньше, Снежок будет в форме.

— Хорошо, раз так, — Теркил с сомнением поглядел на статуэточно застывшего питомца. — Благодарю за консультацию.

— Обращайся.

— Пей, — парень поставил перед эйнарцем исходящую паром чашку. — Куда?! Я же кипятка только налил! — Люк придержал подносящую чай к губам руку, затем вовсе его отобрал и охладил до приемлемой температуры, переливая из чашки в чашку. — Пробуй теперь.

Фел сунул в чай палец, и Люк рассмеялся.

— Пей, чудик, я тебе почитаю.

Питомец повёл ушами и, обхватив чашку двумя руками, отпил. Брошенный на альфара поверх надбитой посудины взгляд стал приобретать осмысленность. Хозяйский смех ассоциировался у Снежка с болью, страхом и прочими неприятными для него последствиями. Люк, не ведая того, разорвал порочную связку, чем выдернул зашуганного эйнарца из его раковины.

Снежка охватило неожиданно приятное чувство тепла. Оно распространялось не от желудка, куда попадал чай, а исходило из груди. Его источник пульсировал, наливался светом и наполнял тело щемящей грустью по чему-то неведомому и жизненно важному.

«Помощник капитана бросился к шлюпке и с помощью матросов перебросил её через борт». — Зачитал Люк, открыв книгу наугад. — Ты тут читал?

Слушатель вжал голову в плечи и скукожился на табуретке. Будь его воля, то провалился бы под пол.

— Мне не на что сердиться. Честно-пречестно, — перешёл на детский язык Люк. — Снежок, покажи, пожалуйста, где ты остановился, и мы продолжим.

Можно было отдать «Робинзона» и не заморачиваться, однако парень желал получить подтверждение или опровержение увиденного. Может, ему чепуха померещилась спросонья, а может, появятся доказательства в пользу непродаваемости фела. Пусть Люк знал Грэма дольше и лучше их найды, и выбор между ними был, якобы, очевиден, но совесть, бывшая некогда размером с хомяка, мутировала до матёрого бобра, грызя днём и ночью.

Снежка снедали противоречивые желания. Занырнуть обратно вглубь себя или найти нужную страницу? Он кусал губы, комкал край кофты, выпуская и втягивая когти, а хозяин смотрел на неприкрытую нервозность и ждал. Не злился, не проявлял нетерпения.

— Тебе пора было бы понять, что я не такой, как твои предыдущие владельцы, — сказал альфар, помолчав минуты три, и пододвинул к арэйну «Робинзона». — Откуда мне начинать?

Снежок словно со стороны наблюдал, как его рука потянулась навстречу, перелистнула, указала строчку и вернула раскрытую книгу на середину стола.

Люк сцепил пальцы в замок, чтобы скрыть их дрожь, и быстро смекнул, что его неподвижность действует на питомца нелучшим образом. Тот зажал хвост между колен, а щеки белизной сравнялись с шерстистыми ушами.

— Кх… Спасибо, — Люк сглотнул, чтобы протолкнуть на место подскочившее к горлу сердце. Вопросов оставалась уйма, но состояние фела не располагало к их задаванию. Убедится вот, что ничего страшного не произошло, тогда можно будет рулить на сближение. А пока:

— Начну, пожалуй. «Особенно успешным было третье моё путешествие. Я разобрал все снасти и взял с собой все верёвки. В этот же раз я привёз большой кусок запасной парусины, служившей у нас для починки парусов…»

Бесхвостый альфар! Выполнил! Обещанное! Снежок не сумел подавить ликующе-благодарного возгласа и воззрился на него, как на божество.

— Ыыы!

Человек дёрнулся от неожиданности и, встретившись с горящим радостью взором, стушевался. Питомец смотрел на него непостижимо восторженными глазами. В этот момент Люк познал простую истину: фел видел так мало хорошего, что сущая мелочь — прочитанная строчка — сделала его счастливым. Боброобразная совесть, прибавив в массе и остроте резцов, стала походить на медведя-шатуна.

— Ыыы, — повторил Снежок тише и короче, после чего опустил голову и прижал ладонь ко рту.

— Пожалуйста, — отозвался парень и утверждающе добавил: — Ты умел говорить, и какому-то психически больному уроду это не понравилось. Не все люди такие, Снеж.

"Есть честные торговцы, не причиняющие вреда разумному товару", — подсказал внутренний голос. Оборвав мысль, Люк предпочёл вернуться к чтению.

========== Часть 3 ==========


Снежок летал как на крыльях. Отдраил сковородку не по приказу, а потому, что захотелось отблагодарить хозяина. Сварил пшённую кашу, и, действуя по наитию, приправил её мелко нарезанной колбасой и томатной пастой. Открыл банку с помидорами и огорчился, когда те разлезлись у него в пальцах. Для вырезания таких розочек, как он видел на столах в богатых домах, требовались свежие. Синюшные яйца также выглядели непрезентабельно. Эйнарец не знал, как проверить их готовность: вилкой не проткнёшь и на зуб не попробуешь — поэтому старательно варил полчаса.

Своего владельца новоявленный повар узнал по звуку шагов, когда парень находился за три пролёта от родной двери. Водрузив чайник на плиту, Снежок юркнул в спальню, где стопкой лежали отобранные для чтения книги. Не отказал же хозяин в прошлый раз, может, и в этот повезёт.

