Азиатские новеллы и дорамы 3-15К;количество слов: 7772

Живые и мертвые

саммари: У них было кое-что общее, хотя Цзян Чэн и отказывался это признавать.
примечания: Упоминаются односторонние ЦЧ/ВИ и НХС/НМЦ
1
— Если этот болван опять попадется, и его накажут — даже пальцем не пошевелю! Пусть сам ползет до своей кровати и кровью истекает по пути!
Цзян Чэн хлопнул по столу рукой, уже не беспокоясь о производимом шуме. Облачные Глубины давно погрузились в сон, а потому его громкий шепот наверняка был слышен и за пределами покоев. Но сдерживать себя оказалось сложно. Терпкое вино давно ударило в голову, и все чувства были обострены до предела. Особенно одно. Злость.
Да, Вэй Усянь был тем человеком, которого ты либо обожал, либо ненавидел — третьего не дано. Впрочем, Цзян Чэн до сих пор не был уверен, к какой группе он себя относил. В это мгновение склонялся ко второй: паршивец сбежал посреди ночи, чтобы раздобыть еще кувшинов с вином, игнорируя уговоры Не Хуайсана и угрозы Цзян Чэна. Будет великой удачей, если он не попадется этому нудному любителю правил Лань Ванцзи.
— Это же Вэй-сюн, он мастер таких вылазок, — успокоил его Не Хуайсан.
— А Лань Ванцзи — мастер по его поимке, — фыркнул Цзян Чэн.
Если уж кто-то и мог наказывать Вэй Усяня, то только он сам. В конце концов, это Цзян Чэн всегда терпел его выходки, это Цзян Чэн краснел со стыда, когда бессовестному придурку приходила в голову очередная чушь, и он, не стесняясь, громко ее озвучивал, это Цзян Чэну прилетало от матушки за их приключения.
— Может, Вэй-сюну это даже нравится? — пьяно хихикнул Не Хуайсан.
— Не говори чепухи!
Не Хуайсан пожал плечами и потянулся к вину — того осталось совсем немного на дне кувшина.
— Дай сюда.
Цзян Чэн отобрал кувшин и сделал большой глоток. Горло приятно обожгло.
— Цзян-сюн, не много ли ты выпил? — забеспокоился Не Хуайсан.
Волновался он, как же. Наверняка просто хотел выпить остатки сам! Цзян Чэн нахмурился, встал на ноги и принялся мерить шагами комнату. Как давно этот бестолковый ушел?
— Если так переживаешь, в следующий раз иди с ним.
— Я не переживаю!
Не Хуайсан спрятал улыбку за веером. Еще один парщивец! Злость распаляла. Она проникала под кожу, распускалась черными цветами, выпускала ядовитые шипы. Хотелось отвесить кому-нибудь увесистого пинка, но Вэй Усяня поблизости не было.
Черт бы его побрал!
— Цзян-сюн, ты мечешься, будто запертый в клетке зверь, — сказал Не Хуайсан. — Присядь.
Голос его был мягкий, успокаивающий, словно он и правда уговаривал дикое животное. Цзян Чэн фыркнул, но все-таки сел на разбросанные по полу подушки. От выпитого вина клонило в сон, но хотелось сначала дождаться Вэй Усяня. Как хорошо, что Лань Цижэнь снова уехал по делам ордена, иначе завтра им бы пришлось отдуваться за ночные посиделки.
— Светает, — заметил Не Хуайсан. — Опять не удастся поспать.
— Иди ложись, чего тут расселся?
Цзян Чэн оперся на ножку кровати — та неприятно давила между лопаток.
— А ты?
— Дождусь этого идиота.
— Цзян-сюн не привык спать в одиночестве? — хитро улыбнулся Не Хуайсан.
Нет, и как только язык повернулся! Цзян Чэн подобрал с пола подушку и кинул в него. Не Хуайсан, правда, увернулся — пускай и строил из себя беззащитного неумеху, но вертким и скользким был, словно змея.
— Иди к демонам!
— Цзян-сюн, будь милосердным! — захныкал тот.
А вино бы сейчас пригодилось. Если бы Вэй Усянь явился с пузатыми кувшинами в руках, то Цзян Чэн бы даже не стал его сильно ругать. Но он уже не придет. Или заболтался с посетителями таверны, или снова встретил Лань Ванцзи.
Не Хуайсан вновь нарушил тишину:
— Я знаю, любить своего брата тяжело.
Он прятал лицо за открытым веером, а потому нельзя было разобрать — шутил? Говорил серьезно?
— О чем ты? — нахмурился Цзян Чэн.
Не Хуайсан наклонился к нему близко-близко и прошептал на самое ухо:
— Любить по-другому.
По коже Цзян Чэна пробежал целый табун огромных муравьев. Не Хуайсан в эту секунду не был похож на себя обычного — робкого и застенчивого. И это… пугало.
— Что ты несешь?! — разозлился он, отталкивая Не Хуайсана от себя.
Тот округлил глаза и скрылся за веером, как за щитом. Неужели думал, что так спасется от гнева Цзян Чэна?
Впрочем, трогать его не хотелось. Напился — вот и говорит ерунду, с кем такого не случалось. Цзян Чэн молча поднялся с подушек и рухнул в свою кровать. Приближался рассвет, а значит, спать ему осталось совсем недолго. Он провалился в беспокойный сон.
* * *
Если Два Нефрита клана Лань были между собой очень похожи, то Не Хуайсан и Не Минцзюэ не походили друг на друга совершенно. Все различалось: взгляды, улыбки, черты лица. Казалось, что объединяли их лишь клановые одежды. Не скажи сразу — никто и не поверит, что между ними кровное родство.
Цзян Чэн стоял среди адептов своего ордена, а потому не мог слышать разговор. Лань Сичэнь мягко улыбался и наверняка рассказывал Не Минцзюе об успехах в обучении его младшего брата, пока сам Не Хуайсан стоял между ними и пугливо переводил взгляд с одного на другого. Веер, что обычно он держал в руках, висел у него за поясом, соседствуя с саблей. Цзян Чэн уже несколько раз слышал причитания Не Хуайсана — брат его увлечений не одобрял, а тренироваться с оружием заставлял до седьмого пота.
Нет, все-таки они были до странного непохожими. И потому это неприкрытое обожание, что читалось во взгляде Не Хуайсана, Цзян Чэна так поражало. Разве не должен был он восхищаться кем-то таким же, как он сам?
Вчера был последний день обучения в Облачных Глубинах, и все адепты к вечеру разошлись по комнатам, чтобы собрать вещи до отъезда. Со своими Цзян Чэн разобрался быстро, тем более не нужно было торопить взбалмошного Вэй Усяня, который во время сборов мог только наводить беспорядки и разбрасывать свои тряпки по всем углам. Оставалось надеяться, что все то время, пока Цзян Чэн прилежно учился, матушка гоняла его своим кнутом и не позволяла отдохнуть. И посмел же бросить его одного в самом тоскливом месте в мире!
Цзян Чэн от нечего делать зашел в покои Не Хуайсана — тот был так увлечен книгой, что даже не заметил вошедшего. И что это он мог с таким увлечением читать? Насколько Цзян Чэн помнил, Не Хуайсану удалось закончить обучение в этом году вовсе не благодаря собственной жажде знаний, а только из-за умения найти подход к другим ученикам. Те охотно делились с ним своими записями за небольшие вознаграждения.
