Олдскул 3-15К;количество слов: 7988
автор: Enanta

War is over

саммари: Рубеж 1960-70-х гг. Ветеран Вьетнамской войны шотландского происхождения отправляется с родственниками в кругосветный круиз. На борту оказывается человек, считающий себя членом известной рок-группы. Он употребляет бог знает что и практикует медитацию. Новый знакомый убежден, что плывет со своей группой в Лондон, чтобы принять участие в музыкальном фестивале, однако на борту его друзей не оказывается.
примечания: Может считаться кроссовером с биографиями участников рок-группы The Doors.
предупреждения: Секс, наркотики, рок-н-ролл. Алкоголь, курение, мат, упоминание жесткости. Но вообще это история про целительную силу любви. Честно-честно.
1. Поплыли к луне!

Звук сирены отдался в легких. Резко пахнуло бензином. Люди вокруг сдвинулись кучнее, засуетились. Майор нервно оглянулся, не узнавая лиц и ища лейтенанта Дэвидсона. Что за черт? Он схватил и развернул к себе ближайшего бегущего, тот оказался узкоглазым. «Убивай все, что движется», — шепнул ему опыт. Майор потянулся за своей М-16[2] и не нашел ее. «Я сплю, я брежу», — подумалось ему. Ножа тоже не было. Язык был как кусок ваты, мозги — как желе. Майор обнаружил себя на палубе среди суетящихся пассажиров. «Гудок к отплытию, всего лишь хренов гудок к отплытию», — сказал он себе, промакивая лоб и забрасывая в рот сразу две таблетки «Биноткала»[3].

У встречных были злые лица, и каждый нес какое-то уродство: отвратительные фасоны пальто, перерытые морщинами лица, визгливые голоса. Майор с четверть часа искал в толпе своих спутников. Потом бросил. К черту. Ещё не хватало очередного флэшбека. Или найти их и случайно стать свидетелем интимной сцены. Пустое время душило его, как вакуум. Он направился в бар, стараясь не смотреть на серо-зеленые лица пассажиров. Неотличимая от трупа старуха сжимала что-то птичьими лапами, унизанными кольцами. Прыщавые подростки скабрезно гоготали. Патлатый хиппи громко третировал кого-то из персонала:

— Вы правильно посмотрели фамилию? Начинается на J, а не на G. Дайте мне этот ваш список. Он точно полный? — патлатый поправил на носу нелепые очки. — Простите, — обратился он к майору, — кажется, мои друзья опоздали на корабль.

Майор попрекнул себя за то, что пялился на очкарика и нарвался на разговор, но почему-то ответил:

— Неужели?

— Ну ничего, я немного отдохну, приволокнусь за английскими девчонками, а там уже и Джим выйдет из запоя и подтянется, — майор продолжил движение в сторону бара, а незнакомец все не мог угомониться. — Эх, старушка-Англия, давно я там не был.

— Англия? — переспросил майор.

— Ну, разумеется. Пабы, кокни, «Биба»[4] — отличное место, чтобы оттянуться.

— Месяца через четыре, — припомнил майор.

— Что?

— Что? — переспросил майор и достал сигарету. Незнакомец хоть и казался удивленным, но от сигареты не отказался. Прикурил и едва не поперхнулся: крепкие. Майор вспомнил, что они курили в джунглях, и едва удержался, чтобы не сплюнуть на палубу.

— Что вы имели в виду, говоря, что Лондон будет через четыре месяца?

— Мы зайдем на обратном пути, сейчас Карибы, а потом Тихий океан. Вы что же, совсем буклет не читали? Да что с вами?

— Это ужасно, ужасно, — патлатый смотрел на него, потрясённый.

— Еще бы, — хмыкнул майор. Отвратительнее не придумаешь.

— Боже, это не они, это я сел не на тот корабль!

— Этого не может быть...

— Я должен плыть в Лондон, у нас контракт и Гластонбери через три месяца, — бормотал он. — Я чувствую себя героем ситкома, — незнакомец в отчаянии закрыл лицо рукой, вмяв в него очки.

— Вас бы не пропустили на корабль, — закончил свою мысль майор.

— Точно! Я видел свою фамилию в списке! О, значит, это не я идиот, а Стивен!

— Стивен?

— Наш менеджер.

— Менеджер? — майор начал подозревать, что его новый знакомец под кайфом и что под кайфом же он покупал себе билет.

— Говорю же, у нас контракт со студией и Гластонбери.

— Я ничего не понимаю и иду выпить, — сдался майор.

— Ох, да. Мне жизненно необходим мартини. С водкой. Гласто — это британский Вудсток[5]! Что, опять мимо? Вы что, с луны свалились?

— Почти, — скривился майор и, решив отделаться от непрошеного собеседника, представился: — майор Уолт Мак-Наббс, второй корпус, четвертая пехотная дивизия, в отставке.

— А-а, теперь понятно, — протянул волосатый, пожимая руку. — А я Рей.. кхм. Можете звать меня Паганель, — и он рассмеялся, как над хорошей шуткой. — Недавно оттуда?

— С полгода, — буркнул майор. Рей, казалось, не торопился записывать его в идейные враги.


***


— Тоже каламбурите? — спросил Паганель, кивнув на заказанный майором «манхэттен». Реальный Манхэттен скоро останется где-то по правому борту.

Майор усмехнулся.

— Я музыкант, — объяснил Рей, — у нас группа. Плывем в Лондон, но менеджер, похоже, ошибся. Что они подумают, когда не найдут меня? Кругосветный круиз, вот ведь безумие!

Майор понимающе кивнул:

— Безумие. Почему бы вам не сойти на берег, пока мы не вышли из порта?

— А багаж? Дам телеграмму в лондонский отель через пару часов. Сойду в Майами. Полечу в Лондон оттуда. Пару дней отпуска я заслужил. Да и оплачено уже все, — он отпил из бокала и, смакуя, причмокнул губами.

Спустя два коктейля майор смирился с компанией слишком развязного попутчика.

— То есть ваш родственник женился и взял вас в свадебное путешествие? — уточнил Паганель и получил в ответ кивок. — Свободные же нравы у вас в семье! — весело заключил он.

— Упаси господь! — усмехнулся майор. — Думаю, мой психоаналитик просто сказал ему, что иначе я застрелюсь.

Глаза Паганеля остановились на его лице на пару секунд, но веселье из голоса не пропало:

— А на борт нельзя проносить оружие! — и осуждающе тыкнул длинным пальцем в грудь майора, едва не слетев с высокого табурета сам.

И они заказали еще.

— Я совсем отучился бездельничать, — поделился майор. — Что здесь делать? Не представляю...

— Пить, смотреть города, читать книги, плавать в бассейне, танцевать. Спать в конце концов, — Паганель подмигнул и опрокинул свой дайкири. Локтем на пол. Коктейль превратился в стеклянную крошку с долькой лайма. Но Паганель даже не посмотрел в его сторону, обратившись весь в улыбку, предназначенную майору. — Занятий очень много. Я бы на вашем месте завел роман.

Майор приподнял бровь.

— Угостить косяком? — непринужденно спросил Паганель, и они вышли на палубу. — Вообще-то это была шутка, — он протянул обыкновенные «Мальборо» и поднес зажигалку. — Кажется, вы ожидали чего-то такого?

Майор приподнял бровь ещё на миллиметр. Новый знакомый был занятный.

— Это номер моей каюты, — майор протянул карточку. — Полторы тысячи пассажиров, — пояснил он, — встретиться случайно еще раз не выйдет.

Паганель повертел карточку нервными пальцами, довольно прищурился на солнце, выдохнул в сторону дым и обещал непременно позвонить на следующий день после завтрака.

