Олдскул 15К+;количество слов: 17588
автор: Лина

Два Нефрита Гусу Лань

саммари: Лань Сичэнь, который не порядочный заклинатель, а какая-то хтонь, возвращает Вэй Усяня из мертвых, чтобы тот спас Ванцзи.
предупреждения: dark!Лани, Отклонения от канона, Серая мораль, Частичный ООС
Часть 1
Лань Сичэнь был доволен. Все шло как обычно, все шло, как нужно. От окна тянуло холодом — осень в Облачных глубинах была прекрасной, но пронизывающе стылой по ночам. Зато таких звезд — золотых и серебряных искр над вершинами обступающих долину гор — он не видел ни в Пристани Лотоса, ни в Башне Золотого Карпа.
Впрочем, не звезды были причиной хорошего настроения Сичэня.
Тело Сюэ Яна он уложил на свою кровать. Сичэнь никогда не был брезглив. Не был он и собственником, ценящим вещи больше, чем пользу от них. А от тела Сюэ Яна пользы должно быть много. Важно было только не спешить, и Сичэнь ждал, не будил. Пусть проснется сам.
В подсвечнике догорала одинокая свеча. Давно прошел час отхода ко сну, и Облачные глубины затихли до утра. Где-то, наверно, сейчас не спал А-Яо, ждал известий, гадал, все ли получилось. Боялся, может быть. «Знаешь, — говорил он, — этот ритуал вообще-то с путем меча… Не очень соотносится. Может, ты не будешь проводить его сам?»
Его беспокойство развлекало Сичэня, а сомнительность ритуала не могла остановить. Это все ради блага клана, а ради него можно пойти на многое.
Но не на все.
«Все» ждало в цзинши. «Многое» лежало на кровати Сичэня.
Ритм дыхания на миг сбился, и Сичэнь наклонился над телом Сюэ Яна.
— Откройте глаза, господин Вэй. Я знаю, что вы пришли в себя.
— Лань Сичэнь… Цзэу-цзюнь… — хрипловатый после долгого молчания голос Сюэ Яна показался непривычным и самому Вэй Усяню. Он кашлянул, попытался сесть, и Сичэнь придержал его, помогая подняться и опереться спиной на подушку. — Странные, выходит, дела творятся.
Ухмылка Вэй Усяня очень шла лицу Сюэ Яна. Больше, чем его прежняя улыбка.
— Я ведь точно помню, как меня разорвали лютые мертвецы, не оставив ни клочка. Скажу я вам, было порядком больно… И вот, я прихожу в себя в вашем обществе.
— Все верно, господин Вэй, — согласился Сичэнь. — Приятно видеть, что ваши умственные способности не пострадали, и вы все так же подмечаете самую суть.
Вэй Усянь нахмурился, отказываясь принимать комплимент.
— Вся суть, как вы выразились, в том, что я не могу быть жив. Или я ошибаюсь?
— Ошибаетесь, — подтвердил Сичэнь. — Если осталась душа, ее вполне можно призвать, дав ей другое тело.
Удивление Вэй Усяня без труда читалось на выразительном лице Сюэ Яна, которое он еще не научился контролировать. Это потом его понимать станет сложнее, и сейчас Сичэнь запоминал, чтобы потом читать едва заметные признаки чужих эмоций. Вэй Усянь был ему нужен.
— И кто же оказался так добр, что пожертвовал своим телом ради меня?
— Ваш старый знакомый, — ответил Сичэнь. — Можно сказать, поклонник.
И можно вообще не говорить о том, что сделал он это далеко не добровольно. С другой стороны, формально Сичэнь был честен. Он все равно никогда не умел управлять людьми так хорошо, как А-Яо. Тот превращал людей в своих марионеток без всяких печатей и темного железа. Сичэнь никогда не был так хорош в этом.
— Сюэ Ян, — закончил он фразу, отвечая на недоуменный взгляд Вэй Усяня.
— Что? Я? — тот уставился на свои руки и особенно — на обрезанный мизинец. — Но почему?.. Нет, неважно. Что он хотел взамен?
— Ничего, — как обычно сказал правду Сичэнь.
Уговорить — заставить — Сюэ Яна назначить последнее желание А-Яо не удалось.
— Вы свободны от всяких обязательств по отношению к нему, господин Вэй.
Вэй Усянь раньше был умен и неплохо считывал такие оговорки.
— А по отношению к кому — не свободен?
Сейчас у него это тоже хорошо получалось.
— У меня будет к вам одна небольшая просьба. Думаю, она не покажется вам неприятной. Скорее всего, вы и сами захотели бы это сделать.
Быть вежливым и не давить. Быть спокойным и отстраненным. Доброжелательным. Он говорил и знал, что в его словах нет ни фальши, ни лжи.
Правила запрещали лгать.
— Просьба, из-за которой Сюэ Ян отказался от своей жизни, а Цзэу-цзюнь пошел на темный ритуал, — Вэй Усянь покачал головой, одновременно и сомневаясь, и прислушиваясь к своему телу.
— Не темный, — поправил Сичэнь. — Всего лишь старинный и немного сомнительный.
— Да, прошу прощения, это же все меняет, — саркастично согласился Вэй Усянь. — И все-таки — в чем состоит ваше дело?
— Проблема в Ванцзи, — сказал Сичэнь и сделал паузу, чтобы посмотреть, как Вэй Усянь вскинется или поморщится, потребует продолжения или скучающе скривится.
Он выбрал встревоженный взгляд.
— Лань Чжань? Что с ним?
Такая реакция Сичэню нравилась. Это было лучше, чем насмешка или безразличие. Вэй Усянь волнуется за брата, значит, сделает все, чтобы его спасти. В общем, вернуть Вэй Усяня было очень правильным решением.
— Вам лучше отдохнуть, господин Вэй, — заметил Сичэнь. Теплый и сердечный тон был его оружием, как улыбка А-Яо или Бася Минцзюэ-сюна. То, чему невозможно противостоять без веской причины.
— Что с Лань Чжанем?
Вэй Усянь подался вперед, но завалился в заботливо подставленные руки Сичэня. Теплый, живой, настоящий, с Золотым Ядром, таким же ярким, как осенние звезды над Гусу.
— Господин Вэй, вы только что вернулись из мертвых, — Сичэнь опустил Вэй Усяня на подушку. — Дайте себе время. Что бы ни произошло с Ванцзи, это вполне ждет до завтра. Если бы надо было спешить, я первый торопил бы вас. Я очень дорожу своим младшим братом.
Как обычно, он подал абсолютную правду, без вреда заменив ею ложь. Если бы Сичэнь сказал «люблю», то солгал бы. Но «дорожу» было правдой, такой чистой, что даже он сам не мог бы к ней придраться. Брат был ему нужен. Брат был почти частью Сичэня, был таким же, как он. А любовь… Кто вообще что-то знает о любви?
— Цзэу-цзюнь, — Вэй Усянь не сдавался, — что с Лань Чжанем?
Теперь можно было и пойти у него на поводу. Вэй Усянь был заинтересован достаточно.
— Ничего страшного с ним пока не случилось, — сказал Сичэнь. — Брат ушел в глубокую медитацию.
— И только?
Сичэнь дал Вэй Усяню облегченно выдохнуть и уточнил:
— Полгода назад. Пока он чувствует себя неплохо, но вы сами понимаете, вечно в таком состоянии он оставаться не может. Когда его духовные силы начнут иссякать…
«Я понятия не имею, что тогда может случиться», — так сказал бы Сичэнь, если бы имел дурную привычку говорить все, что знает.
Но он разумно ограничивался правдой.
— Думаю, тогда Ванцзи умрет.
— Полгода, — повторил Вэй Усянь медленно. — А как давно я умер, Цзэу-цзюнь?
— Пошел четвертый год. Я не стал бы тревожить вашу душу, господин Вэй, если бы считал, что брату может помочь кто-то еще.
В то, что поможет Вэй Усянь, Сичэнь тоже не верил, но очень на это надеялся. В отличие от него Ванцзи, к сожалению или к счастью, умел любить.
— А потом, когда он будет в порядке… — Вэй Усянь запрокинул голову, глядя в потолок. На юношески округлом лице Сюэ Яна четче обозначились скулы, глаза стали темнее и загадочней. Он менялся. Пугающе быстро — сказал бы Сичэнь, если бы кому-то об этом рассказывал.
— Что мне делать дальше? — закончил фразу Вэй Усянь.
— Думаю, Ванцзи захочет, чтобы вы остались. Вы дороги ему, господин Вэй.
— Или вы заблуждаетесь, или Ванцзи совсем не такой, каким я его знал.
Белозубая улыбка Сюэ Яна была почти прежней.
— Второе, господин Вэй, второе.
Сичэнь встал. Оправил полы голубых одежд, спадающие до носков сапог, придержал качнувшуюся на поясе подвеску — нефрит, подарок Минцзюэ-сюна. Сичэнь ни на минуту не верил, что побратим выбирал ее сам. Уж слишком изящная была вещица, скорее во вкусе Хуайсана.
— Теперь поспите, — предложил Сичэнь. — Я зайду за вами с утра. Не бойтесь, не слишком рано.
— А вы?
Вряд ли это было заботой. Скорее разведкой и выяснением планов.
— Переночую у брата, — Сичэню было нечего скрывать. — Ему кровать все равно не нужна. Доброй ночи, господин Вэй.
Он сомневался, что ему удастся выспаться. Скорее всего, — размышлял Сичэнь, — ночью его поднимет сигнал защитного барьера — сразу же, как только господин Вэй будет в состоянии встать. И хорошо, если он всего лишь отправится в город за вином, но ведь с него станется и в Пристань Лотоса броситься. А запрещать ему выходить Сичэню не хотелось бы. В интересах клана было поддерживать со всеми хорошие отношения.

Часть 2
Когда Сичэнь вернулся, Вэй Усянь уже не спал. Ходил по комнате из угла в угол, напоминая хищника в тесной клетке, брал какую-нибудь безделушку со стола — тушечницу, кисть, палочку туши — и тут же досадливо возвращал обратно.
Светильник еще горел — осенью рассветало поздно, и комната выглядела вечерней, заброшенной, неуютной.
Кажется, Вэй Усянь не очень радовался тому, что жив.
— Доброе утро, господин Вэй.
— Цзэу-цзюнь! Как вы так подкрадываетесь, — вздрогнул Вэй Усянь.
Сичэнь молча улыбнулся, не отрицая и не оправдываясь. Проницательность господина Вэя могла стать и проблемой.
— Позавтракаете со мной?
Вэй Усянь поморщился, и опять капризная гримаса Сюэ Яна выглядела в его исполнении более приятной и располагающей.
— Благодарю. Видимо, не откажусь, хотя кормят у вас в Гусу так, что я вовсе не удивлен, что Лань Чжань предпочел медитацию.
— Не понимаю, почему все с таким ужасом отзываются о нашей кухне, — улыбнулся Сичэнь.
Впрочем, он точно знал, что они с братом были единственными, кому это действительно нравилось. Даже дядя ел традиционные блюда только из-за их традиционности. Ну, и еще потому, что они действительно были полезными.
— Многие ученые считают, что животная пища вредна для правильной циркуляции энергии, — объяснил Сичэнь. — И как раз в ваших интересах восстанавливаться как можно быстрее, господин Вэй.
— Думаю, я уже вполне здоров, — заметил Вэй Усянь. — За исключением этого, конечно.
Он сжал в кулак левую руку, на которой не было мизинца.
Сичэнь предпочел бы дать ему тело без таких заметных недостатков, но выбирая между ним и Су Ше, все-таки предпочел первого. Вряд ли глава даже не самого значимого клана мог бы незаметно пропасть.
— Я рад это слышать, — кивнул Сичэнь.
— Но на мясо мне все равно не рассчитывать?
Сичэнь с улыбкой кивнул. Он точно знал, что от правильного питания вреда не будет. Зато у Вэй Усяня появится еще один стимул поскорее выполнить задание и выбраться из Облачных глубин. Вряд ли это можно было считать пыткой… Но при желании и некоторой фантазии — все-таки можно.
Завтрак Вэй Усянь глотал с таким видом, словно его заставлял есть палач. Приготовленные для него одежды его тоже не порадовали.
— Неужели это обязательно, Цзэу-цзюнь?
— Очень желательно, при этом для вас же, — объяснил Сичэнь. — Видите ли, Сяо Синчень обвинил Сюэ Яна в истреблении клана Чан. И, хотя его и оправдали, многие заклинатели теперь его недолюбливают. Лучше сразу дать всем понять, что вы под защитой.
— Что, менее проблемного тела для меня не нашлось?
— Сказали бы спасибо и за это, — пожал плечами Сичэнь. — Кажется, возвращение к жизни огорчило вас меньше, чем невкусный завтрак.
Вэй Усянь помолчал. Погладил ладонью плотный белый шелк одежд.
— Я не помню, как это — быть мертвым, — сказал он тихо. — Помню, как умирал, а дальше — ничего. Но ведь не может же так быть, Цзэу-цзюнь?
От его вопроса, от голоса и потерянного взгляда Сичэнь вновь ощутил зябкий холодок, словно от ночного воздуха. Вот только теперь солнце уже встало и понемногу согревало воздух и стены домов. Холоду не оставалось места — до грядущей ночи. Стоило на миг отвлечься, и страх тоже ушел, оставив взамен простую ясную пустоту.
Сичэнь шагнул к Вэй Усяню, потянулся к нему, словно собираясь дотронуться, поддержать. Будто не решившись на такую фамильярность, остановил движение и опустил руку.
— Я этого не знаю, господин Вэй, — в голосе звучало лишь сочувствие и участие. — Наш клан не очень-то преуспел в этой области. Вы имели дело со смертью чаще.
— Да… — Вэй Усянь снова тронул белые клановые одеяния и сменил тему. — А лента мне полагается?
Сичэнь надеялся, что он спросит, и, пожалуй, не хотел этого.
Если Вэй Усянь во всем разберется, то станет угрозой, но это повысит шанс на то, что он сможет помочь Ванцзи. Если Ванцзи не очнется в ближайшее время, то угрозой станет уже он.
Сичэнь достал из-за пазухи ленту, протянул, приоткрывая ткань, в которую она была завернута.
— Помните, ее можете касаться только вы. Ну, и ваша супруга, когда она будет, конечно.
— Я только воскрес, а вы меня уже жените, — хмыкнул Вэй Усянь. То ли он забывал плохое так же быстро, как и Сичэнь, то ли хорошо притворялся. В любом случае, его улыбка выглядела вполне искренней. — А если уж на то пошло, не стоит ли мне жениться на Лань Чжане? Я же трогал его ленту.
— Обсудите это с ним, когда он очнется, — улыбнулся Сичэнь. В принципе, лично он не имел ничего против такого исхода. — А теперь одевайтесь, я подожду вас снаружи.
Там окончательно рассвело. Сичэнь подошел к краю террасы, запрокинул голову, глядя в высокое еще, безоблачное небо. Ближе к зиме солнце начнет вставать позже, приползут из-за гор тяжелые облака и принесут с собой снег и дождь. Будет темно, холодно и стыло, и ни в чьем тепле уже не спрячешься в эту зиму.
Царапнуло мимолетное сожаление, но Сичэнь быстро отпустил его, не пытаясь удержать. Возможно, он слетает в Нечистую Юдоль и поиграет Очищение Минцзюэ-сюну. Тот хоть и сделает вид, что ему это не нужно, но будет рад.
Сичэню нравилась чужая радость. К тому же поддерживать хорошие отношения было правильно.
— Я готов, — Вэй Усянь вышел к нему, похожий на нефритовую статуэтку в струящихся белых и голубых одеяниях. И ленту он повязал ровно так, как нужно. — Надеюсь, мне не придется одеваться так слишком долго. А то неровен час возомню себя каким-нибудь небожителем.
— Возможно, вам еще понравится, господин Вэй.
В цзинши уже побывали адепты. Ставни были открыты, чтобы впустить солнечный свет. В вазе на столе желтели свежие хризантемы. Брат сидел на постели, полностью одетый, в безупречной позе для медитации. Глаза были закрыты, черты лица — расслаблены и спокойны. Теперь ему было лучше, чем когда бы там ни было — если считать со смерти Вэй Усяня. Если бы можно было все так и оставить, Сичэнь не стал бы вмешиваться.
— Вот, — он отступил в сторону, давая Вэй Усяню увидеть Ванцзи. — Как я и говорил, он в таком состоянии уже полгода.
— Ну… Вы же понимаете, что я не целитель? Что мне с ним делать вообще?
— Что хотите, — пожал плечами Сичэнь. — У меня нет для вас инструкций и готовых рецептов, да и вы славились как раз тем, что находите новые подходы к общеизвестным техникам. Я надеюсь на вас, господин Вэй.
Сичэнь давно решил, что не будет ничего рассказывать Вэй Усяню. Никаких историй, никаких признаний — только ответы на его вопросы. Может быть, так он сможет увидеть то, что не заметили они все. Даже дядя согласился, пусть и неохотно. «И все-таки я не хотел бы доверять ему наши клановые тайны», — возражал он. «Тогда, может, вы хотите убить Ванцзи, дядя? — спросил Сичэнь, передавая ему чашку с чаем. — Потому что я этого делать не стану. Но смогу стоять в стороне, если сделаете вы».
Чашку дядя не выронил и даже чай не расплескал. У него было фантастическое самообладание, если, конечно, дело не касалось учеников. Иногда Сичэню казалось, что дядя все-таки тоже не совсем человек.
«Сначала все-таки попробуем твою идею, — неохотно согласился он. — Другие оставим на крайний случай».
Сичэнь почтительно склонил голову. Дядю он уважал — а иное отношение правилами или не предписывалось, или напрямую запрещалось.
— Ладно, — Вэй Усянь тронул Ванцзи за руку, проверяя пульс. Сичэнь смотрел. Ванцзи сидел, замерев идеальной безучастной статуей.
Сичэнь знал, что почувствует Вэй Усянь — один удар сердца и неимоверно, бесконечно долгая пауза до второго. Дыхание, такое медленное, что даже поднесенное к губам зеркало не запотеет. Температура тела — не теплее, чем воздух в комнате. А уж где блуждало сознание, Сичэнь и предположить не мог.
Вэй Усянь потер руки, словно прикасаться к Ванцзи было ему неприятно и он хотел поскорее заставить свое тело об этом забыть.
— А к целителям вы обращались?
— Да, — Сичэнь кивнул. — К нашим и из клана Цзинь. Все они признали, что Ванцзи полностью здоров и всего лишь медитирует.
— И вытащить обратно не смогли, — закончил за него фразу Вэй Усянь. — А если ударить? Сделать больно?
— Попробуйте, — предложил Сичэнь. — Я ничего не буду запрещать вам, но и смотреть, пожалуй, не стану. Может, встретимся за обедом, господин Вэй?
— Вы доверяете мне второе сокровище вашего клана, Цзэу-цзюнь, — Вэй Усянь снова усмехался. — Не боитесь за него?
— Нет, — улыбнулся в ответ Сичэнь. — Я знаю, что вы не причините вреда Ванцзи.
Это было хорошей фразой, чтобы завершить разговор, и он вышел на улицу, не прощаясь.