— Что там у тебя? — громко спросил Цзян Чэн.
Не Хуайсан подпрыгнул на месте от испуга и тут же спрятал книгу под подушку.
— Н-ничего! Стихи одного бездарного поэта, ничего интересного, Цзян-сюн! — он вновь замахал своим веером. — Уже собрал вещи?
— Давно, — отмахнулся Цзян Чэн, но тему перевести не позволил. — Раз ничего интересного, зачем под подушку спрятал? Опять на непотребства всякие любовался?
Его книжки с непристойными картинками давно ходили по рукам адептов. Не Хуайсан покраснел.
— Что? Угадал? — ухмыльнулся Цзян Чэн. — А чего прячешь тогда? Видел я уже твои сборники.
Не Хуайсан немного поколебался, но все же ответил.
— Этот — другой.
— Я видел несколько, менялись там только позы, — Цзян Чэн растянулся на кровати рядом с ним. — Доставай давай.
Не то чтобы его так интересовали эти сборники, он и смотрел-то их только за компанию. Но теперь было любопытно, чем запрятанная книга отличалась от остальных.
Вздохнув, Не Хуайсан послушно полез под подушку. Цзян Чэн приподнялся на локтях и выхватил у него книгу, тут же открывая ее посредине. От увиденного у него заалели кончики ушей.
— Это же…
Не Хуайсан молча кивнул.
В этом сборнике в самых непристойных позах были изображены мужчины, что ласкали и целовали друг друга. На той странице, что открыл Цзян Чэн, юноша — тонкий и худой — сидел сверху на крепком и широком мужчине, откинув голову назад. Цзян Чэн захлопнул сборник и отпихнул его от себя.
— Лучше бы Трактат о благочестивом поведении читал, — выдавил он.
И теперь, глядя на братьев Не, Цзян Чэн вдруг подумал — это имел в виду Не Хуайсан? Вот как он любил своего брата? Немыслимо. Не Минцзюэ нередко посещал бордели, и слава о нем ходила соответствующая. Он никогда не взглянул бы на Не Хуайсана в подобном смысле, а они ведь еще вдобавок были родными братьями.
Не Минцзюэ тем временем перестал хмуриться. Наверное, Лань Сичэнь все-таки нашел, за что похвалить Не Хуайсана, но вряд ли это были достижения в обучении или успехи в тренировочных боях. Не Минцзюэ похлопал младшего брата по плечу и быстрым шагом направился к остальным адептам своего ордена. Не Хуайсан же стоял с совершенно глупой улыбкой и смотрел ему вслед.
Ну что за болван.
* * *
В полуденную жару перемещаться на мечах было слишком утомительно. Можно, конечно, потратить свою ци на охлаждающие заклинания, но Цзян Чэн предпочитал пройтись немного по лесу пешком. Здесь, будто дорогим шелком, путников обволакивало приятной прохладой. Остальные адепты полностью поддержали его решение, так как знали, что до Пристани Лотоса осталось всего ничего.
Только Вэй Усянь всю дорогу ныл, что умирает от жары. Невозможный человек.
— Цзян Чэн, там озеро! — Вэй Усянь дернул его за рукав ханьфу. — Устроим привал?
И, не дождавшись ответа, побежал к воде, попутно скидывая с себя одежду. Вот так и не скажешь, что именно он наводил страх на все ордены, играя на своей флейте. Страшный и ужасный темный заклинатель, а вел себя словно дитя неразумное. А он, Цзян Чэн, будто был его нянькой.
Тяжело вздохнув, он махнул рукой остальным адептам, и те послушно остановились отдохнуть. Здесь, в тени деревьев, жара не ощущалась так явственно, обжигающие лучи солнца не проникали сквозь густой зеленый навес. Цзян Чэн снял верхние одежды и аккуратно положил их на траву. Скомканное ханьфу Вэй Усяня лежало рядом бесформенной кучей и служило немым укором. Впрочем, глупо было требовать порядка от средоточия хаоса.
— Цзян Чэн, ну чего ты копаешься? — крикнул Вэй Усянь, выныривая из воды. — Раздевайся и иди ко мне!
Он остался в одних нижних штанах, даже рубаху скинул. Бесстыдник. И не нужно быть примерным адептом ордена Гусу Лань, чтобы краснеть от его выходок, от его слов, в которых так легко найти второе дно.
Цзян Чэн не искал и не обманывался — это было не в его правилах. Но те странные слова, брошенные Не Хуайсаном столько лет назад, и тот треклятый сборник он все еще помнил. И был уверен — только из-за них на Вэй Усяня иногда боязно было смотреть. Если бы проклятый паршивец, пряча свою хитрую морду за веером, тогда не наговорил чепухи, разве стал бы Цзян Чэн так бояться этих привычных прикосновений? Они ведь даже жили в одной комнате столько лет. Были братьями — пускай не по крови. Так что же изменилось теперь?
Вэй Усянь был что это палящее солнце — яркое, горячее, беспощадное. От него хотелось уйти в спасительную лесную тень, спрятаться на глубине ледяного источника, сбежать в молчаливую ночь, чтобы только холодный месяц ласкал своим тусклым светом.
— Спорим, я быстрее тебя доплыву до того берега?
Там, где Вэй Усянь схватил его за локоть, под кожей расползалась кипящая лава. Цзян Чэн даже глянул украдкой — не осталось ли следа?
— Попросишь мертвецов тебе помочь? — он криво усмехнулся.
— Я и без их помощи смогу обогнать вас, глава Цзян, — хитро улыбнулся Вэй Усянь. Ну точно хули-цзин — махнул своим хвостом, да был таков.
Цзян Чэн нырнул следом. Вода расступалась перед ним, поддавалась легко, в озере не бывало течения, а потому оно охотно позволяло плыть в любую сторону. Наверное, Вэй Усяня вода несла сама. Иначе как объяснить, что он действительно приплыл первым?
— Ха-ха-ха! Ты плавать совсем разучился, пока свои бумажки в кабинете подписывал?
Проклятый Вэй Усянь лежал на траве и смеялся. Цзян Чэн сел на него сверху и свел руки на шее.
— Лучше заткнись, пока я тебя не убил, — предупредил он.
— Я лучший адепт твоего ордена, — Вэй Усянь показал язык. — Ничего ты со мной не сделаешь.
Цзян Чэн тут же сжал руки сильнее. Он хотел, действительно хотел бы придушить этого идиота, избавиться от него навсегда. Пускай даже ему придется потом вечность прожить в темноте. Плевать.
— Эй, полегче!
Вэй Усянь закашлялся и завозился под ним. Цзян Чэн невольно опустил взгляд на его живот — загорелый, с россыпью родинок и блестящими каплями воды. Он притягивал. До одури хотелось прикоснуться…
Цзян Чэн отпрыгнул, будто ошпарился, и сам рухнул в траву. О чем он только думал? Не мог же он в самом деле?..
А этот неугомонный времени зря не терял. Завладел ситуацией самостоятельно, теперь уже оказавшись сверху на Цзян Чэне, и уперся ладонями в его плечи.
— Вот вы и повержены, глава Цзян, — довольно сказал он. — Но не переживай, я никому не расскажу, что уложил тебя на лопатки. Тебе ведь нужно устрашать юных адептов одним своим видом! Что они подумают, когда узнают, что главу так легко победил великий и ужасный Старейшина Илина… Ай! Ты чего толкаешься?