Примечания:
[1] — в названиях глав использованы цитаты из песен группы The Doors.
[2] — М-16 — американская винтовка, принятая на вооружение в 1960-е.
[3] — «Биноткал» — сильный психостимулятор, выписывался для борьбы с депрессией, но во Вьетнаме его можно было купить по цене от 1 доллара за упаковку.
[4] — кокни — лондонское просторечие. 1960-е расшатали классовую систему Британии: впервые известный актер или музыкант могли иметь подчеркнуто рабочее происхождение и говорить на кокни.
Биба — Biba, культовый лондонский магазин одежды в 1960-70-х.
[5] — Вудсток — один из первых и самых известных рок-фестивалей. Происходил в штате Нью-Йорк летом 1969.

Вся музыка к работе тут: https://music.yandex.ru/users/wtf-julesverne201...

2. Когда музыка смолкнет, выключи свет!

Майор взял трубку вечером второго дня и сделал вид, будто не лежал все это время, глядя в стену каюты и выдернув шнур телефона. Паганель сделал вид, что поверил. Мак-Наббс закинул в себя горсть таблеток и кое-как соскреб щетину с лица. Усилия оказались напрасными: за ужином Хелен и Эд выглядели встревоженными, и на их лицах читался упрёк. Майор старался казаться безразличным и ухаживал за соседкой по столу — рыженькой Мэри, с которой его родственники уже успели подружиться.

— А кто пятый? — вежливо спросил Мак-Наббс, кивая на пустой стул.

— Это Роб, мой брат, — ответила Мэри. — Он всегда опаздывает к ужину. Наверное, нашел что-то интересное.

Все четверо уныло пилили бифштекс, когда рядом раздался крик:

— А, вот и вы! Чудесно! Надеюсь, майор Мак-Наббс, вы будете так добры представить меня...

Но тут же, не ожидая посредничества, беспокойный знакомец непринужденно выступил вперед.

— Мисс... — кивнул он Хелен, тут же понял, что ошибся, сделал вид, будто поклон предназначался Мэри, и смутился окончательно.

— Господа, позвольте представить вам Рея Паганеля, — вздохнул майор.

— Паганель? — спросила Мэри. — Мой брат читал...

— Просто Рей, дорогая, прошу вас, — улыбнулся Паганель. Остальные назвали себя.

— Так вы шотландцы? — спросил Паганель.

— Такие же, как вы француз, — фыркнул Мак-Наббс.

— У меня польские корни, — объяснил Паганель и сделал какой-то неопределенный жест быстрыми пальцами.

— Вы музыкант? — спросила Мэри.

— Вы проницательны, дорогая! Но, тсс, я здесь инкогнито! — и он погрозил ей пальцем. — Кстати, я знаю отличное место для коктейля! Пойдемте, сегодня обещали играть Криденс [1], потанцуем?

Молодежь радостно согласилась.

— Вы тоже, Мак-Наббс! — Паганель ухватил его за локоть. — Вы будете мрачно пить в уголке, а я составлю вам компанию.

Возражений наглец не слышал и за коктейлем решил рассказать майору всю свою жизнь.

— Много лет я играл то там, то сям. И вот встретил Джима на пляже, он писал странные стихи. Знаете, такие символистские, мне кажется, похоже на Блейка или Рембо... Про секс и смерть, как у Шекспира.

Лейтенант Дэвидсон был наркоманом и тоже любил стихи. Мак-Наббс предпочитал алкоголь.

— Прежде, чем я погружусь в глубокий сон, я должен услышать вопль бабочки! — провозгласил Паганель.

— Хорошо, — согласился майор и отпил.

— Поплыли к луне! — майор покорно кивнул. — Да нет же, это цитата![2] — рассмеялся Паганель. — Какой вы чудак, давайте я покажу! У них вполне приличный Хаммонд, — и он опустошил свой бокал. — Это электроорган[3], — добавил, как будто это могло что-то объяснить. — Никуда не уходите!

Он нырнул в толпу и поплыл к сцене. Мэри танцевала с молодым человеком в белом кителе, он робко поправлял прядь ее ярких волос. Паганель взобрался за синтезатор. От второго же аккорда публика восторженно взревела. Это был мотивчик, звучавший из каждого утюга, когда майор вернулся домой. Оказывается, достаточно всего двух рук, чтобы его сыграть. Простенькая, но густая мелодия об- и у-волакивала, как волна, отливная или взрывная. Мак-Наббс тряхнул головой, перед глазами немного плыло. Это вариация или так задумано? Странная музыка, живая в своей монотонности. Танцующие, как будто в трансе, прыгали и кричли: «Давай, детка, разожги во мне огонь!»[4] Если бы у них были автоматы, они бы уже перестреляли друг друга. А если бы они были раздеты, тут уже была бы оргия.

Паганель нашел его в уборной, пялившегося в зеркало, и увел в свою каюту. За пропорциями джина и тоника уже никто не следил, они просто вливали это в себя, стараясь смешивать.

— Эд ваш родственник?

— Кузен, — майор старался говорить как можно более отчетливо, но от этого становилось только хуже. — Когда его родители умерли, матери удалось оформить опекунство, ему было десять.

— А вам?

— Двадцать. — И зачем-то продолжил больше себе, чем Паганелю: — Вылетел из университета, ушел из дома. Муторно рассказывать. Скучно. Во Вьетнам добровольцем... У меня в отряде был пацан, его гнобил сержант. И он пристрелил сержанта в первом же бою. И ему ничего не было. Потом чарли[5] запытали его. Жгли на костре. Когда мы его нашли, он был жив, но ног и причиндалов у него уже, считай, и не было.

Мир оказался кровавой баней, и майор не чувствовал по этому поводу ничего. Было ли так всегда? Он не знал. Что люди могут дать друг другу? Только боль и безразличие.

Он очнулся от мыслей, когда Рей сунул ему под нос стакан с джином, а потом еще один. Он о чем-то трепался, майору было немного совестно, что он ни черта не понимает: опять накрыло. Надо еще выпить. Надо же, разговор как-то съехал на то, как Рею преподавали географию в школе. Разговоры про детство — это опасно, они хорошая лопата, чтобы копнуть поглубже в душу и раскопать там... что? «Что-то настоящее, — ответил себе майор. — Такое, как симпатия. Какая глупость».

— Извини, мне нужно отлить, — Мак-Наббс ушел, держась за мебель. Его шатало, кафель в ванной приятно холодил лоб, а отражение в зеркале было жалким и отвратительным.

— Эй, ты в порядке? Что случилось? — Паганель стучался в дверь.

— Да, а что?

— Ты рыдал вообще-то. Выходи.

— Похоже, что ты гораздо лучше моего мозгоправа, — с издевкой заметил майор.

— Еще пить можешь? — по-деловому спросил Рей. — Или тебя положить спать?

— Лучше трахни меня.

— Не могу. Я слишком пьян, и у меня не встанет. Но я могу тебя послушать.

— Да пошел ты, — зло бросил майор. — Пошли вы все.

Выбираясь на палубу, майор споткнулся и едва не расквасил нос о перила.

— Иди в жопу, мерзкая железка! — разъярился он.


Вьетконговцы, политики — все! Вертолеты эти гребаные, автоматы — пошли все в жопу! Нахуй всех! Нахуй Вьетнам! Нахуй генералов! Нахуй господа бога!

В голове бултыхались злость, джин и презрение к себе. Он не чувствовал рук и ног, зато в груди словно разорвалась мина. Дышать было тяжело, и он не был уверен, бьется ли сердце.

Горящие джунгли; вонючий дым, запах которого все не забыть; личинки, копошащиеся в ранах; девочки, совсем дети, которых насилуют до смерти; трупики сгоревших заживо птиц; парень, подбирающий собственные кишки, вымазанные в липкой грязи; вода для питья с запахом кала и бензина; куча отрубленных детских ручек: они делали прививки в деревне, но вьетнамцы не верят в медицину; мучительная смерть от ожогов, которая может длиться больше суток...