Часть 3
Обедали они втроем — Сичэнь, дядя и Вэй Усянь. В открытые окна заглядывало солнце, рисовало яркие прямоугольники на деревянном полу, заманивало обещанием лета, и все-таки ветер уже пах опадающими листьями и хризантемами. Ранняя осень в Облачных глубинах была неизменно прекрасна.
— С возвращением, господин Вэй, — сказал дядя, хотя на их гостя смотрел так, словно с куда большим удовольствием произнес бы над ним эпитафию. — Приятного аппетита.
— Да вы издеваетесь, — Вэй Усянь мрачно посмотрел на рис и ростки бамбука.
— Ешь, что дали, — отрезал дядя. — И будь добр соответствовать статусу заклинателя из ордена Гусу Лань!
— Между прочим, — Вэй Усянь усмехнулся, — я к вам не напрашивался. Могу уйти хоть сейчас, если я вас так раздражаю, уважаемый учитель Лань.
Сичэнь про себя признал, что собирать их за одним столом было не самой хорошей идеей.
— Господин Вэй, не принимайте все так близко сердцу, — заметил он мягко. — Дядя, я прошу вас быть не столь строгим к нашему гостю. В конце концов, он первый день в нашем клане.
«И он нам нужен», — добавил Сичэнь не вслух. Увы, Ванцзи его больше не слышал, а дядя никогда этого и не умел.
Вэй Усянь посмотрел на дядю, как будто мысленно уже приказывал лютым мертвецам его разорвать. Дядя ответил примерно таким же взглядом. Это было забавно.
— Что вы думаете о Ванцзи? — спросил Сичэнь.
— Понятия не имею, почему вы решили, что я смогу ему помочь, — вздохнул Вэй Усянь. — Расскажите мне хоть, как так вообще случилось.
Дядя бросил на Сичэня гневный взгляд. «Вот сам и рассказывай», — перевел для себя Сичэнь и отложил палочки. Разговаривать за едой было запрещено.
— Ванцзи постепенно восстанавливался после наказания, — сказал он, подбирая слова так, чтобы вызвать Вэй Усяня на новые вопросы. — Конечно, это включало в себя долгие медитации для восстановления сил. Я не сразу заметил, что он предпочитает проводить так все больше времени…
Сичэнь вздохнул.
— Мне жаль, что я был так невнимателен.
Хотя вряд ли это могло бы что-то изменить. Разве что запретить Ванцзи медитировать — что само по себе было бы смешно.
— А потом он просто перестал возвращаться. Еда, которую ему приносили, оставалась нетронутой, постель — не смятой. В его окнах больше не загорался свет. Через неделю я снова вызвал к нему целителей…
Взгляд дяди Сичэнь чувствовал — тяжелый, неприязненный, давящий. Дядя очень не любил, когда Сичэнь изображал эмоции, предпочитая видеть от него равнодушную прямоту. Она вызывала у него страх, но не отвращение.
И все-таки дяде предстояло потерпеть.
— Вы упомянули о наказании, — голос Вэй Усяня был ломким и колючим. — Какое наказание? За что?
Сичэнь катнул по столу палочки, нахмурился. Сомнения, колебания, нерешительность — это должно было выглядеть именно так. Даже присутствие дяди не сбивало с настроя.
— Боюсь, вам будет неприятно это слышать.
— Я потерплю, — заверил Вэй Усянь.
— Ванцзи было назначено наказание, — сказал Сичэнь. В лицо собеседнику он не смотрел — только на руки, и это ничуть не мешало следить за его реакциями. — Тридцать три удара дисциплинарным кнутом.
— Тридцать три? Почему сразу не сто?! — Вэй Усянь вскочил из-за стола, нарушив четыре правила клана сразу, но замечания Сичэнь делать не стал. — Вы убить его хотели… Цзэу-цзюнь?
Прозвание он выплюнул, как оскорбление.
Сичэнь не поднимал на него взгляд, но слушал — шорох одежд, несколько торопливых шагов — и тишина. Вэй Усянь ждал его ответа.
— Сядьте, господин Вэй. Все не совсем так, как вам представляется.
— Хватит! — оборвал Вэй Усянь.
— Хватит! — не выдержал и дядя. — Все случилось, потому что Ванцзи защищал тебя! Защищал от других кланов — и даже от своего. Он поднял меч против старейшин нашего клана. Мы вынуждены были наказать его!
— Он нанес раны тридцати трем старейшинам, — продолжил Сичэнь мягко. — Такое поведение мы не могли простить никому, даже брату главы клана. Нам пришлось…
— Избить его до полусмерти! — с отвращением бросил Вэй Усянь.
Сичэнь помолчал, потом медленно кивнул.
— Потом мы пригласили к нему лучших целителей, но выздоравливал он тяжело и долго.
— Еще бы!
Вот теперь Сичэнь посмотрел на него. «Брат не умер бы из-за такой мелочи. Его куда сильнее подкосила твоя смерть». Вэй Усянь отвернулся, словно услышал. Но Сичэнь повторил и вслух:
— И все-таки наказание задело его меньше, чем ваша смерть. Это с ней он не захотел смириться. Он играл Расспрос — каждый день, пытаясь призвать вашу душу. Мы ни в чем не обвиняем вас, господин Вэй, только не все так просто.
Вэй Усянь вернулся за стол, обрушился на подушку, словно ноги перестали его держать.
— И все-таки… Цзэу-цзюнь, если бы правила нарушили вы — вы были бы наказаны так же?
Сичэнь ненадолго задумался.
— Если бы меня было кем заменить…
Дядя перебил, отрезав уверенно и окончательно:
— Да, так же.
Сичэнь молча поклонился ему.
Вэй Усянь дернул себя за лобную ленту, словно хотел сорвать ее и отшвырнуть прочь. Пожалуй, ему надо было отдохнуть.
— Давайте я научу вас играть песнь очищения сердца? — предложил Сичэнь. — Вам станет легче.
Вэй Усянь закрыл лицо руками и рассмеялся.
Вечером Сичэнь нашел его у Ванцзи. Вэй Усянь сидел на полу напротив и тоже медитировал. Лицо Сюэ Яна было спокойным и застывшим, непривычно взрослым. На миг Сичэню даже стало жаль его прежнего — уличный босяк и хулиган был чем-то привлекателен в своей наглости и безнравственности.
Скрипнул на ночном ветру ставень.
Сичэнь представил, что получит в свое распоряжение вторую бесчувственную и неподвижную статую, и улыбнулся, не позволив себе даже смешка. Вряд ли кто-то еще оценил бы юмор этой ситуации.
— Господин Вэй? — он тронул их гостя за плечо. — Не хотите лечь спать?
— А, это вы.
Вэй Усянь вышел из медитации и растерянно моргнул, привыкая к темноте. Сичэнь не стал его спрашивать, как дела, а тот не захотел ничем поделиться. Значит, успехов не было.
— Что, уже минуло девять часов? — Вэй Усянь фыркнул. — А правила теперь распространяются и на меня, и если я и нарушу — буду наказан дисциплинарным кнутом?
— А вы сделайте так, чтобы вас не ловили, — посоветовал Сичэнь, выкладывая на стол кошелек с серебром и жетон-пропуск. — Кажется, в свое время вам это неплохо удавалось.
— Цзэу-цзюнь! — теперь Вэй Усянь улыбался. — Мне кажется или вы действительно подбиваете меня нарушить правила?
— Разве я мог бы? — улыбнулся Сичэнь.
Этим вопросам он научился у А-Яо, и они всегда помогали выкрутиться из любой неловкой ситуации. Это не ложь, это всего лишь вопрос без ответа. «Разве я стал бы такое делать?» — и никогда не нужно отвечать «Да».
— Прошу, если вдруг, — Сичэнь выделил это слово, — соберетесь в город, помните о репутации Сюэ Яна и о том, что вы теперь — заклинатель ордена Гусу Лань. Ну, хотя бы не пейте при всех… слишком много.
— Глава Лань, вы лучший, — искренне выдохнул Вэй Усянь, прижимая кошелек к сердцу. — Я обязательно выпью за ваше здоровье. Кстати, не хотите со мной?
— Время отхода ко сну, господин Вэй, — тепло напомнил Лань Сичэнь. — Я отправляюсь спать и надеюсь, что вы последуете моему примеру.
— Вы же знаете, что нет.
— Да, но надеяться на ваш здравый смысл мне это не мешает.
Из цзинши он уходил под смех Вэй Усяня.

Часть 4
Сичэня никогда не утомляла работа с бумагами. Он не рассматривал ее, как поиск возможностей (так делал А-Яо) или как скучную, но обязательную рутину («Опять бумажки», — ворчал Минцзюэ-сюн). На письма Сичэнь отвечал до завтрака, если оставалось время — разбирал счета и прошения. От любого клана всем вечно что-то надо, как-то относиться к этому было бессмысленно, поэтому Сичэнь просто делал.
— Глава Лань, — Вэй Усянь появился в дверях, впуская в комнату предрассветный туман и запах осени. Белый силуэт в дверном проеме завораживал своей завершенностью и лаконичностью. — Я всю ночь думал о том, что вы сказали. И что сделали с Ванцзи.
— Вы еще не ложились, господин Вэй? — Сичэнь вздохнул. — Поспите, я скажу дяде, что вы пропустите завтрак.
— И обед тоже! — отмахнулся Вэй Усянь. — Почему вы не рассердитесь на меня, Цзэу-цзюнь? Почему не накажете?
— Потому что это не поможет, — Сичэнь отложил кисть, прервав на середине письмо с ответом. «Благодарю, но в этом месяце, к сожалению, никак не смогу приехать к вам на ночную охоту, кстати, как здоровье вашей супруги и детей…» — Наказания не останавливали вас, когда вы были учеником, ничего не изменят и теперь. Вы хотите, чтобы я признал, что поступил с братом несправедливо? Это не так. И он сам со мной согласится, когда очнется.
— Если! Если очнется, — Вэй Усянь шагнул в комнату, почти не покачнувшись. Лобная лента выглядела лишней и сдерживать себя ему не помогала. Или только из-за ленты он до сих пор не сорвался на крик? — Потому что я не знаю, как мне его вернуть.
— Вы только взялись за эту задачу, — утешил его Сичэнь. — У нас еще есть несколько недель, а то и месяцев.
Вэй Усянь выдохнул сквозь сжатые зубы.
— Цзэу-цзюнь…
— Вам надо поспать и протрезветь, — Сичэнь добавил в голос настойчивости и холодка. — Потом мы вернемся к этому разговору.
Вэй Усянь поклонился, подчеркнуто почтительно подняв перед собой руки.
— Повинуюсь главе клана.
Он вышел.
Белесый туман светлел, пронизанный предчувствием солнечных лучей. Сичэнь вернулся к письму. «Передавайте им наилучшие пожелания, буду рад встретиться с вами на ближайшем совете кланов».
День потянулся своим чередом — очередной привычный и размеренный день в Облачных глубинах. Тренировки и занятия у учеников, медитации у старших заклинателей, попытки старейшин убедить Сичэня, что приглашать Сюэ Яна в клан было неправильно. Разговор выдался долгий, потому что каждый из старейшин хотел об этом высказаться. Сичэнь слушал с непроницаемым лицом и даже не трудился изображать сочувствие. «Мы дадим ему шанс исправиться».
«У нас не монастырь! Он будет плохо влиять на адептов и учеников! Его надо убить или немедленно прогнать прочь».
Сичэнь чувствовал их всех. Их злость и негодование поднимались волнами вокруг, грозя его захлестнуть, и совершенно не пугали при этом. Если понадобится, он сможет их остановить. Сичэнь слушал.
«Темное заклинательство в Облачных глубинах исключено».
«Хорошо, он будет заниматься вместе с адептами. Скажем, с учениками лет восьми. Ему все равно надлежит практиковаться в игре на цине, пусть начнет с азов».
«Его надо изгнать».
«Он уже изменился. Дальше будет сильнее», — пообещал Сичэнь.
Этот совет со старейшинами он выиграл — ему дали время. Несколько месяцев, а больше и не понадобится.
Вэй Усянь проснулся к полудню — в комнате у Ванцзи. Сичэнь всегда знал, где находятся те, кто носит ленту их клана. Исключением были младшие ученики и дядя, у них ленты были зачарованы иначе, не позволяя Сичэню — и Ванцзи! — дотягиваться до них, если нужно.
У Вэй Усяня была обычная. Сичэнь знал, что тот проснулся, походил по комнате, умылся — и снова сел напротив брата, пытаясь дозваться его. Вряд ли это бы куда-то его привело, но Сичэнь придерживался своего решения не вмешиваться.
Вэй Усянь пришел к нему сам.
— Мне нужна флейта, Цзэу-цзюнь. Не моя — вряд ли она пережила меня, любая дицзы вполне подойдет.
— Пойдемте найдем что-нибудь, — кивнул Сичэнь. — Кстати, я предлагаю вам обучиться игре на цине. Младшие ученики как раз изучают Расспрос.
— Вы думаете? — Вэй Усянь коротко на него глянул, но тут же отвел взгляд. — А вы сами пробовали?
— Брат мне не ответил. Возможно, ответит вам — личность заклинателя часто имеет значение в таких вещах.
— Благодарю за предложение, но сначала — флейта.
— Конечно. Кстати, занятие у младших учеников через два часа. Если вы начнете сегодня…
Вэй Усянь хмыкнул, поймал конец своей лобной ленты, наматывая его на палец.
— То быстрее смогу стать примерным заклинателем клана Лань?
— И это тоже, — кивнул Сичэнь. — Пойдемте, посмотрим, что из инструментов вам подойдет.
Вечером над отцветшими лугами вокруг цзинши разливалась песня дизцы. Над горами быстро выцветал закат, темнота стекала со склонов, затапливая долину, а дицзы пела о том, что не сбылось и не могло сбыться. Сичэнь стоял снаружи дома. К брату он заходить передумал и теперь просто стоял и слушал, как дицзы сожалеет и утешает, не обещая ничего вернуть. Через пару минут Сичэнь подхватил напев, и Лебин поддержала безымянную флейту, сплетая свой голос с ее.
Вэй Усянь на миг сбился, но тут же возобновил мелодию, хотя из дома и не показался. Сичэнь предпочел бы видеть его, но и так тоже было хорошо. Играть вместе им удавалось куда лучше, чем разговаривать.

