Азиатские новеллы и дорамы 15К+;количество слов: 35650

Вопрос приоритетов

саммари: Святой меч в его руках все так же сиял.
– Разве я не должен быть проклят, – с досадой посмотрел на это Шаотянь. Ему бы хотелось принадлежать Вэньчжоу целиком.
Во что бы то ни стало.
примечания: Никакой исторической достоверности. Святая Инквизиция меня бы сожгла за подобное обращение с рыцарскими орденами. Главные герои: картинка.
предупреждения: ненадежный рассказчик, нецензурная лексика, Service Top, Praise Kink, фельчинг, смерть второстепенных персонажей
Глава 1: Святая вода как крепкое вино

Non nobis Domine, non nobis, sed nomini tuo da gloriam
– девиз тамплиеров:
«Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу»


За дверями негромко спорили, и Шаотянь притормозил: не хотел, чтобы его в очередной раз сбили с ног, временами от Великого Магистра выбегали в такой ярости, что не видели ничего перед собой.

– Кто так делает? Кто отправляет аналитиков подобного класса в поле?
– А что, похоже, что это мое решение? – Вэй Чэнь огрызнулся, но тут же подобрел: – Да не переживай, охрану дадим лучшую.

Фан Шицзин ткнул пальцем в постскриптум письма Великого Инквизитора Фэн Сяньцзюня: «Только не Хуан Шаотянь».

Вэй Чэнь хохотнул:
– Прикинусь дураком, скажу, что не заметил «не». Что, в первый раз, что ли? Только Хуан Шаотянь!

Он прислушался, переглянулся с Фан Шицзином, бесшумно подкрался к двери, быстро распахнул и довольно заулыбался:
– Ты давай заходи, что замер. Ждем тебя второй час.

Шаотянь вспыхнул и с порога принялся возмущаться:
– Неправда! Записку мне передали минут пять назад и...
– Значит, искали все это время, – оборвал его Вэй Чэнь и поддел: – Опять придумал новый вид изумительных тренировок, которые никому нельзя видеть?
– Завидовать нехорошо. – Вэй Чэнь всегда все знал, Шаотянь устал удивляться. – Ну вот он я, что за спешка?
– Напарника тебе нашли.

Такого Шаотянь точно не ожидал.
– Кто?
– Юй Вэньчжоу, – назвал Фан Шицзин и посмотрел выжидающе.
– Не знаю такого типа. Он нездешний? Ну зачем, дайте мне нормального нашего!

Вэй Чэнь поманил Шаотяня на балкон и ткнул пальцем вниз.
– Вон он.
– Не впечатляет, – честно признался Шаотянь.

Конечно, они встречались на службе по утрам, Шаотянь вспомнил, что слышал пару раз, как вслед за ним шепотом неслись несбыточные мечты: о встречах в сумерках, о поцелуях, неподобающих прикосновениях. Кошмар, если вдуматься, что у тех девиц в голове, да и не только девиц – Шаотянь решительно не понимал. Важнее всего было то, что все это время никто не говорил о Юй Вэньчжоу как инквизиторе, он и имя-то услышал впервые. Шаотянь подозревал, что говорить там было не о чем.

«Вот уж свезло!..»

Хуан Шаотянь хотел другого.

Кого-то совершенно особенного.

Однажды он столкнулся с инквизитором при Обители песнопений, этот опыт Шаотянь не забудет никогда: с ног до головы его пробрало первобытным ужасом. В тот день Шаотянь поверил диким россказням о легендарных сражениях в одиночку против толп фанатиков.

Он только вступил в Орден, и Вэй Чэнь везде брал его с собой, стараясь учить на живом примере при любой возможности. Шаотянь оценил потом, когда узнал, что некоторые из паладинов Ордена никогда не бывали в Обители, даже отслужив больше двадцати лет.

Тогда он не решился спросить инквизитора, есть ли у того паладин, что там, поздороваться не смог. Мысль, что тому может быть нужна защита, казалась святотатством. Он не старался безупречно заучить орденское приветствие, но думал, что всегда сможет изобразить что-то сносное, а когда понадобилось, и себя, и Великого Магистра, который представлял его не иначе как «Надежда Ордена», выставил в дурном свете.

Весь визит в спину Шаотяня неслись насмешки послушников о том, где его такого подобрали. Возразить ему было нечем, он и в самом деле не мог похвастаться ни происхождением, ни призванием.

У него был только один талант.

– Когда нас представят? – Как мог смиренно спросил Шаотянь.

Вэй Чэнь хлопнул в ладоши, не поверив ни капли:
– Поступим так: перед вечерней тренировкой приходи в зал совета.
– Хорошо, хорошо, буду.

Иногда эти инквизиторские штучки его раздражали.

Отвратительный мелкий дождь зарядил сразу после полудня, но Шаотянь упрямо вышел в пустой внутренний двор, чтобы не упустить наметившийся прогресс.

«Ему станет стыдно, что он такой бесполезный, и этот Юй Вэньчжоу сам попросит переназначение. В течение месяца. Нет, недели».

Юй Вэньчжоу сидел в библиотеке у окна и поглядывал то в книгу, делая записи, то во двор: паладин, рисуясь, отрабатывал непрерывные связки атак. Святой меч в его руках сверкал так, что день казался солнечным. По всему выходило, что он провел двадцать одну комбинацию.

«Возможно ли это?»

Юй Вэньчжоу отвлекался на текст, поэтому не мог судить, когда сбился.

К вечеру погода еще ухудшилась. За раскатами грома Шаотянь с трудом расслышал вежливое приветствие, не разобрал всех слов, но поверил, что все по форме.

Вэй Чэнь подошел к столу, глянул на Шаотяня подбадривающе.

Фигуру Юй Вэньчжоу окутали отсветы молний, и Шаотянь отстраненно подумал, что если бы это был он, то не упустил бы такой шанс.

– Отойди от окна! – он метнулся вперед росчерком меча, перемахнул через тяжелый стол и сшиб Вэньчжоу на пол.
– Замри, – прошипел в ухо, оглядываясь.

Вэй Чэнь любил посетовать, что вот-вот все заметят, как он сдал, придется ему бросить опостылевший Орден на кого-нибудь помоложе, и отправиться странствовать в свое удовольствие. Судя по тому, как изворотливо он ушел из-под удара, Фан Шицзин его правильно бранил и отказывался от еще большей головной боли: быть приором уже было хлопотно.

Все свечи задуло, в холодном свете сработавших защитных талисманов, которые ежемесячно обновляли братья-экзорцисты, Вэй Чэнь не спешил опускать оружие, напряженно вглядываясь в темноту, поэтому, когда Вэньчжоу дернулся, чтобы встать, Шаотянь прижался к нему еще теснее. Пол был усыпан осколками стекла, холодные капли долетали до их сцепленных рук. Тишина звенела.

Хлопнули огромные двустворчатые двери: к ним спешил Фан Шицзин. Наверняка почувствовал отголосок проклятья, пока оно еще летело на наконечниках болтов. Шаотянь видел, как оно развернулось и вгрызлось в стену напротив, но среагировал на ситуацию в общем. Как паладин, он мог разглядеть только активные проклятья за работой. В чем любой инквизитор превосходил его, так это в тонкости ощущений.

«Раз уж Фан Шицзин здесь, то и Орден весь на ушах».

Шаотянь отпустил Вэньчжоу, чихнул и пожаловался:
– Здесь что, не прибирают? И зачем нам такие огромные окна? Для удобства врагов? Это из благодарности была стрельба?

Мысль о том, почему никто не почувствовал настолько враждебные намерения, ускользнула, когда Шаотянь заметил, как Вэньчжоу, осторожно потрогав нос и левую щеку, извинился и вышел. Он не раздумывая бросился вслед за его разбитой улыбкой.

***
Вода в умывальной была как из ледяного ада, но сейчас это устроило Вэньчжоу. Хуан Шаотянь повозил его лицом по полу с силой, которой он раньше не наблюдал. Он был ловкий и быстрый, без сомнения, но сильный? Было немного обидно.

– Это мелочно, – сказал Вэньчжоу отражению. – За спасение следует быть благодарным.

От старых привычек, особенно безобидных, вроде разговора с зеркалами, избавляться было сложно.

За спиной вспыхнули золото и лазурь, Вэньчжоу смешался и подвинулся, чтобы Хуан Шаотянь тоже мог подойти к воде.

«Слышал? Нет».

Вэньчжоу посмотрел на его невеселое лицо и тоже погрустнел.

«Что-то наше знакомство не задалось».

Тогда ему еще никто не рассказал, что это было не первое не задавшееся знакомство Хуан Шаотяня с инквизитором.

После того, как они привели себя в порядок, еще раз сходили в зал совета.

Вэньчжоу полюбовался: четыре арбалетных болта торчали из стены напротив окна на разной высоте, чтобы наверняка, и дерево вокруг них почернело. Очень хотелось дотронуться, поэтому он изо всех сил вслушался, как Вэй Чэнь и Фан Шицзин переругивались, каждый указывал на разные точки, откуда, по их мнению, стреляли.

Вэньчжоу мысленно прикинул, и сказал скорее себе, чем им, не собираясь соревноваться в громкости голоса:
– Он стрелял так быстро и перезаряжал умело, что вы оба правы.

Шаотянь глянул удивленно и крикнул за него:
– Кончайте спорить, тут Вэньчжоу может доказать, что в него стреляли из двух мест!

Сам Вэньчжоу был далек от мысли, что приходили за ним. Сомнительно, что кроме Фэн Сяньцзюня кто-то знал о нем достаточно, чтобы считать настолько серьезной угрозой.

Конечно, именно Великий Магистр Вэй Чэнь был целью нападения.

Вэньчжоу отыскал на столе еще не промокший лист и, поглядывая за окно и на стену, нарисовал, как все было.

– Убедил, – согласился с ним Фан Шицзин.

Дожидаясь удобного момента в тишине своих комнат Вэньчжоу просидел над черновиками с десятком гексаграмм в переплетении друг с другом до самого глухого ночного часа, методично сжег каждый лист, и отправился в зал совета, на всякий случай – босиком. Не зря: на втором повороте он ощутил след от ловушки, которую уничтожила только пролитая над ней кровь. Вэньчжоу пожалел, что прямо сейчас ему не на что скопировать линии того совершенства, которое утром, раскрывшись во всю ширь, убило бы человек тридцать разом.

В зале он обошел мерцающие мягким светом талисманы, боком втиснулся между пораженной проклятием стеной и кипенно-белой лентой со словами из Писания, которая ограничивала распространение тьмы. Закрыл глаза и по-особому прислушался: спали даже мыши в подполе. Вэньчжоу, размахнувшись широко как только сумел, уронил ладонь на проклятый болт. Боль быстро прошла, зато он увидел лицо человека, который стрелял.