Он матерился, проклинал всех и вся, а потом неожиданно уснул на мягком, и совершенно отвратительное похмелье, от которого не помогают лошадиные доли аспирина, спасало его от самого себя еще целый день.

Примечания:
[1] Криденс — Creedence Clearwater Revival — американская рок-группа рубежа 1960-70-х. Среди прочего они пели о Вьетнамской войне.
[2] «Прежде, чем я погружусь в глубокий сон, я должен услышать вопль бабочки!» — строчка из песни "When the music's over" The Doors, вынесенной в название главы.
«Поплыли к луне» — строчка из песни "Moonlight Drive" The Doors
[3] Электроорган — Рэй Манзарек, клавишник The Doors, играл на электрооргане Vox Continental и на басовом электропианино. Манзарек считается выдающим клавишником.
[4] «Давай, детка, разожги во мне огонь!» — строчка из песни "Light My Fire" The Doors. Клавишное соло там действительно очень известное.
[5] Чарли — вьетконговцы (слэнг)

3. Люби меня дважды.

— Я заберу багаж и вечером сойду на берег. А днем давайте поищем лучшую «кубу либре»[1] в «Маленькой Гаване»[2], — предложил Паганель.

Майор все не мог понять, чем обязан расположению этого забавного и приятного человека.

— Так какой план? Самолет в Лондон?

— Да, у нас договор со студией звукозаписи. Альбом должен быть готов к осени, иначе контракт прогорит.

— А Вудсток? — вспомнил майор.

— Где вы, мой дорогой, были в августе шестьдесят девятого? — нахмурился Паганель.

— В госпитале, — буркнул майор. — И мясные мухи чуть заживо меня там не сожрали.

— Это был рок-фестиваль, — мягко объяснил Паганель. — Там были все. Вообще все, назовите имя — и они были там. Это событие уже сейчас легенда. Но я еду в Англию. Через несколько месяцев будет Гластонберри — британский ответ Вудстоку.

Майор кивнул, а Паганель продолжил:

— Ну что-то же вы должны знать, — и запел: — Люди пытаются заткнуть нам рот (говоря о моём поколении), лишь потому, что мы стали заметны [3].

— Да, конечно, знаю, — узнал майор. — Хорошая песня. У меня был сослуживец, он постоянно врубал радио погромче, когда ее гоняли.

— Это The Who.

— Так вы музыкант. — Это было утверждение, причем какое-то неохотное.

— Да, я говорил много раз, — озадачился Паганель.

— Я не верил, — признался майор. — Пойдемте, у нас сегодня важная задача, нельзя терять время.

Февраль в Майами — лучшее время, чтобы слоняться из бара в бар, не изнывая от жары. Паганель оказался беспокойным спутником:

— Мак-Наббс, оглянитесь! — щелк! — А, опять, наверное, пересвет, но зато теперь мы точно оба в кадре!

— Я на вас пленки не напасусь, Паганель!

— Купим еще, не будьте жмотом! Я видел магазин на той площади с пальмами и фонтанчиком.

— Там был бар, а не фотомагазин.

— О, укажи мне путь в следующий виски-бар![4] — со смехом пропел Паганель.

Так они пропустили ужин и перехватили каких-то такоc[5] в порту:

— Я не буду это есть, вдруг оно из вон той гигантской ящерицы!

К слову, ящерицы там были размером с хорошую кошку, зелено-фиолетовые, коренастые, с сильными широко расставленными лапами и толстым хвостом, который они сворачивали в вертикальную спираль.

— Из броненосца! Попробуйте, это изысканный броненосец.

Майами оставался за кормой. Паганель в последний момент куда-то позвонил и решил продолжить плавание на «Дункане». Он был не в духе, раздраженно дергал уголком рта, хрустел пальцами и наконец признался:

— Джим вместо Лондона умотал со своей бабой в чертов Париж.

— Ваш друг? — уточнил майор.

— Наш солист. Придурок! — вскипел Паганель. — Наверняка ушел в очередной запой. Ну пусть теперь наш менеджер с ним нянчится, а я могу продолжить отпуск. В график записи уже все равно не уложимся, — Паганель выругался, отобрал у майора зажигалку и защелкал ею, закуривая.

Вечером они попробовали и вылили в раковину отвратительное мексиканское пиво, слушали пластинки, болтали (майор, конечно, больше молчал и ухмылялся), и что-то случилось.

— Послушайте, оставайтесь сегодня у меня, — сказал Паганель.

— В смысле?

— В прямом. Выпьем, потреплемся, послушаем музыку, попробуем заняться сексом. А дальше по обстоятельствам. Что? Что вы так на меня смотрите? Я оскорбил вашу любовь согласием?

— Нет, — рассмеялся майор, — вовсе нет. Не оскорбили. Просто я считаю, что некоторые вещи нужно молчать.

— Ну и молчите, а я в этом не очень силен. Я вообще за ask-protocol, а не guess-protocol[6]. — Майор только дернул плечом, ничего не переспросив. — Ну же, да? Если полизать пол в моей каюте, можно еще догнаться джин-тоником.

— Я пас, — рассмеялся майор, — у меня с того раза синяк в пол-спины еще не прошел. Я что, падал?

— И не раз вообще-то, — поморщился Паганель. — Сходим завтра на массаж после моей йоги.

Он ловил на себе веселый взгляд Мак-Наббса поверх газеты, болтал ногой и языком — и вдруг все понял. Повертел в руках сигарету, обжегся, перевернул пластинку, поискал очки. И увидел на дне веселости Мак-Наббса, как оливку на дне бокала, тоску. Майор отложил газету, сосредоточенно докурил, тщательно растер сигарету в пепельнице, принялся еще за одну. Задумчиво и спокойно, совсем не отрешенно, как в первый день. Значит, тоже понял.

— Я иду в душ, — тихо и спокойно сказал Паганель. — А ты как хочешь.

Странно было знать кого-то пять дней, а потом залезть к нему в душ, даже без первого поцелуя. «Как пьяный», — промелькнуло в голове Мак-Наббса. Не было даже неловко, а только холодно ногам на плиточном полу и чуточку стыдно за брюшко, которое наел после демобилизации. Очки, которые он забыл снять после чтения, запотели, и он не знал, куда их пристроить. Мыльные руки Паганеля неожиданно напомнили, что тело может чувствовать не только боль и холод.

Майор дышал через раз, но на некоторые ласки реагировал громко и с большим энтузиазмом, и Паганель запоминал и повторял: помассировать затылок, сжать посильнее пальцами ягодицы, тихонько выдохнуть в верхнюю часть уха. В душе было холодно, и Мак-Наббса слегка трясло — Паганель поспешил завернуть его в полотенце и переместить в кровать, чтобы продолжить исследование. Они согрелись одеялами и друг другом, но бедра майора продолжали мелко дрожать, непроизвольно, как зубы на морозе.

— Все в порядке, — говорил он. — Мне хорошо с тобой. Это нервное. Пожалуйста, не болтай. — И Паганель послушно обо всем промолчал.

Бог знает, какой у Мак-Наббса был опыт и когда был прошлый раз, поэтому Паганель пошел простым сценарием, включающим крепкие объятья, ощупывание самых аппетитных мест, пару страстных поцелуев, ознакомительную дрочку и...

— Стой, я сейчас... Черт! Ммм!... — несколько вздохов, виноватый взгляд, мокрые руки, характерный запах и понимание, что секс закончился, не начавшись. Майору тоже наверняка не понравилось: в решающий момент они оба с досадой смотрели на своенравный орган, не трогая его.

— Прости, я... У меня давно никого не было, — а что еще сказать в такой ситуации? — С тех пор, как... — и он замолчал, поняв, что окончательно все испортил.

— Ты потерял там кого-то важного?

— Нет! — вскинулся Мак-Наббс: действительно, такое объяснение само приходит в голову. — Просто... Черт. Как я могу помочь тебе?