— Ого! — Пойманный ещё на подступах к квартире аромат безошибочно привёл Люка на кухню. Он-то думал, что кто-то из соседей готовит, а тут такой сюрприз. Вид «плова» озадачил, но оголодавший после смены парень согласен был рискнуть желудком, о чём не пожалел. Половинки почти деревянных яиц Люк подавил вилкой и добавил к ним сливочного масла, получившуюся же массу намазал на хлеб.

— Назовём это яичным паштетом, — улыбнулся он и передал ломоть подёргивающему хвостом фелу. — В следующий раз вари не дольше десяти-двенадцати минут.

Снежок кивнул, приняв совет к сведению.

— Пасибо, мне нрафится, — пробубнил Люк с набитым ртом, тем самым окончательно стирая беспокойство с мордашки питомца, тогда как у него самого градус нервозности приближался к критической отметке.

Дождавшись окончания обеда и знака, что чай больше подливать не нужно, Снежок принёс книгу с рыже-белой собакой на обложке и с просительным «ым» сунул её в руки Люка.

— Хитрюга, ты подлизывался, чтобы я почитал?

Эйнарец замотал головой и попятился, опасаясь, что разгневал своего условно хорошего владельца.

— Сядь, не беги. Ох ты, горюшко! — парень кинулся поднимать с пола мгновенно выполнившего приказ питомца. — Балда, а стулья зачем?

Снежок, знавший единственный способ искупления, встал на колени и вцепился в ремень брюк Люка.

— Правильно. Держись за меня и… Ты куда полез? — парень ударил фела по рукам и отскочил на пару метров. — Ты чего творишь, паскудник? Не смей! — напустился на эйнарца Люк, и его рыку позавидовал бы настоящий альфар. От пальцев, в считанные секунды добравшихся до самого сокровенного, у жертвы домогательства мороз побежал по шкуре. Переход от ребячества — «почитай Лесси», до маньячества — «давай трахаться», был стремителен и в голове не укладывался.

Снежок остался сидеть на полу. Вглубь себя не спрятался, признал вину и ждал заслуженной кары.

— Слушай, друг, — осторожно начал альфар. — Расплачиваться или — что ты там собирался? — таким образом, — он застегнул ширинку, — со мной не нужно. Я вижу, что ты книжку хотел, а не меня. Так незачем усложнять. Мне шабашка подвернулась. Подработка за деньги, — пояснил Люк прядущему ушами фелу. — Вечером вернусь и почитаем. Ты сам пока упражняйся, оно лишним не будет.

Парень приблизился к коленопреклонённому Снежку и погладил его по голове.

— Помоги мне достать сумку с инструментом из-под ванной, а то у меня поясницу ломит. Натаскался тяжестей, знаешь ли.

Уловка прокатила. Питомец о своей дурости забыл и ускакал за инвентарём.

В весенне-осенний период Теркил частенько подряжался стричь кусты и подрезать деревья в не то чтобы богатых, но могущих себе позволить содержать садик знакомых, и знакомых их знакомых. У него была своя клиентура и свои ножницы для работы, чтобы не возникало казусов с тупизной лезвий (скорее, владельцев садовых участков). Или совершенным отсутствии оных, чем грешили некоторые замужние дамочки. Тогда Люк всё равно оставался не в обиде, а наличие секатора и садового фартука служило прикрытием перед их мужьями. За «дополнительные услуги» необременённый моралью парень гонорара не требовал, а от «добровольных взносов» не отказывался.

Свободные летние дни Теркил проводил на стройках. А зимой ему звонили по поводу подтекающих кранов и прочистки труб. Многие предпочитали проконсультироваться сначала с Люком, а уж потом, если он честно говорил, что не потянет полноценный ремонт, звали мастеров.

Парень не шиковал, умел экономить, и суммированного дохода ему хватало на всё, включая редкие да меткие клубные загулы.

Проводив хозяина, Снежок призадумался. Поведение Теркила в очередной раз поставило его в тупик. Мотив порыва он назвал верно, но почему это помешало Люку получить дозу удовольствия эйнарец не понимал. У людей в ходу было выражение «услуга за услугу», а бесхвостый им пренебрегал. Даже двое бесхвостых. Грэм после того, первого, раза больше ничего от питомца не требовал. Приносил одежду, книги и еду, а плату за них не взымал. Смотрел только и шутливо дёргал за хвост. Всех человеков притягивала пятая конечность. Между собой эйнарцы шутили, что из зависти, хотя причина наверняка была иной.

Люк вернулся до темноты. Довольный, при деньгах и с засосом на шее. Женский запах, сохранившийся на хозяйской одежде, Снежку не понравился. Он не вписывался в атмосферу их жилища, нарушал уют. А следом пришла отрезвляющая мысль: на самом деле тут не было места ему — странно выглядящему по человеческим меркам существу. С неправильными ушами и когтями, нелепой физиологией, лишним хвостом. И то, что он воспринимал как передышку, являлось агонией, поскольку финал был предопределён, уже виднелся на горизонте. Ведь недаром Люк предпочёл потешиться не с ним — всегда доступным объектом, а с арэйном, то есть женщиной своего вида.

Сытый во всех отношениях Люк, выйдя из душа, не заметил, как разительно изменилось настроение фела. Парень вытянулся на кровати и скомандовал:

— Мелкий, тащи свою книжку.

Однако надолго чтеца не хватило. Он уснул на середине строки. Снежок, слушавший повествование одним ухом, а разумом находившийся в сумрачном мире, забрал «Лесси» и выключил свет.