Часть 5
— Глава клана! Там…
Вид у адепта был такой, будто войско Вэней снова стояло у ворот и собиралось повторить нападение с пожаром. Сичэнь даже удивился.
— И что же там?
Хотя, наверно, удивляться и не следовало. Ночь Вэй Усянь провел в Облачных глубинах, не выбираясь в город, и, вполне естественно, затеял что-нибудь днем. Да, Сичэнь знал, на что идет, когда возвращал его, но, по правде говоря, это уже начинало раздражать.
— Там глава Не!..
Бегать правила запрещали. Сичэнь и не бегал, но у ворот все равно оказался раньше, опередив и адептов, и дядю. Минцзюэ-сюн прилетел один, не взяв с собой ни брата, ни сопровождающих. Хотя… Сичэнь прищурился, мельком глянув на горизонт. Кажется, они просто отстали, так и не догнав главу клана.
О том, что могло случиться что-то плохое, думать не хотелось.
— Старший брат, неужели ты забыл прихватить пропуск?
— Эти ваши безделушки… — Минцзюэ-сюн небрежно махнул рукой. С зажатой в ней саблей. Жест был не слишком-то дружелюбным и располагающим.
— Тебе самому так было бы удобнее, — улыбнулся Сичэнь. — Мог бы лететь на сабле и дальше, а так придется пешком. Добро пожаловать, брат.
Он поклонился, краем глаза следя за Минцзюэ и Бася. Вторая была даже выразительнее — лезвие словно расплывалось в воздухе, вибрируя от еле сдерживаемой ярости. Старшего брата что-то очень рассердило, и ему не помешала бы песнь очищения сердца. Лучше всего — прямо сейчас и в исполнении Сичэня лично.
— Эти ваши церемонии!
Бася снова бесцельно располосовала воздух.
— Что ты скажешь про Сюэ Яна, второй брат?!
— Дело в нем? Ты злишься, потому что я его выкупил?
Вряд ли Минцзюэ-сюн злился на то, как именно это было сделано, хотя шантаж он, наверно, тоже не одобрил бы. Но что поделать, свободные тела заклинателей на дорогах не валялись, тем более такие, которые заранее провели бы ритуал жертвования тела. Пришлось подойти творчески.
— Сюэ Яна! — рыкнул Минцзюэ. — Эту тварь, истребившую целый клан и смеявшуюся нам в лицо!
— Пребывание у нас уже пошло ему на пользу, — заверил Сичэнь. Кругом собирались адепты, пришлось ненадолго отвлечься — посмотреть на них, напомнив взглядом, что у них вообще-то есть свои дела и обязанности. Помогло.
— А вам, конечно, пойдет на пользу, когда он всех вас перережет ночью, — напомнил о себе старший брат. — Что он тебе пообещал, что ты не казнил его на месте, не отправил в темницу — хотя бы! — я же знаю, у вас нет ни одной! Чем он у вас вообще занимается?
— Играет на гуцине.
В гневе Минцзюэ-сюн был прекрасен, и речь шла вовсе не о физической оболочке. Его Золотое ядро сияло так, что солнце по сравнению с ним казалось тусклым, как бумажный фонарик рядом с открытым огнем, а по меридианам текла, казалось, не ци, а обжигающая лава. Сичэню нравилось греться рядом с ним.
Жаль только, самому Минцзюэ-сюну это вредило.
Сичэнь потянулся вытянуть из-за пояса Лебин.
— Руки отрублю! — одернул его Минцзюэ-сюн. — Еще вашей музыки мне сейчас не хватает. Где этот выродок?
— Ты действительно хочешь его видеть прямо сейчас?
— Дурацких вопросов не задавай. И показывай.
Сопровождающие Минцзюэ-сюна все еще висели черными точками на горизонте. Теперь они, пожалуй, были размером с ворону, а не с воробья, как раньше. А его энергия сияла все так же ярко.
— Пойдем, — предложил Сичэнь. Прогулка тоже могла помочь. Или нет.
Вэй Усянь действительно играл на цине, занимаясь вместе с младшими учениками на просторном мощеном дворе. Как раз сейчас рядом с ним сидел один и объяснял что-то, пока остальные занимались своими собственными заданиями.
На это Сичэнь и надеялся, отправляя Вэй Усяня в эту группу. Конечно, у него, новичка, должно возникнуть много вопросов. И кто ему поможет, как не лучший ученик, весьма упорный и старательный. И чего еще ждать от ребенка, которого Ханьгуан-цзюнь назвал своим сыном?
Восьмилетний Лань Сычжуй объяснял Вэй Усяню основы игры на гуцине.
Если бы обстановка располагала, Сичэнь порадовался бы этой идиллической картине чуть дольше. Увы, мешали, во-первых, занимающиеся ученики, которые фальшивили просто немилосердно. Во-вторых, был еще и Минцзюэ-сюн.
— Не хочешь его убивать? Ладно, я сам!
— Брат, не надо!
Даже в то, чтобы просто блокировать удар, пришлось вложить приличное количество духовной энергии. Мальчишки разбежались с восторженным визгом, не забыв прихватить с собой инструменты, и остановились у стен двора. Посмотреть на драку глав кланов хотелось всем.
— Чифэн-цзюнь! — Вэй Усянь предусмотрительно оставался за спиной Сичэня. — Вы за мной пришли?.. А, гуй, и вопрос не сформулируешь нормально…
— Нет, за твоей бабушкой! Сичэнь, отойди!
— Брат, прошу тебя, успокойся. Я все тебе объясню.
Ситуация становилась действительно затруднительной. Вэй Усянь даже не пытался убежать, а Минцзюэ хватило бы одного удара, чтобы разрубить и его, и последнюю надежду спасти Ванцзи. Драться всерьез — с братом, из-за Сюэ Яна! — Сичэнь тоже не хотел. Любое сопротивление злило Минцзюэ еще больше, а в его состоянии это грозило смертью в любой момент.
Если бы можно было забрать у него эту лишнюю для него силу.
Горло захлестнула струна гуциня.
Сичэнь оглянулся. Совсем рядом с его плечом сверкала солнечная и слегка безумная улыбка Сюэ Яна.
— Чифэн-цзюнь, вы же не хотите лишиться своего побратима? Отойдите.
— Ну, доволен?! Отличного заклинателя ты позвал в свой клан!
Минцзюэ все-таки отступил на шаг, упирая Басю острием в землю. Его ци билась в слишком тесном для нее теле.
Успокоить его нужно было немедленно. Сичэнь вытянул из-за пояса Лебин, и струна на шее, и без того не слишком затянутая, еще ослабла. Вэй Усянь был на его стороне и сделал, что мог.
Хотя лучше бы все-таки он просто убежал.
Сичэнь выдохнул, заставляя флейту выпевать давно привычный мотив, и вкладывая в это всю духовную силу, что была доступна лично ему. Этого оказалось мало. Воздействие мелодий можно было усилить двумя способами: или многократным повторением (вряд ли Минцзюэ позволил бы ему играть долго), либо вложив больше духовной энергии, чтобы справиться за один повтор.
И Сичэнь взял то, что ему не принадлежало, но тоже было доступно.
Белые ленты связывали между собой весь клан. Белые ленты плели паутину, в центре которой находились двое — кто в любой момент мог просто потянуться и забрать чужую духовную силу. Сейчас все адепты, за исключением младших и, конечно, дяди, должны были чувствовать, как кружится голова, как тяжелеет лента, сжимая виски. Как все расплывается перед глазами, опускаются руки и подгибаются колени. Чувствовать, что их сила больше не принадлежит им.
В бою это было неудобно — слишком серьезными могли стать потери клана Лань, но иногда без этого было не обойтись. Например, когда нужно успокоить побратима.
Или выйти против всех кланов, защищая Вэй Усяня.
Сичэнь доиграл мелодию. Минцзюэ смотрел на него без злости, опираясь на Басю, словно без сил оставили и его. Вэй Усянь держался за плечо Сичэня, пытаясь удержаться на ногах.
— Все в порядке, брат, — мягко заговорил Сичэнь. — Господин Сюэ не собирался причинять мне вред, сам видишь.
Он приобнял Вэй Усяня, помогая ему остаться стоять. Наверно, при некоторой фантазии его слабость можно было счесть за испуг и раскаяние.
— Он просто хотел помочь нам договориться.
— Интересные у него методы.
— Действенные, — кратко заметил Вэй Усянь. На Сичэня он снова избегал смотреть, но пока на его лице читалось только удивление. Это был уже первый шаг к правильному пониманию ситуации.
— Сычжуй, — позвал Сичэнь своего вроде как племянника. Мальчик тут же оказался рядом, восторженно глядя на них обоих. — Поручаю тебе присмотреть за господином Сюэ. Ответишь на его вопросы, отведешь, куда попросит. А мы пока побеседуем с главой Не.
— А драться не будете без нас? — спросил Лань Цзинъи.
Сичэнь коснулся плеча своего приемного сына, улыбнулся ему с пониманием и легким укором.
— Подумай, почему твой вопрос был невежливым и нетактичным. Вечером мне расскажешь. Можете возвращаться к своим урокам.
— Да, глава клана, — поклонились мальчики.
Сичэнь подошел к Минцзюэ-сюну, протягивая ему руку.
— Пойдем в яши, подождем твоего младшего брата и остальных. А потом я все вам расскажу.
Минцзюэ задумчиво хмурился.
— Не думал, что у вас тоже могут быть клановые секреты и тайны.
Сичэнь пожал плечами:
— Что ты, это вовсе не заслуживает такого громкого названия. Потерпи еще пару минут, брат, и ты узнаешь, зачем мне был нужен Сюэ Ян.

Часть 6
Они собрались втроем — сам Сичэнь, Минцзюэ и Хуайсан, которому Сичэнь был очень даже рад. На него можно было отвлечься и перестать тянуть руки к Минцзюэ-сюну, хотя прикасаться к нему хотелось все время. А еще лучше умудриться как-то забрать хоть часть его энергии, — и старшему брату самому стало бы лучше.
— И все-таки я не понимаю, — говорил Хуайсан, обмахиваясь веером так, что даже свитки на стене, казалось, покачивались. — Гуанъяо нам сказал, что Сюэ Яна должны были казнить, но Цзинь Гуаншань… Мне, право, неудобно это повторять, но Гуанъяо считает, что его отец собирался заставить Сюэ Яна работать для них. Но тут вмешались вы, Цзэу-цзюнь, и выкупили его! Я даже не знаю, что об этом думать!
Сичэнь мог точно сказать, что Хуайсан знает — знает, что думать, как это для себя оценить. А его болтовня и веер просто отвлекали внимание.
— Не стоит так волноваться, — улыбнулся ему Сичэнь. — Конечно, орден Гусу Лань не собирается ни становиться на темный путь, ни восстанавливать Тигриную или Иньскую печать.
— Тогда зачем ты принял его в клан? — спросил Минцзюэ-сюн мрачно, но спокойно. Сейчас он отлично контролировал себя, и Сичэнь предполагал, что так будет дней семь-восемь. А потом новый срыв — и, возможно, смерть. Этого ему не хотелось бы. — И почему доверяешь ему?
— Доверяю? — переспросил медленно Сичэнь.
— Я же видел, — отмахнулся старший брат. — Когда он изображал, что собирается тебя задушить, ты даже не удивился, не говоря уж о том, чтобы испугаться. Словно заранее знал, что вреда он тебе не причинит.
«Потому что был слишком занят, чтобы чувствовать», — мог бы ответить Сичэнь. Эмоции, тонкая материя, всегда требовали полного внимания и сосредоточения. А чуть отвлечешься — и их уже нет.
— В тот момент меня куда больше беспокоило твое состояние, брат, — Сичэнь улыбнулся, опуская ресницы, потом снова посмотрел на Минцзюэ. — И я рад, что смог тебе помочь.
Ответ и взгляд были очень правильными, им еще предстояло пригодиться потом. Минцзюэ, впрочем, даже не заметил. Обратил внимание Хуайсан и лишний раз обмахнулся веером, словно ему стало жарко.
— Согласен, это было кстати, — вздохнул Минцзюэ. — И кстати, мелодии в твоем исполнении помогают куда быстрее, чем в исполнении третьего брата. Те приходится слушать часами, ты же справился за… сколько там?
Сичэнь снова улыбнулся, на этот раз с легким смущением:
— А-Яо, конечно, не тренировался с детства, но он очень хочет помочь тебе, брат.
— И все-таки я не понимаю, — напомнил о деле Хуайсан. — Если Цзэу-цзюнь до такой степени доверяет Сюэ Яну… Не должно ли между вами быть что-то, что вас связывает?
Формулировка вопроса была сложной. Сказать «Я доверяю Сюэ Яну», — получится ложь. Говорить про вернувшегося Вэй Усяня Сичэнь был не готов. Как обычно, пришлось отвечать, не отвечая.
— Вы ведь слышали, что Ванцзи болен? Он не появляется ни на советах, ни на ночных охотах других кланов, и многие говорят, что Старейшина Илина проклял его напоследок.
Такие слухи действительно ходили, и А-Яо без удовольствия ответственно их пересказывал. Они были кстати сейчас.
— Вы думаете, что это правда? — округлил глаза Хуайсан. — Но все мы знали Вэй Усяня, и он никогда не стал бы мстить исподтишка.
— Я тоже надеюсь, что это неверно, — согласился Сичэнь. — Но все-таки любую версию стоит проверить, чтобы потом с чистой совестью от нее отказаться. Поэтому мне нужен человек, смыслящий в темных искусствах. Разве любой из нас не сделал бы для своего брата все возможное?
Он по очереди посмотрел на Минцзюэ и на Хуайсана. Первый нахмурился, второй кивнул несколько раз.
— Конечно, я сделал бы все возможное, чтобы…
— Не будем об этом, — оборвал его Минцзюэ. Хуайсан опустил глаза и закусил губу. В чем-то Сичэнь его понимал — терять настолько близкого человека очень больно. Он надеялся, что самому ему это не придется пережить во второй раз.
— Значит, Сюэ Ян будет помогать Ванцзи?
Вэй Усянь был сейчас в библиотеке, и Сичэнь одобрял ход его мыслей. Хотя все равно, лучше бы он просто спросил.
— Да, — кивнул Сичэнь. — А параллельно пытаться соблюдать правила нашего клана. Если у него все получится, я не буду против, если он останется.
— А если он решит, что все это не для него?
— Сможет уйти, если будет честно соблюдать условия сделки.
Гости остались до вечера, потом засобирались домой. Сичэнь предложил им задержаться, но Минцзюэ-сюн только отмахнулся: «Мы и так на весь день тебя заняли, брат». Сичэнь подумал, что будет скучать, и действительно ему не хватало Минцзюэ-сюна целых две минуты. Хотя, может, и меньше.
Потом Сичэнь пошел навестить брата.
В окнах цзинши горел свет, чего давно не было, и это внушало предчувствие, что все будет хорошо. Сичэнь постучал и вошел.
Брат все так же сидел на кровати, скрестив ноги и положив руки на колени, но в этот раз Вэй Усянь валялся с ним рядом, устроившись головой у него на бедре и читая… Сичэнь улыбнулся, узнав книгу. «Хроники деяний достойнейших членов ордена Гусу Лань». Да, Вэй Усянь действительно основательно подошел к делу.
А еще он заплел брату косички на манер тех, кто носили в ордене Цинхе Не. Выглядело непривычно, но Ванцзи шло.
— Цзэу-цзюнь…
Вэй Усянь смотрел на него так, словно ждал, что Сичэнь вот-вот превратится во что-нибудь — в лису, бабочку, четырехрукого демона или белку. Пока Вэй Усянь еще не боялся, но до этого было недалеко.
— Господин Вэй, — улыбнулся Сичэнь. — Развлекаетесь?
— Вовсе нет! Вы же сказали, что я могу делать что угодно, чтобы помочь Ванцзи. Я и делаю.
Сичэнь покачал головой, одобряя такие методы и лично Вэй Усяня.
— Может, косички — это как раз то, чего ему не хватает, — согласился он вслух. — Господин Вэй, я смотрю, вы углубились в историю нашего клана? Может, просто спросите меня? Я ведь скажу правду.
— Всю правду? — уточнил Вэй Усянь.
— Могу и всю.
Вэй Усянь все-таки сел, потом — и вовсе встал.
— Запрещено сидеть, когда старшие стоят, да? — уточнил он.
— Приятно, что вы учили.
— Что делать, столько раз пришлось переписать, — вздохнул Вэй Усянь и без перехода спросил: — Правда ли, что орден Гусу Лань начинал терять свое влияние?
— Правда, — согласился Сичэнь и устроился на кровати рядом с братом. Вэй Усянь сел с другой стороны. — Наши предки все больше увлекались наукой и искусством в его обывательском смысле. После Лань И, которая могла соперничать с бессмертной Баошань-Санжэнь, настолько сильных заклинателей в клане не рождалось. Были хорошие художники и поэты, были знаменитые учителя, но для того, чтобы держаться среди великих орденов — этого мало.
— Я тоже это заметил по вашей хронике, — казалось, Вэй Усянь был удивлен, что Сичэнь не соврал. А ведь сам же цитировал правила… — Даже ваш дядя больше известен как ученый, а не как воин.
— Вы снова правы, господин Вэй, — согласился Сичэнь.
— И только вы с Лань Чжанем оказались поразительно талантливы во всем, — продолжил Вэй Усянь. — Как-то даже странно, Цзэу-цзюнь.
— Это вопрос? — мягко уточнил Сичэнь.
— Нет, — Вэй Усянь замотал головой. Себе он тоже заплел косички. — Я не уверен, что могу его сформулировать сейчас.
— Ничего, подумайте, время еще есть. Кстати, ответить может и дядя тоже — если меня вдруг не будет в Облачных глубинах, а вы как раз тогда решите, что нуждаетесь в ответах.
— Вы куда-то собираетесь, Цзэу-цзюнь?
— Скорее всего.
Сичэнь бы очень этого хотел.
— Вам интересно еще что-то, господин Вэй?
— Кучу всего, Цзэу-цзюнь, — вздохнул Вэй Усянь. — Но, пожалуй, пока не будем об этом.
— Как угодно.
Когда он вышел из цзинши, было уже совсем темно. Час отхода ко сну давно минул, и Облачные глубины словно опустели. Сичэнь шел один по дорожке, освещенной белыми бумажными фонариками, и думал о лобных лентах и их разновидностях. Чем дальше, тем больше эти мысли ему нравились.

