Азиатские новеллы и дорамы 15К+;количество слов: 42419
автор: <Kid>
бета: Lavender Lamplighter

Псине веры нет

саммари: Чу Ваньнин судмедэксперт. Мо Жань раньше учился у него в полицейской академии, но сейчас он - действующий полицейский.
В городе происходит серия дерзких нападений и убийств, и ниточка от них ведет к загадочному сталкеру, который посылает Чу Ваньнину непристойные сообщения.
предупреждения: Изнасилование, сталкинг
Глава 1. Ваш ученик знает, как прятать трупы


Здание было каким-то нереальным, как замершая картинка в кино. С неповторимым запахом пороха и крови, но все же нереальная. Можно было рассмотреть во всех деталях, трогать — нельзя. По крайней мере до того, как по зданию пройдут эксперты.

Мо Жань задумчиво тянул кофе из бумажного стаканчика, ожидая, когда до работы допустят его. Из-за крови он даже пройти дальше не мог, чтобы не наследить.
В длинном светлом коридоре трупы были всюду. Растянувшийся на полу клерк, который, похоже, пытался бежать; сидящий у стены и опустивший голову служащий; в дверях — девушка с задравшейся юбкой и неестественно вывернутой ногой. В целом трупов насчитали семнадцать. Ни одного выжившего на весь офис, свидетели слышали только выстрелы, но не рискнули посмотреть, что происходит.

Был вечер. Мо Жань отсыпался после ночной, когда его разбудил звонок с вызовом на работу. Теперь немного болела голова, но от кофе становилось лучше и бодрее.
Но лучше всего взбодрил знакомый голос, который поздоровался лаконичным: «Вечер».

— Чу, ты пришел последним из тех, кому я звонил. Почему ты опоздал? — тут же у самого входа перехватил его Таньлан. Чу Ваньнин невозмутимо надевал перчатки, маска и очки уже были на нем.

— Меня кое-что задержало, — не глядя на него, произнес Чу Ваньнин. Он быстро нашел для себя работу и направился к трупу женщины, ловко обходя лужи крови.

— Снова тот поклонник? — Сюэ Мэн, напарник Мо Жаня, крикнул это через весь коридор. Остальные работники, знавшие характер Чу Ваньнина, притворились глухими. Улыбок под масками не было видно. Чу Ваньнин стрельнул взглядом в полицейского, как бы невзначай достал блеснувший скальпель из своего чемоданчика и вопрос проигнорировал. Но Таньлан отстал.

Когда-то Чу Ваньнин попросил человека из бюро расследований помочь ему заблокировать сообщения с незнакомого номера. Схема оказалась сложной, даже бюро не могло отследить, откуда приходили сообщения, и не могло понять, как заблокировать номер, изначально являвшийся виртуальным. Зато теперь все знали, что у Чу Ваньнина завелся поклонник, который писал ему откровенные сообщения, иногда скатывавшиеся в порнографию, иногда больше походившие на угрозы. Про это шутили, не воспринимая всерьез.

Мо Жань же бесился при упоминании этого «поклонника». Он сам пытался выследить ублюдка и чем дольше искал, тем более извращенные пытки ему придумывал. Но таинственный спамер был неуловим.

Мо Жань осторожно двинулся по коридору, стараясь не задеть улики. Как бы между прочим встал за фикусом рядом с Чу Ваньнином и шепотом спросил:

— Учитель, все в порядке?

— Я у тебя больше не преподаю. Просил же не называть меня так.

— Мне нравится, — пожал плечами Мо Жань. — Да и привык уже… Что на этот раз?

Чу Ваньнин задумчиво поскреб подсохшую кровь. Мо Жань уже думал, что его вопрос проигнорируют, когда Ваньнин предупредил:

— Не здесь.

— Тогда, может… Кофе после того, как закончим тут?

Стало вдруг очень тихо. Казалось, эксперты даже работать старались потише, чтобы услышать ответ. Чу Ваньнин нахмурился еще сильнее, негромко отозвался:

— Нет.

Мо Жань ощутил разочарование. Не нужно было спрашивать при всех. Поторопился. Надо было дождаться, когда они окажутся наедине и тогда…

— В бар, — лаконично прибавил Чу Ваньнин. И Мо Жань ощутил себя так, словно ему отсосали. Остальные продолжали притворяться глухими.

После этого Мо Жань отошел к напарнику, кивнул ему на дверь, приглашая выйти. Все равно тут они пока были не нужны.

Они вышли на аварийную лестницу. Тут было прохладно, пахло бетоном, что после запаха крови казалось просто ароматом цветов после сортира.

— Нашел что-нибудь? — спросил Мо Жань. Сюэ Мэн отрицательно покачал головой:

— Но этот ублюдок думает…

Мо Жань его уже не слушал, а вернулся в коридор. Как раз и работа начала появляться.

Впервые Мо Жань увидел Чу Ваньнина в полицейской академии. Чу Ваньнин вел у них судмедэкспертизу. Мо Жаню казалось, что влюбился он с первого взгляда, просто признаваться себе не хотел — Чу Ваньнин был довольно строгим преподавателем. А Мо Жань долгое время не замечал, что, сердясь именно на него, он представлял, как раскладывает Чу Ваньнина прямо на его профессорском столе, на всех этих конспектах, отчетах, тестах. Если он злился на других преподавателей — то он просто злился.

Но в Чу Ваньнина, казалось, треть потока ходила влюбленная. И хотя большинство влюбленных были девушками, все же перевес, в отличие от парней, в их сторону по количеству был не особо большим.

Самомнения Мо Жаню было не занимать, он совсем не думал, что терялся на их фоне. Он злился от того, что кто-то еще мог считать Чу Ваньнина практически своим.

На первое их занятие Мо Жань опоздал.

Было солнечное зимнее утро, Мо Жань вообще едва встал после вчерашней попойки. На первой паре и народу было в половину меньше, чем обычно. Он запомнил, как вошел осторожно в аудиторию, наспех извинился не глядя и пробрался на свободное место подальше от Сюэ Мэна, который в то время его бесил. И только после этого заметил, какая тишина была в аудитории, словно никого из преподавателей не было еще. Когда Мо Жань обернулся, он увидел за кафедрой Чу Ваньнина в белом халате. Все это время он следил за опоздавшим, и, перехватив этот взгляд, Мо Жань привычно улыбнулся, словно хотел сказать: «Ну что с дурака взять? Молодость».

Чу Ваньнин отвернулся к доске, хотя и не было похоже, что извинения принял.

Чу Ваньнин весь был как сотканный изо льда, и ему все было к лицу: кафедра, белый халат, даже это морозное зимнее утро очень шло ему. У Чу Ваньнина были длинные черные волосы, завязанные в небрежный хвост, только чтобы в лицо не лезли. С одной стороны выбивалась длинная прядь. Время от времени Чу Ваньнин надевал простые очки-половинки, но, обращаясь к аудитории снимал их и снова убирал в карман медицинского халата.

Мо Жань невольно залюбовался.

С тех пор, казалось, он снимал с учителя слой за слоем и каждым готов был любоваться снова. Он навсегда запомнил, как впервые довел преподавателя до бешенства, но и как впервые смог добиться от него улыбки.

Мо Жань не отличался скромностью, он флиртовал напропалую, нарываясь сначала на гнев, потом на усталую холодность преподавателя. По одному раскрывал все слабости цели. Он мог бы выбрать любую красивую девушку или парня, но Чу Ваньнин изначально разбудил в нем охотничий инстинкт вкупе с восхищением.

Сначала Мо Жань хотел его просто как красивую, неприступную, недостижимую цель. Но все изменилось именно тогда, когда он смог вывести из себя Чу Ваньнина.

Первой реакцией Мо Жаня была мысль: «Что ж, значит, не получилось». Он провел с этой мыслью беспокойную, пьяную ночь, а на следующий день нашел в телефоне неотправленное голосовое. И хорошо, что не отправленное — пьяный Мо Жань понимал себя чуть больше, чем трезвый. Он с удивлением прослушал записанное сообщение, в котором он жаловался Чу Ваньнину на его холодность и отстраненность. Жаловался и говорил, что он не очередной поклонник и что так, как Мо Жань любит Чу Ваньнина, его не будут любить, даже если он еще сотню лет проживет.

После этого Мо Жань изменил тактику. Теперь в основе его плана было уважение учителя, попытки не себя выставить в выгодном свете, а вытащить из этой ледышки настоящего Чу Ваньнина. Мо Жань видел — учитель поддавался, правда времени и усилий на это тратилось, что он мог бы половину факультета перетрахать при тех же усилиях.

Окончание обучения не стало особой проблемой — Чу Ваньнин совмещал преподавание и работу, так что Мо Жань просто перешел во вторую сферу его деятельности, где тоже мог себя как следует проявить. Настоящий шок у него был, когда Чу Ваньнин пришел навестить его в больницу. Мо Жань тогда оказался ранен, несколько дней было больно даже дышать. Он думал, что Чу Ваньнин не интересуется никогда, почему кого-то нет на работе. А если и узнал бы, что в ближайшее время Мо Жань будет находиться в больнице, наверное, вздохнул бы с облегчением и решил, что сможет отдохнуть от него. Но он пришел. Сначала явно ощущая неловкость. Но вновь появился на следующий день.

Мо Жань будто кота приручал.

У него была отдельная палата. Было бы ранение менее серьезным, он мог бы мечтать о том, как уложит Чу Ваньнина на больничную кровать, но ранение помогло сделать его мысли более приличными и приемлемыми.

В начале Чу Ваньнин стоял у двери, через некоторое время стал проходить в палату, а после и сидеть рядом с постелью. К концу его визитов Мо Жань все же усадил бывшего учителя на кровать и гладил его руки, рассказывая, как благодарен ему и как бы пришлось одиноко в больнице одному, ведь родителей или семьи у Мо Жаня не было. Еще у него была куча друзей, но с Чу Ваньнином они ни разу не пересеклись, потому что приходили реже, поэтому можно было позволить себе ложь.

Мо Жань удостоверился, что двигается в верном направлении. Сейчас он хотел Чу Ваньнина уже себе, насовсем, навсегда, поэтому готов был терпеливо продвигаться, хотя уже мысленно давно считал его своим.

На время работы полиции все здание перекрыли, хотя работа велась только в одном крыле, где была зарегистрирована одна фирма «Жуфэн». Здесь располагался офис, а производство и склады — по другому адресу. Проверяли версию с наркотиками, этим можно было бы объяснить такую жестокость.

На записях это была команда «ремонтников» — люди в спецовках и кепках, из-за которых на камерах невозможно было разглядеть лица, хотя и оставалась надежда. В лифте кепки сменились масками, люди лавиной прошлись по крылу, не оставляя после себя живых. Они также вышли через центральный вход, но уже с оружием и в масках.

Охрана здания пыталась им помешать, но по итогу из четверых охранников двое были теперь мертвы, двое ранены. Полиция не успела среагировать — настолько слаженно был сделан налет. Казалось, цель преступников — просто убить людей, но через некоторое время после начала работы передали, что нападавшие забрали с собой какие-то документы компании, однако пока даже ее владелец не мог точно сказать, какие.

Такое происходило не часто, и Мо Жань всерьез опасался, что работу у них отнимет более высокопоставленное бюро. К делам он относился с азартом, загадки будоражили настолько, что иногда он спать не мог.

Чу Ваньнин никогда не сливался с толпой, даже будучи одетым в тот же костюм, что и остальные. Мо Жань то и дело видел его в коридоре. Вот только немного погодя Чу Ваньнин перешел в другое крыло, и стало волнительно. Хотелось, если не узнать, что задержало учителя, то хоть спросить, все ли в порядке. По Чу Ваньнину никогда не было видно, мучает ли его что-то. Как-то он два дня проходил на работу со сломанной рукой, сам же перевязал ее, как умел, и думал, что никто не заметит. Мо Жань заметил и заставил учителя взять больничный.

У Чу Ваньнина был сталкер, который выводил его больше, чем когда-то Мо Жань. И даже, если остальные относились к этому как к шутке, Мо Жань не мог дождаться перетащить Чу Ваньнина в свою квартиру, чтобы быть уверенным, что за учителем никто не следит и не караулит у дома. Он хотел надеяться, что все ограничивается только фантазиями психа.

О, что Мо Жань сделал бы с ним если нашел!

Трупы он прятать умел, столько теоретического материала об этом прочитал по долгу службы.

Они провели четыре часа на объекте и закончили в одиннадцатом часу. Делать тут было уже нечего, да и завтра с утра тоже можно было не выходить, если эти «ремонтники» не повторят свой налет. Что, конечно, было маловероятно.

Мо Жань ждал Чу Ваньнина у своей машины. Просто потому, что никак не мог заставить себя не следить взглядом за бывшим учителем. Ни к чему и так нервному Чу Ваньнину было оставаться без внимания.

Но из всей команды первым на парковку пришел Сюэ Мэн. Он как бы невзначай прислонился к машине Мо Жаня и спросил:

— Выпить едете?

— Тебе чего? — огрызнулся Мо Жань. При Сюэ Мэне Чу Ваньнин не стал бы рассказывать, что его задержало.

— С вами можно?

— Ты не умеешь пить.

— Вам же нужен будет трезвый водитель, чтобы отвезти по домам. Ну?

Мо Жань некоторое время подбирал слова, чтобы послать напарника тактично, но выбрал самое жестокое. Ухмыльнувшись, он деланно-безразличным тоном предложил:

— Спроси учителя сам, можешь ли поехать с нами.

У Сюэ Мэна отвалилась челюсть. Некоторое время он, как рыба, хватал ртом воздух и наконец произнес:

— Ладно. Не очень и хотелось…

Он заметил вошедшего на парковку Чу Ваньнина и поспешил сбежать так, словно уже успел оскорбить его попыткой напроситься с ними.

Чу Ваньнин успел переодеться в рубашку и штаны. Хотя было тепло, на нем был наглухо закрытый пиджак, под которым угадывалась кобура. Это пока ничего не значило — Чу Ваньнин вообще оружие любил и вооружался при малейшем поводе. Мо Жань это одобрял, потому что иногда думал, что все при виде его бывшего учителя должны терять голову так же, как и он.

Он не спрашивал, в какое место они поедут. Когда-то Мо Жань показал ему свой любимый бар и с тех пор это был и любимый бар Чу Ваньнина. Тихий, полутемный, с ненавязчивой музыкой на фоне, с водопадом, стекающим с крыши в центр. Бар занимал три этажа, на последнем располагались закрытые комнатки, которые можно было снять, только немного доплатив. И без вызова в те комнаты никто не входил.

Но они все время выбирали либо барную стойку на первом этаже, либо небольшие секции на втором. Сегодня Чу Ваньнин сел за барную стойку, еще в процессе сделал заказ и повернулся в ожидании Мо Жаня. Учитель молчал всю дорогу и, казалось, дремал. Стараясь угадать, спит он или просто глаза прикрыл, Мо Жань не мог не думать о том, что мог бы свернуть к себе домой, если Чу Ваньнин правда заснул. Но на этом этапе тащить в квартиру учителя пришлось бы силой, испортив всю проделанную до этого работу.

Мо Жань сел рядом, заказал виски, и их оставили одних. Несмотря на вечер, народу было немного. Наверное из-за того, что середина недели. Вся барная стойка оказалась пуста, заняты были только несколько столиков в зале. Еще одним плюсом этого места являлась столешница стойки из прозрачного стекла желтоватого цвета. Так Мо Жань мог любоваться ногами учителя, делая вид, что рассматривает стол.

— Так… Что Вас задержало? — Мо Жань постарался говорить спокойно, расслаблено, хотя этот вопрос не давал ему покоя уже несколько часов. Чу Ваньнин горько вздохнул, принял от появившегося бармена бокал с вином и не очень искренне ответил:

— Ничего важного.

У Мо Жаня дернулось веко, но он надеялся, что это было не слишком заметно. Вечно из Чу Ваньнина все приходилось клещами вытаскивать.

— Учитель, я могу посмотреть сводки… — Мо Жань правда надеялся, что до этого не дошло, но Чу Ваньнин стал мрачнее. Мо Жань теперь готов был тащить его в комнату для допросов, чтобы вытащить из Чу Ваньнина, что произошло.

— Ничего важного, — повторил Чу Ваньнин. — Просто… Поклонница.

— Девушка? — уточнил Мо Жань. Почему-то стало чуть легче, но напряжение не спало.

— Кто-то соврал ей, что нужно быть настойчивее… Она расценила это как возможность нарушить частные границы… Она сейчас в полиции.

— К Вам в дом забралась поклонница, и Вы вызвали полицию, — перевел на человеческий Мо Жань. — Все правильно. Нужно было еще врезать ей как следует и…

— Так я и сделал, — невозмутимо отозвался Чу Ваньнин и выдохнул, окончательно освобождаясь от условностей. — Я был настолько зол, что схватил первую попавшуюся вещь. Полиция несколько удивилась, когда она сказала, что я избил ее кнутом, но я же не мог стрелять в нее… Я даже в том состоянии понимал, что это было бы…

— Кнут? — переспросил Мо Жань, но удержался и не добавил про странное хобби учителя.

— Я все-таки судмедэксперт, — напомнил Чу Ваньнин, словно это что-то объясняло. Мо Жань задумался о том, как он отнесся бы к предложению внести в их отношения разнообразие в виде кнута, но одернул себя — сначала нужно было начать отношения, а потом уже добавлять в них новые элементы.

— У Вас будут проблемы? — спросил Мо Жань, успокоившись. Он правда весь вечер считал, что до учителя добрался тот сталкер и попытался воплотить в жизнь все то, что до этого только писал.

— Нет, — быстро ответил Чу Ваньнин, не глядя на него. Немного помолчал, потом прибавил: — Это тоже были мои ученики. Да и она не собирается документировать раны. Я ее понимаю. Это… Довольно стыдно.

Прежний Мо Жань, наверное, посмеялся бы от этой истории, этот был мрачнее тучи. Конечно, к Чу Ваньнину нельзя так бессовестно подкатывать. Тем более в обход него. «От этой девушки тоже никто бы трупа не нашел,» — подумал Мо Жань. Конечно, он шутил. Отчасти.

Перед ним наконец появилось виски.

— Рана больше не беспокоит? — спросил Чу Ваньнин, делая вид, что только старается поддержать разговор. Мо Жань тут же с энтузиазмом ткнул себя под ребра, в то место, куда попала пуля. Больно не было, но Чу Ваньнин спохватился, словно готов был ловить его падающее тело. Мо Жань даже пожалел, что правда не упал, но было бы хуже, когда Чу Ваньнин понял, что его обманули.

— Все в порядке, — отозвался Мо Жань. — Я крепкий.

Чу Ваньнин поджал губы и сел снова ровно, отвернулся.

— Тот человек… — осторожно начал Мо Жань. Прежде, чем он договорил, Чу Ваньнин резко отрезал:

— Молчи.

— Значит, снова писал?

— Я не хочу это обсуждать.

— Мы с Сюэ Мэном пытались пробить место но…

— Я тоже пробовал. Франция, Австралия, Россия, никогда Китай. Все, что я мог сам, я уже сделал. Я разберусь с этим сам.

— Будете игнорировать? — понял Мо Жань.

— Таким людям нужна реакция. Если ее не будет…

— Сомневаюсь. Мне кажется, он просто хочет, чтобы Вы знали.

— Знал что? — ледяным тоном спросил Чу Ваньнин, и Мо Жань не нашел, что ему ответить. Больше всего его бесило, что он понимал этого сталкера. Он тоже готов был писать учителю о всех своих фантазиях, если бы знал, что это будет иметь какой-то эффект, кроме противоположного. Фантазий было столько, что хватило бы до старости их воплощать. И неспешные, терпеливые, и ласковые, и грубые, на грани. Он был уверен, что расскажет обо всех этих фантазиях Чу Ваньнину, когда придет время. Когда учителю будет это нравиться.

— Давайте не будем о плохом, — предложил Мо Жань, поднимая свой стакан.

— Разве ты не об этом хотел поговорить?

Мо Жань улыбнулся, глядя на бывшего учителя, для чего пришлось повернуть голову. Чу Ваньнин пил вино, делая вид, что не замечает пристального взгляда.

— Не только. Еще я хотел просто провести время с учителем.

Чу Ваньнин медленно моргнул, не поворачивая головы, отставил бокал и вздохнул.

— Послушай… люди могут тебя неправильно понять, когда ты так говоришь. Они могут решить, что это намек на что-то…

— Я ни с кем больше так и не говорю. А учитель вполне может считать это признанием. В том, что мне нравится проводить с ним время.

«Но все же лучше бы без свидетелей и в кровати», — мысленно прибавил Мо Жань.

Чу Ваньнин наконец повернулся, чтобы встретиться с ним взглядом. Они смотрели друг на друга некоторое время, прежде чем Чу Ваньнин залпом допил бокал и произнес:

— Уже довольно поздно. День был насыщенным, я чувствую себя уставшим.

Пока Мо Жань думал над тем, что он сказал не так и на что Чу Ваньнин мог обидеться, тот продолжил деловым и прохладным тоном:

— Проводишь меня?

Мо Жань готов был и отвезти, но Чу Ваньнин настоял на такси и на том, что сам его оплатит. Они ехали, оба сидя на заднем сидении, каждый у своей двери, и делали вид, что просто коллеги. Но, когда такси подъехало к многоэтажному дому, в котором жил Чу Ваньнин, Мо Жань тоже полез из машины.

— Я оплатил до твоего дома, — спохватился Чу Ваньнин, и Мо Жань заметил в этом толику волнения. Это было приятно, хотелось немного подразнить, но он удержался и с улыбкой ответил:

— Я обещал проводить.

Таксиста оставили подождать. Мо Жань знал, что в лифте камеры. Но, когда они наконец оказались вдвоем, ему снова захотелось подразнить, коснувшись волос Чу Ваньнина. А вместо этого, словно со скользкого берега сорвался — развернул его к себе, потянул за затылок и поцеловал — легко, почти невесомо. Чу Ваньнин упрямо смотрел ему в глаза, и тогда Мо Жань сделал поцелуй более серьезным: усилил давление, лизнул его губы. Буквально через несколько секунд ему показалось, что Чу Ваньнин не дышит, и он быстро отшатнулся, боясь, что сделал что-то не так.

Чу Ваньнин коснулся губ, посмотрел на подушечки пальцев так, словно Мо Жань там грязь оставил. В этот момент двери лифта открылись, и так же спокойно Чу Ваньнин вышел. Мо Жань замешкался, не зная, не получит ли сейчас кулаком в лицо. Виски сделало его смелым, а безрассудным он всегда был. Он вышел вслед за Чу Ваньнином, нагнал его уже у двери в квартиру и спросил:

— Может, я зайду? Отошлем такси…

— Нет, — не оборачиваясь, отрезал Чу Ваньнин. Он никак не мог попасть ключом в замочную скважину.

— Вот как… если я… — начал Мо Жань, собираясь извиняться. Чу Ваньнин быстро перебил, не оборачиваясь:

— Ты пьян.

Ключ наконец попал, и он выдохнул с облегчением, продолжив: — Я не хочу быть тем, кто воспользуется твоим состоянием.

— Я не так сильно пьян, — растерянно пробормотал Мо Жань.

— В другой раз, когда будешь трезв, — отрезал Чу Ваньнин и быстро повернул ключ, вбежал в квартиру. Мо Жань уже за закрытой дверью успел крикнуть:

— Хорошей ночи, учитель!

Он чувствовал себя одновременно счастливым и раздосадованным. Как хотелось прислониться к двери Чу Ваньнина, вжаться в нее так сильно, чтобы пройти насквозь. Наверняка у учителя было такое красное и растерянное лицо, наверняка бы он его прятал. А Мо Жань шептал бы, что ничего страшного, это только начало, есть более интересные действия… шептал бы, одновременно раздевая его. А потом положил бы на пол в коридоре… впрочем, там грязно, Чу Ваньнин не заслуживал такого обращения. Мо Жань отнес бы его в кровать…

Он резко развернулся и отправился вниз, к ожидающему такси, так быстро, словно убегал от кого-то.

***

Чу Ваньнин проснулся, когда в комнате было уже светло. Проснулся от странного чувства, схожего с беспокойством. Накануне он долго не мог успокоиться. Несмотря на позднее время он очень многое успел сделать и заснул уже под утро на диване, накрывшись только пледом, что лежал рядом.

Телефон на столике словно пульсировал — мигал огонек: «Есть новые уведомления». Чу Ваньнин являлся востребованным специалистом, ему часто писали по работе, в этом не было ничего подозрительного.

Все еще прикрыв один глаз, он разблокировал телефон и открыл сообщение.

«Добрый день, учитель. У меня есть важный вопрос. Скажите, если бы мы были в лифте вдвоем, я нажал на стоп, какой была бы реакция? Как быстро Вы поняли бы, что я собираюсь сделать?..»

Чу Ваньнин не стал дочитывать, удалил. Он снова после пробуждения не взглянул на номер, ведь начало было нейтральным, потому он попался. Мужчина перевернулся лицом к спинке дивана, снова натянул на себя покрывало. Он забыл вчера задернуть шторы, потому что и так было темно.

Солнце светило нещадно, хотя был разгар осени. Но диван стоял спинкой к окну, на нем можно было спрятаться от этого света. Чу Ваньнин услышал, как снова завибрировал телефон, потянулся, чтобы сразу удалить сообщение, но увидел там «Мо Жань» и даже приподнялся. Номер был тот же.

«Интересно, если бы я похитил Мо Жаня, ты был бы сговорчивее? На что ты был бы готов, чтобы спасти его? Ты понимаешь, что он вчера хотел с тобой сделать, или думаешь, что все ограничилось бы поцелуем?»

Чу Ваньнин сжал губы в линию и безжалостно удалил сообщение, хотя и ощущал дрожь в пальцах.

***

Мо Жаню также не спалось после того свидания, и заснул он тоже ближе к рассвету, но проснулся в темноте и только по шуму на улице понял, что был вечер. Трезвонил телефон, который лежал на прикроватной тумбочке.

— Да? — прокашлявшись, отозвался Мо Жань, уже успев заметить, что звонил Сюэ Мэн.

— Что «да»? Ты где?

— Дома, — честно признался Мо Жань, пока не понимая, почему должно быть иначе. Других звонков не было, а после той чехарды на работе у него должен был быть сегодня законный выходной.

— Ты охерел? — спросил Сюэ Мэн. — Ты уже пятнадцать минут, как должен быть на работе.

— Ты путаешь, — проворчал Мо Жань, протирая глаза. — Завтра. Сегодня выходной.

— Сегодня пятница, — терпеливее, чем надо бы, напомнил Сюэ Мэн. Мо Жань удивленно посмотрел на экран телефона — там и правда было число на день больше, чем он думал, и приписка «пятница». — Ох, бля, — выдавил из себя Мо Жань и выскочил из кровати. — Прикрой меня, я еду.

Народу в управлении было много, все приходили и уходили в разное время, так что Мо Жаню, главное, было не натыкаться на тех, с кем он работал. И единственное такое столкновение грозило ему у самого входа — у ресепшена стоял Чу Ваньнин. К счастью, спиной к двери, но дорога к лифту для Мо Жаня была закрыта, пришлось проскользнуть к пожарной лестнице. Как только он исчез, полицейский на ресепшене спросил:

— Профессор, Вы поссорились с Мо Жанем?

Чу Ваньнин застыл с ручкой в руках, мгновенно забыв свою подпись. Он обернулся, ожидая увидеть его в дверях, но там не было никого.

— Нет, — внешне безразлично ответил Чу Ваньнин, вернувшись к бумагам и убрав за ухо выбившуюся прядь.

— Тогда, наверное, у него нет причин Вас избегать.

Чу Ваньнин не помнил, кто и во сколько должен быть на работе. Если бы Мо Жань просто подошел и поздоровался — он не обратил бы на это внимание, просто поздоровавшись в ответ. Его смена недавно закончилась, он отдавал бумаги. Не было бы ничего странного, что смена Мо Жаня началась. Но теперь, когда ему сказали, что Мо Жань попытался обойти его, и это после их поцелуя в лифте…

Чу Ваньнин почувствовал, что был прав. Мо Жань был просто пьян, теперь осознал свою ошибку и не хотел обговорить ее. Лучше просто избегать бывшего учителя. И это было обидно. Сейчас Чу Ваньнину казалось, что он понял. В конце концов он так и подумал — Мо Жаню алкоголь ударил в голову. Ничего, что алкоголя в тот вечер было не больше двух стаканов.

***

Более старшие офицеры разговаривали в это время с главой корпорации Жуфен, на которую недавно и был налет. Запись из той комнаты транслировалась в кабинет, который часто использовался (да и выглядел) как учебный: три ряда парт по три стола, на учительском — телевизор. Кроме Сюэ Мэна в кабинете было еще двое, но на вошедшего Мо Жаня только глянули и ничего не спросили. Скорее всего, Сюэ Мэн прикрыл, а может никто и не спрашивал.

Мо Жань поставил перед напарником стаканчик с кофе, который обещал тому за услугу. В другой ситуации он находился бы через два ряда от Сюэ Мэна, но сейчас был виноват и покорно сел рядом. Он послушал немного, отпил из стакана, который принес в качестве извинений, и шепнул:

— Что я пропустил?

— Их деятельность легальна, все бумаги есть, армия адвокатов в наличии. За что на них напали никто не знает.

— Ничего не пропустил, — вздохнул Мо Жань, откинувшись на спинку стула. Он заодно попытался захватить стаканчик Сюэ Мэна, но тот быстро подвинул его к себе, по-прежнему глядя в экран.

Глава компании, Наньгун Лю, был больше похож на угодливого евнуха — полный, вежливо опустивший голову. Он улыбался, словно ему было неудобно за то, что не располагает нужной для полиции информацией.

— Мне письма приходят постоянно, говорил он. — Некоторые с угрозами. Мы переправляли их в том числе полиции. Но результатов обычно это не давало. Не могу знать, какие могли быть от реальных террористов. А теперь писем тем более стало много. Боже, компания как раненная курица. Все бросились заклевывать.

— Почему вам угрожают?

— Кто знает, — пожал плечами Наньгун Лю. — Может, этих людей не взяли на работу к нам. Или они не выдержали слишком интенсивной работы. Мир полон сумасшедших.

— Было ли что-то, что реально вызывало беспокойство?

— Да, мы переправили эти угрозы в полицию. Они же у вас есть?

— Сможете продублировать их? — невозмутимо спросил офицер и Наньгун Лю вздохнул сокрушенно, но вслух не сказал ничего.

— Да, конечно, у моего юриста целая подборка их. Среди них не было угрозы разгромить мой офис. Взорвать, облить нечистотами, навести порчу — сколько угодно.

— Разгромить офис и убить работников, — поправил офицер и Наньгун Лю вежливо улыбнулся ему:

— Да. Конечно. Офис и работников.

Сюэ Мэн подвинул к Мо Жаню планшет, заговорил негромко:

— Письма с угрозами у меня есть. В основном, правда, мусор.

— Откуда? — удивился Мо Жань.

— Не тупи. Я младший офицер. Кому еще такую херню будут скидывать? Еще до нападения это дело отдали мне.

— И ты пропустил реальную угрозу, которая привела к смертям? — наклонился к нему Мо Жань. Сюэ Мэн поджал губы и проворчал:

— Ты думаешь, что я не работаю, что ли? Еще до всего этого я находил тех ребят, что грозили компании. Часто это обычные клерки — ничего серьезного. Душу отводят. Но посмотри вот на эти письма. Знакомо?

Мо Жань подвинул планшет к себе. Сначала не понял, откуда мог знать адрес электронной почты, потом до него дошло — с такого же Чу Ваньнину приходили сообщения от его навязчивого «поклонника».

— И, как мы уже знаем, та же херня. Ни кто, ни откуда. Ничего не известно. Локации постоянно меняются. Регистрация виртуальная, в компании такого нет. Он чисто номинально к ней приписан…

— Думаешь, это он? Тот, кто пишет учителю, реально опасен?

— Кто знает, — пожал плечами Сюэ Мэн и попытался забрать планшет, но Мо Жань увернулся — он читал. — Возможно, это не связано. Как видишь, он требует от главы компании покаяться. Раскрыть страшную тайну. И ни одной угрозы, что он раскроет ее сам, вот, что странно… Как думаешь, какие тайны могут быть у этого улыбчивого господина?

— Да какие угодно… Но судя по тому, что тот не спешит ничего выдавать — они принесут ему проблемы с законом. Может его пощупаем, пока старшие офицеры будут искать этого таинственного… он как-то подписывается?

Сюэ Мэн не помнил точно, ему пришлось заглянуть в планшет и немного пролистать, прежде чем он ответил:

— Тасянь-цзюнь.

То, что точило Мо Жаня с тех пор, как он узнал, что человек, командовавший небывалым преступлением, и человек расписывающий Чу Ваньнину, как его трахнет — одна и та же личность, теперь обрело силу бура. Мужчина вскользь извинился и вскочил.

Он видел Чу Ваньнина внизу. Нужно было непременно увидеть снова — сейчас. Убедиться, что с ним все хорошо, и его не везут уже куда-то в багажнике. Мо Жань спустился на лифте, нервно поторапливая медленный механизм. Однако в фойе уже никого не было. К тому же был вечер — он сразу понял, что бывший учитель ушел домой. Мо Жань интуитивно достал телефон, нашел там Чу Ваньнина. Он сошел бы с ума от беспокойства, если бы бывший учитель не ответил, но очень быстро раздалось усталое и какое-то досадливое:

— Слушаю.

— Учитель! Послушайте, это очень важно, — затараторил Мо Жань, прикрывая губы и трубку, словно прятался от кого-то. — Вы должны срочно переехать жить ко мне. Слышите? Срочно. Сколько Вам нужно, чтобы собрать вещи?



Глава 2. Цена фотографий учителя


— Учитель? Учитель?!

В голосе Мо Жаня было такое беспокойство, словно Чу Ваньнина только что при нем в машину затолкали, а не он спокойно ушел с работы. Чу Ваньнин удивленно моргнул и, не до конца осознавая, что делает, сбросил вызов. Кивнул стоящему поодаль Ши Мэю, словно извиняясь. Они находились на подземной парковке, Чу Ваньнин согласился подвезти бывшего ученика, который теперь тоже выбрал работу в лаборатории. Ши Мэй указал на трубку и с улыбкой спросил:

— А-Жань? Что-то случилось?

Чу Ваньнин так запутался, что даже не поморщился от этого обращения, которое ему никогда не нравилось. В академии Мо Жань когда-то ухлестывал за Ши Мэем (что Чу Ваньнину было известно по слухам и остаточным проявлениям симпатии).

— Дурак, — просто отозвался Чу Ваньнин и направился дальше к машине. По дороге телефон снова запищал, и на этот раз Чу Ваньнин сбросил вызов не глядя.

Мо Жань тем временем все еще пребывал в панике. Он уже осознал, что именно сказал, и это прибавило ему нервов. И голос у Чу Ваньнина был такой, словно его обидело что-то. Может, он с утра осознал, что тот поцелуй был лишним? Неуважительным? И теперь, собирался игнорировать ученика. Но как можно передать ему сообщение об опасности?

Мо Жань развернулся и так же быстро, как бежал сюда, направился обратно. На него даже внимание не обратили — не школа же, да и мало ли в полиции срочных сообщений. Тут часто бегали.

Когда он вернулся в кабинет, он плюхнулся на место рядом с Сюэ Мэном и быстро попросил:

— Дай твой телефон.

— Зачем?

— Учитель не отвечает мне.

Сюэ Мэн посмотрел на него с подозрением, но рукой тянулся уже к телефону.

— Ты что в тот вечер сделал, скотина пьяная?