Мак-Наббс выглядел очень смущенным, но не мог перестать довольно улыбаться. Паганель усмехнулся, чувствуя, как его досада испаряется. В следующий раз определенно будет лучше. Он не был уверен насчет минета и подумал было о классическом греческом способе, когда член двигается между сомкнутыми бедрами любовника. Или есть интересный вариант с подмышкой...

— Рукой, дорогой друг, просто помогите мне рукой.

Примечания:
[1] Куба либре — коктейль (ром, кола, тростниковый сахар, лайм, лед).
[2] Маленькая Гавана — район в Майами, где селились эмигранты с Кубы.
[3] «Люди пытаются заткнуть нам рот (говоря о моём поколении), лишь потому, что мы стали заметны» — строчка из культовой в 1960-е песни «My Generation» группы The Who.
[4] «О, укажи мне путь в следующий виски-бар» — строчка из песни «Alabama Song (Whisky Bar)» группы The Doors.
[5] Такос — мексиканская еда, популярный стритфуд, маленькие кукурузные лепешки с разной начинкой.
[5] Ask-protocol, guess-protocol — термины из области теории коммуникации и культуры согласия. Ask culture — культура вопроса (прямые вопросы, отсутствие намеков, «да» значит «да», «нет» значит «нет»). Guess culture — культура догадки, где используется система знаков и эвфемизмов, собеседник должен догадаться, а прямой вопрос неприличен (приглашение на кофе = приглашение на секс, попудрить носик = сходить в туалет).

Фотографии, которые они снимают во время плавания: https://sun9-41.userapi.com/c854224/v854224672/...

4. Прорвись на другую сторону.

— Алкоголь вам не поможет. Вот, возьмите.

Майор безразлично сунул в рот яркий бумажный прямоугольничек.

— А вы?

— Я должен наблюдать, чтобы все было в порядке. Поэтому говорите со мной постоянно. Все, что приходит в голову.

Паганель поставил пластинку Элвиса и устроился на диване с баночкой колы. В его каюте была собственная вполне уютная гостиная с дизайнерскими побрякушками и крошечный, но все-таки балкончик — хоть в чем-то менеджер не оплошал.

— Я ничего не чувствую, — Мак-Наббс пошевелил пальцами. — Уже пора?

— Вы просто привыкли к тому, как действует алкоголь. "Кислота" работает иначе, и мозгу надо понять, как именно это вам показать. Ну-ка? Свет не яркий, нет? Зрачки уже расширены. Значит, началось.

— И что делать? Я ничего не чувствую, — в замешательстве повторил майор.

— Мозгу нужен триггер, — пояснил Паганель с видом школьного учителя. — Посмотрите на портьеру или обои. Диванная обивка, пол. Что угодно с паттерном.

Штора была цвета рвоты. Выцветшая, с розовыми цветами и зелеными листьями, которые сплетались, как кишки, покрытые гноем. В голове было что-то странное: вроде бы хотелось спать. Или он уже спал? И вдруг:

— Паганель! Куст шевелится!

Майор вовремя заметил боковым зрением, что огромная герань угрожающе двигается: трясет каждым листочком, изгибает ветви и разве что не выпрыгивает из горшка.

— Это добрый куст, — Паганель мгновенно уловил испуг в голосе майора. — Он вас приветствует. Зрачки расширились, света в глаз проникает больше, и вы замечаете то, что не замечали до этого. Движение воздуха в вентиляции колышет листья, обычно мозг нивелирует это движение, и вы его не видите. А сейчас наоборот: видите гипертрофированно.

Майор недоверчиво смотрел на растение. «Ну привет!» — хмыкнул он. Куст в ответ замахал правыми верхними ветками.

— Паганель, пол! — с удивлением вскрикнул Мак-Наббс.

— Что пол?

— Доски идут волнами. О, а теперь не идут. Забавно. Ну-ка, а теперь снова плывите! Паганель, они меня слушаются!

Он не переставал удивляться. По мановению руки неживые предметы оживали и меняли формы. Штора с кишками-розами расцвела яркими красками и показала, как именно повторяется ее рисунок: нужно было провести мысленные диагональные линии.

— Паганель, я смотрел на штору, и она стала красной. А потом я смотрел на листья, и она стала зеленой! Вся! — Паганель что-то угукнул в ответ.

А Мак-Наббс уже рассматривал каждую мелочь, давая ей шанс показать себя: обложки книг, обои, текстуру дерева и пятно на кофейном столике, едва заметную трещинку на чашке. Виниловая пластинка бурлила и изгибалась волнами, то матовая, то глянцевая; бороздки сплетались в косы, колосья и жгуты. Майор отвлекся, только когда музыка смолкла.

— Идите сюда, я взял пару книг в библиотеке, — позвал Паганель.

— С картинками? — заинтересовался майор.

На репродукции Ван Гога космос закручивался воронками и падал за холмы. Звездные диски вращались. Дерево загоралось и превращалось в собор святого Патрика. Луна пульсировала и росла. То там, то здесь на картине показывались бледно-желтые штрихи: зарево над холмами, окна в деревне, сухие листья — их становилось все больше, пока почти все не стало масляно-звездным.

— Ты видишь это? Какое оно, оказывается, на самом деле... — завороженно спрашивал майор, поглаживая страницу.

— Да, конечно, вижу — серьезно отвечал Паганель и поглядывал на часы. — Это почти пик. Через час попьем чай.

Мак-Наббс поставил новый мысленный эксперимент над Ван Гогом: он смотрел на синий горизонт и синий космос — и деревенька погрузилась в сизую тьму, звезды потускнели, луна скукожилась до полумесяца и почти потонула в черно-синем. И тогда он ухватился за черепичную крышу. Мелькнули коричневые ветки дерева. Звезда подмигнула красной сердцевиной. В Млечном пути закрутилось что-то цвета увядшей рябины, и месяц стал оранжевым, как желток.

— Она красная, вся картина красная, богом клянусь, — прошептал Мак-Наббс. — Рей, я... Я так счастлив.

Когда ночной стюард принес чай, предметы в каюте уже притворялись неживыми, впрочем, не слишком правдоподобно.

— Это не конец. Это глаз бури, — пояснил Паганель. — Сейчас пойдет на спад, и симптомы будут в обратном порядке. Вам комфортно? Свет, музыка?

— Музыку можно сделать побыстрее, — попросил Мак-Наббс. — Я сейчас.

— Паганель, что-то не так! — обеспокоено крикнул майор и выскочил из уборной.

— Что? Что не так? — встревоженно заблестел очками Паганель.

— Я смотрел в зеркало, и... и...

— Что-то увидели? Bad trip?

— Нет, просто... Я не знаю...

— Смотрите на пол, быстрее, заставьте доски двигаться. Шевелятся?

— Да, — расслабленно улыбнулся майор, — спасибо.

— Сконцентрируйтесь на них. Усилием воли забудьте про остальное. Доски.

— А что музыка такая медленная?

— Дорогой друг, это вообще-то самое быстрое рокабилли, какое только у меня есть! — рассмеялся Паганель. — Это обычная реакция. Все хочется побыстрее. Знаете, что день открытия этого химического соединения называется «Днём велосипеда»? Как и все изобретатели, доктор Хоффман поставил эксперимент на себе. Он почувствовал что-то не то и поехал из лаборатории домой. На велосипеде. Очень медленно. Но очевидцы утверждали, что Хоффман несся, как на пожар.

— Странно, что не тянет танцевать. Это точно не виски, — улыбнулся Мак-Наббс.

— Точно, — заверил Паганель. — Вот гляньте еще, — и он подсунул майору художественный альбом, посвященный искусству аборигенов Полинезии, и Мак-Наббс с детской беспечностью обнаружил, что больше не умеет читать.