Удивительно, но он был тем же, кто создал сами проклятья: перед тем, как разрушиться в его руках, они показали того, кто их произнес. Мало кто был настолько способен в разных областях.

Вэньчжоу на всякий случай повторил все еще трижды, не оставив и шанса, что с другой стороны подсмотрят уже за ним: никто не называл имен, только поставили в известность, что он был такой не один, а как минимум четверо.

К себе шел медленно: голова кружилась. Он успокаивал себя: «Все так только из-за большого перерыва. Отвык».

Утром Вэньчжоу был свеж, бодр, и забавлялся: Шаотянь ненадолго онемел, когда услышал предложение Великого Магистра найти нападавшего.

– Маршал добился, чтобы Престол выделил средства на реконструкцию, у нас здесь тьма пришлого народа. Толпами ходят. Тол-па-ми, – Шаотянь не поленился произнести для Вэй Чэня. – Не захочешь – все равно затеряешься!

– Вот вы и проверьте их всех. Потренируйте взаимодействие.

***
Стоило признать: у них хорошо получалось.

Вэньчжоу одному ему ведомым образом разделил всех на группы: кого-то приглашал сразу по пятнадцать человек, кого-то вдвоем, некоторых и в компании, и поодиночке.

– Это – Хуан Шаотянь, – проникновенно сообщал каждому Вэньчжоу и отходил в сторону. – Вы, конечно, знаете, кто он такой.

Несчастные обмирали от страха перед неизвестным, но не подавали вида, что в первый раз о нем слышат. Нервничали, ошибались, говорили больше, чем следовало бы.

Они устроились прямо в допросной за обедом, потому что работы предстояло много. Беседа выходила вымученной.

– Любопытный эффект, – заметил Шаотянь, отчаявшись придумать тему для разговора. – Кем только они меня не представляют.
– Просто позволяю каждому самому придумать свой худший кошмар.

Шаотянь с наслаждением представил, как топит Вэньчжоу в речке за этот безликий вежливый тон: он успел разузнать, что тот не умеет плавать, – надо бы научить, непорядок! – и это ни капли его не удивило. То, как Вэньчжоу нахмурился, ощутив перемену его настроения, еще больше его порадовало.

Шаотянь прилежно задавал составленные Вэньчжоу вопросы, повторял их в случайном порядке, просил сформулировать ответы другими словами, мрачно нависал над каменщиками, неодобрительно качая головой на каждое их слово, молча стоял за спиной плотников, поприветствовав их веским «Признавайтесь». Те бледнели, пытаясь сообразить, с чего же начинать, порывались обернуться, а Шаотянь изнывал, раздвигая пределы своего терпения.

К середине недели он начал входить во вкус, и пусть Вэньчжоу только улыбался, спихнув на него свои обязанности, Шаотянь не чувствовал, что делает все один.

Придумка Вэньчжоу имела неожиданные последствия: на кухне все наотрез отказались носить еду Шаотяню, потому что не чувствовали себя достойными этой высокой милости.

Вэньчжоу успокоил его:
– Просто опасаются, что ты сейчас слишком много знаешь о том, куда деваются продукты. И будут наказаны по заслугам. Не бери в голову.

Наверное, он все-таки посчитал себя виноватым, потому что стал заказывать двойные порции и звал Шаотяня к себе.

Шаотянь обрадовался, что не нужно менять распорядок дня и сокращать тренировки, вечерами к накрытым столам в трапезной он никогда не успевал, и в свой первый месяц сговорился на особые условия. Все это время все шло хорошо, и вот тебе: не чувствуют себя достойными! Иногда тупость окружающих поражала Шаотяня до глубины души: инквизитором из них был Вэньчжоу, это его стоило бояться. Не будет же паладин Хуан Шаотянь с мечом наперевес бросаться на повариху, что за бред.

Инженера Шаотянь послушал минуты две и отправил к напарнику: в ответе на простой вопрос «Опишите ваше обычное утро» он понял только предлоги.

Мужчина очень благочестивого вида старался объяснить Вэньчжоу детали своих чертежей, а потом, поглядев на то, как Шаотянь развлекался, пуская солнечные зайчики по стенам с помощью меча, неожиданно признался, что разбойничал лет девять назад, понемногу, здесь и там.

– До чего обманчива внешность…

– Хорошие чертежи, надежные, – успокоил Фан Шицзина Вэньчжоу.

Вэй Чэнь после такой новости пил с бывшим разбойником всю ночь и распевал похабные песни.

– Пусть. Ну их, пойдем, – привычно потянул он Шаотяня к себе, взяв за руку.
Тот притих, не отпустил даже в узком коридоре, в котором рядом не встать, можно было идти только вслед друг другу.

Руководителю земляных работ Шаотянь выставил бочонок из орденских подвалов и утешительно похлопал по плечу, сказав не приходить на допрос:
– С кем вам приходится работать…

Бедняга проникся, с чем Вэньчжоу осторожно поздравил Шаотяня.
– Чувствую, что мы на верном пути.

Так и вышло: к концу недели они знали, кто с кем спит – почему-то в первую очередь все, начиная с плотников, признавались в грехах плоти, – куда подевалась кровяная колбаса и окорок в том месяце, сколько раз за ночь можно с новенькой прачкой, и что под одной из стен есть лаз, очень тайный, со сложной системой отвода воды, прикрытый от сторожевых башен и отдельно – от патрулей, которым пользуются те, кому охота сбегать на свидание под Луной.

– Конечно, так не полагается, инквизиторам было сказано не признаваться, строго-настрого! Но вы-то паладин, я разузнал, так что полагаю, слово мужчины не нарушено.

Шаотянь уверил его, что и для него мужская солидарность – священна, и попросил познакомить с тем замечательным человеком, который подбил его провернуть подобное под носом у Ордена.

Вэй Чэнь не оценил его рвения: крепко взяв за плечо, запер в келье, отправившись с Вэньчжоу, Фан Шицзинем, и штурмовым отрядом командора Юй Фэна по добытой Шаотянем наводке. Тот уж позаботился, чтобы все, все вокруг знали, насколько он не одобрил это решение.

Дежурный целитель спросонья не смог разобраться, что от него требует освобожденный Шаотянь, и привел посеревшего от усталости Вэньчжоу.

– Что?

Шаотянь повторил все на пальцах, ни на что особо не надеясь. Он уже прикидывал, куда ближе за бумагой, чтобы записать свое несчастье: в библиотеку или к Вэньчжоу.

– Здесь нужно целебное песнопение, он голос сорвал в крике. Я досыпать, – сообщил Вэньчжоу в стену и шагнул к окну.

Ловили его сразу в четыре руки, потому Шаотянь особо не усердствовал, напоминая, что своей цели группа не достигла: преступника упустили. Так, только всю следующую неделю.

***
– Чего мы дожидаемся? – прохладно поинтересовался Вэньчжоу спустя месяц после покушения.
– Тут уж одно из двух: либо введут военное положение, либо Шаотянь станет совершеннолетним. С вашими способностями нужны задания, на которые я пока не имею права отправить его с тобой.
– Значит, в августе? Но предписание…
– Еженедельно я кропаю отчеты о том, как доблестно ты все расследуешь, – отмахнулся от задания Великого Инквизитора Вэй Чэнь.
– До сих пор? – Вэньчжоу оторопел.
– Это сам Фан Шицянь! Хвала небу, что мы ушли живыми. Мало кто таким может похвастаться. Насколько мало? По пальцам одной руки можно пересчитать. Почему смогли? Быстро бежали!

Вэньчжоу ощутимо покоробило от воспоминаний о том столкновении. Вэй Чэнь пошарил у себя в ящиках стола и предложил ему занятие:
– Вот что, держи. Из последнего улова Юй Фэна, ни в каких метриках не отражена. Не скучай. – Вэй Чэнь развернул ткань и вытряхнул ему в руки инкунабулу. – Жжется, нет? Я, например, дотронуться не могу. Бери с собой, осторожно только: незачем другим знать, что ты читаешь инструкции к проклятьям.
– И Шаотяню?
– Да уж само собой, – пожурил его Вэй Чэнь. – Давай-ка освободим тебе вечера, я отменю приказ по кухне. Снова будут его кормить.
– Он не мешает, – рассеянно запротестовал Вэньчжоу, рухнув с головой в источник новых знаний. – Но хорошо бы, я не всегда угадываю с заказом.

***
Перед первым совместным заданием они, как и полагалось, выстояли ночную стражу. Шаотянь был далек от сакральных таинств, но это была важная традиция, поэтому первый час он старался думать об Ордене, о напарнике, о людях, которым они смогут помочь. Может быть, даже спасут мир.

«Вот было бы здорово!»

Вэньчжоу зевнул именно в тот момент, когда ему вздумалось посмотреть на слабое звено в радужных мечтах.

– Я никому не расскажу, – искренне, без подвоха пообещал Шаотянь, похлопав по своему плечу. В ночной тишине церковных стен слова разнеслись как гром.

Вэньчжоу выпрямился, хотя колени у него наверняка так же болели, как и у самого Шаотяня, и покачал головой. Только перед самым рассветом он сдался дремоте. Совсем заскучавший Шаотянь смотрел, как разноцветные блики витражей играют на лице спящего, пока шея не затекла.

Когда верхушка Ордена явилась со своими наставлениями, Шаотянь уже разбудил Вэньчжоу и старательно изображал, что был счастлив всю ночь провести на стылом полу, несомненно, в молитве, как иначе-то.

Хмурый Вэй Чэнь прошел с ними за ворота, положил на плечи Шаотяня ладони, сжал. Он заранее вздохнул, подумав о всех тех неловких напутствиях, которые сейчас услышит: о том, как ему следует себя беречь, думать, прежде, чем рубить с плеча, и из прочих стоек – тоже, но неожиданно получил почти угрозу.

– Защищай Юй Вэньчжоу, спасай от всего. Если потеряешь его, в Орден можешь не возвращаться.

Шаотянь несколько раз оглянулся на стены, ставшие родными, в душе было муторно.

Первую остановку сделали в знакомом ему лесу: как только Шаотяня привели в Орден, он часто собирал свои нехитрые пожитки и уходил среди ночи, твердо обещая себе, что все, с него довольно. Потом, конечно, обнаруживал себя за отработкой базовых выпадов, бесчисленных повторах классических приемов в попытке улучшить, создать что-то новое, неожиданное – смертоносное.

Как-то раз Шаотянь увязался за лесником, который в жизни не видел такого напора и не сумел отказать, и выпытал у того, как читать следы по примятой траве и погнутым веточкам, как на ощупь понять, когда потушен костер, смастерил пару силков на разную дичь. В тот раз он был серьезно настроен искать другой судьбы, но и становиться городским оборванцем с сомнительным промыслом больше не хотел.

