Олдскул 3-15К;количество слов: 8933

Навеки твой

саммари: Когда впереди несколько сотен веков, а позади - длинная бесконечность, единственное, о чём ты думаешь, возвращаясь домой - это надежда, что тебя там кто-то ждёт.
предупреждения: Горизонтальный инцест, Насилие, Отклонения от канона, Элементы гета
Чувства под снегом


Сегодняшний день, как думал Никлаус, ничем не отличался от других дней в году, однако большинство людей, судя по всему, явно не разделяли его мнения. Куда ни глянь, повсюду влюбленные парочки: одни сидели за столиками в кафе, попивая кофе из маленьких чашечек, другие неспешно прогуливались по улице, держась за руки. В воздухе будто разлилась и застыла эйфория всеобщего счастья.

Никлауса это жутко раздражало.

Но Хоуп уже давно просила купить ей одну книгу, и если бы не желание дочери, то Никлаус вообще не вышел бы сегодня из дома. К тому же все его родственники в преддверии праздника разъехались кто куда: малышка Хоуп со своей матерью и её мужем решили отпраздновать День Всех Влюблённых подальше от дома, его сёстры, Ребекка и Фрея, покинули особняк ещё до рассвета, отправившись в небольшое турне по магазинам и клубам города. Раньше вечера следующего дня, по убеждению Никлауса, их ждать точно не стоило. Остался только Элайджа, и он в глубине души догадывался, почему.

Когда Никлаус вошёл в книжный магазин, колокольчик над головой приветливо звякнул. «Книга — самый лучший подарок», — сколько раз он слышал эту фразу из уст старшего брата — Элайджи, а теперь, следуя его совету, собирался выбрать одну из них для своей дочери.

Взяв с полки объемный томик со сказками, Никлаус направился к кассе, как вдруг его сверхчувствительный нюх уловил интересный аромат — смесь дорогой натуральной кожи и типографской краски. Заинтересовавшись, Никлаус прошёл вглубь помещения, а там, на высокой стеклянной витрине, как оказалось, лежали обыкновенные ежедневники — простые, ничем не выделяющиеся, и, наверное, он бы ушёл только с книгой, если бы вовремя не заметил те, другие…

Каждый дневник дизайнерской серии представлял из себя целое произведение искусства. Цены на них, конечно, кусались, но для Никлауса это не имело никакого значения. Проведя пальцами по обложке из мягкой кожи, он почувствовал каждую мельчайшую шероховатость… Идеальный вариант. Он и сам бы от такого не отказался. «Брату точно должно понравиться», — мелькнула ненавязчивая мысль в голове, после чего Никлаус расплатился за выбранный товар и покинул книжный магазин.

Проходя через площадь, Клаус снова угодил в самую гущу людской суеты. Продавцы уже сворачивали свои палатки, почти весь товар был успешно распродан. Однако, миновав торговые ряды, он краем глаза заметил необычный цветок, выделявшийся на фоне остальных красно-жёлтых тюльпанов, выставленных на продажу. Его лепестки имели насыщенный тёмно-вишневый цвет. Недолго думая, Никлаус подошел к женщине за прилавком и произнёс:

— Я его возьму. Сколько? — вопрос удивил и самого Никлауса, ведь он привык пользоваться внушением, не платя по счетам. Но, похоже, сегодня был день исключений, день игры не по правилам.

Никлаус довольно быстро добрался до дома. На улице уже давным-давно стемнело. В особняке стояла непривычная тишина, если не считать лёгкой мелодии саксофона, доносящейся со второго этажа, из кабинета Элайджи. Никлаус улыбнулся — он знал, что застанет брата дома.

Он мог бы использовать вампирскую скорость, но решил не торопиться, ведь время для него и Элайджи не имело значения. Минутой раньше, минутой позже — для бессмертного не было никакой разницы. Подойдя к кабинету, Никлаус остановился и, прислонившись плечом к дверному косяку, стал наблюдать за братом. Он ничуть не удивился выбору музыки и тому, что вместо современного музыкального центра, приобретённого Колом, Элайджа по-прежнему предпочитал использовать старенький проигрыватель для виниловых пластинок.

И сейчас, прислонившись к спинке дивана, Элайджа с удобством расположился возле зажжённого камина, яркое пламя которого разгоняло вечерний сумрак, царивший в комнате, придавая обстановке таинственный и немного зловещий вид.

Клаус улыбнулся собственным мыслям: что может быть более опасным и притягательным, чем вампир, медленно потягивающий терпкое красное вино? Наполовину пустая бутылка с алкоголем стояла неподалёку, и, сделав последний глоток, Элайджа снова наполнил бокал.

— Так и собираешься там стоять? Или всё-таки присоединишься?

Вопрос Элайджи застал Никлауса врасплох — он считал, что брат не заметил его. Теперь же смысла скрываться не было.

Усмехнувшись, Клаус прошёл мимо Элайджи и остановился возле письменного стола. Он не привык показывать свои чувства на людях, не привык выглядеть слабым, и даже сейчас чувствовал себя немного неловко. Элайджа молчал, но Клаус чувствовал на своей спине его изучающий, внимательный взгляд. Темнота могла прекрасно скрыть внешние признаки нервозности, но кому, как не гибриду, с его острым слухом и обонянием, знать, насколько легко вампиры улавливают малейшее изменение в поведении. Например, сбившееся с привычного ритма дыхание или участившийся пульс. Никлаус почти на сто процентов был уверен, что Элайджа заметил эти самые перемены и сейчас обдумывал их причину.

С каждой секундой Никлаус всё больше нервничал. За тысячу лет он никому и никогда не дарил цветов, но сейчас всё обстояло иначе. Ему очень хотелось, чтобы Элайджа оценил его порыв и его подарок: чёрный тюльпан, оттенок которого отчётливо намекал на их вампирскую сущность, и дневник, значивший гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд… Никлаус представил, как на бумажных страницах, исписанных аккуратным каллиграфическим почерком, не один век будет храниться часть их общей истории, и мысль об этом вызвала робкую улыбку на его губах. Аристократизм, как казалось Никлаусу, въелся в каждую клеточку тела брата… Почерк, манеры: всё в Элайдже было пропитано чувством собственного достоинства. Он даже убивал красиво.

«Не то, что я», — подумал Никлаус. Столько убийств, столько пролитой крови на его совести. За свою долгую жизнь они оба проливали её, но Элайджа почти никогда не убивал жертву без особой на то нужды, не убивал ради получения сиюминутного удовольствия.

Терзаясь внутренними сомнениями, Никлаус уже почти пожалел о том, что купил для Элайджи этот цветок.

«Нужно ли брату лишнее напоминание о нашей тёмной стороне? Может быть, лучше уйти и всё забыть?»

Время текло, а Никлаус не мог решить, что делать дальше. Видимо, он слишком глубоко погрузился в свои размышления, поэтому вздрогнул от неожиданности, когда Элайджа коснулся его раскрытой ладони своими холодными пальцами. Ощутив тяжесть чужого подбородка на своём плече, Клаус повернул голову в сторону, и тёплое дыхание брата тут же обожгло щёку. Прикрыв глаза от удовольствия, он наслаждался теплом, исходящим от Элайджи. В объятиях старшего брата Клаус чувствовал, что может расслабиться, может позволить себе хотя бы ненадолго, но побыть свободным и счастливым.

Когда Элайджа находился рядом, Никлаусу с трудом удавалось мыслить здраво. За долгие века постель с ним делили многие женщины, но любовник был только один. Это негласное правило ни он, ни Элайджа не нарушали. Он подавлял в себе желание обернуться и заглянуть в родные глаза любимого мужчины, коснуться своими губами его губ. Но, вопреки навязчивым мыслям, Никлаус не двигался с места. И хотя сердце в груди бешено отбивало чечётку, он не собирался делать первый шаг, предоставляя Элайдже возможность самому решить, по какому сценарию будет развиваться их сегодняшний вечер.

— Это мне?