Цзян Чэн был не в силах слушать эту болтовню. Но скинуть Вэй Усяня не получалось, так они и катались по траве, боролись, как раньше, в детстве. Хуже и придумать было нельзя. Руки Усяня были повсюду: горячие, сильные, грубые. Он пытался схватить Цзян Чэна так, чтобы тот не смог его ударить, и в итоге просто обнял крепко, сцепив руки за спиной.
— Ты!.. Пусти немедленно!
Цзян Чэн задыхался. Его будто связали и швырнули в костер, и все, что было доступно, — медленно сгорать и корчиться от боли.
— Отпущу, когда успокоишься. Ты такой сердитый, просто ужас! И что я сказал?.. Не кусайся, собака!
Вэй Усянь завозился, пытаясь отодвинуться на безопасное расстояние, обхватил его ноги своими, слегка надавил на пах — случайно, мимолетно. Но эти движения, эти прикосновения, этот проклятый голый живот, что прижимался так сильно… Цзян Чэн не просто горел в огне, внутри него тоже разгоралось что-то новое, доселе ему неизвестное. Странное чувство клубилось внизу живота, и от него было так страшно и так хорошо. Чертов демон, он ведь даже не знал, что творит.
— Отпусти меня, — пробормотал Цзян Чэн сквозь зубы.
Он постарался успокоиться, но сердце торопливо билось в груди, совершенно не подчиняясь своему хозяину. И Вэй Усянь наверняка все слышал. Чувствовал кожей.
— Ты обиделся? — спросил он обеспокоенно. — Ладно тебе, что ты дуешься, мы же просто дурачились.
— Отпусти. Меня.
Вэй Усянь послушно отпрянул.
Не говоря ни слова, Цзян Чэн вскочил с травы и с разбегу нырнул в холодное озеро. Вода казалась неприятной, колючей, но отрезвляющей. Цзян Чэн не был готов разбираться с этим ворохом мыслей и чувств в своей голове, что оглушили его так внезапно. Он просто сбежал, оставив позади растерянного Вэй Усяня и сладкий жар, что растекался по телу от его прикосновений.


2
Разве не должен был Цзян Чэн вздохнуть с облегчением после его смерти? Темное пятно, что портило репутацию его ордена, исчезло. Нет больше этого человека, чью душу поглотила тьма. Виновного в смертях родителей. Виновного в том, что его племянник остался сиротой.
Так отчего же тогда сердце так разрывала тоска?
Они сидели в таверне — на ночной охоте случайно встретились с адептами ордена Не во главе с Не Хуайсаном. Видеть того с саблей в руках было непривычно. Интересно, смог бы он убить хотя бы одного гуля? Хоть самого захудалого, немощного? Не было в Не Хуайсане той силы, той храбрости, что с лихвой достались его старшему брату. И с оружием в руках он выглядел так же нелепо, как Цзян Чэн выглядел бы с букетом полевых цветов.
— Брат сказал, что я должен выбираться на ночную охоту, — поделился с ним Не Хуайсан. — Иначе он выкинет всю мою коллекцию вееров. Вот пришлось…
Они сидели за столиком отдельно от адептов своих орденов. Так казалось, что они просто два старых друга, что когда-то учились вместе и иногда нарушали правила, выпивая по ночам вино. Только вот больше не было той надоедливой и бестолковой болтовни. Не было Вэй Усяня.
— Все говорят, что это я убил его, — пробормотал Цзян Чэн.
Не Хуайсан замолк. Все это время он продолжал говорить о своих проклятых веерах и даже не заметил, что его больше не слушали.
— Каждый хренов гуль в болоте считает, что это я убил его. Но я этого не делал. Понимаешь?
Цзян Чэн бросил сердитый взгляд. Не Хуайсан быстро кивнул.
— Этому демону даже не понадобилась моя помощь, он и сам с легкостью уничтожил все, что было мне дорого. И себя в том числе.
— Ты скучаешь по нему?
Не Хуайсан смотрел с жалостью и пониманием. Хотелось взять пустой кувшин и разбить прямо о его бестолковую голову.
— Не скучаю! Он получил по заслугам.
Цзян Чэн сделал несколько больших глотков вина. Потом еще и еще…
Напиваться было неприятно, потому что это не помогало. Вино отдавало солью непролитых слез, горечью обиды и остротой грубых слов. Но забвение так и наступало — как бы отвратительно пьян Цзян Чэн ни был, он помнил все.
Идти было тяжело, но Не Хуайсан поддерживал его с левого боку, пока они поднимались по старой скрипучей лестнице. Куда они вообще шли? Цзян Чэн попытался обернуться и чуть не свалился вниз.
— Почти пришли, — сказал ему Не Хуайсан. — Я снял нам по комнате, твои адепты устроились на нижнем этаже.
— Хм-м…
— Цзян-сюн, проходи.
Не Хуайсан придержал его за талию и открыл дверь. Раз он смог не уронить Цзян Чэна, то не так уж и слаб был на самом деле. А ведь со стороны казалось, что и мешка с редисом не удержит в своих тонких ручках. Не Хуайсан протолкнул его внутрь и помог лечь на кровать.
Комната кружилась, и Цзян Чэн закрыл глаза. Какого демона он вообще так напился… Это все Не Хуайсан — слушал его так участливо, кивал так понимающе, поддакивал, не перебивал и не забывал подливать вино.
Кровать прогнулась. Цзян Чэн приоткрыл глаза и увидел перед собой Не Хуайсана — полумрак комнаты почти скрывал его лицо, только блестели темные глаза, и лунный свет бледной полоской лежал на его губах. Сейчас он казался призрачным, нереальным. Цзян Чэн даже попытался коснуться его пальцами, чтобы убедиться — перед ним человек из плоти и крови.
Не Хуайсан склонился над ним и горячо зашептал на ухо:
— Закрой глаза. Ты… можешь представить его, если хочешь.
— Хм?
Собрать расплывающиеся мысли во что-то цельное оказалось невероятно сложно, да еще и Не Хуайсан с его загадками делал все только хуже. Цзян Чэн закрыл глаза и попытался уснуть, чтобы с рассветом очнуться с трезвым сознанием, но что-то мягкое вдруг коснулось его губ.
Это был… Не Хуайсан?
— Что ты творишь?!
Цзян Чэн хотел было отпихнуть его, но наткнулся рукой на хвост — длинные волосы, перевязанные лентой. Совсем как у Вэй Усяня. Только он завязывал их так небрежно, совершенно не заботясь о приличиях. Эта проклятая красная лента постоянно проползала ядовитой змеей в кошмарные сны.
Не Хуайсан продолжал его целовать, прижимался всем телом, и Цзян Чэн действительно пытался представить на его месте другого человека. Пытался и не мог. У Вэй Усяня в жизни не было таких мягких и гладких волос, таких тонких рук, никогда он не касался Цзян Чэна так осторожно. Сколько ни закрывай глаза, а от истины убежать не получалось.
— Слезь с меня! — прошипел Цзян Чэн, уворачиваясь от очередного поцелуя.
Не Хуайсан обжигал своими прикосновениями. Его будто лихорадило — он был горячим, руки его мелко дрожали, пальцы до боли сжимали плечи. От странного сладкого запаха его кожи кружило голову почти так же, как от выпитого вина.