Часть 7
Утром вместо ответов на письма Сичэнь сел за вышивку. Не то чтобы его когда-то этому учили, но ему приходилось видеть, как шьют женщины в их клане. А обучался он всегда легко. Первые три попытки пришлось сжечь, но уже с четвертой начало получаться что-то приличное — точная копия тех лобных лент, что носили они с братом.
Они отличались от лент других адептов — и по внешнему виду, и по их возможностям. Ленты адептов позволяли отдавать силу, ленты Сичэня и Ванцзи — забирать. И если Сичэнь хотел добраться до духовных сил Минцзюэ-сюна, ему надо было дать ленту адепта, но просто так ее не предложишь. Люди вокруг Сичэня почему-то по большей части были очень непрактичными, и очень немногие бы адекватно отреагировали на просьбу: «Возьми это и ни о чем не спрашивай».
Разве что брат понял бы.
Поэтому приходилось собирать кусочки правды, как осколки зеркала, разбавлять ее пустыми словами и двусмысленными фразами. И лично делать из обычной ленты копию своей. Кому еще доверишь такое дело?
К обеду перед Сичэнем были две одинаковые ленты, и только по ощущениям можно было отличить, какая из них для кого. Сичэнь аккуратно свернул свою и убрал в рукав, повязал новую и прислушался к ощущениям. Было странно — словно Сичэнь одновременно находился и в центре паутины и на одной из ее нитей. «Брат?» — на пробу позвал он, трогая свою нить. Вопрос ушел куда-то, но ответа не получил.
Сичэнь вышел на улицу.
Как бы ни хотелось встать на меч и лететь в Цинхе, хороший глава никогда не бросит клан внезапно, пусть даже всего на день. Следует отдать распоряжения, доделать дела — и пока не думать о том, что он может получить или не получить вскоре.
Над долиной плыли легкие белые облака, по дорожкам скользили их прохладные тени. Стоило войти в такую, и начинало казаться, что попал в настоящий осенний день. Стоило выйти — и возвращалось лето.
Дядя вел занятие, просвещая адептов по основам философских течений. Сичэнь постоял под дверью, но заходить не стал. Было не срочно.
У младших учеников было время для медитации, и ряд маленьких фигурок в белых одеждах тянулся по двору, как пешки на шахматной доске. Сичэнь кивнул в ответ на приветствие учителя, потом подошел к Цзинъи и тронул его за плечо. Тот открыл глаза и обреченно вздохнул. Рядом завозился Сычжуй — куда же без него.
— Пойдемте, не будем мешать остальным, — кивнул обоим Сичэнь. — Да, Сычжуй, ты тоже можешь пойти.
Он сам еще не знал, кто из них окажется лучше для того, чтобы возглавить клан после него. На всякий случай он готовил обоих.
— Цзинъи, ты так и не подошел ко мне вчера, — заметил Сичэнь, когда они устроились на нагретой солнцем каменной скамье у дорожки. Он — посередине, мальчики — по обе стороны от него.
— Прошу прощения, — склонил голову приемный сын. — Я вас искал, но не нашел.
Ответ Сичэню понравился.
— Почему не нашел? — уточнил он.
— Потому что не очень старался найти, — признался Цзинъи.
Сичэнь одобрительно кивнул. Этот ответ ему тоже нравился.
— Но ты же понимал, что поговорить все равно придется?
— А я тебе говорил! — прошептал Сычжуй. — Ты же знал, что Цзэу-цзюнь не забудет!
— Верно, — кивнул Сичэнь и обернулся к Цзинъи: — Ты думал, что я буду тебя ругать, и боялся этого?
— Нет! — вскинулся мальчик. — Вы не стали бы! Но я сам уже понял, что был неправ. Мне не надо было сознаваться, что я хочу посмотреть, как вы сражаетесь!
Сичэнь приобнял обоих мальчиков. Им было по восемь, и одному предстояло возглавить клан. Пожалуй, с ними уже можно было разговаривать о серьезных вещах.
— Цзинъи, — начал он издалека, — как ты думаешь, что было бы, если бы мы с Чифэн-цзунем действительно сразились?
— Вы победили бы! — ни на секунду не усомнился ребенок. — Потому что Чифэн-цзунь злился и плохо владел собой, он точно где-нибудь ошибся бы!
Сичэнь кивнул:
— А ты что скажешь, Сычжуй?
— Не знаю, — задумался мальчик. — Наверно, я согласен с Цзинъи. Вы бы выиграли, но вашему старшему брату точно не понравилось бы проигрывать — да еще при свидетелях.
— Именно, — согласился Сичэнь. — Чифэн-цзунь легко поддается гневу. Если бы я стал сражаться с ним всерьез, он бы этого не простил. Это привело бы к ухудшению отношений между нашими кланами, поэтому даже достать меч из ножен я не мог.
— И что, вы никогда-никогда не подеретесь? С Чифэн-цзюнем? — уточнил Цзинъи. — Потому что он ваш брат? Вот мы с Сычжуем деремся.
— Так мы же не всерьез, — напомнил тот.
Сичэнь взъерошил волосы обоим.
— Да, мы с Чифэн-цзюнем тоже можем подраться, но делать это будем только для того, чтобы потренироваться, а не споря из-за чего-то. И уж точно мы будем делать это без зрителей.
— Я понял, — кивнул Цзинъи.
— Я тоже! — заторопился Сычжуй. — Скажите, Цзэу-цзюнь, а господин Сюэ правда такой плохой, как говорил Чифэн-цзюнь?
— Сюэ Ян совершил много плохого, — кивнул Сичэнь. — Но он изменился. Думаю, теперь он искренне сожалеет о том, что сделал раньше. Я хочу дать ему шанс жить дальше.
— А как к этому отнесутся другие кланы? — уточнил Цзинъи, кажется, решивший лишний раз повторить урок.
— Клан Цзинь попытается переманить его у нас. Глава Цзян ненавидит темных заклинателей, поэтому с ним придется договариваться. Главу Не я почти уговорил оставить в покое нашего нового заклинателя, — пояснил Сичэнь. — Таким образом, у нас есть поддержка двух великих орденов из трех, и мнение остальных кланов уже не слишком важно.
— Господин Сюэ не показался мне злым, — заметил Сычжуй. — Даже если он темный заклинатель, он веселый. И любит кроликов.
— Ты водил его к кроликам Ханьгуан-цзюня? — ужаснулся Цзинъи. — Это же секрет!
— Ничего, — успокоил Сичэнь. — Господину Сюэ к ним тоже можно. Вы оба у меня молодцы.
Довольные мальчишки заулыбались. Сичэнь поговорил с ними еще немного и отправил на занятия.
К тому времени как раз освободился дядя. Сичэнь поймал его на выходе из учебной комнаты и остановил почтительным поклоном.
— Дядя.
Мимо проходили спешащие на волю адепты.
— Сичэнь.
В глазах дяди читалась безмолвная просьба исчезнуть куда-нибудь. После учеников у него явно не было сил еще и на племянника.
— Я не задержу вас. Вечером я улетаю в Нечистую юдоль.
— Надолго? — уточнил дядя.
— Вряд ли, — улыбнулся Сичэнь. Скорее всего Минцзюэ выставит его, как только Сичэнь изложит цель своего визита. — Думаю, вернусь этой же ночью. Но если господин Сюэ зайдет к вам вечером, вы ведь поговорите с ним без меня?
Дядя покачал головой.
— И все равно я уверен, что ему не стоит знать правду.
— Если он будет обращаться с Ванцзи, как с человеком, то точно не сможет ему помочь.
— А как с кем он с ним должен обращаться?!
— Не знаю, — пожал плечами Сичэнь. — Пусть он думает сам, я уверен, что у него получится.
Дядя покачал головой, недовольно и задумчиво.
— Мне кажется, ты слишком все усложняешь. Ты мог бы просто рассказать ему все, если уж так хочешь.
— Тогда он будет знать то, что знаю я. Это неправильно, — пояснил Сичэнь. — Если он будет знать больше, а мой рассказ будет лишь частью, — вот тогда у него все получится.
— Делай, как знаешь, — махнул рукой дядя. — Я иду отдыхать.
— Но вы поговорите с ним, если он придет?
Дядя даже не оглянулся на него, торопливо удаляясь к себе.
Сичэню оставалось еще одно дело.
В этот раз дверь в цзинши была открыта, а на просторной террасе лениво грелись на солнце кролики.
— В общем, не нравится мне это все, — доносился из комнаты голос Вэй Усяня. — Лань Чжань, мог бы хоть «мгм» сказать, все веселее было бы! Я тут обвиняю тебя в таких вещах, а ты все равно молчишь… Вот интересно, что ты сказал бы? Подтвердил? Отказался? Мол, и не такие чудеса случаются. С мамой повезло, по отцовской линии наследственность хорошая, да? И получилось два сына, идеальных буквально во всем… Только вот ты высокомерный и необщительный, а твой брат, если поближе присмотреться, уж слишком дружелюбный! Даже страшно иногда. Нормальный человек бы давно разозлился, а он ничего, кивает, смотрит понимающе. Эх, Лань Чжань, не думал, что я тебе это скажу, но что-то в вашей семье точно нечисто!
— Господин Вэй, — Сичэнь, перешагивая через кроликов, добрался до двери. — Добрый день.
— Цзэу-цзюнь…
Вэй Усянь снова сидел на кровати рядом с братом и расчесывал ему волосы. Снятая лобная лента лежала рядом на покрывале. Сичэнь не стал спрашивать, понимает ли Вэй Усянь то, что сделал. Не стоило его сбивать, вдруг что и получится.
— Подслушиваете?
— Нет. Но случайно слышал, — Сичэнь остался в дверях. — У вас все еще нет вопросов?
— Пока нет, — покачал головой Вэй Усянь. Свою ленту он тоже снял, и Сичэнь не стал говорить ему, что этого мало, чтобы выбраться из их паутины.
— Хорошо. Какую прическу вы на этот раз придумали для Ванцзи?
— Еще не выбрал, — Вэй Усянь провел ладонью по темным волосам брата. — Может быть, что-нибудь в стиле клана Цзян… Хотя мне нравится плести ему косички.
— И ему идет, — согласился Сичэнь. — А кролики?
— Лань Чжань их любит, — с глубокой убежденностью отозвался Вэй Усянь. — Может, ему приятно, что они здесь.
— Вполне может быть.
Самому Сичэню такие способы точно не пришли бы в голову. Он пытался вернуть брата тем, что у них было общего. Вэй Усянь, сам того не зная, играл на различиях.
Ванцзи умел любить.
Сичэнь помнил, когда впервые догадался об этом. Была зима, их мать умерла, и дядя сказал им об этом прямо. «Вашей мамы больше нет. Вы никогда не встретитесь». Сичэнь кивнул, принимая к сведению. Ему нравилось бывать у мамы, но нет так нет. Ванцзи вроде бы тоже кивнул, но потом они с дядей нашли его на веранде, перед закрытой дверью. Ванцзи не плакал, но молча ждал, когда ему откроют. И тогда дядя впервые посмотрел на него иначе — как на других учеников. Как на человека. А потом, периодически морщась, словно жевал что-то горькое, полночи объяснял Сичэню, что такое любовь и скорбь. Ванцзи в объяснениях не нуждался — он и так это все знал.