Опустив взгляд, Клаус наблюдал, как пальцы брата скользнули по кожаной обложке дневника, а затем коснулись тёмных лепестков тюльпана. Всё, на что у него хватило сил — это молча кивнуть. Секунду спустя по его щеке пробежал лёгкий ветерок дыхания, и Клаусу не нужно было оборачиваться, чтобы понять — на лице брата тотчас заиграла улыбка.

— А я для тебя ничего не подготовил…

Расслышав грусть в голосе Элайджи, Клаус тут же накрыл его ладонь своей.

— Мой лучший подарок — это ты! — медленно повернувшись в объятиях брата, произнёс Никлаус. Находясь настолько близко, смотря в глаза Элайдже, он впервые за долгое время ощутил правильность своих слов и поступков. Единственный человек, который значил для Клауса больше, чем весь мир, чем его жажда править Новым Орлеаном, стоял сейчас перед ним.

Его, Никлауса, все называли королём, даже не догадываясь о том, что истинная власть всегда находилась в руках совершенно другого человека — Элайджи, ради которого Никлаус был готов пойти на любое безумство.

— Цветку нужна вода.

Тихий голос Элайджи вывел Клауса из оцепенения, в котором он пребывал после того, как встретился взглядом с братом.

— Я принесу.

Клаус высвободился из объятий, в которых с удовольствием провёл бы весь вечер, и уже через минуту вернулся, держа в руках стеклянную вазу, наполненную водой. Когда Элайджа медленно опустил в неё цветок, в комнате на некоторое время воцарилось неловкое молчание.

Но Никлаусу нравилось просто стоять и наблюдать за действиями брата. Им очень редко удавалось побыть наедине. И теперь, когда этот долгожданный момент наконец-то настал, Никлаус постарался отбросить в сторону все мысли о проблемах между ним и Элайджей, которые имели место в прошлом. За тысячу лет происходило всякое: ссоры и примирения, попытки убийства и неизменное раскаяние, наступавшее после, но сейчас это едва ли имело значение.

Прошло бы ещё немало времени, прежде чем Никлаус решился действовать, и Элайджа, будто бы предугадав его намерения, взял инициативу в свои руки. Их порывистый поцелуй показался Клаусу лёгким, воздушным, но в то же время приторно-сладким, долгожданным. Всего лишь мягкое прикосновение губ, но у Клауса уже подкосились колени. Близость брата действовала на него опьяняюще, так, словно он в одиночку приговорил целую бутылку крепчайшего виски. От чувства желания и вседозволенности кружилась голова.

— К тебе или ко мне? — вопрос Элайджи заставил Клауса усмехнуться. По идее, они могли бы разместиться прямо здесь, возле камина, но это уже слишком. Ведь кто-то из родственников мог неожиданно заявиться, а ему вовсе не хотелось, чтобы их с Элайджей маленький секрет выплыл наружу.

— Ко мне, — уверенно произнёс Клаус, и Элайджа не возразил.

Купленные подарки оказались успешно забыты, ибо всё, чего им хотелось сейчас — это снова чувствовать друг друга, касаться и наслаждаться драгоценными минутами единения.

Расстояние между кабинетом и комнатой Клауса они преодолели с помощью вампирской скорости за считанные секунды. Дверь за ними захлопнулась с громким стуком, и всё, что находилось за пределами этих стен, потеряло свою значимость. Резкий выдох сорвался с губ Клауса, когда Элайджа припечатал его к стене. В такие моменты присущая брату выдержка куда-то исчезала, и он уже привык к этому. Более того, Клаусу очень нравилось видеть Элайджу таким — смелым, порывистым, решительным.

Новый поцелуй, жарче, требовательнее прежнего, и все посторонние мысли тотчас исчезли. Стоило Элайдже на миг отстраниться, Клаус тут же поднял руки вверх, позволяя брату снять с себя футболку. Теперь он мог сполна насладиться прохладными прикосновениями пальцев и губ, скользящих по разгорячённой коже. Желание током бежало по венам, и поэтому Клаус, не выдержав, резко вцепился в воротник аккуратно застегнутой на все пуговицы рубашки брата. Клаусу хотелось разорвать хлопчатобумажную ткань на части и поскорее прильнуть к обнажённой коже Элайджи, но вместо этого он принялся методично расстёгивать рубашку, пуговицу за пуговицей, тягостным ожиданием лишь усиливая их общее нарастающее желание.

Улыбнувшись, Клаус запустил пальцы в тёмные волосы Элайджи, слегка оттягивая их назад. Снова поцелуй, снова мурашки по коже и ослепляющий жар от сладкого предчувствия скорой близости.

Клаус, забыв о том, как надо правильно дышать, погрузился в свои ощущения, потерялся в поцелуях, прикосновениях и безумных желаниях. Весь мир для него сосредоточился в этой комнате, в этих крепких объятьях, из которых в ближайшее время его точно не собирались выпускать.

Сколько времени прошло с того момента, как они оказались у него в комнате, Клаус не знал и знать не хотел. Элайджа, уставший и довольный, лежал рядом с ним, ненавязчиво обнимая. В комнате всё ещё царил полумрак, и Клаус, жестокий и беспощадный гибрид, засыпал, слушая тихое дыхание брата. Утром им придётся снова разбежаться по отдельным комнатам, снова разыгрывать холодное безразличие или тёплую приязнь, но эта ночь и эти недолгие минуты счастья отныне принадлежали им всецело.

Всё тайное рано или поздно становится явным


За несколько лет Новый Орлеан умудрился снова стать для них домом, хотя ни один из них не планировал сюда возвращаться. Но от судьбы не уйдёшь. Благодаря череде случайностей и совпадений они снова оказались здесь.

Элайджа сладко потянулся, выныривая из утренней полудрёмы. Никлаус до сих пор спал, крепко прижимая его к себе. На губах Элайджи появилась лёгкая улыбка. Он уже успел забыть, когда они в последний раз были вместе. Ему не хотелось выбираться из тёплых объятий, но в любую секунду могли вернуться сёстры или Хейли с дочерью…

Это не его комната, не его постель, и если их застанут, то могут не понять. Несмотря на своё бессмертие, Элайджа никогда не забывал о нормах человеческой морали.

Осторожно повернувшись, Элайджа позволил себе полюбоваться спящим Никлаусом. Много лет назад они договорились о том, чего остальным членам семьи лучше не знать. И каждый раз, когда Никлаус заводил очередную интрижку, на сердце у Элайджи образовывалась новая рана. На его измену он всегда отвечал своей, умом понимая, что Никлауса это, скорее всего, ни капли не заденет.

Проведя кончиками пальцев по светлым кудрям спящего, Элайджа, стараясь не разбудить брата, выбрался из-под одеяла. Собрав разбросанные вещи, он пошёл в душ. Спешить совершенно не хотелось, но надо было поторопиться, кто знает, когда родственникам придёт в голову заглянуть на чашку кофе.

Одевшись, он уже хотел покинуть комнату, но краем глаза заметил какое-то движение и обернулся. Ещё сонный взгляд брата был направлен прямо на него, и это заставило Элайджу остановиться. Такие мгновения были слишком редки в их жизни — мгновения, когда родственники и их проблемы отходили на второй план, а Никлаус был здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки…

Элайджа прислушался. В доме царила абсолютная тишина, так почему бы не позволить себе ещё несколько минут единения с тем, кто стал для него больше, чем брат? Не медля, Элайджа присел на край кровати и коснулся ладонью его щеки. На губах Никлауса заиграла улыбка. Не та, которую частенько видели его враги. Не та, после которой по спине у них табуном пробегали мурашки. Улыбка Никлауса, адресованная Элайдже, была совсем другой: в ней чувствовалось тепло и неуверенная надежда на счастливое будущее.