Что-то стало с диваном, на котором они сидели. То ли он стал длиннее, то ли шире, но это был уже не тот диван. И стена была какая-то не такая. Всегда ли у Паганеля были такие длинные ноги? Как во сне. Как в параллельной вселенной.

— Все относительно, как диван, — заключил Мак-Наббс.

— Да, — согласился Паганель.

— Ты кажешься таким красивым, — продолжал Мак-Наббс. — Кожа как будто светится. И глаза большие и зеленые, как у кошки. А волосы... Как нимб.

— Хочешь потрогать?

— Нет, только посмотреть. Все наконец перестало двигаться. Меня отпустило? А как же глюки и «Lucy in the Sky with Diamonds» [1]?

— Я дал вам меньшую дозу. По времени все длилось столько же, как и обычно, но не так интенсивно.

— А похмелье будет?

— Нет, ничего не будет. Мозг выработает новые ассоциативные связи, вы немного по-другому будете смотреть на мир. Может быть, первое время будет казаться какое-то движение на периферии зрения. Но вас сильно не накрыло, ничего запредельного не будет.

— А бывает? — заинтересовался майор.

— Ну-у, — протянул Паганель. — Один мой приятель, например, весь приход везде видел красных лобстеров. — Мак-Наббс улыбнулся. — А потом ему эти лобстеры везде чудились. Длилось это примерно год, хотя вещество выводится из организма за сутки-трое.

— Да ладно! — удивился майор.

— Ага. Это именно выкрутасы мозга и его нейронных связей. Так вот, он уже привык, видит лобстера — не обращает внимания. И вот однажды в аэропорту снова. Он такой про себя: иисус-мария, столько времени прошло, пожалуйста, когда же меня отпустит? И идет дальше. А другие пассажиры на него странно смотрят. Выяснилось, что в одном из ресторанов сбежал живой лобстер. Все на него показывали пальцами и фотографировали, и только мой знакомый...

— Наркоман какой-то, — добродушно рассмеялся Мак-Наббс.

Майор отправился к себе около семи утра. Когда через пятьдесят минут он наконец позвонил из своей каюты, Паганель уже едва не перегрыз провод от беспокойства.

— Как вы, мой дорогой? Все в порядке?

— Да, — судя по голосу, майор улыбался. — Там выпала роса, и над морем клубится туман. Кажется, я загляделся.

— Ну спите спокойно.

— У меня оказывается такая красивая лампа на прикроватной тумбочке. С висюльками. А еще — знаешь — стакан, такой из синего стекла, так вот он, оказывается, такой синий! И красиво блестит! В каждой грани как искра от бенгальского огня. — Паганель улыбался, слыша, как счастливо смеется Мак-Наббс на другом конце провода.

Примечания:
[1] «Lucy in the Sky with Diamonds» — сюрреалистическая (и психоделическая) песня Beatles. Первые буквы в названии образуют аббревиатуру ЛСД.
"День велосипеда" и история про лобстеров реальны.

5. Хрустальный корабль.

Паганель протянул пузырек с крупными, как морская соль, кристаллами и стакан содовой.

— И сразу запивайте, — проинструктировал он и показал пример.

Кристаллы оказались ужасно горькими, похожими на парацетамол. Мак-Наббс и Паганель обсуждали кино и спорили, что хуже: «Космическая одиссея» или «Планета обезьян», когда Паганель вспомнил:

— Завтра обещали показать «Немного жизни, немного любви»!

— О, нет,— скривился майор, справляясь с афишей в круизной газете. — Смотреть на любовные похождения Элвиса в жанре мюзикла я не готов, увольте.

— Да вы нонконформист, майор Мак-Наббс! Все-то вам не нравится, — рассмеялся Паганель. — И нечего так насмешливо фыркать. Как вы себя чувствуете?

— Жарко, — сказал майор и налил себе еще воды. — И болтливость напала.

Паганель встал с диванчика и распахнул балконную дверь. Он снял брюки и обувь и улегся обратно, забросив ноги на колени Мак-Наббсу.

— Я бы на твоем месте тоже раздевался. Будет еще жарче. Что ты делаешь?

— Глажу твою ногу, — невозмутимо ответил Мак-Наббс.

— И как?

— Отличная нога. Приятная на ощупь. Рельефная, длинная и волосатая.

Пальцами и ладонями он не останавливаясь изучал ноги Паганеля от горячих сферических пяток до бедер.

— Это так и должно действовать? — спросил он. — Я сейчас буду тебя лапать. Везде. Можно?

— Угу, нужно, — кивнул Паганель и отложил подальше очки. — Как ты себя чувствуешь?

— Очень хорошо, — отозвался Мак-Наббс, выбрался из-под бесконечных ног Паганеля и стал раздеваться.

— Все люди как люди, и только ты в своих очках и этом свитере с горлом просто ходячий секс, — сообщил Паганель. — Что? Извини, тебе раньше этого не говорили?

— Кто бы мне мог такое сказать, — проворчал Мак-Наббс. — Последний раз, когда на меня смотрели так плотоядно... Короче, это было совсем не так и на самом деле плотоядно.

Свежий ночной ветер так касался кожи, что уместно было вспоминать уроки литературы в колледже и классические метафоры про поцелуи Зефира. Мак-Наббс с удовлетворением отметил про себя, что не чувствует ни тени нервозности, напротив, доверие и чувство близости к Паганелю росли с каждой минутой. Желание трогать его руками, гладить, осязать — стало окончательно неконтролируемым.

— Пойдем, — позвал Паганель. — Нам нужна кровать.

Прохладные простыни были восхитительными. Мак-Наббс, должно быть, раз десять провел ладонями по бокам Паганеля от бедер до подмышек. Под кончиками пальцев чувствовались неровные линии большой змеящейся татуировки. Он положил ладони на грудь и понял, что с десятью пальцами и двумя сосками застрял здесь надолго, если не навсегда. Это было замечательно: подушечки пальцев чувствовали не так, как боковые стороны, а от прикосновений ногтей Паганель закатывал глаза и начинал шептать что-то бессвязное.

Они сплелись тесно, жарко и бестолково. Если бы можно было раскатать свою кожу в простыню и обмотаться вокруг Паганеля, чувствуя его всем собой, Мак-Наббс сделал бы это без колебаний.

— Мне нравятся звуки, которые ты издаешь, — шепнул Паганель, и Мак-Наббс вздохнул от прикосновений его губ к уху.

— Я издаю какие-то звуки? — удивился он и немного смутился, поняв, что не прекращал стонать, рычать и даже бормотать что-то восторженное и воодушевляющее.

— Я хочу кончить, — пожаловался майор. — Пожалуйста! А потом продолжим.

— Тогда дай мне приласкать тебя! — заявил Паганель, и Мак-Наббс позволил уложить себя в довольно открытую позу.

— О-о-о-о, почему мы не делали этого раньше? Нет, не отвечай, не говори с набитым ртом.

Впервые он не чувствовал стеснения от таких «стыдных» ласк. И впервые ему действительно понравилось. Когда Мак-Наббс, будучи явно не в себе, озвучил эту мысль Паганелю, тот хмыкнул, крепко схватил майора за щиколотку и обхватил тёплым бархатным ртом палец на ноге. Мак-Наббс понял, что ещё мгновение — и он растечется по простыням сверхчувствительной лужицей, даже не от наслаждения, а от восторга. А когда Мак-Наббс попытался отдышаться, Паганель провел языком между пальцами. Это было уж слишком.

— Ты обещал мне другое, — напомнил он, и они поменяли позицию.

Он бы волновался о грубости своих движений, если бы Паганель сам не притягивал его к себе, цепко впиваясь в ягодицы. И этот жест почему-то приводил Мак-Наббса в неистовство. Он видел, как расширяется горло Паганеля, когда входил в него. Он положил ладонь и почувствовал под ней дрожание адамова яблока, пульс и собственные движения. Это было невероятно.