Он только сейчас понял, что имени так помогшего ему человека не спросил.

Шаотянь жадно напился воды, такой ледяной, что зубы свело, и стал рассказывать о рыбках, которых видел в ручье, когда Вэньчжоу коснулся его руки.

– А?
– Я буду здесь, когда ты проснешься. Моя очередь караулить. – Шаотянь сам еще не понял причину, по которой собирался протестовать и уверять в том, что он в полном порядке, как тот добавил, – По этакой жаре я в путь не двинусь. Поэтому спи.
– На твоем плече?

Вэньчжоу рассмеялся и бросил в тень под дерево сверток с его же запасным плащом.

– Так будет мягче.

«Твердо ему было, ну и ну. Сначала утоплю, потом научу плавать. Нет, сначала вздремну, потом дойдем до реки, и утоплю».

Вэньчжоу сидел вполоборота, изредка поглядывая в его сторону, и прятал улыбку. Что бы там ни доносилось к нему от Шаотяня, опасности в этом он не видел.

Снились ему порванные сети, и как кто-то, быть может, мама, – он не помнил ее лица, – гладил его по волосам.

***
Шаотянь не знал всех деталей задания, только то, что на их совести часть той дороги, по которой идут паломники до храма на горе Тайшань: там должно было стать безопаснее, чем в покоях Великого Инквизитора.

Вэньчжоу внимательно приглядывался к каждому встреченному путнику, подолгу беседовал с подавальщицами, случайными рыночными торговками, интересовался у аптекарей ценами на женьшень, и что-то из этого понимал.

На взгляд Шаотяня, это все было медленно. Очень. Он успевал нарваться на пару буйных голов, успокоить их, а потом и дружков, наткнуться на разрушающийся мост, доложить Вэньчжоу, чтобы тот намекнул кому следует, что бывает за такое небрежение, потревожить осиное гнездо браконьеров, а потом и самых настоящих ос – насилу отмахался, но какая прекрасная вышла тренировка!

В то же самое время Вэньчжоу все стоял и слушал, как ребятня с разных концов городка переругивается.

«Без огонька», – подумал Шаотянь, вспомнив, чем подобное обычно кончалось в столице. – «Тихая провинция».

А потом Вэньчжоу поманил его за ограду, спустился в овраг, и отыскал жертвенник. Шаотянь был уверен, что если бы не дожди, то все вокруг было бы в крови, потому что он... слышал дыхание. Чтобы наделить подобием жизни камень, требовалось много, очень много, слишком много крови.

– Ты знал, что это здесь будет?! Эта вот пакость, дрянь, отойди!

Вэньчжоу с тревогой взглянул на него, но послушался, когда Шаотянь обнажил меч. Голос звучал ровно, когда он заговорил:
– Я не знал ничего. Это же дети все рассказали, ты сам их слышал. Одно хорошо: судя по размеру, он для мелких зверьков.

Шаотянь разрубил двумя ударами, крест-накрест, камень, напившийся боли и смерти. Когда стих вопль, он все глядел на лезвие, спрашивать, для кого построили жертвенник, ему перехотелось: тварь да тварь, сколько их таких.

Раньше он слышал рассказы других паладинов да читал о том, как поступать, и никто не предупредил, насколько это мерзко.

Только свет святого меча его успокаивал.

Сообщение с именами виновных и свидетелей для Лян Ичуня, – Шаотянь пару раз видел, как тот вершил суд, и был безжалостен, но справедлив в своих суждениях, – Вэньчжоу отправил этим же вечером, после того, как они вместе вымылись, не сговариваясь.

Вэньчжоу долго его убеждал, что те люди, что приготовили для них ужин, чисты помыслами, но Шаотянь потерял аппетит. Ему хотелось убраться подальше от этого места, пусть он своими руками и уничтожил нити, ведущие во тьму.

***
На перекрестке Вэньчжоу отчего-то надолго замер, решая, куда идти. Шаотянь не видел разницы, в каком порядке обследовать населенные пункты: все равно придется посетить каждый.

Три следующих дня выдались полными благодати: Шаотяня даже растрогала неуклюжая попытка присвоить его монеты, он отпустил девчушку, только прочитал проповедь из природной вредности. Конечно, вместо проповеди хотелось показать работу мастера, но Вэй Чэнь бы не понял, а Вэньчжоу обязательно бы рассказал о настолько необычном поведении.

«Ведь рассказал бы?»

Вэньчжоу тоже был спокойнее и не пытал каждого встречного расспросами, только вывел на чистую воду проповедующего «слепого». Тот был сам виноват: кинулся к ним в ноги с горестным плачем о наступающем Судном Дне и предложением помолиться о спасении их души за ничтожную сумму. Шаотяня самого проняло, когда Вэньчжоу в ответ помолился об острых иголках послушников Обители, остром уме инквизиторов, острых клинках паладинов Ордена, и остром зрении для глупцов.

И в запыленных одеждах Вэньчжоу выглядел строго и величественно.

На глазах горожан свершилось чудо: проповедник прозрел.

«Величественно, мать его, подумать только».

Шаотянь растерялся: откуда это он понабрался таких слов? К концу дня он пришел к выводу, что во всем вина тех вечеров, когда он ужинал у Вэньчжоу, а тот негромко читал вслух своим приятным голосом.

Шелест страниц часто становился его колыбельной.

– Пророки совсем не такие, – сообщил ему Вэньчжоу тем же вечером перед сном.
– В смысле? Ты их встречал? Разве можно вообще видеть, или слышать будущее, как там это происходит? Им можно задать конкретные вопросы?
– «Встречал», скажешь тоже. Я пока что не настолько важная птица. Но слышал из очень надежного источника.
– И что... Что говорят?
– Шш, не двигайся.

Шаотянь в недоумении уставился на Вэньчжоу. Тот подошел совсем близко, дотронулся до его щеки, и Шаотянь забыл, как дышать, пока не увидел, как он сдул с кончика пальца его ресницу.

«Что? Как… Отчего же так бьется сердце? Как после утомительных тренировок».

Вэньчжоу невозмутимо закончил о пророках:
– Говорят, что нам нужно лучше стараться. То, что мы делаем, можно делать эффективнее.

Сказал подобное, укрылся одеялом с головой и замолчал, мгновенно уснув.

Шаотянь решил, что раз они договорились не ходить по одной дороге туда и обратно, – не эффективно, вот же! – а сократить путь через болота, то это подойдет: и в болотах можно утонуть.

***
На следующий день они выяснили, что там, где Шаотянь шел аки посуху, Вэньчжоу беспечно пытался провалиться в топь, испытывая скорость его реакции.

Не смог удержаться, вздохнул:
– След в след за мной. Аккуратно, внимательно. Я медленно пойду, хорошо?

Когда ближе к вечеру на них стал наползать туман, Шаотянь покосился на него, раздумывая, попытается ли тот заплутать во мгле, благо что болота остались позади, и осторожно уточнил:
– Где-то есть люди, в какой стороне?

Вэньчжоу покачал головой.

– Ладно. – Шаотянь всмотрелся в белесую пелену, взял его за руку и решительно двинулся вперед. – Нам туда! Вот увидишь, так получится и быстрее, я дело говорю.

Тот заметил его сомнения под маской уверенности и развеял их как легкую дымку:
– Я здесь не один, не потеряюсь: ты сияешь как солнце, и мы идем на восток. В тумане тебя всегда найду.

Шаотянь запомнил, чтобы при случае проверить. Это было бы интересно.

***
Необходим особый склад характера, чтобы без сомнений снести голову не вызывающего подозрений человека. По слову, жесту из-под полы, иногда – одному только взгляду инквизитора. Промедлишь – и вас обоих в числе прочих съедят радушные людоеды, почитающие Мать-природу.

Вэньчжоу и всем путникам, которые когда-либо еще пройдут этой дорогой, повезло, что Хуан Шаотянь был необычайно хорош в подобной безусловной вере.

Их общими усилиями путь становился безопаснее.

Шаотянь грелся в похвале, что лилась на него вполне заслуженно, и тер глаза. Сон бродил рядом на мягких лапах.

Тихим уютом потрескивал костер, казалось, что кроме них двоих в целом мире – никого.

Все было слишком хорошо.

Шаотянь клял свою натуру, пытаясь выбросить из головы не имеющие никаких оснований предчувствия, и неизменно проигрывал. Он смотрел, как довольно жмурится Вэньчжоу, протянув руки к огню, шевелил пальцами, будто гладил что-то невидимое, и против воли прислушивался.

Чудный был вечер, подумал он горько, уловив чужое присутствие.

– Враг!

Святые заповеди разлетелись в разные стороны, светом полыхнуло справа, и Шаотянь не мешкая бросил в ту сторону цепочку ударов, что валили деревья и резали камень. Само собой, попал, и продолжил: чаще, быстрее, вложив всего себя в разящую чистоту света.

Сам он пропустил один удар, дернулся от резкого звука, который сменился болью, извращенной и мутной – проклятой. Водоворот событий закружил, и Шаотянь с усилием сосредоточился на самом важном. Растерянное лицо Вэньчжоу скрылось под алой завесой, только под вновь вспыхнувшей Святой заповедью Шаотянь разглядел – осознал – что это его собственная кровь, что капает – льется – из раны на лбу. Он не помнил, откуда она взялась, руки отяжелели, будто бой длился дольше, чем он отдавал себе в этом отчет.

Кто-то такой знакомый, настоящий, позвал его из глубин, и не было сил, чтобы удержаться на плаву: он скользнул в объятия наваждения.

– Какая неприятность, думал, он здесь один. Знакомое лицо, в прошлый раз плохо тебя разглядел. Как поживает твоя семья? – голос отступника змеился издевкой и участием.
– Все так же, – сдержанно ответил Вэньчжоу, понимая: разговор нужен был только затем, чтобы его отвлечь, но даже эта тема не могла заставить его совершать ошибки.

Он и не думал пригнуться, ведь так бы открыл беззащитного Шаотяня, пришлось парировать заклинанием: с собой была пара штук, когда-то напрасно произнесенных в его присутствии.

– Ты! Это очень, очень подло, – как добрый дядюшка отчитал его противник, с улыбкой. Впервые Вэньчжоу ощутил подобный прием на себе, была бы минутка – посочувствовал бы тем, на ком сам его применял.
– Спасибо, я старался. Больше проклятий, еще, – попросил Вэньчжоу ровным голосом. – Твои хороши, мне пригодятся в больших количествах.

Фан Шицянь с досадой сплюнул и разорвал дистанцию.

– Не так давно ты не был таким дерзким.

Вэньчжоу позволил себе обернуться: Шаотянь все еще был во власти проклятого наваждения, и сражался в нем с безбожным бешенством.

– Нет ненужных свидетелей. Кроме тебя, но сейчас разберемся, – сказал он с уверенностью, которой не было.