— Да ничего, — соврал Мо Жань, протягивая руку, но Сюэ Мэн проскользнул мимо него, у выхода нажал вызов и до того, как дверь за ним закрылась, Мо Жань услышал: «Учитель? Здравствуйте. Слушайте, тут такое дело…»

Когда Сюэ Мэн оказался в коридоре и убедился, что рядом никого нет, чтобы подслушать, он почти шепотом заговорил:

— Учитель, все очень тревожно. Жуфену приходили угрозы от того же человека, который пишет Вам. Мы подозреваем, что именно он и устроил нападение.

— Почему? — холодно спросил Чу Ваньнин, и Сюэ Мэн почувствовал разочарование. Словно он докучал учителю, словно придумал все это.

— Ну… кто-то угрожал… и потом на них напали… и это тот же, что писал вам… — промямлил Сюэ Мэн и огорченно выдохнул, признался. — Мы просто оба волнуемся за вас. Даже если это не он, все равно это неприятное и тревожное совпадение.

— Все в порядке. Он только пишет, — спокойно отозвался Чу Ваньнин. — Достаточно его игнорировать.

Сюэ Мэн выдохнул несколько раз, успокаиваясь, потом чуть громче заговорил, обернувшись на дверь и убедившись, что Мо Жань не побежал вслед за ним.

— В тот вечер, когда вы отправились выпить… эта псина что-то сделала, что теперь вы игнорируете его звонки? Он… как-то докучал вам?

— Все в порядке, — так же ровно ответил Чу Ваньнин. — Мы просто выпили вместе, а потом разъехались по домам. Мо Жань сейчас просто начал нести какой-то бред, и я понял, что мне не хватит сил это выслушивать.

Сэю Мэн подумал, что это тот же «бред», что и он сейчас нес, и ему стало неловко, он поспешил попрощаться:

— Отдыхайте, учитель, и берегите себя. Помните, в любое время дня и ночи мне можно позвонить. Я примчусь.

Когда он обернулся, сбросив звонок, оказалось, что Мо Жань стоит в дверях. Выглядел тот при этом как-то жалко и виновато.

— Учитель переедет?

— Слушай… Это все догадки. У нас нет доказательств.

— Не переедет? — тут же огорчился Мо Жань. Беспомощно и как-то жалко уставился на свой телефон. Растерянность тут же как волной смыло, Мо Жань направился к лифту. Сюэ Мэн перехватил его за локоть, как мог грозно спросил:

— Куда?

— Поговорю с ним лично.

— У тебя смена.

— А, простите, я плохо себя чувствую, живот прихватило пиздец. Я тут все сейчас засру, если не отпустишь.

— Это подождет, — твердо отрезал Сюэ Мэн, потянув его обратно к комнате.

— Ты проверить хочешь, что?.. — начал Мо Жань, но тут и из кабинета довольно поспешно вышли полицейские. Мо Жань поторопился спросить: — Допрос закончили?

На него глянули, как на идиота, который опоздал, пропустил половину допроса, а теперь еще и тупые вопросы задает. Второй полицейский оказался чуть добрее и ответил, хотя и тоже без желания:

— Допрос прервали. Наследник корпорации похищен.

— Сын допрашиваемого? — опешил Сюэ Мэн и тут же бросил раздраженный взгляд на Мо Жаня, словно из-за него пропустил самое важное.

Конечно, они обязаны были ехать. Мо Жаню, честно говоря, было плевать на главу корпорации и на его сына. Даже узнав эти новости, он думал о том, что этот человек, если это и правда он, смог похитить наследника корпорации из-под охраны, что тогда ему стоит похитить и Чу Ваньнина?

Обычно он был более сосредоточен на деле, но тут никак не мог собраться. Он звонил Чу Ваньнину каждые десять минут, но добился только того, что тот отключил телефон.

По фактам: Наньгун Сы: шикарный молодой парень, совсем не похожий на отца, скорее напоминающий бизнесмена с обложки и из влажных женских фантазий - был похищен из собачьего питомника, которым сам управлял. У него и правда была охрана, но на территории корпорации Жуфэн, к тому же на закрытой от посторонних, они расслабились.

В питомнике наследник выращивал помесь собак и волков с белой шерстью. С собаками он возиться любил, многие процедуры делал сам: носился между вольерами, сам осматривал щенков, кормил собак. А в какой-то момент пропал. По камерам получалось, что зашел в вольер с миской. На деле — в стене вольера оказалась огромная дыра, пес спал под транквилизатором, а наследник пропал. Потом уже нашли фургон, который вскоре после исчезновения выехал с территории. Обычный фургон, что корма им доставлял, его уже давно перестали проверять.

Мо Жань занимался техническим сопровождением — искал путь фургона по камерам. Записывал то, что смог отыскать, а к утру передал это другому полицейскому, заступившему на смену. К тому времени не было никаких новостей о похищенном.

Сразу после работы Мо Жань поехал не домой отсыпаться, а к Чу Ваньнину, который так и не включил телефон. Когда учитель не открывал уже несколько минут, Мо Жань с одной стороны понимал, что тот не любитель ранних гостей, а с другой не мог не волноваться. Поэтому вместо того, чтобы спокойно дождаться открытия двери, он барабанил в нее так, что стали выглядывать напуганные соседи. Но при виде Мо Жаня они успокаивались и, ни слова не говоря, снова исчезали в квартирах. Минут через десять (а казалось, целую вечность) этого концерта дверь резко распахнул Чу Ваньнин. Он кутался в плотный белый халат, надетый поверх пижамы. Волосы спутанные, глаза красные, они готовы были прожечь дыру в Мо Жане.

— Я волновался, — сглотнул тот. — Вы выключили телефон. Это из-за моего предложения переехать ко мне?

Чу Ваньнин нахмурился сильнее, отступил от двери, пропуская гостя, приказал:
— Ну-ка быстро внутрь.

Мо Жань тут же поспешно вбежал. Он боялся, что учитель закроет дверь перед его носом, и обрадовался, оказавшись в квартире. Теперь нужно было закрепиться в ней. Чу Ваньнин уже открыл рот, чтобы отчитать его, когда полный раскаяния Мо Жань предложил:

— Я могу сварить кофе.

Чу Ваньнин проглотил свои слова. У него была кофе-машина, он часто брал кофе в городе. Но Мо Жань готовил такой кофе, какой никто больше не мог. Он сам принес в квартиру учителя ингредиенты: зерна, турку, горелку, приправы. Но, даже имея все это, у Чу Ваньнина не получался такой же вкусный напиток. Простить все за него Чу Ваньнин не мог, но выслушать — это да. Он закрыл дверь на цепочку и небрежным жестом указал на кухню, сам отправился в ванную.

У Чу Ваньнина была немного мрачноватая, но просторная квартира на два яруса. Двух этажей там не было, но были очень высокие потолки, которые позволяли иметь в квартире обширную библиотеку. К ней вела небольшая лестница.

На втором ярусе был проход в метр шириной, который шел по стене мостиком около полок. Ближе к окну ярус расширялся и там располагалась кровать. Внизу же в центре комнаты стоял диван, по стенам — снова книжные полки. Но библиотека была заполнена не только книгами — на полках стояли так же папки с копиями дел, какие-то образцы, заспиртованные в банках, склянки с лекарствами и таблетками; непонятные бутылки без этикеток, возможно, поставленные для декора в доме. А возможно содержали смертельный яд — от Чу Ваньнина всего можно было ожидать.

В углу, под вторым ярусом, располагалось место для приема пищи — небольшой столик, за которым с трудом можно было поместиться вдвоем. Но, когда Мо Жань вышел из кухни с чашкой кофе, над которым возвышалась горка маршмеллоу, Чу Ваньнин ждал именно за тем столиком, заняв единственный стул. Мо Жань сделал кофе и себе — горький, крепкий. Вот только пить его пришлось, сев на спинку дивана лицом к учителю.

— Вы совсем не боитесь? — начал Мо Жань.

— Тебя? — с каким-то даже пренебрежением спросил Чу Ваньнин.

— Нет же… Да, у нас нет доказательств. Но я места себе не нахожу. Что, если это и правда один и тот же человек?

— Я по-твоему кто? — Чу Ваньнин вскинул бровь. — Да, я из лаборатории, но я проходил тот же курс, что и ты. Самооборона, стрельба, преступная психология. Я могу за себя постоять.

— Стрельбу? Тогда где ваше оружие? — фыркнул Мо Жань и правда удивился, когда Чу Ваньнин достал пистолет из кармана халата и положил рядом с чашкой. В ответ на шокированный взгляд Чу Ваньнин бесстрастно пояснил:

— Ты ломился мне в дверь.

Подумав про себя, как же хорошо, что Чу Ваньнин не стал стрелять сразу, Мо Жань отпил кофе, поморщился и, изобразив жалостливый взгляд, пообещал:

— Я готовил бы вам каждый день. Не только кофе.

— Какой бред. Зачем мне жить у тебя? — отвернулся Чу Ваньнин. — Мне хорошо и тут.

— Тогда я могу переехать к вам.

— Это… — Чу Ваньнин прочистил горло. — Это еще зачем?

— Чтобы готовить для вас. Я тороплю события?

— И как же ты будешь избегать меня у меня же дома? — глядя ему в глаза, выпалил Чу Ваньнин, хмурясь. У Мо Жаня чуть не выпала чашка, он тут же отвел взгляд.

— Ах вы поэтому… Слушайте. Я опаздывал. Я не хотел тратить время на выговор.

— Опаздывал? — Чу Ваньнин смотрел на него так, словно в глаза ему детектор лжи встроили, но Мо Жань в этот раз взгляд не отвел:

— Я проспал, можете спросить Сюэ Мэна.

— Но был вечер.

— Я до этого пару суток не спал. Слушайте… извините, правда. Не знал, что вас это заденет.

— Вовсе не задело, — самоуверенно выпалил Чу Ваньнин, но продолжал хмуриться, словно правда был на что-то другое обижен. Мо Жань вздохнул, допил кофе и подошел к столику, за которым сидел бывший учитель. В доме Чу Ваньнина все и правда было только на одного, словно не приходило никогда гостей, словно учитель не надеялся однажды, что кто-то захочет жить с ним.

Несмотря на два яруса, тут всегда было мрачно и темно. Может, от того, что окна были зашторены, а может, от всех этих пробирок и бутылок по стенам. Чу Ваньнин напоминал колдуна, удалившегося от людей и готового превратить в лягушку любого, кто нарушит его покой. Но вот Мо Жань был внутри его ужасного замка и до сих пор не квакал. Он только теперь понял, что, будь за дверью кто угодно — Чу Ваньнин бы ни за что не впустил его в квартиру. Только Мо Жань был ему достаточно близок, чтобы отделаться извинениями в виде кофе.

— Я не считаю тот поцелуй ошибкой, — произнес Мо Жань, тонко чувствуя настроение человека напротив. Он встал на колени около столика, накрыл своей ладонью руку учителя. Чу Ваньнин дернулся, но силой воли заставил себя не убирать руку. На бледной коже щек проступило розовое.

— Я и не думал… — пробурчал он, но что именно не думал — не сказал. Мо Жань поцеловал его пальцы, рука дернулась снова, но Чу Ваньнин не отдернул ее. Он был резким человеком, и, если бы ему не нравилось, ударил бы Мо Жаня и выгнал из своей квартиры. Хотя со стороны и казалось, что Мо Жань зажал его в угол, но с Чу Ваньнином нужно было так, иначе он сбегал.

— Я мог бы повторить его. Я трезв сейчас, — прошептал Мо Жань, поднимаясь. Он прикидывал, как далеко сможет зайти. Вряд ли до секса — не настолько он еще приручил своего учителя. Но хотя бы уложить его на диван, погладить по спине, по бедрам, по ягодицам — это могло бы получиться. Чу Ваньнин при этом кипел бы от смущения, и это добавляло бы приятности.

Ожил телефон, который находился все это время на столике, рядом с пистолетом и чашкой кофе. Чу Ваньнин воспользовался этим, чтобы убрать руку. Взглянул на экран — Мо Жань тоже уставился туда с видом, будто готов разбить к черту телефон, будь это сообщение от сталкера. Чу Ваньнин тоже нахмурился, с нарастающим негодованием спросил:

— В смысле, у нас похищение?

— Еще вчера, — подтвердил Мо Жань. — Видите! На его месте можете быть Вы! Если они похитили наследника…

— И ты молчал? — вскочил Чу Ваньнин. Шкаф для одежды стоял тоже на первом ярусе, у противоположной стены. — Говорил о чем угодно, но не о главном! Какой смысл думать о том, что могло случиться со мной, если уже случилось с Наньгун Сы?!

— Вы его знаете? — удивился Мо Жань, все еще наклонившийся у стола.

— Конечно! Он тоже заканчивал полицейскую академию. И тоже учился у меня.

Чу Ваньнин скинул халат, под ним оказалась пижама, состоящая из штанов и футболки. Даже в этом он сейчас умудрялся выглядеть грозно. Обернулся и, хмурясь, потребовал:

— Выйди.

— Я отвернусь, — пообещал Мо Жань и тут же исполнил.

— Когда я говорю: «Выйди», я подразумеваю выйди!

Мо Жань дождался учителя у квартиры, проводил до парковки и попрощался. Чу Ваньнин только тогда вспомнил, что Мо Жань приехал после ночной смены и с ним в участок не поедет. Он замешкался у машины, наблюдал, как уходит к своей Мо Жань. Чу Ваньнину хотелось чего-то непонятного, это желание тянуло в груди, словно Мо Жань из его сердца нитки плел.

***

Чу Ваньнин появился на работе за пару часов до начала своей смены, но этого, кажется, никто не заметил, кроме полицейского на входе, у которого Чу Ваньнин забирал бумаги.

Расследование продолжалось своим чередом, не останавливаясь ни на минуту, было подключено множество людей. Чу Ваньнин не знал, чем может помочь в деле с похищением, но не мог сидеть дома, вдали от новостей. Поэтому направился к раздевалке, когда его перехватил Таньлан. Он был главным экспертом, но Чу Ваньнина после короткого приветствия он повел в комнату, где стояло несколько экранов. Здесь просматривали записи: с камер, с телефонов, прочие, которые могли помочь делу. В помещении было еще трое полицейских, и Чу Ваньнин не мог точно сказать, работали ли они тоже над их делом.

— Что случилось? — шепотом спросил Чу Ваньнин. — К чему такая спешка?

Таньлан приложил палец к губам, показал ему сесть и, когда Чу Ваньнин подчинился, включил видео. Это был отрывок из недавней бойни — в коридоре уже лежали трупы, ворвавшийся отряд слаженно направлялись к двери.

— Они уничтожили все камеры, до которых могли дотянуться. Чуть ли не перед тем, как уничтожить людей, — заговорил негромко Таньлан. — А эту оставили. Одну. Не знали о ней? Сомневаюсь, потому что…

Человек, который шел последним, у двери повернулся. Край его лица показался из-под козырька кепки.

— Потому что я уверен, он сделал это специально.

— Сделал что?

Человек поднял голову и одним видимым из-под кепки глазом посмотрел прямо в объектив камеры. Качество было не очень хорошим, зернистым, но у Чу Ваньнина почему-то похолодело внутри. Вряд ли потому, что через экран на него смотрел жестокий убийца — он успел привыкнуть и в одной комнате с такими находиться.

— Никого не напоминает? — спросил Таньлан, выпрямившись и сложив руки на груди. Чу Ваньнину показалось, что он тонет. Этого не могло быть — слишком зернистое изображение, слишком явно этот человек подставил лицо камере… знакомое лицо. Это могло быть подделкой. Это должно было быть подделкой.

— Это не он, — выдохнул Чу Ваньнин.

— Кто не он? — шепотом спросил Таньлан.

— Не… Не Мо Жань. У Мо Жаня наверняка есть алиби на этот день… когда это было? Наверняка он был у меня. Он либо спит, либо на работе, либо у меня. Что-то из этого.

— Успокойся, — посоветовал Таньлан. — Я тоже думаю, что лицо засветили специально… Мо Жань только недавно на службе. У него есть враги? Настолько сильные враги?

Для Чу Ваньнина пазл начинал складываться. У Мо Жаня не было врагов, он нравился всем. Он еще не успел никому дорогу перейти, он только начинал работу в полиции. Зато у Чу Ваньнина был таинственный поклонник, который знал и про них с Мо Жанем. И не так давно Мо Жань предположил, что поклонник Чу Ваньнина и преступник, которого они разыскивают — один и тот же человек. Мог ли тот человек попытаться подставить Мо Жаня, чтобы упрятать того в тюрьму? Чтобы тот больше не смел приближаться к Чу Ваньнину?

Бояться стоило вовсе не за себя. Чу Ваньнин для этого сталкера был драгоценностью. Писать о том, что сделал бы — можно, трогать — нельзя. А вот для Мо Жаня этот человек представлял опасность.

— Мо Жань в тот день был со мной, — выпалил Чу Ваньнин, постаравшись придать своему лицу спокойное выражение. — Это точно. Я могу подтвердить его алиби.

Город был утыкан камерами, но Чу Ваньнин знал места, где их нет. Он мог назвать их, если бы его спросили, где именно они гуляли, но Таньлан вздохнул:

— Успокойся. Я тебе верю. Но его все равно проверят.

Чу Ваньнин покинул комнату так же спокойно, дошел до раздевалки и там замер напротив своего шкафчика. Он чувствовал — это не единственный ход. Мо Жань в опасности, но как его защитить?.. Отказаться от него? Даже если бы Чу Ваньнин швырялся в него чашками, не брал трубку, переезжал туда, где Мо Жань его не найдет, тот все равно оказывался бы рядом. Позволить ему переехать? Но если Мо Жаня пытаются подставить, то тут и совместная жизнь не спасет. Даже если Мо Жань всегда будет на виду — наверняка уже достаточно капканов расставлено…

Чу Ваньнин, хмурясь так, словно его заставляют делать какую-то гадость, достал телефон и позвонил Мо Жаню. Телефон оказался выключен — вполне ожидаемо, ведь тот с ночной смены, решил выспаться. Скинув звонок, Чу Ваньнин заметил сообщение.

Сморщившись так, словно предыдущая гадость была так себе гадость, а вот то, что надо будет сейчас — совсем отвратительно и лучше сдохнуть, Чу Ваньнин открыл сообщение.

«Ваньнин уже догадался, кто я? Тебе страшно?»

Не обнаружив ничего неприличного в содержании, Чу Ваньнин убрал телефон и начал переодеваться в медицинский халат.

В лаборатории сейчас работало человек семь — все в халатах, очках, масках. Каждый был чем-то занят, и на Чу Ваньнина не обратили внимания. Таньлан подозвал его снова к себе, передал папку и попросил:

— Проверь по базе отпечатков, сравни с теми, что и раньше были на этой псарне.

Говорил дежурно, совсем без эмоций. Словно они не разговаривали недавно.

Чу Ваньнин отошел к своему столу, положил папку на него, поднял голову. На доске были фотографии — Наньгун Сы, почти не изменившийся с академии; машина, в которой его увезли. Рядом — залитый кровью офис. Чу Ваньнин вздохнул и, сняв перчатки, снова достал телефон. Таньлан тут же оказался у него за плечом, шепнул:

— Хочешь предупредить Мо Жаня?

Чу Ваньнин не стал ничего объяснять, отошел подальше, чтобы не было видно экрана. Нашел последнее сообщение и впервые за все время ответил на него: «Наньгун Сы у тебя?»

Наньгун Сы богатый наследник, ему уже было гарантировано славное будущее. Он был единственным сыном, он вырос в роскоши. Но он оказался на скамье полицейской академии, потому что именно это было тем, что он хотел. Когда учеба не давалась ему, Чу Ваньнин всерьез спросил, зачем тот мучается. У Наньгун Сы не было выбора, компания должна была отойти ему, даже если бы он пытался отказаться от этого. Он ответил, что хотел бы верить, что выбор есть. Что он сам по себе стоит чего-то и, если завтра не будет компании, он снимет себе скромную квартиру и пойдет работать в полицию. Он мог для запасного варианта выбрать легкую и не опасную профессию, но его тянуло именно сюда, именно в самое пекло. Из него вышел бы отличный полицейский…

Чу Ваньнин едва не вздрогнул, когда пришел ответ. Таньлан снова потянулся к нему, на этот раз успел заметить переписку и шокированно замер.

«Еще один любимчик? Возможно, я оскорбил тебя, похитив его? Возможно, стоило похитить твоего нынешнего поклонника?»

«Отпусти его», — ответил Чу Ваньнин, не особо надеясь на положительный исход. Остальные в лаборатории заметили странность, стали подтягиваться к Чу Ваньнину, и тот уже в угол забился, спрятав экран от любопытных глаз.

«А учитель мне за это что?»

Чу Ваньнин попытался выйти, но Таньлан закрыл ему дверь, в ужасе спросил:

— Это похититель?.. Или… или ты написал своему ученику?

Он не мог сейчас прямо сказать «Мо Жаню».

Чу Ваньнин не ответил, поспешил набрать: «Чего ты хочешь?»

Остальные эксперты начали перешептываться, пока не понимая, что случилось, но ощущая, что это не просто переписка. Наверно, по взволнованному лицу Чу Ваньнина, который обычно был так спокоен.

«Фото. Постарайся» — пришел ответ. Чу Ваньнин убрал телефон, потер переносицу и произнес, словно сам с собой говорил: «Это бесполезно».

— Что бесполезно? Кому ты писал? — Таньлан попытался забрать у него телефон, но Чу Ваньнин отвернулся. — Надо доложить начальству. Это не нормально… Вспомнил! Сюэ Мэн же недавно говорил что-то такое… что тебе и корпорации Жуфен приходили сообщения с одного адреса… но мы не думали… Чу Ваньнин, ты куда? Я с тобой иду.

— Мне… нужно отойти, — ответил бледный Чу Ваньнин, пробираясь мимо собравшихся людей. — Мне нехорошо.

Чу Ваньнин в своем обычном состоянии никогда не признался бы в слабости, он бы просто рухнул тут же. Таньлан заподозрил неладное, но столпившиеся коллеги помешали ему поймать ускользнувшего Чу Ваньнина.

Тот вернулся почти через полчаса. Уши и шея у него были красными, волосы у лица сырыми, словно он умывался. Выглядел правда так, словно ему было плохо. Таньлан уже ждал его. Остальные к тому времени разбрелись по местам.

— Пойдем, — сказал начальник. Чу Ваньнин нахмурился. Он чувствовал себя отвратительно. Эта история с самого начала была ужасной, а теперь его сталкер оказался связан с расследованием. С одной стороны — значит, скоро он избавится от сталкера… с другой — теперь всему отделу будут доступны сообщения, в которых этот псих описывает свои сексуальные фантазии в отношении Чу Ваньнина. И пусть прошлые были стерты — этот поклонник ведь напишет новые…

Кабинет Сюэ Чжэнъюна, который курировал все расследование, был забит всяким несочетаемым мусором из путешествий. Тут стало бы чище только если бы он выбросил всю эту рухлядь и протер оставшуюся от нее пыль. От этого Чу Ваньнину тоже было неудобно, но он сосредоточился на уродливой маске на стене, предоставив Таньлану обрисовать ситуацию.

— Сюэ Мэн нашел?.. — удивился Сюэ Чжэнъюн, который был его отцом, но старался не покровительствовать сыну, который только недавно закончил академию. Не все из офицерского состава даже знали, кем Сюэ Мэн приходился старшему.

— Может, поговорим все же о деле? — предложил Таньлан. — Это очень важно. Если это правда, то надо решить: использовать эту связь как источник давления на преступника или прятать Чу Ваньнина.

Особенно уродливы у маски были брови — Чу Ваньнин даже предположить боялся, из каких волос те были сделаны. Потому что волосы были кучерявыми и толстыми.

— Конечно, мы должны спрятать коллегу. О чем речь? — возмутился Сюэ Чжэнъюн. — Почему мне раньше не сказали, что какой-то негодяй пристает к нему?

Чу Ваньнин нахмурился, переключился на статуэтку лошади, вырезанную из камня.

— Простите. Мы думали, весь отдел в курсе.

Чу Ваньнин резко встал, все еще глядя в сторону и задыхаясь от смеси гнева, стыда и неловкости.

— Кажется, мне снова надо отлучиться, — предупредил он, намереваясь сбежать домой прямо в разгар рабочей смены. При этом думал ударить любого, кто физически попробует его задержать. Но дверь в кабинет резко распахнулась. В коридоре была такая суета, словно начался пожар. Влетевший в кабине полицейский доложил, задыхаясь от бега:

— Наньгун Сы отпустили. Выбросили в центре города, прямо на улице. Есть несколько повреждений, он сейчас в больнице, но он жив. Ничего критического.

Таньлан некоторое время глядел в упор на Чу Ваньнина. Тот был такой красный, что, казалось, вот-вот в обморок упадет. Смотрел в пол, поджав губы.

— Ты что ему пообещал за это? — спросил Таньлан. Сюэ Чжэнъюн опомнился:

— Чу Ваньнин, это ты сделал?

— Ничего не обещал, — едва слышно ответил Чу Ваньнин.

— Тогда что ты сделал?.. Ты отходил… о боже… — прошептал Таньлан и сел в обратно в кресло. У Чу Ваньнина сдали нервы, он вытащил телефон из кармана и швырнул в пол, но попал по Сюэ Чжэнъюну, который бросился наперерез его спасать.



Глава 3. Учитель такой чувствительный


Чу Ваньнин только открыл дверь, как уперся взглядом в Мо Жаня. Тот был в форме, довольно бодрый — явно собирался на работу. В этот раз смены у них совпали. Мо Жань до этого смотрел в пол и не было видно, что он готов был позвонить или постучать в любую секунду.

— Доброе утро, — невозмутимо отозвался Чу Ваньнин, хотя и ощутил, как сердце сделало кульбит. То ли от страха, то ли от радости лицезреть Мо Жаня с утра пораньше. Потом он вспомнил о том, что случилось вчера, и что могло пригнать Мо Жаня сюда в такую рань.

— Учитель, — неловко улыбнулся тот. — Я хотел подвезти вас на работу.

— А возвращаться я как буду? — Чу Ваньнин уже закрывал дверь квартиры. Пиджак он держал в руках, кобура с пистолетом крепилась поверх рубашки.

— Я… отвезу вас обратно…

— Я могу задержаться сегодня. Не надо, — Чу Ваньнин направился к лифту, глянул на часы. Он всегда выходил с запасом, ненавидел опаздывать. И сейчас надеялся, что Мо Жань не будет его задерживать. Полицейский поспешил следом, заверил:

— Ничего. Я дождусь. У меня тоже есть дела, с которыми я не успеваю.

Около лифта, находясь рядом с Мо Жанем, Чу Ваньнин не мог не ощутить волнения при воспоминании о том поцелуе. Ему хотелось и одновременно не хотелось, чтобы Мо Жань повторил. Он боялся, что если Мо Жань снова попытается его поцеловать — все посыплется: самообладание, контроль, гордость, сегодняшняя смена. Наверняка его будут искать с вертолетами, если он хотя бы опоздает, и тогда все узнают, почему…

Чу Ваньнин первым вошел в лифт. Следом — Мо Жань, он же нажал кнопку. Чу Ваньнин так и не обернулся к выходу или бывшему ученику. Дверь закрылась. Чу Ваньнин ждал импульса, нападения, что его снова снесет энергией этого человека, но Мо Жань бережно, без спешки развернул его к себе и обнял, прижав голову к своему плечу и погладив по волосам и спине.

— Я знаю, — шепнул Мо Жань. — Вы настоящий герой. Это ужасно, что все так сложилось, но вы герой.

Чу Ваньнин завозился, хотел оттолкнуть его, но руки вдруг стали слабыми. Или он просто не хотел на самом деле отталкивать… в руках Мо Жаня было так уютно, хотя Чу Ваньнин ни за что не признался бы себе в этом.

Так же мягко, как обнял, Мо Жань отпустил еще до того, как открылись двери лифта. Чу Ваньнин был так потрясен, и о том, что не соглашался, чтобы его подвезли, вспомнил уже в машине.

Значит, вечером Мо Жань отвезет его домой. А потом снова поднимется с ним наверх. А потом можно будет предложить ему зайти…

Чу Ваньнин внезапно хлопнул себя по лицу, заставив Мо Жаня вздрогнуть, а на его удивленный взгляд невозмутимо ответил:

— Не проснулся еще. Бодрит.

Во время пересменки народу было особенно много. Чу Ваньнину казалось, что все посматривают на него с каким-то шальным интересом. Словно все в курсе расследования, в курсе случившегося и даже содержание всей переписки Чу Ваньнина с его поклонником знают. Он не сразу заметил, что постарался держаться к Мо Жаню ближе, словно это как-то могло спасти его от заинтересованных взглядов. И Мо Жань как бы невзначай, словно и не заметив этого, его закрыл.

— Разве вам не посоветовали переехать? — шепотом спросил Мо Жань, подстраиваясь под шаги Чу Ваньнина. — Я был уверен, что не найду вас дома, и что мне из-за расследования не скажут, где теперь вас искать.

— Сюэ Чжэнъюн настаивал на том, чтобы перевезти меня в другую страну… Но… я ведь пока единственная ниточка. И рычаг воздействия на него, — Чу Ваньнин старался говорить спокойно. На самом деле, была еще одна веская причина, и причина эта шла рядом с ним сейчас. Начиная с того, что нужно было смириться, что Мо Жаня он не сможет увидеть до конца расследования, и, заканчивая тем, что поклонник знал, насколько этот человек был ценен для Чу Ваньнина. Потеряв из виду объект, он мог попытаться выманить Чу Ваньнина другим бывшим учеником. Чу Ваньнин, конечно, ничего бы не узнал, его бы тщательно оберегали от этой информации. А тем временем поклонник, не получив желаемой реакции, убил бы Мо Жаня. Все это очень ярко вчера представил себе Чу Ваньнин, когда обсуждалось: прятать его в Корее, Индии или Японии. Именно он настоял на том, чтобы остаться приманкой.

— Чу Ваньнин! Наконец-то! Тут с тобой хотят поговорить!

Непонятно было, как Сюэ Чжэнъюн смог найти его за широкоплечей фигурой Мо Жаня, но теперь начальник стоял в конце коридора и махал эксперту, как школьник, встретивший друга.

— Мне по пути, — пожал плечами Мо Жань и снова пошел с ним. Чу Ваньнин никак не мог найти причину, чтобы отослать его подальше, да и сам он не был против. Он понимал, что Мо Жань может врать, и, на самом деле, его ждут давно в другом крыле, и ему влетит за то, что он ходит за бывшим учителем хвостом… но, пока Чу Ваньнин не знал об этом прямо, мог позволить себе пользоваться добротой Мо Жаня.

Когда из коридора Чу Ваньнин вышел к кабинету Сюэ Чжэнъюна, он сначала растерялся. Хотя чего-то подобного и следовало ждать. Спасенный в строгом костюме стоял у кабинета начальника. По Наньгун Сы было видно, что он пережил не самое приятное событие в своей жизни, но держался он по-прежнему прямо. Мо Жань задержался, чтобы не мешать учителю принимать благодарность. Наньгун Сы шагнул к Чу Ваньнину, протягивая руку для рукопожатия, заговорил:

— Мы так давно не виделись, учитель. И все же, мне уже все уши прожужжали тем, что именно Вы смогли меня спасти. Как Вам это удалось? Меня просто вдруг выпустили. Ничего не объяснив. Вы невероятны. Как я могу Вам отплатить?

— Ничего, все в порядке. Любой поступил бы так… — поспешил заверить его Чу Ваньнин, стараясь увести разговор от темы того, как именно он смог купить свободу бывшему ученику. И вдруг он заметил, что Наньгун Сы словно из реальности выпал — он заметил Мо Жаня. Сначала присматривался к нему, почему-то при этом хмурясь.

Неожиданно он пронесся мимо Чу Ваньнина, задев его плечом. Чу Ваньнин резко обернулся, Сюэ Чжэнъюн вскрикнул, но было поздно — Наньгун Сы схватил Мо Жаня за ворот форменной рубашки и попытался ударить. Тот уклонился, кулак прошел по касательной, лишь слегка зацепив скулу.

— Это он! — выкрикнул Наньгун Сы, когда Чу Ваньнин и Сюэ Чжэнъюн бросились его оттаскивать. — Он был там! Это он руководил моим похищением! Да что с вами?! Его держите! Он же сбежит!

Никуда сбегать Мо Жань не собирался. Он по-прежнему стоял, ошарашенно глядя перед собой и не понимая, что произошло.

***

Чу Ваньнин стоял в полутемной комнате, напротив стекла в допросную. Там за столом сидел Мо Жань и отвечал на вопросы.

С ним обращались как с подозреваемым, а не как со свидетелем — Чу Ваньнин это понимал. Разве что наручниками не приковали. Если бы Мо Жань правда был виновен, он бы бросился на них еще тогда, в коридоре. Но Чу Ваньнин видел его растерянный взгляд. Он даже защищаться не пытался или отойти, просто стоял там и пытался понять, что происходит.

Чу Ваньнин не сказал ему о видео с камер наблюдения, не сказал о том, что опасность на самом деле грозила Мо Жаню… А ведь когда Мо Жань только заподозрил, что Чу Ваньнин может пострадать — он позвонил сразу, он прибежал утром к нему. А Чу Ваньнин для него того же сделать не смог… то растерянное лицо было ему укором. Если Мо Жаня сейчас посадят? Если есть и другие доказательства, и он больше не сможет выйти, пострадает только за то, что полюбил Чу Ваньнина? Если Чу Ваньнин приносит всем только боль и несчастья?

Таньлан явно хотел коснуться его плеча, но порезался о взгляд развернувшегося Чу Ваньнина и просто встал рядом, вытянув руки по швам.

— Не нервничай. Видео с камер его дома уже в отделе. На них будет видно, что твой протеже никуда не выходил. Он же сам говорит, что проспал вчерашний день. А до этого был на работе, тут его тоже все видели. У него будет алиби, не придумывай больше ничего.

— Почему? Потому что он не мог быть у меня дома? Почему мне не верят?

— Успокойся. Я верю. Но не создавай ему проблем. Все понимают — Мо Жань тоже твой поклонник. Тот человек решил его подставить, но пока доказательств ни у кого нет.

— Его же опознал свидетель, — напомнил Чу Ваньнин мрачно. Таньлан пожал плечами:

— С ним тоже поговорили. Он уже не так уверен. Он был на нервах, там было темно. Человек, которого он принял за Мо Жаня, стоял далеко. Вряд ли это можно использовать в суде. Как и запись… Но, боюсь, нам вскоре подкинут более явные доказательства, от которых он уже не сможет отвертеться. Может, ему тут будет безопаснее? Если его спрячут, ты согласишься ехать в Корею?

Чу Ваньнин молча наблюдал. Таньлан своей болтовней отвлекал его от того, что происходило в допросной. Мо Жаню пришлось отдать свой телефон. Еще в коридоре Сюэ Чжэнъюн просмотрел его сообщения и ничего не нашел. Сейчас в телефоне копались техники, чтобы найти удаленные сообщения и фотографии. Чу Ваньнин не сомневался, что компромата там не будет.

Только утром они говорили о том, чтобы после смены отправиться домой вместе, и Чу Ваньнин смел мечтать о том, чтобы пригласить Мо Жаня войти в дом. Не очень знал, что делать дальше, может быть, просто предложить чаю и рассказать о каком-нибудь интересном деле, но все же… а теперь впереди была полная неизвестность.

Телефон Чу Ваньнина так же заменили еще вчера. Его старый остался в отделе, у Чу Ваньнина сейчас был другой номер, и знали его только Сюэ Чжэнъюн и Таньлан. Он не успел сказать его даже Мо Жаню.

Все время допроса Чу Ваньнин оставался у стекла. Он мог слушать разговор со всеми в кабинете — там было светло, но людно. Сюда старались не заходить — видели Чу Ваньнина и тут же вспоминали о срочных делах.