Они столько времени вместе, но наедине с Никлаусом он каждый раз ощущает себя влюблённым мальчишкой… Подавшись вперед, Элайджа поцеловал его, и ответная реакция не заставила себя долго ждать. Клаус его. Был, есть и будет. Элайджа помнил, как хотелось оторвать голову Катерине только за то, что она посмела посмотреть на его брата. Помнил, как желал вырвать сердце малышке Форбс за то, что та наивно полагала, что сможет приручить Никлауса. Помнил, как было больно, когда он узнал про беременность Хейли. Клаус никогда не отличался верностью, но, как бы то ни было, он всегда возвращался к нему. Иногда приходил решительный и неотвратимый, а порой приползал, разбитый и раздавленный. И Элайджа всегда знал, как это исправить. Никто и никогда не понимал одного: Никлаус Майклсон, гибрид и король Нового Орлеана, давным-давно был приручен его старшим братом. И Элайджа поклялся уничтожить любого, кто попытается встать между ними.

Всё хорошее имеет неприятное свойство заканчиваться. Первые лучи восходящего солнца озарили своим светом комнату, и Элайджа понял, что ему пора уходить. Сознание кольнула неприятная мысль о том, что они снова совершили что-то противозаконное и вынуждены скрывать это от других.

Элайджа вышел из комнаты и направился в свой кабинет, решив спрятать вчерашний подарок. Огонь в камине потух, и старый проигрыватель тоже отключился. О событиях вчерашнего вечера напоминала лишь початая бутылка вина.

Услышав чьи-то тихие шаги за спиной, Элайджа обернулся и увидел ту, кого меньше всего желал лицезреть в данный момент. Хейли Маршалл-Кённер собственной персоной. Дерзкая, своевольная волчица, мать его племянницы. Девушка, с которой он когда-то провел несколько ночей. Впрочем, не только он. Как выяснилось, волчья верность Хейли несвойственна.

Взгляд, которым смотрела на него Хейли, Элайдже, мягко говоря, не понравился.

— Нам нужно поговорить, — не поздоровавшись, Хейли, похоже, решила перейти сразу к делу. Весь его тысячелетний опыт подсказывал, что речь, скорее всего, пойдёт о чём-то неприятном. — Вчера вечером я заходила за книжкой для Хоуп. Она забыла её в комнате. И кое-что слышала.

Неловко теребя край кофты, Хейли подошла ближе. Она явно нервничала, ожидая его ответа.

— Элайджа, не молчи! Скажи, что я ослышалась. Скажи, что всё не так, как мне показалось. Ты и Никлаус…

Не закончив фразу, Хейли в умоляющем жесте сложила ладони. В её взгляде читалась робкая надежда на то, что она ошиблась. Ей явно не хотелось верить в собственную безумную догадку. Он мог солгать. Мог оправдать её надежду. Ведь поверить в ложь будет гораздо легче, учитывая, что Хейли сама того хотела. Собравшись с мыслями, Элайджа уже приготовился ответить, но появление нового участника всё изменило.

Не задерживаясь на входе, Никлаус сразу прошёл вглубь кабинета.

— Ответ на твой вопрос — нет, ты не ослышалась. Впрочем, волчонок, тебе не кажется, что ты лезешь не в своё дело?

Устроившись в кресле, Никлаус с вызовом посмотрел на обескураженную Хейли. На его губах заиграла дерзкая улыбка. Элайджа не знал, стоит ли ему радоваться внезапному появлению брата и тому, что Хейли стал известен их секрет. Он не успел это обдумать, так как разъярённая Хейли пронеслась мимо него, будто ураган, и устремилась к Никлаусу.

— Чёртов псих, как ты посмел втянуть брата в свои игры!

Никлаус перехватил её руки до того, как на него был готов обрушиться град ударов. Снисходительная улыбка не сходила с его лица, и Элайдже показалось, что вся эта ситуация отчасти забавляет Никлауса.

— Успокойся, волчонок.

— Хейли, никто никого никуда не впутывал, — чётко произнес Элайджа, поймав её взгляд, полный ярости.

— Не оправдывай его, Элайджа! Ты всегда его защищаешь, но сейчас он зашёл слишком далеко. Надо же, затащил в постель собственного брата! Немыслимо!

На последних словах Хейли попыталась оттолкнуть Никлауса, но тот держал её слишком крепко.

— Не начинай, Элайджа, она всё равно тебе не поверит. Она видит во мне монстра, который нарушил все табу…

— Подумал бы лучше о дочери! Какой пример ты подаёшь ей этим поступком?

— Хейли, успокойся. Не обвиняй Никлауса во всех грехах.

Подойдя ближе, Элайджа мягко коснулся её напряженных плеч.

— Он воспользовался тем, что мы расстались, что я вышла замуж!.. Воспользовался тем, что тебе было одиноко.

Элайджа на мгновение прикрыл глаза. Правда будет болезненной, но она должна прозвучать здесь и сейчас. Он и так слишком долго молчал, слишком долго терпел всё это. Никлаус неопределённо кивнул и отошёл в сторону, уж если кто-то и сможет подобрать правильные слова, чтобы объяснить всю ситуацию, то только Элайджа.

— Он не пользовался моим положением и доверием. Тебе это не понравится, волчонок, но всё началось задолго до тебя.

После сказанных слов Хейли вся напряглась и хотела было возразить, но вместо этого лишь тихо вымолвила:

— Насколько давно?

В её взгляде промелькнуло отчаяние. Если сказанное окажется правдой, то Хейли поймёт, что значила для Элайджи гораздо меньше, чем она предполагала изначально.

Выдержав небольшую паузу, Элайджа ответил:

— Веков восемь назад. И начал всё не Никлаус…

Элайджа понимал её сомнения. Хейли, как и многие другие, привыкла, что он всегда защищал брата и находил оправдание для самых чудовищных его поступков, но сейчас он не лгал. Однажды ночью, восемь столетий тому назад, он и Никлаус переступили грань дозволенного и до сего момента ни разу не разочаровались в сделанном выборе.

Не желая продолжать этот абсурдный разговор, Хейли поспешно удалилась. Элайджа понимал, что это только начало и одному лишь Богу известно о последствиях, которые настигнут его и Никлауса в том случае, если правда об их отношениях просочится за пределы этой комнаты.

— Можно заставить её замолчать.

Элайджу передёрнуло от того, каким спокойным тоном были сказаны эти слова. Отрицательно мотнув головой, он задумался о другом. Что-то во время разговора насторожило его. Что-то отдалённо знакомое. Закрыв глаза, он стал прокручивать в голове весь разговор от начала до конца, но нужной зацепки так и не нашёл. Близость Никлауса, который поднялся с кресла и вплотную подошёл к нему, отвлекала и не позволяла сосредоточиться.

— Не может быть…

— Что ты хочешь сказать? — забеспокоился Никлаус.

Элайджа, наконец, понял, что именно показалось ему знакомым во время разговора с Хейли — частое биение маленького сердца.

— Она беременна, — шумно выдохнул Элайджа, чувствуя, как Никлаус замер рядом.

— Но это же замечательно.

Его горячее дыхание обожгло щёку Элайджи. Казалось, быть ещё ближе просто невозможно, но…

— Ты забыл, где мы сейчас находимся? Сейчас день и…

— Тебя это настолько сильно волнует? — усмехнулся Никлаус, неторопливо расстёгивая пуговицы на рубашке Элайджи.

Больше всего на свете ему сейчас хотелось забыться, не думая о Хейли и неприятном разговоре, который произошёл между ними, но кому-то ведь всё равно придётся разгребать последствия, и чем раньше начать, тем будет лучше. С этими мыслями Элайджа решил остановить Никлауса, однако ему не пришлось этого делать. Со стороны входа раздалось выразительное покашливание, а вслед за ним слова:

— Ник, ты сдурел?! Стоило нам ненадолго отлучиться, как вы двое устроили себе вечер развлечений?