Фан Шицянь до сих пор играл на стороне ведьм из Маленькой Травы, несмотря на ополчившийся на него Орден и другие Ковены, оскорбленные тем, что выбрали не их, потому что тонко чувствовал момент, и не страдал излишней гордыней.

Он бросил взгляд на паладина: в свете открывшихся обстоятельств было бы глупо надеяться, что проклятье сожрет его изнутри, как бы самому скоро не пришлось избавляться от подобного. С опаской он подумал, что оно может войти в резонанс с ранами от святого меча.

У него не было на это времени.

Фан Шицянь со вздохом оглядел накидку, подпаленную в нескольких местах, повязав ее как можно небрежнее, чтобы Юй Вэньчжоу не заметил, как на светлой ткани проступают пятна крови, погрозил ему пальцем.

– Буду являться во снах, так и знай.
– Я так не думаю, – и деликатно пояснил, – место занято.

Из состояния кристальной отрешенности Вэньчжоу вышел не сразу: не верил, что все так закончилось, и Бог был на их стороне.

Он присел рядом с Шаотянем: проклятье ластилось к его рукам, легко скользнуло по пальцам и спряталось, обвив запястье. Арбалетный болт с неприятным звуком поддался, Шаотянь беззвучно дернулся и часто задышал, взметнулись огнями чувства: он рвался в бой, сожалел, был настороже и жаждал успокоения.

Бесцеремонно подвернув мешающиеся одежды, Вэньчжоу прикрепил напев, расшитый самой сильной молитвой, к спине Шаотяня – он делал все на ощущениях, не мог смотреть на след от проклятого болта, который должен был достаться ему.

Мелькнула абсурдная мысль: насколько бы изменилась их жизнь, если бы в тот далекий день Великим Магистром назначили Фан Шицяня?..

– Мы работаем здесь для Обители песнопений. Думал, встретим их уже сегодня, но это и к лучшему, – монотонно, выгорев изнутри от догнавших разом эмоций во всем их разнообразии, признал Вэньчжоу.
– Я в порядке, – Шаотянь тут же понял, зачем он это рассказывает.

Вэньчжоу отвел с лица волосы, молча пристроил на лбу сразу три распевки, тут же насквозь пропитавшиеся кровью. Выбросил их не глядя, и достал новые, так же бережно повторил.

– Разве я что-то спрашивал? – Под пальцами очень быстро становилось горячо и мокро, он утешился тем, что в запасе оставалось достаточно материалов. – Вот что интересно: я до нападения ничего подозрительного не чувствовал. Как ты понял?
– Услышал, как под его ногой сломалась сухая веточка. Живой человек, не призрак. Кто это был?
– Тот же человек, что приходил несколько месяцев назад в Орден.
– Он хорош… – скрепя сердце признал Шаотянь.

Шаотянь гордился собой: вдвоем они остались живы и изрядно потрепали противника.

– Оружие не было проклято, я чувствую такие вещи, – успокоил его Вэньчжоу. – Схожу за водой.

Шаотянь смял и выбросил убежденность в обратном: он хотел верить.

Отойдя за деревья, Вэньчжоу шевельнул пальцами, формируя шар, внимательно рассмотрел всполохи чернильной тьмы, рвущиеся наружу. Он еще раз выглянул: Шаотянь сидел с закрытыми глазами, прижимая повязку, вышитую целебными песнопениями, к ране. Вэньчжоу не стал медлить: поднес к губам воплощенное проклятие, попробовал на вкус – как молния! – и разгрыз его, задохнувшись от поглощенной силы.

В ручье, который отыскал по звуку, он тщательно вымыл кровь из-под ногтей, чувствуя себя опьяненным, ведь до кончиков пальцев был полон заемной силы, возможности применения будоражили.

Шаотянь сделался непреклонным: команду с целителем он ожидал, устроив голову Вэньчжоу у себя на коленях: только так он был уверен, что не вырубится, только так он был уверен, что успеет в случае угрозы защитить, пусть и ранен.

Пришлось уступить его убежденности.

Вэньчжоу еще сильнее обеспокоился последствиями наваждения и кровопотери – Шаотянь бредил: очень тихо, настолько, с трудом удалось разобрать, он произнес: «Ты как февральская Луна в центре беззвездного неба», немало Вэньчжоу этим озадачив. Он даже перепроверил, но наваждение сгинуло без следа, как и должно было от его рук.

Утром, в стылых лучах рассвета, засохшая в волосах кровь осыпалась хлопьями неправильного багряного снега. Вэньчжоу несколько раз тщательно промыл его пряди речной водой, которая притворялась розовой.

Шаотянь растворился в прикосновениях.
Он застонал.

– Я делаю тебе больно?

Каким-то удивительным образом правильный, правдивый ответ одновременно был и «Да», и «Нет». Вэньчжоу с тревогой убедился только в одном: не разобрать.

В тревожном сне Шаотянь пропустил появление целителей.

– Спойте ему, – попросил Вэньчжоу первым же делом, – Великое Исцеление. Пожалуйста.

***
Приставленная к дочке богатея охрана не понимала, во что ввязалась, и пробавлялась сплетнями о старшем в группе.

– Балагур, весельчак. Знает множество смешных песен, все – приличные.

Судя по тону, которым все было сказано, они считали каждое из этих качеств недостатком.

Сам Фан Минхуа в это время знакомил Вэньчжоу с находкой Обители песнопений, Чжун Ели – причиной того, что им пришлось проделать весь этот путь.

– Будь снисходителен, она никогда не встречала инквизитора.

– А правду ли говорят, что…

Повисло молчание.

– Нет, мы не умеем читать мысли.
Вэньчжоу сказал это настолько вовремя, что Чжун Ели, конечно, не поверила.

Перед Фан Минхуа она еще робела, но от макушки до пят была полна вопросов.

– Интересно ли там?
– Хуан Шаотянь знаком с Обителью песнопений куда лучше меня. – Он позвал: – Иди к нам!

Шаотянь потянулся, нехотя сделал, как велено. Вэньчжоу был так обходителен с Чжун Ели, что ему отчего-то захотелось окунуться с головой в обжигающий холодом горный ручей, а не рассказывать той, какая жизнь ее ждет.

О структуре Ордена та тоже изъявила желание узнать больше, и Шаотянь порадовался, что все-таки вникал в то, что Фан Шицзин ему пытался втолковать. Когда он дошел до Великого Магистра, оказалось, что девушка наивна донельзя.

– Несправедливо!

Шаотянь оглянулся, ища поддержки, и Вэньчжоу бесстрастно пояснил за него:
– У нас война, война за умы и души, поэтому испокон веков главой Ордена назначают инквизиторов. Иначе нельзя.

Фан Минхуа, уловив настроение Вэньчжоу, который сказал все по данному вопросу, и больше был не намерен это обсуждать, принялся расспрашивать, верно ли, что они совершили все те исключительные деяния, по списку, вести о которых до него дошли.

Вэньчжоу был щепетилен и не приписывал себе чужих заслуг.

– Местные жители сами обнаружили чжэнь-няо. Мы только уничтожили выводок. Остальное – правда.
– Перья чжэнь-няо как самоцветы, но очень ядовиты, – пояснил он для Чжун Ели, которая о таких птицах, видно, и не слышала.

Она расстроилась:
– И только поэтому ей нет жизни?

Шаотянь сказал как есть:
– Подними перо, и бросишь все, оставишь дом и родных, уйдешь в горы, и покорно будешь ожидать, пока она с птенцами не оставит от несчастного, что всего-то коснулся блестяшки, одни кости. Прекрасная судьба, где записаться в очередь? Нет?

Твари чуть не выклевали ему глаза. Им повезло, что птицы, несмотря на все, были порождением этого мира, а не призванными из другого, и Вэньчжоу отлично разгадывал их маневры.

– Они опасные, но не волнуйся, в округе ни одной больше нет, – Вэньчжоу поглядел на него с укором. – И путь безопасен, мы ручаемся.

Чжун Ели всем, кто был готов слушать, – Шаотянь понимал ее как никто, – рассказывала о пышном празднестве, о бабушке, которая вздумала оставить ее в тот вечер, о своих отчаянных мольбах, чтобы та пожила еще – и вдруг выздоровела.

– Нас уверили, что сам Чжан Синьцзе в бытность послушником вышил те песнопения. Я попробовала их пропеть, и получилось лучше, чем у нанятого отцом целителя. Не знаю, откуда так быстро в Обители песнопений обо мне узнали, праздник был меньше месяца назад, – сказала она шепотом.

– Я хорошо вышиваю, – добавила она неуверенно. – Этого хватит? Я не зря покинула дом?

– Это стандарт, который нужен в критической ситуации, в походных условиях. Всегда лучше живое пение.

Вэньчжоу знал, о чем говорил, голос был полон той сильной веры, что ей не хватало.

– Смотри, – Фан Минхуа быстро набросал на тонкой полупрозрачной ткани начало молитвы, Шаотянь видел одну изнанку, но судя по тому, каким спокойным стало выражение Вэньчжоу, и лицевая сторона выглядела не достойной похвалы. – Знаю-знаю, вышиваю я безобразно, тем сильнее был стимул овладеть высокими навыками, чтобы и не вспоминать об этом позоре. Иногда все же приходится заняться этим, в самых исключительных случаях.

– Это каких же? Ради спасения родины? – не мог не уточнить Шаотянь.
– На лету схватывает, – похвалил его целитель, и продолжил, внимательно глядя на Вэньчжоу: – Ради будущего.

Нити, повинуясь резкому движению, расплелись из узора, оставив ткань ровной и не тронутой.

Шаотянь так и не увидел, что за молитва там была вышита.

Путешествие с целителями продолжилось в легкой и приятной манере.

Шаотянь видел подобное не в первый раз, но не все никак не мог освоиться: каждый встречный благоговел.

Странно, но никто не бросался им в ноги, умоляя о помощи. Чжун Ели сама просила его о сопровождении, и входила в неказистые дома: к виду обычных людей она привыкала понемногу, но не к страданиям. Вэньчжоу в это время дисциплинированно сидел на одном месте, занимая себя беседой или созерцанием ласкающих глаз красот природы, чтобы Шаотянь не волновался о нем.

Уходя из Обители песнопений, Шаотянь вспомнил Фан Шицяня. Хотелось предложить спарринг, похвастаться, каким он вырос. Он пожалел, что не удалось встретиться.

***
– Можно присоединиться?

– Как ты меня нашел? – Шаотянь остановился, вытер тыльной стороной ладони лоб и обвел широким жестом искромсанные в щепу кедры и орехи. – Не гарантирую безопасность.

Вэньчжоу склонился над землей, с восторгом разглядывая разрезы в форме волн, неправильно изломанные линии морозных узоров, идеально ровные срезы на разной высоте.