Часть 8
На господине Вэе срочные дела закончились, и Сичэнь наконец-то смог отправиться в Нечистую Юдоль. Он прибыл поздно вечером. В городе горели огни, и улицы казались ветками, на которых разместились тысячи светлячков. В резиденции клана тоже было светло. Ворота уже закрыли, но Сичэня пропустили сразу и без вопросов.
Здесь было куда шумнее, чем в Облачных глубинах. Здесь были заклинатели, до которых Сичэнь не мог дотянуться. Здесь были камень и пыль, и тяжелый кованый металл, ничего легкого, воздушного и привычного. И все-таки в Нечистой Юдоли Сичэню нравилось.
О нем не докладывали, он сам отправился на поиски Минцзюэ-сюна, но первым нашел Хуайсана. Тот стоял в главном зале, освещенном лишь несколькими неяркими факелами, и смотрел на возвышение, на котором должен был сидеть глава клана. Вышитое серебром темно-серое одеяние на его плечах казалось змеиной шкурой.
Сичэнь сделал несколько нарочито шумных шагов.
Хуайсан обернулся. Грусть на его лице исчезла, словно промелькнувшая за окном птица.
— Цзэу-цзюнь! Как я рад вас видеть! Вы ведь к брату? Вы сыграете ему еще?
— Конечно, к нему, — подтвердил Сичэнь.
Он мог бы сказать, что в песни очищения сердца Минцзюэ не нуждается еще дня на четыре, но промолчал. Ни к чему было привлекать лишнее внимание к тому, насколько он чувствует течение чужой ци.
— У вас получается лучше, чем у Лянфан-цзюня, — заметил Хуайсан так осторожно, словно ступал на едва замерзший лед.
— Возможно, я заменю его на какое-то время, если будет нужно, — кивнул Сичэнь и позволил себе немного нетерпения: — Так я могу видеть старшего брата?
— Он у себя… — Хуайсан смотрел в пол. — И… Я скажу ему, что вы прибыли.
— Если он занят, я могу подождать, — предложил Сичэнь. — Совершенно бестактно с моей стороны являться вот так, не предупредив даже письмом, и мне жаль, что я поставил вас с братом в неловкую ситуацию и отвлек от дел.
Хуайсан посмотрел на него так, что стало понятно — с делами Сичэнь не угадал. Старший брат либо пил, либо занимался еще чем-нибудь, что правила Гусу Лань ни за что бы не одобрили.
— Или зайти в другой день, — предложил Сичэнь.
Хотя эта идея ему откровенно не нравилась. Ленту хотелось отдать прямо сейчас, протянуть эту нить и ощутить на другом краю огненно-яркую силу. И взять — совсем немного, не чтобы навредить, а лишь для того, чтобы старшему брату самому было проще управляться с его энергией.
Сичэнь посмотрел на скользящие по каменному полу тени. Они были похожи на края одежд невидимых танцовщиц, и эта пляска теней была в своем роде красива. Он виновато опустил голову.
— Я действительно сожалею, если доставил вам неудобство своим визитом.
— Цзэу-цзюнь, оставайтесь! — кинулся к нему Хуайсан. — Пойдемте, я уверен, что брат будет вам рад.
Хуайсану правила не запрещали врать.
Минцзюэ-сюн рад не был. К счастью, он всего лишь пил, а не развлекался, например, с женщинами. Судя по количеству пустых бутылок на столе, предаваться этому занятию он начал давно. В качестве собутыльника рядом лежала Бася.
— А, Сичэнь, — Минцзюэ махнул ему рукой — то ли приветствуя, то ли надеясь развеять, как надоедливого призрака. — Садись. Медитировать с тобой я не буду, лучше выпей со мной.
— Брат, ты же знаешь, что Цзэу-цзюнь не пьет! — ужаснулся Хуайсан. — Зачем ты ему вообще такое предлагаешь? Давай я лучше прикажу подать вам ужин?
— Отвали со своим ужином, — устало отмахнулся Минцзюэ. — Сичэнь, вот скажи, я что, не могу делать, что мне нравится?
— Брат, по-моему, ты уже пьян, — Сичэнь посмотрел — с теплом и пониманием, отставил подальше очередную бутылку. — А я хотел поговорить с тобой.
— Ну, говори, — согласился Минцзюэ. — Не столько я выпил, чтобы уснуть посреди разговора.
Обстановка была, пожалуй, не самой удобной, но, возможно, так было и лучше. Сичэнь был почти уверен, что если правильно построить разговор, то получится общаться с Минцзюэ и дальше. Дружить — уже вряд ли, но поддерживать хорошие отношения — да.
Он сел напротив, на подушку с другой стороны низкого стола. Оглянулся на Хуайсана, тот уже закрывал за собой дверь. Все-таки он был очень умным и чутким юношей, хотя, возможно, собирался подслушивать под дверью. Сичэнь не возражал.
В покоях Минцзюэ было почти темно, а запах вина не перебивал почти ощутимый аромат безнадежности. Минцзюэ знал, что умирает, и не хотел этого, но ничего не мог сделать.
— Ну, говори давай, — поторопил он. — Или ты прилетел сочувственно помолчать?
— Я просто не знаю, как начать, — признался Сичэнь, переплетая пальцы и опуская на них взгляд.
Лгать было нельзя. А ведь как было бы просто! Сказать: «Я тебя люблю и всегда любил, возьми ленту, потому что никому другому я уже никогда ее не предложу». Выслушать, что Минцзюэ об этом думает, и лететь домой. А ночью дотянуться до его энергии и взять — сколько будет нужно.
— Ладно, можем и помолчать, — Минцзюэ потянулся за бутылкой. Сичэнь накрыл его руку своей, прижимая к столу.
— Подожди, не пей. А то уснешь и не дослушаешь.
— Я же тебе сказал, что не настолько пьян!
Он отдернул руку, Сичэнь попытался удержать — ровно настолько, чтобы Минцзюэ заметил сопротивление и удивился.
— Я хотел поговорить насчет нашего недавнего спора, брат, — Сичэнь снова положил руки на колени и поднял взгляд на Минцзюэ. Тот смотрел на него так, словно Сичэнь собирался его пытать, и уже разогревал на жаровне клеймо.
— Мне жаль, что мы поссорились.
— Ничего, мы вечно ругаемся из-за каких-то отбросов, которых ты почему-то защищаешь. Хотя все, чего они заслуживают, — это хорошего удара саблей!
Сейчас Минцзюэ-сюн говорил и об А-Яо, и о Сюэ Яне, и Сичэнь не собирался за них заступаться. Это увело бы слишком далеко от цели разговора.
— Не будем сейчас о них, пожалуйста? — попросил он. — Я просто хотел сказать, что мне жаль. Я не хотел с тобой ссориться.
Минцзюэ нахмурился, посмотрел на Сичэня с вызовом и злостью.
— Не ходи уже вокруг да около. Думаешь, я не понял, что ты сделал и почему?
Сичэнь был уверен, что если бы Минцзюэ понял, они бы уже дрались, а не разговаривали.
— О чем ты?
— О песне этой вашей. Я же знаю, сколько силы ты в нее вложил. Значит, знал, что больше времени у тебя просто нет! — Минцзюэ ударил по столу раскрытой ладонью, кувшины звякнули. Чашка опрокинулась и покатилась, Сичэнь ее поймал. — И ты хочешь извиниться напоследок, чтобы потом, когда я умру, ты не думал, что чего-то мне не сказал, так?!
— Почти, — согласился Сичэнь. — Ты прав, старший брат, именно за этим я и прилетел сегодня.
Он снял ленту и протянул ее Минцзюэ на раскрытой ладони.
— Пожалуйста, возьми. Я знаю, что тебе будет неприятно это услышать, но… я отношусь к тебе совсем не как к брату или другу. И я точно знаю, что больше никому не захочу это предложить. Ты ничего не должен отвечать или делать, — Сичэнь не поднимал взгляд от ленты на своей руке, но продолжал следить за Минцзюэ. Если тот вздумает ударить Бася, лучше все-таки увернуться. — Просто возьми и оставь себе.
Минцзюэ ничего не ответил. Сичэнь поднял взгляд и невольно восхитился. Куда только исчез почти сломленный и усталый старший брат? Сейчас он смотрел на Сичэня с такой испепеляющей яростью, что в комнате словно стало светлее от его гнева.
— Признаться, значит, решил, да?
Минцзюэ поднялся на ноги, обошел стол, Сичэнь встал ему навстречу, лицом к лицу. Страшно не было. Интересно — еще как! А отбиваться, кажется, пока было рановато, к тому же ленту все-таки надо было отдать. В идеале — завязать, хотя бы вокруг запястья. Может, стоило дождаться, пока Минцзюэ-сюн напьется и уснет, а потом уже…
Он схватил Сичэня за отвороты халата, толкнул к стене.
— Значит, столько лет молчал, а теперь решился?! Ты еще бы в гроб мне положил эту ленту, чтоб я уже точно ничего не успел!
— Брат, успокойся, — попросил Сичэнь. Минцзюэ был рядом, закрывая от Сичэня и комнату, и весь мир. — Не злись на меня.
Сейчас, когда песнь очищения сердца еще действовала, злиться Минцзюэ мог сколько угодно и совершенно безопасно. Но надо же было проявить заботу.
— Я ничего от тебя не попрошу.
— Да, ты будешь молчать и дальше, — согласился Минцзюэ, разжимая руки и скользя ладонями к плечам Сичэня. — Чтобы никто ни за что не догадался, что безупречный Цзэу-цзюнь слаб к мужчинам…
Сичэнь чувствовал тепло его рук через все слои одежды. Кажется, Минцзюэ-сюн не очень на него сердился.
— Мужчины и женщины меня не интересуют, — ответил Сичэнь негромко. — Только ты, старший брат.
— И ты столько лет молчал… — выдохнул Минцзюэ и прижал Сичэня к себе, стиснув до боли в неудобно прижатых к телу руках. — Ваша проклятая гусуланьская сдержанность, чтоб вы все провалились! Столько времени зря!
Единственное, что Сичэнь сейчас знал точно, — старший брат вовсе не был расстроен его признанием. Больше он пока ничего не понимал.
— Пусти, больно же, — Сичэнь повел плечами, намекая, что его стоит перестать обнимать так сильно, и тут же сам потянулся погладить Минцзюэ по щеке. — Все будет хорошо, теперь все будет хорошо.
Как только старший брат возьмет и повяжет ленту.
Вместо этого он коснулся губами губ Сичэня, горячо и жадно, то ли пытаясь укусить, то ли забраться языком в рот. У его губ был вкус вина, но вряд ли это можно было считать употреблением алкоголя и нарушением правил.
Минцзюэ отстранился.
— Не хочешь? — спросил он тихо. Теперь его объятия были куда удобнее, и чувствовать его горячие руки Сичэню нравилось.
— Хочу, — улыбнулся он. — Если ты скажешь, что делать.
Минцзюэ смотрел на него с недоумением — в который уже раз за этот вечер, Сичэнь почти сбился со счета.
— Подожди. Я точно помню, что лично водил тебя в дом удовольствий, когда нам было лет восемнадцать.
Сичэню было семнадцать, и он хорошо помнил, как удивлялся Минцзюэ, когда узнал, что у него до сих пор никого не было. «Ты просто не знаешь, от чего отказываешься, — объяснял он. — И не надо тут про одну спутницу на всю жизнь. Куртизанки как раз не для того, чтобы на них жениться. В общем, пошли!»
Правила запрещали распутство. Да еще дядя взял с Сичэня и Ванцзи клятву, что никогда ни один из них не будет спать с женщиной. «Женщины могут забеременеть, — пояснил дядя. — А что может родиться от вас — я даже не представляю».
Сичэнь представлял. Он еще помнил, как чувствовал злобу их третьего брата, его ярость, которой никогда не было бы достаточно жертв. Хорошо, что его быстро убили.
— Водил, — согласился Сичэнь, отводя взгляд. Следовало смутиться, сознаваясь в таких вещах.
— И мы выбрали тебе женщину.
— Выбрали.
Ее Сичэнь тоже помнил. Темные волосы, грудь, почти не скрытая платьем, умело раскрашенное лицо… Имени вот уже не помнил — да и не старался запомнить.
— И ты с ней ушел, а потом сказал, что отлично провел время, — Минцзюэ сжал плечи Сичэня, легонько его встряхнул. — Не могла же она ни разу не поцеловать такого клиента, как ты!
«Правила нашего клана запрещают распутничать, — это пришлось повторить раз десять, пока куртизанка не осознала, что платье снимать вовсе нет необходимости. — Развлеки меня как-нибудь иначе».
Сичэнь обнял Минцзюэ, прижимаясь к нему всем телом, шепнул на ухо:
— Зачем целоваться? Мы с ней в шашки играли.
Старший брат, наверно, целую минуту ошарашенно молчал, потом расхохотался, стискивая Сичэня в объятиях.
— Ваш клан — все поголовно сумасшедшие! Что, Ванцзи тоже такой же? Нет, не отвечай, я не готов это знать! Сичэнь, хороший мой, что же мне с тобой делать? Ты сейчас предложишь шахматы, или полюбоваться луной, или еще что-нибудь возвышенное из твоих любимых стихов, да? И я соглашусь, потому что разве можно к чему-то принуждать такое чудо, как ты?
Сичэнь улыбнулся, неторопливо скользя ладонями по его плечам. Шелковая ткань одежд приятно ластилась к пальцам. Значит, Минцзюэ-сюн тоже умел любить — как это только получалось у них всех? Забывать о себе, когда кто-то другой становился так дорог, что все свои желания отходили на второй план? Сичэнь не мог этого понять, но от того, чтобы быть любимым, отказываться не хотел — ни от одного из частей этого чувства.
— Принуждать — не понадобится, — выдохнул Сичэнь в губы Минцзюэ. — Делай, что хочешь, тебе можно все.
Он не знал, как следует себя вести — играть смущение, нетерпение, радость? Дать себя раздевать или раздеваться самому? Прикасаться к другому человеку — вот так, без одежд, было непривычно, но приятно. И Минцзюэ был красивым, как ни посмотри. Сичэнь старался не отвлекаться, и незнакомое возбуждение жаром растекалось по телу.
И все-таки он спросил. Когда Минцзюэ опрокинул его на кровать и наклонился сверху, снова целуя, Сичэнь уперся ладонью ему в грудь.
— Стой. Ты уже был с мужчинами? С заклинателями?
— А это важно?
Сичэнь и сам не знал. Кажется, они с братом ничем не отличались от других ищущих бессмертия. То же Золотое Ядро, та же янская энергия, приманивающая нечисть не хуже специальных флагов — и все-таки сам Сичэнь почему-то чувствовал других заклинателей, как голодная темная тварь. Не хотелось, чтобы Минцзюэ заметил что-нибудь не то.
— С заклинателями — не было, — отрезал Минцзюэ, целуя Сичэня в плечо. — А если бы и да… Ты же не думаешь, что кто-то из них сравнится с тобой?
«Лишь бы тебе было не с кем сравнивать», — мог бы сказать Сичэнь, но вместо этого только потянул побратима ближе к себе.
— Не хвали, пока не попробуешь.

Часть 9
Это оказалось проще, чем Сичэнь думал. Проще и приятнее. Если бы он знал, что так тоже можно, даже не стал бы возиться с лентой, чтобы поделиться силой Минцзюэ с братом. Забрал бы все себе, хотя никогда не был жадным.
Минцзюэ лежал рядом, дышал ровно и спокойно — отдыхал или просто спал, Сичэнь не приглядывался. Светильники давно догорели, и теперь в спальне было совсем темно. За окнами медленно светлело, но еще не достаточно. Даже в Облачных глубинах не вставали так рано, но спать Сичэню все равно не хотелось. Казалось, закрой он глаза — и эта ночь окончательно и бесповоротно закончится.
Придется вернуться в Гусу, а там брат — безмолвный, неподвижный и опасный. Как только у него закончатся собственные силы, он начнет тянуть их у адептов клана, и тогда перед Сичэнем во всей красе встанет выбор, о котором он пока предпочитал не думать. Брат или клан? А теперь еще и Минцзюэ.
Да, он помог бы брату продержаться дольше. Но сейчас Сичэню почему-то не хотелось им делиться. Если бы он сразу предложил парное совершенствование, а не ленту! Почему он поступил так опрометчиво?
Глухое раздражение из-за собственной глупости и неосторожности не желало проходить. Что стоило сначала рассчитать последствия, а потом уже протягивать паутину из лент в чужой клан?!
Сичэнь сел на кровати. Злиться так долго и так серьезно — это было совсем не похоже на его обычное настроение. Теперь к ощущениям примешался еще и страх — из-за того, что не получалось справиться с эмоциями так же легко, как обычно. И вдруг — так и не получится?!
Сичэнь представил себе Ванцзи, и даже этого хватило, чтобы разозлиться. Брат мог забирать себе хоть всех старейшин, но Минцзюэ Сичэнь хотел оставить себе. Он никогда не причинит ему вред — в отличие от брата!
Сидеть спокойно уже тоже не получалось. Сичэнь отошел к окну. Небо, затянутое облаками так, что редко где проглядывали звезды, тоже раздражало, особенно тем, что ничем не могло помочь и отвлечь.
Сичэнь ударил кулаком в стену. Рука отозвалась болью, стена — каменной крошкой. Хотелось бить еще, размолотить ее в щебень, и собственная злость пугала. Сичэнь не знал, что с ней делать.
— Второй брат, ты в порядке? — окликнул с кровати Минцзюэ.
— Нет, — отозвался Сичэнь и расхохотался. Правда сейчас казалась глупой, напыщенной и лишней, даже если она заключалась в одном слове.
— Я и вижу, — Минцзюэ в секунду оказался рядом, обхватил лицо Сичэня, заглядывая в глаза. — Никогда не слышал, чтобы ты так смеялся.
— Ну еще бы! — Сичэнь вырвался, отступая на шаг. — Я же должен…
Хотелось сказать слишком многое. Выплеснуть в словах всю ту злость, что он чувствовал, и какая разница, если эти слова что-то разрушат? Плевать, пусть всем будет плохо, если Сичэню так.
Он прижал ладонь к губам, останавливая себя, а потом и вовсе — впился в нее зубами. Во рту поселился отвратительный солоноватый привкус крови.
— Действительно, не в порядке, — согласился Минцзюэ. Сичэнь чувствовал его тревогу и, кажется, раскаяние, но играть с ним обычные недомолвки не хотелось. Пусть ему тоже будет больно, разве справедливо, что Сичэню одному?!
— Жалеешь о том, что было? — спросил Минцзюэ. — Ты из-за этого так переживаешь?
Сичэнь хотел было рявкнуть, что нет, но с внезапной ясностью понял, что это не так. Конечно, все было из-за того, что они с Минцзюэ-сюном делились энергией, и сам Сичэнь так потерялся в этом, что даже не следил, сколько получал, сколько отдавал. И что, теперь так всегда будет?!
Это было худшей идеей в мире.
— Мне надо домой, — бросил Сичэнь. Он представил, как ворвется к дяде, и снова не удержался от смеха, пытаясь подобрать выражения, чтобы объяснить свою проблему. Дядя будет долго ругаться, дергать себя за бороду — и это будет неимоверно смешно.
— Вот что, — Минцзюэ сунул Сичэню под самый нос белевшую в полумраке чашку. От нее пахло вином. — Тебе надо выпить. И не ссылайся на правила клана, тебе действительно это нужно.
— Тогда ты увидишь чудовище, — предупредил Сичэнь, вытирая рот, но лишь размазывая кровь по лицу и по руке. — Я не шучу.
— Нашел, чем пугать. Пей.
И Сичэнь выпил. Алкоголь провалился в желудок, растекся по телу, утаскивая в мягкое ласковое забытье. Теперь все проблемы не имели к Сичэню никакого отношения. А Минцзюэ-сюн… Сам хотел, пусть сам и разбирается.

