Азиатские новеллы и дорамы 3-15К;количество слов: 6014
автор: Птица СИРИН
бета: Allcyona

Без чувств

Вокруг усадьбы росли сливовые деревья, которые должны удивительно выглядеть весной, если Вэнь Кэсин правильно помнил. Было видно, что здесь давно не ходили: дорожки заросли, сады стали дикими. Пока они шли ко входу в усадьбу, Чжоу Цзышу выглядел так, будто увидел призрака — и это был не Вэнь Кэсин! — но скорее призрака желанного. Даже Чжан Чэнлин, глядя на его лицо, не решался ничего говорить.

Усадьба выглядела давно заброшенной и одинокой, но все еще красивой.

Чжоу Цзышу замер, не решаясь переступить порог. Правой рукой он нежно поглаживал деревянный косяк ворот, будто лаская, и Вэнь Кэсин замер, глядя на его пальцы. Если свое лицо Чжоу Цзышу контролировал замечательно, то вот такие мелкие движения выдавали его с головой, и то потому, что рядом с ними Чжоу Цзышу отпускал себя, позволяя чувствам иногда проявляться. Сейчас это были одновременно неуверенность и радость, как после долгой разлуки. Вэнь Кэсин уже хотел шагнуть ближе и как-то отвлечь его от тяжелых воспоминаний, вернуть в здесь и сейчас, как Чжоу Цзышу опустил руки и шагнул внутрь. Следом тут же проскочил Чжан Ченлин, и Вэнь Кэсин последним переступил порог.

Внутри усадьба казалась еще более заброшенной, но хотя бы не создавалось впечатления, что ее покидали в спешке.

— Нам предстоит много работы, — негромко сказал Чжоу Цзышу и улыбнулся.

Это была неуверенная улыбка, будто сам Чжоу Цжышу все еще не мог поверить в то, что это происходит на самом деле. Вэнь Кэсин был влюблен в его улыбку с самого первого момента и сейчас чувствовал, как разрывается сердце при взгляде на нее. Ему хотелось, чтоб Чжоу Цзышу улыбался чаще, и в то же время — чтоб из изгиба его губ ушла эта неуверенность.

— Шифу, мы готовы начать, — радостно ответил Чжан Чэнлин и за Вэнь Кэсина.

— Вот ты гаразд работу на чужие плечи перекладывать, — мягко пожурил его Вэнь Кэсин. Он действительно готов был работать, но нельзя же было так сразу об этом говорить, когда они только-только попали внутрь.

Внутри Зала Советов лежала пыль, но мебель стояла будто не тронутая временем, скорее всего потому, что внутрь не попадали прямые солнечные лучи. Чжоу Цзышу рассказывал про наставника и время, проведенное в усадьбе, и выглядел все более потерянным, поэтому и Вэнь Кэсин, и Чжан Чэнлин пытались его отвлечь разговором: а что раньше было в этом зале? а это полотно и цветы на нем рисовал наставник?

— Да, на этом полотне восемьдесят один цветок — по числу моих соучеников, — ответил Чжоу Цзышу, и Вэнь Кэсин почувствовал, как замер Чжан Чэнлин. Это было глупо — надеяться, что по возвращении воспоминания не будут приносить боли Чжоу Цзышу, но оба надеялись, что их присутствие поможет ее облегчить. — И я похоронил каждого, разрушив все, что у нас было.

Чжан Чэнлин смотрел на своего наставника непонимающе и очень испуганно, так что Вэнь Кэсину пришлось переводить разговор на насущные дела — что именно им нужно будет сделать в первую очередь: купить еды, необходимые вещи и только потом уже начинать уборку. Чжоу Цзышу даже не обратил внимания на то, как резко они поменяли тему разговора, и, занятый своими думами, позволил увести своего ученика под гору.

*
Дел было столько, что за день все не переделать. Распоряжаться их силами пришлось Вэнь Кэсину, ведь Чжоу Цзышу так и находился частично в своих мыслях. Решено было сначала очистить зал, в котором они будут ночевать, и принести в него целые и сухие циновки, не испорченные временем. Пока они с Чжан Чэнлином вычищали и вымывали помещение, Чжоу Цзышу немного бестолково просматривал и перекладывал вещи. Выражение лица у него при этом было такое, будто мысленно он абсолютно не тут; Вэнь Кэсин никогда и не видел у него такого. Хотелось подойти к Чжоу Цзышу и потрясти за плечо, дождаться, пока он поднимет глаза и улыбнется. Хотелось обнять и заставить не вспоминать о плохом, но вместо этого Вэнь Кэсин только активнее работал метелкой и выносил и вытряхивал мелкую грязь из-под мебели.

Они так вымотались за этот день, что начали укладываться спать сразу после того, как солнце укатилось за горизонт.

Чжоу Цзышу удостоил своего ученика только легкой улыбкой и пожеланием спокойной ночи, а на Вэнь Кэсина и не смотрел вовсе. Болезненная жажда внимания билась у Вэнь Кэсина внутри грудной клетки, но он только стискивал зубы и молчал, давая Чжоу Цзышу время прийти в себя.

Их спальные места Вэнь Кэсин расположил рядом, чтоб при необходимости мог дотянуться до Чжоу Цзышу, не минуя всю комнату. Тот даже не обратил на это внимания, только поставил в изголовье пузатую курильницу, которую уже где-то успел найти, и поджог в ней пряные травы, сразу наполнившие комнату горьким запахом. Подобная молчаливость начала порядком тревожить, но если Вэнь Кэсин думал, что долго не сможет заснуть из-за этого беспокойства, то явно недооценил степень своей усталости: он уснул, стоило только его глазам закрыться.