***


Люк читал в голос. В комнате возник Грэм. Прошёл к закутку Снежка, велел питомцу раздеться и раздвинуть ноги. Взгляд Люка был устремлён в книгу, на шею будто водрузили неподъёмный невидимый груз, не позволяющий изменить положение головы. А вот характерные звуки совокупляющихся тел слышались без помех. Затем появился чувак, виденный Люком по телевизору — политик, вроде бы. Толстопузый мужик пожал руку проходящему мимо него Грэму и сменил его. Приказ повторился. Звуки тоже. Давящий на шею груз прибавил в весе… После пришёл Ричи, за ним Картер и Эванс. Все знакомые Теркила пробовались на роль хозяина для Снежка и передавали его дальше по цепочке, сочтя белого фела недостаточно для них хорошим. Люк не знал, откуда у него взялось понимание происходящего, и тем не менее был уверен в его правильности. Кастинг продолжался — груз тянул шею вниз. На восьмом участнике парень уткнулся носом в расплывающиеся от близости буквы и… проснулся. Вместо книги нос плотно притёрся к подушке, затрудняя дыхание.

— Господи… — Люк провёл вспотевшей ладонью по лицу, стирая паутину кошмара. Сон. Просто сон. Или не просто?

Шевельнулась штора, и он едва не заорал. Благо быстро сообразил, что то обозначил своё присутствие сидящий на подоконнике фел. Глядя на силуэт бессонно бдящего питомца, Люк задался вопросом, а какие процессы идут в головёнке с треугольными ушами? Какие выводы делаются? Снежок ведь не бездумно во тьму таращится, наверняка о судьбе своей незавидной размышляет.

Медведеподобная совесть драла в грудине, загоняла когти под рёбра, крадя дыхание, требовала подойти, положить руку на худое плечо и произнести освобождающее от мрака заклинание: «Не отдам тебя, братишка, никому. Я в состоянии прокормить нас двоих».

Люк даже привстал, опершись на локти, так велико было желание немедленно воплотить придумку в жизнь, но опомнился и упал обратно на постель. Незачем обнадёживать фела зазря. Сначала нужно поговорить с Далтоном. Втолковать, доказать другу, что Снеж не резиновая кукла для пихания членов, а живая, мыслящая личность, неволить которую преступление. Вторично Люк уснул с осознанием того, что дозрел до ведения серьёзного диалога.

По изменившемуся дыханию арэйн знал, что хозяин проснулся. Взгляд Люка колол в бок словно спицей, отчего на глаза наворачивались неуместные слёзы обиды. Снежку до крика хотелось, чтобы человек заговорил с ним. Сказал, что бояться нечего, что день не принесёт ничего плохого. Что несмотря на чуждый запах ванили, сохранившийся на воротнике рубашки, питомец нужен.

Люк молчал. Секунда за секундой утекали в тишину, унося с собой мысленные просьбы Снежка: «Обратись ко мне! Подойди! Постой рядом! За сиюминутный звук твоего голоса я готов отдать собственный хвост…»

Хозяин зашевелился, и лелеющий надежду Снежок украдкой вытер повисшую на носу каплю. Но Люк не поднялся, вскоре его дыхание выровнялось и он погрузился обратно в сон.

Белокурая голова качнулась и с едва различимым стуком ударилась о стекло. Эйнарец поелозил по холодной поверхности щекой и прижался к ней разгорячённым виском, остужая свои ожидания.

«Глупец. Столько всего повидав, ты всё ещё веришь в спасение? Смирись. Прими свою участь как данность. Он — хозяин, властвующий над твоими жизнью и смертью. Ты — товар, комнатная зверушка. Равенству не бывать… — шептала рабская часть натуры Снежка. — Купить-продать, отыметь-изуродовать, на большее ты не годишься».

Котоухий всхлипнул и закусил губу, чтобы не разбудить своего спящего владельца.

«Нет! — восстал из пепла бойцовский дух. — Возьми судьбу в свои руки! Не жди помощи со стороны!»

Эйнерец даже заозирался, испугавшись громкости оппозиционных лозунгов, однако диалог не выходил за границы черепной коробки.

«Ты бессилен что-то изменить».

«Сначала попробуй, тогда утверждай! Ты уже оттянул свою продажу, вполне возможно, получится вовсе её отменить. Напряги извилины и борись до потери пульса!»

«А ведь верно, — ухватился за всплывшую из подсознания подсказку Снежок. — Наличие синяков отсрочило переезд в бордель. Отсутствие языка отвратило альфаров от пользования мной. Выходит, что моя целостность высоко котируется, а повреждения убавляют стоимость».

Снежок накинул капюшон, скрывая кошачьи уши. В едва подсвеченном уличным фонарём окне отразилось неотличимое от человеческого лицо. Глаза разве что были большеваты, но и такие люди встречаются. Отдельные черты не столь важны и заметны. На губах эйнарца зазмеилась сумасшедшая улыбка. Примерный план действий был готов, а дабы заняться его подготовкой, следовало дождаться ухода хозяина на работу.

***


Звонок Грэма застал Люка обувающимся.

— Да, — схватил телефон парень, натягивая кроссовок свободной рукой.

— Доброе утро, бро, — поздоровался друг, однако по голосу было заметно, что не такое уж оно и доброе. — Я нашёл чувака, занимающегося фелами, он подъедет…

— Цыц! Подожди секунду, — Люк прикрыл динамик, не желая посвящать котоухого в перипетии поиска покупателя. — До встречи, Снеж. Поспи, ты всю ночь на окне проторчал, и теперь как вареный. Скорее всего, я задержусь допоздна, поужинаешь сам.