Цзян Чэн оттолкнул его себя и перевернул на кровати, усевшись сверху. От резких движений у него вновь закружилась голова, и пришлось зажмуриться, чтобы прийти в себя. Всякое бывало в его жизни. С тех пор как он стал главой ордена Юньмэн Цзян, женщины иногда пытались его соблазнить, как бы невзначай оголяли плечи, демонстрировали полные груди, смеялись глупо и с придыханием. Цзян Чэну на эти ухищрения было откровенно наплевать, он просто хотел расслабиться. Но какой морок напал на Не Хуайсана?
Луна стыдливо смотрела на них из-за окна. Не Хуайсан, распластанный под ним, дышал тяжело и шумно, будто бы пробежал десятки ли по дремучему лесу. Когда-то на берегу озера под ним точно так же лежал Вэй Усянь — смеялся, шутил, боролся. Цзян Чэн помнил этот день так хорошо, будто бы все случилось вчера. Наверное, именно тогда на него снизошло болезненное осознание безумной тяги к этому невозможному человеку. Тогда его снесло лавиной этих уродливых чувств. Как мог он теперь представить на месте Не Хуайсана свой личный кошмар?
Но глупое тело все равно реагировало, как и в тот злополучный день. Он чувствовал сладкое тянущее чувство внизу живота, что появилось от горячечных поцелуев и торопливых прикосновений.
— Какого демона ты творишь? — он наклонился ниже, чтобы разглядеть лицо Не Хуайсана, но то было надежно укрыто покрывалом ночи.
Цзян Чэн подался вперед и вдруг явно почувствовал чужое возбуждение. Это нечаянное движение до дрожи хотелось повторить.
— Сделай так еще раз, — шепотом попросил Не Хуайсан.
И Цзян Чэн подчинился: двинул бедрами несколько раз на пробу, притираясь к его паху. Даже через слои одежды это было очень приятно. Не Хуайсан тут же вцепился пальцами в его бедра, будто бы боялся, что Цзян Чэн сейчас встанет и покинет комнату. Но ему вовсе не хотелось уходить. Да, тихие всхлипы Не Хуайсана, его сдавленные стоны, осторожные прикосновения — все было неправильным, поддельным. Но не было сил оторваться от этой лжи. Хотелось только двигаться быстрее и быстрее, плавиться от возбуждения и впиваться руками в хрупкие плечи Не Хуайсана, терять голову от волнующих ощущений, чувствовать сладкую дрожь…
Вздрогнув, Цзян Чэн повалился на Не Хуайсана как куль с зерном. Тот лишь тихонько пискнул, но тут же расслабился под тяжестью тела. В штанах было мокро и липко, следовало встать и натаскать воды, смыть с себя всю эту грязь, прийти, наконец, в себя. Но сил на это не было. Цзян Чэн засыпал, чувствуя, как тонкие пальцы бережно перебирают его спутанные волосы. Так нежно, как никогда бы не сделал Вэй Усянь.
* * *
— Он ненавидит меня. Точно ненавидит, — безостановочно причитал Не Хуайсан.
Цзян Чэн хмуро на него посмотрел. Он собирался провести этот вечер, разбираясь с бумажной волокитой, но его планам сбыться было не суждено. Не Хуайсан, конечно, заверил его, что прибыл исключительно по делу, чтобы передать письмо от главы Не. Будто бы всех посыльных резко подкосила неведомая болячка, и они были не в состоянии выполнять свою работу.
— Сжег все мои веера! — продолжал Не Хуайсан. — Я эту коллекцию собирал года-а-ами…
Цзян Чэн тяжело вздохнул. Он и не думал, что кому-то придет в голову делиться с ними своими проблемами. Да и не так уж неправ был Не Минцзюэ, когда называл своего брата жалким и немощным. Не Хуайсан и так меньше всего походил на главу ордена, да еще и тренировки пропускал. Цзян Чэн мигом представил, что с ним сделала бы матушка за такие выкрутасы — так бы кнутом отходила, что неделю бы с постели не вставал.
— Если он так сильно меня ненавидит, почему бы ему просто не сослать меня с глаз долой и…
— Да не ненавидит он тебя! — Цзян Чэн со стоном отложил в сторону письмо из ордена Тянь Су. Вряд ли ему сегодня удастся поработать.
— Зачем же тогда он говорит все эти ужасные вещи? Называет бесполезной швалью? Запрещает покупать новые картины? У-у-у! — всхлипнув, Не Хуайсан сделал большой глоток вина.
— Он о тебе заботится, — наставительно сказал Цзян Чэн. — Негоже главе ордена говорить приторные речи да выбирать выражения.
— Уж от одного доброго слова не умер бы! Такая забота мне не нужна!
Цзян Чэн вдруг будто увидел себя со стороны. Да, он постоянно ругался на Вэй Усяня, бранил его последними словами, но разве не оттого, что беспокоился о нем? Разве это не было очевидным? Да он бы в жизни не стал тратить столько усилий на человека, который не был ему дорог. Любого другого Цзян Чэн просто вышвырнул бы из ордена, из своей жизни и из своего сердца.
— Послушай, — вздохнул он. — Твой брат любит тебя, беспокоится о тебе. Просто выражает это по-другому. Как может.
— Любит несмотря на то, что я все время его разочаровываю?
— Уверен, что да. Ты его семья, а потому важен для Не Минцзюэ, пускай даже он тебя совершенно не понимает.
— Ты говоришь обо мне или о Вэй-сюне?
— Так, а теперь пошел прочь отсюда!
Разозлившись, Цзян Чэн швырнул в него стоящей на столе пустой чашкой. Тот, конечно же, увернулся.
— Я бы хотел, чтобы брат любил меня такого, какой я есть. Не пытался переделать под себя, — пробормотал Не Хуайсан.
Выпитое вино, похоже, уже затуманило ему рассудок. Он разлегся на подушках, раскиданных на полу, даже веер отложил в сторону. Когда-то так же они проводили ночи в Облачных глубинах.
Был ли прав Цзян Чэн, когда пытался переделать Вэй Усяня? Когда заставлял его носить меч и вести себя благопристойно? Тот все равно не слушался и делал все так, как заблагорассудится его бедовой голове. Болван. Как же Цзян Чэн был на него зол! А он-то надеялся, что спустя время удастся порадоваться спокойной жизни без этого проклятого демона. Но Вэй Усянь даже с того света умудрялся портить ему жизнь.
— Чего ты вообще сюда заявился? Пошел бы, да брату своему все это рассказал.
Удивительно, но Не Хуайсан совершенно не обижался на его грубость. Наверное, воспитанный Не Минцзюэ, он был привыкшим к подобному тону. Да и по сравнению с его старшим братом Цзян Чэн казался совершенно безобидным.
— Брат занят, — угрюмо ответил Не Хуайсан, уткнувшись лицом в подушку.
Цзян Чэн даже не сразу разобрал, что он там говорил.
— Я тоже занят! — в подтверждение своих слов он потряс многочисленными письмами из других орденов. — А ты мне только работы добавил.
— Он по-другому занят, его не отвлечешь.
Не Хуайсан поднялся с пола и отряхнул свое ханьфу. Удивительно, как ему удавалось всегда выглядеть так аккуратно — неважно, трезвым он был или пил второй кувшин с вином. Даже черная заколка с блестящим янтарем оставалась на своем месте, красиво собирая темные пряди.