В тоне Ребекки не было осуждения, скорее, лёгкое удивление. Пожав плечами, она переглянулась со стоявшей рядом Фреей. Элайджа понимал, как они оба сейчас выглядят: блеск в глазах, припухшие после поцелуев губы и его расстёгнутая на все пуговицы рубашка в качестве завершения картины. Никлаус коротко усмехнулся, недвусмысленно прижимая Элайджу ещё ближе к себе, словно желая показать всем присутствующим, что им не померещилось, что они, Элайджа и Никлаус, действительно принадлежат друг другу. Фрея молчала. Но вот Ребекка… Элайджа хорошо знал младшую сестру и именно поэтому он не мог предугадать её реакцию. Тактичностью она никогда не отличалась, так что следующий вопрос заставил покраснеть их обоих:

— И кто сверху?

Скрестив руки на груди, Ребекка смерила братьев наигранно серьёзным взглядом, а Фрея при её словах не удержалась от смеха.

— Бекс, говори потише, не смущай наших мальчиков.

— Как я вижу, вы тоже весело провели время? — улыбнулся Элайджа.

Судя по тому, как старательно подпирала косяк Ребекка, и как, добираясь до кресла, переставляла ноги Фрея, сестры тоже ни в чём себе не отказывали.

— Не так весело, как вы двое, но тоже оттянулись на славу. Если собираетесь продолжить то, что начали, то хотя бы выберите место более уединённое, — фыркнула Ребекка, избегая заинтересованного взгляда Элайджи.

— Так вы не против?

Фрея отрицательно покачала головой, а Ребекка махнула рукой, делая вид, что ей всё равно.

— А если против, то это, можно подумать, что-то изменит? Ник всегда всё делает по-своему. А если тебе, Элайджа, чего-то захочется, то остановить тебя будет так же трудно, как и его.

Сказав это, Ребекка порывисто развернулась и вышла из комнаты, Фрея, одарив их многозначительным взглядом, поднялась с кресла и последовала за ней.

— И что ты думаешь насчёт этого? — решился спросить Никлаус, обвивая руками шею Элайджи и пристально глядя ему в глаза.

— Ничего, — коротко ответил он, и отчасти это было правдой.

Никто из них не предполагал, что сёстры так легко отнесутся к увиденному. Возможно, истинная причина показного равнодушия крылась в лёгком опьянении Фреи и Ребекки, а завтра они передумают и устроят им допрос с пристрастием, но сейчас Элайджу это не волновало. Когда губы Никлауса коснулись его губ, Элайджа с готовностью ответил на поцелуй. В конце концов, подобные мгновения счастья коротки даже для бессмертных. Через час Никлаус покинет дом, чтобы провести день со своей дочерью и отдать ей подарок, а Элайджа займётся делами города. Если верить слухам, в квартал прибыли новые волки, и ему хотелось узнать о них побольше: не несут ли они с собой новые проблемы и новую кровь?.. Но всё это будет через час, а сейчас есть только он и Никлаус.

Два слоя упрямства


В баре было полно посетителей, но Клаус не обращал на них должного внимания. Прошло уже больше недели с тех пор, как его родные узнали секрет, который они с Элайджей хранили восемь столетий. И пусть опасения насчёт сестёр не оправдались, допроса избежать не удалось. Во время него Фрея многозначительно молчала, но зато Ребекка, со свойственной ей «тактичностью», задавала самые каверзные вопросы. Однако вскоре ей это наскучило.

Были кое-какие проблемы с Хейли, но и они продолжались недолго, ибо, узнав о своей беременности, она таки решила оставить их в покое. Но Клаус догадывался, что истинная причина крылась в его предупреждающем рыке…

Наконец-то в его жизни настала полная идиллия. В городе воцарились тишина и покой. От старых врагов не осталось и следа, и перспектива новых проблем не маячила на горизонте. В его отношения с дочерью никто не лез, и поэтому всё своё свободное время Никлаус посвящал либо ей, либо Элайдже, если, конечно же, последний не пропадал на очередных переговорах.

Что же до новой стаи, прибывшей в город, то она до сих пор не проявила себя, и Элайдже это не нравилось. Клаус, конечно, пообещал ему, что попробует выяснить что-нибудь о них по своим каналам, но пока его усилия не увенчались успехом.

Вечер обещал быть самым обычным. Клаус бросил многозначительный взгляд на Камиллу, что сегодня исполняла роль бармена, и через мгновение его бокал снова оказался полон.

— Спасибо, — поблагодарил Никлаус, и вслед за его словами входная дверь громко хлопнула. Нежданными посетителями оказались именно они — новички из недавно прибывшей стаи, которых Никлаус уже и не рассчитывал увидеть сегодня.

Ранее, до момента уничтожения проклятья, запахи не являлись для него чем-то особенным. Его обоняние не отличалось от обоняния других вампиров. Оно, несомненно, было куда острее, чем у людей, но не такое развитое, как у тех же оборотней. Оборотни, как известно, различали куда больше ароматов и за версту могли чувствовать своих. Вот и сейчас в воздухе запахло псиной.

Клаус почувствовал, как у его внутреннего зверя на загривке поднялась шерсть, как он обнажил зубы в тихом рычании… Похоже, волку, живущему внутри него, эти оборотни пришлись не по душе, и именно поэтому Никлаус был обязан выяснить причину, по которой они прибыли в город. Возможно, Элайджа оказался прав, и странное затишье в городе являлось предвестником будущих проблем.

С места, где он сидел, было довольно удобно вести наблюдение. И вот, трое незнакомцев прошли к одному из свободных столиков, а четвёртый, лавируя между другими посетителями, приблизился к барной стойке. Камилла тут же подошла. Девушка приняла заказ, и незнакомец, по мнению Никлауса, должен был отчалить к своим, но вместо этого он перевёл взгляд прямо на него.

— Смотрю, здесь довольно милое местечко. И полно представителей сверхъестественного мира.

Слова были произнесены так тихо, что, принадлежи Клаус к роду человеческому, ни за что не расслышал бы их. Он не понимал, зачем незнакомец решил завести с ним беседу, но в ответ на его реплику едва заметно кивнул. Это выглядело несколько странно, ведь оборотень наверняка догадывался о том, кем он, Никлаус, являлся. Тогда зачем же, спрашивается, полез с разговором?

Но тот, похоже, и не собирался продолжать. На секунду их взгляды встретились, и волк, недолго думая, отступил, оставляя Никлауса в полном недоумении. Мотнув головой, тот снова попробовал переключить своё внимание на Камиллу, но ничего не вышло.

Несколько раз он ловил себя на том, что хочет повернуться в сторону посетителей, хочет посмотреть, что там делает таинственный незнакомец, но каждый раз неизменно одёргивал себя. Клаус изо всех сил напрягал слух, но за столиком, который интересовал его, не велось разговоров, но зато раздавался звон бокалов и весёлые смешки. Оборотни как будто знали, что их подслушивают.

Клаус сам не ожидал, что это обстоятельство так сильно разозлит его. И решение покинуть бар, наверное, было самым лучшим выходом из сложившейся ситуации. Он не хотел устраивать потасовку в этом заведении исключительно из-за Камиллы, так как она хорошо относилась и к нему, и к его семье.

Вскоре уличный шум окружил его, и Клаус на мгновение отвлёкся от своих мыслей. Прикрыв глаза, он вдохнул новоорлеанский воздух и с удивлением обнаружил, что к нему прицепился запах недавнего знакомого. Мгновение ушло на то, чтобы решить: вернуться или уйти. В баре его никто не ждал, зато дома был Элайджа, и Никлаус не хотел упускать редкую возможность, чтобы побыть с ним наедине.

И тогда, недолго думая, Никлаус таки повернул в сторону особняка.

***


Болезненный стон сорвался с пересохших губ, и Никлаус в очередной раз попробовал встать. Но ничего не вышло. Тело не желало подчиняться, будто бы из него разом выкачали все силы.

В нос опять ударил знакомый запах. Смешанный с ароматом горящих свечей и подвальной сырости, он, казалось, впитался в него. Злой рык сорвался с губ Никлауса, ему хотелось добраться до наглого щенка, который сидел неподалёку и внимательно смотрел на него, но он не мог. Ибо даже на самое простое движение уходило немереное количество сил.