Сон принес его уже прошлое. Это были одни из самых болезненных воспоминаний, какие были у Вэнь Кэсина, и самые яростные, дававшие силы жить все это время. Если бы не ярость и желание заставить виновников заплатить за смерть родителей, вряд ли Вэнь Кэсин смог бы выжить в Долине Призраков, а уж тем более — стать ее главой. Поэтому Вэнь Кэсин не удивился, увидев минувшее во сне: слишком много за этот день он думал о прошлом, даже если не о своем.

Когда он проснулся, комната утопала в полумраке и только свет от жаровни освещал ее. Совсем рядом Вэнь Кэсин чувствовал теплую руку Чжоу Цзышу, и даже такая мелочь помогала успокоиться быстрее обычного. Однако именно это заставило его прислушаться к хриплым вздохам Чжоу Цзышу, которому тоже, очевидно, снился кошмар. И когда тот подскочил, вырываясь из сна, Вэнь Кэсин не смог сдержаться — протянул к нему руки, почти заключая в объятия, поддерживая под спину. Он чувствовал жар и влагу под своими ладонями, чувствовал, как дрожь проходит по спине, и еле сдерживался, чтоб не обнять Чжоу Цзышу, укрывая от кошмара.

— А-Сюй… а-Сюй, выпрямись! — скомандовал Вэнь Кэсин, когда понял, что тот продолжает кашлять и дрожать: гвозди, вбитые на три четверти и разрушающие меридианы внутри тела, снова двигались и доставляли невероятную боль. Вэнь Кэсин не задумываясь направил свою энергию в средний даньтянь и услышал, как Чжоу Цзышу застонал.

Энергия Вэнь Кэсина будто была предназначена для их совместных практик, она подходила для Чжоу Цзышу. Проходя по его меридианам, наполняя их силой, она циркулировала внутри, будто это тело было предназначено ее копить и правильно использовать.

Это было странно.

Это было так приятно, что Вэнь Кэсин старался об этом не думать. Не в тот момент, когда под его ладонями только-только перестала дрожать спина Чжоу Цзышу, который мгновением раньше задыхался от боли.

— Хватит... хватит, лао Вэнь.

— Не дергайся.

— Я сказал, хватит, — дернул плечом Чжоу Цзышу, скидывая руки Вэнь Кэсина. Тому пришлось перестать делиться энергией, но он не думал, что сделал что-то не так, даже когда Чжоу Цзышу с недовольным лицом развернулся к нему.

— И где носит эту старую черепаху? Давно бы мог уже вернуться.

— Мастер Е согласился мне помочь, и ты не можешь его за это ругать.

— Могу, — надулся Вэнь Кэсин, чем заставил Чжоу Цзышу улыбнуться. Он готов был вести себя по-детски, глупо и неразумно, если это заставляло Чжоу Цзышу улыбаться. Вот и сейчас тот взял в руки тряпицу, которую протягивал Вэнь Кэсин, и продолжал улыбаться, стирая с губ кровь, выступившую от внутренних повреждений. Чжоу Цзышу выглядел бледным и изможденным, явно уставшим, но улыбка играла в уголках его глаз, и у Вэнь Кэсина замирало сердце. Ни один человек в его жизни никогда не вызывал таких эмоций. — А ты вообще бессовестный, правильно говорят, что у людей с тонкими губами холодное сердце.

Вэнь Кэсин надеялся увидеть возмущение или недовольство, но вместо этого Чжоу Цзышу только склонил голову в знак согласия. Он соглашался с этим утверждением, и уже Вэнь Кэсин не знал, что сказать, ведь понимал, насколько это неправда. Внутри разгоралось недовольство: кто посмел убедить его а-Сюя в подобной глупости, чтобы он так легко соглашался с этим утверждением?

— Лао Вэнь, между нами нет и не может быть никаких тайн, — неожиданно начал Чжоу Цзышу, и у Вэнь Кэсина екнуло сердце. Тон, которым это было сказано, не подразумевал хорошей или доброй истории, но то, что Чжоу Цзышу хотел ее рассказать, заставило Вэнь Кэсина застыть, чтоб не сбить с мысли. — Дело в моем шиди…

Вэнь Кэсин слушал, как Чжоу Цзышу рассказывает о смерти своего шиди, и разрывался между ревностью — у его а-Сюя был кто-то настолько близкий! — и сочувствием. Чжоу Цзышу больше всего хотел спасти Цинь Цзюсяо, но в памяти остались только самые горькие переживания о том, что шиди умирал с обидой на него. То был выбор самого Цзюсяо, но Чжоу Цзышу продолжал с этим жить и винить себя. Единственное, чем мог помочь сейчас Вэнь Кэсин, — это выслушать и поддержать и надеяться, что Чжоу Цзышу станет легче. Если бы они не приехали в усадьбу, вряд ли Чжоу Цзыщу вообще поделился бы этими переживаниями, но это место само вскрыло нарыв, и теперь он не мог остановиться, пока не обессилел от откровений, рассказав и о смерти наставника, и о том, как они оказались в столице под командованием принца Цзинь.

Гвозди, будто чувствуя слабость, вытягивали в этот момент жизненные силы сильнее.