— Ехал бы ты… в Шаньдун. Там ярмарка уже неделю идет, глядишь, подберешь себе новый веер, о глупостях всяких думать перестанешь.
— Тебе не нравится мой веер?
Не Хуайсан скрыл лицо за черным веером, расписанным красными цветами.
— Веер как веер, — отмахнулся Цзян Чэн.
Будто бы его вообще могла волновать подобная ерунда.
— Обязательно съезжу, спасибо, Цзян-сюн. Может быть, завтра?
Не Хуайсан подошел ближе, опустил руки на стол, придавив ладонями аккуратные стопки с подписанными бумагами. Цзян Чэн чувствовал, что он что-то задумал, и злился. Нет бы сразу все карты выложить, надо вокруг да около ходить!
— Хочешь узнать, чем был занят мой брат?
— Не хочу. Убери руки со стола.
— Он уединился с красавицей из борделя в своих покоях…
— Личная жизнь Не Минцзюэ меня совершенно не интересует.
— …Но дверь оставил приоткрытой. Кто знает: случайно ли, нарочно ли…
— Сгинь отсюда, черт бы тебя побрал!
— …И когда я заглянул в эту дверь, то увидел, как гостья из весеннего дома стоит на коленях перед братом и заглатывает его внушительное достоинство.
— Твою мать!
Цзян Чэн с силой хлопнул по столу, отчего чернильница с тихим стуком упала на пол. Хотелось, конечно, хлопнуть по пустой голове Не Хуайсана, но приходилось сдерживаться изо всех сил.
— И тогда я подумал, — Не Хуайсан обошел стол и подошел ближе. Он был ниже на несколько цунь, и смотрел снизу вверх блестящими от вина глазами, — смог бы я так же? Хочешь попробовать, Цзян-сюн?
— Не хочу.
Цзян Чэн легко толкнул его в плечо и подошел к столику, на котором стояли пустые кувшины с вином. Ему повезло — один был пуст лишь наполовину. Разговаривать на трезвую голову с Не Хуайсаном было сложно, потому что хотелось не говорить, а связать его Цзыдянем да оставить в какой-нибудь пустой комнате, пока не успокоится.
— Тебе ведь тоже понравилось в прошлый раз.
— Не охаживай меня, будто невинную девицу!
Цзян Чэн сел на кушетку и сделал несколько глотков. Вино приятно согревало изнутри.
Прошлый раз был… помутнением рассудка. И дело даже не в том, что Цзян Чэн был безбожно пьян, алкоголь не лишал его возможности мыслить, пускай и замедлял этот процесс. Но в ту ночь он вдруг так ясно осознал свое одиночество, что хотелось выть. Эта горечь затопила его с головой, и Не Хуайсан, с какими бы намерениями он это ни затеял, пришелся кстати.
Но делать это каждый раз, как сердце защемит от тоски, было глупо. Цзян Чэн лучше будет вымещать обиду на этих последователях Темного пути, что уродовали и свои жизни и наверняка тянули за собой своих близких. Так выпускать пар ему было куда привычней.
Задумавшись, он даже не заметил, что Не Хуайсан уже уселся на полу меж его ног.
— Сядь нормально, — нахмурился Цзян Чэн.
— Я хочу попробовать. Можно?
Такой Не Хуайсан совсем не походил на себя обычного — пугливого и скромного. Его глаза лучились любопытством и желанием, а в жестах появлялась несвойственная ранее уверенность. От такого Не Хуайсана было неясно, чего ожидать.
— Я не твой брат.
— Будь ты моим братом, я бы не смог этого сделать.
Не Хуайсан распахнул его ханьфу и торопливо развязал веревки на нижних штанах — наверняка думал, что Цзян Чэн его остановит. Так и следовало бы поступить. Но горячая ладонь уже легла на мягкий член, уже начала аккуратно поглаживать его. Не Хуайсан наклонился, обдавая горячим дыханием его пах. Цзян Чэн и сам не знал, почему потакал этому сумасшедшему. Прокляли его, что ли?
— Тоже большой, — прошептал Не Хуайсан.
Тоже? Ах да, Цзян Чэн ведь был тренировочным манекеном, на месте которого представляли главу Не. Вот бы тот удивился.
— Не болтай, — процедил Цзян Чэн.
Он откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза. Движения Не Хуайсана были неуверенными, он то сдавливал слишком сильно, то, наоборот, едва касался и лишь дразнил. Странно, что возбуждало это не меньше умелых рук девиц из борделей. Наконец, Не Хуайсан взял его член в рот, больно задев головку зубами.
— Осторожнее! — прошипел Цзян Чэн.
Учился он быстро. Уже спустя несколько мгновений его неумелые движения руками или ртом доставляли лишь удовольствие. Цзян Чэн впился рукой в подлокотник, чтобы не схватиться за волосы Не Хуайсана — очень хотелось задать нужный темп и заставить взять глубже. Рот его был восхитительно горячим и влажным, а пальцы аккуратно и нежно водили по основанию члена. От этой странной смеси ощущений Цзян Чэн чуть не кончил ему в глотку, и едва успел отодвинуть Не Хуайсана, потянув того за волосы. Горячее семя в ту же секунду испачкало фиолетовое ханьфу и его руки.
— Ну как? — с любопытством спросил Не Хуайсан, вытирая подбородок от слюней.
— Брату бы понравилось, — выдохнул Цзян Чэн.
Он почти стек по кушетке вниз, так его вдруг разморило.
Не Хуайсан фыркнул и встал с пола, поправляя свои одежды.
— Спасибо за гостеприимство, глава Цзян. Не проводите ли вы меня в мои покои?
— Ага, уже бегу. Штаны только надену.
И как их приятельские отношения вообще до такого докатились?
Нет, эти мысли обдумывать сейчас совершенно не хотелось, как и возвращаться к работе. Цзян Чэн решил, что прикажет погреть ему воды, а после сразу ляжет спать. Он был уверен — проспит без сновидений до самого утра.
* * *
Известие о смерти главы Не давно облетело все ордены. Цзян Чэн все сидел над этим письмом и проклинал условности и приличия, которые требовали непременно выразить соболезнования в письменном виде. Куда лучше было бы просто приехать к Не Хуайсану, предложить помощь… Но оставить свой орден сейчас он не мог.
Нет, ну сколько еще можно сидеть над этими сухими словами сочувствия? Цзян Чэн отложил письмо в сторону и подошел к столику — понятливые слуги давно принесли несколько кувшинов с вином и закуски. Но не хотелось ни того ни другого. С Не Минцзюэ Цзян Чэн дружен не был да и встречался с ним лишь на собраниях орденов. Умершего было несомненно жаль, но сильнее сердце болело за Не Хуайсана, на которого теперь свалились и похоронная церемония, и управление орденом, и чертова куча разных неприятных дел. Цзян Чэн уже через это проходил.
Он вновь подошел к столу — решил, что напишет письмо личное, в котором можно будет не расписывать все эти формальности, а просто спросить, чем он сможет помочь. Вдруг дверь распахнулась, и в его покоях оказались двое: запыхавшийся слуга и мертвенно-бледный Не Хуайсан. Да его покойный брат наверняка сейчас выглядел лучше.
— В чем дело? — нахмурившись, обратился он к слуге.
— Глава Цзян, приношу извинения, — тот поклонился. — Я говорил, что вы не принимаете, но молодой господин Не…
— Пошел прочь! — перебил его Цзян Чэн.