– Все думаю... А сам-то, как держишь себя в форме? Делаешь вообще что-то?
– Прямо сейчас. Пытаюсь угадать, куда будет направлен следующий удар, – отозвался Вэньчжоу, залюбовавшись отточенными движениями.
– И как, получается? Да? Я настолько предсказуемый? Как так-то, вот же... Исправлюсь, обязательно!

Вэньчжоу запротестовал:
– Никто не понимает тебя, как я. Для совместной работы это только в плюс. Продолжай, только покажи, куда мне встать.

Он не мог ослушаться приказа, но в конце все равно своенравно уточнил, какие приемы были угаданы легче всего.

Шаотянь что-то слышал про инквизитора, который ушел на сторону врага, и хотел быть готовым к противостоянию с подобным противником.

Совместные тренировки, там, где их никто не видит, стали привычным делом: Шаотянь учился всегда держать в поле зрения Вэньчжоу, Вэньчжоу всегда держал под контролем их окружение, максимально далекое, до пугающей глубины близкое. Еще немного – и их совместные выпады стоило бы назвать предвидением, проклятием на головы врагов Ордена, лучшим партнерством.

***
Шаотянь шел спиной вперед просто потому что мог, и пытался впечатлять Вэньчжоу. Тот давно подметил эту черту, и находил ее очаровательной: почему бы не хвалиться, если и в самом деле есть чем? Шаотянь обходил любые препятствия, будто чувствовал корни деревьев, глубокие лужи, разросшиеся кусты, тянущие шипы к его одежде. Вэньчжоу со смехом погладил его по затылку, объяснив, что искал вторую пару глаз.

– Вэньчжоу, смотри! – Шаотянь потянул его за рукав.
– Гляди! Как солнце играет в плененной росе, правда, здорово?

Вэньчжоу заулыбался в ответ, приблизился и оглядел паутину вблизи.
– Где же мастер, сотворивший подобную безупречную красоту?
– Мало ли у него дел.

Вэньчжоу с теплотой подумал, что ему повезло: напарник не просто видел красоту мира, а щедро делился своими наблюдениями.

Зато Вэньчжоу остановил его, когда чуть было не прошелся по дремлющей в пятне света змее. Ядовитой как сотне циркуляров.

Они отлично дополняли друг друга.

***
– Шаотянь, открой это.

При виде стопки вышивок со строками целительных песнопений на атласе, – это с каких таких пор послушникам выдают подобные ткани? – тот тут же заволновался:
– Где болит? Что с тобой? Это все тот дождь, да?

Шаотянь подошел вплотную, положил ладонь ему на лоб и внимательно вгляделся в глаза.

– Это не строки песнопения, а новое задание. Только что доставили. Видишь? – Вэньчжоу не стал отодвигаться, только наклонился всем корпусом, и в образовавшейся тени одна из сложенных узором внутрь вышивок поменяла цвет. – Под Гипнозом. Открой ты, не хочу полдня ходить как оглушенный.

На паладинов Гипноз не действовал вовсе, чему все были рады: не приходилось волноваться, что один мятежный послушник Обители песнопений, имеющий в достатке нитей, тканей и времени, вырубит основную боевую силу Ордена.

– Можно прочитать? Так интересно!
– Сначала я сам посмотрю.

Вышивка лаконично сообщала:

«Пара недель
Бацяо
очень плохо».

Целитель, похоже, совершил над собой усилие, потому что строчки плясали неровно.

От прикосновения Шаотяня Гипноз истончился, замерцал по краю еле заметным свечением, но не развеялся, чтобы вскоре вновь запечатать послание. Очень высокого уровня работа, такие мастера никогда иголками пальцы не колют.

Ему тут же стал понятен отправитель.

Вэньчжоу сделал шаг назад и протянул направление на миссию Шаотяню, который тут же принялся возмущаться:
– Что это? Кто так пишет! Очень плохо? И все? А почему случилось это самое «Очень плохо»? Две недели назад стало плохо, и только сейчас – «очень»? Тысячи призванных существ? Армия неприятеля? Неурожай? Восставшее кладбище? Бесполезная информация. И где этот город вообще?
– На реке Бахэ.
– Далеко.
– У нас есть главное – время. Может быть, все две недели, чтобы разобраться с проблемой, но лучше поспешить.
– Кто может заранее знать такое, кроме того, кто сам – причина?..

Вэньчжоу приложил к его губам палец и тихо заговорил:
– Ни слова больше. Я не знаю имени, и мы не будем это обсуждать на открытом ветру, кто знает, кому унесет эти слова. Хорошо?

Шаотянь понятливо кивнул и пошел собирать их вещи.

***
Под мостом Шаотянь проворно обошел со спины показавшегося им подозрительным человека, словил закатный луч на острие тонкой спицы, и погрузил ее в шею, одновременно с Вэньчжоу, который сделал то же самое с другой стороны.

– Ты где ее взял?
– В твоем кармане, только что, – кристально честно ответил Шаотянь. – Всегда хотел попробовать. Я правда случайно, поверь! Не мог упустить такой шанс. Хорошо ведь получилось? Теперь он точно никуда от нас не денется, я видел умельцев, которые успевали вытащить артефакт, до того, как он сработает. Всегда завораживало, как раны от ваших Игл сами затягиваются без следа.

Вэньчжоу с интересом на него посмотрел и рассказал такое, о чем тот раньше наверняка не слышал:
– Если вбить ее в основание черепа, то все.

Он оставил подозреваемого, который стал как послушная кукла, и отвел волосы у Шаотяня с затылка, легко нажал пальцем в нужную точку. Тот тут же безошибочно дотронулся до него, в правильном месте: всегда быстро учился.

Вэньчжоу продолжил:
– Обычно регенерация в самом деле происходит молниеносно, смотри, все дело в узоре, который вырезан по всей длине, но если понадобится кого-то убить одним ударом, с гарантией, а меча под рукой не окажется – воспользуйся этим способом.
– Выдашь мне Иглу? Правда, насовсем? Вот здорово!
– Сам возьми, сколько хочешь.

Вэньчжоу стало любопытно, сработает ли у него во второй, третий раз. И в первый-то не должно было получиться, механизм не предполагал использование Игл кем-то кроме инквизиторов.

Хуан Шаотянь обошел защиту, не заметив, что она существует.

– Обязательно, но потом, пока что хватит одной. У меня идея. Только забери у меня лишнюю одежду. И меч, очень уж приметный.

Шаотянь снял с себя все, что выдавало в нем паладина Ордена, деловито поправил одежды на их добыче, чтобы сторонний наблюдатель не заметил Иглы, забросил его руку себе на плечо и потащил вперед.

– Что ты делаешь?
– Тебя ведь насторожил человек, с которым тот общался утром? Я видел, где он остановился. Приведу к тебе обоих, встретимся у восточной стены, за лавкой с древностями есть хорошее неприметное место, наверняка, к хозяину ходят сбывать краденое. Более чем уверен! И патрулей там не будет, ты говорил, что не будем просить содействия, тут все какие-то странные. Вот, туда они не пойдут, если и кричать кто будет.

Всего через десять минут человек, в котором Вэньчжоу заподозрил командира группы прикрытия одного из множества Ковенов, – требовалось перемолвиться хотя бы парой фраз, чтобы нащупать, чьи же это люди наводнили Бацяо, – потащил своего же единомышленника вместе с Шаотянем, покачивающимся как пьяным, мимо него.

Вэньчжоу двинулся за ними как мог бесшумно.

Тот ни о чем не подозревал, просто не был рад, что незнакомец заставил его помогать, морщился от песен, которые он бессвязными отрывками орал ему в ухо, не давая шанса вставить хоть слово, – знакомый репертуар, только у Великого Магистра голос приятнее будет, – а Шаотянь между песнями все повторял, что его новый дружок никудышный выпивоха, и как того унесло с пары бутылок сливового вина, но ничего, осталась пара шагов до его дома, где жена-раскрасавица, глаз не оторвешь, просто загляденье, чудо как хороша, поднесет им еще, за судьбоносную встречу.

Вэньчжоу повертел в пальцах Иглы.
«Будет ему еще. Ох как будет».

***
– Вэньчжоу, слушай, это ведь я буквально заговорил его до смерти!
– Выходит, что так. Ты молодец, – тот мимоходом похвалил его.
– Обращайся! – разулыбался Шаотянь, но заметил, что он мыслями где-то далеко. – Переживаешь, как отчитаешься за вышивки с песнопениями, среди которых был Священный огонь?

Они истратили прорву материалов, но в итоге им удалось допросить, как выяснилось, двоих членов Маленькой Травы.

Оказавшийся отравителем решил, что скорее умрет, чем что-то расскажет, и сообщнику заговорить не даст, но Шаотянь успел набросить на каждого десяток песнопений за раз, времени действия хватило, чтобы Вэньчжоу задал все свои вопросы. Яд, который те приняли, оказался настолько сильным, что, не желая новых случайных жертв, они вынуждены были сжечь тела в Священном огне.

– Отчитаюсь кому? Над инквизиторами нет никого, кроме Бога и Фэн Сяньцзюня, и уверяю тебя, у обоих есть дела поважнее, чем чтение отчетов об израсходованных материалах. Сам Великий Магистр просит нас о содействии, а не приказывает. Я беру новые на каждую миссию, так что есть запас.

Шаотянь прищурился и возбужденно затараторил:
– Ты не подумай, что во мне говорит только зависть к тем, кто никогда пять раз не переделывал начисто обоснование на использование напева. Если задаться целью, то инквизитор-отступник может создать запас материалов!

Вэньчжоу поглядел на него ласково:
– Скажу так: настолько терпеливый человек страшен не запасом целительских вышивок.

Шаотянь решил больше его не отвлекать. Он видел, что полученные ответы Вэньчжоу сильно не понравились.

Глядя на него сейчас, Шаотянь вспомнил строчки «Очень плохо», а еще как Вэй Чэнь рассказывал ему о стилях работы разных Ковенов, о сильных и слабых сторонах каждого. На Маленькой Траве тот остановился отдельно.

– К примеру, можно сесть в засаду на пустынной дороге и надеяться, что мимо проедет целитель, и вам хватит сил, чтобы перебить его охрану. – Вэй Чэнь с кривой улыбкой процитировал известные слова Великого Инквизитора: – «Убей сто паладинов, десять инквизиторов, но сохрани одного целителя». Ван Цзеси скорее в своем неповторимом стиле создаст ситуацию, в которой множество первоклассных целителей сами вынуждены будут собраться в одном месте, куда уже стянуты его серьезные силы, и убьет не одного, а десяток лучших целителей, какими бы живучими те ни были. Диверсия. Стихийное бедствие. Эпидемия. Не знаю, что тот еще выдумает. Никогда заранее не скажешь, случилась беда сама по себе, или это постановка с актерами, которых никто не спросил.
– Мы попробуем разобраться.
– Знаешь, где те, кто пытался понять его действия? Под могильной плитой.
– Вэньчжоу сможет, – вскинулся Шаотянь.