Питомец послушно кивнул. Он был рассеянным с самого утра. Облился кипятком, заливая чайный пакетик, уронил на пол яйцо и сахаром «посолил» яичницу. Тумблер в голове из положения «быт» перещёлкнулся на «бой», мешая выполнять простецкие домашние функции. Не до завтрака ему было, когда на кон ставилось будущее. К тому же сказанное Грэмом эйнарец прекрасно расслышал, вынеся оттуда, что времени у него осталось меньше, чем хотелось бы. Хвост непроизвольно дёрнулся, норовя трусливо спрятаться между ног.

— Нам необходимо встретиться и обговорить кое-что, касающееся продажи фела, — твёрдо произнёс Люк, замкнув дверь.

— Согласен, — без энтузиазма отозвался Грэм. — Я поэтому и звоню. М?.. Дьявольщина! Меня маман зовёт. Перетрём после работы. Бывай. — В телефоне раздались гудки отбоя, и Люк малодушно порадовался, что их дружба проживёт на полдня дольше.

День прошёл в авральном режиме. Санчес, на коего бригадир за текущий год настрочил не меньше десятка докладных, опять без предупреждения не вышел на смену, чем исчерпал лимит начальствующего терпения. Покуда Джонсон по служебному телефону матерно объяснял кадровичке, куда она может засунуть рекомендательные письма данного индивида с его прошлого места работы, и в каком гробу похоронит Санчеса, если по его милости вся смена останется без премий, трудяга Норис уронил себе на ногу связку «уголков» весом в пятьдесят кэгэ и выбыл из слаженной команды грузчиков. Пока транспортировали крывшего матом железяку товарища к медблоку, пока по горячим следам писали объяснительные по ЧП и сдавали кровь на выявление алкоголя (вдруг заводу повезёт найти козла отпущения, тогда страховку можно будет не выплачивать), умаялись больше, чем загружая вагоны. Последние, кстати, никто не отменял, и работу пришлось навёрстывать, позвав на подмогу парней из ночной.

Со смены плелись, еле ноги передвигая. Длина рук по ощущениям не уступала орангутаньим, а их вес приближался к центнеру. Сил вести задушевные беседы у Люка не осталось. Он на автопилоте принял душ, переоделся в пропахшей потом и носками раздевалке и вспомнил о Грэме и намечающихся разборках, лишь когда друг окликнул его на парковке.

Теркил мученически поморщился, но деваться было некуда, пришлось мобилизоваться и готовиться к мозговому штурму.

— В «Пальмиру» завернём?

— Не, до дома меня подкинь. Я безлошадный, сюда на перекладных добирался.

— Чего так?

— Матушка тачку забрала, а байк не завёлся. Разбираться, почему, не с руки было. Я свой шлем захватил, — парень потряс оным в воздухе, словно черно-красную громадину можно было не заметить. — Ты о Снежке хотел поговорить…

— Не тут, — тормознул его Люк, оглянувшись по сторонам.

— Да, давай ко мне. Сеструха с мамой поехала, хата в моём полном распоряжении. В Остинвиле ярмарка завтра, вот они и двинули туда, и к тёте Джил заскочат попутно, — сыпал ненужными подробностями Грэм, устраиваясь за спиной оседлавшего мотоцикл Люка.

***


Грэмова квартира располагалась за полквартала от Люковой и отличалась наличием второй жилой комнаты и кладовки. В остальном же являлась типичной спальной коробкой в панельном многоквартирном муравейнике.

В комнате побольше, громко именуемой «залой», ютились миссис Далтон с четырнадцатилетней дочерью Сью. Крохотная же спальня, вмещавшая кровать, заваленный мотоциклетными запчастями стол и стул, являвшийся по совместительству шкафом, была отдана старшему отпрыску семейства. Комнатушка была душной и мрачной, с пыльными жалюзи и разводами машинного масла на подоконнике, так как стола хозяйственному ремонтнику хватало не всегда. Чтобы переименовать обиталище в камеру, не хватало только решётки на окне.

— Располагайся, — приглашающе махнул рукой Грэм в сторону небрежно заправленной постели. — Пива?

— Я за рулём, — садиться Люк не стал, наоборот, занял более устойчивую позицию, готовясь при надобности подавить силовое сопротивление оппонента. — Перейдём сразу к делу: прости, я не позволю продать Снежка. — Он придавил собеседника тяжёлым взглядом, давая понять, что шутки закончились. — Я не могу, и тебе не позволю строить бизнес-план на костях разумного существа.

— Остынь, не то пар из ушей повалит, — Грэм протиснулся мимо загородившего узкий проход гостя и уселся на кровать. — Я проконсультировался с некоторыми личностями и, знаешь, твоя и их моральность оказалась заразной. Сам не верю, что говорю такое, — смутившийся от собственных слов парень потёр подбородок. — Отвисни, бро, и кулаки разожми, — он глянул на застопорившегося Люка, не ожидавшего столь лёгкой победы. — Фелы действительно умнее, чем их преподносят. Я не готов становиться работорговцем, так что… Выдохни наконец!

Теркила отпустило. Запертый в лёгких воздух вырвался наружу, и сердце зачастило, получив свежую порцию кислорода. Теперь Люк мог дышать полной грудью, без боязни ободраться о когти озверевшей совести.

— Пива? — искушающе полюбопытствовал Грэм. — Чтобы отметить.