Допрос проводил как раз Сюэ Чжэнъюн. Он же первым вышел, пока его помощник заканчивал процедуру. Мо Жань выглядел растерянным, хотя из разговора Чу Ваньнин уже знал, что нет прямых доказательств ни вины, ни алиби Мо Жаня.

Сюэ Чжэнъюн вышел в полутемную комнату, плотно закрыл за собой дверь и объявил:

— Я его отпущу. Это все довольно подозрительно. Кто может быть настолько наглым, что попрется к заложнику, не скрывая лицо? Я спрашивал Наньгун Сы, видел ли он еще кого-то из похитителей. И знаешь что? Все остальные были в масках… — он подумал немного, потом неловко предложил: — Ничего, если проведем допрос в этой же комнате? Ты не подозреваемый, но я не хочу тратить время и искать другое помещение. И я отключу трансляцию, нас никто больше не сможет слушать.

Чу Ваньнин смотрел на него, словно ждал продолжения. Не дождавшись, удивленно переспросил:

— Что?

— Я хочу поговорить с тобой. Это может показаться очень личным, но это нужно, чтобы я понимал… — он обернулся. Мо Жань уже поднимался из-за стола, направился к двери. — Входи. Поговорим один на один, но под протокол.

Чу Ваньнин почувствовал себя хуже, чем если бы его обвинили во всех преступлениях. Мо Жань вышел, остановился около него, спросил удивленно:

— Что-то случилось?

Чу Ваньнин поспешил в комнату для допросов и первое, что сделал — закрыл стекло, выключил внешние динамики. Он доверял Сюэ Чжэнъюну, но предпочел сделать сам. Так Мо Жань тоже не смог бы услышать, о чем они говорят. А Чу Ваньнин подозревал, о чем пойдет разговор…

Стоило оказаться вдвоем в допросной, и у Сюэ Чжэнъюна сразу стало отстраненное, деловое выражение лица. Возможно, он думал, что так будет проще Чу Ваньнину.

— Итак… Ты понятия не имеешь, кто этот загадочный поклонник? Может, кто-то из учеников? Из коллег? Соседей?

Чу Ваньнин отрицательно покачал головой, глядя в стол и стараясь держать себя в руках. Как же хотелось домой. Завтра выходной и можно будет весь день не вылезать из квартиры.

— Почему бы нам не предположить, что Мо Жань отправляет эти сообщения. Может же такое быть?

Чу Ваньнин отрицательно помотал головой.

— Почему?

Чу Ваньнин некоторое время собирался с духом, пару раз порывался сказать, но словно давился воздухом и замолкал. Наконец, он выдавил с трудом:

— Ему незачем.

— Почему ты так считаешь?

— Этот поклонник… он описывает фантазии. Зная, что этого не будет… — мягко проговорил Чу Ваньнин и отвернулся. Он не мог подобрать слов, и Сюэ Чжэнъюн сделал это за него:

— А с Мо Жанем еще может быть… Не надо так нервничать. Никто и не ждал, что ты святой и непогрешимый. Я рад за тебя. Уверен, как и все, кто догадаются… Мо Жань хороший парень. Если, конечно, убивал не он. К тому же ему тоже пригодился бы в этой жизни кто-то, на кого можно положиться… В конце концов он рос без родителей, насколько я знаю.

Чу Ваньнин знал об этом еще с академии, поэтому не отреагировал. А начальник спохватился:

— Ой. Прошу прощения… Значит, Мо Жань не стал бы. Но при этом вас связывают романтические отношения?

Чу Ваньнин продолжал молчать, глядя в сторону. Он ощущал себя так ужасно, словно его сейчас раздевали прямо в этой комнате. Вроде и не видел почти никто, но так мерзко.

— Чу Ваньнин, надо отвечать.

— Нет, — выпалил Чу Ваньнин, повернулся к собеседнику. — Но… пока что нет. Мы еще не обсуждали это, но… но я думаю согласиться.

— На что? — уточнил Сюэ Чжэнъюн терпеливо.

— На все, — выпалил Чу Ваньнин и стиснул зубы, чувствуя, как краснеет.

— То есть, ты собрался вступить в романтические отношения с Мо Жанем? Несмотря на то, что у тебя есть потенциально опасный поклонник. Как ты думаешь, может ли грозить Мо Жаню опасность?

— Да, — наконец нашел ниточку Чу Ваньнин. — Может.

— Почему ты так думаешь?

— Он писал мне… тот человек, он писал мне о Мо Жане. Угрожал ему…

— Чем угрожал? — спросил Сюэ Чжэнъюн. Чу Ваньнин покачал головой:

— Я не помню. Я почти не читал его сообщений. Просто… помню, что он писал про Мо Жаня. Что он мешается, что ли…

Сюэ Чжэнъюн кивнул:

— Мы видели это сообщение. Все правильно. Как думаешь, насколько это реально опасно для Мо Жаня? И насколько для тебя?

Чу Ваньнин помотал головой, заправил за ухо выбившуюся прядь волос.

— Для меня не опасно. Он давно наблюдает, но ничего не делает… Мо Жань может быть в опасности. Его же можно как-то спасти?

— Теперь возможно. Но ты же понимаешь, что мы можем точно его спасти, но утратить нить. А можем попробовать его спасти, но вас обоих подвергнуть опасности.

Чу Ваньнин кивнул, тогда Сюэ Чжэнъюн понизил голос, наклонился к нему, чтобы продолжить с этими вкрадчивыми интонациями:

— Ты знаешь, я первый, кто хотел бы спрятать тебя. И Мо Жаня. Я мог бы спрятать вас вместе. Там, где не найдет никто. Но сталкер вчера уже понял, что ты отдал телефон. Он будет искать новый номер. Ты хочешь знать, что он писал вчера?

— Нет, — не раздумывая, ответил Чу Ваньнин. — Хватит уже того, что я вчера вмешался и… и сделал это.

— В том фото нет ничего постыдного, — Сюэ Чжэнъюн говорил это с чем-то похожим на жалость и отпрянул, когда Чу Ваньнин вскинулся так, словно ударить хотел. — Его никто больше не видел. Я обещаю. Оно даже к делу не будет приобщено. Ты его удалил, но его могли восстановить. Я сделал так, чтобы не смогли больше. Но пожалуйста, в следующий раз советуйся с нами, прежде чем ответить.

— Я никогда ему не отвечал, — признался Чу Ваньнин. Вид у него все еще был грозный, готовый броситься. — И не дочитывал сообщения.

— Да. Я понимаю. Мы установим наблюдение за твоим домом…

— Нет, — отрезал Чу Ваньнин. — Мне хватит одного наблюдателя.

— Как иначе мы его поймаем? — Сюэ Чжэнъюн говорил с ним как с ребенком, и это было особенно невыносимо. — Это не предложение. Если хочешь обезопасить Мо Жаня, и хотя бы немного себя, то мы должны знать, где вы и что происходит вокруг вас. Не волнуйся, никто не будет лезть в твою личную жизнь. Достаточно задернуть шторы, и вас оставят в покое.

Чу Ваньнин на этом вскочил и направился к двери. Начальник не стал его останавливать, считая, что разговор окончен, и мучить Чу Ваньнина, да и себя, уже хватит.

Как только Чу Ваньнин вылетел из комнаты для допросов, он врезался в кого-то, хотел отодвинуться, оттолкнуть, но его поймали большие, сильные руки и обняли. Чу Ваньнин от такой наглости собрался ударить, но вовремя почувствовал знакомый терпкий запах одеколона да и просто тела Мо Жаня. Жар перестал быть обжигающим, неприятным, стал тем, что было нужно сейчас. На всякий случай Чу Ваньнин осмотрелся — в комнате никого больше не было, дверь была надежно закрыта и, похоже, заперта. А Сюэ Чжэнъюн не спешил выходить к ним, занявшись бумагами.

— Что он спрашивал? — послышалось сверху. Чу Ваньнин слабо завозился, попытался отстраниться. Мо Жань дотянулся и захлопнул дверь в допросную, оставив их наедине.

— Кто-то может войти, — проворчал Чу Ваньнин, все еще напряженный.

— Нет, — ответил Мо Жань, ничего не объясняя. Чу Ваньнин только тогда позволил себе расслабиться, опереться на него и зарыться в эти объятья. Казалось, Мо Жань хотел спрятать его ото всех в своих руках. Рубашку расстегнуть, под ребра засунуть Чу Ваньнина и унести его с собой. И это не пугало. Чу Ваньнин уже не просто хотел домой — он хотел забрать с собой Мо Жаня, чтобы так же сидеть с ним и точно знать, что никто не потревожит их.

— За нами поставят наблюдение, — наконец, ответил Чу Ваньнин.

— Они не хотят Вас спрятать? — спросил Мо Жань. Чу Ваньнин поднял голову, внимательно посмотрел ему в глаза и, наконец, признался:

— Для меня это не так опасно, как для тебя. Он зол на тебя. Он пытается изолировать тебя, чтобы ты больше не подходил ко мне. Я… я думаю, что нам не надо это продолжать… мы просто коллеги и незачем…

Особенно сложно было говорить это в теплых руках Мо Жаня. Тот сменил положение, чтобы обхватить Чу Ваньнина одной рукой за талию, другой за затылок. И поцеловал, когда Чу Ваньнину некуда было деваться и оставалось только принять это. Он услышал, как открылась дверь допросной, но Сюэ Чжэнъюн что-то коротко вскрикнул и тут же снова закрылся там. Чу Ваньнин вздрогнул. Он должен был отстраниться, оттолкнуть, но не мог. Было так приятно, даже приятнее, чем тогда, в лифте. Там было как-то наспех, суетливо, словно их могли застать. Сейчас же Мо Жань целовал его сосредоточенно, языком изучив сначала зубы Чу Ваньнина, потом проникнув в рот. Чу Ваньнин хоть и был напряжен, но чувствовал себя безумно хорошо. Настолько, что ему казалось — если бы Мо Жань его не держал, он бы упал. Если не считать того поцелуя в лифте, то он не целовался уже несколько лет. И уж конечно никогда не целовался с таким потрясающим человеком, как Мо Жань. Когда тот отстранился наконец, Чу Ваньнин уже смотрел на него поплывшим взглядом, словно забыл, где находился.

— Работа, — напомнил Мо Жань. — Вечером я обещал отвезти Вас домой. Надеюсь, все в силе.

После всего этого они еще должны были работать.

Конечно, обоих отстранили от этого дела. Мо Жаня из-за такой внезапности отправили помогать в архив, пока подбирали ему новую команду и расследование. Еще день у него ушел бы на то, чтобы войти в курс дела. Сюэ Мэна оставили на этом расследовании — с Мо Жанем он в дружбе особой замечен не был, а для раскрытия сделал много полезного (в отличие от того же Мо Жаня). В будущем это могло вылиться в то, что как напарники они были бы расформированы, но никто из них не был против. Чу Ваньнин никогда не видел и не слышал, чтобы они ссорились из-за чего-то глобального. Они друг другу изначально не нравились, бесили своими характерами. Это уже к концу обучения в академии они почему-то нашли общий язык, потому и не стали оспаривать, когда их поставили работать вместе.

Чу Ваньнина тоже перекинули на другое расследование, которое уже заканчивалось. Ему нужно было помочь только с оформлением бумаг. Как-то резко, он оказался не у дел. Только недавно все кипело, счет был на секунды, и вот новая команда. Уставшая, но довольная от завершенного дела, которое теперь нужно было только подготовить для передачи в суд.

Зато Чу Ваньнин не задержался, спустился в архив за Мо Жанем в конце дня. Тот за книгами выглядел странно, непривычно. Казалось, он даже не услышал шагов, продолжая читать и, когда Чу Ваньнин окликнул его, вздрогнул и поспешил собрать материалы в потрепанную папку, понес к шкафу.

— Что ты читал? — спросил Чу Ваньнин. Мо Жань пожал плечами, но врать не стал, хотя и не смотрел на Чу Ваньнина, когда отвечал:

— Дела об исчезновениях девушек семнадцать лет назад.

— Когда твоя мама пропала? — понял Чу Ваньнин. — Да, ты теперь можешь заняться этим делом…

— Нет никакого дела. Девушек либо находили, либо находили убийц. Об исчезновении мамы ничего нет даже в архиве. Местная полиция решила, что она уехала на родину, бросив ребенка. Дело завела уже корейская полиция, но они даже со мной никогда не связывались. Я запрашивал — срок прошел. Даже если кто-то сознается в ее убийстве, его уже не накажут.

— Ты уверен, что она мертва?

— Она бы не бросила меня, — покачал головой Мо Жань. — Вы закончили? Как быстро. Я уже готовился ждать Вас тут до самой ночи.

— Я закончил. Мы можем отправляться домой, — кивнул Чу Ваньнин, заправив волосы за ухо.

Когда Мо Жань поступил в полицейскую академию, у него была короткая стрижка. Но, глядя на божественно красивого учителя с длинными волосами, он стал и свои отращивать. Сюэ Мэн сначала смеялся над этим, но длинноволосый Мо Жань тоже становился красивее, и Сюэ Мэн не только прекратил его задирать, но и сам не стригся больше. У него, правда, пока что только куцый хвост до плеч отрос.

Чу Ваньнин почему-то ощущал неловкость, когда думал о том, что надо ехать домой. Мо Жань и раньше подвозил его, но именно сегодня это отзывалось чем-то щекотным в груди и животе.

Видимо, он чувствовал приближение волны, которая накрыла бы их обоих. Мо Жань вел себя как обычно. Будто всему отделу не было уже известно об их романтической связи. Совершенно спокойно и по-деловому посадил учителя в машину, тронулся с места. Чу Ваньнин поглядывал на него порой и не замечал волнения. Его это раздражало — неужели Мо Жань правда собирался просто увезти его домой, попрощаться и уехать? Сегодня был самый удачный вечер, если не считать того, что они оба побывали в допросной. Завтра у обоих выходной, не нужно было спешить. Но Мо Жань ехал в полной тишине, и дорога, казалось, интересовала его больше, чем пассажир.

Чу Ваньнин решил проверить, прекрасно понимая, что это может стать еще одной ссорой и обидой. Хотя он хотел сам позвать Мо Жаня зайти, на парковке у своего дома он просто вышел из машины и попрощался. Но Мо Жань вышел следом, сказал:

— Я лучше провожу. Вам опасно одному ходить, учитель.

— Я могу за себя постоять, — напомнил Чу Ваньнин, но не мешал Мо Жаню идти с ним. В лифте в этот раз ехали спокойно — Мо Жань стоял, спрятав руки за спину и будто едва сдерживался. Только теперь в нем стало заметно беспокойство. Чу Ваньнин же вел себя так, словно ничего особенного не происходило. Он только расстегнул пиджак, будто дома времени на это не хотел тратить. Они должны были попрощаться у двери в квартиру, но Чу Ваньнин спокойно открыл ее, вошел и встал так, чтобы оставить место для Мо Жаня, который захочет войти. Тот сглотнул, открыл рот что-то сказать, но закрыл и быстро вошел, словно боялся, что иначе его заметят и остановят.

Первое, что сделал Чу Ваньнин, оказавшись дома — задернул шторы. После этого снял пиджак и повесил аккуратно на стул у обеденного столика. Он слышал шаги и, когда поднял взгляд, уткнулся им в приблизившегося Мо Жаня. У того так явно покраснели щеки, словно это он тут был девственником.

— Можно мне? — спросил Мо Жань, но Чу Ваньнин не понял, о чем именно он спрашивал. Тот, не дождавшись ответа, отстегнул кобуру, потянул Чу Ваньнина к себе и, шепнув: «Со мной тебе ничего не угрожает» — оставил кобуру вместе с пистолетом на столе. После этого обнял Чу Ваньнина за талию.

Чу Ваньнин не помнил, чтобы раньше Мо Жань обращался к нему на «ты». Ему хотелось быть невозмутимым, холодным, спокойным, но уже сейчас он ощущал, как от такой незамысловатой ласки у него сбилось дыхание. Мо Жань наклонился и губами коснулся его шеи, провел вверх и подхватил мочку уха, заставив Чу Ваньнина вздрогнуть. И он сдался — доверился. Куда бы это их обоих не завело.

— Я остановлюсь, когда скажешь, — шепнул у самого уха Мо Жань и потянул его к стоящему рядом дивану.

Сейчас Чу Ваньнину совсем не хотелось, чтобы он останавливался. К тому же ватные ноги совсем не держали и, когда Мо Жань уронил его на диван, пока что поперек — было очень кстати. Мо Жань все еще был в полицейской форме. Он принялся расстегивать пуговицы на своей рубашке, но успел только одну, прежде чем Чу Ваньнин накрыл его руку своей, попросил:

— Я сам.

Мо Жань сел на диван, чтобы было удобнее. Наблюдал за тонкими белыми пальцами Чу Ваньнина, как у пианиста. Мо Жань заметил это еще когда тот держал мел или указку — они были изящными и длинными. Мел оставлял на них едва заметные следы, и каждый раз Мо Жаню хотелось вылизать их, втянуть в рот и обвести языком.

Сейчас эти пальцы расстегивали его рубашку и, кажется, не спешили. Мо Жань не выдержал и на последней пуговице наклонился за поцелуем, сразу начал с губ, сразу с языком. Чу Ваньнину это не помешало закончить и скользнуть прохладными руками по груди, перейти на спину. Мо Жань с удовольствием отметил, что, похоже, учителю нравится то, что он ощущал. Не зря он столько времени потратил на тренировки.

Хотелось и побыстрее уже что-то начать, чтобы дать выход своему жару, но в то же время каждый этап был так приятен, что Мо Жань мог заниматься этим до утра. Он не хотел отрываться от губ Чу Ваньнина, ему нравилось чувствовать тепло его тела, нравилось, как ладони учителя поглаживали спину.

У Мо Жаня появилась шальная мысль — что, если он у Чу Ваньнина первый? Что, если раньше тот еще не занимался сексом. Но эту мысль Мо Жань отогнал — в конце концов Чу Ваньнину уже больше тридцати. К тому же такой горячий — как он мог быть до сих пор девственником?

Мо Жань потянул с Чу Ваньнина рубашку, но в голову пришла интересная идея — он снял ее не до конца, оставив на локтях учителя. Тот тут же запутался. Получалось, что руки у него были как бы легко связаны, хотя и без веревки. Просто случайность — Чу Ваньнин не придал этому значения, только чуть растерялся, а Мо Жань, который и так был на грани, ощутил внутренний трепет. Он уложил Чу Ваньнина на спину и накрыл собой, огладил бока и бедра.

Чу Ваньнин не был согласен с таким ограничением движений. Ему тоже хотелось снова ощутить под своими руками горячую кожу, мышцы, перестук ритмов: дыхания, сердцебиения. Он все еще возился, пытаясь избавиться от рубашки, но под Мо Жанем сделать это было неудобно. Чу Ваньнин замер, когда почувствовал, как руки Мо Жаня добрались до его ширинки, и, отчаявшись освободиться самостоятельно в ближайшие секунды, Чу Ваньнин приподнялся и коснулся соблазнительной медовой кожи языком — у горла, над ключицей. И тут же слегка прикусил.

Мо Жань от такой смелости даже замер, привстал, и Чу Ваньнин в этот момент не узнал его взгляд. Он выглядел так, словно они играли в подчинение, и Чу Ваньнин нарушил правила. Учителя резануло мыслью, что он сейчас обездвижен, придавлен и беспомощен, и Мо Жань смотрит на него так, словно что-то задумал. Но ведь он обещал остановиться. Разве он мог обмануть?

Мо Жань моргнул, чуть дольше обычного закрыв глаза, и, когда их открыл — взгляд снова был прежним. Он улыбнулся как-то извинительно, шепнул: «Давай-ка помогу», — и принялся снимать с Чу Ваньнина рубашку. Сделал это бережно, осторожно, но тут же словно сорвался — руки быстро расстегнули ширинку, так же стремительно забрались под белье, приспустив штаны.

Мо Жань словно боялся, что, если будет медлить — Чу Ваньнин передумает. А тот не успел почувствовать неловкости, когда его захлестнуло приятным ощущением горячих рук Мо Жаня на его члене. Чу Ваньнин всхлипнул, вцепился одной рукой в рубашку на спине Мо Жаня, второй, не заметив, вместо ткани схватил голое плечо, царапнув кожу. Тот даже не вздрогнул, он был поглощен реакциями человека под ним.

Чу Ваньнин зажмурился и отвернулся, но ниже пояса вел себя смелее, подкидывая бедра вверх, подсказывая ритм. Кровь стучала в висках, не хватало воздуха. Вес тела Мо Жаня ощущался приятно, но мужчине казалось, что он задыхается. То ли от действий, то ли от этой тяжести. А еще на бедро давило… горячее, даже через ткань штанов. Казалось, Чу Ваньнин обожжется, если попытаться так же обхватить это рукой.

В тумане происходящего, успев решить, что это не честно, Чу Ваньнин не без сожаления отпустил рубашку Мо Жаня и так же потянулся к его ширинке. Он вздрагивал, пальцы дрожали, и ему казалось, что он расстегивал ее бесконечно долго. Но это действие отвлекло его и позволило не кончить просто от рук и горячего дыхания Мо Жаня над ухом.

— Боже, какой ты чувственный… Все считали тебя ледышкой, а я знал… я так это себе и представлял, — шептал Мо Жань, чередуя дыхание с укусами мочки и уха Чу Ваньнина, тот снова застонал, попытался отвернуться и попросил:

— Перестань. Иначе я…

Он не собрался с духом сказать, что мог кончить только от этих прикосновений, от слов и осторожных покусываний, от тяжести тела Мо Жаня.

— Давай, — шепнул Мо Жань, словно нужно было его позволение, чтобы кончить. У Чу Ваньнина путались мысли, его размазало по дивану этим наслаждением, он попытался возразить, но получилось только бессвязное: «Но… но ведь ты… как же…».

Движения Мо Жаня ускорились, и если сначала Чу Ваньнин еще пытался сопротивляться, чтобы отодвинуть этот момент, чтобы собраться с мыслями и сказать, что хотел, то с изменением ритма он сдался, выгнулся, ощутив легкие укусы в шею и выше. Он больше не мог сдерживаться.

Он не знал, сколько приходил в себя, но мир постепенно прояснялся. Чу Ваньнин отчетливо видел полицейскую форму Мо Жаня: расстегнутую, помятую, еще и испачканную белесым.

Он почувствовал, как начали пылать щеки. Возбуждение отступало, вместо него приходил запоздалый стыд. «Что я только что сделал? Он же меня младше, он мой бывший ученик». Эти мысли посещали Чу Ваньнина и раньше и работали как тормоз. Он отпускал себя постепенно, и вот где в итоге оказался.

Пряча глаза, Чу Ваньнин поторопился застегнуться, но Мо Жань чутко отреагировал — поймал его за запястья, удержал руки, не дав ему одеться. Второй рукой расстегнул до конца ширинку, приспустил свои штаны вместе с бельем и коснулся голой кожи Чу Ваньнина головкой члена.

— Я же говорил, — шепнул Чу Ваньнин. — Разве ты не собирался?..

— Нет, — ответил Мо Жань, все еще удерживая его руки. Он по-прежнему говорил ему в ухо, заводя горячим дыханием. — Я не могу так сразу. Не хочу, чтобы тебе было больно.

Чу Ваньнин попытался сосредоточиться на размере того, что терлось о его живот и чуть не спросил вслух, как оно вообще может в него поместиться. Мо Жань не давал ему трогать себя, двигался сам. Наверняка это было неудобно — он то и дело задевал одежду Чу Ваньнина.

— Мы обязательно сделаем это в другой раз, — прошептал Мо Жань. Похоже, он уже обнаружил слабое место Чу Ваньнина и теперь постоянно слегка касался губами мочки уха. Ему нравилось, как учитель вздрагивал от каждого такого прикосновения.

— Пусти, — приказал Чу Ваньнин, и Мо Жань резко освободил ему руки, словно случайно забыл об этом. Одну руку мужчина положил ему на спину, другой скользнул между их телами, и Мо Жань задохнулся. Движения стали хаотичными, резкими, и вскоре Чу Ваньнин голой кожей ощутил брызнувшую ему на живот сперму.

***

Мо Жань остановил его уже у самой машинки, отобрал одежду.

— Что такое? — спросил Чу Ваньнин. На нем был теплый халат на голое тело, Мо Жань же оделся в его пижаму, ткань которой растянулась на груди и бедрах.

Мо Жань отделил белую рубашку учителя от своей формы и сначала закинул в машинку одежду Чу Ваньнина, объяснил:

— Форма немного красится. Дешевая. У тебя появилась бы голубая рубашка после этого.

Чу Ваньнин не стал возражать. Да и Мо Жань теперь смотрел в стекло стиральной машинки, словно там творилось что-то очень важное. Не отрываясь, он спросил:

— Какое фото?.. Прости, я не хотел, но это меня изнутри жрет. Они искали в моем телефоне это фото, но его, конечно, не было… Какое фото ты ему отправил?

— Ничего особенного, — нехотя отозвался Чу Ваньнин. Мо Жань резко повернулся к нему и словно сердце прострелил этим взглядом: в нем были и печаль, и ревность, и бессилие. Чу Ваньнин сжалился, вздохнул и убрал волосы назад, чтобы не мешались, и чтобы дать себе время собраться с силами.

— Я правда… Я расстегнул рубашку, отвел в стороны полы, только и всего… Это было только фото торса.

— И за это он отпустил заложника?

— Эй, — одернул Чу Ваньнин. — Меня никто раньше не видел голым.

Мо Жань кивнул, но выглядел все равно растерянным. Чу Ваньнин не стал бы врать ему. Да и, конечно, Мо Жань бы все простил.

— Что, если в следующий раз он потребует больше? — продолжил Мо Жань. Чу Ваньнин сложил руки на груди, будто ему вдруг стало холодно.

— Боюсь, что готов на все, чтобы его остановить, — наконец, признался Чу Ваньнин. — Поэтому, пожалуйста, будь рядом, чтобы если что остановить уже меня…



Глава 4. Нашли что-то интересное, учитель?


Чу Ваньнин проснулся в кровати один и сначала не мог понять, откуда эти разочарование и пустота взялись. Разве он не привык так просыпаться?

На втором ярусе не было окон, свет проникал только c первого этажа и, хотя был день, кровать оставалась в тени. Чу Ваньнин, протирая лицо, вспомнил, чем кончился вчерашний вечер — Мо Жань остался ночевать, но на диване. Возможно, заметил замешательство Чу Ваньнина и понял его как-то по-своему, решив не переходить границы. Чу Ваньнин же был совсем не против, чтобы он остался в его кровати, просто задумался о том, как не убрано на втором ярусе и что он не менял постельное белье уже месяца полтора. По этим же причинам он не смел возразить и попросить Мо Жаня подняться с ним.

И все же. Ночью, когда очень долго в квартире была тишина, Чу Ваньнин вдруг услышал шаги. Неторопливые, не прячущиеся. Чу Ваньнин тогда не придумал ничего лучше, чем сделать вид, что спит. Он лежал спиной к лестнице и не стал поворачиваться даже будто бы случайно. Шаги остановились у его кровати и мучительно долго, не происходило ничего. Чу Ваньнин спросил себя, чего именно он ждет? Того, что Мо Жань невинно скользнет под одеяло и будет спать рядом или того, что Мо Жань рывком развернет его, придавит к кровати и трахнет? Тишина царила так долго, что Чу Ваньнин уже готов был на оба варианта, если выбирать между ними и этой паузой.

Однако Мо Жань не сделал ничего. Он развернулся и ушел, даже не коснувшись белья на кровати. Чу Ваньнину стало стыдно — конечно, Мо Жань уважал его и не стал бы трогать спящего или нарушать правила дома, в котором ему разрешили остаться.

В темноте Чу Ваньнин ощутил иррациональный страх. Сейчас же, при свете дня, это казалось ему глупым и недостойным. Но тогда ему было страшно просто от того, что в доме есть кто-то еще, кроме него. Впервые на его памяти.

Да, это был Мо Жань, и к тому же Чу Ваньнин сам позволил ему остаться. Конечно, под подушкой был пистолет (не от Мо Жаня, а просто на случай, если в квартиру выбьют дверь, и придется защищаться). И все же иррациональный страх, будто перед призраком, парализовал Чу Ваньнина, когда Мо Жань уходил обратно на диван.

Он не сразу сообразил, что его вообще разбудило — с первого яруса доносился божественный запах кофе, ванили и чего-то сладкого. Вафли или блинчики — именно так пахло.

Чу Ваньнин был ошеломлен этим запахом. Никто утром не пек для него. Он не знал, что это значит. У людей так принято? Готовить после секса? Он тоже должен был встать и заняться завтраком, или это нужно было сделать в следующий раз? О боже, ведь будет следующий раз, непременно.

Чу Ваньнин закрыл лицо руками и панически соображал, что должен делать, когда услышал шаги на лестнице. Чуть ли не более страшные, чем ночью. Мужчина нашел самый верный для него способ не выбирать ничего — быстро завернулся в одеяло и сделал вид, что еще спит. Он знал, что сделал это поздно и Мо Жань, скорее всего, заметил вспорхнувшее одеяло. Мо Жань подошел к кровати, присел на краешек и спросил:

— Будешь завтрак в кровать или не ешь в постели?

Чу Ваньнин в постели ел. И читал, и смешивал лекарства, и чинил технику, и чего только не делал, но почему-то именно в этот момент захотелось побыть чуть более благовоспитанным, поэтому он тихо отозвался:

— Я спущусь.

И выдал окончательно, что проснулся. Мо Жань обнаглел настолько, что потащил с него одеяло. Чу Ваньнин рефлекторно схватился за подушку, чтобы запустить в него, но стоило приподняться на кровати, как Мо Жань оказался рядом — коснулся губами носа, промахнувшись. Подушка от руки уже не отделилась, так и замерла поднятой. У Чу Ваньнина оказалась занята одна рука, он, даже если бы захотел, не смог оттолкнуть. Но он не хотел.

Мо Жань, встав коленом на кровать и поставив руки по обе стороны от бедер Чу Ваньнина, целовал его осторожно, словно все ждал негативной реакции. Словно спрашивал. Эта нерешительность раздражала. Серьезно? После вчерашнего он еще мог думать, что Чу Ваньнин ему чего-то не позволит?.. Ну разве что белье надо было сменить.

— Давно проснулся? — спросил Мо Жань, оторвавшись. Чу Ваньнин, не отводя от него глаз и не моргая, отрицательно покачал головой. — Хорошо. Спускайся, я накрою внизу.

Для начала Чу Ваньнину пришлось пройти мимо Мо Жаня в ванную. Проблему с маленьким обеденным столом Мо Жань решил просто — поставил еду на журнальный столик, куда-то убрав с него отчеты и неаппетитные фотографии. Когда Чу Ваньнин вернулся из ванной, Мо Жань уже сидел на диване с краю и задумчиво мазал тост джемом. Когда Чу Ваньнин подумал, что на завтрак только тосты, он наконец рассмотрел стол.

Кроме тостов на нем были и блинчики, и вафли, и порезанные на четвертинки очищенные персики, джем, паштет, сваренные яйца и яйца глазуньей, а так же кастрюлька риса.

— Сколько я спал? — опомнился Чу Ваньнин. Он не успел прийти в себя, как Мо Жань вручил ему большую чашку кофе и усадил на диван. — В моем холодильнике всего этого не было.

— Я заказал продукты. Попросил не звонить в дверь. У тебя в холодильнике было только молоко и немного яиц, — с улыбкой объяснил Мо Жань, как бы невзначай придвинув вафли и клубничный джем. Чу Ваньнин задумчиво намазал вафлю, потом нахмурился и предупредил:

— Это не значит, что я буду с тобой жить.

— Да, конечно, — кивнул Мо Жань, словно это касалось какой-то мелочи. Прежде, чем надкусить еще горячую вафлю, Чу Ваньнин спросил:

— Пока мы спали, что-нибудь произошло?

— Нет. Ты что, алиби мне обеспечивал? — Мо Жань попытался изобразить возмущение, но не получилось. Чу Ваньнин снова погрузился в свои мысли, пожевал так, словно не ощущал вкуса. И снова задал вопрос, на этот раз неуверенно:

— Что ты помнишь о том времени, когда ты был с мамой?

— Почти ничего, — Мо Жань откинулся на спинку дивана. — Учитель решил помочь мне в этом деле?

На секунду Чу Ваньнину стало неудобно. Только после вопроса он задумался о том, что и правда мог бы попытаться помочь Мо Жаню с поисками, куда исчезла женщина. Но, даже будучи полицейским, он не знал, как за это браться. Чу Ваньнин только неловко помотал головой, но следующий вопрос задал:

— Вы были там одни? Никого больше? Я хочу сказать… не было ли второго ребенка?

— Был, — не задумавшись ни на секунду, ответил Мо Жань. Чу Ваньнин был так поражен, что чуть не выронил чашку с кофе.

— Вас было трое?! Ты, мама и?..

— И брат, — кивнул Мо Жань. Чу Ваньнин все же отставил кофе. Он перебирал в голове все вопросы, отметая один за другим. Как выглядел брат? Какая разница, если прошло семнадцать лет. Наконец, Чу Ваньнин задал тот единственный вопрос, который не показался ему глупым:

— Почему вас не отправили в один детский дом? Почему не поставили обоих на усыновление?

Мо Жань только теперь задумался, нахмурившись.

— Честно говоря, я не помню его в детском доме.

— Он не мог погибнуть там же?

— Нет. Нас забрали обоих. Но потом был только я.

— Ты не пытался найти его? — Чу Ваньнину казалось, что они на пороге важного открытия. Если просто дать Сюэ Чженъюну сведения, что есть человек, который может быть так сильно похож на Мо Жаня, тот сосредоточится на поиске преступника, не отвлекаясь на подозрения.

— Нет. Честно говоря, я не задумывался об этом, — Мо Жань теперь смотрел в сторону, хотя там не было ничего интересного, кроме двери в ванную комнату. Чу Ваньнин вернул себе бесстрастный деловой тон, спросил:

— Я могу сделать официальный запрос?

— А Вы подозреваете, что это делает он? — Мо Жань повернулся, улыбнувшись. Подхватил выбившуюся из хвоста прядь Чу Ваньнина, заправил ее за ухо. — Тогда у нас схожий вкус.

Чувств Чу Ваньнина хватило на секундную задержку, после чего он хлопнул Мо Жаня по руке.

— Но мы же одни, — возмутился тот. Чу Ваньнин уже вставал с дивана, направившись к открытому ноутбуку у окна. Тот стоял прямо на широком подоконнике, который все чаще заменял Чу Ваньнину рабочий стол и потому тоже был завален бумагами и записками. Рядом стоял барный стул — оптимально для такой высоты.

— Я сделаю официальный запрос. Если выбирать кому сидеть, тебе или брату, то я все же попробую защитить тебя, — Чу Ваньнин говорил это спокойно, словно и правда только о бывшем ученике рассуждал. Словно его не касалась вся эта история. Мо Жань бросил грустный взгляд в сторону только до половины выпитого кофе и спросил осторожно:

— Значит, учитель мне верит?

— Само собой, — фыркнул Чу Ваньнин. Внутренне он ликовал. Еще вчера он ощущал себя бессильным наблюдателем, а сегодня так просто нашел выход из этого тупика. Странно, что никто в группе не догадался проверить Мо Жаня на родственные связи.

— Когда тебе на работу? — спросил Чу Ваньнин, пока загружалась почта.

— Сегодня вечером, — Мо Жань, который понял, что совместный завтрак не получается, отправился проверять, высохла ли форма. Он не мог найти у Чу Ваньнина утюг, а значит нужно было успеть заехать домой, чтобы ее погладить. — Учитель выходной сегодня?

Чу Ваньнин не ответил. Он замер, сидя спиной к Мо Жаню и глядя на экран ноутбука.