И вот: они были здесь всего два дня, а признаки катастрофы уже отчетливо проступали. Люди в Бацяо были не просто странные, они будто все разом заболели, местные целители сбивались с ног. Говорили, что участились случаи самоубийств, но на похоронах смеялись. Пара семей из тех, что поразумнее, заранее сговорилась с родственниками за пределами города, и собирала вещи, чтобы уехать, но в последний момент все пропали без следа. Они знали об этом, потому что специально искали, даже те, к кому не доехали смертельно чем-то перепуганные жители Бацяо, считали, что тех задержали дела, бывает.

Сейчас Шаотяню оставалось только верить, что Вэньчжоу найдет причину того, что с каждым днем на улицах все больше было людей с пустыми лицами, которые несомненно не умерли, но будто и не жили в полном смысле этого слова.

Они шли по следу ложных знамений.

С руками, полными охапок иллюзорных чудес, чем-то испорченные люди отвергали помощь агрессивно. Счастливые бесплодными фантазиями, околдованные горожане радостно отмахивались от голоса разума и постулатов веры.

– Ты меня не любишь, – разрыдалась у них на глазах тончайшей красоты девушка и бросилась в реку, за ней – вся семья жениха, трое соседей, мимо проходивший степенный купец, пара его служанок. Гости бестолково бегали по набережной, только усиливая хаос, но ничем не помогая.

Пока всех выловили, пять раз дождь обрушивался на несчастный город, только чтобы уступить позиции яростному солнцу.

– Я бы сказал, что кто-то развлекался с погодными заклинаниями, но это вышло за любые рамки развлечения. Любые рамки! – Не выдержал Шаотянь.

Все вокруг цвело, от буйства красок рябило в глазах.

Цвело буквально все: включая стены и крыши домов, и тени под козырьками крыш, любовно выпестованные палисадники, сорные травы и забытые в тени чахлые остовы погибающих деревьев, получившие шанс на новую жизнь.

– Что мы будем делать, если все эти люди решат, что это мы их враги? Подобное нельзя исключать, – предположил за обедом Вэньчжоу, глядя на затянутое тучами небо: он не оставлял попыток угадать, когда в очередной раз жаркое солнце опалит своим вниманием город внизу.

– Я займусь путями отхода, – с энтузиазмом заявил Шаотянь.

Вэньчжоу был резко против.
– Мы здесь, чтобы помогать, не считаясь с собственной жизнью.

Шаотянь безразлично пожал плечами: у него была определенная задача, всегда одна и та же.

На совещании с целителями решено было в первую очередь спасать тех, кто порывался покончить с собой. Ожесточенные споры оборвал Вэньчжоу, напомнив всем:
– Бессмертные души. Вот что важно.

Шаотянь стоял за его спиной и всем видом выражал, что если те не подчинятся здравому смыслу, он забудет всю чепуху об их важности и полезности.

Неуловимый глава города так и не попался им в руки, зато вся его семья осознала на собственном примере, что значит «очень плохо».

Еще стоя на пороге его загородного дома, Вэньчжоу обеими руками натянул пониже капюшон Шаотяня, – вновь лило как из ведра, – тихо, почти касаясь губами уха, сказал:
– Не смотри.

Это было не прикосновение, его призрак, простое движение воздуха, но Шаотяня разом отпустило и повело.

Разом погибший десяток человек, настолько страшно погибший, что и взглянуть на это было нельзя, навел Вэньчжоу на какую-то мысль.

Он в задумчивости ходил туда-обратно, скрип половиц вкручивался в висок, но Шаотянь мужественно терпел: не хотел спугнуть озарение, отблески которого различал в наклоне головы, выражении лица.

Наконец, тот сказал:
– Нужно выбрать. На нас это не действует потому, что мы те, кто мы есть, или потому что мы что-то совершенно обычное делаем иначе?
– Ты что, будто я позволю тебе пить неочищенную молитвой воду!

Вэньчжоу моргнул, вышел из дома с прямой спиной, на деревянных ногах, задумчиво протянул ладонь под дождь.

– Она сладкая.

У Шаотяня было одно оправдание: он и подумать не мог, что кто-то добровольно может попытаться отравить себя сам. Утешало это слабо.
– Тебе удалось подобное в первый и последний раз! Не жалеешь себя, а обо мне кто побеспокоится? Что я скажу Вэй Чэню? Засмотрелся на твои прекрасные глаза, и вот они навсегда закрылись?!

Вэньчжоу бросил, не утруждаясь обернуться:
– За мной.

У дома, который так стремился походить на обычные соседские, что издалека привлекал внимание даже на непритязательный взгляд Шаотяня, они остановились.

– Подожди здесь. Ненавязчиво прогуливайся, чтобы тебя видели. – С извиняющейся улыбкой он коснулся плеча. – Такой человек ничего не скажет при паладине.

Его встретили запахи сырого леса, прелой листвы в октябре, и полыни, и чабреца. На миг он вспомнил дом и вздрогнул: дверь в детство, которую он тщательно захлопнул, приоткрылась на ржавых петлях, потянуло могильным тленом, тревожным и печальным пением забытых заклятий.

– Смотрю, собираешь вещи? Помощь нужна? – любезно спросил он с порога у хозяйки дома, мигом совладав с собой.
– Чего тебе? Только не думай, что я не знаю, кто ты такой.

Она собиралась переждать наплыв членов Маленькой Травы, была уверена в способности не поддаться хвори, когда все только начиналось – ликовала! Инквизитор в сопровождении охраны спутал все планы: никакого больше заработка на выживших.

И какой инквизитор: до боли похожий на свою мать Юй Вэньчжоу.

Манеры у него стали неприятно доброжелательными, облокотившись на спинку стула, он снисходительно пояснил:
– Это неважно, я не прячусь. Но со мной можно сотрудничать: о тебе не будет ни слова в отчете, если поделишься всем, что знаешь. – Подтвердив ее догадки, что вскоре все разрешится, тот перешел к сути: – Что за растение дает такой привкус воде из Бахэ?
– Тысячеголов, в числе прочего, – уверенно ответила ведьма, и глумливо дополнила: – Хорошая вода, отлично помогает от зубной боли. А то, что голова все время кружится, так это солнышко напекло. Пьешь эту воду – и хочется еще, и еще, жажда не уходит никак. – Взгляд инквизитора стал совсем холодным, и она поспешно добавила: – Я не специалист.
– Но знаешь того, кто разбирается. Сестра? Тетушка? Не родная, просто подруга? В этом же доме? За городом? В этом квартале? На соседней улице? Именно. Я могу продолжить задавать вопросы, и все узнаю о травнице. Но почему бы просто не пойти вместе, здесь же недалеко.

Юй Вэньчжоу осознал намерение раньше нее самой и шагнул ближе к двери, махнул в сторону окна.

– Уместно будет напомнить, что при мне лучший из паладинов, погляди сквозь стекло на него. Не хотелось бы расстраивать, но ты не успеешь.

***
Стоя за пышным кустом отцветающего османтуса, женщина мрачно смотрела им в спину: силуэт паладина вдали двоился в ее глазах, от чистой свежести новенькой униформы до кровавых пятен, которых становилось все больше, тот разом свободно шел по дороге и сползал по камням у неприступной крепости, сквозь тихое утро пробивалось грязью масштабное сражение. Она вперилась взглядом в Юй Вэньчжоу и предрекла, ухмыльнувшись:
– Ты тоже не успеешь.

Инквизитор обернулся, как услышал – и она тут же бросилась к себе, споро заканчивая сборы. Из-за таких, как они, это был не первый переезд, и это ей еще везло.

Сердце наполнилось до краев радостью от картинки их невзгод.

***
Травница от одного взгляда на гостя в форме инквизитора хлопнулась в обморок.

Когда она пришла в себя, почему-то еще свободной и у себя дома, паладин суетился вокруг нее как восемь обычных людей, и говорил за восемь сотен. Надсадно закашлялась, когда представившийся Юй Вэньчжоу потребовал объяснений. Зубы стучали о чашку, когда она пыталась запить его ядовитую красоту, и взрастить ответы.

Она выбирала слова как семена, живо представляя, какие всходы каждое из них даст. Столько труда – напрасно, и во всем виновата Маленькая Трава...

– Главное, чему меня научила непростая история встреч нашей семьи с Инквизицией: понимать не значит оправдать, – сказала она с безрассудной смелостью.

Ответ ее изумил.

– Соболезную каждой утрате, – мягко сказал Вэньчжоу как если бы имел в виду то, что говорил.

Девушка отдала список с подходящими для лечения сборами будто тот жег ей пальцы огнем.

Руководствуясь редким приступом радушия, предложила им чаю, без всякого злого умысла. Отказались решительно, но Юй Вэньчжоу оказался человеком слова: в награду оставил ей охранное песнопение, именное, засвидетельствованное паладином, для предъявления вызванным в Бацяо Судьям.

– Они поставили призванных существ в охранение у источника, вам не пройти, – решилась предупредить она.
– Чудища эти нам на один зуб, – солнечно заулыбался паладин, и похлопал по ножнам, очевидно имея в виду себя и меч.

***
Вэньчжоу пару раз оступился, пока они взбирались к источнику, что давал начало Бахэ. Ссадины на его коленях все не давали покоя Шаотяню: призванных существ на подступах было столько, что Вэньчжоу пришлось отбиваться от некоторых самому, потому что как бы этого Шаотянь не желал, раздвоиться было не в его силах.

– Это здесь, – хором сказали они. Догадки оказались верны: отравленные воды Бахэ мутили разум жителей Бацяо и прочих поселений ниже по течению реки, куда уже отправились храмовые целители.

Шаотяню хватило мгновения, чтобы рассечь воду, полную скверны. Разросшиеся пышно травы тоже сгинули без следа, разлетелись искристым ледяным крошевом. Воздух запах ясным морозным утром, внизу над рекой встала радуга.

На Шаотяня накатила слабость, ему показалось, что он замахнулся на нечто чрезмерное. Обессилев, он рухнул на колени перед источником.

Храбрясь, он звонко спросил:
– Все? Дело сделано? У меня такое чувство, что мы красавчики, справились.
– Проверим.

Он вновь не успел помешать: Вэньчжоу зачерпнул воду и отпил, анализируя ощущения, зажмурившись.

«Если так пойдет и дальше, я за себя не ручаюсь!»

– Чисто.

Открыв глаза, поглядел на него беспокойно, – Шаотянь еще не чувствовал себя способным встать, – склонился над текущей водой, что бойко журнала, и поднес к его губам сложенные ладони, уточнил участливо:
– Жарко?