Мак-Наббс переводил дыхание, пока Паганель сплевывал в салфетку и полоскал рот, — а потом набросился на него с поцелуями. Лицо Паганеля было мокрым от непроизвольных слез, а губы — горячими, они уже шелушились от слишком близкого знакомства с растительностью Мак-Наббса, и майор старался быть как можно более нежным и невесомым. Он запустил руки в волосы Паганеля и ласково перебирал их, готовый поклясться, что ни у кого на свете нет волос более мягких.

— Обожаю тебя, — признался он. — Как ты это делаешь?

— Что именно? — голос Паганеля был хриплым, и от этого сладко тянуло в животе.

— Ну... — Мак-Наббс неопределенно помахал рукой и потянулся за водой. — Так глубоко. Это один из эффектов?

— Все расслабляется, — кивнул Паганель. — Кстати, трава тоже отлично заходит.

— Ну давай попробуем, — согласился Мак-Наббс, — только на меня обычно не действует. И мне ужасно жарко и хочется пить.

— Есть ещё идея! — блеснул глазами Паганель и снял трубку телефона. Через десять минут в дверь каюты постучал стюард и оставил на пороге шампанское в ведерке со льдом.

— В ванную!

Ванна приятно холодила бёдра и ягодицы. Паганель растапливал кусочки льда о губы майора, а потом целовал, пока они снова не теплели, и Мак-Наббс запечатлел в памяти каждую трещинку на его губах, и казалось, время должно было перестать существовать. На теле лёд таял моментально, оставляя длинные прохладные следы, которые ощущались как поцелуи. Мак-Наббс не сразу понял, что один из орнаментов, который Паганель с такой нежностью выводит на его теле, — это линии его шрамов. За тайфуном ощущений он уже не отличал прикосновение губ от прикосновения льда и талой воды. И когда ледяной кубик, или палец, или язык — прикоснулся к его промежности, он мог только жалобно скулить бессвязные ругательства.


— Я хочу протолкнуть лёд внутрь тебя. Можно? — шепнул Паганель, и Мак-Наббс понял, что если он сойдёт от этого с ума или умрет прямо сейчас, то ни о чем не будет жалеть.

— Прежде, чем ты ускользнёшь в бессознательность, я бы хотел получить ещё один поцелуй. Один мимолетный поцелуй[1], — ласково ворковал Паганель, целуя и делясь сигаретой. — Все в порядке?

— Да, — расслабленно улыбнулся майор. — У тебя глаза косят.

— У тебя тоже, это бывает. Настало время для шампанского?

— Не хочется, если честно, — отозвался Мак-Наббс, закуривая.

— Не внутрь шампанское. Снаружи! Холодненькое!

— Ах, ну это же совсем другое дело! — рассмеялся Мак-Наббс. — Иди сюда, я искупаю тебя в ледяном шампанском. Кажется, я последний раз играл с едой, когда мне было четыре.

— Тогда напомни показать тебе альтернативный способ использования карамельного соуса, — и Паганель резко вздохнул и рвано задышал под руками майора и потоками пузырящегося шампанского.

Мак-Наббс приник с поцелуями к его плечам и шее, трогая пальцами приоткрытые в стоне губы, охватывая и сжимая пятерней нежное горло, вспоминая, как проталкивал туда свой член. Он был пьян от этого невероятного человека, и запах алкоголя делал это чувство только более ощутимым.

— А если свечи? — спросил Мак-Наббс. — Если взять на контрасте не холодное, а горячее.

— М-м, — задумался Паганель. — Нужны специальные массажные свечи. Обычные застывают, и потом из шерсти на груди их не выковыряешь, — и Паганель шаловливо зарылся в эти волосы пальцами и легонько потянул.

Кое-как отмывшись от липкого, они вернулись в спальню. Никогда до этого Мак-Наббс не оказывался в постели с кем-то настолько жадным и настолько щедрым. Он сам бросался в Паганеля, очертя голову, как в омут. Чужое тело вкладывалось в объятья, как специально подогнанное, Паганель без остановки шептал что-то ласковое. И Мак-Наббс был готов поклясться, что чувствует вкус прикосновений, и это — разные оттенки сладкого, сливающиеся во что-то тягучее, плотное и золотое, как мёд, и затопляющее его от пальцев ног до мозжечка.

Мак-Наббс блаженно засыпал, как любимый кот, сытый, обласканный и, кажется, даже урчащий.

— Ты видишь это? — вдруг спросил он и уставился на собственную руку.

Между большим и указательным пальцами натянулась переливающаяся радужная паутина, и потребовалось время, чтобы понять, что никакой паутины нет.

— А говорил, что трава не действует, — поддел Паганель. — Это ухитриться надо, чтобы накуриться до глюков. Красивые?

— Очень.

Все поверхности были покрыты орнаментами, яркими, изменчивыми и полупрозрачными, как мыльный пузырь. Майор сосредоточился и уловил, что это его воспоминания: кафельная плитка на бабушкиной кухне, бензиновые разводы на воде, вязаный свитер, пальмовый лист, брусчатка на Таймс-Сквер, чешуя рыбы. Волосы Паганеля отливали красным, а на ресницах было ярко-синее крыло бабочки, которое тут же превратилось в ажурный плавник тропической рыбы. От эмоций Мак-Наббсу перехватило дыхание.

— Ой, мне показалось, что у тебя из родинки растёт волосок, и он удлиняется и закручивается в круг, а внутри человечек, как в светофоре, и он бежит.

— У меня нет здесь родинки, — скептически заметил Паганель, и майору стало немного не по себе.

Собственные бёдра в рассветном сумраке показались ему мраморными: белыми и с розовыми прожилками. С отчетливой частой сеткой уродливых сосудов и покрытые противными редкими чёрными волосками. Он вдруг почувствовал, что очень устал.

Паганель устроился у него на плече, положил ладонь на грудь и сонно говорил:

— Завтра будет серотониновый провал. Чистая химия, никакой экзистенции. Тошнить не будет, но будет отвратительно. Ты будешь себе противен, а я — тошен. И апатия. Похмелье по сравнению с этим просто ничто.

Майор не хотел бы этого знать. Он покрепче обнял Паганеля и пообещал себе помнить завтра, что настоящее — случилось этой ночью, а если будет казаться иначе — это похмелье. Он справится.

Примечания:
[1] «Прежде, чем ты ускользнёшь в бессознательность, я бы хотел получить ещё один поцелуй. Один мимолетный поцелуй» — из песни Crystal Ship группы The Doors.

6. Еще один шанс на счастье.

— Давай возьмём машину, я покажу тебе одно место? — предложил Паганель.

И они отправились к северу вдоль побережья. День был солнечный, прохладный воздух пах хвоей, эвкалиптом и цветущей черешней: зима в Калифорнии лучше лета в иных странах. Всюду тусовались молодые люди с огромными досками. Паганель объяснил:

— Серфинг — самое модное развлечение молодежи. Да и неприятно тут просто так купаться. Холодно, волны. Даже летом океан холодный. Кстати, вот возьми, — и он протянул тюбик, — намажь нос, а то сгорит, как у меня.

На фривее Паганель переместил руку с руля на бедро майора и стал гладить с внутренней стороны, не касаясь паха.

— Не убей нас только, — попросил Мак-Наббс и прикрыл глаза, делая мысленный снимок. Было ли ему когда-нибудь так хорошо? Разве что прошлой ночью. Теперь они не расставались дольше, чем на пару часов, и майор засыпал, спрятав лицо между острых лопаток Паганеля. И больше не было никаких дурных снов и внезапных пробуждений с болью в груди.

— Только не сегодня! — рассмеялся Паганель.

— Я сейчас штаны порву, — пригрозил Мак-Наббс.