Недавнее воспоминание об их первой встрече подняло волну ярости в груди. И как он сразу не понял, что мальчишка воспользовался какой-то магией? Все эти дни он, Никлаус, был словно одурманен. Ему хотелось увидеть этого волка. Хотелось получше узнать его. И это было странно. Он непременно должен был заметить подвох, но не заметил…

На звук чужих шагов Клаус никак не отреагировал. У него не было сил даже на то, чтобы повернуть голову. Теперь же, когда оборотень стоял рядом, Клаус слышал его ровное дыхание. Всего мгновение, и пальцы незнакомца, зарываясь в его волосы, легли на затылок. Никлаус тихо зарычал, и его клыки моментально удлинились. Подобные прикосновения были позволительны лишь Элайдже, и он бы с нескрываемым презрением стряхнул бы сейчас чужую ладонь, но, к сожалению, не мог.

— Такой слабый, но в тоже время такой сильный. Всё ещё сопротивляешься. А я думал, что настоящая любовь такому, как ты, неведома.

Тишина давила на уши, однако волк, похоже, не собирался объяснять свои слова. Просидев рядом с Никлаусом какое-то время, он просто поднялся и ушёл. И тогда Клаус облегчённо выдохнул. В голове вертелась куча мыслей, и каждая из них ему не нравилась. Что с ним сделали? При чём здесь его чувства? Интересно, а кто-нибудь из родных заметил его исчезновение?

Вскоре он провалился в беспокойный сон, который был неожиданно прерван.

Скрип отворившейся двери вывел его из состояния полудрёмы. Ненавистный оборотень вернулся и, к несчастью, не один.

— Ками!

Клаус был уверен: она даже не расслышала, что он сказал. Тогда он снова попробовал встать или хотя бы сесть, но вскоре понял, что это бесполезно.

Однако Камилла, увидев его, тут же прекратила вырываться.

— Отпусти!

Усмехнувшись, оборотень подтолкнул Камиллу в его сторону. Опустившись рядом, она дотронулась ладонью до его щеки, и Клаус ощутил необъяснимый жар, исходящий от её кожи.

— Даю вам минуту на то, чтобы попрощаться. В конце концов, такие сильные чувства того достойны.

От нешуточного волнения в горле у Никлауса моментально пересохло. Видимо, его противник решил, что всё дело в Камилле. И лишь потому, что он, Никлаус, позволил себе слегка пофлиртовать с ней в баре. Теперь же из-за его оплошности ей грозила смерть…

— Клаус, что происходит?

Он бы ответил, но сил не было, а мысли разбегались, не желая связываться в слова. Всё, что он смог — это провести языком по пересохшим губам.

Сделав вдох, он чуть не захлебнулся от чувства надежды, которым пахла Камилла. Он не ожидал, что кто-то может так рассчитывать на него, и от осознания этого было только больнее.

— Он тебе не ответит, — превосходство слышалось в голосе оборотня, и к нему было примешано злорадство. — Видишь ли, Ками…

Театральная пауза, созданная говорящим, заставила Клауса чуть приподнять голову и посмотреть на него. Как и ожидалось, на ненавистном лице оборотня блуждала непонятная улыбка.

— Видишь ли, Ками, его чувства к тебе мешают моему заклинанию перейти к завершающей стадии. Но кто же мог знать, что подобное чудовище способно так любить? Не станет тебя, и проблемы не будет. Мой дорогой родственничек обернётся в послушного зверька.

— Мы. Не. Родственники.

Хотелось ещё добавить, что Камилла здесь ни при чём, и что любит он вовсе не её. Но Клаус промолчал. Что-то подсказывало: его возражения скорее подтвердят мнение похитителя, да и брата подставлять под удар не хотелось.

— Ты в этом так уверен? — смех разнесся по помещению. — Поверь, ты никогда так не ошибался.

Через секунду на его ладони появилось кольцо, которое Клаус моментально узнал, несмотря на то, что видел в последний раз более тысячи лет назад.

— Однажды твоя мать отдала его нашему общему предку, а он передал его мне.

В ответ Клаус лишь нетерпеливо фыркнул. Будь он в лучшем состоянии, то сам выбил бы из него правду, но его сил едва ли хватило на то, чтобы выпустить когти.

— Для заклинания, что я использовал, родственная кровь имеет определённое значение. Чем ближе связь, тем больше шансов на успех. Но ты почему-то сопротивлялся. Я долго гадал, в чём причина. А потом вспомнил нашу первую встречу, и ответ пришёл сам по себе.

Клаус заметил, как дёрнулась Камилла, когда чужие пальцы коснулись её волос. Он услышал, как тяжело сглотнула Камилла, как из её лёгких вылетел весь воздух… А затем последовал хруст ломаемых шейных позвонков, и всё, что он, Никлаус, смог — это прикрыть глаза. Внутри него закипела злость. Новая, способная уничтожить врага, растоптать его. Чего бы это ни стоило.

— Твоя слабость скоро пройдёт, а затем придёт желание подчиняться.

В голосе оборотня слышалась невероятная уверенность, и Никлаусу от осознания этого захотелось рассмеяться в голос. Да, ему было жаль Камиллу, он тепло к ней относился, но едва ли это можно было назвать любовью. Похититель, кажется, не рассчитывал на то, что вскоре Никлауса начнёт искать его брат — Элайджа, а когда найдёт, то оборотень пожалеет о том, что вообще родился на этот свет. Немногие знали о том, на что способен Элайджа, если его хорошенько разозлить.

Время летело, но Никлаус продолжал ощущать слабость во всём теле. Закрыв глаза, он слушал, как оборотень передвигался по помещению, не в силах унять собственное нетерпение. Он не давал врагу ни единого шанса усомниться в безоговорочной победе, пусть тот и дальше думает, что сможет поработить его, пусть ждёт, когда заклинание вступит в полную силу… Клаус тоже подождёт, ведь терять ему почти нечего. Но это «почти» и было той самой причиной, по которой он предпочёл смолчать.

И дело было, конечно же, не только в Элайдже. Хоть чувства к нему и мешали заклинанию завершить своё чёрное дело, в первую очередь Клаус волновался за Хоуп. В отличие от его дочери, Элайджа мог сам о себе позаботиться. И Клаус даже боялся подумать о том, что может случиться, если этот ненормальный доберётся до его ребёнка.

Приближающиеся шаги вывели его из состояния задумчивости. Затем послышался разочарованный вздох. А через секунду оборотень вцепился в волосы Никлауса, запрокинув его голову и вынудив посмотреть ему прямо в глаза.

— Ты. Мне. Всё. Расскажешь.

Поняв, что угроза не возымела должного действия, оборотень в спешке покинул помещение, а когда он вернулся, Никлаус ничуть не удивился, увидев в его руках знакомые травы. Запах вербены, смешанный с ароматом аконита, ударил в нос.

Всё это время Клауса мучил только один вопрос: ведь о его дочери всем было известно, так почему оборотню понадобилась именно Камилла?

— Не знаю, о чём ты сейчас думаешь, но наверняка уже успел погадать, почему я не занялся Хоуп? Видишь ли, любовь отца к дочери — это не то чувство, которое могло бы помешать заклинанию. В противном случае, твоя дочь была бы уже мертва. Не беспокойся, как только мы закончим, ты расскажешь мне всё, и я узнаю, кто смог похитить твоё сердце.

Уверенность, звучавшая в голосе оборотня, только прибавляла Клаусу желания разорвать его на части. Ничего, он потерпит. Он подождёт. И как же будет сладок тот момент, когда его клыки погрузятся в горло мальчишки, который так и не потрудился назвать ему свое имя. Что ж, одной безымянной могилой будет больше.

Однако мысли о победе исчезли, как только кожи коснулась рука в перчатке, в которой были зажаты оба растения. Боль от оставленного ими ожога проникла в кровь и разлилась по всему телу. С его губ сорвался тихий стон, и Клаус, кажется, абсолютно потерял счёт времени. Он купался в этой боли, но продолжал молчать.

— Ты слишком упрямый, да?