Слуга торопливо поклонился и скрылся за дверью. В покоях повисла тишина.
Цзян Чэн не только в письмах не умел выражать сочувствие, он и при личном общении совершенно не знал, что сказать. Но Не Хуайсан сделал все за него. Быстро приблизившись, он с силой распахнул ханьфу Цзян Чэна.
— Что ты?..
Не Хуайсан продолжал раздевать его: сдернув верхние одежды, трясущимися руками взялся за веревки на нательной рубахе.
— Погоди, — Цзян Чэн попытался отстраниться.
Не Хуайсан поднял покрасневшие глаза. Лицо его опухло от слез, губы дрожали, на ресницах блестела соленая влага. Он смотрел на Цзян Чэна и будто бы не видел его, настолько затуманенным казался его взгляд.
— Давай сделаем это, — пробормотал он, продолжая возиться с веревками. — Возьми меня прямо сейчас.
В конце концов, Не Хуайсан просто с силой дернул рубаху, и та порвалась на груди.
— Успокойся, — Цзян Чэн схватил его за запястья.
Казалось, что Не Хуайсан его не слышит. Или не хочет слышать. Будто одержимый демонами, он продолжал гладить Цзян Чэна и раздевать.
— Можешь не сдерживаться... — бормотал он охрипшим голосом. — Оставить синяки…
Всхлипнув, он вдруг задрожал сильнее прежнего и точно упал бы на пол, если бы Цзян Чэн его не подхватил. Вдвоем они осели на мягкий ковер.
— Все что хочешь… Ну!
Цзян Чэн вздрогнул от его вскрика. Сжав руки, что вцепились в его разорванную одежду, он мягко отвел их в сторону.
— Не Хуайсан, не нужно.
Человек перед ним был разбит вдребезги, разломан, истерзан душевной болью. Теперь он казался особенно хрупким. Цзян Чэн глядел растерянно. Что он должен был сделать? Что мог сказать? Есть ли вообще такие слова, что могли бы хоть немного, хоть на цянь облегчить эти страдания? Он же прекрасно помнил, каково это. Мертвым ведь и дела не было, они уже покинули эти земли и больше не чувствовали боли, зато живые страдали за них.
Не Хуайсан захлебывался от рыданий. Он сидел на полу, размазывал слезы по лицу и задыхался. Рыдал так безутешно, так горько, что сердце Цзян Чэна сжималось от черной тоски. Он выл, будто брошенная на произвол судьбы собака, чей хозяин больше никогда не вернется домой. Он звал человека, который больше никогда не сможет ему ответить.
Цзян Чэн поднялся с пола, стащил с кровати меховую накидку, взял со стола кувшины с вином. В комнате было прохладно, но Не Хуайсана трясло так, будто бы они оказались посреди метели в чистом поле, где негде было скрыться от колючего ветра. Цзян Чэн накрыл его накидкой, наполнил чашку вином, влил его почти насильно — Не Хуайсан неотрывно глядел в одну точку, пока слезы градом текли по его щекам. Он, наконец, замолчал и продолжал плакать беззвучно. Цзян Чэн сидел рядом с ним и подливал вино. Ночь была тяжелой, горькой, и даже луны нельзя была увидеть за окном. Все вокруг будто погрузилось в беспросветную тьму, и Цзян Чэну было знакомо это чувство. Такая ночь случалась и с ним.
— Что ты чувствовал? — тихо спросил Не Хуайсан.
— Что?
— Когда он умер… Что ты чувствовал?
— Холод, — ответил Цзян Чэн.
Ту дрожь нельзя было унять меховым покрывалом или выпитым вином. Он так же сидел на полу, так же трясся и глядел на огонь пустым взглядом. Могильный холод пронизывал его насквозь, и с тех пор намного теплее не стало. Каждый раз, когда кто-то из его близких умирал, умирало и что-то у него внутри. А сам он мог лишь жалеть, что остался в живых, что не уберег, не защитил, вовремя не заметил беды.
Уже начало светать, когда Не Хуайсан задремал, пригревшись в теплой накидке. Цзян Чэн поднялся с пола и взял его на руки — он был таким легким, будто мог сломаться от неосторожного прикосновения. Пусть спит на кровати Цзян Чэна. Сам же он поспит на кушетке — та была вполне пригодна для сна или же вообще стоило отправиться в гостевые покои…
Цзян Чэн хотел было уйти, но Не Хуайсан вдруг открыл глаза.
— Можешь лечь со мной? — голос его был сиплым и грубым от недавней истерики. — Можешь меня обнять?
В рассветных лучах он казался пугающе неживым.
Цзян Чэн скинул порванную рубаху и лег в кровать, укрывая их обоих одеялом. Не Хуайсан прижался спиной к его груди, поворочался, устраиваясь поудобнее и замер. Еще несколько мгновений Цзян Чэн слышал его приглушенные всхлипы, но им на смену пришло мерное дыхание. Расслабившись, Не Хуайсан наконец заснул.
Они никогда не засыпали вместе. Даже после их странных встреч, в которых оба топили безответные чувства, Цзян Чэн всегда уходил в свои покои. Потому сжимать Не Хуайсана в объятиях было так непривычно. Но именно сейчас — так правильно.


3
— Знает ли глава Цзян, как его величают среди простого народа?
— У главы Цзян слишком много забот, чтобы думать еще и об этом.
Цзян Чэн прищурился, глядя на тренировку юных адептов, — те стреляли из луков и постоянно промахивались мимо мишеней. Если бы он сейчас их обучал… Кольцо заискрилось фиолетовыми молниями, чувствуя гнев своего владельца. Да, хорошо, что настолько юных адептов обучает не он.
Не Хуайсан шел по правую руку от него, обмахивался веером и любовался цветущими лотосами на пруду. Тренировки, конечно же, его совсем не волновали. Он прибыл сюда с дружеским визитом, но на деле снова спрашивал у Цзян Чэна совета. Пока главой ордена был Не Минцзюэ, Не Хуайсан совершенно не интересовался тем, как нужно вести дела, и теперь, попадая в сложную ситуацию, нисколько не смущаясь, обращался за помощью к более опытным главам. Разумеется, чаще всего давать ценные указания приходилось Цзян Чэну.
— Со стороны может показаться, что главе Цзян все еще есть дело до покойного Старейшины Илина. Разве такие слухи укрепят авторитет главы?
— Плевать мне и на слухи, и на сплетников, — огрызнулся Цзян Чэн, хмурясь еще сильнее. — Последователи Темного пути недостойны жить среди заклинателей. Я всего лишь избавляюсь от грязи.
— Поговаривают также, — продолжил Не Хуайсан, — что на самом деле глава Цзян не верит в смерть Вэй Усяня и хочет во что бы то ни стало его найти.
Солнце припекало. И внутри у Цзян Чэна тоже бурлил пожар. На мгновение он даже пожалел, что не носил с собой веер — может, тот помог бы ему остудить свой пыл. В такую погоду хотелось лишь сидеть в беседке у пруда в тени ветвистых деревьев, да пить прохладный чай. Но нет, ему приходилось выслушивать этот вздор.
— Если я и найду его, то сразу же убью собственными руками! Чтобы никто не болтал зазря, что в прошлый раз его смерть наступила от моих рук!
Не Хуайсан вздрогнул и замахал веером еще сильнее.