Шаотянь пил с его ладоней воду как крепкое вино.

***
Бацяо, в который они заглянули перед возвращением в Орден, стал совсем другим. На этот раз Шаотяню он пришелся по душе: ускользающее ощущение смутной неправильности исчезло, город казался свежевымытым.
Что-то приятно дребезжало внутри, когда Шаотянь думал о том, что это – результат их совместной работы.

Вэньчжоу глядел на него так же, как сам Шаотянь чуть ранее на того самого, но хотя бы громко не причитал про общий упадок сил.

– Знаешь, как мы поступим? Перекусим и будем бездельничать до вечера, потом выспимся, и только завтра начнем волноваться о том, что знаешь, я так и не приблизился к разгадке: зачем это было устроено? Здесь мы встретили только исполнителей, ни один из которых не знал, к чему все идет.

Шаотянь похлопал его по спине, аккуратно рассчитывая силу, и согласился:
– Будем бездельничать! Начни с себя, прямо сейчас: оглянись, какая красота вокруг, ну их всех! Захочешь – я тебе Маленькую Траву штурмом возьму!
– Для начала нужно их найти, – вздохнул Вэньчжоу.
– Не сегодня. Мы договорились?

Они пожали руки с улыбками победителей.

Горожане смело выходили из домов, переговаривались с соседями, тут и там звучали предложения устроить праздник, встречаемые с энтузиазмом. Никто не спрашивал, по какому поводу, они все будто пробудились от общего кошмара.

***
Прошел один день, второй, третий, все ясные и мирные, а они никуда не собирались, изредка выходили погулять в толпе, по площади, на набережной, создавалось впечатление, что Вэньчжоу кого-то ловил на живца.

Шаотянь почувствовал радостное возбуждение, когда заметил преследователя, но выждал два квартала, пока не углядел подходящий тупик. Он прижался к стене, устроив рядом Вэньчжоу и дав тому знак вести себя тихо.

Отточенным многократными повторениями движением Шаотянь выпрыгнул за спину опасного типа, скрутил того и приставил к горлу Иглу.

Незнакомец с возгласом «Наконец-то!» помахал синей лентой, и когда только успел вынуть из кармана. Та в движении собралась в цветок, лепестки остро заиграли серебряной кромкой, и тут все закончилось, лента как лента легла на мостовую. Все случилось настолько быстро, что Шаотянь пару раз моргнул, не уверенный, что видел то, что видел.

Он нахмурился: следовало поработать над скоростью реакции.

– Я именно тот, за кого себя выдаю. Приветствую!
– О. Познакомься, это... Фан Жуй? Да, синие пионы в серебре, это он. Наш специалист по особым поручениям. Отпусти его, Шаотянь. Пожалуйста.

Он послушался, в очередной раз удивившись: Вэньчжоу известно столько всего, сам впервые слышал о подобных опознавательных знаках. Нехорошо вышло с братом из Ордена, Шаотянь смутился из-за произошедшего, но упрямо вскинул подбородок.

– Он вел себя подозрительно!
– Обычно я себя вел, как всегда, - Фан Жуй потирал правую руку, которую Шаотянь выкрутил не жалея.
– Значит, он всегда ведет себя подозрительно, и ухо с ним нужно держать востро! Правильно я говорю? – в поисках поддержки Шаотянь обернулся к Вэньчжоу.

Тот его проигнорировал, аккуратно обматывая запястье пострадавшего напевом.

– Подожди, скоро сработает. Ты почему за нами крался? Я ждал помощь, и не стал бы обставлять все... так. Извини нас.
– Нужно было проверить, не нарядился ли просто кто-то в нашу форму. Такое возможно, а тайна моей личности слишком драгоценна, чтобы раскрыться не тем людям. Знаете место с хорошей кухней? Спешил в Бацяо без сна и еды. – Фан Жуй повертел головой в разные стороны, внимательным взглядом подмечая особенности местности. – Надеюсь, здесь что-то достойное моих усилий, на вид городок само благолепие. Так что насчет обеда? И вам обязательно стоять так близко? Тут вообще-то полно места.

Шаотянь упрямо придвинулся к Вэньчжоу еще.

По дороге к успевшему полюбиться им месту Шаотянь шепотом возмутился:
– Синих пионов не бывает!
– Это так. И что?
– А зачем он нужен?
– Я так и не понял, чего они хотели добиться, – напомнил Вэньчжоу. – Мы закончили с городом, но не с проблемой. Это никуда не годится. Хочешь каждый водоем в Китае обойти? Давай, без меня.
– Нет уж, так не пойдет!

***
– Не много ли ты хочешь? – возмутился Фан Жуй, когда ему обрисовали объем работы. Десятки опасных типов, все из разных мест, за каждым – по убийственной тайне. – Это на месяцы! Мои лучшие годы того не стоят.

Вместо ответа Вэньчжоу отвернулся.
– Красавица, повторите!

Хозяйка заведения могла быть описана как угодно, но только не красавицей.
– Серьезно? – вырвалось у Фан Жуя.
– Так разве я о лице…

Он высказался не таясь:
– Вы все со странностями, – имея в виду инквизиторов.
– Спасибо. Ты ешь, я не закончил.

Перед тем, как отправиться в разные стороны, Вэньчжоу уточнил, проследив, чтобы Шаотянь не слышал их:
– Приходилось тренироваться на Вэй Чэне? Это хорошо. Всегда держи в уме, на каком расстоянии инквизитор способен почувствовать, что за ним следят. И никакого геройства, нам нужна информация, а не бессмысленные подвиги.

Фан Жуй принял вид оскорбленной невинности: я? Подвиги?

– Все сделаю в лучшем виде, не переживай ты так.

***
О них заговорили.

В Бацяо отправили сразу пятерых подчиненных Лян Ичуня: количество виновных и их пособников было так велико, что в одиночку тот провел бы целый год в этих судебных процессах.

Успех Ордена был столь оглушительным, что достиг столицы, и Фэн Сяньцзюнь вызвал Вэй Ченя вместе с действующими лицами той истории. Письмо было официальным, довольно стандартным, но до последнего знака переполненным яростью: Юй Вэньчжоу геройствовал в компании Хуан Шаотяня, как же так вышло?!

Вэй Чэнь на глазах Вэньчжоу сжег давнишнее письмо, категорически запрещающее ему совместную работу с Хуан Шаотянем, подмигнул:
– Как-нибудь выкрутимся!

Вэньчжоу из любопытства уточнил:
– Если не Хуан Шаотянь, то кто бы это мог быть?
– А это ты мне сам скажи, знаешь ведь всех местных паладинов.

Вэньчжоу это застало врасплох, он только смог развести руками.

Вэй Чэнь походил из угла в угол, хмыкнул:
– Ладно… Юй Фэн? Как вариант.
– Как вариант, – эхом повторил Вэньчжоу.

***
Во дворце Великого Инквизитора все дышало безвременьем.

– Хорошая работа, – сказал Фэн Сяньцзюнь Вэньчжоу, начисто проигнорировав его спутников.

Вэй Чэнь с независимым видом разглядывал расписной потолок как если бы видел его впервые.

Великий Инквизитор встал со своего места и направился к ним, остановился напротив Шаотяня, смерил его взглядом и подписал приговор:
– Я вижу тебя насквозь, и мне не нравится то, что я вижу.

Вэньчжоу схватил его за руку, сжал до боли, и только поэтому он смолчал.

– Хотелось бы прояснить деликатный вопрос. Вэй Чэнь, скажешь пару слов о составе группы?
– А что не так? Где же то ваше письмо... Кажется, оно осталось в Ордене. Напарник подобран со всем возможным тщанием, все одобрили, и Фан Шицзин, и сам Юй Вэньчжоу, только враги недовольны.

Шаотянь восхитился, как Вэй Чэнь разбрасывается обвинениями.
Прямо в лицо!

– Хуан Шаотянь ничего не делает как положено, – сказал Фэн Сяньцзюнь нимало не смущаясь того, что тот не сдал свой меч охране, как требовалось от любого посетителя, и сейчас слышит его слова. К их чести, не то чтобы те не пытались его заставить.

«А кем оно такое положено, давай сдвинем и поглядим, что там, как тебе такое, съел?!»

Шаотянь как никогда жалел, что инквизиторы не читают мысли.

– Поэтому он свободен, а мы обсудим пару задач без лишних ушей.

Несколько часов Фэн Сяньцзюнь измывался над ними, забрасывая каверзными вопросами, обрисовывая нерешаемые проблемы и заставляя биться за каждое слово, отстаивая свои предложения. Вэньчжоу чувствовал себя пассажиром корабля, который несло на скалы, потому что маяк погас, и крушение было неминуемо. Он пообещал себе, что обязательно освоит подобные приемы.

– Вот еще что. Этот бриллиант из сточной канавы больше в столицу с собой не бери, – перед тем, как отпустить их, Фэн Сяньцзюнь вспомнил о Шаотяне.
– Бриллиант, – с нажимом повторил Вэй Чэнь. – Вот что имеет значение.
– Со всем возможным уважением я попросил бы вас выбирать выражения, – внезапно раздался голос Юй Вэньчжоу.

Фэн Сяньцзюнь тихо и размеренно заговорил, обращаясь к Вэй Чэню:
– Дорогой друг, чувствую, тебе наскучило мое общество. Береги себя, и Орден, что тебе вверили. Иди с миром.
– Великий Магистр, боюсь, в одиночку Шаотянь может заплутать в этих коридорах.

Утверждение, что паладин мог где-то заблудиться было ничем не лучше той нелепости, что чувства инквизитора могли быть прочитаны. Но раз уж сам Юй Вэньчжоу не считал, что ему нужна помощь в этой битве, то Вэй Чэнь мог только оставить его.

Он поклонился и вышел.

***
Вэньчжоу появился нескоро, побледневшим, но не сломленным.

В гулких коридорах, пронзаемых сломанным светом из забранных в решетки окон, он отыскал тихий угол, прислонился к холодной стене лбом, собираясь с мыслями. Шаотянь терпеливо ждал, умостившись на постаменте статуи какого-то святого – всех не упомнишь, нечего и пытаться.

– Я вижу тебя насквозь, – начал Вэньчжоу словами Великого Инквизитора.
Шаотянь ждал чего угодно, сам он иногда, – ну хорошо, часто, – повторял ту же мысль другими словами.
– И то, что ты видишь?..
– Прекрасно.

Всего пара слов тронула его до глубины души.

***
На обратном пути Шаотянь покружил рядом с Вэй Чэнем, возбужденно жестикулируя и указывая в его сторону, и пусть они стояли слишком далеко, чтобы Вэньчжоу слышал слова, но чувства Шаотяня были на диво светлыми.