— Если свои, то валяй! — веселился Паганель. — Детка, эти узкие брючки, конечно, отпадно смотрятся на твоей аппетитной заднице, но я готов пожертвовать этим зрелищем ради более великолепного, — дурачился он, заставляя Мак-Наббса закатить глаза и залиться краской.

Паганель повернул к неприметной бухте за утесом. Солнце светило в глаза и мешало разглядеть, но в спокойной воде бирюзовой лагуны торчали странные красные штуковины.

— Птицы? — спросил майор, когда понял, что они шевелятся.

— Ага, фламинго, — подтвердил Паганель. — Тут коса защищает их от волн и полно рачков, которых они едят.

— Никогда не видел... — майор припал к окну автомобиля. — Их тут десятки! Мы их не спугнем?

— Нет, они туповаты. Но не подходи близко, а то таким клювом можно и голову проломить.

Они вышли из машины метрах в тридцати от стаи. Птицы почти неподвижно стояли в воде на одной ноге, ловко закрутив гибкие шеи. Иногда они переговаривались резкими криками.

— Га-га-га! — передразнил Паганель, сделал пару снимков и уселся на песок. — Иди поближе! — позвал он.

Мак-Наббс щелкнул зажигалкой и сел рядом, Паганель вытянул руку с фотоаппаратом вперед и сфотографировал их обоих. Мак-Наббс ухмыльнулся.

— Это твои родные места? — спросил майор.

— Нет, я родился в Чикаго, а в Лос-Анджелес приехал, когда мне было двадцать два.

— И основал группу со своим другом? — вспомнил майор.

— Нет, — улыбнулся Паганель. — Сначала я отчислился из университета и пошел в армию. Я служил в Лаосе в Агентстве Безопасности.

Майор присвистнул и поднял бровь. Темное прошлое такого отчаянного трепла как Паганель оказалось неожиданностью.

— В общем... Они хотели, чтобы я подписал кое-какие бумаги, а я отказался. Я хочу как-нибудь съездить на родину родителей, в Польшу. Если бы подписал — не смог. Зато я заработал на дальнейшее обучение. Спроси, как.

— Как?

— Вывез целую сумку каннабиса, выращивал и продавал! — рассмеялся Паганель. — На это поступил в киношколу и там познакомился с Джимом.

— Твоим другом?

— Да! Не ревнуй, — Паганель шутливо ткнул его кулаком. — Джим исключительно по девочкам.

Мак-Наббс, прикрыв глаза от солнца, разглядывал фламинго, Паганель пожевал травинку и продолжил:

— Он был моим лучшим другом. Мы работали на износ. Ума не приложу, как я упустил тот момент, когда он стал алкоголиком и плотно подсел на героин, — майор сочувственно положил руку на плечо Паганеля, — Мы встретились на пляже Венис. Красивое место. Я покажу на обратном пути. Или хочешь в Голливуд? Аллея славы там, все дела?

Мак-Наббс отрицательно повертел головой:

— А остальная группа? Они откуда?

— С Джоном и Робби я познакомился на группе по медитации.

— Серьезно? — майор не понимал, говорит ли Паганель правду или выдумывает на ходу. Да и есть ли в самом деле эти Джим, Джон и Робби? Сумка с каннабисом? Лаос?

— Да, — кивнул Паганель. — Я искал альтернативу психоделикам.

— И нашел? — поинтересовался Мак-Наббс.

— Вполне. Хочешь покажу?

— Валяй! — майор отбросил окурок. — Мне сесть в позу лотоса?

— Нет, лучше ляг удобно. Так. Закрой глаза. Расслабься.

— А ты будешь на меня пялиться?

— Конечно, буду. Может, даже сфотографирую на память.

— Зачем мне на моем фотоаппарате мои же фото? — спросил майор.

— Три глубоких вдоха и выдоха, — резковато начал Паганель. — Теперь обращай внимание на ощущения в той части тела, которую я называю. Чувствуй. Лицо. Рот. Глаза. Получается?

— Угу. А можно представлять твои руки на этих местах?

— Можно! — улыбнулся Паганель. — Затылок. Шея... — Паганель прошелся по его телу от макушки до пят. — Руки целиком... Вся голова... Успеваешь?

— Да. — коротко ответил майор и снова размеренно задышал.

— Все туловище... Тело целиком... — Паганель выждал некоторое время. Судя по всему, у майора отлично получалось. — Теперь все внимание на кончик носа. Как он холодеет на вдохе и теплеет на выдохе. Считай. Раз — вдох, два — выдох, три — вдох... и так до десяти. Потом снова. Если будешь о чем-нибудь задумываться, мягко возвращайся снова к дыханию.

Лицо майора за солнечными очками выглядело расслабленным, волосатая грудь спокойно поднималась в вырезе рубашки, а пальцы ног перебирали песок. Майор сосредоточенно сопел минут семь. Потом спросил:


— Как выйти отсюда? Просто открыть глаза?

— Да, — ответил Паганель. — Ну как? Много мыслей лезло в голову?

— Много, — кивнул майор, щурясь на солнце. — Но мне нравится. Чувствую себя бодрым, будто хорошо выспался. Спасибо.

Паганель кивнул и смущенно улыбнулся.

— Послушай, как ты вообще выбрал меня из всей толпы, когда мы познакомились? Ты же типа звезда, — спросил майор.

Раньше Мак-Наббсу всегда казалось, что он уже встречался со своими возлюбленными. Как если бы они уже любили друг друга, уже прожили вместе десятки жизней. Но Паганель... Мак-Наббс был уверен, что встречает его впервые.

Паганель задумался, улыбнулся, посмотрел на фламинго, а потом на майора.

— Когда ты улыбаешься, у тебя все лицо сходится лучиками вокруг глаз.

— Что? — удивился майор. Он был уверен, что не улыбался в тот день. И в тот месяц.

— Морщишься, говорю. Ну и волосы у тебя потрясающие, сам знаешь, наверное. Когда спишь, похож на брутального храпящего херувимчика, страшно представить, как на тебя западали, когда ты был помоложе.

— Улыбаюсь? — невпопад переспросил майор.

— Ой, отвали! — и Паганель раскинулся на песке, зажмурился, потянулся и вдруг перекатился, подминая под себя Мак-Наббса. — А кем ты был в прошлой жизни, майор?

Мак-Наббс вздрогнул от неожиданности.

— У меня диплом электроинженера, — ответил он, забираясь руками под ремень джинсов Паганеля и стягивая их ниже.

— Ммм... то есть, если сломается синтезатор, ты разберешься, что перегорело и где паять? — игриво спросил Паганель.

— Угу, — просигнализировал Мак-Наббс, сосредоточенно выправляя паганелеву рубашку и запуская под нее руки. Несколько дней назад на плечах Паганеля появились трогательные веснушки, и майор не мог отказать себе в радости полюбоваться на них.

— Я подумываю обосноваться здесь. Хорошее место, чтобы встретить старость, — не затыкался Паганель, блаженно извиваясь и прижимаясь к нему бедрами. Ветер скользнул под рубашку, и под руками Мак-Наббса волоски на пояснице Паганеля встали дыбом. — Голливуд или Санта-Моника. Мне бы пригодился электроинженер.

— Заткнись! — отмахнулся майор и сосредоточился на том, как бриз раздувает легкую рубашку Пагенеля, как его кожа на груди покрывается мурашками, а соски твердеют. — Не замерз? Хорошо. Тогда раздевайся.

Примечания:
А в этой части нет музыки, тут только шумят ветер и волны и кричат птицы.
Снимки с фотоаппарата майора: https://sun9-41.userapi.com/c854224/v854224672/...
Еще картинки наших героев: http://www.julesverne.allplanets.ru/2019/Visual...
http://www.julesverne.allplanets.ru/2019/Visual...

7. Все кончено для неизвестного солдата.

— Это твое. Горничная нашла.