«Почта!» — вспомнил Мо Жань и перепрыгнул через спинку дивана так, словно с монитора в Чу Ваньнина целились. Подскочил к нему, но на ноутбуке была открыта всего лишь новостная лента. Чу Ваньнин не отреагировал, продолжая смотреть в экран, и тогда Мо Жань наклонился, всмотревшись в заголовки.

Один из учредителей компании Жуфен был убит.

***

Они ничего не могли сделать. Им не сообщили потому, что оба были отстранены от дела и проходили по нему только как свидетели. Не нужно было бежать на место преступления, их бы не пустили, даже если бы они пришли.

После новости Чу Ваньнин погрузился в размышления. Мог ли он предотвратить эту смерть, если бы телефон был при нем? Смог бы найти слова, что-то стоящее, чем можно было бы выкупить еще одну жизнь? Или это произошло бы все равно, и никто не собирался предупреждать об этом Чу Ваньнина.

Не знать ничего было сложно. Ему хотелось побыть одному. Обеспокоенный взгляд Мо Жаня раздражал — словно он мысли его читал.

В конце концов, Мо Жань сам ушел, чтобы зайти к себе домой перед сменой. Чу Ваньин закрыл за ним дверь и некоторое время слушал шаги в коридоре. Когда все стихло, он вдруг ощутил себя еще более печальным и одиноким. Его дом всегда был таким темным и пустым? Таким холодным? Как Мо Жань меньше чем за сутки стал тут настолько своим? Как смог осветить его жизнь?

Мо Жань же успел доехать до дома, принять душ, погладить форму и поужинать. Все это автоматически, размышляя о чем-то своем. Когда он вышел на работу, уже в подъезде у него зазвонил телефон.

Мо Жань так же рефлекторно достал его из кармана, занес палец, чтобы принять вызов, но уткнулся взглядом в «номер не определен». Нахмурившись, Мо Жань осмотрелся по сторонам и сбросил вызов. Свой старый телефон он оставил в полиции, ему выдали временный новый — уже от начальства, а не как от полиции подозреваемому. Но номер и почта у него остались прежними, в отличие от Чу Ваньнина, которому сменили все аккаунты. Хотя раньше, конечно, никто подозрительный с Мо Жанем не пытался связаться, к тому же это мог быть спам.

Мо Жань на самом деле боялся, что пропустит вызов, в котором бы ему сказали: «Чу Ваньнин у нас. Вот условия, при которых мы вернем его». Поэтому он перезвонил учителю и, спускаясь по лестнице, постарался как можно беззаботнее произнести:

— Просто соскучился по тебе. Ты завтра с утра работаешь?

— Что-то случилось? — то ли у Чу Ваньнина была хорошая интуиция, то ли он ждал чего-то плохого и любой звонок воспринял как ужасные новости. А Мо Жаню, по сути, просто звонил незнакомый номер.

— Ничего, — со смешком ответил он. — Я же сказал — просто соскучился.

— Ты не мог бы не звонить просто так, — устало попросил Чу Ваньнин. — По крайней мере не сейчас.

— Учитель, Вы так несправедливы. А вдруг что-то случилось бы со мной, — с наигранной досадой упрекнул Мо Жань.

Он открыл дверь в подземный гараж и вздрогнул, потому что на расстоянии вытянутой руки от двери, почти вплотную, была черная дверь легкого грузовика. И дверь эта распахнулась, стоило появиться Мо Жаню. За ней были трое неизвестных в черных одеждах и масках.

***

Чу Ваньнин появился в управлении запыхавшись так, словно бежал до него всю дорогу. Одет он был как попало: пуговицы на рубашке местами пропущены, а местами перепутаны, волосы растрепались.

Офицер на первом этаже словно все это время ждал его, как ценного и срочного эксперта. Сразу вышел из-за стойки, позвал одного из проходивших мимо полицейских и подсказал, куда проводить. Словно Чу Ваньнин не знал сам, куда. Он не стал дожидаться сопровождения и побежал. «Кабинет травмы в медицинском».

Их разговор просто прервался. Вот только что Мо Жань шутил и пытался скрыть смехом свою нервозность. А потом раздался резкий звук, оклик. Потом грохот — упал на бетонный пол телефон и тут же выключился. Чу Ваньнин дважды попытался перезвонить Мо Жаню, а потом набрал начальника, не зная, чья сегодня смена и не спит ли Сюэ Чжэнъюн сейчас. После этого Чу Ваньнин не мог найти себе места. Он поехал к Мо Жаню домой, нашел там наряд полиции, но его самого — нет.

Телефон был разбит, а машина Мо Жаня стояла на месте. И никаких его следов. Чу Ваньнин как раз собирался с остальными просмотреть запись с камер, когда пришла новость, что Мо Жань в участке. Никто не знал, в каком состоянии и что с ним, но он был жив и находился сейчас в участке. Чу Ваньнин забыл обо всем на свете и помчался туда. Ему было все равно, что он отстранен, что теперь весь участок поймет про них. Он не мог ждать. Он должен был убедиться.

Медицинский кабинет был небольшим. Срочных обычно увозили в больницу, для более тяжелых случаев можно было заглянуть в лабораторию, потом везти в больницу.

Чу Ваньнин распахнул дверь, замер на пороге — в глазах потемнело на секунду. Комната показалась пустой, не сразу он понял, что если здесь и есть пациент — то он за ширмой. И Чу Ваньнин направился туда, не обратив внимания на полицейского в коридоре, который следовал за ним, настойчиво спрашивая, кого он ищет.

За ширмой стоял голый по пояс Мо Жань, подняв руки. Кожа на боку была свезена, но, по сути, это было царапиной. Просто она была большой — он содрал кожу с предплечья и бока, след уходил вниз, под край штанов. Мо Жань сначала не придал значения шуму в кабинете, в конце концов, это полицейский участок. Он стоял лицом к стене, пока его царапины обрабатывали, обернулся только когда Чу Ваньнин остановился за ширмой. Рядом с Мо Жанем находился фельдшер, но Чу Ваньнин его словно и не заметил.

— Учитель! — опомнился Мо Жань и тут же попытался прикрыться, непонятно от кого или для кого. Полицейский, который до этого преследовал Чу Ваньнина до самой ширмы, убедился, что тот пришел к знакомому, и оставил его в покое. — Я правда хотел Вам позвонить! Но у Вас же теперь сменился номер. Я не успел запомнить, простите. А мой телефон остался там.

— Что произошло? — очень тихо спросил Чу Ваньнин. Фельдшер продолжил разбираться с царапинами, только теперь он понял, что рано обрадовался — он доставал мелкие осколки из рассеченной кожи.

— Ничего страшного, — заверил Мо Жань. Именно из-за его спокойствия Чу Ваньнину и показалось, что это просто царапина.

— Я найду Сюэ Чжэнъюна, — развернулся Чу Ваньнин, решив, что из Мо Жаня как и из него самого сейчас слова не вытащить, но тот поймал учителя за руку, дернул обратно за ширму.

— Мы лечимся или разговариваем? — спросил зло фельдшер, но после улыбки Мо Жаня вернулся к ране.

— Что он сделал с тобой? — тихо спросил Чу Ваньнин, пытаясь найти на Мо Жане еще травмы.

— Ничего. Это мой дом, я его подробно знаю. Я ушел через крышу, потом на соседний дом. Потом они услышали сирены и сбежали.

— Они?! — в ужасе прошептал Чу Ваньнин.

У Мо Жаня защемило сердце. Чу Ваньнин всегда такой рассудительный, невозмутимый, холодный. Сама утонченность и величественность. А теперь из-за него он был растрепанным, напуганным настолько, что это прорывалось и во внешний облик. И Мо Жань даже не мог ему сказать, что оно того не стоит. Не мог сказать, что все в порядке.

— Все хорошо, — снова попытался Мо Жань. Одновременно с этим фельдшер поспешил объявить: «Я все» — и сбежать из своего же кабинета, захлопнув дверь. Чу Ваньнин больше не смотрел на Мо Жаня, он уставился вниз, на пол. Казалось, он был на грани срыва, но никто не знал, чего ожидать, когда наконец прорвет такую плотину, как Чу Ваньнин. Мо Жань обнял его за плечи, притянул к себе и погладил по волосам.

— Не трогай! — потребовал Чу Ваньнин, но отстраниться попытался как-то слабо. — Откуда он узнал? Он же тебе мстил!

— Мало ли у меня врагов, — попытался Мо Жань и тут же получил суровое:

— Врешь!

Мо Жань поцеловал его в макушку. Его тело неприятно пахло какой-то мазью и ему было неловко за этот запах перед Чу Ваньнином, но одеться он не мог — для этого пришлось бы отпустить учителя.

***

Чу Ваньнин с завидным упорством нашел Сюэ Чжэнъюна в столовой, сел напротив и без приветствия потребовал:

— Мо Жаня нужно спрятать. Если в этот раз не получилось, они доберутся в следующий.

— Нет, — спокойно отозвался Сюэ Чжэнъюн, отставив поднос, словно только что потерял аппетит.

— Вы готовы нести ответственность за его смерть? — глаза Чу Ваньнина метали молнии. Он весь, казалось, вот-вот вспыхнет.

— Нет. Но если я его спрячу, то ответственность за последующие смерти точно будет на мне, — смягчился Сюэ Чжэнъюн. — В этот раз у нас есть зацепки. Именно потому, что они прокололись, попытавшись похитить Мо Жаня. И кстати, еще не доказано, что это было связано с тобой.

Чу Ваньнин растерялся, уткнулся взглядом в поднос. На нем осталась недоеденная лапша, зеленый чай и оранжевое желе с фруктами, наверное персиковое. Чу Ваньнин не мог подобрать слов. Ему было все равно, кого могут выманить, оставив Мо Жаня на виду. Он слишком боялся за него, чтобы продолжать играть в эти игры.

— Что он писал? — спросил Чу Ваньнин, и хотя он не уточнял, оба поняли, о ком тот спрашивает.

— Ничего, — ответил Сюэ Чжэнъюн, и какое-то время Чу Ваньнин пытался угадать — врет он или ответил честно. Он оба варианта мог бы понять.

— Почему бы не использовать меня приманкой?

— Пожалуйста, успокойся. Никто не использует Мо Жаня приманкой. Просто я надеюсь, что мы в скором времени поймаем этого мерзавца, и тогда все встанет на свои места, с него снимут все подозрения…

— Это из-за подозрений? — тут же вскинулся Чу Ваньнин. Сюэ Чжэнъюн подвинул к нему чай, почти приказал:

— Выпей. Чу Ваньнин, возможно, ты хороший преподаватель и хороший судмедэксперт. Но детектив тут я. Руководитель тут я. Пожалуйста, успокойся. Я не позволю пострадать вам обоим.

***

Несколько дней после этого у Мо Жаня и Чу Ваньнина были только мимолетные встречи в участке и долгие телефонные разговоры вечером или утром — в зависимости от смен.

Они по-прежнему были отстранены от всеобщей суеты других расследований. Но на новый номер Чу Ваньнина больше не писали странных сообщений. Кроме Мо Жаня.

Тот начал осторожно, спросил разрешения и, получив его, уже вывалил на Чу Ваньнина вкратце добрую часть своих эротических фантазий. Чу Ваньнин после этого долго не отвечал, настолько долго, что Мо Жань уже, наверное, мчался покупать цветы. Но Чу Ваньнин все это время провалялся, зарывшись с головой в подушки и пытаясь унять сердцебиение. Хотя они оба были заняты и не совпадали по сменам, постельное белье он готов был на всякий случай менять каждую неделю. Его дом впервые за все время казался ему таким… одиноким. Появились мысли о том, что жить вместе — не такая уж плохая идея, ведь тогда даже при такой рабочей загрузке они бы виделись чаще.

Чу Ваньнину хватило этих нескольких дней, чтобы забыть, что происходило вокруг. Реальность обрушилась на него, когда как-то вечером Мо Жань перестал отвечать на сообщения. Его телефон был выключен. У Мо Жаня стояла ночная смена, и Чу Ваньнин решил не паниковать раньше времени — кто знает, может просто сломался телефон? Его и после того «приключения» еле починили…

И все же несколько часов Чу Ваньнин не мог заснуть, ворочался и все ждал, когда Мо Жань вернется в сеть. Утром, когда телефон все еще был выключен, Чу Ваньнин нашел в бумагах из академии телефон Сюэ Мэна и позвонил ему, пока заваривал себе кофе.

— Я хотел спросить, был ли Мо Жань на смене? У него телефон не отвечает и…

— Учитель, пожалуйста, можете держаться от Мо Жаня подальше? — шепотом попросил Сюэ Мэн. Чу Ваньнин молча выключил плиту, сел на стул и лаконично произнес:

— Я слушаю.

— В общем… полиция думает, что все же это дело его рук… Слушайте, я не имею права это говорить, но…

— И ты думаешь? — сурово спросил Чу Ваньнин.

— Нет… конечно нет. Он слишком тупой для этого. Но кто-то очень хочет, чтобы так думали мы… Слушайте, у меня скоро заканчивается смена, я дождусь Вас в участке, нам надо поговорить не по телефону. Я все объясню.

— Где Мо Жань? — гнул свое Чу Ваньнин. Сюэ Мэн громко простонал, как-то жалко и обреченно, и признался:

— Сбежал. Ему кто-то помог — подсказал, что его собираются арестовать, и он сбежал…

— Зачем? Он мог сдаться и доказать, что это не он.

— Да, но он боится, что его пытаются убрать из-за Вас… Что что-то случится с Вами, когда его не будет рядом…

Чу Ваньнин помолчал немного, потом отрезал безапелляционно:

— Дурак.

И сбросил вызов.

Он уже оделся и заплетал волосы перед зеркалом, когда в дверь позвонили. Чу Ваньнин был настолько напряжен, что даже вздрогнул. В голове пронеслась шальная мысль: «Вдруг это Мо Жань?»

Но открывал он дверь все же осторожно и при виде троих людей в черных костюмах вздрогнул повторно.

— Да? — спросил Чу Ваньнин, прикрывшись дверью. Один из незнакомцев развернул удостоверение — федеральное бюро расследований. Все подозревали, что дойдет и до этих ребят.

— Можем ли мы проверить дом? — спросил человек вроде и вежливо, а вроде и ответ на это должен был быть только: «Да».

— Я опаздываю на работу, — попытался Чу Ваньнин, уже понимая, что это не оправдание. Центральный кивнул, заверил снова вежливо:

— Не волнуйтесь, Ваше начальство предупреждено.

Чу Ваньнину оставалось только кивнуть. Двое агентов проскользнули мимо него как тени, а главный по-прежнему остался напротив, только в квартиру зашел. Заговорил осторожно, словно с жертвой.

— Мо Жань раньше учился у Вас? Какие отношения связывают вас сейчас?

— Я отказываюсь отвечать, — отрезал Чу Ваньнин, отвернувшись. Он нахмурился, на переносице пролегла складка, словно он скалился. У него было право не давать показания против себя. В конце концов, скоро придет ответ на его запрос, и они поймут, что ошибались.

— Но он ночевал у Вас не так давно. Чу Ваньнин, Вам лучше сотрудничать. Он же Вас за собой утянет.

— Он не виновен, — покачал головой Чу Ваньнин, осторожно поглядывая на остальных агентов.

Они заглядывали в ванную, на пожарную лестницу, на второй ярус. Чу Ваньнину нечего было скрывать, но он все равно нервничал — в его доме были чужие, а он не мог их ни выгнать, ни пристрелить.

— О? Правда? — спросил агент, будто был удивлен. — А, точно, Вас же отстранили… Мо Жань виновен. Накопилось достаточно доказательств для ареста. И его побег доказывает это. Поэтому, пожалуйста, если он появится тут, позвоните мне, — агент передал ему визитку, но Чу Ваньнин замешкался прежде, чем принять ее. — И постарайтесь сделать это тихо. Этот человек очень опасен, Вы сами видели, сколько людей погибло по его вине.

Чу Ваньнин молчал — все равно ему не поверят. Снова тенью мимо проскочили агенты и вышли из квартиры. Чу Ваньнину захотелось открыть окна, проветрить дом, хотя раньше он не был таким любителем свежего воздуха.

— Если будете укрывать его, пойдете как соучастник… Хотя, впрочем, я настоятельно советую не играть с огнем. Когда Вы снова с ним столкнетесь — обвинение в пособничестве будет самым мягким, что может случиться.

***

Сюэ Мэн стоял на парковке. Дождавшись, когда остановится машина учителя, он без приглашения забрался на переднее сидение и быстро заговорил:

— Я не знаю, как у него это получилось. Там все против Мо Жаня. Даже те ребята, которых мы поймали и которые за ним тогда гнались, утверждают, что это он их нанял! Отпечатки пальцев принадлежат ему! Его дома не было в дни налетов. Я не знаю, правда.

Чу Ваньнин, который до этого хотел вытащить Сюэ Мэна из машины обратно в гараж, замер, прислушиваясь. Не сразу, но до него стало доходить:

— Мо Жаня предупредил ты? — Чу Ваньнин спросил шепотом. Он ощутил прилив доброты к бывшему ученику. Было заметно, как Сюэ Мэн сам мучился от своего предательства, но поступить иначе он не мог.

— Просто будьте осторожны. Они же явно Мо Жаня от Вас убрали. И ладно, если убрали просто, но если там тоже план… Учитель, может быть, дать Вам оружие?

— У меня есть, — спокойно отозвался Чу Ваньнин, достав пистолет из кобуры под пиджаком. Сюэ Мэн выглядел удивленным, но успокоенным.

Во время смены к Чу Ваньнину несколько раз пытался подойти и поговорить Сюэ Чжэнъюн, но, когда эксперт не хотел, чтобы его трогали, он был неуловим. Ему не хотелось слушать оправдания. Не важно за что: за то, что отправили к нему агентов; за то, что все еще не верили в Мо Жаня; за то, что и в него не верили или, пожалуй, уже…

К машине мужчина пробирался так, словно угнать ее собирался. К счастью, парковка была большая, а Сюэ Чжэнъюн ждал его у другой машины, приняв ее за тойоту Чу Ваньнина. Так с работы учитель смог сбежать незаметно.

К вечеру начался проливной дождь, из-за этого резко похолодало, и пиджак, который раньше только мешался, вдруг стал очень кстати. Чу Ваньнин, сильно уставший за этот день, из машины вышел все также настороженно. Прислушался к шорохам на парковке. И едва не упал, резко развернувшись, когда услышал шаги.

Мо Жань стоял напротив него, ближе к стене, в тени. На нем была черная толстовка с капюшоном, который он сейчас приподнял, чтобы показаться бывшему учителю. Чу Ваньнин почувствовал иррациональную радость. Хотя его разыскивали, хотя ему грозило обвинение — Мо Жань был тут.

— Простите, — шепотом заговорил Мо Жань. — Я понимаю, что за Вами могут следить, и будут проблемы, но я должен был убедиться, что Вы в порядке.

Чу Ваньнин, больше не глядя на него, запер машину и направился спокойно к выходу с парковки, шепотом бросив:

— Тут камеры. Надень капюшон обратно и держись к стенам поближе, подальше от машин. Поднимайся ко мне, держись левой стороны в коридоре.

— У Вас же… — начал говорить Мо Жань, но Чу Ваньнин уже вышел с парковки.
Когда тот без спешки дошел до квартиры, то первым делом задернул шторы, только потом включил приглушенный свет. В этом освещении было что-то интимное, и даже в такой ситуации Чу Ваньнин задумался о том, насколько свежее белье в кровати.

Ему показалось, что Мо Жаня не было слишком долго. Вдруг его арестовали? Вдруг его похитили? Убили, раз он рискнул, несмотря на все намеки снова появиться рядом с бывшим учителем? Когда Чу Ваньнин в своих версиях дошел до: «Вдруг он провалился в параллельную реальность» — в дверь негромко постучали.

Одновременно пискнул ноутбук, предупреждая о новом письме. Чу Ваньнин даже не помнил, когда успел включить его.

Никаких сюрпризов — на пороге был смущенный Мо Жань. Он быстро вошел в квартиру, не дожидаясь приглашения. Чу Ваньнин потянулся, коснулся его щек — они были холодные. Сколько же Мо Жань прождал его там, внизу? А ведь на парковке было холоднее, чем на улице.

— В ванную, — скомандовал Чу Ваньнин. — Я сделаю чаю и что-нибудь поесть.

— А учитель успел запастись продуктами? — улыбнулся Мо Жань. Чу Ваньнин нахмурился, припоминая, что было в его холодильнике:

— У меня есть яйца и молоко. Сгодится.

Чу Ваньнин мог предложить ему только свой халат, чтобы переодеться. Тоже неплохо — отогреется в душе, а махровая мягкая ткань будет как раз кстати. Было все еще нервно — того и гляди снова нагрянет полиция, обнаружившая Мо Жаня у бывшего учителя. Но почему-то было тихо.

Возможно из-за нервов, но Чу Ваньнин готовил даже хуже, чем обычно. При попытке разбить яйцо в миску оно все растрескалось, и половина скорлупы скатилась вместе с жидкостью в миску. Некоторое время Чу Ваньнин вылавливал скорлупки из белка. Потом то же приключилось и с третьим яйцом, процедуру пришлось повторить. Обычно Чу Ваньнин был более расторопным…

Добавил к яйцам молоко и уже схватившийся омлет посыпал натертым сыром. При этом решил сэкономить время и тереть сыр прямо над сковородкой. Ожидаемо уронил кусок сыра в омлет, пару секунд смотрел на него так, словно сыр очень сильно подвел его. Потом достал, обтер полотенцем и убрал в холодильник, решив, что сыра достаточно. Воздушность омлета была испорчена.

Единственное, что получилось у Чу Ваньнина без происшествий - это вывалить еду на тарелку. Он поставил горячий зеленый чай и омлет на журнальный столик, положил на диван плед, которым Мо Жань мог бы укрыться после душа.

Вода в ванной все еще шумела, а с делами Чу Ваньнин закончил и теперь не находил себе места. Гордость не позволяла идти под дверь и звать Мо Жаня. Очень вовремя вспомнилось про новое письмо в почте.

Электронная почта у Чу Ваньнина сменилась, спамеры о новой еще не успели прознать, и отвечать сейчас могли либо на его запросы, либо писать с работы. Чу Ваньнин сел на барный стул, вытирая руки. Это был ответ на его письмо в детский дом. Чу Ваньнин быстро отложил полотенце и открыл письмо, наклонившись к ноутбуку ближе.

«На ваш запрос отвечаем, что Мо Жань поступил в наше учреждение один. У него никогда не было братьев. У ребенка было психологическое отклонение, подтвержденное нашими психологами. Из-за травмирующих событий он сам придумал себе брата.»

Чу Ваньнин подумал, что это шутка. Ошибка. Это была его последняя надежда. Ведь если брата у Мо Жаня нет, то, получается?..

— Нашли что-то интересное, учитель?

Голос был Мо Жаня и в то же время, кажется, не его. Едкий, довольный. Он словно бы издевался, словно уже успел прочитать, что за ответ пришел Чу Ваньнину, и понять, какие выводы тот мог сделать.

Прятаться или притворяться было бессмысленно. Чу Ваньнин обернулся, одновременно спускаясь со стула.

Мо Жань и смотрел на него иначе. Чу Ваньнин никогда не видел у него такого взгляда — жадного, обжигающего. В нем было что-то страшное, отчего по спине пробежал холодок.


Глава 5. Вы уже меня не простите, учитель


Орали чайки. Небо было голубым и невообразимо высоким. В обрамлении этого неба на него смотрело злое лицо Сюэ Мэна. Мо Жань почувствовал, что весь мокрый от пота, поднялся и растерянно осмотрелся.

Утро началось странно. Мо Жань ни разу не допивался до такого состояния, но какое-то смутное чувство подсказывало ему, что дело не в алкоголе.

— Мо Жань? Это ты, псина? — спросил Сюэ Мэн, слегка пнув его и отскочив на всякий случай. Мо Жань обдумал это. Почувствовал, как от попыток понять происходящее начала болеть голова. Где он засыпал?.. Почему проснулся на какой-то мусорке около моря? Почему его будит Сюэ Мэн, и как он вообще его нашел?

А потом Мо Жань вспомнил… Вечер, ливень. Чу Ваньнин впустил его в дом и отправил в душ. Мо Жань помнил душ — он смог согреться, заметил оставленный на двери махровый халат Чу Ваньнина, почувствовал из комнаты уютный запах еды. Мо Жань помнил, как посмотрел на себя в зеркало, но вместо зеркала оказалось окно. Из этого стекла на него смотрел другой человек, внешность вроде была та же, но взгляд другой. Чужак вышел из зеркала, пока Мо Жань мог только пялиться. Он вошел прямо в дом Чу Ваньнина и, хлопнув Мо Жаня по плечу, посоветовал:

— Отдохни пока.

И Мо Жаня тут же выключило. Этот человек заменил его… Заменил его в доме Чу Ваньнина.

Мо Жань перевернулся, встав на четвереньки, его тут же вырвало, потому что воспоминание стало отдавать каким-то послевкусием, еще более мерзким, чем эта помойка.

— Отлично, опомнился, — проворчал Сюэ Мэн. Казалось, он едва держится, чтобы не пнуть Мо Жаня еще раз. На Сюэ Мэне были черные спортивные брюки и куртка. А вот одежду на себе Мо Жань не узнавал — рубашка, дорогая парка, расстегнутая сверху, мягкие штаны. Он не в этом пришел к Чу Ваньнину. Одежда ему была как раз, значит он не брал ее из шкафа учителя. Голова болела уже от паники. — А теперь подумай хорошенько и ответь: где Чу Ваньнин?

Звуки смолкли. Казалось, Мо Жань разом оглох, он слышал только собственное бешеное сердцебиение. Ему не могло послышаться… Он что-то сделал Чу Ваньнину. Точнее не он, но… но он.

— Сколько меня не было? — спросил Мо Жань, и собственный голос показался ему слишком громким. Как ни странно, ответ Сюэ Мэна он услышал, а вместе с ним вернулись и звуки:

— Вы пропали неделю назад… Давай, не тупи. Ты помнишь? Где Чу Ваньнин? Он ведь… ты же, блять, не убил его, псина?!

Мо Жань не был уверен. Он никогда не причинил бы вреда Чу Ваньнину, а вот то, что вышло из зеркала… вполне могло… Мо Жань вообще не был уверен в том, на что оно способно. Пауза затянулась, и Сюэ Мэн сел на корточки, заговорив:

— Пожалуйста, вспомни. Мы не нашли его в квартире. Но там были следы борьбы. Мо Жань, там все в крови было. Кровь на первом этаже, кровь на лестнице… Кровь в кровати. Ты, блять, что с ним сделал?

Каждое слово отзывалось словно вбитая спица в голову. Кровь в квартире Чу Ваньнина. Что мог сделать тот, другой он? Убийца, террорист, шантажист и извращенец. Мо Жань никогда не спрашивал о содержании тех смс, что приходили учителю, и теперь представлял себе самые жестокие картины. Представлял всю квартиру в крови, как на первом вызове на это дело, когда трупов было несколько.

— Давай по порядку, — попросил Мо Жань, поднимая руки. — Видишь, я готов сотрудничать. Но я пока не понимаю. Последнее, что я помню — меня объявили в розыск. У дома была слежка… Я отправился к учителю. Он впустил меня… — Мо Жань почувствовал, как сжалось горло. Чу Ваньнин сам впустил опасного преступника к себе, потому что тот спрятался под шкурой человека, которому Чу Ваньнин же и доверял. Если бы не их отношения… Мо Жаню бы и в голову не пришло искать защиты у учителя. А если бы и пришел по зову того, другого себя, Чу Ваньнин бы не открыл ему. Но учитель ему верил…

— За его квартирой тоже была слежка. Они не заметили, когда ты оказался внутри. А к утру на них напали. Тогда ты его и мог вывезти, и сам сбежать. Вспоминай! Вспоминай, псина! Он был живой? — Сюэ Мэн явно с трудом сдерживался, чтобы не придушить Мо Жаня на месте. Возможно, так бы и сделал, прикопав его мусором после, но сейчас только Мо Жань мог вспомнить, где именно искать их учителя.

Или… или его тело. При этой мысли Мо Жань словно выпал из реальности, представив себе мир без Чу Ваньнина. Нет, ни одна из его личностей не поступила бы так. Даже тот Мо Жань фанатично любил учителя. Тогда что он мог сделать с ним такого, что залил кровью постель?

Наконец, стоило признать это. Единственное, что могла сделать та личность, и что могло запятнать простыни кровью — это изнасилование. Признаваться в этом было омерзительно, но это могло объяснить часть произошедшего, не допуская самого страшного — что оттуда Мо Жань вынес уже тело. Он прикрыл лицо руками. Сколько таких подонков он видел, все они реагировали по-разному. Кто-то бравировал сделанным, кто-то плакал и жалел себя. Мо Жаню больше всего хотелось сейчас увидеться с Чу Ваньнином, найти слова, чтобы извиниться, чтобы объяснить случившееся. Даже если тот не захочет слушать, а скорее всего так и будет.

— Мы сможем посетить его квартиру? — спросил Мо Жань, подавляя чувство тошноты от себя и случившегося.

— Нет! Ты в розыске. А у меня нет ключей.

— Так почему ты меня не сдашь? — резонно заметил Мо Жань. — Как мы вообще тут оказались?

Мо Жань еще раз осмотрел себя и место, в котором очнулся.

— Я наткнулся на тебя в городе. Когда ты меня увидел — ты побежал, — стал перечислять Сюэ Мэн. — Потом я запустил в тебя… чем под руку попало, ты упал сюда. И… изменился.

— А где ты на меня наткнулся? — со всей серьезностью спросил Мо Жань. Странные воспоминания стучались к нему в сознание, больше похожие на фантазии, чем на реальность. Квартира-студия, явно не его. Окно во всю стену, надежно закрытое чем-то вроде плотных штор. Полумрак, он куда-то собирается и его вдруг окликает голос Чу Ваньнина. Стоит Мо Жаню обернуться — он видит учителя с растрепанными волосами, непривычно алыми губами. На Чу Ваньнине только белая простыня, она падает на пол и под ней Чу Ваньнин голый. И Мо Жань забывает, куда собирался… но это больше было похоже на какое-то порно, чем то, что правда стоило считать воспоминанием. Чу Ваньнин никогда не был открыт настолько.

Вместо ответа Сюэ Мэн показал куда-то вдаль, где возвышалось несколько башен-небоскребов. Потом нетерпеливо полез за телефоном, признался нехотя:

— У меня есть фото из его квартиры. Только сначала руки за спину. Я не знаю, когда тебя снова переклинит. Но, честное слово, как только снова перемкнет — я сдам тебя.

Мо Жань не стал возражать и позволил сковать ему руки за спиной наручниками. После этого Сюэ Мэн показал ему фото — это была папка с делом, раздел, касавшийся Чу Ваньнина. На экране появились фотографии из папки, разложенные на столе, от того на телефоне они были еще меньше. Мо Жань внутренне холодел от знакомой квартиры и того, что с ней стало. Но в голове словно проснулись сцены, которые были не с ним. Он вспомнил…

***

«Это не может быть правдой», — думал Чу Ваньнин. Но рациональная, взрослая часть его вспоминала, где пистолет. Чу Ваньнин оставил его на диване вместе с кобурой — прямо за спиной Мо Жаня. Конечно, он не собирался стрелять в Мо Жаня, но сейчас очень хотел, чтобы тот держался подальше и не смотрел так, будто препарировал его взглядом… Это не был Мо Жань. От Мо Жаня он бы смог это вытерпеть, но это было что-то другое…

— Раздвоение личности? — понял Чу Ваньнин. — Мо Жань знает?

— Нет, конечно, — ответил человек напротив него. — Я тоже называл его братом. Тупым и тормознутым братом. Слабым, нерешительным… Типичный младший брат. А вот я знаю обо всем, что у него происходило. Мы не первый раз видимся, учитель.

— Это ты писал мне? — проигнорировал последнее высказывание Чу Ваньнин. Мо Жань кивнул, сделал шаг к нему, вынимая руки из карманов халата. Что-то в там металлически звякнуло.

— Не подходи, — приказал Чу Ваньнин.

— Какие из фантазий Вам больше понравились? Выберете, и мы воплотим именно их, — Мо Жань продолжал медленно приближаться, словно если делать это аккуратно, учитель не заметит. Чу Ваньнин же при первом повторном движении в его сторону сорвался с места. Он ощутил, как Мо Жань почти поймал его — зацепил локоть, царапнул кожу, но пальцы соскользнули с ткани рубашки. Чу Ваньнин перепрыгнул через спинку дивана, рукой зачерпнул покрывало в том месте, где был пистолет… а теперь было пусто. Мо Жань стоял на том же месте и ожидал, когда до Чу Ваньнина дойдет.

— Опасная штука. Не хочу даже угрожать Вам ею. Или вынуждать Вас стрелять в меня.

Голос Мо Жаня все это время был какой-то странный, видимо из-за самоуверенной и насмешливой интонации. Чу Ваньнин теперь был к двери ближе и, не дожидаясь, когда его лишат этого преимущества, побежал к ней.

Видимо, Мо Жань правда испугался, что он ускользнет, потому что Чу Ваньнина словно машиной сбило с ног. Это Мо Жань попытался остановить его, бросившись вперед всем телом.

Чу Ваньнин врезался в один из своих шкафов с такой силой, что всевозможные склянки и колбы из него посыпались на пол. Мужчине пришлось прикрыть голову, но ничего страшнее пары синяков и промокшей рубашки не было. Пока он не попытался подняться, в спешке ладонь напоровшись на один из крупных осколков. Сильная боль от пореза оглушила его, лишила времени — Мо Жань уже поднялся, схватил его за рубашку и потащил на себя, прижал спиной к горячему телу, придавив руки.

Чу Ваньнин дернулся снова, попытался перекинуть его через себя, но Мо Жань первым сделал подсечку. Когда он стал падать, Мо Жань подхватил его на руки, все еще держа запястья. Чу Ваньнина такое положение возмутило до глубины души, он снова попытался брыкаться, извивался и, в конце концов, пройдя всего пару шагов, Мо Жань не удержал его. Чу Ваньнин упал опять — в лужу разлитых химикатов и на осколки. Боль вспыхнула в нескольких местах сразу, из-за жидкости на полу он не смог подняться быстро, поскользнулся снова. И с обреченным чувством ощутил, как Мо Жань поднял его, потянув за рубашку.

— Там не было кислоты? — спросил он, осматривая учителя. Чу Ваньнин дрожал и выглядел оскорбленным, левой рукой он зажимал рану на правой, но кровь все равно капала на пол. Мо Жань дернул его, словно тяжелую вещь, в сторону ванной. Там толкнул к раковине, оставшись в дверях и всем своим видом показывая, что более Чу Ваньнина не отпустит. Тот не представлял, что может сделать — он не хотел раздеваться, но химия уже жгла кожу.

— Мне тебя раздеть? — предложил Мо Жань и шаг в ванную сделал, но Чу Ваньнин поспешил сделать это сам. Потом быстро схватил с крючка полотенце, насухо вытер кожу. Только после этого намочил другое и протер кожу.

Только теперь понял, что у Мо Жаня снова тот взгляд — плотоядный, голодный и жадный. Казалось, он собирался сожрать Чу Ваньнина, как только тот избавится от химии. И Чу Ваньнин поспешил взять чистую рубашку из стирки, надел на себя. Но, стоило коснуться первых пуговиц, как Мо Жань приказал:

— Не одевайся.

— Я не буду спать с тобой, — отрезал Чу Ваньнин и, уже менее уверенно, прибавил: — Ты не Мо Жань…

Мо Жань пожал плечами и задумчиво произнес:

— Значит, выбираете ту фантазию, в которой я приковываю вас наручниками к кровати.