Вэнь Кэсин машинально стал делиться энергией и заметил это, только когда лицо Чжоу Цзышу разгладилось и стало спокойнее. Он смотрел на спящего Чжан Чэнлина и выглядел болезненно обнаженным, только скажи неверное слово — и рассыпется на части. Вэнь Кэсин мог только обещать, что все будет хорошо и Е Байи найдет лекарство, но видел, что его слова не в состоянии убедить.

— Шиди…

Обращение поразило, словно гром среди ясного неба, и Вэнь Кэсин вздрогнул. Он мог быть хозяином Долины Призраков, гулякой, спутником, но это короткое «шиди», произнесенное так мягко и нежно, разрушило последние барьеры. Вэнь Кэсин не был уверен, чего теперь хочет больше: обнять Чжоу Цзышу за веру в него или отругать за такое неверие в то, что сам достоин спасения и хорошей жизни.

Однако Чжоу Цзышу все понял по-своему.

— Ты был учеником моего учителя только на словах, и, если ты не хочешь снова становиться частью усадьбы Четырех Сезонов, я пойму. Но я очень рад, что лао Вэнь вернулся сюда со мной.

Говоря это, Чжоу Цзышу выглядел таким хрупким и ломким, что Вэнь Кэсин выбрал побыстрее сбежать. Он по-настоящему боялся, что может сломать этого человека не только своим несогласием, если ему бы в голову вообще взбрело отказать, но и своим согласием. А если бы он сказал то, что давно распирало грудную клетку изнутри и крутилось на языке, последствия вообще сложно было представить. Поэтому Вэнь Кэсин сбежал во двор, желая хотя бы через музыку выразить свои чувства.

Песня получилась пронзительной и одинокой.

*

Утро было холодным, поэтому Вэнь Кэсин до завтрака выгнал Чжан Чэнлина для тренировки, а потом вручил метлу. Внутренний двор усадьбы был огромным, и, чтоб убрать его, им явно понадобится не один и даже не два дня. Но начинать с чего-то необходимо. Перед выходом из комнаты, в которой они провели ночь, Вэнь Кэсин аккуратно подоткнул одеяло Чжоу Цзышу и ненадолго остановился, разглядывая его лицо.

— А-Сюй…

Он выглядел изможденным, под глазами залегли темные тени. Хотелось провести пальцами и стереть их, но Вэнь Кэсин слишком хорошо знал, что это не поможет. Поэтому просто отправился по делам, которые в первую очередь включали в себя завтрак.

Следующим в списке обязательных дел стояло восстановление картины, про которую с такой тоской рассказывал Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин все утро с ней возился, за что и был вознагражден широкой улыбкой и объятиями. От Чжоу Цзышу пахло благовониями, и Вэнь Кэсин по-настоящему растерялся, запутался в запахе, ощущении чужих волос, касающихся щеки, и своих чувствах.

Он впервые так четко осознал, что именно и как готов сделать не только ради Чжоу Цзышу, но и с Чжоу Цзышу.

*
Сложно было сказать, что именно изменилось в тот момент, но другим стало все.

Чжоу Цзышу теперь постоянно к нему прикасался: хлопал по плечу, отводил волосы с лица, касался рук, обнимал ненароком, — и Вэнь Кэсин сгорал от каждого прикосновения. Если к этому ещё и добавлялось мягкое «шиди», то Чжоу Цзышу мог спокойно вить из него веревки и заставить делать что угодно.

Чжан Ченлин, добрая душа, делал вид, что не видит, как его второй наставник замирает каждый раз.

В какой-то момент прикосновения превратились из просто смущающих в возбуждающие. Чжоу Цзышу мог положить руку на плечо, но большим пальцем при этом задевать шею или ключицы, и это ощущалось так остро, что Вэнь Кэсин не знал, хотел он скинуть чужую руку или попросить продолжить прикосновения. Запястья и даже пальцы стали очень чувствительными, а как-то Чжоу Цзышу подошёл сзади, пока Вэнь Кэсин читал одну из найденных книг, и просто его дыхание на шее, как и близость тела в этот момент, ощущалось как самое большое благословение и проклятие.

За всю свою жизнь Вэнь Кэсин никогда не испытывал такого жгучего и всепоглощающего желания.

*
Очень медленно, но тоска уходила из глаз Чжоу Цзышу, плечи расправились, и в походке перестала чувствоваться обреченность, она стала легче. Эти изменения были приятными и радостными, и Вэнь Кэсин мог не обращать внимания на душащее его желание, ведь знать, что дорогой человек просто стал чувствовать себя лучше, было большим счастьем.

Они теперь спали каждый в своей комнате, но Вэнь Кэсин все равно знал, что рядом с головой Чжоу Цзышу стоит «Пьянящая мечта»: она помогала расслабиться и меньше чувствовать гвозди. Лучше бы было, делись Вэнь Кэсин своей энергией с Чжоу Цзышу, но тот наотрез отказался.

— Это только измотает тебя, лао Вэнь, а пользы будет столько же, сколько от благовоний.

— Зато ты не будешь себя травить… — начал было Вэнь Кэсин, но сбился под понимающим взглядом. Очень смутила мысль, что Чжоу Цзышу мог догадаться о его желаниях. Смутила и ранила, поэтому продолжать настаивать Вэнь Кэсин не стал.

Вечером, уже у себя в комнате, он пытался представить, что будет, если Чжоу Цзышу действительно понял, какие желания испытывает Вэнь Кэсин. Чжоу Цзышу не был подлым человеком, он не стал бы притворяться, что его это не волнует, если бы было не так, и нежные взгляды это подтверждали. Чжоу Цзышу сам прикасался к нему, но в этих жестах никогда не было… в них не было сексуального подтекста. Из всего этого напрашивался вывод, что Чжоу Цзышу хоть и очень хорошо к нему относится, но вряд ли хочет его.