Часть 10
Когда Сичэнь проснулся, то обнаружил себя все в той же спальне. Он лежал на кровати, полностью одетый и уже вполне… обычный. Сичэнь наконец-то казался себе пустым и легким, как воздушный фонарик, который могло унести любым дуновением ветерка. А ведь раньше он не ценил эту легкость, принимал ее, как должное, и думал, что люди тоже так могут, просто не хотят. Если бы.
Минцзюэ сидел рядом, привалившись спиной к изголовью, тоже одетый, так что ничего в его облике уже не напоминало о прошедшей ночи. Вспоминая о ней, Сичэнь ощутил только мимолетную неловкость, и та прошла, стоило заметить рассвет за окном. Облака становились все ярче, наливаясь золотым солнечным светом, как спеющий виноград, и обещая отличный теплый день. Дорога до Гусу обещала быть приятной.
— Сколько я спал?
— Недолго. Пару часов, не больше, — Минцзюэ смотрел на него задумчиво и оценивающе, но без вражды. Значит, все-таки дядя ошибался, и никаких темных тварей алкоголь на свободу не выпускал? Не то чтобы Сичэнь собирался этим пользоваться — нет, правила есть правила, — но для себя знать было бы интересно.
— Надеюсь, я не сделал ничего ужасного?
— А ты сам не помнишь?
В вопросе не было враждебности, но он все равно настораживал. Значит, все-таки что-то было?
— Не помню, — Сичэнь сел на краю кровати. Сейчас, утром, он чувствовал себя лишним здесь. — Я вел себя непристойно? Убил кого-нибудь?
— Ты выпил и уснул, — сказал Минцзюэ задумчиво. — Потом проснулся и сказал, что тебе надо домой, а то дядя будет недоволен. Я предложил тебе одеться, ты послушался. Я спросил, жалеешь ли ты о том, что было…
Пауза была достаточно выразительной, чтобы понять — для него это важно, и Сичэню тоже стоит обратить внимание. От этого зависит, что дальше будет с их отношениями и, возможно, с отношениями между кланами Лань и Не.
— Если я сказал что-то, что тебя расстроило….
— Ты сказал, что если бы знал, как все будет, сначала бы потренировался с кем-нибудь другим, — перебил его Минцзюэ. — А сейчас ты не доволен, что не смог все контролировать, и тем, что сорвался, и показал себя не с самой лучшей стороны.
— Хм.
Других слов у Сичэня не нашлось. Провалы в памяти оказались очень неудобной вещью. Мог ли Минцзюэ сказать неправду? Мог ли он сам солгать и даже не помнить? Или все действительно так и было, и Сичэнь всего лишь сказал, что думал?
— Вот и я растерялся, — согласился Минцзюэ. — И знаешь, я все-таки рад, что ты не потренировался сначала с кем-нибудь другим. У других могли оказаться не такие крепкие нервы!
— И только мой старший брат справился с этим, проявив недюжинное самообладание и силу духа, — согласился Сичэнь. — Я благодарен.
— Мог бы просто меня обнять, — заметил Минцзюэ. — Ты можешь уже не быть таким вежливым со мной. Не после того, что у нас было.
Сичэнь отвел взгляд, словно смутился. Старший брат не знал, но он просто не умел по-другому. Когда был обычным собой, конечно.
— Прости за то, как все получилось.
— За что? Я увидел перед собой не воплощенный идеал, практически небожителя, а обычного человека, который может быть в замешательстве, растерян, может из-за чего-то переживать. Даже не знаю уж, как мне справиться с таким разочарованием, — Минцзюэ точно улыбался, хотя Сичэнь и не видел его лица.
— Старший брат, право, слишком великодушен.
— Это ваше воспитание…
— То, чем гордится наш клан, — согласился Сичэнь с улыбкой. — Кстати, а отдал ли я тебе ленту? Ну, в тот отрезок времени, который не помню.
— Нет, как-то к слову не пришлось.
— А надо отдать.
Лента все так же лежала на столе, развернувшись причудливыми зигзагами среди пустых бутылок. Пожалуй, в этом сочетании было что-то глубоко символичное, Сичэнь не мог понять, что именно.
— Может, передумаешь? — предложил Минцзюэ. — Насколько я знаю, у вас это можно делать раз в жизни, а если выбор неудачный — останется только скорбеть. Знаешь, я как-то не хочу обрекать тебя на это.
— Может, и не придется, — заметил Сичэнь. — Парное совершенствование, говорят, полезная вещь.
Не для него, конечно, ему-то как раз не стоило этим злоупотреблять. Но для старшего брата польза точно была. Сегодня течение его ци было куда ровнее. Может, от идеала было и далеко, но немедленная смерть ему точно не грозила.
— Сомневаюсь, — покачал головой Минцзюэ.
— Проверим, — Сичэнь подошел к нему с лентой. — Дай руку — правую или левую, все равно. На виду ленту не носи, мы же с тобой не собираемся вступать в брак.
— И ты все это говоришь серьезно, — Минцзюэ снова недоверчиво на него уставился. — Я и не знал, какой ты на самом деле.
«И все еще не знаешь», — успокоил бы его Сичэнь, если бы имел привычку говорить все, что думал. К счастью, молчание не считалось ложью.

Часть 11
Он вернулся домой уже во второй половине дня. В Облачных глубинах день шел по давно заведенному распорядку, не меняясь в течение многих лет, и только Вэй Усянь был непредсказуем. Поэтому Сичэнь сначала навестил его.
— Упражняетесь в игре на гуцине?
Инструмент принадлежал брату, а издаваемые им звуки могли бы поднять даже мертвого. Что и говорить, господин Вэй очень ответственно подходил к своему заданию.
К сожалению, Ванцзи не реагировал и на это. Он лежал на кровати, со сложенными на груди руками, и навевал самые печальные мысли.
— Глава Лань, — Вэй Усянь вздрогнул, прижал ладонью звякнувшие струны. — Какой вы все-таки бесшумный.
— Особенно меня сложно заметить во время музыкальных упражнений, — согласился Сичэнь. — Вы уложили брата спать?
— Ну, а что он все сидит и сидит, — пожал плечами господин Вэй. — Надо же что-то новое пробовать.
— И что?
Впрочем, ответ Сичэнь знал и сам. Со стороны брата шло все такое же глухое молчание, от которого становилось не по себе.
— Пока — ничего, — вздохнул Вэй Усянь. — Вот сижу, думаю.
— Если захотите напоить его вином, учтите, что при нынешней скорости жизненных процессов, ждать результата придется очень долго.
— Глава Лань, откуда такие идеи? — округлил глаза Вэй Усянь. — Это даже мне в голову не пришло. Проносить в Облачные глубины алкоголь!
— А разве вы этого еще не сделали? — удивился Сичэнь.
Его собеседник рассмеялся.
— Я соблюдаю ваши правила по мере сил. Правда, не уверен, что помню все три с половиной тысячи…
— Три тысячи восемьсот, — поправил Сичэнь. — Этим летом у дяди случилось вдохновение.
Вэй Усянь подавился смехом и раскашлялся. Хотелось бы верить, что от почтения и восхищения.
— Вы больше ни о чем не хотите спросить, господин Вэй? — осведомился Сичэнь, дождавшись, пока собеседник снова сможет его слушать.
— Хочу. Как там клан Цзян? И вообще все.
Сичэнь сел напротив. Вряд ли тут можно было отделаться парой фраз, и потом, он сам предлагал ответить на любые вопросы. Значит, и на такие тоже.
— Цзян Ваньинь на здоровье не жалуется. Клан Цзян по-прежнему в числе великих, хотя после вашей смерти боятся его уже меньше. Сам глава Цзян приводит в отчаяние свах и юных дев. Первые почти отчаялись ему угодить, вторые боятся, что угодят именно они. А тяжелый нрав главы Цзян всем известен…
Ванцзи лежал на кровати, и даже если прислушаться, его дыхания не было слышно. Все-таки сидя он воспринимался более живым. Впрочем, пока Сичэнь не собирался вмешиваться. Пусть Вэй Усянь делает все, что может, дальше будет видно.
Следующие дни прошли спокойно и размеренно, как и следовало. Цзинъи раньше Сычжуя смог без ошибок сыграть фрагмент Распроса и гордился этим неимоверно, пришлось напомнить ему о том, что скромность — тоже добродетель, показав следующий фрагмент. С ним мальчик застрял всерьез и надолго, Сычжуй учил оба сразу и надеялся успеть раньше. Сичэнь держал наготове третий.
Он обсудил с дядей свое нарушение правил, упомянув только алкоголь, но наказание ему они не назначили. Бить главу клана линейками тоже было против правил, а медитацию Сичэнь и наказанием бы не посчитал, скорее отдыхом.
Вэй Усянь осваивал гуцинь, а по вечерам продолжал упражняться с флейтой. Ее напевы становились все более мрачными и опасно приближались к пути тьмы. Сичэнь с Вэй Усянем больше не играл и подумывал вообще отобрать флейту.
Дела старшего брата шли не особенно хорошо. Теперь Сичэнь его чувствовал, как всех членов клана, если нужно было, и точно мог сказать, кто где находится и что с ними происходит. Минцзюэ был у себя в резиденции, и уже на следующий день после визита Сичэня течение его энергии снова стало неровным. Какие-то дела здорово злили главу Не. На следующий день снова. Через день — опять.
Это происходило в одно и то же время, как по расписанию, и каждый раз здорово ухудшало его состояние. Сичэню стало интересно, и он снова улетел в Нечистую юдоль.
Появляться там без свиты и без приглашения понемногу становилось привычкой. Сичэнь кивнул охранявшим ворота адептам, получил в ответ приветственный поклон. «Вас проводить, глава Лань?» — «Благодарю, я справлюсь сам».
В Нечистой юдоли было жарко. Солнце за день нагревало камни стен и дворов, а за ночь они остывать еще не успевали. Высокие стены отгораживали от ветра, и он лишь изредка, по случайности мог оказаться здесь. Летом бывало невыносимо, и Сичэнь предпочитал горную свежесть Облачных глубин. Зимой ему здесь нравилось.
Отданная Минцзюэ лента указывала дорогу лучше, чем стрелка компаса, и вскоре Сичэнь обнаружил перед собой закрытые двери зала. Из-за них доносилась знакомая до последней ноты мелодия. Песнь очищения сердца.
Играл, конечно, А-Яо, навещая их старшего брата, как и обещал. Стоило уже сказать ему, что это делать не нужно.
Сичэнь понял, что прилетел зря. Сегодня вряд ли что-то разозлит Минцзюэ-сюна, как во все дни до этого. С другой стороны, можно было остаться и повидаться с братьями. Может, помириться с А-Яо, если тот до сих пор сердится из-за Сюэ Яна.
Сичэнь тронул двери, бесшумно открыл и зашел. Он и так мог подойти очень тихо, а тут специально постарался не шуметь. Не стоило мешать А-Яо, он и без того сбился в исполнении.
Теперь мелодия была вовсе не успокаивающей. Она раздражала и царапала, вызывая злость даже у Сичэня, что уж говорить про Минцзюэ. Сичэнь видел, как поморщился старший брат, сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. А-Яо смотрел на него и мечтательно улыбался, бережно и ласково перебирая струны.
Сичэнь подошел, пряча шум шагов за звуками незнакомой мелодии, приобнял А-Яо со спины и шепнул на ухо:
— Ты ошибся в нотах.
Третий брат дернулся, пытаясь вырваться, гуцинь отозвался неслаженным аккордом, и Минцзюэ открыл глаза, осматриваясь и пытаясь прийти в себя.
— Брат… — выдохнул А-Яо, глядя на Сичэня, как кролики — на младших учеников, которые пришли поиграть с ними. Обреченность, безнадежность — и все-таки стремление бороться до конца. — Я… Это случайность, я клянусь тебе!
Он знал, что Сичэнь тоже почувствовал действие этой песни. Не сомневался, что все понял. И все-таки об одном даже не догадывался — Сичэню было очень сложно разозлиться.
— Все в порядке, А-Яо. Я не обижу тебя недоверием. И все-таки, если ты забыл какую-то часть песни, тебе стоило спросить меня, а не пытаться импровизировать.
— То есть, — мрачно заговорил Минцзюэ, поднимаясь, — все эти дни я слушал какую-то чепуху?!
В его нынешнем настроении убить кого-то было сущим пустяком. Сичэнь встал ему навстречу, закрывая собой третьего брата.
— Остальные фрагменты он играл верно.
Бася уже звенела от нетерпения, готовая в любую секунду сорваться в полет.
— Ошибся в одном, но это бывает.
Особенно, когда специально допускаешь ошибки, пытаясь от кого-то избавиться.
— Минцзюэ, пожалуйста, сядь.
Он медленно подходил ближе.
— Сичэнь, не лезь!
— Старший брат, я действительно виноват, — голос у А-Яо дрожал очень натурально. — Мне было стыдно признаваться, но я не хотел причинять тебе вред. Даже второй брат говорит, что остальные части песни я играл верно!
Иногда Сичэнь ему завидовал — тому, как легко А-Яо врал. Если бы Сичэню можно было так же, отношения с людьми были бы для него куда проще. Но правила есть правила.
— Это так.
Теперь до Минцзюэ был всего шаг. Сичэнь видел и его бешеные глаза, и следы крови на искусанных губах.
— Старший брат, позволь, я доиграю тебе сам. И останусь на ночь, если ты не против.
Странно, но последняя фраза подействовала лучше любых мелодий. Из тела Минцзюэ ушло напряжение, плечи расслабились, взгляд из бешеного стал выжидающим.
— А сам-то ты… уверен, что готов повторить?
В отличие от той ночи сейчас Сичэнь мог легко отбросить любые опасения. Да, он мог снова потерять контроль — и что? Нужно просто подождать — и кстати будет выяснить, сколько такое состояние длится. Сейчас вообще все казалось очень простым.
— Уверен, — улыбнулся он и положил руки Минцзюэ на плечи, надавил, заставляя его сесть. — А-Яо, поиграешь со мной вместе? Если где-то не помнишь — просто остановишься, договорились?
Третий брат взмахнул ресницами, неуверенно улыбнулся. Он был так хорош в этой игре, что им можно было только любоваться и восхищаться.
— Второй брат так великодушен. Я буду очень стараться.
Сичэнь не сомневался, что так и будет.
Они поговорили и еще раз — уже после, когда А-Яо собирался улетать, и Сичэнь пошел проводить его. До ворот они дошли молча, словно договорились ничего не обсуждать при посторонних, без единого слова вышли на дорогу и пошли рядом, почти касаясь друг друга рукавами.
— Ты же веришь мне? Что я ошибся случайно?
Тон третьего брата, его потерянный взгляд были безупречны. Вопросы — неудобны. Сичэнь вообще не любил вопросы, на которые нужно было отвечать «да» или «нет». Такие варианты совершенно не давали пространства для маневра.
— Песнь очищения сердца весьма сложна для изучения. Даже более опытные музыканты могут допускать в ней ошибки.
— Увы, я слишком бесполезен и бездарен, чтобы заклинать с помощью музыкальных инструментов, — повинился А-Яо.
— Вовсе нет. Твои успехи просто поразительны, учитывая, как недавно ты начал обучаться. И ты легко запоминаешь даже самый сложный материал.
Угрожать, отпускать мрачные намеки — Сичэнь этого никогда не любил. Но сейчас, ради Ванцзи просто обязан был это делать. Он запретил себе любоваться игрой света и облаками, нужно было быть строгим и немного злиться.
— Моя память вовсе не так хороша, как о ней думает второй брат, — виновато опустил глаза А-Яо.
— Я уверен, что ты слишком скромен, чтобы признать свои достоинства, — парировал Сичэнь. — Которые очевидны каждому, умеющему видеть и слышать.
Его побратим печально вздохнул.
— Ты не забудешь мне этой ошибки, да?
— Я всегда рад тебе помочь ее исправить, — предложил Сичэнь. — Навести меня в Облачных глубинах, и я с удовольствием покажу тебе и другие мелодии. Заодно послушаешь, как играет господин Вэй. С гуцинем он обращается просто ужасно.
— Господин Вэй… — повторил А-Яо задумчиво. — Вы решили объявить о его возвращении?
Сичэнь пожал плечами.
— Пусть решает сам. На людях я называю его господином Сюэ, и он ни разу меня не поправил, значит, пока его это устраивает.
— Да, — вздохнул А-Яо и искоса глянул на Сичэня. — Его возвращение вызвало бы слишком много проблем. Глава Цзян был бы в бешенстве…
— И твой отец был бы очень расстроен, что больше ничего не узнает от Сюэ Яна о темном железе. Поэтому, думаю, пока лучше никому ничего не знать, — подвел итог Сичэнь и тут же сменил тему. — Так какую мелодию ты хотел бы учить следующей?