Оборотень склонился ниже, и в ответ на свой вопрос получил лишь вымученную улыбку. Кажется, щенок не слышал того, что улавливал сам Никлаус. Возможно, ему это только привиделось из-за боли, но сил, чтобы рассмеяться в лицо своему мучителю, Никлаусу хватило. А за смехом наступила кромешная тьма, в которую он с радостью погрузился.

Танец смерти


В воздухе витало напряжение. Оно клубилось вокруг и никак не желало покидать мысли Элайджи. Вот уже несколько дней подряд его что-то тревожило. Новая стая волков, появившаяся в городе, вызывала вполне объяснимые опасения, как и их лидер, до сего момента предпочитавший держаться в тени. Поведение Никлауса тоже оставляло желать лучшего, ибо в последние дни он выглядел потерянным, на заданные вопросы отвечал невпопад, а сегодня и вовсе не брал трубку…

Всё это, мягко говоря, настораживало Элайджу.

За окнами уже стемнело, а от брата не поступало никаких вестей. Элайджа ещё раз набрал его номер и, дождавшись сброшенного вызова, решительной поступью отправился в комнату к Фрее. Так как она была старшей сестрой в их семье, именно на её помощь Элайджа сейчас рассчитывал.

Стоило приоткрыть дверь, и запах лаванды, смешанный с благовониями, тотчас окружил его. Фрея сидела на полу в позе лотоса и, казалось, не замечала ничего вокруг. Со стороны она выглядела такой умиротворенной, такой расслабленной… Но Элайджа понимал, что это лишь видимость.

— Добрый вечер, — поздоровалась Фрея, даже не удосужившись взглянуть в его сторону. — Что случилось?

— Никлаус! — тут же выпалил Элайджа. — Мне кажется, он попал в беду.

— Тебе кажется или ты уверен?

— Что ты хочешь сказать?

— Камилла. Ты не подумал, что он может быть с ней?

Перехватив обеспокоенный взгляд сестры, Элайджа задумался. Видимо, не только он заметил интерес, который Никлаус проявлял к их новой знакомой… Однако сейчас не время и место для того, чтобы демонстрировать беспричинную ревность.

— Извини, но я до сих пор не могу понять ваших отношений, — сказала Фрея, оборвав нить его размышлений.

— Поверь, я бы догадался, если бы Никлаус был с ней, — ответил Элайджа, проигнорировав последнюю фразу собеседницы. — К тому же, он выглядел несколько странным в последние дни.

— Что ещё ты заметил?

— Волки. Новая стая. От них исходит угроза. Не прямая, конечно же, но она прямо-таки витает в воздухе, когда оборотни находятся где-то поблизости.

— Думаешь, это как-то связано с исчезновением Ника?

— Не знаю… Всё возможно.

Не теряя времени даром, Фрея разложила на столе карту города, поставила по углам свечи и принесла ритуальный нож. Телефон молчал, а тревога с каждой минутой усиливалась. Молчаливо наблюдая за действиями Фреи, Элайджа то и дело ловил себя на мысли, что вот-вот готов сорваться. Долгие годы он переносил измены Никлауса, его бесконечные загулы и неуместные выходки, чаще всего заканчивающиеся скандалом, но теперь привычное чувство беспокойства за брата приобрело несколько иной оттенок. В длительном молчании Никлауса Элайдже мерещилось что-то нехорошее, что-то тёмное…

— Я его найду, — пообещала Фрея.

Машинально кивнув, Элайджа попытался успокоиться. Он практически не почувствовал боли, когда Фрея полоснула ножом по его ладони, и несколько алых капель крови упали на бумажную карту города. Всё, что от него требовалось — это сосредоточиться на объекте поиска. Сделать это было не так-то просто, ибо магия, витающая в воздухе, напряженно давила на виски.

— Похоже, ты был прав.

Проследив взглядом за кровавым следом, Элайджа мысленно с ней согласился. Интуиция снова не подвела его. Более того, он, похоже, не ошибся и насчёт волков. Заклинание указало им на старый квартал, который, к несчастью, как раз и был занят новоприбывшей стаей.

— Я с тобой.

— Нет.

— Но там волки! — попыталась возразить Фрея. — Тебе может понадобиться помощь.

— Я сам разберусь.

Сухо поблагодарив сестру, Элайджа покинул комнату. Конечно же, помощь Фреи могла бы пригодиться, но ему крайне не хотелось жертвовать одним членом семьи ради другого. Для него подобные стычки были не впервой, и щадить Элайджа никого не собирался.

Старый квартал встретил его холодом. Следы запустения тянулись от одного дома к другому. В этом месте не чувствовалось жизни, но всё-таки кто-то тут был. Прикрыв глаза, Элайджа прислушался…

То, что за ним следили, пока он приближался к центру квартала, не оставляло никаких сомнений. Тихие шаги раздавались то с одной стороны, то с другой. Но он не собирался нападать первым. Пока не собирался.

Её он почувствовал, когда до места назначения оставалось всего ничего.

— Я же просил.

— Не беспокойся, я знаю, как защитить себя.

Увы, Фрея не понимала, что беспокоиться нужно вовсе не о шакалах, которые медленно крались за ним по пятам, не рискуя выйти из тени… Элайджа опасался, что во время битвы может потерять контроль над собой, не в силах отличить врага от союзника.

— Сможешь поставить защитный круг вокруг себя? — с нажимом спросил Элайджа, на что Фрея с готовностью кивнула.

«Ну вот и всё. Теперь она будет в безопасности. Не от них, но от меня», — подумал Элайджа, неотрывно следя за перемещением волков.

К тому моменту, как один из стаи подошёл слишком близко, Фрея не только успела нарисовать круг, но и замкнуть его.

— Что вам здесь нужно?

— Наш брат. Если вы вернёте его, то никому не придётся сегодня умирать.

Говоря, Элайджа почти что не смотрел на своего собеседника, сосредоточенно заворачивая рукава рубашки, ибо интуиция твердила, что без кровопролития тут явно не обойдётся.

— Брат? А с чего вы взяли, что он здесь?

Тон разговора, заданный волком, Элайдже совершенно не нравился. В его голосе не было ни капли положенного уважения.

— Магия сказала, что он здесь, — тихо, но достаточно отчётливо произнёс Элайджа, непоколебимо встретив взгляд врага, в котором читалась откровенная насмешка.

Что ж, это было легко исправить. Элайджу переполняла уверенность в том, что вскоре оборотень перестанет улыбаться, если, конечно же, вообще останется жив.

— Сожалею, но…

Отойдя на пару шагов назад, волк атаковал. Неприятным сюрпризом для Элайджи стало то, что щенок смог использовать силы зверя… А ведь до полнолуния оставалось еще несколько дней! В последний момент ему всё-таки удалось увернуться от острых когтей — спасла выработанная веками похожих столкновений реакция, и тело волка со свёрнутой шеей рухнуло на асфальт.

Топот ног окружал его со всех сторон. Кто-то отступал в тень, а кто-то, наоборот, спешил атаковать, надеясь, что сноровки и волчьих инстинктов в случае чего хватит, но Элайджа знал, что это не так. Да, сегодня не полнолуние, и всё пошло по плану, но едва ли шайка оборотней сможет одолеть первородного вампира, пребывающего в ярости.

Элайджа мельком взглянул в сторону Фреи, ему хотелось убедиться, что его сестра до сих пор в безопасности. Как и предполагалось, магический круг не пропускал атаки извне, но при этом не мешал Фрее использовать магию, с помощью которой она легко отбросила первую волну нападавших.

Только это не остудило их пыл. Скорее, наоборот. Поднявшись, они атаковали снова, но лично для Элайджи исход этой схватки был предрешен с самого начала, поэтому разукрашенный бордовыми разводами асфальт и остывающие тела волков, лежащие на нём, не стали для него сюрпризом.