Вэнь Кэсин решил, что пока не будет делать окончательных выводов, особенно если они так ранят.

*
Еще только услышав шаги за спиной, Вэнь Кэсин уже улыбнулся. Чжоу Цзышу мог быть абсолютно бесшумным, когда этого хотел, но спросонья его всегда было слышно, будто он еще не успевал до конца вспомнить, как это быть — быть тихим и незаметным.

Сам Вэнь Кэсин еще даже не ложился: в последнее время ему снилось слишком много откровенных снов, от которых он успел порядком устать. Видеть во сне а-Сюя, который целовал его, а потом видеть его в жизни отстраненным было очень сложно.

— Что такое, не спится?

— Вышел подышать воздухом.

Чжоу Цзышу выглядел свежим и отдохнувшим, хотя в уголках его глаз все еще таилась сонная хмарь. Вэнь Кэсин в который раз уже подумал, какой же он красивый, и только вздохнул про себя.

— Дождь. Вот почему мне приснился холод.

— Да, за первым инеем следуют холода, а потом и Новый год. Как было бы хорошо остаться в усадьбе Четырех Сезонов навсегда, — на пробу, очень аккуратно сказал Вэнь Кэсин. Если Чжоу Цзышу действительно догадался о его чувствах, возможно, он уже не хотел, чтоб Вэнь Кэсин находился рядом, ведь это могло все усложнить. Поэтому он смотрел на спокойное лицо, стараясь поймать хоть малейший намек на недовольство.

Вместо этого Чжоу Цзышу повернулся с таким лицом, будто услышал абсолютную глупость.

— А что такого?

Вэнь Кэсин почувствовал, как у него перехватило дыхание: а-Сюй все равно хотел его общества, и это было самым большим подарком. Он смотрел в любимое лицо и не мог найти слов, чтоб продолжить разговор.

— Если не спится, может, по глотку вина? — сам предложил Чжоу Цзышу, снова одаривая этим нежным взглядом, от которого внутри у Вэнь Кэсина начинали порхать бабочки.

*

Пока грелось вино, Вэнь Кэсин принес орехи, купленные днём, когда он спускался в город. Чжоу Цзышу смотрел на него как на самого неразумного шиди и, легко смеясь, налил вина им в чаши. Вэнь Кэсин, засмотревшись на его аккуратные запястья, а потом и на губы, не успел вовремя отвести взгляд. Чжоу Цзышу смотрел на него, и взгляд ощущался тяжелым, будто на горло положили камень.

— Лао Вэнь… — Чжоу Цзышу отвел взгляд, и Вэнь Кэсин только после этого смог вздохнуть, — лао Вэнь, я не чувствую вкус.

Вэнь Кэсин, который уже готовился оправдываться и просить прощения, замер с широко раскрытыми глазами. Ему показалось, что он ослышался, но Чжоу Цзышу снова смотрел на него мягким взглядом, будто очень хотел, чтоб Вэнь Кэсин его правильно понял.

— Гвозди со временем не только разрушают меридианы, но и заставляют все ощущения померкнуть. Я не ощущаю вкуса, и, хотя пища все еще необходима мне для жизни, это все равно что чистить одежду: ты знаешь, что это необходимо, но не видишь смысла.

Вэнь Кэсин на последнем утверждении хмыкнул: он любил разные наряды, с удовольствием менял их сам и заставлял менять Чжоу Цзышу.

— То есть вино сейчас ты просто расходуешь зря?

— Нет, хоть я и не чувствую вкус, вино все еще приятно для меня: мне нравится действие и воспоминание о его вкусе.

Вэнь Кэсин вспомнил, как сам же плевался, что Чжоу Цзышу пил что-то больше напоминающее уксус, чем вино. То есть уже так давно?..

— Но это касается не только вкуса.

Чжоу Цзышу замер, явно подбирая слова. Он хмурился, глядя на пиалу для вина и крутя ее в пальцах, и у Вэнь Кэсина мелькнула даже мысль, как хорошо было бы попробовать их на вкус, как бы ему этого хотелось… А в следующий момент будто гром загрохотал в саду и до него дошло, что именно хотел сказать Чжоу Цзышу.

— А-Сюй… а-Сюй, — хрипло начал Вэнь Кэсин, и когда Чжоу Цзышу поднял на него глаза, то стало ясно, что понял он правильно, — Что… что ты хочешь сказать?

— Я не отвечаю на твои желания не потому, что не хочу этого, — закончил свою мысль Чжоу Цзышу; он выглядел таким серьезным, таким твердым, что перехватывало дыхание, — а потому, что не могу, даже если я хотел бы ответить на твои чувства.

Голова от этих слов закружилась почище, чем от вина. Чжоу Цзышу не только все видел — еще бы, с его-то наблюдательностью неужели был хотя бы шанс, что не заметит? — но и только что сказал, что любит Вэнь Кэсина!

— А-Сюй, ты же знаешь, что я люблю… — начал было Вэнь Кэсин, но Чжоу Цзышу зажал ему рот рукой, гневно сверкая глазами. Поэтому Вэнь Кэсину не осталось ничего другого, как лизнуть его руку. Чжоу Цзышу зашипел, отдергивая руку, как рассерженный кот, и Вэнь Кэсин только и смог, что счастливо рассмеяться, а потом продолжил: — Тебя.