Часть 12
Дядя сидел за столом, мрачный и недовольный. Перед ним остывала чашка с чаем, на углу стола лежали свежие письма.
— Тебе стоит вспомнить о своих обязанностях, — бросил он брюзгливо. — Притаскиваешь в Облачные глубины темных заклинателей. Пропадаешь на всю ночь, и никому ни слова — когда вернешься, куда исчез. Чем ты был занят, я хотел бы знать!
— Вы бы не хотели это знать, дядя, — заверил Сичэнь.
Ночь прошла отлично. В этот раз он почти контролировал обмен энергией и забылся всего лишь на считанные минуты, так что в обычное для себя настроение вернулся быстро. Минцзюэ-сюн даже не заметил, а Сичэню действительно понравилось. Было тепло, уютно, словно зимой вернулся с улицы в натопленный дом и греешься у жаровни, и все-таки Сичэнь был рад, что это быстро прошло.
Дядя посмотрел с еще большим подозрением, но больше ничего не спросил.
— Тебя искал Вэй Усянь. Хотел что-то узнать.
— Наконец-то, — кивнул Сичэнь. — Разберусь с делами и найду его. А вы отдохните, дядя, вы выглядите усталым.
Дядя взглядом высказал все, что думает о такой заботе и куда его племянник может пойти с ней вместе. Сичэнь кивнул и пошел — его ждали дела.
Господин Вэй нашел его сам, вошел в яши без стука, заставив отложить кисть.
— Глава Лань, мне надо вам кое-что показать! Пойдемте со мной.
— Хорошо.
Сичэнь знал, какими нетерпеливыми бывают люди. Уж если им что-то нужно, то они хотят это прямо сейчас и не желают откладывать. Вэй Усянь точно был из таких.
До цзинши он почти бежал, шагал стремительно и ни разу не оглянулся. И флейту из рук не выпускал ни на мгновение. Видимо, сам все понял и без объяснений Сичэня. Оставалось понять, к чему это может привести.
Ванцзи сидел на кровати — снова в приличной позе для медитации, безупречно одетый и расчесанный. Сичэнь мельком оглядел его и обернулся к Вэй Усяню.
— И что же вы хотите показать мне, господин Вэй?
— Смотрите.
Он поднес флейту к губам. Эту мелодию Сичэнь не знал, и она была неприятной. Она паутиной липла на кожу, словно пыталась пробраться под нее, или оплести, как паук — неосторожную бабочку, чтобы потом впрыснуть яд.
— Довольно.
Вэй Усянь мотнул головой, не прекращая играть. Ванцзи поднялся на ноги — ровным текучим движением. Очень медленным и каким-то чужим. Он открыл глаза — абсолютно пустые и ничего не выражающие. Они не были белыми, как у лютых мертвецов, нет, обычными человеческими, и все-таки Сичэню стало неуютно.
— Не скажете, глава Лань, — Вэй Усянь сдернул свою лобную ленту и отбросил ее с отвращением, — почему я могу управлять вашим братом?!
Он злился, боялся, был разочарован — и все это сразу. Сичэнь, определенно, ему сочувствовал.
— Это сложно объяснить, господин Вэй.
— А вы попытайтесь!
Новый приказ флейты — и Ванцзи взял меч, который так удобно лежал рядом, словно кто-то специально его положил.
— Перестаньте, — поморщился Сичэнь. — Мне неприятно на это смотреть. Ванцзи все-таки не ваша марионетка.
— А что он такое?!
— Не знаю.
Вэй Усянь рассмеялся.
— Нарушаете слово, глава Лань! Вы обещали отвечать на мои вопросы.
— Я ответил и сказал правду. Я действительно не знаю, как нас назвать. Раньше в нашем ордене подобных существ не рождалось.
Кажется, Вэй Усяню было больно это слышать. Может, он надеялся, что это просто недоразумение. Заболевание, которое возможно вылечить; смерть, с которой приходится смириться… Хотя самого Вэй Усяня не остановила и она.
— Перестаньте управлять Ванцзи, — напомнил Сичэнь. — Так нам будет удобнее разговаривать.
— Считайте, что он — моя страховка на всякий случай. Итак, ваш клан занимался искусствами и понемногу становился кем-то вроде престарелого дядюшки, которого еще сажают на почетное место, но уже не слушают, что он там несет, верно?
— Отец и дядя решили изменить эту ситуацию, — кивнул Сичэнь. Он вполне мог спокойно разговаривать, если не смотреть на Ванцзи. — Отец никогда не был слишком силен, как заклинатель, так что ему пришлось обратиться к темным искусствам.
Вэй Усянь выразительно округлил глаза.
— Что я слышу, Цзэу-цзюнь? В чем вы мне сознаетесь?! Не боитесь, что я кому-нибудь расскажу?
— Вам никто не поверит. Отец и дядя создали ленты, позволяющие черпать силу у адептов, но сами ими воспользоваться не смогли. Для этого надо было быть не людьми, а кем-то другим. Может, божествами или демонами…
— Не слишком ли высоко метите? — усмехнулся Вэй Усянь.
Сичэнь пожал плечами. Он действительно не знал, и ему было все равно. Хотелось всего лишь побыстрее закончить с этой неприятной сценой и уговорить Вэй Усяня сделать уже что-нибудь полезное для Ванцзи.
— Мои отец и мать жили в разных домах и виделись нечасто, — продолжил он. — Он входил к ней, только когда был готов зачать ей ребенка. Я не знаю всех деталей, никогда не интересовался этим. Мы тоже могли видеться с матерью всего раз в месяц, с отцом — вообще никогда. Подозреваю, что темное заклинательство плохо на нем сказалось.
Сичэнь пропустил многое из того, что говорил им дядя: что их мать ненавидела и отца, и Облачные глубины — всех, кроме своих идеальных, красивых и не по возрасту умных детей. Он не стал говорить, что впервые увидел отца уже мертвым, и никогда не забудет этого зрелища. Все-таки правила Гусу Лань не зря запрещали темный путь. Сичэнь ничего не сказал об их третьем брате, о том, как чувствовал его ярость, его ликование от первого убийства — и его смерть. О том, как дядя выходил из цзинши с окровавленным мечом, и багровые капли падали на мерзлую землю и на снег, а дядя смотрел в небо и шептал что-то вроде «Что же мы сделали». О том, как Сичэнь прятался за углом дома, пытаясь заново научиться дышать. Смерть брата была невыносимо болезненной, и все-таки ни он, ни Ванцзи не плакали тогда. Вообще никогда не плакали.
Вэй Усянь покачал головой:
— Нет, вряд ли… Я и сам этим занимался, но не помню, чтобы…
Он задумчиво крутнул флейту, и на миг она показалась Сичэню черной. Призрачной тенью мелькнула красная кисточка.
— Не помню, чтобы оно уж слишком действовало на тело, — задумчиво закончил Вэй Усянь.
Сичэнь не отрывал взгляда от флейты в его руках. Обычная бамбуковая дицзы казалась совершенно невинной, но все-таки внушала подозрения.
— Вы совершенно меня заговорили, глава Лань, — Вэй Усянь оглянулся на Ванцзи. — И, кажется, сейчас я начну верить, что вы вовсе не чудовища, а невинные жертвы чужой магии.
— Это было бы очень любезно с вашей стороны.
— И все-таки я думаю, что лучше бы вам вернуться туда, откуда вас вытащили!
Хватило всего нескольких нот, чтобы Ванцзи выхватил меч и атаковал. Сичэнь не хотел с ним драться. Шоюэ и Бичень никогда не скрещивались в бою — даже там, у пещеры Фумо брату оказалось достаточно просто сказать, и Сичэнь принял его сторону. Наказал за нарушение правил, потому что иначе было невозможно, но безумную битву все-таки остановил и решил проблемы с другими кланами.
Сейчас поединка было не избежать.
Они были слишком похожи. Они вместе учились, были равны друг другу во всех искусствах, расходясь только в мелочах, а Вэй Усянь заставил их сражаться всерьез.
— Я еще раз прошу вас перестать, — напомнил Сичэнь настолько спокойно, насколько это было возможно, когда прыгаешь на стену, уходя от чужого удара.
— Нам всем здесь было бы лучше умереть! — рассмеялся Вэй Усянь.
Сичэнь блокировал выпад брата и мысленно потянулся к господину Вэю. Да, тот снял ленту, но ему же столько раз говорили, что лента запоминает владельца. Просто снять ее было недостаточно.
— Как вы…
Ванцзи замер в длинном выпаде, и Сичэнь осторожно его обошел, на ходу возвращая Шоюэ в ножны. Вэй Усянь упал на одно колено, уперся кулаком в пол, но флейту сжимал все так же упрямо. В темных глазах плескалась ненависть.
— Господин Вэй, я не собирался к этому прибегать, вы сами меня вынудили. Положите флейту и отпустите Ванцзи.
— А не провалиться бы вам к вашим родственникам, глава Лань?!
Вэй Усянь прикрыл глаза, сосредоточился на чем-то. Долго гадать не пришлось. Вместо светлой ци от него теперь веяло тьмой, душной, похожей на предгрозовую летнюю ночь. Сичэнь брезгливо отшатнулся.
— Не нравится? Странно! — Вэй Усянь рассмеялся. — Разве это не близко вашим семейным традициям?
Он не стал вставать, так и смотрел снизу вверх, и уже снова поднимал флейту. Выбора не было. Вэй Усянь знал слишком много и был слишком умен, чтобы оставить его в живых. Значит, Ванцзи тоже придется умереть.
Сичэнь глянул на брата, пытаясь запомнить его именно таким, а не бесчувственной куклой в позе для медитации.
«Прости».
«За что?»
— Ванцзи?! — спросил Сичэнь уже вслух. Переспрашивать было глупо, но удержаться он не смог. Хотелось услышать это, поверить, наконец, что брат вернулся и теперь снова будет рядом.
— Да?
«У меня здесь небольшая проблема».
«Сюэ Ян?»
«Хуже».
— Господин Вэй, я благодарен вам за помощь, — Сичэнь отступил на шаг от Вэй Усяня и почтительно ему поклонился. — Вы все-таки справились. Прошу прощения, что сомневался в ваших методах.
— Вообще-то я вполне серьезно собирался вас убить, глава Лань. То, что Лань Чжань очнулся, — скорее случайность и везение. И что с этим делать, я сам еще не понимаю.
Вэй Усянь поднялся на ноги. Тьма вокруг него медленно рассеивалась, и флейта в его руках светлела на глазах, до цвета высушенного и отполированного бамбука.
— Думаю, любому сложно сохранять концентрацию, когда его тело сражается, — улыбнулся Сичэнь, хотя ответ предназначался подозрительно молчаливому Ванцзи. Наверно, он мог бы уже как-то отреагировать на то, что его возлюбленный снова пребывает в мире живых. — Так что все повернулось к лучшему в итоге.
— И вы даже не сердитесь, — покачал головой Вэй Усянь. — Хорошо, наверно, вам, нелюдям, живется. Просто.
— Мне — да, — согласился Сичэнь.
— Вэй Ин, — наконец хоть как-то отреагировал брат. Он выдохнул это имя осторожно, так, словно касался пальцев хрупких крыльев бабочек. — Ты жив.
— Мило, что ты это заметил, — заулыбался Вэй Усянь. Несмотря на безмятежный тон, выглядел он задумчивым и озадаченным. — И как удачно, что ты тоже жив. А я вот в ваш клан записался, видишь?
Он разгладил ладонями белые одеяния.
— Правда, с лентами оказался подвох. И с вами тоже… Вы что-то вроде демонов, да?
Ванцзи оглянулся на Сичэня.
«Он все знает?»
«Многое. Иначе не смог бы тебя вернуть. Убедишь его, что с нами лучше дружить?»
«Брат…»
Пусть Ванцзи говорил и не вслух, но интонации у него были очень выразительные. Брат всегда отлично делал вид, что ему все безразлично. Сичэнь так же отлично притворялся, что ему не все равно. У каждого из них были свои сложности.
«Ладно, я сам».
— Господин Вэй, я ведь говорил вам, за что наказали Ванцзи?
— Он ранил ваших старейшин? И защищал меня, — Вэй Усянь переступил с ноги на ногу. — Жаль, что я этого не помню, наверно, битва была та еще…
— Не помнишь?
Ванцзи шагнул к нему.
Простое движение, и все-таки Сичэнь заметил, как нелегко оно далось брату. После нескольких месяцев неподвижности, после поединка, когда он не чувствовал боли и не оценивал свои силы, а просто подчинялся приказам флейты. Сичэнь поймал брата за пояс, обнимая. Тот не обратил внимания.
— И что говорил мне уйти — тоже забыл?
— Ванцзи, тебе надо сесть, — Сичэнь потянул брата обратно на кровать. — А лучше еще и лечь. Господин Вэй, вы могли бы и теплее относиться к человеку, который вас защищал, и который усыновил вашего ребенка.
— Моего — кого?! — в очередной раз опешил Вэй Усянь.
— А-Юаня, — напомнил Ванцзи, упираясь. — Его-то ты не забыл? Ты говорил, что сам его родил, помнишь?
— Очень надеюсь, что это была шутка, — заметил Сичэнь. Не хотелось бы, чтобы талантливый господин Вэй оказался способен еще и на это.
— Где он сейчас?!
Судя по реакции, могло быть и не шуткой.
— О, вы каждый день играете с ним на гуцине и кормите кроликов. Сейчас он носит имя Сычжуй, — Сичэнь подхватил брата на руки и силой плюхнул на кровать. — Господин Вэй, сядьте с ним рядом и не давайте вставать, пожалуйста, пока я не пришлю целителя.
— Почему вы мне не сказали, что ваш Сычжуй — это А-Юань?!
Сичэнь сказал бы. Может быть, прямо сегодня, если бы нужно было привести какой-нибудь веский аргумент — например, что убьет этого ребенка, если Вэй Усянь не перестанет управлять Ванцзи. К счастью, пока без этого можно было обойтись.
— К слову не пришлось. Господин Вэй, да садитесь вы уже!
В самом деле, эти двое могли довести кого угодно. Тем более, брат опять порывался вскочить на ноги, а Вэй Усянь столбом замер посреди комнаты в полной задумчивости.
— Сычжуй говорил, что или он, или Цзинъи возглавят клан, когда вырастут…
— Господин Вэй, вам обязательно обсуждать это сейчас? — спросил Сичэнь уже спокойнее. — Я понимаю, вопрос интересный, но вам точно нужно это знать вот прямо в данный момент?
«Ванцзи, лежи спокойно, Вэй Усянь никуда не денется. Я же выдал ему ленту, теперь найдем, даже если убежит».
«Ее надо уничтожить, — выпалил брат тут же. — Не хочу с ним так».
«Чуть позже сможете сделать все, что захотите».
— Я вас вообще не понимаю, — признался Вэй Усянь. — С одной стороны, вы вроде демоны или что-то такое. С другой, подбираете детей, избегаете темного пути и защищаете… других людей.
— Так и есть, — согласился Сичэнь. — Не спешите решать сгоряча. Подождите, присмотритесь поближе. И посидите уже с Ванцзи, пока я схожу за целителем!
Вэй Усянь помедлил, подозревая подвох, но все-таки опустился на край кровати. Ванцзи смотрел на него снизу вверх, и, наверно, только Сичэнь мог заметить, как счастлив его брат.