Втащить Чу Ваньнина по лестнице вверх оказалось тем еще испытанием, хотя у лестницы и не было перил, но учитель цеплялся за ограждение второго яруса. На середине у Мо Жаня кончилось терпение. До этого он тащил Чу Ваньнина на руках, теперь (оторвав от очередной перекладины, для чего больно ткнул в ребра) взвалил на плечо. Чу Ваньнин возмущенно запыхтел, уперся руками ему в спину, и он пытался освободиться, даже если бы из-за этого он упал на ступени и наверняка снова травмировался.

— Я уже поднимался по этой лестнице, — заговорил Мо Жань, словно не замечая сопротивления, словно ему ничего не стоило противостоять этому. — Помните? Ночь, когда вы оставили этого щенка ночевать на диване. Все равно, что на коврике у двери. После того, что между вами было, я проснулся ночью, он и не заметил. Наверняка думал, что просто заснул. Учитель, если бы я тогда сделал, что собирался, Вы бы так не сопротивлялись. Вы бы приняли меня за него. У меня было столько планов, пока я поднимался. Как сейчас — не знал, что выбрать. Все так интересно… Но Вы уже спали. У вас реально железные нервы — уснуть после того, что было. Наверное, Вы сильно устали. Надеюсь, Вы оценили, что я решил не трогать Вас тогда. Я знал, что будет еще возможность. И вот я снова иду по этой лестнице.

Мо Жань вступил на второй ярус, задержался на секунду, чтобы перевести дух, и сразу направился к кровати. Чу Ваньнин попытался вцепиться в полки, с них посыпалось содержимое, снова послышался грохот книг об пол и разбиваемых банок. Когда Мо Жань отодвинулся от полок, Чу Ваньнин ударил его в спину, но тот снова будто не заметил. Чу Ваньнина жгло от того, насколько слабым он был против этого человека.

На втором ярусе тоже можно было найти оружие, да та же настольная лампа у кровати — если огреть по голове как следует, то, может быть, Мо Жань очнется… Но для этого нужно было вырваться.

Мо Жань остановился и, обернувшись через плечо, Чу Ваньнин понял, что они у кровати. Сейчас она не была тем местом, где можно по-детски спрятаться от чудовища. Сейчас это была черная дыра, готовая его проглотить. И притвориться спящим больше не получится.

После небольшой паузы, которой не хватило даже чтобы отдышаться, мир снова пришел в движение, и Чу Ваньнин упал на покрывало. Заметил, что пачкает его кровью и отдернул руку, тут же мысленно обругал себя — как можно было в такой момент думать о покрывале? Мо Жань начал наклоняться, и Чу Ваньнин пнул его, получилось в плечо, мужчина только чуть покачнулся, но быстро вернул себе равновесие и опустился на кровать на четвереньки, потянулся погладить учителя по голове, и тот отбил его руку, начал отползать.

— Тебе даже рот закрывать не надо, — заговорил Мо Жань. — Ведь ты скорее умрешь, чем позовешь на помощь, так? Давай, тут же кругом соседи. Уверен, они вызовут для тебя полицию. Может быть. Давай, дай им понять, что тут происходит.

Он издевался — иначе почему этот Мо Жань не мог перестать улыбаться? Чу Ваньнин дернулся, почувствовав, что нога словно застряла в капкане. Но откуда в его кровати было взяться капкану? Он опустил голову — Мо Жань держал его за лодыжку одной рукой, продолжал при этом смотреть в глаза. Чу Ваньнин был уверен, что его маска раздражения, злости не разбилась, что на его лице нет страха. Хотя внутри все скручивало от ужаса. От прилива адреналина он не чувствовал боли. Он ощущал, как той ночью, такой же иррациональный страх. Ведь это всего лишь человек, это же Мо Жань. Нужно только вытащить из него первую личность.

— Мо Жань, — позвал Чу Ваньнин, осторожно дернув ногой, но не освободившись. — Пожалуйста, мне нужен Мо Жань.

Человек напротив него усмехнулся, и Чу Ваньнину стало стыдно за эту слабость, он поджал губы.

— Если бы был нужен, то не спал бы на диване тогда, — произнес Мо Жань, и в голосе послышалась обида, словно он говорил за себя, мстил за себя. У Чу Ваньнина после этого наконец сдали нервы, он развернулся и попытался сбежать с кровати, но лодыжку не отпускали по-прежнему, на ней остались синяки от пальцев. Теперь Чу Ваньнин оказался на животе, но, когда попытался перевернуться — Мо Жань придавил его к покрывалу и, наконец, отпустил ногу.

Чу Ваньнин успел только дернуться к краю кровати, но оказался прижат, на этот раз всем телом к ней. Мо Жань поставил колено между его бедер, надавил на плечо. Чу Ваньнин сам себе напоминал пойманную хищником добычу, и от этого было еще противнее. Он снова попытался выбраться, но только покрывало под себя подтянул. Мо Жань не торопился, словно этот хищник был сыт, хотя Чу Ваньнин кожей ощущал его нетерпение. И начал Мо Жань с резинки на волосах учителя — потянул к себе и распустил волосы Чу Ваньнина по плечам, следующим движением намотал их на руку, словно поводок. И очень скоро Чу Ваньнин понял зачем — Мо Жань просунул руку под него, начал быстро расстегивать пуговицы рубашки. Чу Ваньнин уже не мог дергаться, и помешать руками тоже не получалось — он был придавлен к кровати.

Мо Жань сумел под него руку просунуть, а Чу Ваньнин мог только локоть его царапать. После пуговиц с него резко сдернули штаны до колен. Когда Чу Ваньнин снова попытался сопротивляться, он словно попал в ловушку — Мо Жань перехватил его руки, потянул вверх, и над ухом раздался щелчок. Чу Ваньнин резко поднял голову и вспыхнул от такого унижения — позы, в которой оказался и того, что его действительно приковали к кровати.

Только после этого Мо Жань отступил, полюбовался сделанным, хлопнул Чу Ваньнина по бедру почти ласково, и едва не получил ногой в лицо, но увернулся, одновременно соскочив с кровати. А затем отправился на первый ярус. Оставшись один, Чу Ваньнин дернулся было надеть штаны, но помешали наручники, звякнула цепь о спинку кровати. Разозлившись, Чу Ваньнин снова дернул руками, надеясь, что его запястья достаточно тонкие, чтобы избавиться от оков, но наручники обхватывали плотно.

Настоящие профессиональные полицейские наручники, такие невозможно было ни снять без ключа, ни разломать. Тогда Чу Ваньнин понадеялся, что не выдержат прутья кровати, потянул руки на себя, чувствуя, как железо сдирало кожу с запястий. Он снова услышал шаги на лестнице — Мо Жань спешил. Может от нетерпения, а может тоже не доверял надежности кровати. К его возвращению Чу Ваньнин стоял на коленях в расстегнутой рубашке и тянул на себя руки, пытаясь сломать кровать. Он ощутил, как промялся матрас, когда Мо Жань сел.

— Наверное, учитель жалеет? — вкрадчивым шепотом заговорил Мо Жань, погладив бедро Чу Ваньнина и забираясь пальцами под резинку трусов. Он не обратил внимания на попытку выбраться. — Наверняка он рассчитывал, что его первый секс будет… С другим Мо Жанем.

— Мо Вейюй! — вскрикнул Чу Ваньнин, повернувшись к нему, но продолжая тянуть. Но и кровать уже начала скрипеть. — Я никогда не прощу тебя, если ты это сделаешь!

Мо Жань улыбался. Что-то в его улыбке дернулось на этих словах, но она снова стала прежней, будто ничего не случилось.

— Вы уже меня не простите, учитель. Так зачем отказываться?

Чу Ваньнин отвлекся на обдумывание того, откуда в словах этого маньяка такая тоска, когда Мо Жань одной рукой обнял его за поясницу, второй развернул его лицо к себе. И тут же накрыл губы своими, облизнул их языком. Чу Ваньнин зажмурился, попытался вырваться.

Происходящее было отвратительным, и, даже прикованный к кровати, Чу Ваньнин продолжал винить себя. Не только потому, что не понял раньше… Он же чего-то ждал. Он же менял белье на кровати именно с мыслью, что в следующий раз он впустит Мо Жаня. И в кровать, и в себя. И вот теперь Мо Жань сковал его руки, лапал без стеснения.

«Нет, — пытался убедить себя Чу Ваньнин. — Это не Мо Жань».

Вот только это был его голос, его лицо, его руки и пальцы тоже, уже проворно стаскивающие с Чу Ваньнина трусы. Чу Ваньнин едва не попросил выключить свет, чтобы хотя бы не видеть происходящего. Но не смог — он упрямо стиснул зубы и больше не хотел разговаривать. Мо Жань тоже больше не тратил слов. Чу Ваньнин вскоре понял, зачем тот отлучался, увидев у бывшего ученика в руках мазь из аптечки.

Чу Ваньнин успел подумать: «Он что, собирается отвлечься на то, чтобы обработать царапины?» и даже порадоваться этой отсрочке, но пальцами в мази Мо Жань коснулся его сзади. Чу Ваньнин едва не вскрикнул, вовремя погасил этот крик, тут же уткнулся в одеяло. И понял, как выглядел со стороны — словно подставлялся. Он попытался опустить на одеяло и задницу, но Мо Жань второй рукой обхватил его талию и удержал на месте. Чу Ваньнин не понял, зачем это нужно было, воспринял как способ поиздеваться и сначала поиметь его пальцами, зачем-то смочив их мазью.

Чу Ваньнин не просто не замечал боли, собственной крови, он готов был ломать себе пальцы, чтобы сбежать. Его трясло — никто раньше не касался его так откровенно. Мо Жань, словно этого было мало, прикусил кожу на лопатке и чуть отодвинулся, он хотел увидеть как можно больше. Чу Ваньнин по-прежнему прятал лицо в одеяле, но и это не приносило облегчения — обострилось ощущение собственного тела, он сильнее чувствовал вторжение в него.

Мужчина ощутил комок в горле — колючий, его никак не получалось проглотить. А когда Мо Жань убрал пальцы, Чу Ваньнин вместо облегчения почувствовал панику, теперь понимая, что вряд ли его решили пожалеть.

Матрас снова промялся, Мо Жань переместился за спину учителя, некоторое время возился там, и Чу Ваньнин ощущал легкие случайные касания к голой коже, это были полы его же халата, который он отдал Мо Жаню. Не выдержав этой тишины, Чу Ваньнин приподнял голову и попытался обернуться, но Мо Жань перехватил тыльную сторону его шеи и вдавил голову в одеяло, находясь теперь сзади и прижимаясь горячей кожей груди к лопаткам учителя.

— Мо Жань, — снова попытался Чу Ваньнин, но получилось совсем жалко, неразборчиво, больше похоже на всхлип. А в следующую секунду Чу Ваньнин и правда всхлипнул от неожиданности. Он чувствовал одну руку Мо Жаня у себя на шее, вторая держала его за бедро. А по ощущениям казалось, что Мо Жань в него кулак пропихивал. Пожаловаться на боль он не мог, слова застревали в горле, драли грудную клетку. Он зажмурился, снова спрятался в постельном белье. Затошнило от собственной беспомощности и происходящего. Ему даже показалось, что Мо Жань таким образом пытается убить его — разорвав. Представил, как утром в его квартире соберутся полицейские, а такие же эксперты, как Чу Ваньнин, может даже его коллеги, рассматривая разорванное тело на кровати, будут констатировать: «Все понятно. Его разорвали через анус».

Сосредоточившись на своей боли, Чу Ваньнин даже не заметил, когда Мо Жань наклонился к его уху и шепотом посоветовал:

— Расслабьтесь, учитель. Вы и так узкий, а когда зажимаетесь — вообще войти невозможно.

Чу Ваньнин отрицательно затряс головой, хотел сказать: «Так вытащи его и проваливай», но не был уверен в собственном голосе. От шеи движение перешло на тело, он встряхнулся весь, попытавшись избавиться от разрывающего дискомфорта, но Мо Жань опомнился и обоими руками схватился за бедра, снова выпрямившись. Чу Ваньнин подозревал, что этот человек сердится, даже не оборачиваясь и не слыша это в его голосе.

И вскоре, словно в наказание, Мо Жань резко двинулся вперед. Так, что даже он не смог удержать учителя и того тоже бросило вперед, почти на спинку кровати. Чу Ваньнин ахнул, схватился за цепь наручников. Дыхание было прерывистым, волосы надежно закрывали шею и лицо, и увидеть эмоции можно было только взглянув на него прямо, а для этого Мо Жаню пришлось бы отпустить его. Чу Ваньнин закусил губу, низко опустив голову, почти к самым рукам. Новый рывок, но боль была уже не такая острая, а тянущая, словно в уже имевшейся ране.

Больше всего Чу Ваньнин боялся даже не этого проникновения, а расплакаться. Показать, как сильно его это задевает. Ведь Мо Жань знает — Чу Ваньнин многое видел на работе, но всегда оставался холоден. Сейчас же он ощущал ком в горле и как накатывало волнами паники. Он даст себе волю, но когда Мо Жань его оставит в покое.

Пока было похоже, что Мо Жань только начал. Когда Чу Ваньнину уже казалось, что еще немного внутрь — и что-то в нем порвется, Мо Жань остановился и выдохнул с чем-то похожим на восхищение. Потом как-то неумело и нервно погладил бедро Чу Ваньнина, словно хотел его подбодрить, успокоить. Не обращая внимания на отсутствие результата, Мо Жань стал отстраняться, но быстро вернулся. Начались размеренные движения, и если раньше Чу Ваньнину казалось, что его вот-вот разорвет, то теперь он боялся, что Мо Жань вывернет его наизнанку.

Костяшки пальцев, вцепившихся в наручники, побелели. Чу Ваньнину казалось, что он деревянный, неживой. Он старался не двигаться, не помогать себя насиловать, но и мешать сил уже не осталось. И собирался вести себя так до самого конца.

Но кое-что вывело его из равновесия. Забывшись, Мо Жань уже сам стонал на особо глубоких или резких движениях. До этого его голос казался другим: более язвительным, злым, холодным. Но теперь это был голос Мо Жаня, привычный и знакомый. К тому же и резкой боли больше не было, тело привыкло. Чу Ваньнин, ощущая стыд еще более болезненный, чем изначальное проникновение, понял, что попался на эту иллюзию. Что они в постели с Мо Жанем.

По сути ведь так оно и было и не так давно Чу Ваньнин этого хотел. У него дрожали губы, хотя он все еще цеплял их зубами, чтобы не издать ни звука. Но он почувствовал, что может попытаться расслабиться. Его сознание подменило Мо Жаней — так для себя понял Чу Ваньнин. Он забыл про наручники, он наконец почувствовал себя лучше. Остался только стыд, неловкость, ушла тошнота и отвращение.

Чу Ваньнин хотел бы их вернуть, хотя сейчас и стало легче принять происходящее. Но он не мог себя снова заставить. Чувствовать отвращение к Мо Жаню? К человеку, которого он любил и который его ждал? Это было невозможно.

Когда вместо слез комок в горле спровоцировал стон, Чу Ваньнин попытался закрыть себе рот ладонью, но напоролся на металл наручников и опомнился, вздрогнул. И понял, что Мо Жань остановился. Он все еще находился внутри, и Чу Ваньнин ощущал пульсацию. Свою и Мо Жаня. Некоторое время, показавшееся мучительно долгим, было тихо, но руки Мо Жаня снова зашарили по телу, попытались схватить Чу Ваньнина за подбородок, тот увернулся и сжался, не позволяя. Тогда Мо Жань дернулся, но в сторону. Некоторое время возился сзади, затем наклонился. Он открывал наручники. И Чу Ваньнин снова вместо облегчения почувствовал панику, вцепился пальцами в прутья кровати. Мо Жань расстегнул оба браслета, резким рывком перевернул Чу Ваньнина на спину, вышел и теперь навис над учителем, вглядываясь в лицо. Чу Ваньнин упрямо смотрел в сторону, на его лице снова были злость и раздражение.

— Ты его представляешь? — прошипел Мо Жань у самого лица. ЧуВаньнин голову не повернул, но взгляд на него перевел. Кого его? Мо Жаня ведь. — Говори, ты представлял его? Я почувствовал… — он сглотнул. Чу Ваньнин не собирался оправдываться, хотя и было страшно. Он не знал эту личность, но видел, на что способен этот человек.

Мо Жань отстранился, полоснул взглядом все его тело со следами порезов, синяками. Чу Ваньнин лежал неподвижно до тех пор, пока Мо Жань не потянулся развести его колени. Тогда Чу Ваньнин снова попытался выбраться, перевернуться на живот, оттолкнуть. Но слишком скоро Мо Жань поймал его бедра железной хваткой, их тут же прошило болью от резкого проникновения. Чу Ваньнин всхлипнул, и у него тут же перехватило дыхание — Мо Жань продолжал резкие движения, удерживая его бедра на месте, не позволяя сбежать. Чу Ваньнин перестал понимать, зачем Мо Жаню вообще нужен был именно он. С таким же успехом тот мог трахать и подушку. Чу Ваньнин чувствовал себя вещью. Мо Жань фиксировал его в нужной позиции, вертел им, как хотел, и при этом совершенно не пытался получить ответа.

И все же.

Все же это был Мо Жань, что сулило потом, когда Чу Ваньнин снова разрешит себе думать, вылиться в море проблем. Как общаться с той, другой личностью, которую он так любил, после того, что делал его руками этот человек?

Казалось, что все происходило бесконечно долго. Чу Ваньнин ощущал себя уставшим, выжатым. Иногда Мо Жань делал что-то хорошо, его даже накрывало волной возбуждения, но она быстро проходила, ее заменяли снова усталость, тупая боль, раздражение. Такое, что, казалось, как только Мо Жань отпустит его и достаточно отстранится — Чу Ваньнин просто ударит со всей силы. В процессе не хватало размаха, получалось только бить Мо Жаня по плечам, в грудь, но это было слабо. Рука все еще кровоточила, на медовой коже Мо Жаня оставались красные следы.

Из транса, в который провалился Чу Ваньнин, его вырвал нарушившийся ритм, сила движений, заставлявшая его сжиматься от боли от каждого нового нетерпеливого толчка. Видимо, кожа внутри оказалась стерта, потому что, когда Мо Жань остановился, Чу Ваньнин почувствовал, словно в него жгучего перца сыпанули. Он болезненно поморщился, глядя Мо Жаню в глаза. У того взгляд был затуманенным.

На секунду Чу Ваньнин позволил себе надежду, что вернется вторая личность. Но ждать не стал — поспешно выбрался из-под мужчины, схватил с кровати свой халат, который до этого был на Мо Жане, завернулся и быстро попытался спуститься с кровати. Но Мо Жань уже опомнился, обхватил его за талию, втащил обратно, хотя Чу Ваньнин снова попытался ударить его локтем в лицо и вырваться.

Нет, это все еще был не тот Мо Жань. Он рассматривал Чу Ваньнина уже не так хищно, но все же как очень занятную и притягательную вещицу, а не человека. А потом его взгляд наткнулся на царапины и изменился — он снова стал больше похож на прежнего Мо Жаня. Чу Ваньнин с досады прикусил губу и снова попытался ударить его по голове.

— Полежи спокойно, — шепнул Мо Жань холодно, словно издевался. Чу Ваньнин попытался возразить, но Мо Жань перебил его: — Иначе я снова тебя прикую. И еще раз трахну.

Чу Ваньнин сделал вид, что слушается. Даже сопротивляться прекратил. Тогда Мо Жань снова встал с кровати, по пути накинув на себя рубашку учителя, которая чудом не трещала по швам на спине. Он направился вниз, на этот раз без спешки.

Стоило ему скрыться из вида — Чу Ваньнин поднялся. Второй пистолет лежал в тумбочке у кровати. Он не собирался убивать Мо Жаня, но он никак не мог с ним справиться сейчас. Практика подсказывала, что нужно было сократить его преимущество, а именно физическое. Чу Ваньнин открыл ящик прикроватной тумбочки и чувство обреченности прострелило его физической болью, через все порезы и раны — ящик был пуст, даже патроны отсутствовали.

В реальность его вернул звук шагов по лестнице и, не задумавшись, на импульсе Чу Ваньнин схватил с тумбочки лампу и запустил ею в Мо Жаня. Лампа задела плечо, но покатилась по лестнице, разбилась. Мо Жань только вздохнул, словно с капризным ребенком дело имел. В руках он держал аптечку. Чу Ваньнин забился к спинке кровати и спрятал все порезы — он не хотел, чтобы этот человек теперь обрабатывал его царапины, словно заботился о нем. О нем заботился Мо Жань, а не эта личность. Для этого человека он был вещью, как и все в этом мире. Но мужчина сел на кровать, из аптечки достал бинты и перекись, приказал:

— Руку.

Чу Ваньнин словно не слышал или разучился понимать китайский, продолжал смотреть обиженным зверьком, спрятав руки так, словно его не лечить, а пытать собирались.

— Учитель, давайте поступим так: Вы позволите о Вас позаботиться и не будете вынуждать драться с Вами. Потому что то, как Вы сопротивляетесь, слишком возбуждает, чтобы остановиться.

Чу Ваньнин был как натянутая тетива, он мог отпустить себя перед Мо Жанем и никак иначе. Тот ждал, глядя снисходительно, но скоро потянулся к учителю, одновременно с этим на его лице появилась ухмылка, словно это было игрой, в которой он всегда побеждал.

— Учитель, — позвал Мо Жань, и от этой интонации у Чу Ваньнина мурашки по спине пробежали. — У меня есть кое-что для Вас. Это поможет Вам успокоиться, к тому же Вы ненадолго заснете. Вы же понимаете, что я не могу уйти, пока Вы в сознании. Убивать Вас я не собираюсь, но мне нужно время скрыться. К тому же… после этого лекарства вы забудете последние пару часов перед тем, как отключитесь.

Выражение лица Чу Ваньнина с раздраженного сменилось на настороженное. Он обдумывал. Мо Жань не прогадал — возможность забыть последний час казалась благословением, но… но потом ему скажут, что тут произошло. И он не будет помнить, что это другая личность. Он не только возненавидит Мо Жаня, он не сможет помочь ему. А тот явно нуждался в помощи, тот даже не знал о существовании этой проблемы.

Забыв последние часы, Чу Ваньнин наверняка решит, что Мо Жань, тот ласковый Мо Жань, что ждал, что так тепло обнимал его, на самом деле обманщик и убийца.

Чу Ваньнин отрицательно помотал головой, взглядом поймав Мо Жаня. Тот на всякий случай аптечку держал подальше, вздохнул наигранно-обреченно, словно сделал все, что мог, и бесстрашно полез прямо к напряженному Чу Ваньнину. Тот уже и не дрожал, поэтому удар мог бы получиться существенным, но Мо Жань поймал его руку за запястье, потянул к себе, уложив Чу Ваньнина на живот, сел на спину и придвинул к себе бинты и перекись.

При сопротивлении руки снова начали кровоточить. Мо Жань покрывалом стер кровь, потом залил перекисью, снова пачкая все вокруг. Чу Ваньнин зашипел. Теперь он видел — рана была такая, что без швов не обойтись. Мо Жань просто играл в заботу, за ним все равно потом будут переделывать медики. Но тот с серьезным лицом стянул края раны, не обращая внимания на новое шипение под собой, поверх плотно замотал бинтом.

— Дилетант, — выплюнул Чу Ваньнин, теперь попытавшись вырваться. На секунду Мо Жань отпустил, но это снова оказалось обманом, только чтобы учитель перевернулся. Теперь у Мо Жаня в руках был бутылек с чем-то темным, горьким даже на вид.

— Я не хочу забывать, — упрямо произнес Чу Ваньнин. Вроде и не просил, а получилось как-то испуганно и жалко. Что-то такое снова блеснуло в глазах Мо Жаня, но тут же сменилось разочарованием, он открутил крышку и «успокоил»:

— Я соврал, Вы не забудете.

Чу Ваньнин тут же отвернулся, прикрыл рот рукой.

— В чем еще ты соврал?

— Во всем, кроме того, что Вы успокоитесь. Но это уже не важно. Я заставлю Вас это выпить.

— Нет, — отрезал Чу Ваньнин, словно его отказ что-то сейчас значил.

Мо Жань перехватил его подбородок и сжал челюсть, заставив открыть рот. Чу Ваньнин снова мог только руки его царапать, но оторвать их от лица не получалось. В горло потекло лекарство, явно на спиртовой основе, но вкус был незнакомый, Чу Ваньнин даже примерно не мог представить компоненты и их действие.

Он пытался выплюнуть, но лицо прикрывали волосы — все было в темных пятнах. Тогда Мо Жань ладонью заткнул ему рот, заставив проглотить остатки. После чего долго смотрел в глаза, пока Чу Ваньнин не ощутил, что его ведет, словно пьяного. Мышцы стали мягкими, он больше не мог их напрячь. Сознание словно туманом подернулось, и захотелось спать. Мо Жань держал его еще некоторое время, внимательно глядя в глаза, снова ухмыльнулся и отпустил, пропав из поля зрения.

«Я не хочу забывать, — повторял про себя Чу Ваньнин. — Мне нужны эти воспоминания, чтобы помочь Мо Жаню. Моему Мо Жаню. Сейчас только я могу его спасти… Надо записать. Надо не забывать…»


Глава 6. Без еды у учителя не будет сил, чтобы попытаться сбежать


Сюэ Мэн меланхолично наблюдал за тем, как Мо Жаня выворачивало. Тот стоял, плечом опершись о стену, руки были скованы. Когда Мо Жань прокашлялся, он оперся уже лбом и, сам не зная, как теперь смотреть напарнику в глаза, выдавил:

— Он был жив. Когда… я… Я когда уводил его из квартиры — он был жив.

— И сам с тобой пошел? — недоверчиво спросил Сюэ Мэн. Его тоже не тянуло смотреть Мо Жаню в глаза.

— Да, — выпалил Мо Жань. Снова собрался с духом и продолжил: — Он… я. Я напоил его. Он… не мог сопротивляться.

— Тогда откуда кровь?

— После напоил, — Мо Жань наконец повернулся, и теперь взгляд спрятал Сюэ Мэн. Так проще было продолжать откровения: — Я… я сделал нечто ужасное. Я…

— Это я и так знаю, — Сюэ Мэн поморщился, от омерзения. — Все знают… Я не спрашивал тебя об этом. Я рад, что ты хоть раскаиваешься, псина, но я очень надеюсь, что учитель жив и сможет сам тебя за это избить до полусмерти. Это еще один повод не сдавать тебя сейчас. Тебя же от него защищать будут… Еще раздвоение это… Если тебя признают невиновным… — с угрозой начал Сюэ Мэн. Мо Жань быстро и спокойно оборвал его:

— Не признают. Это сделал я. И я буду за это отвечать, перед Чу Ваньнином в том числе.

Поднимая взгляд, Сюэ Мэн сначала заметил, как Мо Жаня трясло, потом уже наткнулся на упрямый взгляд, который светился неуместной решимостью.

— Куда ты увез его из квартиры? — спросил Сюэ Мэн. Тут Мо Жань растерялся, моргнул и честно признался:

— Я не помню.

Они стояли у края мусорной баржи. Тут было не так много отходов, как в ее центре, но все же достаточно. К счастью, пока никто внимания на них не обратил — в доках происходило разное, себе дороже было вмешиваться. Хотя и был разгар дня.

Выбраться на берег со скованными руками оказалось тем еще испытанием, а освободить его Сюэ Мэн все еще не рисковал, хотя и помогал, затащив Мо Жаня на берег, который находился выше.

Воняло ужасно — рыбой, тухлой водой и гнилым мусором. Мо Жань был уверен, что и от него разит так же, но волновало его даже не это. Чу Ваньнина до сих пор не нашли.

Он не мог его ни убить, ни отпустить. Неприятной правдой было то, что он знал свою вторую личность. Знал, как тот мог бы поступить, потому что он чувствовал — это тоже был он. Только другой он. Тот он, которому все позволено, который может брать не спрашивая. Мо Жань в чем-то даже понимал ту личность, но только не в том, что касалось учителя. Зачем было с самым желанным и близким человеком поступать так жестоко?.. И сам себе Мо Жань мог ответить — не только потому, что хотелось. Та личность думала, что Чу Ваньнина на самом деле не заслуживают ни он, ни этот Мо Жань. Бесился от этой мысли и решил хоть так получить свое. Это было чудовищно, но это уже невозможно было исправить.

Мо Жань пытался вспомнить, куда увел Чу Ваньнина потом, но его память и так выдала слишком много не его воспоминаний. Теперь остальные словно большой спрут охранял.

Мо Жань мог представить сундук с этими воспоминаниями у себя в голове, но стоило к ним потянуться, и он становился просто жалкой иллюзией, рисунком. Можно царапать краску, а открыть — никак.

Но было еще кое-что ужаснее — Чу Ваньнин мог быть в опасности. Хватает ли у него воды? Еды? Не смогут ли посторонние найти его и воспользоваться беспомощным состоянием? Эти мысли только больше нервировали Мо Жаня, никак не помогая вспомнить. Сюэ Мэн, устав ждать от него подсказки, полез обыскивать его карманы. Тот не сопротивлялся, тем более, что первым, что Сюэ Мэн нашел, был пистолет — не тот, который Мо Жаню выдали на службе. В обойме не хватало трех патронов. Этот факт омрачил лицо Сюэ Мэна и пронесся новой волной жара по телу Мо Жаня.


***

Сюэ Мэн уже год жил от родителей отдельно, снимал небольшую комнату в районе, похожем на муравейник. Мо Жань хотя и жил в условиях ненамного лучше, но никогда не считал квартиру напарника уютной. Но он мог понять такой выбор — дома они сейчас только ночевали, все остальное время отдавая работе.

Сюэ Мэн велел ему сесть за низкий столик, сам ушел на кухню и оттуда поспешно вернулся с чаем и открытой банкой пива. Обе поставил напротив Мо Жаня, хотя тому не хотелось ничего. Мо Жань для себя понял, что напарник был рассержен настолько, что не желал с ним говорить ни о чем кроме местонахождения учителя. Что его терпения не хватало даже на то, чтобы спросить, что Мо Жань будет пить.

По правилам полиции руки стоило сковать за спиной, и Сюэ Мэн не мог этого не знать, но все же сковал их спереди. Потому Мо Жань смог взять со стола чашку чая и глотнуть.

Кипяток на пустой желудок пришелся кстати, даже головная боль немного поутихла. Дождавшись, когда Мо Жань успокоится, Сюэ Мэн включил портативный ноутбук на столе и вывел на экран теперь уже знакомые Мо Жаню фотографии. Фото, касавшиеся его дела: заваленный трупами офис, собачий питомник, из которого похитили наследника; новые фотографии с места последнего убийства.

— За неделю ничего больше не случилось? — спросил Мо Жань, желая услышать ответ, но при этом и пребывая заранее в ужасе от него. Что еще он мог успеть натворить?

— Нет. Видимо, ты был слишком занят, и я не особо хочу знать, чем именно. Очень надеюсь, что ты просто любовался учителем и хорошо его кормил.

Мо Жань поморщился. Насколько он знал себя и насколько мог бы знать второго себя — нет. Ни один из них не ограничился бы любованием Чу Ваньнином.

— Зачем ты это делал? — спросил Сюэ Мэн, и Мо Жань сначала едва не вздрогнул, подумав, что напарник говорит о случившемся с Чу Ваньнином. Но Сюэ Мэн не говорил бы об этом так спокойно. И смотрел он сейчас в экран, явно имея ввиду прежние преступления.

Мо Жань не знал ответа, и боялся, что правильный: «Просто захотелось» или «Просто потому, что мог». Хотя казалось бы, самым жутким было уже то, что это делал именно он.

Мо Жань сейчас не мог сказать: «Это не я, это другая личность». Потому что сейчас не мог отделить себя от нее. Он понимал другого себя даже в отношении Чу Ваньнина — он сделал бы то же самое, но соблазнив учителя (не зря же столько времени потратил). Значит, и у других преступлений была какая-то причина.

Ему снова вспомнился Чу Ваньнин. Вспомнился таким, каким он не мог его видеть — ночью, в чужой полутемной квартире. Мо Жань сидел на одной половине кровати в расстегнутой рубашке и с прозрачным стаканом в руке. В стакане был только лед. Чу Ваньнин сидел напротив, опершись спиной о спинку кровати и подобрав под себя ноги. Казалось, что кроме простыни на нем ничего больше не было. Он хмурился, но внимательно слушал. Весь разговор был для Мо Жаня непонятен, словно он произносил его в воду, но одно слово, повторяющееся раз за разом, на разные интонации, он мог разобрать. Это слово было «Мама».

Видимо и теперь Мо Жань произнес его вслух. Сюэ Мэн смотрел на него с ужасом.

Когда-то давно они так напились, что Мо Жань рассказал ему про свое детство. И сейчас этого слова хватило, чтобы напарник понял и с ужасом выдохнул:

— О господи… Эти ублюдки? Они как-то связаны?

— Я не знаю, — честно признался Мо Жань. — А вот… другой я знал. Но я не могу вспомнить. Но… я помню учителя. Он был жив.

— И как долго он был жив? И что с ним теперь? — тут же оживился Сюэ Мэн.

Информация об учителе была важнее прошлого Мо Жаня и замаячившего скандала с влиятельной корпорацией.

***

Когда Мо Жань вывел Чу Ваньнина из квартиры, все еще лил дождь. Учитель шел сам, нужно было только вовремя ловить его, когда он спотыкался. В целом, Чу Ваньнин был похож на пьяного. Он ничего не говорил. Позволил обработать еще раз порезы, снова для верности промыть кожу от остатков химикатов. Мо Жань сам выбрал для него светлые штаны, футболку. Он не смог отказать себе и надел на учителя рубашку поверх — будто куклу наряжал.

Чу Ваньнин больше не сопротивлялся. Он не мог. Он выглядел как человек, который не видел реальности или не понимал ее. Когда пришло время спускаться, Мо Жань взял его на руки. Пол был завален осколками и залит непонятными жидкостями. В некоторых местах слияния они исходили паром.

У порога Мо Жань позволил учителю обуться, затем так же за руку вывел из квартиры и повел вниз.

На парковке уже ждала машина, впереди двое в масках на пол-лица, пропахшие кровью и порохом, разгоряченные. То, что в Чу Ваньнине еще могло мыслить здраво, испугалось и остановилось.

— Это мои люди, — шепнул Мо Жань, перехватывая учителя за спину и подталкивая к машине. Тот ехать не хотел, Мо Жаню пришлось снова взять его на руки, втащить в открытую дверцу. Чу Ваньнин еще раз попытался сопротивляться, но в его руках и ногах не было силы. Мо Жань удобно устроился на заднем сидении, оставив учителя у себя на коленях.

— Трофей? — спросил парень с пассажирского сидения. Машина дернулась, выезжая с парковки, и Чу Ваньнина сильнее придавило к его телу. Кажется, он попытался возмутиться, но получилось только невнятное мычание. Когда Мо Жаню рассказывали про свойства препарата, он думал, что это охеренно скучная штука. Ни сопротивления, ни крика от жертвы. Что в этом интересного? Но сейчас он наслаждался таким состоянием Чу Ваньнина — покорным, слабым. Сейчас как никогда, Чу Ваньнин нуждался в нем — в его защите и поддержке. В том, чего бы никогда не попросил и не позволил проявить к себе. Но сейчас Мо Жань накрыл ладонью его затылок, прислонив голову учителя к себе, утихомирив его, ответил коротко:

— Добыча.

Он очень долго ходил вокруг Чу Ваньнина и пытался ничем себя не выдать. Сообщения? О, если бы Чу Ваньнин их прочитывал полностью, он заметил бы, что часто в них была информация, доступная только Мо Жаню.

В них было что-то более важное, чем трахнуть Чу Ваньнина, хотя казалось бы что? Тасянь Цзюнь не собирался делать этого и теперь, просто подвернулся удобный случай. Он планировал приказать своим людям привезти к нему учителя, а там уже запереться с ним надолго и отпраздновать победу.