— Лао Вэнь, ты не слушаешь меня!

— Слушаю, только тебя и слушаю.

Чжоу Цзышу сжал переносицу пальцами, но прежде чем он снова придумал какие-то аргументы против, Вэнь Кэсин его поцеловал. Поймал губами удивленный выдох, обхватил руками за талию, притягивая к себе ближе и чуть не перевернув низкий столик, на котором стояло вино. Чжоу Цзышу не сопротивлялся, и поцелуй получился горячечным и влажным. Когда Вэнь Кэсин с трудом отстранился, заставляя себя перестать цепляться за Чжоу Цзышу, будто того кто-то может отнять, ему пришлось опустить голову Чжоу Цзышу на плечо, чтоб не наброситься снова с поцелуями. У Чжоу Цзышу были припухшие, потерявшие от поцелуев контур губы, румянец на щеках и сбитое дыхание.

— А-Сюй, — хрипло выдохнул Вэнь Кэсин и охнул, когда тот завозился в его объятиях. Он не мог не чувствовать напряженный член между их телами, и Вэнь Кэсин неожиданно для себя смутился, как не смущался с юношества. Он так долго представлял их совместные ночи, это так долго ему снилось, что сейчас он возбудился только от поцелуя, как нетерпеливый юнец.

— Лао Вэнь, — мягко позвал Чжоу Цзышу, а потом взял его за подбородок и мягко повернул лицом к себе. Он целовал мягко, проводил пальцами по волосам и за ушами и выпивал все стоны Вэнь Кэсина, а потом прикусил место за ухом, добившись задушенного всхлипа.

Чжоу Цзышу, принявший какое-то решение, был упертым, ласкал скрупулезно, заставляя Вэнь Кэсина изнемогать от желания. После шеи он целовал соски, но тут не было особенной реакции, а вот когда он сначала прижался к подмышке, втянув воздух, а потом там же поцеловал, Вэнь Кэсин чуть не скинул его с себя, дернувшись. Почему-то это место показалось особенно стыдным.

— А-Сюй!

— Лао Вэнь боится щекотки? — спросил Чжоу Цзышу, приспуская его штаны и обхватывая напрягшийся член рукой. Вэнь Кэсин обнял его, притягивая ближе. Чжоу Цзышу дрочил сильно, размашисто, наблюдая за тем, как Вэнь Кэсин плавится от наслаждения и сцеловывая его просящие стоны, а перед самым оргазмом резко и плотно стал водить по головке, будто точно зная, как именно довести до края. Кончив, Вэнь Кэсин еще долго не мог прийти в себя, а Чжоу Цзышу, вытерев пальцы и живот Вэнь Кэсина его же платком, найденным в складках одежды, улегся рядом, притянув в теплое объятие.

— А-Сюй, а как же… — начал было Вэнь Кэсин, но, положив руку на пах Чжоу Цзышу, понял, что тот не был возбужден.

— Лао Вэнь… — он смотрел с извиняющейся улыбкой, и Вэнь Кэсин только в этот момент осознал, что говорил Чжоу Цзышу: он не испытывает физического желания, даже только что удовлетворив Вэнь Кэсина.

— Я… а-Сюй… — перебил его Вэнь Кэсин, но так и не смог ничего сказать. Прости, что думал только о себе? Прости, что я не возбуждаю тебя?

Чжоу Цзышу будто почувствовал, как внутри у Вэнь Кэсина поднимается паника, и разгладил морщинку между бровей. Он смотрел так нежно, был таким любимым, что хотелось завыть.

— В этом нет ничего страшного, лао Вэнь. Мне понравилось доставлять тебе удовольствие, — просто закончил он.

Вэнь Кэсин не нашел что сказать.

*
«Пьянящая мечта» рядом с кроватью успокаивала разум, но, похоже, именно она была виновата в кошмарах — или воспоминаниях? — которые снились Вэнь Кэсину. Утром он просыпался, как только солнце появлялось из-за горизонта, почти всегда в поту и на смятых простынях. Сначала сны были туманные и непонятные, но все больше и больше приобретали смысл и четкость. Сны отступали только тогда, когда Вэнь Кэсин приходил в свою комнату от Чжоу Цзышу и уже был не в состоянии ни зажигать благовония, ни о чем-то думать еще, кроме сна.

Днем все осталось прежним — они обустраивали усадьбу, Вэнь Кэсин готовил, Чжоу Цзышу учил Чжан Чэнлина. Последний так радовался за них, что ходил с выражением абсолютного счастья на лице, чем невероятно смущал. Мало того, что это ощущалось таким неловким, так еще и приводило Вэнь Кэсина к мысли, что ему становится все сложнее скрывать от Чжан Чэнлина, кто на самом деле виноват в смерти его семьи. Когда они отправились к могиле наставника Чжоу Цзышу и Чжан Чэнлин так активно молился за их новый дом, Вэнь Кэсин с каждым моментом все яснее понимал, как тяжело ему хранить секрет. В тот день его остановила от признания только теплая ладонь Чжоу Цзышу на запястье.

C того момента каждое утро, открывая глаза после очередного кошмара, Вэнь Кэсин пытался убедить себя, что ему необходимо все рассказать Чжан Чэнлину. Эти мысли были такими пугающими, что в итоге он откладывал все на еще один день, находя какие-то неубедительные причины сегодня промолчать. Их истории были похожи, и Вэнь Кэсин опасался, что Чжан Чэнлин может прийти к тому же выводу, что и он сам когда-то: все виновные в его трагедии Призраки должны умереть, особенно хозяин Долины. Он был так виноват перед ним, что понимал: если Чжан Чэнлин решит, что он достоин смерти, сам Вэнь Кэсин не будет даже сопротивляться.