— Давай вместе со Снежком, а? — от разрешившейся без споров и потерь проблемы у Люка прибавилось сил. — Поехали ко мне, обрадуем хвостатого.

— Можно, — Далтон опять нервно почесался. Люку он не признался, что использовал питомца по назначению, и не знал, как тот себя поведёт, узнав о его выходке. На молчание фела рассчитывать не стоило. — В маркет заверни, я на торт разорюсь, — может удастся задобрить или подкупить Снежка.

— Отличная идея, — одобрил Люк. — Погодь, а о ком ты с утра говорил?

— О Чипсе.

Теркил переспросил, подумав, что ослышался.

— Настоящего имени не знаю, только форумный ник. Мы в даркнете познакомились. — Уточнять, что за кодовый допуск в тайный сегмент сети пришлось отвалить порядочную сумму, Далтон не стал. Люк, вон, кормит фела из своего кармана и не ропщет, значит, и ему незачем выступать. Грэм сунулся в дарк, чтобы избавить Снежка от участи бордельной давалки и подыскать ему хозяина «без вредных привычек», то бишь не живодера. Как бы парень ни корчил из себя озабоченного прибылью дельца, совсем безучастным к судьбе найды он не остался, и Люково предложение породило сомнение в правильности их предприятия. — Я с ним до трёх ночи переписывался. Много интересного вызнал. Ты не поверишь! Он скинул мне видео, где фелы разговаривают! Водят кары и живут, ну как мы с тобой, без ошейников и хозяев.

— Поверю. Снеж читать умеет.

— И ты молчал? — обомлел Далтон.

— Не успел. Сам на днях узнал и пребывал в шоке. Ролики покажи.

— Не выйдет. Чипс подчистил чат, — поскучнел Грэм. — У них там организация, типа помогающая социализировать фелов. Круто, да? Он хочет встретиться с нами и Снежком, подъедет завтра вечером. Я дал ему твой адрес, ты ж не против?

— Это нужно было спрашивать до, а не после. Чё уж теперь, скоро сами узнаем, во что ввязались. А пока — айда за тортом.

***


Перед эйнарцем на раковине в ванной выстроился ряд необходимых для операции предметов: туалетная вода Люка, бутылка бренди, коего осталось на донышке, ковшик с кипячёной водой, разодранная на полосы простынь (за неё было особенно стыдно) и садовый секатор.

При взгляде на собранный набор Снежка потряхивало. Галопирующее с немыслимой скоростью время подсказывало, что пора действовать. По шее, груди и ногам бежали ручейки талой воды. Охлаждающие пакеты, примотанные скотчем, сослужили верную службу. Окоченевшие уши и обвисший под тяжестью льда хвост утратили чувствительность. Тянуть дальше было нельзя, но Снежок тянул. Стоял абсолютно нагой, чтобы не измазать одежду, трясся от холода и страха, а поднять руку, чтобы срезать клейкую ленту, не мог.

«Ты идёшь против воли хозяина!» — бился в истерике внутренний Раб, тогда как Боец выжидающе молчал. Снежок не понимал, почему так? Ночью он вопил во всю глотку, а сейчас, когда в нём действительно нуждались… Питомец отвёл глаза от подготовленных атрибутов и посмотрел в зеркало. Радужек за расширенными от страха зрачками практически не было видно. Ещё не зная зачем, он открыл рот и глянул на срез языка. Дальше провёл пальцем по почти невидимому шраму над левым соском. Опустил руку на схожий, находящийся на животе, оставленный ножом для открывания писем. Коснулся ямки между ключицами, где следа не осталось, но Снежок помнил вонь и боль от потушенной сигары. «Побудь пепельницей», — смеялся тогда Верн. Эйнарец, не останавливаясь, продолжил копаться в выгребной яме памяти, смаргивая выступившие от её смрада слёзы.

С каждым новым касанием перед ним как живые вставали овалы лиц бывших хозяев, их друзей и просто пользователей его тела. В воспоминаниях Снежка раз за разом мяли и хватали за уши, натягивая на члены всех размеров и цветов. Наматывали, иногда ломая, хвост на руку и опять засаживали рвущие внутренности дубины, заботясь о собственном удовольствии, а не о сохранности узкого зада.

Не глядя, эйнарец цапнул бутылку и отвинтил крышку. Люди считали, что спиртное притупляет боль и придаёт уверенности — что ж, он готов был проверить на себе. Сделав большой глоток бренди, Снежок прокашлялся, задохнувшись от опалившего гортань и желудок пойла. Взгляд упал на тюбик пасты, и голову посетила идея оставить послание, что и было незамедлительно сделано. Далее он взялся за парфюм и вылил половину на секатор, дезинфицируя его.

Избавленные от скотча и наполненных льдом пакетов уши выглядели жалко, однако стояли торчком. Тронув обмороженные треугольники, Снежок пообещал себе, что больше никто не зажмёт их в кулаке. Отныне он сам решает, как поступать со своим телом. Мысль была настолько дикой для Раба, что он ошеломлённо заткнулся, а Боец, воспользовавшись моментом, подстегнул эйнарца лошадиной дозой адреналина и эндорфинов.