Кто-то из них был ещё жив, кто-то оказался достаточно благоразумным, чтобы вовремя скрыться в стоящих неподалёку зданиях. Элайдже было всё равно. Всё, чего он хотел — это как можно скорее найти Никлауса. Раны, оставленные чужими когтями на его теле, ныли, но он не обращал на них внимания. Пыл схватки утих, а внутренний монстр затаился на время.

Подойдя к одному из поверженных оборотней, Элайджа наклонился, крепко сжав его подбородок своими пальцами. Щадить он не собирался, но покончить с чужими мучениями вполне себе мог.

— Так где же мой брат?

Сил на ответ у поверженного противника не нашлось. Всё, что он смог — это скосить взгляд в сторону одного из домов.

— Хороший волк.

И за облегчённым вдохом последовал последний.

Желающих остановить его не нашлось. Оставив Фрею позади, Элайджа приблизился к дому. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять — живых там только двое. Пробравшись в помещение через подвал, Элайджа тотчас ощутил запах затхлости, боли и… смерти. Смутно знакомый стон неприятно резанул по ушам, и его внутренний монстр ожил. Не узнать сей голос было просто невозможно, за долгие века он почти что впитался в сознание Элайджи, но открывшаяся взору картина разозлила его куда больше…

Никлаус лежал на полу, а на открытых участках его кожи виднелись знакомые следы от ожогов.

Такие оставляет либо вербена, либо аконит.

Сидевший рядом с братом мужчина настолько увлёкся пыткой, что не слышал, как смерть медленно приближалась к нему со спины.

Одна секунда, один затуманенный, полный отчаяния взгляд и смех, прозвучавший сквозь боль, — этого вполне хватило, чтобы снова пробудить дремлющего внутри монстра.

В тот момент, когда голова Никлауса коснулась пола, пальцы Элайджи сомкнулись на горле волка.

Кожу обожгло вербеной, и он чуть не выпустил свою добычу. Но то, что он заметил краем глаза, только сильнее подхлестнуло желание разорвать этого щенка на сотню маленьких, кровавых ошмётков.

Ками. Ему не нужно было прислушиваться, дабы понять — девушка мертва. Да, он злился, совсем немного, из-за того, что Никлаус уделял ей внимание. Но видеть её мёртвой, в отличие от той же Кэтрин или Кэролайн, совсем не хотел.

Перехватив снова тянущуюся к нему руку с зажатой в ней веткой вербены, Элайджа надавил сильнее…

Кости под давлением ломались легко. В попытке вырваться из смертельной хватки, волк выпустил когти, но и это ему не помогло. Боль скорее стимулировала Элайджу к продолжению. Более того, убивать оборотня быстро не входило ни в намерения Элайджи, ни в намерения его внутреннего монстра.

Капли его крови уже давно смешались с волчьей. Раны, нанесённые чужими когтями, саднили, но Элайджа стойко терпел эту боль.

Когда Элайджа заставил противника встать на колени, заведя его руку за спину и резко дёрнув, по помещению снова прокатился крик. Мало кто знал об этом, но чужие страдания отчасти приносили ему радость. Особенно если они принадлежали врагам.

Но с волком пора было заканчивать, так как ослабевший Никлаус явно нуждался в его поддержке.

Элайджа метнул быстрый взгляд в сторону последнего, после чего снова вернулся к объекту своей ярости.

Стоило ему немного ослабить хватку, как волк снова атаковал, и алая кровь оросила пол брызгами. Зарычав от злости, Элайджа припечатал соперника к стене, вновь смыкая пальцы на его горле. Запах крови, смешанный со страхом, дурманил, пробуждал самые тёмные инстинкты, и так легко было отпустить их! Так легко станцевать этот танец смерти, что Элайджа решил более не ждать. Клыками он без труда пробил незащищенную кожу на его шее, глоток за глотком поглощая горячую кровь, хлещущую из образовавшихся ран.

С каждой секундой сердце жертвы билось всё медленнее. Последний вздох и последний удар прозвучали в тот момент, когда Элайджа уже отстранился.

Мёртвый волк сломанной куклой упал к его ногам. Проверять, жив ли, не имело смысла. В данный момент в помещении из условно живых были только он и его брат.

Подойдя к Никлаусу, Элайджа наклонился и тыльной стороной ладони мягко коснулся его щеки. И пусть дыхание того было слишком слабым, Элайджа не сомневался, что Никлаус гораздо быстрее сможет прийти в себя, когда окажется в стенах родного дома.

— Пора выбираться из этой дыры, братишка.

К тому же, ему, как и Никлаусу, требовалось время на то, чтобы залечить раны, полученные в пылу схватки. От распространившегося по крови яда оборотня его мутило. Жаркий воздух вырывался из лёгких, а перед глазами образовался небольшой туман. Нужно было доставить брата и себя домой до того момента, как начнётся лихорадка, и разум перестанет отличать реальность от пугающих иллюзий.

Подхватив Никлауса, Элайджа добрался с ним до машины, возле которой его уже ждала Фрея.

— Я поведу.

Не споря, он устроил брата рядом с собой, на заднем сидении, и с облегчением прикрыл глаза, радуясь тому, что этот сумасшедший день наконец-то закончился.

Навеки твой


Тысяча лет. Так мало и одновременно так много. Прошла эпоха. Успели построиться и разрушиться города, взойти на престол и плаху короли и королевы. Государства и страны расцветали и исчезали. Но для них — Первородных — всё это казалось одним затянувшимся мгновением.

Люди, вампиры, оборотни, ведьмы — появлялись в их жизнях и исчезали. Большинство были лишь мимолетными гостями, и только единицы задерживались на более длительный срок.

Вертя в пальцах полупустой бокал, Клаус на мгновение отвёл взгляд от окна. Элайджа ещё спал. Похоже, его брат решил наверстать упущенное за долгое время. И да, на сей раз они были не в Новом Орлеане.

Никлаус вновь нащупал в кармане небольшую, покрытую бархатной тканью коробочку. Впервые за тысячу лет он не был уверен в правильности своего решения. Боялся, что попросту не найдёт нужных слов или случится ещё что-нибудь непредвиденное. Прошлое и будущее словно столкнулись для него в одной точке — в этом мгновении наступающего вечера, а ведь началось всё когда-то с обыкновенной случайности.

Вопрос только в том, действительно ли он, Никлаус Майклсон, готов к тем переменам, которые намеревались произойти в его жизни. Однако Элайджа по-прежнему спал, и у его младшего брата оставалось немного времени на то, чтобы всё тщательно обдумать. Чтобы вспомнить…

Ночь, похожая на тысячи прошедших. Где-то там, за стенами дома, в котором они остановились, Кол разрывал горло несчастной жертве. Ребекка в своей комнате развлекалась с очередным слащавым мальчиком, которого Клаус намеревался в скором времени пустить в расход, но для начала ему также требовалось развлечься.

Тёмные, едва освещённые коридоры. Неудивительно, что большинство постояльцев в это время суток предпочитали не покидать свои покои. Ему же не спалось.

Быстрыми шагами Никлаус преодолевал расстояние между своей комнатой и выходом на улицу.

Хотелось крови. Острое желание разорвать кому-нибудь глотку жгло изнутри…

Очередное разочарование, и нет, он не огорчён, просто взвинчен и зол. И всем, кто его знает, известно — когда Никлаус в таком состоянии, к нему лучше не подходить.

Впереди были люди, и Никлаус зарычал, желая поскорее добраться до добычи, но внезапно ему перегородили путь. Подняв голову, он встретился взглядом с карими глазами старшего брата, в которых читалась молчаливая просьба остановиться.

— Уйди, — негромко, но достаточно жёстко произнёс Никлаус, так как ему совсем не хотелось перебудить весь дом.

Однако Элайджа не сдвинулся с места.

— Дважды я повторять не стану, — вновь пригрозил он, но и на сей раз брат не отступил. Элайджа был слишком упрям, и от осознания этого Клаус разочарованно выдохнул и попытался картинно закатить глаза. Похоже, его старший братишка заигрался в пацифиста…

— Никлаус, пожалуйста.