Каким загадочным образом о его настроении прознал Чжоу Цзышу, Вэнь Кэсин сказать не мог, просто тот сначала положил руку ему на плечо, удерживая от необдуманных слов, а потом и вовсе стал прикасаться не переставая. Это, конечно, помогало, однако вместо чувства вины Вэнь Кэсин начинал испытывать желание. С которым он до сих пор не знал, что делать.

Чжоу Цзышу с удивительной настойчивостью вечерами не отпускал его от себя, пока Вэнь Кэсин не переставал от наслаждения соображать, но все ограничивалось руками или иногда ртом. После этого Чжоу Цзышу улыбался, как довольный кот, поправляя на нем одежду, а Вэнь Кэсин мучился неудовлетворенностью моральной. Ему тоже хотелось доставлять удовольствие своему а-Сюю.

В итоге и днем и ночью Вэнь Кэсин страдал от чувства вины.

Хотя было, конечно, не только это, но еще и счастье, которое он испытывал, находясь с близкими рядом, о котором не мог и мечтать в Долине Призраков. Чжоу Цзышу всегда с удовольствием расспрашивал, из чего состоит то или иное блюдо, приготовленное Вэнь Кэсином, будто эта информация доставляла ему удовольствие, какое уже не мог принести вкус. Когда у Чжан Чэнлина что-то не получалось в тренировках, он всегда ждал наставлений Вэнь Кэсина, чтоб лучше разобраться в недающемся ему упражнении.

Пришло письмо от Е Байи, и сколько бы Вэнь Кэсин ни бурчал, обзывая того черепахой, он был счастлив узнать, что есть способ помочь. Оказалось, старик нашел для помощи кого-то из старых знакомых Чжоу Цзышу, но, когда слуга того самого Бэйюаня начал рассказывать, что его господин скучал, Вэнь Кэсин с трудом удержался, чтоб не начать ругаться: получается, все это время Чжоу Цзышу знал людей, которые не только могут ему помочь, так и сделают это с удовольствием? Но когда он спросил об этом, то получил в ответ «Раньше мне незачем было жить» и решил не развивать эту тему дальше.

Вечером, когда они снова сидели за столом и Вэнь Кэсин разлил по чашкам теплое вино, Чжоу Цзышу неожиданно отставил все в сторону и первым поцеловал Вэнь Кэсина. Этот поцелуй отличался — был более яростным и кусачим, заставлял желать большего.

Вэнь Кэсин застонал, в кои-то веки сожалея о проницательности Чжоу Цзышу. Тот не знал, что днём Вэнь Кэсин увиделся с Призраками и какая теперь над ними всеми висела опасность, но все равно почуял неладное, как бы Вэнь Кэсин ни старался скрыть эмоции. В итоге он решил, что можно и насладиться Чжоу Цзышу напоследок.

Чжоу Цзышу в этот вечер был очень жадным — трогал, щипал за бока, целовал шею, заставляя задыхаться, а потом и вовсе сел верхом, обхватив сильными бедрами. В голове у Вэнь Кэсина помутилось от желания, такой провоцирующей была эта поза, но когда он положил ладони на задницу, Чжоу Цзышу нехотя отстранился. Он сам направил ладони внутрь штанов, чтоб Вэнь Кэсин мог обхватить руками упругие ягодицы.

— Ну же, лао Вэнь, — хрипло начал он и сам чуть качнулся вперед, притираясь грудью и бедрами. Из груди Вэнь Кэсина вырвался судорожный вздох, он неосознанно стиснул ягодицы сильнее, надеясь, что на какое-то время там останутся синяки. Вэнь Кэсин с удовольствием бы не только оставил свои метки, но и исследовал их потом, будь у него время. — Ну же!

Вэнь Кэсин непонимающе уставился на Чжоу Цзышу, пока тот не изогнулся, как кот, подставляясь. Пальцы Вэнь Кэсина коснулись входа, и он замер: там было горячо и влажно.

— А-Сюй?

— Лао Вэнь, ты же понял…

Вэнь Кэсину пришлось впиться пальцами в мягкие ягодицы, чтоб удержать себя от провоцирующих движений. Он слишком хорошо представил, как входит в подготовленное жаркое нутро, и застонал. Он жаждал этого, даже не представляя до сего момента, как сильно, но Чжоу Цзышу от такого проникновения точно же будет больно.

— Лао Вэнь, даже не смей говорить то, о чем ты только что подумал, — хмуро заявил Чжоу Цзышу, вызывая в ответ смешок. — Я хочу этого. Возможно, у меня не встает член, но это не значит, что я не жажду разделить с тобой ложе и доставить удовольствие. И я подготвился, ты видишь.

Вэнь Кэсин глубоко дышал, пытаясь успокоиться, а Чжоу Цзышу встал, скидывая нательное белье, и потом снова сел и заставил положить руки себе на бедра.

— Пока растягивал себя пальцами, думал, как потом это будет для тебя. Ощущения были странные, мне кажется, теперь нужно проверить с твоими пальцами. Лао Вэнь, ты что, решил заставить меня просить, да?