Наконец они добрались до уютной беседки, скрытой деревьями от любопытных глаз. На столике проворные слуги уже расставили закуски и жареные свиные ребрышки — от их аппетитного аромата выделялась слюна. Травяной чай дымился в глиняном чайнике. Цзян Чэн с тяжелым вздохом сел на подушки, закинул ноги на стенку беседки и посмотрел на пруд. Темная гладь воды, нежный цвет лотоса и пение цикад дарили умиротворение. Здесь его раздражение понемногу отступало.
— Я знаю, какого это — ненавидеть своего брата, — сказал Не Хуайсан, разливая по чашечкам чай. — Это чувство изъедает тебя, будто яд змеи.
— О чем ты говоришь?
— Не могу простить Не Минцзюэ за то, что он оставил меня одного. Знал же ведь, что я ни на что не гожусь.
Голос Не Хуайсана дрогнул лишь слегка. За годы управления орденом он научился не только плакаться в чужое плечо, чтобы попросить о помощи, но и сохранять лицо в нужный момент.
— Ты сколько месяцев прорыдал на моей кушетке, оттого что любил его до безумия?
— Мертвых любить ни к чему, — Не Хуайсан сделал маленький глоточек и поставил чашку на стол с тихим стуком. — Любить надо живых, а мертвых можно и ненавидеть.
— Чепуха.
Чувства Цзян Чэна были неизменны всегда и неважно — жив ли Вэй Усянь, мертв ли он. Постоянное желание отхлестать его Цзыдянем, связать им же и…
И что?
— Что бы ты сделал, если бы Вэй-сюн оказался живым?
— Убил бы его.
Над ответом Цзян Чэн не думал ни секунды.
— Вы так кровожадны, глава Цзян, — Не Хуайсан покачал головой, пряча улыбку за веером. — Надеюсь, бедный Вэй-сюн действительно мертв. Не пожелал бы я ему умереть от этих сильных рук и опасного кнута.
— А ты? Что бы сделал ты? — поинтересовался Цзян Чэн. — Только без этого твоего распутства, у меня от него уши вянут.
— Сходил бы с ним на охоту. Попросил помочь с тренировками. Поучился бы управлению орденом. В общем, сделал бы все то, чего никогда не желал делать при его жизни, — Не Хуайсан отвернулся и посмотрел на пруд. — И попросил бы никогда не умирать.
Будто бы одной такой просьбы было достаточно, чтобы оставаться в живых.
* * *
Если вдруг кто-то еще не считал Цзян Чэна сумасшедшим за его пытки над последователями Темного пути, то после вчерашнего вечера точно начал. Вырвать бы из головы все эти воспоминания да закопать их поглубже, чтобы ни единая живая душа не могла посмотреть! Чтобы никто не смог напомнить. Чтобы чистый лист вместо запятнанных кровью и болью страниц.
Впрочем, сейчас ему не было дела до остальных. Цзян Чэн заперся в своих покоях и не пускал даже Цзинь Лина, что с утра робко скребся в его дверь. Нечего ему было смотреть, вот что превратилась некогда аккуратная и убранная комната. Все, что можно было порубить Суйбянем, он порубил, осталось только себе вспороть брюхо да вырезать это проклятое ядро.
Вэй Усянь — чертов сукин сын!
Мало было ему воскреснуть и сбежать от справедливой кары, нужно было обязательно вляпаться в приключения и связаться со Вторым молодым господином Лань — чтобы у этого зануды отсохло что-нибудь! Цзян Чэна до сих пор трясло, когда он вспоминал эту сцену в Храме Предков. Хватило же Вэй Усяню наглости совершить три поклона у табличек с его родителями…
Ведь это из-за него они погибли. Все плохое, что было в жизни Цзян Чэна, произошло из-за него. И самое страшное, что все лучшие воспоминания тоже были связаны с этим человеком. Не нужно было ему воскресать. Мертвое должно оставаться мертвым, ни к чему ворошить эти тлеющие угли в его груди.
Слишком многое навалилось на него в тот вечер. Но самой острой иглой под кожу вонзалось чувство вины. Чужое ядро в груди горело пламенем, грозясь вот-вот превратить все внутренности в труху. А в голове вереницей тянулись различные варианты бесконечных «если бы…», в которых Цзян Чэн и Вэй Усянь не очутились в этом дне.
О тех, других, совершенно невозможных и неслучившихся днях страшно было даже мечтать.
Цзян Чэн распахнул свои нижние одежды и, будучи не в силах больше терпеть этот фантомный огонь, вцепился ногтями в место даньтяня. Те едва отросли, а потому царапины были еле заметные, неглубокие, совсем не приносили боли — а значит, и облегчения. Если бы он только мог выдрать из себя это ядро и швырнуть его Вэй Усяню в лицо…
В дверь постучали.
— Глава Цзян?
Это был Не Хуайсан.
— Проваливай.
— Ваши слуги беспокоятся, что вы пропустили не только завтрак, но еще и обед. Да и гости спрашивают, как вы себя чувствуете.
— Передай им, чтобы отправлялись к демонам, и сам убирайся.
Цзян Чэн взял в руки Суйбянь. Его собственный меч валялся где-то на полу — никогда еще он не позволял себе так обращаться с Саньду. Меч Вэй Усяня в руке лежал так, будто бы именно там и было его место. Отвратительно.
Скрипнула дверь. Не Хуайсан быстро зашел в комнату и поспешно закрыл за собой.
— Прежде чем ты будешь злиться, посмотри, что я принес, — торопливо начал он и замер, когда увидел комнату.
На полу лежали перья из подушек вперемешку с обломками мебели, ковер был устлан узором из осколков посуды, даже на стенах красовались глубокие полосы от лезвия меча. Сам Цзян Чэн лежал на кровати — в распахнутой рубахе с расцарапанным животом, с Суйбянем, что его рука сжимала так крепко, будто кто-то пытался этот меч отобрать.
— Ц-цзян-сюн? — робко позвал Не Хуайсан.
Он подошел ближе к кровати и осторожно потянул на себя меч. Только тогда Цзян Чэн ослабил хватку. Приподнявшись на кровати, он осмотрел оставленный им беспорядок и тяжело вздохнул. Глава ордена не может вечно прятаться в своих покоях. Ему необходимо привести себя в порядок, выйти к гостям… Как же хотелось сбежать куда подальше и уйти в запой на долгие месяцы. И гори все огнем!
— Он пожертвовал мне свое ядро и теперь наверняка думает, что этого достаточно, — зло сказал Цзян Чэн. — Как будто хоть что-то могло искупить его деяния! Так еще и спелся с этим Ванцзи, — он хлопнул рукой по кровати.
Не Хуайсан поставил рядом с ним поднос, на котором стояли чашка — судя по запаху, с успокоительным отваром — и тарелка с булочками. Цзян Чэн окинул все это безразличным взглядом.
— Проклятый Мо Сюаньюй! — прошипел он. — Знать бы, как этому сумасшедшему только в голову пришло провернуть такое… Поубивал бы всех к чертям!
Не Хуайсан вздрогнул и привычно скрылся за своим веером.
— Цзян-сюн, тебе нужно поесть. Как Вэй-сюн возродился уже не так уж и важно, не правда ли? Ты ведь не собираешься его убивать?
Горькая правда заключалась в том, что Цзян Чэн ни сейчас, ни до перерождения, ни в других жизнях не смог бы его убить.