Но разве можно было упустить такой шанс? Трахнуть его в собственной квартире, в собственной кровати. Увезти самому, вот так вот, держа на коленях и пряча его лицо от любопытных глаз.

Еще в академии, пока Мо Жань думал: «Чертов преподаватель, будто у нас заданий мало, еще вывалил», Тасянь Цзюнь внутри него прибавлял: «Вот бы трахнуть его прямо на учительском столе, на стопке всех этих заданий, а потом у доски, стирая с нее мел его лицом».

О, если бы Мо Жань хоть раз прочитал одно из сообщений от сталкера, что получал его учитель, онпонял бы, чьи это фантазии, и насколько они слово в слово повторяют его мысли. Тогда, возможно, он спохватился бы раньше, и план второй личности провалился. Но Тасянь Цзюнь любил риск, а Мо Жаню никогда не хватало смелости заглянуть в сообщения учителя.

Внизу здания, в которое они приехали, располагался прозрачный холл, в стороне от основного коридора стояло несколько диванов. Там всегда дежурили люди Мо Жаня. Но Тасянь Цзюнь сам приучил их — даже если они видели, что возвращается босс, они должны были спросить специальный код. И если Тасянь Цзюнь не назвал его, разрешалось выбросить его за дверь и не впускать внутрь, пока не вспомнит.

Это был замок от второй личности, но сейчас пришлось подойти к своим людям, удерживая Чу Ваньнина рядом с собой. Меньше всего Мо Жань хотел его кому-то показывать, тем более такого слабого и покорного.

Чу Ваньнин смотрел на присутствующих как на мебель, но от Мо Жаня не отходил, бежать не пытался. Этой ночью в холле было шестеро — трое охранников и трое составляли им компанию. И, боже, как они пялились на Чу Ваньнина. Мо Жаню казалось, что его учителя не просто глазами раздевают, а уже на части рвут. Поэтому он заговорил первым, поддев подбородок Чу Ваньнина и заставив его поднять голову, спросил:

— Может, хотите присоединиться?

Но вместо хищного блеска в глазах охраны появилась настороженность, они словно вжались в спинки диванов. Эти люди были наемниками, убийцами, но тут спасовали, и Мо Жаню это понравилось. Чу Ваньнин тем временем мотнул головой и вырвался. Мо Жань не мешал ему.

— Босс, вы сами говорили, что за него яйца оторвете, — наконец произнес один из охранников. Мо Жань не стал дальше провоцировать себя и их, кивнул и повел Чу Ваньнина к лифту.

В кабине учитель снова споткнулся, но упал на грудь Мо Жаня, руками вцепился в его толстовку, голову опустил. Мо Жань замер, ожидая, когда Чу Ваньнин поднимет лицо, и слоило ему это сделать, как его окатило волной жара и желания. Чу Ваньнин смотрел на него растерянно, почти невинно. Не было знакомой холодности, сдержанности.

Чу Ваньнин глядел на него так доверчиво, словно его не изнасиловали меньше часа назад. И Мо Жань почувствовал, что готов повторить. Прямо тут, в лифте. Не перетерпит и не сможет остановиться, он не мог упустить этот шанс и настроение. Но, когда он только сжал плечи Чу Ваньнина, двери лифта открылись, они приехали.

Чу Ваньнин все еще держался за Мо Жаня, чтобы не упасть, когда тот набросился с поцелуями, потащил по коридору наугад, по памяти находя дорогу, потому что никак не мог оторваться от губ учителя, беззастенчиво снова лапал за задницу, а затем принялся расстегивать рубашку. Даже в том измененном состоянии, в котором прибывал Чу Ваньнин, он ощутил опасность от его действий, но все, что мог сделать — попытаться закрыть рот. Но Мо Жань нетерпеливо снова открывал его губы. После прижал его к чему-то спиной, одна из рук пропала с тела, послышался писк кодового замка.

Чу Ваньнин попытался напрячься, оттолкнуть Мо Жаня, но не получилось. Дверь открылась и он, будучи прижатым к ней, ввалился в квартиру, упал спиной на пол. В квартире было темно, только прямоугольник света из коридора выхватывал светлую прихожую и угол барной стойки.

Мо Жань не глядя запер дверь и опустился сверху, теперь все его внимание было сосредоточено на Чу Ваньнине. Стало совсем темно. Мо Жань быстро расстегнул рубашку, задрал футболку, не забывая уделить внимание и телу учителя, не только его одежде. Чу Ваньнин не мог встать, не мог оттолкнуть — мышцы были слабыми. Но происходящее он ощущал даже острее, чем раньше, у него не получалось отвлечься.

Мо Жань стянул с него штаны вместе с бельем, отбросил в сторону, приспустил свои. Хотя он счистил с Чу Ваньнина реагенты, нигде больше он учителя не вымыл. Всю дорогу Чу Ваньнин был обречен ощущать, как из него вытекала чужая сперма, а сейчас она заменила смазку. И Мо Жань всерьез думал, как учителю повезло, ведь сейчас у него не хватило бы терпения заново его готовить. Он и сам не разделся полностью. Приподнял задницу Чу Ваньнина и толкнулся внутрь.

Ему казалось, что из-за действия препарата, после которого Чу Ваньнин не мог напрягать мускулы, он войдет, как в мягкое масло. Но все равно пришлось постараться, протискиваясь. И все же как охрененно Мо Жань снова ощутил себя, когда оказался внутри. Закрыв глаза, он представлял все свои фантазии сразу: кабинет в полицейской академии, подсобку, туалет их любимого бара, комнату для допросов, лифт, заднее сидение собственной машины. И, хотя было темно, ни одна подделка, живая или искусственная, сейчас не заменила бы Чу Ваньнина.

Мо Жань чувствовал, как тот вздрагивал, как пытался то оттолкнуть, то за пол уцепиться, чтобы его перестало возить по нему. Рубашка рвалась от каждого рывка вперед, но Мо Жаня это только больше раззадорило. Его впервые раздражала близость оргазма — он хотел бы продлить удовольствие. Довести Чу Ваньнина до криков, может быть, до слез. Но, погружаясь раз за разом все глубже, Мо Жань ощущал себя так, словно с высокой горки вниз скатывался. У него так же заходилось сердце, как у девственника. Уже не контролируя себя, он шептал, в перерывах покусывая шею Чу Ваньнина:

— Тебе же не нравилось, Ваньнин. А теперь смотри, как жадно ты меня принимаешь. Что насчет людей внизу? Если тебе мало, я могу отдать тебя им. Могу снять это на камеру, а потом показать тебе, как тебе это нравится. Ты ведь даже не представляешь, какой ты офигенный. Тебе до меня этого никто и не говорил. Сколько было гордости, а теперь что?

Мо Жань думал, что и трахать Ваньнина под этим препаратом будет скучно, но теперь с наслаждением проваливался в его тело и в собственные ощущения. Податливый, мягкий Чу Ваньнин, который даже стонов сдерживать не мог, пусть они и были тихими, но такими непривычными. Они сильнее возбуждали Мо Жаня, который и так был на пределе, а вскоре и вовсе отпустил себя, с мягкого глубокого секса вернувшись к сумасшедшему ритму.

— О, гордый профессор Чу, который допускал до экзамена только при безупречной посещаемости. Я хотел бы взять тебя на столе перед всей аудиторией. Мои люди заставили бы их оставаться на местах, и они смотрели бы, как ты принимаешь меня. Как ты стонешь мое… Ааах!

Все закончилось слишком быстро. Мо Жань сам довел себя, подкрепляя и без того отличный секс грязными разговорами и фантазиями. Чу Ваньнин все еще лежал под ним, отвернувшись. Мо Жань чувствовал, как того трясло, но даже это ощущение чужой дрожи было приятно, прошло осознанием власти по телу.

Несколько секунд Мо Жань наслаждался остаточными ощущениями, потом перехватил Чу Ваньнина за подбородок, развернул лицом к себе и с угрозой в голосе прошептал:

— У меня столько планов. Мы только начали. Скоро окажется, что ты и не подозревал, что твое тело на все это способно.

Несмотря на угрожающий тон, после этого он вытряхнул Чу Ваньнина из одежды, оставив в одной футболке, и снова ориентируясь в темноте по памяти, понес в ванную. В квартире Чу Ваньнина не было времени этим заниматься, а теперь его появилось предостаточно.

***

Чу Ваньнин спал настолько крепко, что, проснувшись, даже не сразу вспомнил, где он. Над его кроватью даже днем было темно, потому что она находилась на ярусе без окон, и сейчас он не мог понять, почему так светло. А еще был запах — жареное тесто.

Чу Ваньнин выбрался из-под одеяла, некоторое время изучал незнакомую квартиру и Мо Жаня у плиты, резко вспомнил и подорвался спуститься с кровати. Послышался звон железных звеньев, Чу Ваньнин споткнулся обо что-то и рухнул на пол, Мо Жань обернулся, подошел проверить, цел ли учитель. Чу Ваньнин сидел на полу и теперь осматривал себя. Повязка на руке была уже другая, более существенная и профессиональная, но порезы из-за падения вспыхнули болью.

Чу Ваньнин был уверен, что ничего больше не пил, ему ничего не вкалывали. Значит, после ванной он отключился сам. А еще — что был доктор, который и осмотрел его. Чу Ваньнин тут же вспыхнул при мысли о том, что именно в его теле могли осматривать. Потому что еще одно место, кроме порезов, сейчас отзывалось тупой но терпимой болью. Такой, словно его и там обработали.

Мо Жань, видимо решив, что сам учитель встать не может, протянул ему руку. Чу Ваньнин почти рефлекторно отбил, даже не взглянув. Он понял — это снова был не его Мо Жань. Этот человек вздохнул устало и вернулся к готовке, оставив Чу Ваньнина сидеть на полу.

В квартире горел искусственный свет, время суток было сложно понять — на окнах были плотные шторы, которые не просто их закрывали — они были надежно закреплены чем-то вроде гвоздей, чтобы на улицу нельзя было выглянуть. Из-за этого внутри наверняка всегда царил сумрак.

На Чу Ваньнине была домашняя удобная одежда, но не его. Пижамные штаны и белая хлопковая рубашка. На лодыжке был затянут черный ремень к которому тянулась цепь. Именно она зазвенела, когда Чу Ваньнин упал. Он сел обратно на кровать и попытался избавиться от цепи, но на ремне висел и замок. Тогда Чу Ваньнин попробовал на прочность кожаный браслет. Его не волновало, что Мо Жань все еще тут. Он помнил и о его людях там, внизу. Не то, чтобы он собирался бежать, просто в данный момент его бесил тот факт, что его могли посадить на цепь. Возможно, сняв ее, он не бросился бы сразу к двери или окну, но снять ее было важно именно сейчас, когда он ее заметил.

Мо Жань поставил на кровать поднос с едой. Попыток избавиться от цепи словно не заметил, позвав:

— Давайте поедим.

На Мо Жане были только трусы и фартук, и для Чу Ваньнина это было как издевательство. Он старался не смотреть на своего похитителя, но, когда молчание затянулось, огрызнулся:

— Иди к черту.

Чу Ваньнин был готов к тому, что случится дальше, и даже попытался увернуться, но Мо Жань поймал его на второй попытке, перехватил сзади за шею и ткнул лицом в одеяло около подноса. На подносе были две чашки кофе и вафли. Это настолько было похоже на готовку того, другого Мо Жаня, что Чу Ваньнин ощутил, как защипало в носу. Он не хотел плакать — Мо Жань мог решить, что это из-за такого обращения. Однако Чу Ваньнин отозвался:

— Я не хочу.

— У тебя не будет сил, чтобы попытаться сбежать, — с насмешкой возразил Мо Жань, но шею его не отпускал. Чу Ваньнину оставалось только смотреть снизу вверх на него. До этого ему неловко было глядеть на полуголого Мо Жаня, теперь больно на приготовленное им.

— Если я пропущу один завтрак, ничего не изменится, — произнес Чу Ваньнин. Он говорил холодно, будто они даже не на равных еще были — словно у Чу Ваньнина еще была какая-то маленькая власть. Накричать, выгнать, не поставить зачет.

Мо Жань отпустил, но будто только для того, чтобы забрать с кровати поднос. Вафли отправились в мусорное ведро. Кофе — в раковину, обе чашки. Мо Жань выбрасывал, стоя спиной к нему, и по напряженной спине, рваным движениям Чу Ваньнин ощущал его ярость. А ему было больно. Он правда не мог это есть, но и смотреть, как все отправляется в мусорку, было тяжело.

Закончив, Мо Жань встал напротив, лицом к учителю, сложив руки на груди. Некоторое время смотрел на задумчивого и мрачного Чу Ваньнина, затем двинулся к кровати, бросив:

— У меня есть еще, чем накормить учителя.

Чу Ваньнин вскинул голову, поймав его взгляд. Теперь он выглядел разозленным и взъерошенным. Словно Мо Жань пошутил в серьезной обстановке.

Мо Жань остановился у самой кровати, но это не выглядело так, будто он сдался. Сделал паузу, чтобы услышать, как учитель попытается себя защитить, но не отказался от намерений.

— Что это за место? — спросил Чу Ваньнин, по-прежнему глядя ему в глаза. Словно пытался гипнотизировать.

— Моя квартира, — Мо Жань произнес это с гордостью. Место выглядело дорогим, тут было чем гордиться. Чу Ваньнин отрицательно покачал головой:

— Ты живешь не тут.

— ОН живет там. А здесь — я. Он — неудачник, который устроился работать на низкой зарплате в полицию и может только снимать какую-то дыру. И я, имея в своем распоряжении очень мало времени, смог снять такую квартиру. Вы не того выбрали, учитель.

— Ты раньше с кем-то еще делал то же, что и со мной? — Чу Ваньнин говорил тем самым учительским тоном. В лице Мо Жаня что-то дернулось, но он продолжил игру, спросив с улыбкой:

— Что именно, учитель? Занимался ли я сексом, пока эта псина была верна только Вам? Да. Вы же не отвечали на мои сообщения. Вы же млели от этого щенка, я видел. Или хотите спросить, насиловал ли я кого-то до Вас? Нет, для меня это тоже был первый опыт.

Пришло время Чу Ваньнину вздрогнуть. Он словно забыл, хотя, конечно, он каждую секунду помнил о случившемся, но произнесенное вслух его сломало, лишило желания продолжать разговор. Он схватил угол одеяла и быстрым движением замотался в него как в кокон, отвернувшись от Мо Жаня. Он почувствовал, как матрас кровати тут же промялся — Мо Жань забрался на нее, попытался развернуть сверток, но так быстро ему это не удалось.

Чу Ваньнину теперь хотелось, чтобы его оставили в покое, но покоя больше не было нигде — наверняка полиция уже видела его квартиру и, конечно, понимала, что произошло. Его бы заставили говорить об этом. Ему не позволили бы просто проваляться в своей кровати несколько дней, пока он переварит случившееся. Сейчас было еще хуже, кошмар не кончился, он продолжался. И помочь Мо Жаню в этой ситуации Чу Ваньнин не мог.

Мелькнула мысль, выбраться из кокона и снова попытаться позвать вторую личность, но Чу Ваньнин отказался от нее. Потому что он и на того Мо Жаня сейчас был обижен, сам не зная за что, но и с ним тоже говорить не хотел.

— Учитель не хочет спросить больше ни о ком? — послышался голос Мо Жаня. — Например, о том, почему я отпустил Наньгун Сы. И буду ли я так же добр ко всем прочим ученикам учителя… К примеру, Сюэ Мэн. Он с таким остервенением бросился на ваши поиски, я даже ревную. Что же сделать, если он подберется слишком близко?..

Чу Ваньнин попытался убедить себя в том, что Мо Жань не станет убивать друга. Но Сюэ Мэн был другом другой личности. К тому же действительно хорошим следователем. Он вполне мог найти это место, найти Мо Жаня и Чу Ваньнина. Но он был слишком безрассуден — с него станется попробовать разобраться самому, не вызывая подмоги. А тогда его точно убьют. Однажды Чу Ваньнин уже спас одного из своих учеников ценой своей гордости.

Пришлось разматываться из кокона. Он сел на кровати, скрестив ноги. Напротив по-прежнему сидел Мо Жань в трусах, который теперь не выглядел злым. Даже потянулся за поцелуем, и Чу Ваньнин недовольно отпихнул его.

— Ты ничего не сделаешь с Сюэ Мэном, — приказал Чу Ваньнин. Мо Жань ответил улыбкой, снова потянулся погладить учителя по колену, Чу Ваньнин опять отбросил его руку. Сейчас его неприятно передергивало от любых прикосновений, тем более Мо Жаня. Тот склонил голову на бок и, словно заигрывая, предположил:

— Возможно. Но что я получу за это?

Чу Ваньнин тут же вспыхнул, попытался отодвинуться, но Мо Жань поймал его за плечи, перехватил за запястье, когда учитель попытался ударить. Чу Ваньнин ощутил панику, но еще больше его беспокоило, что он не был вполне уверен в невозмутимости выражения своего лица. Мо Жань наклонился ниже, пытаясь поймать взгляд Чу Ваньнина, шепнул:

— Вы же помните, я готов договариваться. Но я не готов делать что-то только потому, что Вы мне так дороги.

Чу Ваньнин осторожно взглянул на него, пытаясь угадать желание Мо Жаня. Тот наклонился ниже, снова потянулся к губам. Чу Ваньнин сжал свои в линию, но больше не сопротивлялся, когда Мо Жань поцеловал его. Даже позволил залезть языком себе в рот. И это снова отозвалось болью — в последний раз он так целовался с другим Мо Жанем. С этой личностью такого не было, Чу Ваньнин бы не позволил.

Когда Мо Жань закончил, Чу Ваньнин быстро вытер губы и вопросительно уставился на него. И почувствовал себя униженным, когда Мо Жань рассмеялся. Он все еще держал учителя за плечи.

— Серьезно? — спросил Мо Жань. — Вы думаете, что вынужденного поцелуя хватит? Я так рискую, оставляя Сюэ Мэна в живых, а Вы хотите выкупить его жизнь поцелуем через силу?

Сердцебиение Чу Ваньнина отдавалось в ушах и, казалось, сама грудная клетка от этого грохота ходит ходуном. Сохранять спокойствие было все сложнее. Даже смотреть в глаза Мо Жаню было почти невыносимо, но тот заглядывал в лицо, пытался поймать взгляд, словно, стоит посмотреть в лицо друг другу, и Чу Ваньнин тут же поймет, что от него хотят. А он единственное что понимал — ничего хорошего.

Ему вспомнился тот вечер, когда они с Мо Жанем стояли напротив включенной стиральной машинки. Чу Ваньнин сам тогда сказал ему, что может согласиться на что угодно ради своих учеников. Ему не хотелось Сюэ Мэну смерти, тем более смерти из-за него. Из-за того, что воспитал ученика хорошим детективом, из-за того, что тот будет фанатично искать пропавшего учителя. Чу Ваньнин не верил, что его убьют — не сейчас. Он рассуждал, что все, что могло ужасного с ним произойти, уже случилось. В конце концов, он думал о том, что его не жалко, ведь единственный человек, который любил его, оказался маньяком с раздвоением личности, а значит и чего бы он ни попросил, если это поможет спасти Сюэ Мэна, который Чу Ваньнину казался важнее его самого — то все в порядке. То это даже даст ему силы выдержать все это. И Чу Ваньнин, все еще не поднимая глаз, спросил:

— Что я должен сделать?

Мо Жань шумно выдохнул, откинулся на спинку кровати, отпустив наконец его плечи. Теперь Чу Ваньнину на глаза попалось и возбуждение Мо Жаня, он наконец решил, что знает ответ, еще до того, как тот произнес вслух:

— Все то же, но без сопротивления и этой постной рожи. Так и быть, представь ту псину и сделай все то же, что сделал бы для него. Я хочу, чтобы мы наконец потрахались, не приковывая тебя к кровати и не накачивая всякой дрянью. Чтобы ты сделал все сам.

***

Сюэ Мэна подбросило на месте от неожиданности, когда Мо Жань, до этого глубоко погруженный в свои мысли, вдруг произнес:

— Мне нужен карандаш и карта города. Есть?

— Карандашом ты меня заколоть можешь попытаться, а карта тебе нахера? — стоя на безопасном расстоянии, спросил Сюэ Мэн. Мо Жань перевел на него удивленный взгляд. Сюэ Мэн почти не имел дел с его другой личностью, видел только затылок того Мо Жаня, поэтому грозил ему полицией, как только его снова переключит, но он не почувствовал бы момента, в котором Мо Жаня переключает. Он накрутил себя сам в ту паузу и теперь боялся, что Мо Жань сменился на жестокого убийцу.

— Если я тебя заколю, то кто поможет мне найти учителя? — спросил Мо Жань.

— Если ты тот ублюдок, то ты и так знаешь, где учитель, а я только мешаю тебе вернуться к тому, чтобы мучить его… Если он жив, — Сюэ Мэн, несмотря на абсурдность происходящего, успокоиться не мог.

— Так может его и попробовать спросить? — предположил Мо Жань, все еще нетерпеливо ожидая ответа на вопрос, есть ли у Сюэ Мэна карта города.

— Да он меня скорее прирежет, чем ответит…

— Он не может тебя убить… — Каждое слово было для Мо Жаня словно каштаны в кожуре выплевывать — они царапали горло, оставляли неприятный осадок в душе. — Чу Ваньнин… Он выкупил твою жизнь. Возможно, ты был достаточно близко к нему и не заметил этого. Но для начала: дай карту города и что-нибудь пишущее.

Сюэ Мэн явно хотел что-то спросить, но покачал головой и отошел. Карты города у него не было, но это решалось наличием интернета и принтера. Из пишущего он притащил два карандаша и ручку. Уже отдав их, сбил Мо Жаня с мысли вопросом:

— Как купил?

— Он не хотел бы, чтобы ты это знал, — выпалил Мо Жань, сделав вид, что сосредоточен на карте. Первым он отметил квартиру Чу Ваньнина, потом подвинул карту к Сюэ Мэну и попросил: — ткни, где ты меня увидел.

Сюэ Мэн выглядел не очень довольным, но послушно сделал. Не было похоже, что он верил в успех этой затеи.

Мо Жань снова подвинул карту к себе. Получалось, он всплыл в нескольких километрах от квартиры Чу Ваньнина. Не слишком далеко, где-то час на машине без пробок.

— Мы ехали от его квартиры примерно полчаса. Это высотный дом. Какая-то элитная недвижимость, там окна во всю стену, но квартира небольшая. Студия… В холле внизу охрана.

— Учитель жив? — Сюэ Мэн так хотел задать этот вопрос, что и сам не заметил, как нарушил безопасное расстояние. Мо Жань поднял взгляд от карты, он выглядел удивленным:

— Конечно. Даже этот другой ни за что не убил бы его. Чу Ваньнин жив, но… возможно, в опасности.



Глава 7. Учитель хочет послушать о моей маме?



На белой коже Чу Ваньнина выступила испарина, пот стекал на бедра, по животу и к паху. От глубокого дыхания на каждом вдохе выделялись ребра. Мо Жань смотрел вниз и не мог оторвать взгляд от того места, в котором их тела соединялись. Он ощущал дрожь учителя, которая усиливалась постепенно с тем, чем меньше у того оставалось сил. Мо Жань так и сидел, прислонившись к спинке кровати. Он лишь поглаживал бедро Чу Ваньнина правой рукой, больше не делал ничего. Учитель двигался сам, сидя на нем, раз за разом насаживаясь. Даже в такой позе он пытался спрятать лицо за растрепавшимися волосами.

В его движениях не было ни страсти, ни ритма. Просто тупое повторение — Чу Ваньнин словно пресс качал. Мо Жань не так себе это представлял. Не поднимая глаз, он приказал:

— Быстрее.

Вместо того, чтобы исполнить, Чу Ваньнин остановился, попытался унять дрожь. Они оба знали, что он на грани, что у него не осталось ни физических, ни моральных сил.

— Что, ты передумал? — спросил Мо Жань, поднимая взгляд, но увидел только водопад черных волос. Он был уверен, что за этой ширмой его учитель уже плачет, но, когда отодвинул пряди, Чу Ваньнин смотрел сурово, губы были сжаты в линию. Только порозовевшие щеки, нос и шея выдавали его смущение.

— У меня не получается, — Чу Ваньнин словно издевался. Мо Жань привстал и двинул бедрами, толкнувшись в него, поймал руки учителя, зашептал:

— Так учитесь. Вам же так нравится учиться.

Чу Ваньнин, еще сильнее поджав губы, снова начал двигаться, но также сухо, грубо. Мо Жань не чувствовал себя разочарованным, но от такого кончить было сложно. Он вздохнул устало и положил обе руки на талию Чу Ваньнина, стал задавать ритм. Чу Ваньнин, когда двигался сам, старался не впускать его глубоко. Когда Мо Жань буквально взял все в свои руки, он опускал учителя как можно ниже, выбивая из него реакцию: задушенные вздохи и всхлипы.

— Вот так, — шепнул Мо Жань и губами провел по его щеке. Чу Ваньнин дернулся, хотел увернуться, но опомнился. Условием было не сопротивляться, и он зажмурился только, но терпел, когда Мо Жань еще раз легко коснулся его щеки. Не встретив больше сопротивления, Мо Жань зубами впился в изгиб шеи. Он словно на прочность проверял решимость Чу Ваньнина. Ждал, что боль заставит опомниться, оттолкнуть, но учитель принял и это.

— Приятнее же, — шепнул Мо Жань, снова откинулся на спинку кровати, чтобы взглянуть на покорного и сдавшегося Чу Ваньнина. А взглянуть получилось на упрямого и недовольного. — Боже, я надеюсь он это вспомнит. Вспомнит, как ты сам трахался со мной. Тот щенок.

Чу Ваньнин, похоже, понял, о чем речь и взгляд его сверкнул, словно на лезвии ножа отразился лунный свет. И тот, другой Мо Жань, правда вспоминая это, передернулся от ощущения, словно Чу Ваньнин в это время смотрел на него через толщу времени. Учитель старался, но получалось все равно ужасно — его все еще передергивало иногда, он явно пытался абстрагироваться от происходящего, был словно и не здесь. Он попытался скопировать ритм, который подсказал Мо Жань, но получалось все равно не то. Он не старался, и Мо Жаню снова пришлось вмешаться — погладить его по спине, постепенно перейдя на ягодицы.

— Не так рвано, — посоветовал Мо Жань, снова рукой корректируя ритм и глубину. Казалось, Чу Ваньнина от этого едва не вывернуло от омерзения, но он лишь сбился на секунду, продолжил так, как подсказывал Мо Жань, хоть и медленнее.

Мо Жань изначально знал, что у них будет не так много времени вместе. Подчас ему хотелось уничтожить Чу Ваньнина. Не заботиться, не помнить о последствиях. Если бы он точно знал, что через час вернется его основная личность, он бы позволил себе оторваться так, что потом Чу Ваньнин еще долго не смог бы встать. Но Мо Жань растягивал удовольствие, заботился о ранах учителя, о том, чтобы не навредить ему физически больше, чем необходимо. Во всяком случае так Мо Жань себя убеждал. Он мог бы сейчас окончательно взять все в свои руки, укоротить цепь, привязав ее к одной из сторон кровати, и сделать все так же, как в первый раз. Но он хотел больше разнообразия за отпущенное ему время. Сейчас это был секс, когда Чу Ваньнин сам насаживался на него. И все же в фантазиях Чу Ваньнин задавал свой ритм, в котором ему больше нравилось, в реальности же учитель словно их обоих наказывал. Причем понятно, за что Мо Жаня, но себя?..

— Оу, ясно, — вслух произнес Мо Жань, догадавшись. Чу Ваньнин воспользовался этим, чтобы снова остановиться, посмотрел вопросительно. — Это за то, что ты не смог его защитить? Что не заметил вовремя? Предпочел не верить в обвинения вместо того, чтобы помочь ему? Или же за то, что ты поверил, и вот теперь похищен, связан, заперт, изнасилован?

Чу Ваньнин снова скривился, словно от боли, попытался возобновить движения, но Мо Жань резко вышел. И не отпустил — за плечо развернул спиной к себе, поставил на колени, затем на четвереньки.

Чу Ваньнин попытался подняться, но Мо Жань с силой надавил на поясницу, заставил оставаться на месте. Почти ласково напомнил:

— Не сопротивляться.

Чу Ваньнин выглядел так, словно растерялся, а не подчинился, но, когда Мо Жань снова двинулся вперед, учитель упал лицом в подушку, стиснул ее в руках и больше не сопротивлялся, но и не реагировал.

***

Мо Жань пробыл в квартире еще пару часов (в которые Чу Ваньнин прятался от него, завернувшись в одеяло), а потом ушел, ничего не сказав. Немного подождав, Чу Ваньнин выбрался из кокона. В квартире было сумрачно — общее освещение выключено, но оставались небольшие очаги света: над кухонным столом, из открытой ванной комнаты, горел торшер над креслом у окна. Чу Ваньнин слез с кровати и сначала немного походил по квартире. Ему показалось странным, что кровать стоит в центре, а не у стены, но именно под кроватью и крепилась цепь. Получалось что это — центр. Цепи хватало, чтобы дойти до холодильника, до ванной с туалетом. Но до окна или входной двери Чу Ваньнин мог достать только кончиками пальцев. Есть не хотелось, но Чу Ваньнин смог вымыться и выпить воды. Стало немного легче, особенно от того, что его наконец-то оставили одного и можно было обдумать происходящее.

Мо Жань не оставил ему одежды, даже трусов, и по квартире Чу Ваньнин передвигался, завернувшись в одеяло. Он обыскал кухонные ящики, но не нашел ни ножей, ни молотков — ничего похожего на оружие. То ли квартира была давно готова стать для него тюрьмой, то ли Мо Жань успел все сделать в то время, пока пленник был без сознания.

Чу Ваньнин не мог понять, сколько часов прошло, какое время суток. В квартире было тихо, как в вакууме. Когда он ощутил голод, то снова заглянул в холодильник, выбрал в качестве еды листья салата и сыр. Мо Жань вошел как раз, когда учитель ел, сидя напротив открытого холодильника. Хотя от двери Мо Жань не мог его видеть за барной стойкой, Чу Ваньнин замер, вытащил надкусанный лист и убрал в холодильник, словно его на месте преступления поймали. Мо Жань проследил взглядом, куда вела цепь, включил общий свет и задорно, словно ничего страшного между ними не было, спросил:

— Чего бы вы хотели поесть, учитель? В этот раз я намерен что-то в вас впихнуть и вам же лучше, чтобы это была еда.

Чу Ваньнин не мог не согласиться с этим — сзади все еще саднило и хотелось, чтобы это место оставили в покое и дали зажить. Но он не ответил. Пока Мо Жань обходил барную стойку, подходя к открытому холодильнику, Чу Ваньнин прополз обратно и вернулся на кровать. От кровати его тоже тошнило, но до кресла с торшером он не доставал, а кроме кровати из мебели тут была только барная стойка. Мо Жань, обернувшись, обнаружил его на кровати, завернутого в простыню, но сделал вид, что все в порядке.

— Где ты был? — спросил Чу Ваньнин. Мо Жань отвернулся к холодильнику, стал набирать продукты.

— Это что, сцена ревности? — спросил он, не поворачиваясь. Чу Ваньнин поджал губы, продолжил в том же недовольном тоне:

— Ты кого-то убил?

— Еще нет, — легкомысленно отозвался Мо Жань, сваливая овощи в раковину.

— Почему ты это делаешь? — после секундной паузы продолжил Чу Ваньнин. Мо Жань стоял спиной к нему, перед включенной водой.

— Потому что помню куда больше, чем тот щенок, — задорно отозвался Мо Жань. Похоже, он пребывал в хорошем настроении. Чу Ваньнин попытался придумать новый вопрос, пальцами в это время разбирал пряди волос.

— Удобная позиция, — снова заговорил Мо Жань сам, по-прежнему не поворачиваясь, — все забыть… Знаете, я сначала чувствовал себя мусорным баком. Скинуть в меня весь негатив и жить хорошим мальчиком. Потому что мама так сказала. Быть хорошим… — Мо Жань осмотрелся, потом вспомнил, что спрятал ножи. Чу Ваньнин сейчас не ощущал опасности. Да и что еще Мо Жань мог с ним сделать? Чу Ваньнин точно знал, что его не убьют. Более того, ему бы не позволили умереть, если бы он попытался убить себя. К насилию над собой он не привык, но оно уже было чем-то похожим на боль в заживающих ранах — уже не так остро, уже почти покрылось корочкой.

Ножи оказались за креслом. Чу Ваньнин, пока Мо Жань готовил, размышлял о том, что мог бы сделать, если бы удалось сейчас отобрать нож. Пригрозить своей жизнью? Но если грозить, то надо быть уверенным, что исполнишь угрозу. А Чу Ваньнин не хотел умирать, он все еще надеялся вернуть своего Мо Жаня. Ранить его? Да, Чу Ваньнин бы с радостью ударил ему, но резать… Сейчас он был недостаточно зол.

— Что случилось с вашей… твоей мамой?.. — произнес Чу Ваньнин. Он сидел у спинки кровати, завернувшись в простыню. Нож издал какой-то странный звук, словно вместо морковки попал по чему-то мягкому. Мо Жань отложил его, ушел в ванную, зажимая руку. Вернулся, заматывая кончики пальцев пластырем. На Чу Ваньнина он смотрел холодно, недавнее хорошее настроение развеялось.

— Зачем вам знать? — спросил Мо Жань, щелкнув выключателем. Квартира снова погрузилась в полумрак. Чу Ваньнину стало страшно — только что Мо Жань готовил и был занят, а теперь мог снова попытаться что-то сделать с ним. При этом Мо Жань явно был зол, он мог еще и издеваться. Но Чу Ваньнин привык не показывать эмоций, вот и теперь только плотнее закутался в простыню, словно замерз. Мо Жань сел на кровать напротив, ножа у него в руках не было, сесть ближе он не пытался.

— Потому что это связано с вами. С вами обоими, — ответил Чу Ваньнин. Он не знал, чем и в какой момент может спровоцировать этого человека. Между ними сейчас кроме простыни ничего не было, и вряд ли она стала бы серьезной преградой.

— Неужели вы все еще хотите мне помочь? После всего, что я сделал? — Мо Жань ухмыльнулся. Чу Ваньнин поджал губы. Был велик соблазн сказать: «да, ты прав», — и больше не поднимать эту тему. Но эта личность помнила о том, что случилось семнадцать лет назад. Через эти воспоминания можно было помочь, потому что, насколько Чу Ваньнин знал психологию — травматического опыта от потери матери как раз хватило бы, чтобы расколоть личность надвое. Поэтому он только кивнул. Мо Жань покачал головой: — Вы врете. Вы не мне помочь хотите, а ему.

— Я еще даже не понял, можно тебе помогать или ты поехавший ублюдок. Так зачем все это? Тебе просто нравится убивать и… — Чу Ваньнин хотел произнести «насиловать», в лицо ему бросить этот факт и не смог, от смущения поправил волосы, с заминкой, но закончил: — похищать людей.

— Я похож на того, кому есть дело до того, что вы думаете? — Мо Жань наклонился к нему ближе. Хотел, чтобы Чу Ваньнин испугался, вжался, завернулся в простыню лучше, но тот молча ждал, все еще придерживая пальцами непослушную прядь волос. Он уже понимал, что Мо Жань ничего ему не скажет. Тот отодвинулся к спинке кровати со своей стороны, подобрал к себе колени и, глубоко вздохнув, заговорил:

— Они познакомились в Корее. Отец уехал до того, как узнал, что она беременна. Присылал ей деньги потом, обещал жениться. Обычная история… Если бы он сразу ей признался… Не знаю, на что он рассчитывал, но он говорил ей, что вернется и женится на ней. Не оставит ее с ребенком. Когда мне было пять, мама решила сделать ему сюрприз и приехать в Китай. Он даже не особо скрывался. Он и семью свою тут не скрывал… Увы, но он не был простым бабником, и женщина с ребенком на стороне могла испортить его репутацию…

— И ты все это помнишь? — недоверчиво спросил Чу Ваньнин.