Руки Снежка тотчас трястись перестали. Искра надежды на скорое освобождение полыхнула пламенем решимости, и занесённые ножницы сомкнулись. Лезвия и пружина, предназначенные для обрезания веток, легко справились с мягкими хрящами и дюймовой костью. Но на большее истекающего кровью подранка не хватило. Какое там накладывание повязок и обтирание? Какое там сбежать, притворившись человеком? Резанувшая по нервным окончаниям боль была парализующе-ослепляющей. Эйнарец упал на пол, чувствуя, как вокруг него закручивается воронка беспамятства, затягивающая в пустоту…

***


— Фу! Снеж, ты что натворил?! — крикнул Люк, войдя в квартиру, где витал концентрированный запах «Ночного бриза».

— Перепутал парфюм с гелем для душа и искупался в нём, — прогундосил Грэм, зажав нос пальцами.

— Ты где, шкодник? Иди к нам.

Парни проследовали к столу, сгружая покупки, однако фел так и не объявился. Они переглянулись и, не сговариваясь, вылетели из кухни, на два голоса зовя питомца.

В дверях ванной Теркил словно налетел на невидимый барьер и застыл истуканом.

Обложенная плиткой комнатушка превратилась в филиал бойни. Потёки крови на раковине, стенах, растёкшаяся лужа на полу. И белое тело в ней. С разметавшимися, пропитанными алым волосами, закрытыми глазами. Остывшее. Неподвижное…

Пока он стоял на краю пропасти, размышляя, рискнёт ли шагнуть и какие последствия его ждут, Снежок уже лежал на дне.

Где-то вдалеке, создавая фон, голосил Далтон. Плевать! На всё плевать. Они опоздали.

Кажущийся тщедушным питомец опередил их с принятием решения…

— Очнись, придурок! Или меня пусти!

Люк отступил, повинуясь сильной оплеухе.

— Прости, — ни капли не раскаивающийся Грэм попал-таки в ванную и нагнулся над фелом, щупая пульс. — Жив котейка! Девять жизней, Люк! На кровать его, а я за Мелиссой сбегаю! Живо шевелись!

Люк отмер, вычленив из тирады основное, и похлопал себя по щекам, дабы в голове прояснилось. Что на него нашло? Расслюнявился хуже бабы.

Парень бережно поднял холодное, но не закостеневшее тело, и только теперь разглядел, что сотворил с собой глупый отчаявшийся кошак. Выпрямившись со своей ношей на руках, Люк краем глаза заметил какое-то несоответствие в знакомой до последнего пятна ржавчины на трубах комнате. На зеркале, как апофеоз разыгравшейся здесь трагедии, красовалась надпись печатными буквами: «Я ткой* как вы».

— Засранец, почему ты раньше не открылся? — горестно спросил Люк у бессознательного фела и понёс его в спальню.

Шестидесятишестилетняя Мелисса Хаттон жила в последнем подъезде «китайской стенки», в квартире семьсот сорок три за железной дверью, установленной благодарным пациентом. Координаты местного ангела спасения знали все обитатели района. И самый распоследний гопник был рад помочь степенной даме донести покупки до дверей или подвезти, куда ей требовалось. Заведующая травматологического отделения госпиталя Сан-Клэр не брезговала откачивать наркоманов на дому, штопать ножевые, доставать пули без звонка в полицию и принимать роды у тех, кто не мог оплатить палату в больнице. С одних она брала деньги, с других нет, но признательны были все поголовно. Некоторые так и вовсе уважительно величали её Матушкой Мел.

В прошлом году Мелисса Хаттон вышла на пенсию, а своего дела на районе не оставила: консультировала, лечила, помогала достать медпрепараты и инвалидные коляски дешевле розничной стоимости. За женщину молились, любили и берегли. К ней-то Далтон и метнулся быстрее молнии. Не ставшая рассусоливать Мелисса взяла «тревожный чемоданчик» и коротко бросила:

— Веди…

Четверть часа спустя Снежок был обмыт, перевязан, обколот противостолбнячным, обезболивающим и лежал под капельницей с кровезамещающим раствором.
Великовозрастные дурни стелились перед Хаттон ковриками, сыпали благодарностями и дензнаками, а она сурово поджимала губы, не зная, что и гадать. Оба байкера были ей знакомы, Теркил — сосед, расстояние в несколько подъездов не в счёт. А сестре Далтона она помогла появиться на свет. Парни не были положительными персонажами: зависали в сомнительных заведениях, гоняли на рычащих монстрах, зарабатывали не всегда легальными путями, но в откровенный криминал не ввязывались и отморозками не числились. Откуда взялась их извращённая тяга «поиграть в доктора» с фелисом было не ясно.

— Снеж выкарабкается? — спросил хмурый Люк, ожесточённо оттирая с рук кровь.

— Вы ж хирурги, вам виднее, — забросила приманку Мелисса и не прогадала.

— Не мы это!

— Пришли, а он сам!..

Наперебой взвились парни, задетые за живое, и Матушка Мел удовлетворённо хмыкнула. Возмущение было подлинным, а вина, скорее всего, непрямой. Хорошо. Ошибиться было бы обидно.

— Прогнозы делать не возьмусь. Сердцебиение и дыхание в нижних границах нормы, если ориентироваться на человеческие показатели. Давление я также выровняла. Кровопотеря сильная, а пациент специфичный, такие ко мне редко попадали.

— И всё же попадали! Значит, шанс есть, — поддержал товарища Грэм.

— Он есть всегда, — не стала убивать надежду Хаттон.