На последних слова Чжоу Цзышу всхлипнул, потому что Вэнь Кэсин не выдержал этот горячечный шёпот в ухо и действительно толкнулся внутрь пальцами. Было туго, влажно и горячо, и от мысли, что можно взять Чжоу Цзышу, становилось жарко.

— Сильнее же, — продолжал говорить тот в ухо, вызывая своим шепотом сладкие мурашки, — я не леди, не стоит меня жалеть. Представлял, как ты будешь в меня выходить… Тебе понравится, лао Вэнь, и мне понравится… Ох, да… Хочу, чтоб тебе нравилось…

В какой-то момент они снова начали целоваться, и это было все, о чем мог думать Вэнь Кэсин. А потом Чжоу Цзышу отодвинул белье и провёл по его члену влажной рукой, за что получил довольно болезненный укус. Наслаждение вспыхивало перед зажмуренными глазами, и Вэнь Кэсин обнаружил себя лежащим сверху Чжоу Цзышу, придавливая его собой к кровати.

— А-Сюй, а-Сюй, — еле слышно постанывал Вэнь Кэсин, аккуратно входя. Поморщись Чжоу Цзышу от неприятных ощущений, Вэнь Кэсин остановился бы. Но выражение лица у Цзышу было самое довольное, будто он наконец получил то, чего так долго желал.

Дальше все смешалось и развалилось на отдельные впечатления: обхватывающая его плоть, наслаждение и самый нежный взгляд, какой когда-либо был к нему обращён. Вэнь Кэсин тонул в наслаждении. Он еле успел вытащить, прежде чем кончить, и смотрел, как на животе Чжоу Цзышу растекается сперма.

Чжоу Цзышу вытерся заранее приготовленным полотенцем — все продумал, восхитился Вэнь Кэсин, — и притянул его в свои объятия, почти сразу начиная перебирать волосы и явно наслаждаясь этим процессом.

Вэнь Кэсин решил дать им ещё пару часов, прежде чем уйдёт. Разбираясь с проблемами Долины, он хотел не втягивать своего любимого человека в это.

*

Вода в бадье постепенно остывала, и течение энергии внутри тела нормализовалось. Чжоу Цзышу действительно знал свойства трав и понимал, что нужно делать, чтоб энергия внутри распределялась правильно благодаря благовониям. Именно поэтому его болезнь сейчас была такой страшной: он точно знал, как воздействовать на меридианы, чтоб разрушить их.

Обо всем этом думал Вэнь Кэсин, сидя в бочке. Это были страшные мысли, но более безопасные, чем то, что он собирался сказать. Он столько молчал о себе, что теперь, когда Е Байи озвучил, кто хозяин Долины Призраков, все признания будто бы рвались вслед за первым. Вэнь Кэсин хотел рассказать о своих переживаниях Чжоу Цзышу, хотел снова услышать, что тот его простит — даже за это. Надеялся, что у него действительно есть этот шанс — после того, что он сказал Е Байи на тропе, после того, как был готов умереть вместе с ним.

— А-Сюй, ты не умеешь врать, — вместо этого начал он. — Ну какие грабители могли бы нас одолеть?

— Мне не сравниться с великим обманщиком Вэнь Кэсином, — хмыкнул Чжоу Цзышу.

Это был великолепный момент, чтоб признаться во всем окончательно, но Вэнь Кэсин неожиданно понял, что не готов смотреть ему в лицо. Вчера, когда Чжоу Цзышу его защищал, он выглядел таким самоотверженным и… влюбленным, что Вэнь Кэсину стало плохо от этого осознания. Если справляться со своими чувствами он с трудом научился, то это открытое выражение лица Чжоу Цзышу заставляло его сбиваться с мысли. Поэтому Вэнь Кэсин попросил Чжоу Цзышу не заходить к нему.

В ответ Чжоу Цзышу только хмыкнул. Даже не видя его лица, Вэнь Кэсин мог представить его улыбку и тепло в глазах, с которым он смотрит. Он предлагал просто жить дальше, и это звучало как самая желанная мечта, которая могла бы стать явью. Которая должна была стать явью.

Вэнь Кэсин неожиданно для себя стал счастливым просто потому, что рядом с ним были люди, которых он любил всем сердцем.





Эпилог.

Темный зал был тих и пустынен, его наполняло судорожное дыхание Чжоу Цзышу, который только открыл глаза. Напротив сидел Вэнь Кэсин: его волосы были совершенно белыми, глаза закрыты, будто он спал, но грудная клетка не вздымалась, и Чжоу Цзышу понял, что тот не дышит. Потом почувствовал, как по его рукам скользнули ладони: ощущения вернулись к нему, он чувствовал холод чужих пальцев, и это наполняло его неконтролируемым ужасом, от которого хотелось кричать. Тело Вэнь Кэсина качнулось, начиная заваливаться назад, Чжоу Цзышу дернулся, пытаясь подхватить, — и подскочил на постели, просыпаясь.

Вокруг было все так же тихо и холодно, только рядом недовольно завозился Вэнь Кэсин. Раньше он явно обнимал Чжоу Цзышу и теперь хмурился, потеряв родное тепло из своих объятий.

Чжоу Цзышу взял его за руку, снова проверяя течение ци в теле, и поцеловал в ладонь. Это помогло немного успокоиться после кошмара, который все еще преследовал его. Очнуться тогда в пещере и понять, что Вэнь Кэсин умер — снова! — было будто ему проткнули сердце стрелой. В безумном порыве Чжоу Цзышу попытался передать ему силы и понял, как пострадали его меридианы. Пострадали, но не были разрушены до конца, что помогло вытащить Вэнь Кэсина фактически с того света. Первое время Чжоу Цзышу ухаживал за ним, не отходя ни на шаг, но когда тот проснулся, первое, что сделал Чжоу Цзышу, — ушел подальше.