— Нет, конечно, — Мо Жань смотрел теперь в сторону кухонных шкафчиков. — Я помнил обрывками. Больше, чем щенок, но все-таки… Все-таки этих обрывков мне хватило, чтобы потом раскопать, что это было за место, что это были за люди.

— Почему вас держали где-то? — продолжил Чу Ваньнин. Теперь ему тем более нужно было выбраться отсюда — вскоре он мог узнать о мотивации Мо Жаня. Конечно, в суде это его не оправдает, но он же явно не закончил мстить. Чу Ваньнин мог помочь ему добиться правосудия.

— Он испугался, — пожал плечами Мо Жань. — За себя, свою основную семью. Репутацию… Понимаете, он решил, что он и все эти люди, его семья, важнее моей матери. И он спрятал ее. Запер и не отпускал. Родных у мамы не было, друзья думали, что она просто уехала… Ее не искали. Он боялся ее убивать, он боялся ее выпускать. Как бы она ни просила, как бы ни обещала, что никому не расскажет. Он был настолько напуган, что не верил… Сначала мы были заперты где-то в квартире. Потом — ее перевезли. В одну из лабораторий… Он сказал, что никто не будет нас искать…

— Лабораторий? — поморщился Чу Ваньнин. Он только сейчас понял, что, может, и зря так воодушевился. Мо Жань мог врать. Мо Жань мог просто придумать все это и сейчас про себя смеяться над тем, как наивен его пленник. Но лицо Мо Жаня… даже в полутьме было видно, что он либо говорит правду, либо Оскаровская премия задолжала ему статуэтку за актерскую игру. Сомнения были, но Чу Ваньнин все же решил задать главный вопрос: — Кто так поступил с вами, Мо Жань? Как они связаны с «Жуфен»?

Некоторое время Мо Жань молчал, задумчиво рассматривая своего бывшего учителя. Словно решал для себя. Чу Ваньнин терялся в догадках, что именно. Достоин ли учитель его исповеди? Может ли он довериться человеку, который все равно в его власти? Искренен ли Чу Ваньнин в своем интересе? В итоге Мо Жань перевел дух, сделав глубокий вдох, заговорил уже серьезно, словно раскладывал для полиции предстоящее дело:

— У корпорации «Жуфен» семьдесят два подразделения. Наньгун Ян отвечал за экспериментальное. Одно дело спрятать девушку самостоятельно. И другое — когда фирме понадобился подопытный образец, человек. Он сказал, что у него есть на примете человек. Искать ее никто не будет, даже если она сбежит — в полиции ей не поверят. А еще есть существенный якорь, который помешает ей сбежать. Это ребенок. Если бы результат тестов был положительным, это принесло бы фирме сказочные деньги. Но результат был хуже некуда, — Мо Жань снова перевел дух, отвернулся. Сейчас он очень напоминал прежнего Мо Жаня, Чу Ваньнин впервые в полной мере осознал, что две эти личности хоть и разные, но одно и то же. И если помогать, то помогать им обоим, а не только одному из них. — Мама умерла.

Мо Жань долго крепился, чтобы сказать это спокойно. Чу Ваньнин знал, что Мо Жаню тогда должно было быть не больше пяти. Он видел это в его деле.

— Почему не убили тебя? — осторожно спросил Чу Ваньнин. Он все еще ожидал, что в любой момент может вывести его из себя и потому вздрогнул, когда Мо Жань с ухмылкой повернулся к нему. Он заговорил с плохо скрываемой злобой, наклонившись в сторону Чу Ваньнина:

— Убить? Что вы, учитель. Они же не монстры какие. Они думают, что даже маму мою не убивали. Просто эксперимент пришел не туда. Очень жаль, они бы с радостью экспериментировали и дальше. Наньгун Ян сдал меня в приют. Когда я убивал его, он кричал, что не хотел этого. Что заботился обо мне, перечисляя пожертвования в приют. Что все это случайность. Но, конечно, ему и в голову не пришло, что он мог отпустить ее домой. Просто отпустить ее с ребенком…

Чу Ваньнин и раньше отличался сильной эмпатией. Уже когда у него учился Мо Жань, Чу Ваньнина чуть не выгнали из полиции, когда он набросился на свидетеля после того, как выяснилось, в чем косвенно свидетель был виноват. Тот утверждал, что они просто выгнали жену сына на холод, та сама ушла без теплых вещей и телефона. В деревне, где до ближайшего дома несколько километров по ветром продуваемым полям. Свидетелю не было бы ничего, и потому Чу Ваньнин сорвался. Это было непрофессионально, и если бы его отстранили — он бы принял это. Но дело замяли. Сейчас Чу Ваньнин ощущал физическую боль за Мо Жаня. Не разбирая даже за какого именно: того, что не мог зайти дальше поцелуев, или этого, который уже несколько раз брал его силой или шантажом.

Чу Ваньнин знал, что они с Мо Жанем похожи. Он заглядывал в досье ученика, как только тот начал оказывать ему знаки внимания. Пытался понять, что тому надо. Они оба росли до совершеннолетия в детских домах, только своих родителей Чу Ваньнин не видел никогда. И сейчас он отчетливо мог себе представить, каково это, когда тебе в самом начале жизни показали маму. Когда она прямо такая, о какой фантазируют дети: добрая, красивая, любящая. Которая до самого конца любила и оберегала тебя и ни за что бы не отказалась, как бы ни было трудно.

— Наньгун Ян — это последняя жертва? — спросил Чу Ваньнин, чтобы понимать, чего еще теперь добивается Мо Жань. Тот засмеялся:

— Последняя? Я бы убил только его и успокоился. Но там знали все. Первым делом я предложил им признать это для прессы и ответить за все. Тогда я убил бы только Наньгун Яна. Может быть его жену. Может быть его детей. Но я не двинулся бы дальше. Глава корпорации отказал. Она для них была не более, чем… Чем крыской… Но это могло бы вызвать скандал. Тогда я решил, что Наньгун Лю должен на своей жопе ощутить, что она была очень важным человеком. Очень важным и ценным для кого-то ужасного.

— Отдел по связям с общественностью, — констатировал Чу Ваньнин. — За что?

— Я знал, что происходило в «Жуфен». В отделе было совещание, они пришли к выводу, что доказательств нет, нужно все отрицать. Я просто вышел из себя.

— Наньгун Сы? — продолжил Чу Ваньнин. Он не ощущал себя так, словно преступника допрашивал. Он узнавал у самого дорогого ему человека, что того довело. Спрашивал и понимал его ответы, хотя и не мог их принять. Он не стал бы помогать Мо Жаню прятаться от полиции после такой исповеди, но… Но он понимал.

— Если у этого ублюдка жопа не горела от резни в отделе, то, я подумал, может хоть родной сын ее подожжет. Но я недооценил его. Ему корпорация была важнее сына. Я уже готовился присылать ему сына по частям, но тут вмешались вы.

— Почему ты не скрывал лица? — резко спросил Чу Ваньнин, не дожидаясь подкола о том, как просто его развести на интимные фотографии.

— Я не думал, что Наньгун Сы выйдет живьем от меня. Более того, я собирался убить его, а потом уже присылать отцу его части. Но, опять же, за него заступились вы. И я решил, что сделаю вам подарок. А когда он бросился на другого меня… Это, конечно, вело к проблемам, но мне так радостно было смотреть, как и у щенка начинаются неприятности. Привык жить легко и при малейших трудностях переключаться на меня. Вот, тут не выставишь меня вперед, потому что я создал эти проблемы… Сначала хозяином был он. Он меня эксплуатировал. Но потом я научился делать это сам. Ему страшно было узнать правду о матери, в том числе и от этого бессилия. Я узнал и я не был бессильным. А насчет вас, учитель… За вашей квартирой была слежка. Рано или поздно они бы поняли, что я внутри. И все, вы бы меня только в тюрьме навещали. А сейчас мы почти как семейная пара — сидим на кровати, говорим о прошлом.

Чу Ваньнин такой наглостью был ошарашен, Мо Жань улыбался. Ему тоже, похоже, ни за что стыдно ни было. Тогда Чу Ваньнин перехватил свою цепь так, чтобы получилась петля, треснул Мо Жаня. Хотел по лицу, но тот уклонился, получилось в спину. Мо Жань отошел на безопасное расстояние, глянул в раковину и как бы между прочим произнес:

— Все настроение пропало. К черту ужин, пойду еще прогуляюсь, — он забрал с доски нож и из квартиры вышел вместе с ним. Чу Ваньнин сидел, отвернувшись, и даже не смотрел ему вслед. Доступ к воде у него был, как и к холодильнику. В ужине от Мо Жаня он не нуждался. Да скорее всего и есть бы его от гордости не стал.

Мо Жань вернулся, когда Чу Ваньнин уже заснул, и потому не знал, сколько прошло времени. Вернулся он с пакетом, в котором стояло две коробки из лапшичной. Чу Ваньнин, еще не до конца проснувшись, сел в кровати, подобрав под себя ноги, и сонно смотрел на то, как бывший ученик молча запирает дверь. Его, настоящий Мо Жань, упал бы в ноги и рыдал от того, что сделал с учителем, а раз этот просто еду принес — значит, это все еще была та личность. Чу Ваньнин уже поел хлопьев с молоком, хотя теперь, после сна, снова ощутил легкое чувство голода. Раньше после похищения он ощущал только тошноту и отвращение, он и хлопья ел только потому, что нужны силы. И чтобы желудок не подвел его в новом разговоре с похитителем.

Мо Жань поставил пакет на барную стойку, позвал:

— Иди сюда.

Чу Ваньнин даже не шелохнулся. Мо Жань осмыслил это, пока Чу Ваньнин думал: «Ну не потащит же он меня есть, в самом деле».

— Кажется, Сюэ Мэну приходится несладко, — проговорил Мо Жань. — Я думаю, что он с самого твоего исчезновения не спал.

Мо Жань достал телефон из кармана джинс, поймал Чу Ваньнина в объектив и предложил:

— Как думаешь, стоит дать ему зацепку?

Чу Ваньнин скривился и поднялся с кровати, сел на табурет около стойки, с противоположной стороны от Мо Жаня. Тот распаковал лапшу и поставил ее напротив учителя, сверху положив палочки. Чу Ваньнин смотрел только перед собой, пар от еды бил ему прямо в лицо, в ноздри. Еще и Мо Жань, не дожидаясь его, принялся с аппетитом есть.

— Не чавкай, — проворчал Чу Ваньнин, и Мо Жань ответил на это лаконичным:

— Ешь.

Словно это был договор между ними. Он ведет себя тише, а Чу Ваньнин ест. Тот наклонился ниже и принюхался.

— Я ничего не добавлял в лапшу, — отозвался Мо Жань. — Я даже приготовил ее не сам. Ты же знаешь, если мне нужно будет что-то в тебя влить, я сделаю это прямо.

Чу Ваньнин посмотрел на него недоверчиво, но палочки взял. Принялся осторожно есть. Лапша показалась ему необычной, явно не из уличной забегаловки и словно бы под его вкус — самого мяса мало, к тому же мясо легкое, курица, хотя обычно в такую лапшу добавляли свинину. К тому же и овощей было больше, чем обычно добавляли лоточники. Чу Ваньнин сначала прожевал первую порцию, потом произнес, словно к лапше обращался:

— Ты считаешь, что я идиот?

— Нет, просто не знал, как скоро учитель поймет, — безразлично отозвался Мо Жань, — я заказал две порции и обе отправил в мусорку. Я думал, ты не захочешь есть то, что приготовил я.

Последняя фраза была произнесена потому, что Чу Ваньнин продолжал тихо и чинно есть. Мо Жань не стал оправдываться или что-то еще говорить, просто продолжил есть. Когда он закончил, а порция Чу Ваньнина была опустошена на две третьи, Мо Жань выставил на стол рядом с учителем небольшую склянку темного стекла. Чу Ваньнин перестал жевать, указал на склянку палочками:

— Что это?

— Я же сказал, что не буду подсыпать тебе в еду. Я честно скажу, что тебе надо выпить это, учитель.

— Нет, — ответил Чу Ваньнин и продолжил есть, словно ничего не произошло. Даже Мо Жань растерялся, хотя всего на секунду. Быстро взял себя в руки и пояснил:

— Это другое. Это я не сам смешал, я покупал. И эффект у него другой. Ты будешь контролировать свое тело.

— Я сказал: «нет», — напомнил Чу Ваньнин. Мо Жань оскалился:

— Я тебе это в глотку залью.

— Возможно. Но я это пить не буду, — быстро и спокойно отреагировал Чу Ваньнин. Когда Мо Жань попытался взять со стола склянку, Чу Ваньнин схватил ее первым и швырнул в дверь. Бутылек жалобно звякнул, но не разбился. И Чу Ваньнин мрачно наблюдал, как Мо Жань поднялся из-за стола и без спешки дошел до двери, подобрал склянку с пола. Чу Ваньнин отложил недоеденную лапшу (хотя и было жаль. То ли потому, что он непонятно сколько не ел горячей свежей еды, то ли Мо Жань и правда отлично готовил) и настороженно наблюдал. Глядя на Мо Жаня и его приближение, Чу Ваньнин повязывал простыню на бедрах. Когда расстояние между ними стало такое, что можно дотянуться рукой, Чу Ваньнин спрыгнул со стула и помчался к окну. Они были в закрытом пространстве квартиры, он бы все равно не смог бегать долго. Мо Жань схватил его как раз около кровати — перехватил за волосы, совсем не щадя. Похоже, он снова был зол. Чу Ваньнин двинул его локтем в ребра, смог освободить волосы, но, стоило только шаг от него сделать, Мо Жань снова поймал его, на этот раз за запястье. Завел руку за спину. Чу Ваньнин зашипел от гнева и раздражения. Меньше всего он хотел повторения, но глупо было надеяться, что, рассказав ему о своих мотивах, Мо Жань проникнется к нему эмпатией и сочувствием.

— Что такое? — спросил Мо Жань. — Вы же знаете, мы с щенком одинаковые. Я так же люблю вас. Сюэ Мэн почти выследил меня именно потому, что я похитил вас. Иначе стал бы он так надрываться. Но я же ничего вам не делаю, хотя лучшим вариантом было бы убить вас и спрятать тело.

Чу Ваньнин словно в воздухе повис: он пинался, брыкался, но никак не мог попасть по Мо Жаню. Зато в зубы ткнулось стекло, едва не сломав их. Чу Ваньнин сильнее сжал рот, попытался отвернуть голову так, чтобы его сложнее было напоить. Мо Жань дышал тяжело, но по-прежнему был недосягаем. Словно, несмотря на свои габариты, весь поместился за спиной Чу Ваньнина. Чтобы разжать учителю челюсть, Мо Жань отпустил его руку, резко перевернул лицом к себе и, сделав подсечку, уронил на кровать, рухнул с ним вместе.

Жидкость была сладкой, но отвратно сладкой. С синтетическим вкусом клубники. Послевкусие — горьким. Чу Ваньнин выплюнул остатки на одеяло и закашлялся, но Мо Жань отпустил его, отошел на пару шагов, любуясь результатом.

Чу Ваньнин смотрел на него с ненавистью, мысленно проговаривая, что мог бы сказать бывшему ученику и как задеть побольнее, но молчал. Он снова не хотел разговаривать с Мо Жанем. Глаза слезились, болели содранные десны, в желудке было горячо.

Мо Жань ответил ему улыбкой победителя и сел на барную стойку — ждать. Чу Ваньнин, еще больше разозлившись от такого, завернулся в одеяло с головой, не желая показывать ему ни капли собственной слабости.

Мир снова стал более острым, более осязаемым. Собственное дыхание казалось громче работающего пылесоса, а дыхание Мо Жаня как шаги маньяка в темноте, и так же били по нервам. Но вскоре остался только жар, словно от гриппа. Чу Ваньнин попробовал встать, накинув на себя одеяло. Жар неспешно циркулировал по его телу, концентрируясь в паху. От того, что он встал, закружилась голова, но не больше. Попробовал напрячь руку — мускулы послушались. Мо Жань просто наблюдал, но глаза у него горели предвкушением. Чу Ваньнин подошел к нему, встал напротив и потребовал:

— Противоядие.

— Я не травил вас, учитель, — бархатным голосом произнес Мо Жань.

— Я тупой, по-твоему? Я медик. Я знаю, что это. Если ты переборщил с дозировкой…

— Там было ровно, — спокойно перебил Мо Жань, но медленно пожал плечами, рассматривая прикрытое одеялом тело. — Ну, почти. С поправкой на то, что ты выплюнешь или прольется.

Чу Ваньнин приложил пальцы к пульсу на запястье, стал считать. Сердце колотилось, как бешеное. Но отвлечься и попытаться сказать себе, что умирает от сердечного приступа, не получилось, и Мо Жань тоже вряд ли верил в это. Чу Ваньнин думал, что Мо Жань дождется, когда учитель будет его просить взять его. Но, еще немного понаблюдав, Мо Жань сам слез со столешницы. Чу Ваньнин отступил на шаг, а сердце сделало кульбит. Казалось, что жар теперь исходил и от Мо Жаня, и этот жар был как магнитные поля — тянул их обоих друг к другу. Но вместо того, чтобы приблизиться, Чу Ваньнин снова отошел, пока не уперся в кровать. Мо Жань спокойно расстегивал пуговицы рубашки, словно после тяжелого дня раздевался, но взгляда от Чу Ваньнина не отрывал.

— Нет, — негромко произнес он, хотя сейчас хотелось сказать «да». Хотелось секса яростного, на грани. В голову полезли воспоминания. Чу Ваньнин в деталях вспомнил и тот раз в его квартире, и оба в этой, даже когда он был под веществами.

— Зачем себе отказывать? — спросил Мо Жань. — Вы же глаз от моей ширинки не отрываете.

Чу Ваньнин смущенно отвернулся и именно в этот момент попался в ловушку — Мо Жань набросился и, перехватив его поперек тела, вместе с ним упал в кровать. Чу Ваньнин попытался вырваться, дважды ударил куда пришлось, оба раза в плечи, и задохнулся, когда Мо Жань, не обращая на это внимания, укусил мочку уха. Чу Ваньнину тут же понадобились свои руки, чтобы закрыть себе рот — сразу обоими. Мо Жань с довольным лицом приподнялся, чтобы оценить реакцию, снял рубашку и отбросил от кровати подальше. Он снова принялся покусывать — плечи, ключицы, сосок, кожу над нижним ребром. Чу Ваньнин продолжал держать ладони над ртом, но от последнего укуса выгнулся. Тело снова подводило его в еще более позорном виде, чем в прошлый раз. Мо Жань огладил его ноги, закинул по одной на каждое плечо, наклонился и вместо очередного поцелуя или укуса улыбнулся, словно победил. Чу Ваньнин сначала не понял, откуда такая реакция? Потому что он смог подмять Ваньнина под себя? Так и раньше мог, тут ничего не изменилось. Потому, что и тело Чу Ваньнина начинало реагировать на афродезиак и возбудилось? Так это просто вещество, заслуги Мо Жаня тут никакой. Он даже на подготовку сейчас время не потратил. Тогда в чем дело?

Тогда Чу Ваньнин обратил внимание на себя: руки заранее схватились за одеяло, ожидая первого движения внутрь. Ноги на плечах Мо Жаня чуть дрожат, но расслаблены. Тело Чу Ваньнина нельзя было назвать непослушным, сила в его руках была. Его не шантажировали, не удерживали силой, не приковывали, если не считать цепи на ноге, которая все же давала ему больше свободы. Но он не сопротивлялся. Он словно только для вида хмурился, отворачивался и будто изображал, как ему это неприятно… Видимо, Мо Жань улыбался именно этому. Когда Чу Ваньнин понял, жаркая волна возбуждения стала яростью. Мо Жань дождался, когда до учителя дойдет, отметил этот момент по выражению его лица и приготовился начать, наклонился. Вместо этого он ощутимо получил ногой в лицо. Так, что упал с кровати и остался сидеть на полу, зажав нос.

— Скотина! — задохнувшись, поздно бросил Чу Ваньнин, снова недовольно заворачиваясь в одеяло. И похолодел, когда Мо Жань резко выпрямился. Брюки были расстегнуты, переносицу он отпустил, стер рукой кровавую дорожку от носа к губам. Чу Ваньнин теперь как никогда ощутил, что надо бежать. Такого чувства не было даже в своем доме, где еще было куда отступать, где спрятаться.

Мо Жань схватил его руки, одеяло снова упало на пол, Чу Ваньнин отвернулся, зажмурившись. На этот раз он попытался вырваться, но получилось как-то несерьезно. Чу Ваньнин разозлился на себя, приняв это за страх, но вскоре понял — просто не надолго хватило его ярости, а вернувшись в возбуждение это чувство перекрыло любые другие эмоции. Он ощущал жар, исходивший от Мо Жаня и уже представлял себе: как его возьмут в этот раз? Как не отпустят, будут держать так же руки, оставляя синяки на белой коже. Если бы сейчас Мо Жань сказал, что ему надоели эти игры, развернулся и ушел — Чу Ваньнину это нанесло бы смертельную обиду. Куда большую, чем то, что Мо Жань уже делал и собирался сделать снова.

Они снова упали на кровать, снова поперек, так что места для головы Чу Ваньнина не хватило и пришлось держать ее на весу. Мо Жань если и собирался быть сейчас терпимее и нежнее, передумал от вкуса собственной крови. Но без смазки сложно было войти, и Чу Ваньнин снова заметил — сейчас можно было просто сжаться, возиться и мешать себя взять. Он не боялся того, что Мо Жань придет в ярость. Чу Ваньнин ощущал досаду каждый раз, когда Мо Жань начинал входить и соскальзывал, головка утопала в ложбинке между ягодиц, и даже это движение отзывалось мурашками по позвоночнику. Мо Жань был слишком сосредоточен, чтобы заметить покорность Чу Ваньнина, но запястья его отпустил — руки были нужны ему для другого: придержать бедра учителя и направить себя внутрь. Когда Чу Ваньнин почувствовал, что его стало заполнять, он выгнулся, прикусив нижнюю губу. Было немного больно, но даже эта боль прошлась волной мурашек по телу. Чу Ваньнин напоминал себе, что это новое испытание, его надо так же стойко выдержать, желательно с постным лицом, но очень отвлекал двигавшийся внутри него член. Сейчас он поднимал голову и, глядя на вспотевшего Мо Жаня с прикрытыми глазами, вспоминал, как хотел его. Хотел, возможно, именно так, если не считать цепи на ноге. Она сейчас только мешала, ещё и раздражающе позвякивала при каждом толчке.

В какой-то момент Чу Ваньнин наткнулся на внимательный взгляд Мо Жаня в ответ, и эти глаза обожгли его. Мо Жань же улыбнулся — он тоже ощутил, как изменилось настроение учителя. Он остановился и вышел рывком, Чу Ваньнин сглотнул стон, попытался свести ноги, но Мо Жань только переложил его на кровать нормально, головой на подушку. Чу Ваньнин сжал губы в линию и глядел хмуро на то, как Мо Жань, продолжая смотреть ему в глаза, коснулся губами груди, втянул в рот сосок. Чу Ваньнин дернулся, но сделал вид, что это было попыткой вырваться. Мо Жань вряд ли ему поверил, да это было и не важно, когда горячая головка снова уперлась в его ягодицы. Чу Ваньнин не знал, что больше его злило: реакция тела на все эти манипуляции или то, что Мо Жань их видит. Он несильно прикусил сосок. До Чу Ваньнина дошло — Мо Жань пытался превратить очередное изнасилование в секс. В прошлый раз не получилось, в этот пришлось прибегнуть к веществам. Тогда он вскинул руку, собираясь ударить Мо Жаня по голове, но тот поймал неглядя, оторвался от груди учителя. Руку прижал над его головой и снова подался вперед.

Казалось, поясница онемела, когда Чу Ваньнин ощутил, как его снова наполняет Мо Жань. Он и двигаться пытался щадяще, более плавно, и тогда Чу Ваньнин еще мог сохранять самообладание. Но потом движения стали более нетерпеливыми, рваными. Вынести это оказалось сложнее, Чу Ваньнин снова отвернулся, подозревая, что управлять выражением лица уже не может. Мо Жань приподнял его задницу для более удобного угла, все еще удерживая запястье учителя второй рукой, и двинулся так, что Чу Ваньнина провезло по кровати. В комнате прозвучал глухой стон, который можно было принять за болезненный. Тогда Мо Жань повторил, и первые несколько толчков Чу Ваньнин держался, вцепившись зубами в губы, но вскоре и это не помогло, звуки прорывались даже через такой блок. Тогда он попытался вскрикнуть: «Прекрати!» — прекрасно понимая, что требовал остановить не только происходящее, но и прекратить делать ему хорошо (хотя вряд ли Мо Жань к этому стремился). Но на последнем слоге брошенного приказа Мо Жань взял новый угол и снова двинулся с силой, и приказ кончился протяжным, растерянным стоном. У Мо Жаня от этих звуков окончательно сорвало тормоза, он двигался резко, стараясь с каждым толчком войти до конца. Но Чу Ваньнин не чувствовал себя ужасно от его действий, наоборот, если бы не гордость, он уже просил бы еще. В этом виновато было вещество, которым теперь воспользовался Мо Жань — так решил для себя Чу Ваньнин. Ему именно хотелось более резких и грубых движений, настолько сильных, чтобы рухнула кровать. Даже пальцы, сжимающие его запястье над головой, этот жест — все это заводило еще больше, и Чу Ваньнин уже не знал, что нужно было сделать, чтобы он успокоился. Тело сохраняло силу, но Чу Ваньнин теперь был слабым, он принял бы что угодно. От очередного движения его выгнуло, а звук больше не был стоном — Чу Ваньнин вскрикнул. И ощутил себя так, будто он был сосудом, который с каждым движением внутрь наполнялся и вот-вот готов был перелиться через край.

— Хватит, — задушено потребовал Чу Ваньнин. Он выдавливал из себя слова всякий раз как мог вздохнуть от этой силы: — стой, остановись. Прекрати. Стой…

Мо Жань наоборот прибавил силы и на последних словах Чу Ваньнина выгнуло. Он так сжался, что, казалось, раздавил то, что было внутри. Он плотно зажмурил глаза и не собирался их открывать. Ему не хотелось видеть самодовольную улыбку Мо Жаня, когда тот будет смотреть на капли спермы на животе своем и Чу Ваньнина. Не сразу, но Чу Ваньнин ощутил горячую пульсацию внутри себя — Мо Жань все еще был там и по-прежнему не кончил, но и выходить не собирался. «О Боже», — панически подумал Чу Ваньнин, осознавая, что ведь он продолжит. Чу Ваньнину и до этого было сложно сдерживаться, а теперь с него словно кожу сняли — все ощущалось острее, каждое движение отдавалось в солнечное сплетение, даже ощущение этой пульсации было почти невыносимо. И в то же время хорошо, настолько хорошо, что со всей своей холодностью и спокойствием он никак не мог теперь держать себя в руках. Он с тоской вспомнил тот образчик порядочности, каким представал на работе и перед своими учениками. Казалось, он уже не сможет быть прежним — не сможет лицемерить.

Мо Жань наклонился, прикусил мочку уха, и Чу Ваньнин вздрогнул, попробовал спрятаться, но его все еще держали на кровати, не давая свернуться клубком или уползти.

— Все еще считаешь себя чистым, или придется подобрать еще способы, чтобы стащить тебя с пьедестала? — спросил почти ласково Мо Жань у самого уха. Он пытался продолжить двигаться, но Чу Ваньнин так зажимался, что получалось медленно. Не так.

Чу Ваньнин молчал, отвернувшись. По нему было видно: он боялся сказать хоть слово, чтобы голосом, единственным звуком не выдать своего состояния. Возможно, если бы он разбирал, что именно говорит ему Мо Жань, он бы подумал, что нет, не считает себя больше чистым. Но происходящее слишком затопило его, голос Мо Жаня казался просто неразборчивым внешним шумом. Куда больше отвлекали его движения и попытки продолжить. Чу Ваньнин еще старался сжиматься, надеясь, что его отпустят, но ноги ослабли и, несмотря на его усилия, скоро Мо Жань уже мог снова двигаться свободно. Чу Ваньнин теперь издавал только глухие вздохи. Он мог бы так стонать только с кляпом во рту. Он попытался хотя бы ноги подтянуть к себе и заметил как заболели пальцы на них. А потом что, сам того не понимая, сильно поджал их. У него вырвался удивленный вдох, и его тут же губами поймал Мо Жань, задвигался быстрее и сильнее, прижимая Чу Ваньнина к кровати руками, собой, силой движений и, наконец, остановился, изливаясь глубоко в тело учителя. Спустя несколько секунд уже как-то лениво и медленно подвигался на пробу, каждый раз вздрагивая, и, наконец, вышел, отпустил Чу Ваньнина, но смотрел полуприкрытыми глазами на учителя сверху вниз. Чу Ваньнину казалось, что он уже вернул самообладание, но Мо Жань опять улыбнулся, словно увидел подтверждение каким-то своим догадкам.

***

Мо Жань старался вспоминать обстановку, но вместе с этим приходила и память о тех страданиях, что он причинил Чу Ваньнину. Поэтому он отключил ту эмоциональную часть себя, что переживала. Нужно было как можно скорее найти Чу Ваньнина. Хотя бы чтобы убедиться, что он жив. Что та, другая личность не приказала навредить ему в случае своего отсутствия. Или что Чу Ваньнин не остался сейчас без воды или еды. Та личность редко покидала здание. Мо Жань искал на карте те объекты, что видел в воспоминаниях, и отмечал, сколько примерно до них добирался. Постепенно карта становилась похожа на черновик, испещрённый синими линиями и неровными кругами. Сюэ Мэн наблюдал за его действиями и даже вопросов не задавал.

Наконец, Мо Жань отметил все, что мог вспомнить, все, что узнал. Получался диаметр километров в пять-шесть. Внутри этого круга были небоскребы элитного жилья. Именно в них теперь без конца тыкал Мо Жань, превращая изображение в сплошные синие точки.

— Что тут? — наконец спросил Мо Жань, не отрываясь от карты. Сюэ Мэн отобрал у него листы, присмотрелся. Достал телефон и некоторое время сравнивал с ним, потом отозвался:

— «Драконьи клыки». Два небоскреба с современными квартирами. — Затем он посмотрел на сосредоточенное лицо Мо Жаня, снова на экран телефона, раздраженно продолжил: — Этого не может быть. Знаешь, сколько там стоит квадратный метр?

— Знаю, — как-то даже зло отозвался Мо Жань. — И не спрашивай, откуда я взял деньги. Чу Ваньнин там. Но я должен сам пойти за ним.

— Чтобы тебя переклинило и ты снова его перевез в новое место?! — возмутился Сюэ Мэн. Мо Жань посмотрел на него, уверенно и зло:

— Нет. Там е г о люди. Если появится кто-то другой и попытается проникнуть в эту квартиру или если я приду не один, а тем более в сопровождении полицейского — я не знаю, что они могут сделать с Чу Ваньнином. Я даже не знаю, известно ли им о раздвоении, или они считают, что я обманываю полицию… Но если не знают и узнают из-за тебя — Чу Ваньнина снова ничего хорошего не ждет… Если он, конечно, еще живой…

По мере возвращения воспоминаний, Мо Жань ощущал и тоску той, второй личности из-за будущего, в котором у него могли отобрать Чу Ваньнина.



Глава 8. Учитель, останьтесь со мной…



Когда Мо Жань вошел в холл небоскреба, на улице уже успело стемнеть. Весь день у них с Сюэ Мэном ушел на то, чтобы вспомнить это место. Еще где-то час, чтобы уговорить напарника довериться ему. О, если бы не Чу Ваньнин и его жизнь, Сюэ Мэн не поверил бы никогда. Да и вообще сдал бы Мо Жаня полиции еще утром.

Мо Жань за короткое время смог вспомнить примерно дня три из той недели, на которую пропал Чу Ваньнин. Меньше половины. Он все еще не знал, что происходило дальше, но чувствовал, что та личность была способна на многое. Когда Тасянь Цзюню показалось, что он никогда больше не сможет прикоснуться к Чу Ваньнину — он его похитил. Что теперь, когда он поймет, что загнан в угол?

Осмотревшись в холле, в котором был впервые, Мо Жань сразу понял, что угадал правильно. Это было то самое место, куда он привез Чу Ваньнина неделю назад. Увы, но и люди в холле тоже были те самые… Мо Жань еще надеялся, что для них пароли — формальность, к тому же глупая, и можно будет сделать вид, что был не в настроении к ним подойти. Но вскоре понял, что не в настроении как раз эти ребята.

Их было трое. Как только они поняли, что Мо Жань движется не к ним, его окликнули. Не особо вежливо, словно уже раскусили. Мо Жань остановился, повернулся к ним. Он пытался казаться спокойным, а для этого надо было перестать думать о том, что в это время где-то в этом же здании остальные люди Тасянь Цзюня могут издеваться над беспомощным Чу Ваньнином.

Мо Жань дождался, когда к нему подошли, кивнул вместо приветствия и произнес тот пароль, что помнил. Он рисковал, потому что пароль был недельной давности. Его окружили, но не было похоже, что напрягал их пароль. Заговорил тот, что стоял за спиной Мо Жаня.

— Какого хера это было? Почему последняя операция отменилась аккурат перед выездом? Мы уже тут стволы смазали, а ты отказываешь. Причем по телефону, даже не лично. Если ребята ссут спросить, то я не сыкло. Это что же такого важного случилось?

— Планы изменились, — на пробу ответил Мо Жань и спиной ощутил тяжелую ауру. Кажется, ответ не понравился. Мо Жань напряг память и попытался вспомнить, почему и правда отменил настолько важную операцию. Почему неделю было тихо, хотя он точно помнил, что в это время полным ходом шла подготовка. А у него заканчивалось время, поэтому он спешил. Он не мог отменить операцию по какому-то пустяку. Что-то случилось с Чу Ваньнином?.. Нет, это бы не повлияло.

Мир снова рассыпался на фрагменты, прямо сейчас, по живому, когда Мо Жаню нужно было сосредоточиться и не упустить момент, когда его попытаются убить. Но он не мог, он слишком волновался. Вдруг Чу Ваньнин покончил с собой? Он ведь не мог же... не после всего, что случилось...

Мир перед ним рассыпался окончательно. Он отчетливо вспомнил, словно видел это именно сейчас. Они планировали взять в заложники Наньгун Лю и тем самым вынудить корпорацию признаться. Его люди думали, что дело в деньгах. Что они получат за главу отличный выкуп. Мо Жань планировал поговорить с ним один на один. И план был хорош, он бы сработал. Но этот план требовал времени и мог закончиться штурмом... какой бы отчаянной ни была та личность, но и Тасянь Цзюнь знал, что мог не пережить всю операцию.

Поэтому, собираясь, стараясь не смотреть на Чу Ваньнина, он говорил:

— Вода у тебя бесконечная. Еды… ну, дня на четыре ее хватит. А там уже и Сюэ Мэн появится. Если что-то случится, то тут будет пусто к тому времени. Ему никто не помешает тебя забрать.

Чу Ваньнин сидел на кровати и наблюдал за его движениями молча, но с подозрением. Зацепился взглядом за кобуру, пока что пустую.

— Ваньнин, — Мо Жань обернулся, попытался сформулировать, что думал, и выбрал циничное: — Эти дни были отличными. Надеюсь, мы все же продолжим.

Чу Ваньнин не выдержал, выпалил:

— Ты умирать собрался?

— Нет, — честно ответил Мо Жань.

— Убивать?