Мак-Наббс уловил напряжение в голосе Паганеля и недоуменно уставился на баночку с антидепрессантами. Он потерял их, кажется, в прошлой жизни и ни разу не вспомнил об этом.

— Что-то случилось? — спросил Мак-Наббс.

— Я получил телеграмму, Джим умер, — Паганель говорил ровно, но как-то неестественно, и его глаза за очками были огромными. — Мне пора сойти на берег.

— Да, — ответил Мак-Наббс. — Соболезную.

Он неловко шагнул вперед, и Паганель сжал его так, что не вздохнуть.

— Хочешь, я... — начал было Мак-Наббс. — Нет, ничего. Извини. Как это случилось?

— Остановка сердца, — медленно ответил Паганель. — Я думаю, передоз. Подружка нашла его в ванне.

Паганель не то застонал, не то зарычал зло и отчаянно. Смял в руке какую-то бумажку и тоскливо взглянул на Мак-Наббса. Это был конец.

— Не вини себя. Хотя бы постарайся. Пожалуйста.

Паганель только дернул плечом в ответ. Мак-Наббс написал на оборотной стороне телеграммы свой адрес. Паганель задумчиво свернул лист вчетверо и положил его между страницами записной книжки. Зачем? Звезды не нисходят до написания писем простым смертным, это просто нелепо. Этим глупым листочком майор продлил свою агонию на месяцы, может, даже годы. Он был почти готов выхватить его, но опять смалодушничал.

Идя к трапу, Паганель остановился, по-птичьи наклонил голову и посмотрел майору, кажется, прямо в душу, слишком явно вспоминая все, что между ними было:

— Спасибо, — очень тихо сказал он. — Спасибо тебе, Уолт. Мне так жаль прощаться с тобой.

Майор, сцепив зубы, боролся с надеждой, как с начинающимися симптомами гриппа. Но Паганель ничего не добавил.

— Береги себя, — каркнул Мак-Наббс, пожал длинную ладонь, едва заметно проводя на прощание пальцами по горячему запястью, и долго провожал глазами высокую чуть сутулую фигуру, пока она окончательно не растворилась в толпе на пристани. Потом вспомнил, что забыл в каюте Паганеля свои сигареты, и чертыхнулся.

***

Мак-Наббс прикрыл книгу и провел рукой по обивке кресла. Теплый велюр перекатился под пальцами, начинка спружинила под ладонью. В солнечном луче вращались три блестящие пылинки, и каждая была своего оттенка золота. Ему нравилось, что до завтрака в библиотеке никого не бывает.

Его реабилитация окончена. Паганель действительно излечил его. То, от чего страдал майор сейчас, — лишь остаточный или даже побочный эффект. Это больно, но не смертельно. Он считал, что разбирается в ранениях.

Хорошо, что он не понял серьезности случившегося с самого начала, не то бы сбежал. Прямо голый из душа. Именно тогда началось это «что-то», и веселое приключение и шалость стали чем-то другим. Нечто светлое и хорошее, но острое, как цветок лилии или хризантемы, росло и распускалось в груди Мак-Наббса. Он как будто чувствовал собственную душу, чего не случалось с ним даже в юности, и эта душа оказалась чище, чем он мог себе представить. И ее вложил в него Паганель.

Есть ли рядом с Паганелем кто-то, кто поможет ему, как сам Паганель помог майору? Может быть, стоило сойти на берег вместе. А может, стоило прекратить эту болезненную связь через неделю. Наверняка у рок-музыкантов другие представления об идеальном романе.

В Токио Мак-Наббс купил пластинку со знакомым лицом на обложке. Переслушал целиком и огорчился, не услышав знакомого голоса. Там была песня с той вариацией, которую Паганель играл в баре. Точнее, даже не Паганель: прочитав состав группы на конверте пластинки, майор запоздало понял, что знаметитости не путешествуют под своими именами. Смешно. Оказывается, он даже не знал его имени. За ужином брат рыжей девушки сказал ему, что Паганель — герой детской книжки, и сестра подтвердила: она догадалась в первый день.

Теперь, после смерти солиста, карьера Рея, возможно, окончена. Майору было бесконечно жаль. Жаль всего случившегося и всех них. Печаль захлестнула его, и он ждал, когда она схлынет, оглушенный силой того, как может чувствовать, и удивленный, что ему совсем не больно дышать.

Так прошло и завершилось его путешествие.

Мак-Наббс вышел из порта и почти ослеп, попав в последний горизонтальный луч солнца, который затопил 11-ю авеню. Толпа несла его, кричали таксисты, хрустела под ногами какая-то дрянь, из забегаловки на углу пахло чем-то условно съедобным. Начинали загораться неоновые надписи Манхэттена.

Кто-то выкрикнул его имя. Майор поставил чемодан на землю и обернулся, как будто ждал этого. Что-то подсказывало ему, что Рей ещё напишет свои лучшие песни и что они состарятся на берегу Тихого океана в бунгало, спроектированном модным архитектором.

Оранжевое солнце жирно мазнуло по ресницам. Порыв ветра, несущего голоса и запах кофе, охладил лицо. Кто-то обнимался, кто-то кричал, кто-то спешил. Мак-Наббс поправил воротник пальто и поднял чемодан. Показалось.

Примечания:
Напоминаю, что саундтрек тут: https://music.yandex.ru/users/wtf-julesverne201...
Пластинки, которые купил майор, тут: https://sun9-12.userapi.com/Ysq8Qmkz4LUSlgQyqxA...
Трейлер к неснятому фильму по этой истории: https://youtu.be/of_mvLLHxEk
Solli2021.10.04 07:39
Хотя исцеление и пришло, мне хочется рыдать в финале. Люблю их обоих у тебя! Спасибо!
Enanta2021.10.04 10:03
Solli Я их тоже люблю. Перечитала, пересмотрела картинки, сейчас буду слушать плейлист — целый кусок жизни связан с этой историей, приятно (а иногда страшно) вспомнить.
Reader2021.10.04 19:14
Это было невероятно смешно))))) Рей Манзарек Паганель!))))))
Какой он был милый, оказывается)))))
Enanta2021.10.04 19:51
Reader Я просто как-то пошла в кино на показ их концерта 69 года. И что-то как заорала от того, как Манзарек визуально похож на Паганеля. К финальной песне концепт этой истории был готов.
Reader2021.10.04 20:12
Enanta
Мне не приходило в голову, что он похож на того Паганеля из 2-го советского фильма. А после того, как фик прочла, посмотрела на фото и вспомнила - да, и верно, у того тоже были очки такой формы и овал лица похож. Теперь понимаю ход мысли)

читать дальшеЯ в 2013 была на концерте половины Doors - Рей Манзарек и Робби Кригер. Когда я стояла на улице в очереди на вход, они прошли мимо нас, мрачные, и мрачно посмотрели на очередь. Я понимаю, что с возрастом мы все мрачнеем, но все равно было приятно "увидеть" Манзерка таким милейшим))
Лис Алисы2021.10.04 21:47
Пожалуй, НАСТОЛЬКО неожиданный кроссовер мне бы и в веселом трипе не привиделся))))
Но да, черт подери, Манзарек ПРАВДА похож на Паганеля Оо

Спасибо, это что-то настолько внезапное и восхитительное, что я даже слов-то сходу не подберу. Но для человека, выросшего в том числе на дорзах, и, конечно, как все советские дети, на Верне, это прям подарок подарков. Визуал Мак-Наббса тоже хорош, ах как хорош. Британская коммуналка всегда дарила нам яркие лица и красивых мужиков.
Enanta2021.10.04 21:51
Лис Алисы Дааа! Я рада найти единомышленника :) Этот визуал у меня сложился даже раньше истории, и я его постепенно клепала больше года. Жаль, фильм не снять.
Лис Алисы2021.10.04 21:55
Enanta ну, фанвидео я оценил)))
цитировать