Вэнь Кэсин был слаб, а Чжоу Цзышу переполняла энергия и злость. Никогда в жизни он не был так зол и расстроен, и ему потребовалось время, чтоб усмирить свой гнев. Только когда Вэнь Кэсин пришел в себя и набрался сил, Чжоу Цзышу дал себе волю и отчитал его. А потом хотел взять с него слово, что больше никогда Вэнь Кэсин не будет его спасать ценой собственной жизни.

— Я буду делать все, что от меня зависит, чтоб а-Сюй был жив, но также я буду делать все, чтоб а-Сюй был счастлив, — ответил тогда Вэнь Кэсин. Это не было обещанием и бесило еще больше.

— Тогда ты никогда не будешь ничего умалчивать! — почти выкрикнул Чжоу Цзышу. Если бы Вэнь Кэсин не был еще слаб, он бы потряс его за грудки в надежде, что так запомнится лучше.

— Обещаю, — ответил Вэнь Кэсин, сверкая счастливыми глазами. Знал, лис, что выиграл в этом споре, и радовался.

С того момента, верный своему обещанию, Вэнь Кэсин начал рассказывать все, что намеревается делать. Сначала это походило на шутку: он говорил, когда собирался пройтись и когда собирался присоединиться в откапывании их из-под снега. Потом, когда они перебрались в новый дом, говорил, когда собирается прибраться или заняться еще какими-то делами. Чжоу Цзышу уже хотел попросить его перестать, когда одним вечером Вэнь Кэсин признался заговорщическим шепотом, что у него так давно внутри желание поцеловать своего а-Сюя, что больше нет возможности терпеть, после чего и правда головокружительно его поцеловал.

Чжоу Цзышу очень нравилось, как Вэнь Кэсин поддавался каждый раз, когда он вплетал в белоснежные волосы пальцы и придерживал голову, грубо целуя.

Вот и сейчас ему, наконец успокоившемуся после сна, хотелось поцеловать Вэнь Кэсина. Тот, будто услышав его мысли, завозился, подбираясь поближе, а потом извернулся и подставил губы для поцелуя. Изнеженный, еще не проснувшийся до конца, он требовал ласки, и Чжоу Цзышу не мог ему отказать. Он целовал эти мягкие губы, поражаясь про себя: похоже, после исцеления стал чувствовать все лучше и острее, иначе как было объяснить то, как сильно и постоянно он испытывал желание прикоснуться к Вэнь Кэсину?

А тот, прижатый к постели, сладко постанывал в поцелуй, пока Чжоу Цзышу не спустился губами на его шею.

— А-Сюй… — простонал Вэнь Кэсин и подался вверх, притираясь всем телом. Возбужденный и горячий, он выглядел восхитительно. — А-Сюй, пожалуйста…

Чжоу Цзышу уже освободил их от нижних одежд и откинул одеяло в сторону, глядя на распластанного перед ним мужчину. В комнате было прохладно, поэтому у Вэнь Кэсина были острые напрягшиеся соски, которые он сам ласкал, голодно глядя на Чжоу Цзышу, пока тот не наклонился и не прикусил правый. Вэнь Кэсин выгнулся, прижимая его голову ближе к своей глруди и хрипло выдохнул:

— Когда ты так на меня смотришь, я хочу тебя в себя, пожалуйста, а-Сюй.

И это тоже была его откровенность, при которой он все-все рассказывал Чжоу Цзышу. Невыносимо и пошло мог шептать, как хочет в него, или как хочет вылизать его, или вот как сейчас.

Чжоу Цзышу нащупал бутылочку с маслом и, закинув длинную ногу себе на плечо, поцеловал острую коленку. Он целовал и прикусывал нежную кожу, слыша, как над головой горячечно вздыхает Вэнь Кэсин, а когда начал его растягивать, получил вымученный стон.

— А-Сюй так нетороплив…

Но Чжоу Цзышу только продолжил ласкать его так же неторопливо. А когда Вэнь Кэсин уже метался под ним от желания, заставил его перевернуться на живот и придавил собой. Вэнь Кэсин попытался приподнять ягодицы, но места для маневра было немного.

— А-Сюй, — заныл он еле слышно, и Чжоу Цзышу понял, что наслаждение уже становится болезненным. Когда он вошел, Вэнь Кэсин сладко вздохнул, притираясь ягодицами к паху, и застонал в подушку. Прижатый к постели, он стонал от каждого толчка, отчего у Чжоу Цзышу мутилось в голове. Ци циркулировала по меридианам, обновляя и делая их сильнее, вместе с тем усиливая и наслаждение. Они кончили вместе, и только после этого Чжоу Цзышу откатился в сторону, давая Вэнь Кэсину свободу. Который тот не воспользовался, снова прижимаясь ближе. Он был горячий и потный и выглядел очень довольным.

— Снова придется лезть в холодную воду, — заявил он не открывая глаз, и Чжоу Цзышу поморщился: это были те ощущения, возвращению которых он был не рад.

— А кто в этом виноват?

— Что же я могу поделать, если хочу моего любимого а-Сюя? — хитро спросил Вэнь Кэсин, и Чжоу Цзышу не нашелся что сказать.

Что он мог поделать, если так его любил? Только радоваться тому, что это было взаимно.
цитировать