На её столе побывало всего двое представителей хвостатого племени. Один скончался от множественных внутренних разрывов, не пережив оргии. С Толстого Лори она тогда слупила баснословную сумму за молчание, а не за оказание помощи. Второго же совершенно изломанного фела, ещё до её становления на пост завотделения, принёс мужчина в летах. Питомец вытолкнул хозяина из-под колёс грузовика, а сам убраться с дороги не успел. Наезд произошёл в сотне метров от госпиталя, вот пострадавший и не стал дожидаться прибытия специализированной «кошачьей» бригады, но помочь фелу уже никто бы не сумел. Мужчина до самого конца держал своего спасителя за руку и сквозь слёзы шептал: «Франц, я с тобой». Тот случай долго и бурно обсуждали всем коллективом госпиталя.

— Может, попробовать переливание? — предложил Люк, выводя Хаттон из задумчивости.

— Обычное не подойдёт. Там перегонка нужна через мудрёный аппарат. У меня нет доступа к подобным вещам. Моя специализация — люди.

Люк бессильно выругался, и разделяющий его состояние Грэм похлопал друга по спине.

— Больного я навещу завтра, станет хуже — звоните. Я накачала фела нашими лекарствами, и как отреагирует его организм, не знаю — наблюдайте. Деньги беру за препараты, — медик отсчитала нужную сумму от тех, что были рассыпаны по столу. — Остальные заберите — пригодятся. Пусть кто-то из вас сходит со мной, дам кровеостанавливающее. Это, пожалуй, заберу с собой, — женщина подхватила пакет с «купированными» ушами и хвостом.

Когда вызвавшийся проводить Мелиссу Грэм ушёл, Люк открыл окна настежь, чтобы выветрить «Ночной бриз», отдающий солонцом не океана, а крови, и прошёл в ванную. Приведя в порядок пол, он бездумно уставился на зеркало. Проследил подсохшие, пахнущие мятой буквы пальцем, и той же зубной пастой дописал над «я ткой как вы», недостающую «а». Снежок ошибся. Он был лучше, смелее, честнее и решительнее. А отказывающиеся это видеть люди были слепцами.

***


— Джонсон просил тебе передать: не явишься на смену — уволит за прогулы, — сообщил Грэм, выставляя на стол рыбные консервы, полуфабрикаты и каши быстрого приготовления.

— Пусть, — Люк потёр красные глаза. — Благодарствую за доставку.

— Не валяй дурака, бро. На какие шиши ты своего кошака кормить и лечить будешь? Заначка не бездонная.

Вместо ответа Люк зевнул и выудил из кучи упаковок вермишель, намереваясь сожрать её сырой.

— Отдай! — отобрал у него сухой брикет Дарнел. — Иди поспи, а я поесть приготовлю. Снеж в себя приходил?

— Нет. Лежит бревном так же, как вчера и позавчера. Хаттон сказала, не очнётся в ближайшее время — придётся кормить через зонд.

— А раны как? — осведомился Грэм.

— Признаков заражения и воспаления нет.

— Чипс больше не появлялся?

Зевнув, Люк отрицательно махнул головой.

— Он не в том положении, чтобы нарываться на конфликт.

Обговариваемый субъект был неприметным мужиком с намечающейся лысиной. Он навестил Теркила в назначенное время, позадавал правильные, вызывающие доверие вопросы, и был допущен в спальню болезного фела. Ненадолго. Предложение забрать Снежка неведомо куда Люку не пришлось по нутру, однако окончательно он отказываться не стал. Сошлись на том, что Снеж, очнувшись, сам решит, как поступить. Не выглядящий довольным Чипс, представиться он так и не удосужился, вручил Люку тонкую стопку купюр «взнос на лечение» и откланялся, обещая наведаться по звонку.

— Разбудишь, как будут изменения.

— Естественно, дружище, будь спок, — козырнул Грэм и засучил рукава, собираясь готовить суп. Люк же, грузно поднявшись, отправился к скрипучей раскладушке, расположившейся впритык к занятой Снежком кровати.

Первый раз парень проснулся от стука и, приоткрыв один глаз, сквозь сонную муть разглядел, что Грэм и прожжённый ворюга Ричи монтируют на стену плазменную панель. Люку было безразлично, где они её раздобыли и нахрена припёрли ему, неподвижность фела заботила больше, поэтому он перевернулся на бок и незаметно для себя уснул, глядя на Снежка.

Вторая побудка была экстремальной: пищал будильник, Далтон толкался и орал в ухо, дескать Люк опаздывает на работу, что никакого душа и чая, а шмотки в зубы и на завод. Ватная башка совершено не варила, и как его провели, Теркил расчухал, лишь обуваясь на лестничной площадке. Грюкнув кулаком по захлопнувшейся двери, он обложил друга-хитрована матом и поплёлся к байку. «Я взял отгул, побуду с ним», послужило утешением и отбило желание ломиться назад.

Вялая грызня с бригадиром. Написание объяснительной «виноват, осознал, больше не повторится» и тяжёлая смена в компании неразговорчивых приятелей промелькнули будто без участия Люка. Что-то говорил, что-то делал, а что конкретно — фиг его знает. Оно не важно. Важное находилось дома, лежало с перебинтованной головой и отказывалось открывать свои нечеловечески-зелёные зенки.

Байк забарахлил метров за четыреста от места назначения. Протянул ещё около пятидесяти и заглох совсем. Датчик топлива был на нуле. Сплюнув под ноги и злясь на свою безалаберность, Люк навалился на руль и, разбрызгивая жидкую грязь, двинулся по обочине со скоростью подстреленной черепахи.