Сичэнь не торопился. Ванцзи мог отлично восстанавливаться и сам, если, конечно, никуда не бежать и не делать невозможного, к тому же Сичэнь очень надеялся, что без него Вэй Усянь и Ванцзи все-таки поговорят — и тогда ему не придется думать, что делать с господином Вэем. Хотелось бы договориться по-хорошему.
Сичэнь прошелся до реки, посмотрел, как бежит вода, пронизанная солнечным светом, переливается через низкие пороги. За братом он приглядывал — чувствовал его краем сознания, и знал, что Ванцзи так же «видит» его. Наконец-то все было действительно правильно, так, как было с самого детства, так, как должно было быть. Мимолетное ощущение тепла унесла с собой река, и Сичэнь отправился за целителем.
Перед дверями цзинши Сичэнь замедлил шаг и прислушался.
— Знаешь, Лань Чжань, когда ты звал меня в ваш клан, я думал, тут придется медитировать целыми днями, пока Золотое ядро… Пока от темного пути не откажусь. И ты ни словом не упомянул, что у вас тут глава клана лично может подкинуть денег нищим заклинателям и послать их выпивать в город. Вот что тебе стоило раньше об этом сказать, я бы, может, и согласился. А уж о том, что у вас тут с темным заклинательством, можно сказать, вообще семейные отношения — тоже мог бы сказать. А ты вместо этого что?
— Мгм?
— Вот именно! Мог бы хоть письмо мне написать и все преимущества расписать, если так не хотел рассказывать.
— Тебе действительно нужно письмо?
— Да нет, можешь уже не писать. Я и так остаюсь — должен же кто-то присматривать, чтобы вы не начали творить зло и захватывать власть в мире заклинателей!
— По-моему, господин Сюэ как-то очень по-своему смотрит на вещи, — прокомментировал Сичэнь для целителя и постучал.
Кажется, все складывалось хорошо.

Часть 13
От этого невозможно было не проснуться. Не боль, нет, это не было даже неприятно, но от ощущения, словно от тебя отрезают часть за частью, становилось страшно.
Сичэнь быстро оделся. Он больше не знал, где находится Вэй Усянь. Исчезла еще одна лента. Потом — еще одна.
Брата Сичэнь мог найти в любое время и без всяких лент. В теории Ванцзи должен был проследить, чтобы Вэй Усянь не наделал глупостей, и сейчас Сичэнь сильно за брата волновался. Он не сомневался, что в том, что происходит, виноват непредсказуемый Вэй Усянь.
Оставалось понять, сам ли он разобрался, как можно уничтожать ленты и обрывать их связь с адептами, или ему кто-то подсказал. И вряд ли это был бы дядя.
Сичэнь быстро шел по заснувшим Облачным глубинам. Фонари уже догорели, и теперь только звезды смотрели на долину в горах. Черные тени деревьев, безмолвные силуэты домов скользили мимо. Брат был в цзинши или где-то рядом. Воздух холодом обжигал щеки и пах осенью. Исчезло еще три ленты.
Паузы между ними говорили о том, что способ уничтожения был стандартный, тот, что придумали отец с дядей.
Подходя к цзинши, Сичэнь уже знал, что он там увидит.
Ярко горел костер. Два человека в белых одеждах бок о бок устроились у огня. Короткое заклинание, вспышка ци, заметная даже на фоне огня, — и еще одна обезвреженная лента. Вэй Усянь бросал их в костер с нескрываемым удовольствием.
— Ночью полагается спать. Кроме того, прикасаться к чужим лобным лентам запрещено.
— Цзэу-цзюнь, — вздрогнул Вэй Усянь, вглядываясь в темноту за пределами костра. Сичэнь не стал показываться. — А Лань Чжань говорил, что вы придете. Зря я не поверил.
— Еще бы, — согласился Ванцзи и произнес заклинание над следующей лентой.
— Зачем вы это делаете?
Брат передал ленту Вэй Усяню, тот бросил конец ленты в огонь и смотрел, как на него начинают забираться языки пламени.
— Ну, мы с Лань Чжанем поговорили…
«Да?» — удивился Сичэнь.
«Серьезно, — подтвердил Ванцзи. — Не обо всем, но было проще, чем я думал».
— И решили, — продолжил Вэй Усянь, — что творить зло — не подходит к фасону одежд вашего клана. Ну, и правила вам запрещают опять же. Поэтому мы решили оставить все, как есть.
Еще одна лента полетела в огонь, оборвалась еще одна связь. Сичэнь не мешал — ничего непоправимого не происходило.
— И почему тогда вы взяли ленты адептов и решили уничтожить?
— Украли, — поправил Вэй Усянь. — Мы их подло и бессовестно стащили под покровом ночи. Можете нас наказать потом, но сначала мы их дожжем.
— Почему?
Сичэнь подошел ближе к костру.
— Потому что не честно, Цзэу-цзюнь, — улыбнулся ему Вэй Усянь и прижался ближе к плечу Ванцзи. Тот его обнял, подтверждая, что никому своего возлюбленного в обиду не даст. — Потому что это — самое темное из того, чем занимается ваш клан. И если не это — и не ваша кухня! — то вы вообще… неплохие люди.
— И на том спасибо, — усмехнулся Сичэнь. — И все-таки ленты нам нужны не просто так. Мы берем чужую энергию не ради собственного удовольствия.
Он тоже сел у костра рядом с братом. От огня тянуло теплом и пахло дымом. Сгорающие ленты поднимали стайки искр, которые взлетали и быстро гасли.
— Но это и приятно, — напомнил Ванцзи.
— Да. И все-таки мы делаем это только тогда, когда действительно необходимо.
— И ваши адепты умирают, — кивнул Вэй Усянь.
— Бывает, — не стал спорить Сичэнь. — Представьте себе ситуацию, господин Вэй. Идет бой. Вы — глава клана, с вами сотня адептов. Двадцать сражаются вместе с кланом Не, восемьдесят попадает в окружение полчища темных тварей вместе с кланом Цзян.
— Почему сразу Цзян? — Вэй Усянь протянул ладони к огню.
— Ну, пусть Цзинь. Вы знаете, что можете прорвать окружение — да, вы один, это вам совсем не сложно, — и спасти эти восемьдесят человек, Клан Цзинь мы не считаем. Правда, те двадцать, которые сражаются, погибнут почти наверняка, когда вы заберете у них силу. Зато восемьдесят человек вы защитите.
— Представил, — кивнул Вэй Усянь. — Давайте я лучше подниму мертвецов, и они всех спасут. Или перехвачу контроль над темными тварями?
— Темный путь вредит здоровью заклинателя, — напомнил Ванцзи.
— Но немного-то можно.
— Старший брат тебе нарисует, как выглядел наш отец на похоронах.
— Я ужасы не рисую, — отказался Сичэнь. — Только пейзажи.
Вэй Усянь ненадолго задумался.
— Значит, надо лучше обучать адептов, — изрек он торжествующе. — Пусть сами дерутся, чего за ними бегать и их спасать! Если хотите, могу помочь!
Теперь пришла очередь Сичэня серьезно задуматься над предложением.
Вэй Усянь был проблемой. Он не уважал правила, занимался темным заклинательством, подбивал Ванцзи творить такое, что тот никогда не стал бы делать сам. Он был ценным, но очень неудобным союзником. Когда о его возвращении узнают — будет скандал, и ордену Гусу Лань выскажут многое… Но ничего не сделают, если Вэй Усянь останется у них.
— Я обсужу ваше предложение с дядей.
— Откажет, — вслух сказал Ванцзи. Видимо, не собирался скрывать от Вэй Усяня хоть что-то.
— Возможно, он все-таки даже будет рад.
— Шутите, Цзэу-цзюнь?!
— Нет. Вы хотя бы не женщина, господин Вэй, в этом ваш большой плюс.
— За это меня еще не хвалили, — задумался Вэй Усянь. — Но, наверно, спасибо.
— Давайте помогу уничтожить остальные ленты, — предложил Сичэнь. — Участвовать в этом будет проще, чем ощущать со стороны. А завтра выдадим другие, такие, как у учеников. Они не позволяют забирать силу.
«Потому что с учеников и взять-то еще нечего». Но об этом Сичэнь не сказал.

— Это неприемлемо, — отрезал дядя. — Я был о тебе лучшего мнения, Сичэнь. Ты был рожден, чтобы быть идеальным главой клана, а ты что творишь? Забываешь об интересах клана, стоит зайти речи о личной жизни Ванцзи! Неприемлемо, как я и говорил. Вэй Усянь никогда не будет учителем в Гусу!
Сичэнь вопросительно посмотрел на дядю.
— Чем вам не нравится эта идея?
— Это твое безразличие! — дядя ударил ладонью по столу. — Думаешь обмануть меня этим? Я же знаю, что ты только и ждешь моих слов, чтобы начать спорить! Сам скажи, как должен был поступить!
— Я сделал все, как нужно. Вэй Усянь не может быть нашим врагом — это невыгодно, учитывая, сколько он знает и что может. Убить его тоже нельзя, Ванцзи не простит. Остается только сделать его нашим союзником.
— Который может вам угрожать, лишать вас полагающейся вам силы и вообще испортит все, что сможет?!
— Строго говоря, эта сила никогда не была нашей. Возможно, Вэй Усянь прав, и нам стоит больше внимания уделить обучению адептов. Я имею в виду их боевые навыки.
— То есть, ты считаешь, что мои уроки бесполезны?!
Сичэнь покачал головой. Он и не рассчитывал, что договориться получится быстро. Сейчас надо было убедить дядю, что он, безусловно, нужен и важен. И что учебную программу все-таки стоит пересмотреть. Сичэнь не сомневался, что к вечеру (завтрашнему или через месяц) они таки договорятся.

Минцзюэ-сюн мрачно смотрел на Сичэня, перебирая пальцами ленту.
— Знаешь, что сказал твой брат? Нет, этому Вэю — или Сюэ Яну? — не поверил бы. Но Ванцзи вроде бы не должен врать?
Он был спокоен. Слишком спокоен для той новости, которую узнал.
— А что он сказал?
— Что лента, — Минцзюэ дернул вышитую полоску ткани, словно пытался разорвать, — нужна, чтобы воровать энергию. А это позволяет мне дольше жить без искажения ци. Что ты заботился, — это слово он выговорил с отвращением, — обо мне.
— Ванцзи не солгал, — согласился Сичэнь.
Минцзюэ снова дернул ленту, отбросил на стол, поймал за конец и снова намотал на ладонь.
— Как это все глупо, — выдохнул он. — Я такой дурак, оказывается. А ты так хорошо притворяешься, если надо кого-то спасти. Зачем, Сичэнь?
— Потому что ты мне дорог.
— Но ты меня не любишь, — Минцзюэ погладил ленту большим пальцем. Смотрел он только на нее, словно Сичэня и вовсе не было в комнате. — Не любишь, но выбрал меня своим спутником. Не любишь — и никогда не изменишь. Звучит ужасно.
— Вовсе нет. К тому же ты слишком мрачно…
— Подожди. Просто скажи, прав я или ошибаюсь. Любишь или нет?
Сичэню хотелось бы солгать, больше чем когда бы там ни было.
Он покачал головой.
— Не люблю.
— Понятно.
— Разве это что-то меняет?
— Мне не нужна твоя жалость. Лента… Ладно, пусть остается, в конце концов, чего врать, я хочу жить. И из Хуайсана тот еще глава клана получится… Но все остальное мне от тебя не нужно. Это не та вещь, которую я хотел бы получать из сострадания.

Когда Сичэнь вернулся в Облачные глубины, уже начинало темнеть. Сегодня — непривычно рано. С гор наползали облака, грозя затопить долину и остаться в ней холодным, проникающим везде туманом.
В домах горели окна — теплый золотой свет за затянутыми бумагой рамами. Блестели от влаги темные деревянные крыши, вдоль дорожек тянулись цепочки белых фонарей.
Все шло как должно, все шло как всегда. И все-таки Сичэнь смотрел в небо уже слишком долго. Наверно, все дело было в облаках. Он вытер щеку, смахнул с нее капли — предвестники затяжных осенних дождей — и пошел к себе. К счастью, главе клана всегда есть, чем заняться.

кот Мурр2021.10.04 15:46
Спасибо, очень понравилось)
Неожиданные Лани получились, от Сиченя мороз по коже. Жаль, что у них с Минцзюэ так получилось, но зато жив)
Мне кажется, что то, что Сичень чувствовал, в его случае к любви очень близко, просто он убедил себя, как шоры надел, и теперь даже подумать не может в эту сторону.
Рада за Ванцзы с Усянем, хоть у кого-то все хорошо)
Лина2021.10.06 11:27
кот Мурр большое спасибо за отзыв! Сичэнь, наверно, в теории, мог бы раскачать себя на любовь и другие переживания, но ему с ними некомфортно, вот он и не старается в эту сторону. Поэтому да, любовь не сложилась) зато Минцзюэ жив, и то хорошо)
Masha_20002021.10.07 21:52
Ух, какая потрясающая жуть! 🥰 Очень понравились хтоне-Лани и их степень безразличия, выражающаяся по-разному. И их безмолвная связь! 😍 Круто без меры!
Концовка рыдательная😭
dove dead2021.10.09 02:35
Спасибо,
прекрасные мощные нефриты — дарк им очень идёт. даже такой гусуланьский светленький)
верю, что сичень с минцзюэ ещё договорятся, раз уж нашлись капли дождя и осталась связь)

особенно хочу сцену с гуаньяо ещё отметить, настолько круто неоднозначной она вышла. я бы, пожалуй, самой ее тонко и страшно балансирующей между тьмой смыслов, политики и чувств во всем фике бы назвала. и сиченю придётся себе признаваться ещё во многом на предстоящем пути.

roseIceberg2021.10.11 20:44
А мне как раз в кои-то веки зашла НеЛань как раз потому что что стороны Сичэня нет чувств, а один голый расчёт. ДаркЛани шикарны и вся эта история очень хорошо вписывается в канон, а за придумку с лентой отдельный респект.
цитировать