— Отчасти. В основном пытать, — он продолжал смотреть на Учителя с вызовом, глаза не прятал. И после всего Чу Ваньнин по-прежнему отвечал ему таким же прямым взглядом. За себя он не боялся. Неужели за Мо Жаня? Да, но которого?

Чу Ваньнин медленно поднялся с кровати. Мо Жань никогда не брал в эту квартиру пистолет, но сейчас отчего-то подумал, что Чу Ваньнин двинулся к нему, чтобы отобрать у него что-то, что может стать оружием, и попытаться хотя бы ранить. Ранить, чтобы этот человек никуда не ушел, не подставлял под пули его любимого. Поэтому Мо Жань все же напрягся, коснулся пустой кобуры. Чу Ваньнин остановился, сделав только два шага к нему. Он по-прежнему закрывался какой-то белой тряпкой — то ли простыней, то ли пододеяльником. И смотрел он теперь в сторону: щеки покраснели, ресницы опущены. Мо Жань невольно залюбовался и подумал, что это ему такой подарок напоследок — увидеть Чу Ваньнина таким. Не раздраженным, не агрессивным, а смущенным.

А потом Чу Ваньнин убил его волю всего лишь одним: «Не уходи». Но сказано оно было так болезненно и печально. Не убил, ранил — у Мо Жаня только ноги подкосились, но он еще стоял, когда Чу Ваньнин поднял на него глаза и, краснея еще больше, «уронил» на пол ту тряпку, которой закрывался.

Мо Жань вернулся в реальность несколько ошарашенным. Получалось, что его вторая личность все отменила потому, что осталась заняться сексом с Чу Ваньнином. Не то чтобы Мо Жань его осуждал, но в этот момент ему приходилось отчитываться перед убийцами, перед отчаянными людьми, готовыми на все. Потом Мо Жань вспомнил, что он для них главный, и вот так вот зажимать его в коридоре — верх неуважения, и будь на его месте другой он… А впрочем, ведь роль другого себя он сейчас и играл. И Мо Жань отпустил себя — ударил затылком в переносицу напиравшему и сохранял невозмутимое выражение лица, пока тот корчился на полу, оставляя на бежевом кафеле ярко-красные капли. Остальные не отступили, но замешкались. Мо Жань негромко проговорил:

— Я не обязан ни перед кем отчитываться. Обстоятельства изменились. Я здесь, я не сбежал. В тот раз нас сдали и они были готовы. Мы найдем, кто сливает информацию и выберем другой день.

На него, кажется, не особо и хотели нападать, а, получив внятное объяснение и вовсе разошлись, не пытаясь помочь тому из товарищей, что теперь пытался остановить кровь из носа. Мо Жань так же прошел мимо него — к лифту.

Когда двери закрылись, Мо Жань прислонился лбом к металлической стене лифта. Это немного освежило его, помогло успокоиться. Но, стоило заметить, как лифт все ближе к нужному этажу — сердце забилось сильнее, чем во время стычки внизу. Потому что там его могли всего лишь убить. Он вышел из лифта и прислушался. На этаже была нереальная тишина, словно он в вакууме оказался. Он помнил дверь, помнил код от нее. Но он мешкал, остановившись напротив, собираясь с духом. Что, если Чу Ваньнин правда там? Живой? Что Мо Жань скажет ему? Как сможет оправдаться?.. Может, Чу Ваньнин просто сразу убьет его? Может, не стоит говорить вообще, что он — другой Мо Жань?.. Но нет, внизу охрана и без него Чу Ваньнина отсюда не вывести. А если эти люди поймут, что учитель один, прикованный к квартире, без одежды? Мо Жаню даже представить это было страшно.

Он так давно не видел Чу Ваньнина, что и хотел открыть дверь, и в то же время боялся этого. Но он не мог выбрать никогда больше не видеться с учителем. Он должен был извиниться. Если не загладить вину, то как-то иначе помогать Чу Ваньнину справиться с этим? И Мо Жань быстро набрал код, словно пластырь резко отрывал от раны.

В квартире стоял полумрак: единственным источником света была открытая ванная. Свет из нее падал на кровать, и там, поджав под себя одну ногу и вытянув другую, сидел Чу Ваньнин. Живой и совершенно спокойный. В руках он держал чашку, на Мо Жаня смотрел без страха. Словно знал правду: что это его Мо Жань, что он спасен и его больше не тронут. Словно на ноге, которую он вытянул, не было цепи.

Мо Жань шагнул вперед, но ноги подкосились, он нелепо рухнул на четвереньки и, ему показалось, Чу Ваньнин вздрогнул от этого, его взгляд изменился, стал удивленным. Дверь захлопнулась, оставив их наедине друг с другом. Чу Ваньнин подобрал ноги под себя, словно раньше не боялся, но теперь передумал. Он по-прежнему молчал. Мо Жань ощутил, как глаза стали наполняться слезами, он попытался что-то сказать, даже рот открыл, но слова не шли. Все слова казались незначительными, единственным важным сейчас было:

— Вы живы.

Получилось глухо, почти шепотом, он не был уверен, что Чу Ваньнин даже разобрал, что он сказал. Теперь Чу Ваньнин смотрел недоверчиво, хмурился. Мо Жань понял — надо подойти, позволить избить себя, если так учитель сможет хоть немного уменьшить свою боль. Он неловко поднялся, так же двинулся к кровати и около ног Чу Ваньнина упал на колени, уже этим сделав себе больно.

— Это ты? — спросил Чу Ваньнин. Он все еще не верил. На белой коже шеи виднелись уже желтеющие отметины, за них Мо Жаню снова стало стыдно и это оказалось последней каплей — он расплакался, ненавидя себя за это. Чу Ваньнин тот, кто мог сейчас плакать, а никак не он. Но Чу Ваньнин неуверенно коснулся его волос, погладил, будто успокаивал, и произнес:

— Все в порядке.

— Неправда, — выдавил Мо Жань. — Я помню, что делал, учитель… это неправда. Ничего не в порядке.

— Да, — внезапно очень просто согласился Чу Ваньнин и прибавил: — Но ведь будет.

Еще очень долго Мо Жань не мог придти в себя. Словно силы разом закончились. Он боялся, что вернется та личность, боялся оставить снова учителя один на один с другим собой. Но никак не мог остановиться и перестать плакать. Он не помнил, чтобы Чу Ваньнин в этой квартире плакал, и сейчас он тоже был спокоен, даже допил то, что было у него в кружке. Казалось, Чу Ваньнин тоже успокоился. Словно ничего ужасного правда не произошло, но Мо Жань знал его достаточно давно. Учитель бы просто не показал, как ему больно.

В лице и движениях Чу Ваньнина скользило облегчение, и Мо Жань думал — это от того, что учитель поверил в спасение. Но уходить отсюда Чу Ваньнин не торопился. Мо Жань же заставил себя успокоиться именно мыслью о том, что для начала нужно вытащить Чу Ваньнина из этого состояния. В его куртке оставался небольшой ключ и, хотя Мо Жань не помнил, от чего он, но догадывался. Когда он открывал замок цепи, он ощутил себя принцем, примеряющим туфельку на ногу учителя. И тут же едва не врезал себе же — тонкие щиколотки и царапины на коже отвлекали, вызывали мысли неправильные, тем более в такой ситуации. Ему было бесконечно стыдно еще и за то, что он понимал другого себя. Посадить Чу Ваньнина на цепь, распоряжаться им одному и никому никогда его не показывать — это было довольно заманчивой мыслью. Но только в виде мечты. Он понимал, что у Чу Ваньнина была своя жизнь, работа и его книги, ученики и преподавание. И как бы Мо Жань не ревновал его к миру, он бы не поступил так.

Чу Ваньнин осмотрелся — он по-прежнему был голым, если не считать простыни. И он явно был в замешательстве — учитель скорее бы остался тут, чем вышел в таком виде. Мо Жань старался не трогать его лишний раз, но сейчас так захотелось обнять. Но он сдержался, вместо этого потянул сумку из-за спины, в ней лежали вещи Сюэ Мэна: джинсы, футболка, теплый джемпер и кожаная куртка. Смущаясь и отказываясь объяснять зачем, Мо Жань попросил у напарника приложить к одежде и трусы. Тот, похоже, многое бы спросил, но не хотел знать ответов на эти вопросы, поэтому просто достал из ящика новые, еще с этикеткой. Мо Жаню сложно было представить, как бы он заставлял Чу Ваньнина надеть чужие ношенные трусы.

Они все делали молча. Мо Жань передал стопку одежды из сумки, Чу Ваньнин только кивнул и отвернулся, не в силах смотреть ему в глаза. Тогда Мо Жань решил, что сейчас он тут лишний, и, бросив смущенное: «Я подожду снаружи», — вышел из квартиры.

У квартиры он встал как наказанный ученик — у стены. Сначала пытался успокоиться и говорить себе, что теперь все будет хорошо. Да, ему жопа, но Чу Ваньнин спасен, ему помогут психологи, он сможет жить дальше. Мо Жань для него ничего больше сделать не мог. Потом он забеспокоился — Чу Ваньнина не было слишком долго. Неужели что-то оказалось мало или не подошло? Решил проверить, постучавшись в свою же квартиру, но уже развернувшись вспомнил: кодовый замок. Он запирался автоматически и открывался только при знании кода. Чу Ваньнин после его ухода снова оказался заперт и не смог бы выйти сам. Мо Жань забыл о приличиях и без стука резко распахнул дверь, спасая учителя из плена, в котором тот засиделся.

Чу Ваньнин стоял у входной двери, поправлял волосы, чтобы хоть куда-то деть руки. Мо Жань потянулся было коснуться его, и тогда Чу Ваньнин резко вскинул голову, словно испугался. Мо Жань одернул себя и так же быстро спрятал руку за спину, предупредив:

— Внизу охрана… и я одному из них нос разбил только что. Надо постараться уйти незаметно.

Обувь Чу Ваньнину была велика, поэтому передвигался он не быстро, отвлекаясь постоянно на нее. Мо Жань около лифта повернулся, но сказать ничего не мог. Чу Ваньнин смотрел на него выжидательно и немного строго, словно ответа на экзамене ждал. А Мо Жань ответ знал, но никак мысли сформулировать не мог.

— Мне нужно коснуться вас… даже нет, простите, трогать вас, — заговорил Мо Жань, глядя в сторону, но взгляд выхватывал закрытые тканью руки, бедра, взлохмаченные волосы, кое-как убранные в хвост. — Они там… внизу. Они должны поверить, что это он. А он бы… ну… не церемонился. Простите. Я понимаю, что это довольно мерзко…

Прикосновение к руке обожгло Мо Жаня как каленым железом, тут же вспыхнули щеки. Чу Ваньнин осторожно коснулся его руки кончиками пальцев, теперь он смотрел обеспокоенно.

— Все в порядке, — медленно повторил он, приложил ладонь Мо Жаня к своему плечу, заглядывая в глаза продолжал: — Мне не противно. Со мной все в порядке, я же говорил. Ты можешь спокойно трогать меня.

Казалось, он только теперь понял, что сказал. Щеки тоже порозовели, но оправдываться он не стал, как и злиться. Хватка на руке Мо Жаня стала сильнее, Чу Ваньнин сам подошел вплотную. Как раз в это время открылись двери лифта. Мо Жань осторожно, как хрустального, поднял Чу Ваньнина на руки. Тот положил голову ему на плечо и прикрыл глаза. Так они и вошли в лифт.

Чу Ваньнин пах иначе, совсем не так, как Мо Жань запомнил. Казалось, в нем смешались общие запахи — его и Мо Жаня, образовав новый, но с прежними нотками. Его тело показалось холодным и Мо Жань шепнул:

— Вам не холодно, учитель?

— Нет, — отрезал Чу Ваньнин, но Мо Жань подумал — даже если бы было холодно, он бы не признался. Сам Мо Жань ощущал себя горячим, как печка, потому прижал Чу Ваньнина к себе крепче. Тот зашевелился, зачем-то посмотрев на Мо Жаня, но вернулся обратно. Мо Жань только сейчас понял, что Чу Ваньнина не трясет, он спокоен. Он в безопасности, на его руках, он верит, что этот Мо Жань не сделает ему больно, этот Мо Жань вытащит его из этой ситуации и не позволит больше никому его коснуться. А еще после спасения Чу Ваньнина Мо Жань должен будет сдаться властям, и получалось, что это последний и единственный момент, когда они могли вот так стоять. Когда он мог вот так обнимать учителя и не чувствовать, чтобы тот вырывался или отодвигался от него. Мо Жань сглотнул слезы и постарался перестать думать об этом, тем более, что они уже приехали.

Мо Жань почувствовал себя так, словно закаменел. На его руках был самый ценный для него человек, и его нужно было спасти от тех монстров, которых он сам же поставил охранять.

Мо Жань даже ждал, что его будет ждать вооруженная и опасная толпа, через которую придется пробиваться с боем, но его люди снова сидели на своих местах в вестибюле. И их снова было трое. Тот, которому он разбил нос, пропал.

И все же — если бы он шел один, на него бы и внимания не обратили, но при виде его ноши один из охранников поднялся с места и двинулся наперерез — без спешки. Но даже таким неспешным шагом он успевал перекрыть Мо Жаню выход и в нескольких метрах до дверей они остановились. Чу Ваньнин делал вид, что без сознания: лежал с закрытыми глазами и потому не мог понять, что происходит.

— Уже наигрался? — спросил охранник, осматривая Чу Ваньнина. — Или какая-то новая затея?



Он наклонился и Мо Жань отступил на шаг. Но теперь он и от двери стал дальше. Остальные двое сидели на диване, но наблюдали за разговором. С того места они вполне могли каждое слово расслышать, тем более в вестибюле было тихо.

— Да, в речку выкину, — соврал Мо Жань. В следующую же секунду понял, как это глупо, но было поздно. Он все еще старался сохранять в лице высокомерие и раздражение. Представим, что Чу Ваньнин задел ту личность и теперь Мо Жань решил его попугать.

— Зачем же разбрасываться такими ценностями? — охранник повернулся, пытаясь заглянуть в лицо Чу Ваньнина, Мо Жань подвинулся так, чтобы помешать ему. — Помнишь, ты же предлагал присоединяться? Так может, оставишь его нам? Мы потом сами выбросим в какую скажешь реку.

Мо Жань задохнулся от возмущения, задышал часто. Чу Ваньнин на его руках по-прежнему изображал спящего и, казалось, не отреагировал никак. Даже Мо Жань изменений на заметил.

— Пошел ты, — выдавил из себя Мо Жань и обошел охранника, но успел сделать только два шага, когда тот уже остальным крикнул:

— Это не он, ребят… Тасянь Цзюнь мне бы е**льник разбил за такое, минимум.

Мо Жаню очень бы хотелось сейчас развернуться и прострелить что-нибудь этому догадливому, но нужно было срочно уходить. С Чу Ваньнином на руках он не смог бы сделать это быстро. Поэтому добавил себе суровости, приготовился отвечать (хотя и не знал пока, как). И тут ощутил, как его ноша шевелится и отрывается от его тела. От этого стало как-то холодно и даже больно. Оказалось, что за это время он будто бы сросся с Чу Ваньнином, и теперь учитель отрывался от него с мясом. Мо Жаню казалось, что он умрет на месте, стоит Чу Ваньнину отделиться полностью, но небольшая связь спасла его — Чу Ваньнин, не оборачиваясь, вцепился в его запястье и дернул к двери. И Мо Жаню, который собирался потратить время впустую, не оставалось ничего, кроме как согласиться с планом учителя и последовать за ним к двери. Раздался грохот, который практически оглушил Мо Жаня, а следом громкое:

— Стоять!

Никто не остановился. Мо Жань только успел заметить трещину в стекле двери с пулевым отверстием в центре. Он не мог поверить — эти люди решили стрелять? Тут, в комплексе, куда они приходили не только охранять, но и спать; где они постоянно появлялись? В центре города, где могли вызвать полицию?.. Им настолько нечего было терять, что проще убить свидетелей, чем позволить им сбежать?

Мо Жань мог перегнать своего учителя — тот все же неделю провел взаперти, на цепи, и сейчас был в обуви не по размеру. Но Мо Жань не решился — он держался за его спиной, стараясь закрыть учителя своей. Раздалось еще два выстрела с перерывом. Чу Ваньнин ударился с разберу в дверь, Мо Жань накрыл его своим телом, быстро набрал код. Он уже слышал топот за спиной и, казалось, их вот-вот схватят или выстрелят в упор. Но там, за дверью было спасения для них двоих и конец для этих людей, поэтому те так спешили. Но, судя по звуку, стрелять пока решался только один из них. Возможно, именно поэтому они все еще были живы.

Дверь распахнулась, Мо Жань вытолкнул Чу Ваньнина на улицу, выбежал сам и захлопнул дверь. Чу Ваньнин сразу увидел — напротив входа стояла машина, за рулем которой сидел Сюэ Мэн. Когда он увидел, как спешили его напарник и бывший учитель — быстро открыл заднюю дверь. Чу Ваньнин по-прежнему мертвой хваткой цеплялся за Мо Жаня — так сильно, что на руке должны были остаться синяки. Он попытался подтолкнуть Мо Жаня вперед, но тот упрямо оставался прикрывать спину Чу Ваньнина. Это меньшее, что Мо Жань мог сделать сейчас.

И в заднюю дверцу Мо Жань учителя практически впихнул, положив на сидение. Сам рухнул сверху под новые звуки выстрелов. Машина тут же сорвалась с места, пока дверца еще была открыта. Мо Жань лежал лицом вниз и дышал тяжело, как-то хрипло. Чу Ваньнину казалось, что он его раздавит — он сам попытался сесть, чтобы дотянуться до двери. Она закрылась, но не захлопнулась и по-прежнему могла открыться на повороте. Чу Ваньнин коснулся куртки Мо Жаня и ощутил, как от ужаса похолодела спина, затылок. Куртка была влажная. Только теперь в нос ударил запах крови.

— В больницу, — хрипло произнес Чу Ваньнин и принялся сдирать с Мо Жаня куртку. Он повторил уже намного громче: — Дай мне аптечку и гони в больницу!

***

Восемь месяцев спустя.



Будильник зазвонил в пятнадцать часов. Шторы на окнах были такие плотные, что в квартире было темно, как поздним вечером. К тому же об подоконник барабанил дождь, и снаружи наверняка было пасмурно. Под потолком работал кондиционер. Чу Ваньнин выбрался из-под тонкого одеяла, уставился на будильник, пытаясь вспомнить, куда он собрался. Эту ночь он отработал, теперь на работу только завтра с утра.

Вспомнил, выключил будильник и сполз на пол.

Он жил теперь в другой квартире. Здесь было меньше места, не такие высокие потолки. Да и времени заняться книжными шкафами у него не находилось, поэтому книги стояли просто стопками повсюду. На этих стопках — его неизменные банки, заполненные подозрительными жидкостями. Чу Ваньнин после всех событий полюбил места, где было меньше света и пространства. Ему предлагали и работу сменить на более спокойную, но он даже удивился такому. Зачем? Ведь плохие вещи по-прежнему происходили не с ним, он не принимал их как что-то личное и его не накрывало воспоминаниями. Психологи вообще говорили, что он хорошо справился. На данный момент он даже таблетки уже не принимал.

На кухне было не намного светлее — там на окне висели жалюзи, и вчера Чу Ваньнин забыл их открыть. Кухня отчего-то выглядела так, словно он среди ночи встал. Что-то печальное было в ее очертаниях. В раковине оставалась посуда, мусорное ведро заполнилось на половину. Чу Ваньнин некоторое время гипнотизировал взглядом чашку, в которой растворялось гранулированное кофе, смешиваясь со сливками. Пару раз он пытался сварить кофе так же, как это делал Мо Жань, но оба раза утроил на кухне маленький апокалипсис, после которого пришлось проветривать всю квартиру и уговаривать соседей не вызывать пожарных. Оставалось пить растворимый, а купить кофеварку никак не доходили руки. Да и кофеварка тоже была не тем… все — совсем не такое, как готовил Мо Жань. Словно он с собой носил какие-то магические зелья, превращавшие горький даже при сахаре кофе в приятный напиток.

Чу Ваньнин оделся в светлые брюки и синюю рубашку с коротким рукавом. Все повреждения давно зажили, если какие-то следы и оставались, то были практически незаметны на белой коже Чу Ваньнина. Позавтракав кроме кофе еще тостом, Чу Ваньнин быстро собрался и вышел, прихватив с собой кожаный портфель, в котором были и материалы для лекций, и пропуск на работу и в целом все, что могло пригодиться Чу Ваньнину, куда бы он ни шел, выходя из дома.

А в больнице было прохладно, словно в то время, когда во всем мире было лето, у них уже наступила осень. Где-то полчаса ушло на оформление бумаг. Каждый раз Чу Ваньнин боялся, что ему закроют посещения и потому время ожидания было самым тяжелым для него. Каждый раз ждал фразы: «Простите, но у вас больше нет прав быть здесь». Но его всегда молча пропускали. Он никогда не интересовался, как именно ему оформили пропуск и какую причину для посещений поставили, как вообще смогли это оформить. Главное — то, что он мог приходить.

Комната для посещений делилась надвое. По центру — стекло с круглыми дырками в которые максимум можно было палец засунуть. Стекло же делило и казенный стол, который был и с той и с другой стороны комнаты. Охрана находилась у входа как со стороны посетителя, так и со стороны заключенного. Первое время их вообще отказывались оставлять одних и это было ужасно неловко, теперь же заключенному стали доверять чуть больше. Может, он и представлял до сих пор опасность, но не для Чу Ваньнина, не через стекло.

Мо Жань сидел на стуле напротив, положив ноги на стол. При виде Чу Ваньнина он усмехнулся и выкрикнул:

— Прости, но сегодня я за него! Можешь проваливать и надеяться, что в следующий раз будет иначе.

Чу Ваньнин это проигнорировал, сел напротив, положив портфель на стол.

— Я написал для него письмо. Не мог бы ты передать? — прохладно попросил Чу Ваньнин, глядя на собеседника. Тот с готовностью протянул руки к отсеку для передачи. Но Чу Ваньнин, изучив его лицо некоторое время, констатировал: — Ты не передашь…

— Этому щенку? Схерали?!

— Боже, как можно ревновать к самому себе? Я не понимаю, — вздохнул Чу Ваньнин, чуть отодвигаясь.

— Если он и есть я, то почему ты любишь только его? Почему ходишь только к нему?

Чу Ваньнин взглянул удивленно, моргнул дважды, словно не верил, что это нужно объяснять, в конце концов проговорил:

— Но ведь я здесь.

Мо Жань растерялся, но лишь секунду это было заметно по его лицу. После он стал серьезным, опустил ноги на пол и произнес:

— Я слушаю.

— Как твои дела? — холодно спросил Чу Ваньнин. Мо Жань подумал некоторое время, но ответил:

— Прекрасно. Лучше всех. Я должен был сидеть, но вместо этого я в этой комфортной клинике. Говорят, что от тебя не поступало обвинений. Стоит ли это расценивать как то, что между нами было — было любовью?

— Почему ты появился в этот раз? — проигнорировав последнее, продолжил Чу Ваньнин. Мо Жань решил, что раз Чу Ваньнин не отвечает, то и он может его продинамить, поэтому продолжил все о том же:

— Та неделя для меня стала самой сладкой и незабываемой.

Чу Ваньнин даже бровью не повел. Мо Жань долго вглядывался в его лицо, наклонив голову на бок, потом негромко спросил:

— Ваньнин, так ты правда, что ли?..

— Это было ужасно, — отрезал Чу Ваньнин. Но он по-прежнему был спокоен. — Но ты и Мо Жань — вы едины. Я научился любить вас обоих.

«И мне стало легче,» — мысленно прибавил он. Психолог сразу сказал, что Чу Ваньнин должен определиться, нужны ли ему отношения с таким опасным человеком. И Чу Ваньнин правда думал. А потом представил себе мир, в котором Мо Жань не с ним. В котором Чу Ваньнин выбирает другого человека или продолжает жить один. И не смог смириться с существованием такого мира.

— Что «Жуфен»? Процветает?

— Ты же знаешь. Я говорил Мо Жаню, — Чу Ваньнин открыл портфель, достал два выпуска газет, которые он уже приносил сюда, но показывал другой личности. — Они так поступали не только с твоей матерью. И сейчас многие бывшие и нынешние работники стараются обезопасить себя от суда, сдавая начальство. Нанъгун Лю ждет суда в тюрьме. Общественный резонанс слишком силен, чтобы он мог откупиться. Некоторые считают тебя героем… — осторожно прибавил Чу Ваньнин. Мо Жань фыркнул:

— Плевать, — жестом потребовал газеты, и учитель приложил их раскрытыми к стеклу. Мо Жань, все еще хмурясь, пробежался глазами по статье, снова откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. Чу Ваньнин ощутил облегчение — казалось, что Мо Жань в чем-то успокоился. Словно все это время ему было больно, а теперь стало легче. Хотя после этого Мо Жань и произнес:

— Если бы я его убил, было бы намного лучше. А теперь эта тварь будет жить…

Он замер после этих слов, словно заснул. Затем открыл глаза, моргнул. Изменилось выражение лица, и Чу Ваньнин догадался — убрал газеты и полез в портфель за письмом.

— Он что-то вам сказал плохого? — обеспокоенно спросил Мо Жань. Чу Ваньнин не ответил, потому что не хотел ни признаваться, ни врать. Мо Жань все равно бы вспомнил потом. Зато Чу Ваньнин отыскал листы с письмом и молча просунул их в щель для документов.

— Мне? — удивленно спросил Мо Жань.

Чу Ваньнин только кивнул, внезапно даже для себя смутившись тем, что делает. Еще бы в конверт с сердцем запаковал, честное слово.

Мо Жань листы забрал, хотел спрятать, но вспомнил, что на выходе его все равно досмотрят и лучше бумаги от них не скрывать, тогда его и не заподозрят. И не отберут.

— Простите, он снова появился, — проговорил Мо Жань, стараясь не смотреть на Чу Ваньнина. — Наверняка вам было неприятно…

— Все в порядке, я привык, — покачал головой Чу Ваньнин. Если бы не раздвоение личности — Мо Жань был бы в обычной тюрьме. Но с другой стороны — эта личность Мо Жаня смогла забыть тот ужас, что пережила в детстве, и жить дальше более-менее нормальной жизнью. Все могло быть так хорошо… Чу Ваньнин потряс головой, потому что в нее полезли всякие фантазии, в которых они просыпались с Мо Жанем в одной кровати и, глядя в расписание, решали, вместе поедут на работу или смогут пересечься на ней вечером при пересменке. Это было слишком хорошо, Чу Ваньнин все еще думал, что не заслужил этого. Иногда ему казалось, что именно от таких мыслей с Мо Жанем все это случилось. Потому что по какой-то мистической причине страх Чу Ваньнина заводить отношения превратил их начало в катастрофу. Чему еще учили Чу Ваньнина психологи — это не винить себя во всем случившемся. Потому что, оставаясь один на один с самим собой, он по кругу повторял, что должен был заметить раньше, должен был помочь ему с поиском убийц его матери (возможно, вторая личность затаилась бы, если получила отмщение, пусть и по закону). Но все было как было, и Чу Ваньнин привыкал жить так — посещать Мо Жаня в клинике и продолжать ходить на работу.

Чу Ваньнину показалось, что они проговорили полчаса от силы, считая время Тасянь Цзюня. Но вскоре охранник с его стороны тактично постучался и сообщил, что выделенные полтора часа на встречу прошли. У Чу Ваньнина стояли две дневные смены: завтра и послезавтра. Заканчивал он тогда, когда время посещений в больнице заканчивалось, а значит, предстояло два дня прожить без Мо Жаня. С другой стороны его все еще смущало написанное письмо и, возможно, эта передышка ему и понадобится.

И все же расставаться так надолго не хотелось… Даже сейчас уходить не хотелось. Почему так мало?

За Мо Жанем пришел охранник с его стороны, ожидал, пока тот поднимался из-за стола, и Чу Ваньнин решил немного обыграть систему. Буквально на несколько лишних секунд.

— Мо Жань, — позвал он негромко. Тот повернул голову. Чу Ваньнин еще не придумал, что спрашивать, но у него получилось — замедлилась охрана, они давали ему эти несколько секунд. — Кофе… оно совсем не получается. Что ты с ним делал, чтобы было так… хорошо?

Оцепенение спало с охранников, уже не только Мо Жаня подталкивали к двери, но и Чу Ваньнина настойчиво тянули к выходу. Но Мо Жань улыбался. Так непринужденно, словно они на работе заговорили об этом.

— Просто бросьте в него щепотку соли, — ответил Мо Жань.

***

Когда Чу Ваньнин вышел из больницы, ему показалось, что уже довольно поздний вечер. По-прежнему было пасмурно и поднимался ветер. В любом случае, надо было спешить домой: и завтра рано вставать, и вот-вот снова хлынет ливень. На охране ему вернули телефон, и только на выходе Чу Ваньнин обнаружил пропущенный от Ши Мэя. Удивился, но набрал номер, пока шел к машине.

— Да, ты что-то хотел?

— Учитель, вы снова у него? — В голосе Ши Мэя слышалось раздражение и в то же время грусть. — Я думал зайти к вам сегодня… Я тоже выходной. Пришел и вот…

— Да, я не дома. Пожалуйста, звони заранее, — устало попросил Чу Ваньнин, открывая машину. — К тому же… я сегодня устал. Прости, но тебе придется уйти. Слишком поздно для гостей.

Чу Ваньнин не очень понимал, что нужно от него бывшему ученику, с которым они никогда особо не общались. Их и друзьями назвать было сложно, чтобы вот так запросто приходить. В трубке зашуршало что-то, Ши Мэй еще более устало произнес:

— Учитель, вы же знаете, что он уже не выйдет? Он столько боли вам причинил. Он издевался над вами… Зачем вы?.. — Он вздохнул, решился и выпалил: — Почему бы вам не выбрать другого? Вы прекрасный, в вас половина потока была влюблена. В том числе я. Нет, не влюблен, я любил вас, учитель. Не просто любил, это никуда не ушло. Но Мо Жань… он выглядел так, словно если кто попробует к вам приблизиться — окажется в опасности. Как видите, так оно и было. Учитель?

Чу Ваньнин застыл. Он думал о том, что не надо было вообще брать трубку. Лихорадочно соображал, как изобразить помехи, чтобы незаметно сбросить звонок. А потом и заблокировать номер на всякий случай…

Он с трудом но взял себя в руки. Чужая любовь сейчас пугала, но Чу Ваньнин научился справляться и со страхом. Привычно холодно он произнес:

— Я хотел бы, чтобы тебя не было у моей квартиры, когда я вернусь. Пожалуйста. У меня уже есть отношения, я не могу ответить тебе взаимностью.

— Он изнасиловал вас, — грустно напомнил Ши Мэй.

— Я вызову полицию, если замечу тебя рядом с квартирой, — выпалил Чу Ваньнин и сбросил вызов.

После этого ему понадобилось еще время, чтобы успокоиться, прежде чем завести машину.

Ши Мэя и в самом деле не было ни около дома, ни около квартиры. В мусорке около подъезда как в вазе был выставлен свежий букет с белыми азалиями. Чу Ваньнин постарался пройти как можно дальше от него.

***

Мо Жань только перед сном смог остаться с письмом наедине. Вообще корреспонденцию нужно было отправлять через охрану, никак не лично. И Чу Ваньнин наверняка про эту процедуру знал, но предпочел отдать в руки. Письмо не читали, хотя Мо Жань и готов был бороться за то, чтобы его содержание осталось неизвестно посторонним. Но в клинике к нему относились хорошо (чего нельзя было сказать о Тасянь Цзюне), возможно даже жалели, и на нарушение закрыли глаза. Разве что проверили, чтобы между листами не было чего-то спрятано.

Письмо Мо Жань читал уже в кровати, при вечернем свете. Оно было написано аккуратным подчерком, на хорошей бумаге, у который был чисто срезанный край. Все листы — пронумерованы. Они не были пролинованы, но строчки не плясали. Мо Жаню показалось, что все эти листы — само воплощение Чу Ваньнина, его педантичности. И пахли они пока еще Чу Ваньнином. Мо Жань представлял, сколько учителю приходилось переписывать это письмо, сколько этих аккуратных листов было порвано. Он даже пытался найти оттиск прошлых слов, но при таком освещении сложно было рассмотреть эти мелочи.

«Врач посоветовал написать это письмо. Сказал, что я смогу его сжечь, как только закончу. Честно говоря, именно так я и поступил с первым письмом. Но потом несколько дней думал о том, что ты должен был это знать. Что ты заслужил.

Видишь ли, Мо Жань, ты принимаешь, что обе твои личности — ты. Мне показалось, что в тот день, когда ты спас меня, ты готов был умереть, лишь бы искупить свою вину. И именно поэтому подставился под пули. Но ты выжил. Я рад этому. Даже если бы твоя смерть означала смерть твоей другой личности, даже если бы погибла только она — это все неправильно.

Я провел неделю с другим тобой. Да, он иногда слишком резок, импульсивен, эгоистичен. Но там — это ведь был ты. Я замечал это в интонациях, во взглядах, в движениях. Во всем. Возможно, я пытаюсь сам себя в этом убедить. Возможно, мне помогут поверить в обратное, но мне надо, чтобы ты знал как это есть сейчас. Да, это начиналось как насилие. Но у меня смешанные чувства об этом времени. Иногда по утрам мне кажется, что на моей ноге цепь, но я не чувствую по этому поводу ничего. Мне не страшно. Наоборот, мне кажется, что я проснусь в квартире, в которую придешь ты. Возможно, если бы это затянулось, я бы возненавидел тебя. Но это было мимолетным, это было единственным временем, в которое мы смогли быть вместе. И таким оно и запомнилось. А цепь, спрятанные ножи были лишь экзотикой, которой для других пар становятся плети и горячий воск. Когда ты не был ублюдком, ты становился человеком. Так сильно любившим свою маму, что готов был убивать тех, кто сделал ей больно. Что бы ни случилось после этого — я не смог бы оставить тебя. И теперь не смогу. Мы оба понимаем, что, возможно, ты никогда уже не выйдешь из этой больницы. И я не смогу быть рядом круглосуточно. Мы не сможем быть настоящей парой в общепринятом смысле. Но я хотел бы спросить, готов ли ты на это? Позволишь ли посещать тебя? Ждать тебя? Тогда я никогда не уйду. Пожалуйста, не надо жертвовать собой и ответь как чувствуешь, а не как хочешь сделать лучше для меня. Я повторю еще раз: я не ненавижу тебя. Ни одну из твоих личностей. Поэтому не прогоняй меня. Я и раньше понимал, что не смогу ни создать семьи, не быть для кого-то достойной парой. Я был счастлив, когда ты выбрал меня. Не перечеркивай это только потому, что тебе показалось, что так будет лучше. И тогда я останусь рядом. Так долго, как смогу (я все-таки старше)».

Несколько крупных капель дождя ударило в забранное решеткой стекло. Тут сложно было остаться наедине с самим собой, пациенты всегда были под присмотром, и даже ночью полностью не выключался свет. Мо Жань повернулся к стене, спрятал лицо в углу и на всякий случай прикрыл глаза ладонью, словно хотел дремать, а свет мешал. Он плакал беззвучно, и со стороны это невозможно было заметить. Бумага по-прежнему пахла Чу Ваньнином, символизировала его. Такая же белая и теперь перепачканная его слезами. Он хотел бы отказаться, хотел быть великодушным и отпустить учителя. Надеяться, что он построит настоящие отношения с кем-то достойным, с кем-то, кто не причинил ему столько боли. Но Чу Ваньнин выбрал его и не собирался сворачивать с этого пути. Выбрал обе его личности и не делал между ними особой разницы. Чу Ваньнин ждал ответа и искренне надеялся на «Да».

И Мо Жань собирался согласиться.
цитировать