Очередная попытка обойти несговорчивого истукана не увенчалась успехом. Вместо того, чтобы пропустить брата, Элайджа сделал шаг вперед и сжал его лицо своими ладонями. Клаус этого совершенно не ожидал. Элайджа не использовал силу, чтобы остановить его. Он просто смотрел ему в глаза, мучительно долго, словно желая заглянуть в самую душу. Замерев, Клаус тяжело задышал — ярость от очередного разочарования ещё не ушла.

Прикрыв глаза, он попытался успокоиться. Можно было просто оттолкнуть Элайджу и уйти, но то, что случилось после, резко заставило Никлауса передумать.

Прикосновение холодных губ брата к его губам было лёгким, дразнящим, но… почти невесомым. Элайджа словно пробовал этот поцелуй на вкус, размышляя, понравится ему или нет.

Ярость в душе Никлауса уступила место смятению, и жажда крови сошла на нет. Пару веков назад он бы точно оттолкнул Элайджу и ушёл, чертыхаясь про себя, но за эти два столетия многое стало другим. Да и его взгляды на жизнь сильно изменились.

Стоять на пороге не было смысла. Их могли увидеть. Поэтому Клаус не сопротивлялся, когда брат взял его за руку и повёл за собой. Ему хотелось спросить, что это вообще было, но он не успел. Стоило лишь двери закрыться, и Элайджа вновь поцеловал его. Требовательно. Жарко.

Никлаус мог бы с лёгкостью прекратить всё это, но он не стал. Ему было крайне интересно, как далеко может зайти игра, затеянная его старшим братом. Но вдруг… Всё исчезло. За два прошедших столетия он достаточно хорошо изучил Элайджу, и теперь, глядя ему в глаза, Никлаус понимал — то, что произошло между ними, не было игрой или отвлекающим маневром. Элайджа ничего не планировал заранее. Просто… Так получилось.

— Если теперь ты всё ещё хочешь уйти, то я не буду против.

— Только если ты вновь попросишь.

Обычно он действовал сам, а не ждал чьего-то разрешения или позволения, но теперь… Пусть решает Элайджа. Клаусу не хотелось уходить, но если ему сейчас прикажут выметаться, то он выполнит просьбу. Забудет ли о том, что случилось? Вряд ли.

Но всё пошло по другому пути развития. Его потянули вглубь комнаты. Приземлившись на кровать, Элайджа ненавязчиво увлёк Никлауса за собой. О таких отношениях он никогда раньше не думал и, наверное, именно поэтому не переходил к решительным действиям…


Вечер вступал в свои права, но Элайджа по-прежнему спал. Никаких волнений и тревог. В небольшом французском городке, где братья ненадолго решили остановиться, они для всех были просто туристами, поэтому в кои-то веки Никлаусу можно было вздохнуть спокойно.

У них за плечами тысяча совместно прожитых лет, а впереди — бесконечность. За это время сотни врагов приняли смерть от их рук.

Последний из них — самонадеянный оборотень — несколько дней назад был закопан в лесу. На чужой земле и без таблички с именем. Он стал одним из многих, кто переоценил свои силы, решив, что сможет одолеть Первородного…

Потухшая линия горизонта ознаменовала приход ночи. За эти дни, проведенные вдали от остальной части семьи, Никлаус многое успел обдумать. Его игра с Камиллой стала причиной её смерти. И даже сейчас он с полной уверенностью не мог поклясться в том, что однажды не появится новая девушка, которая заинтересует его или Элайджу. И что её не постигнет та же печальная участь.

Будить брата не хотелось, но если Никлаус этого не сделает, то потом и вовсе может не решиться осуществить задуманный план. Он прекрасно помнил, как несколько веков назад сказал Элайдже, что любовь — это слабость, но теперь понял, как ошибался.

Кровать тихо скрипнула, когда Никлаус сел на ее край, и Элайджа, сменив позу, открыл глаза.

— Что-то случилось? — тут же поинтересовался он, сонно потирая глаза.

— Нет. Просто у нас сегодня планы на вечер.

— У нас? — удивлённо переспросил Элайджа.

— Да, у нас. Так что собирайся, соня.

Быстро поцеловав Элайджу, Клаус отстранился, на сей раз он не собирался становиться участником знакомой игры, так как впереди их ждало нечто более важное.

Натянув футболку, он машинально провёл ладонью по шее, вспоминая вчерашнюю ночь. Порой Элайджа был неаккуратен, и место, куда пришёлся его укус, до сих пор беспокоило Никлауса, несмотря на то, что сама рана, благодаря превосходной регенерации, давным-давно затянулась.

— Кто-то, кажется, говорил о планах?..

Попав в объятия брата, Клаус на секунду допустил мысль отложить задуманное на завтра.

— Да, говорил.

Ухмыльнувшись, он проворно выскользнул из кольца чужих рук и направился к выходу, зная, что Элайджа непременно последует за ним.

Клаус не любил маленьке города. Ему скорее нравились мегаполисы, вроде Чикаго, Нью-Йорка или Нового Орлеана. Но сегодня он вышагивал рядом с братом по узким улочкам Маноска, мысленно задаваясь вопросом: что же такого особенного Элайджа нашёл в этой французской провинции?

При входе в местный бар произошла секундная заминка. Затормозив, Клаус обернулся, чтобы встретиться взглядом с Элайджей, а после открыл дверь, пропуская брата вперёд.

Столик в углу, ненавязчивая музыка, пара бокалов, приглушённый свет и бутылка дорогого алкоголя под рукой — вот то, что выбрал Никлаус для сегодняшнего вечера. Позволив себе полностью расслабиться, он старался не вспоминать, чем закончился его предыдущий визит в бар.

Наполнив бокалы, Никлаус немного помедлил, прежде чем сделать первый глоток.

На секунду перед его мысленным взором мелькнул образ той, чьё тело теперь покоилось на одном из кладбищ Нового Орлеана.

— За Камиллу. — Клаус встретился взглядом с Элайджей, который тут же одобрительно ему кивнул.

Минута молчания затянулась, но ни один из них не спешил начать разговор. Клаус так и вовсе отвернулся к окну, заново прокручивая в голове события последних дней. За столь долгое существование на этом свете он почти ни к кому не привязывался, предпочитая поверхностное общение и соблюдение определенной дистанции. Так было легче отпускать и уходить. Но Камилла умудрилась запасть ему в душу. Стать другом.

От тягостных мыслей Никлауса отвлекло ненавязчивое прикосновение Элайджи, который накрыл своей ладонью его руку, перед этим незаметно проведя большим пальцем по запястью.

Слова не требовались, за тысячу лет они научились понимать друг друга и без них…

Перевалило за полночь, когда братья Майклсон одними из последних покинули бар. Потом была прогулка по ночному городу, разговоры ни о чём и долгий поцелуй на одной из пустынных улочек. В гостиничный номер они вернулись ближе к рассвету и, оказавшись за закрытыми дверями, Элайджа тут же потянул Клауса на себя, но тот довольно-таки решительно остановил его.

— Подожди.

Гулкое биение сердца отзывалось эхом в ушах. Клаус даже не припоминал, когда за последнюю тысячу лет он так сильно нервничал. Достав из кармана обёрнутую в чёрный бархат коробочку, он ловко поддел крышку большим пальцем и перевёл взгляд на Элайджу, который, как всегда, терпеливо ждал.

Два массивных перстня приятно поблёскивали в темноте. Гранаты в серебряной оправе…

Достав один из перстней, Клаус повертел его в пальцах, дабы хорошенько рассмотреть со всех сторон.

— На нём защитные чары. Их наложила Фрея. Камни и дизайн я выбирал сам. — Говоря, Клаус положил перстень на ладонь, ему хотелось, чтобы Элайджа заметил надпись, нанесённую на ободок. «Forever yours» — витиеватыми буквами было выгравировано на каждом экземпляре.

— Навеки твой, — прочтя, Элайджа улыбнулся.

Никлаус кивнул, одновременно надевая перстень на палец брата. На сей раз он точно был уверен в том, что поступает правильно…
цитировать