* * *
— Как твоя нога?
— Б-болит, — страдальчески протянул Не Хуайсан.
Он едва заметно прихрамывал, пока покидал храм Гуаньинь. Лань Сичэнь сказал, что рана Не Хуайсана не была глубокой, да еще и дал ему снадобья, но тот все равно продолжал страдать от боли. Цзян Чэн тяжело вздохнул.
Пока остальные заклинатели разбирались, что делать с гробом, Вэй Усянь и Лань Ванцзи покинули это место. Цзян Чэн не признался бы никому, что он проводил их взглядом до тех пор, пока они не скрыли за ближайшим поворотом. Удивительно, но поначалу видеть, как эти двое обнимаются, было так мерзко и неприятно — даже голову поворачивать в их сторону не хотелось, но теперь…
Те два героя навсегда остались в безоблачном детстве. В той Пристани Лотоса, где мать гоняла их кнутом, а отец закрывал глаза на все шалости; где они стреляли по воздушным змеям и воровали отцветшие лотосы; где они делили одну комнату на двоих и были ближе, чем родные братья. И тот Вэй Усянь был мертв. Вместе с ним давно засохли хрупкие и постыдные чувства, что так долго цвели у Цзян Чэна в груди.
— Не Хуайсан, ты действительно не знаешь, каким образом Мо Сюаньюй прознал про ритуал?
Тот посмотрел на него испуганными глазами.
— Н-не знаю, конечно же! О чем ты говоришь, Цзян-сюн? Ох-х, нога-то как болит…
Рана на груди Цзян Чэна почти затянулась благодаря снадобьям и кратковременной медитации. По крайней мере, у него точно хватит сил, чтобы добраться до Пристани Лотоса самостоятельно. Не Хуайсан же выглядел так, будто бы готов был в любой момент снова потерять сознание. Вряд ли от боли, скорее от пережитого ужаса. Не удивительно, ведь ему довелось увидеть своего брата, который стал ожившим и неуправляемым мертвецом…
— Я бы мог взять тебя с собой в Пристань Лотоса на своем мече, — предложил Цзян Чэн. — Там мы снарядим тебя экипажем до Нечистой Юдоли.
Цзян Чэн вовсе не был уверен в правильности своего предложения, да и меч свой с кем-то делить он не любил. Но Не Хуайсан вряд ли захочет лететь на своем, раз уж жалуется на больную ногу, — тот и правда тут же поднял на Цзян Чэна свои мокрые от слез глаза и быстро кивнул.
— Премного благодарен, Цзян-сюн.
Стоило им только подняться в воздух, как Не Хуайсан повернулся к нему лицом, сжал в объятиях и уткнулся холодным носом в шею. Цзян Чэн тут же вздрогнул и покрылся мурашками.
— Прекрати так прижиматься, — нахмурился он.
— Я боюсь, что совсем ослабну и упаду. Что-то голова кружится, — жалобно сказал Не Хуайсан. — Можешь тоже обнять меня?
— Что? Почему ты сразу не сказал о плохом самочувствии? А если бы ты и правда свалился, болван!
Цзян Чэн резко обхватил его одной рукой и прижал поближе к себе. Не Хуайсан немного повозился, устраиваясь поудобнее, а после замер, дыхание его выровнялось, и сердце, кажется, стало биться спокойнее.
— Цзян-сюн, а ты все еще Вэй-сюна… — Не Хуайсан замолк, видимо, почувствовал, как Цзян Чэн напрягся от этих слов.
— Нет, — все же ответил он. — А ты?
Помолчав недолго, Не Хуайсан покачал головой. Цзян Чэн понимающе хмыкнул — лгать они оба умели очень хорошо.
От флейты он уже избавился, осталось только меч передать — через того же Цзинь Лина, что, кажется, совсем не прочь общения со своим воскресшим дядей. И можно было вообще вычеркнуть прошлого Вэй Усяня из жизни. Этот, новый, может творить, что только пожелает, обременять своими заботами терпеливого Ванцзи и поднимать на уши Облачные глубины. Для нового Вэй Усяня в сердце Цзян Чэна не было места.
— Оставайся, — предложил Цзян Чэн. — Оставайся сегодня на ночь.
Именно этой ночью так не хотелось оставаться одному.
Не Хуайсан посмотрел на него с удивлением, а затем улыбнулся.
— Как пожелаете, глава Цзян.
MilbaA2021.10.05 19:20
Давным-давно читала эту работу, а сейчас перечитала ее с тем же удовольствием. Она просто отличная. Герои очень вхарактерные, а их чувства такие настоящие.
Я люблю ваши работы, вы это знаете. А эта работа так и вовсе самая-самая любимая.
Спасибо!
Агния-сэнсэй2021.10.05 22:15
MilbaA спасибо большое!!! Очень рада, что герои получились вхарактерными!
MoriJanir2021.10.10 09:54
Замечательная работа, прочитала с удовольствием и даже вынесла кое-что новое для себя, а это ведь очень ценно!
Этот пейринг - Цзян Чэн и Не Хуайсан - я много раз видела на артах, натыкалась и на фики с ним, но он казался мне... немного случайным? да, у героев было много возможностей и пересечений в сюжете, но все же... будто их сводят просто по остаточному принципу. И я сама глубоко не анализировала персонажей в эту сторону (что ж поделать... я люблю Модао, но более поверхностно, чем другую новеллу Мосян). А вот с вами у меня впервые получилось этот пейринг распробовать и задуматься 0.0 И это очень интересно и естественно вышло по сюжету, ведь сперва, в первом отрывке, все так и начинается - Вэй Ин ушел за вином, Цзян Чэн и Не Хуайсан остаются в комнате одни, и это действительно случайность, но потом вы проводите повествование через очень важные точки для обоих персонажей, буквально через всю историю, и их общность и на чем может строиться пейринг становится очень понятной. Да, у них все сложно, и не про идеалистичное большое светлое чувство, и чем дальше - тем больнее читать, понимая, что в чем-то Не Хуайсан Цзян Чэну врет, и все же очень интересная связь получилась. И я сначала не понимала название, а потом как поняла!
Текст читается легко, если прерываешься - хочется к нему вернуться. Диалоги живые, персонажи вхарактерные... ох, особенно Цзянь Чэн с его клубком противоречивых чувств!
Внезапно очень понравился и запомнился моментик, когда Вэй Ин ругается на Цзян Чэна "Не кусайся, собака!":) Потому что с одной стороны это вполне общеприменимое ругательство, но с другой - в устах Вэй Ина с его страхом собак оно играет новыми красками и становится более личным, а самого Цзян Чэна с его как раз любовью к собакам и преданностью семье можно проассоциировать с песиком. Здорово сложилось!
Спасибо!
Агния-сэнсэй2021.10.12 12:48
MoriJanir ух, спасибо большое! Ваш отзыв сделал мне очень хорошо!))
Да, мне и самой пейринг казался непонятным. Как будто лишь бы кого свести. Мне нравятся нецест и чэнсяни, и из невозможности этих пейрингов в каноне уже родилась эта история)
Рада, что после фика вы задумались о возможности такого пейринга. Он и правда не про любовь, больше про отчаяние и одиночество, но кто знает, что там дальше будет) Вдвоем отпускать прошлое легче, чем поодиночке.
Спасибо еще раз!!!
цитировать