Погода была ни к чёрту. Над головой стонали атакованные порывистым ветром провода, а низко нависающие тучи обещали пролиться скорым дождём. Накрапывать стало, когда до гаража оставалось рукой подать. Теркил пригнул голову и, оскальзываясь, прибавил шаг. К ноге прицепилась принесённая ветром бумажка, но дрыгаться или наклоняться, чтобы избавиться от пакости, он не мог — был слишком велик риск потерять опору и уронить мотоцикл.

Оказавшись в относительном тепле гаража, Люк избавился от облепившего штанину мусора, заправил байк из имеющейся канистры, протёр сидение верного коня и с омерзением подобрал полураскисшую бумажку. Нечего сорить в своей вотчине! Однако вместо того, чтобы выбросить её в замызганное ведро, прятавшееся за древним верстаком, он присмотрелся к заголовку баннера: «В нашем центре вы научитесь понимать друг друга без слов». Не верящий в провидение, мистику и божественный замысел Люк аккуратно сложил листовку и опрометью бросился домой. В груди разлилось щекочущее предвкушение счастья. Всё наладится. Без вариантов.

— Как Снеж? — запыхавшись, поинтересовался он, как только Далтон впустил его в квартиру.

— Проснулся, поел, попил, сходил на горшок и опять спит, — торжественно отчитался дежурный. — Хаттон думает, что кризис миновал.

Теркил проглотил рвущийся наружу ликующий возглас и сдавил Грэма в поздравительно-удушающих объятиях.

— Я знал, что Снежок будет жить! — громко зашептал Теркил, глядя на посмеивающегося и потирающего рёбра друга. — Пожрать что есть? — без перехода спросил он, ощутив, что умирает с голода.

Дожидаясь своего законного супа, Люк вынул из кармана и разгладил измятый лист.

— Грэм, гля, они бесплатно раздают диски с уроками, обучающими языку глухонемых.

— Круто! — тот потянул бумагу к себе, мигом сообразив, к чему клонит Люк. — Я тоже хочу пройти курс, можно?

— Почему бы и нет. Вместе учиться будет веселее… Снежку бы ещё паспорт организовать. Есть у меня на примете человечек. Пусть кис поправляется, а я разнюхаю точно.

— Что ж, план на ближайшее будущее у нас есть, — довольно потёр руки Грэм. — Я же тебе не нужен? Мне дома надо бы показаться, чтобы мать не нервничала.

— Езжай, я справлюсь. И на работу выйду, — опередил наставление напарника Люк. — Спасибо тебе за всё. Буду должен.

— Не выдумывай, — отвёл взгляд Грэм. — Я это… перед Снежком грехи замаливаю. Я о феловой безязыкости-то как узнал? За щёку ему сунувши… — парень покраснел и опасливо отступил от Люка. — Грызёт меня после того что-то… А он твой теперь, и я ни на что не претендую… Из любопытства полез… Уй, мля! — кулак, врезавшийся под дых, вышиб дыхание и заставил согнуться в три погибели.

— Снеж свой собственный, — назидательно произнёс Люк. — Я пальцем его не тронул.

— Кх… К-конечно… — прохрипел правдоруб, понимая, что ударь Теркил в полную силу, и он бы так легко не отделался. — В расчёте? Больше не злишься? — опасаясь разгибаться, допытывался Грэм.

— Вали с глаз долой… — Люк злобно сопел и всё же помог другу выпрямиться. — На заводе пересечёмся. Не напоминай Снежку о былом, и я не вспомню об этом разговоре.

— Замётано! — воодушевлённо принял условия Грэм. — Мы там телевизор подключили, чтобы кис не скучал, дожидаясь тебя с работы. Он оценит, как в норму придёт. И я не сказал Ричи, что Снеж фел. На этот счёт не переживай… Ну, до встречи? — Далтон нерешительно протянул руку для прощания, и Люк незамедлительно её пожал. Грэм был балбесом, зато родным и надёжным.

***


Убрав оставленный на кухне бардак, Люк прошёл в единственную комнату. Фела проснувшимся он так и не видел, что несколько напрягало. Грэму верил и всё же хотел убедиться лично.

Пощупав лоб Снежка, парень умостился возле кровати на полу и включил телевизор, установив звук на единицу. Картинка была балдёжной, ровной и яркой. Оставалось надеяться, что Ричи спёр плазму со склада, а не из жилища какого-то богатика. Во втором случае существовал мизерный шанс, что за ней нагрянут ищейки.

Проигнорировав новости и телешоу, Люк надыбал канал о дикой природе с красивыми видами и тихой закадровой музыкой. То что надо, дабы не потревожить болезного и отвлечься самому.

На эпизоде с детёнышем тюленя мысли Люка перекочевали на питомца. Не Снежок он вовсе, а «белёк». Беспомощное, бесправное, мелкое существо, шкурка которого стоит баснословно дорого и в содранном виде призвана подтверждать статусность того, кто её носит, а в случае с фелом — водить на поводке. И как у тюленят находились «зелёные» защитники, так и он будет беречь своего Белька, вырванного из лап браконьеров искалеченным, но живым.

— Ххх…

— Привет, такой, как я, — повернулся на слабый сип Люк и ласково улыбнулся. — Что почитать?..

Red_Box2020.09.19 16:42
Понравилась история, финал right in the kokoro, как говорится.
Любимый момент: когда ГГ читать дальшев больничке смотрит по тв ту передачу, и думает, что он не Снежок на самом деле, а белёк = обнять и плакать просто, трогательно ; _ ;)
цитировать