Удивительно, принимая во внимание, как тяжело для него прошла встреча.

– Так. Раздевайся, – деловито раскомандовался Шаотянь, сам быстро избавляясь от лишней одежды. – Будем восполнять пробелы в твоей подготовке, я просто больше не могу, все время про это думаю.

Вэньчжоу не мог не поддеть:
– О том, как я раздеваюсь?

Шаотянь плеснул в его сторону водой из озера с точным расчетом, чтобы не дать намокнуть.
– Раздевайся и сюда иди, вода теплая-теплая.
– Но я не умею плавать.
– Это мы как раз исправим. Давай, есть уйма времени, без нас в путь не двинутся.

В озеро Шаотянь вошел первым, как и везде и всегда. Вэньчжоу изредка волновался, что в Царство Небесное тот так же явится вперед него, чтобы все разведать заранее.

– Места эти мне знакомые, и озеро неглубокое, залезай.

Шаотянь протянул руку и повел его вперед, пока ступни больше не касались дна.

– Почувствуй воду, ты ведь хорош в ощущениях, верно? Не бойся и не дергайся.

Он показал, как держаться на воде, взял его руки в свои, командовал им как армией. Вэньчжоу с сомнением оглядел озеро – так себе противник, против них двоих-то.

– Запомнил? Вдох ртом, затем выдыхаешь в воду, носом.

Вэньчжоу попробовал – вынырнул, отплевываясь. С мокрых волос о плечи разбивалась озерная вода, капли на ресницах заставили быстро заморгать.

В Шаотяне что-то изменилось, он резко скрылся в озере, еще раз продемонстрировав процесс дыхания, или сделав такой вид. Вокруг все было спокойно, эмоциональный диапазон их спутников мерцал знакомыми и привычными колебаниями: все-таки Великий Магистр был мастером играть на нервах.

Шаотянь похлопал его по плечу, от движения разошлись круги во все стороны, красиво исказилось отражение облаков.

– Главное, делать все синхронно. И не паниковать.
– Тебя так же учили? – Вэньчжоу только спросил и тут же об этом пожалел: вмиг между ними словно выросла ледяная стена.
– С чего ты взял? Меня просто скинули в реку. Ладно, сойдет для первого раза. – Шаотянь был доволен хотя бы тем, что Вэньчжоу ни разу не попытался утопить себя сам, и его за собой не утащил. – Будем повторять при возможности, понял?
– Как скажешь, – покладисто согласился он исключительно под влиянием момента.

Вэньчжоу следовало догадаться, что, учитывая прошлое Шаотяня, о котором Великий Инквизитор разорялся битых полчаса, у того будет исчезающе мало приятных воспоминаний о жизни до Ордена, который стал для него всем.

– Стой! – Вэньчжоу не привык к сопротивлению воды, неуклюже дернулся в нужную сторону, медленно повторил, что запомнил, увидел спину Шаотяня уже совсем рядом, и обнял за шею. – Не бросай меня так.

Тот обернулся, веселый и изумленный:
– Берег в двух шагах. Эм, ладно: берег в пяти шагах. Вместе так вместе. Прямо завтра еще раз пойдем, за северной стеной есть хорошее озеро, глубже, чем это, конечно, но хорошее, да.

– Наваждение, – пробормотал чуть слышно Шаотянь на берегу, и Вэньчжоу в смятении прислушался к миру. Он не уловил ни блика, ни отзвука, на всякий случай обернулся к Вэй Чэню: тот увлеченно дискутировал с караульным ради искусства спора и ни о чем не волновался.

Было бы рядом хоть самое завалящее наваждение, все бы забегали, целеустремленно и с полной отдачей. Даже враги признавали, что радиус действия способностей Великого Магистра был велик как никогда раньше, как ни у кого другого, поэтому он успокоился.

Мокрый песок на берегу казался таким надежным.

***
Новенький экзорцист шутил, собрав вокруг себя приятелей:
– Знаете, перед тем, как у комара только возникнет возможность укусить Юй Вэньчжоу, его родное болото окажется осушено, потому что для Хуан Шаотяня нет мелочей в обеспечении прикрытия.

«Да что они понимают!»

Хотя, возможно, на царапину, оставленную на Вэньчжоу заигравшимся котенком, он отреагировал не в меру серьезно.

Возможно.

«Кстати, где он?»

Их редко видели порознь, к тому же Шаотянь не знал, чем объяснить хотя бы себе, как вышло, что чуть видел Вэньчжоу, как зачарованный, – на самом деле, нет, он проверял несколько раз, – просто не мог ничего поделать и за ним шел.

Вэньчжоу обнаружился у себя в комнатах, сколько раз Шаотянь начинал так поиски, и очень часто угадывал, никакой жизни у того не было за пределами Ордена, в компании с Фан Шицзином. Они сидели при свечах с какими-то набросками: он пригляделся внимательнее, и опознал карты разных провинций с цветными пометками.

– Я все замечательно помню, не волнуйтесь. Ли Юань – восемь бамбуковых флейт. Линь Фэн – серебряный пион с синей кромкой, Сун Сяо – волна полупрозрачного шелка, Сюй Цзинси…
– Шаотянь?

«Ни одного знакомого имени. Новые специалисты по особым поручениям?»

– Озеро, – с невинным видом напомнил Шаотянь, не заходя внутрь.

Фан Шицзин попытался справиться с улыбкой, он слышал не раз, как не складывается у Вэньчжоу с водой, и суетливо засобирался прочь.

– Не рискну сражаться с подобной страстью. Если бы все так же упорно совершенствовались, Орден был бы совсем другим.
– Мир. Весь мир был бы другим, – не согласился с ним Вэньчжоу.

Как же Шаотянь ценил его стойкость и уважал бесстрашие.

***
Шаотянь смотрел на пакет с информацией особой важности как на ядовитую змею, замершую перед броском.

«И ведь не разрубишь пополам ее».

– Серьезно? Больше некому? Сходу назову троих, кто мог бы этим заняться, а ты говоришь, что это должен сделать я?
– Так, – сурово отрезал Вэй Чэнь.

Шаотянь смешался, отношения между ними всегда были шире рамок Устава, и, хотя он никогда не забывал, что Вэй Чэнь – Великий Магистр его Ордена, тот еще был больше, чем отец, которого он никогда не знал.

Он как чувствовал, что не стоило ехать.
Горькое, обидное ощущение, что каждый стражник получил приказ ни в коем разе не пропускать Хуан Шаотяня к Великому Инквизитору, разъедало изнутри. Он напомнил себе, что Вэньчжоу так же видит его насквозь, и находит результат прекрасным, поэтому, в очередной раз наткнувшись на запрет и запертый путь, он огляделся.

Сухо который день, но ветрено – шумно.

Занятно, как редко в подобном месте смотрели ввысь, в небо.

Старые привычки не забылись, а полученные в Ордене знания позволили обойти бессистемно разбросанные амулеты и настороженные ловушки, пару раз полыхнул Гипноз, но чем ближе оказывалось нужное ему окно, тем больше его тревожила мысль, до чего же легко застать врасплох человека подобного ранга.

Фэн Сяньцзюнь в компании пристыженной охраны безмятежно глядел на него, влезающего с крыши в его личные комнаты.

– Здравствуй. Что же заставило настойчиво искать моего общества?

Шаотянь оправил рукава, и с поклоном отдал послание, закусив губу, чтобы не наговорить лишнего о теплом приеме.

– Началось, – удовлетворенно сказал Фэн Сяньцзюнь и махнул ему, отпуская.

Кто-то отпер двери, и потянуло сквозняком, но в ту сторону он не смотрел, обвел взглядом оставленную в дураках охрану и благоразумно решил возвращаться тем же путем, как пришел: по крышам. Скоро он ступил на землю – Шаотянь не растерял еще навыков, помнил, как это делается. В конце концов, когда-то Вэй Чэнь именно с крыши его и снял, подловил в дожде.

На полпути обратно он встретил разъезд, и был не прочь с ними потрещать о столичных нравах, пока один из братьев не упомянул, что командор Юй Фэн выехал с новым заданием и Юй Вэньчжоу в другую сторону.

Поспешно направившись в том же направлении, Шаотянь бушевал как море в шторм:
– Да кто такой этот Юй Фэн, что забрал моего Вэньчжоу и куда-то там отбыл!

Белки были единственными слушателями того, как он разорялся.

***
– Я вернулся! Командор, отправляйтесь по своим делам. Вэньчжоу, что за срочное дело, где мы нужны?

Был бы Шаотянь инквизитором, сказал бы, что так цепенеют только виновные, когда их застают на месте преступления. Хотя какое преступление на пустынной-то дороге?

Прощание у тех вышло неловким: обычный паладин и думать не мог о приказах Юй Фэну, но Шаотянь был постоянным напарником, и Вэньчжоу молча принял, а значит, одобрил его слова.

– Надеюсь, встретимся позже.

Вэньчжоу заглянул в свиток с таким видом, как будто видел его в первый раз.

– Так-так. На восточном тракте всплыла дурман-трава. Большие объемы, регулярные поставки. Один раз продали не тому покупателю, отравилась семья чиновника из высокопоставленных. О причинах не сообщали публично, так что у нас преимущество. Хочешь яблоко?

Шаотянь подивился резкой смене темы, но кивнул.
– Из твоих рук – что угодно.

Вэньчжоу привычно, устало вздохнул:
– Есть только яблоки. Держи.

Шаотянь грыз яблоко, и думал, как бы рассказать историю о том, что он провел охрану дворца, – не в первый раз, ха! – и не вызвать лишних вопросов о занятных умениях по проникновению.

Вэньчжоу сосредоточенно делал свою работу: заглядывал к каждому подозрительному торговцу, неважно, что было у тех на прилавках: меха, лучшие чайники из исинской глины или не стоящие бумаги, на которой написаны, книги.

Шаотянь чувствовал: что-то происходит. Ему стало дурно от всех возможных опасностей, которые поджидали за каждым поворотом. Торговцы дурман-травой не гнушались ничем, он вспомнил, как в первый свой год на улицах сделался знаменитым, сам того не желая: всего-то ушел живым с их богатствами.

Часовня, при которой они устроились на ночлег, стояла на святой земле, поэтому оба могли себе позволить спать не по очереди. Шаотянь весь день держал под контролем слишком широкий периметр, и к вечеру так издергался, что не заметил, как заговор лег на воротник, когда он обнял Вэньчжоу перед сном, пытаясь найти в нем свое спокойствие.

***
Среди ночи Вэньчжоу аккуратно сложил форменные одежды, несколько раз перемещал записку, пытаясь добиться того, чтобы она не падала на пол, и постоял над спящим под тяжелым пологом заговора Шаотянем: фиолетовые искры то и дело пробегали по светлым волосам, не позволяя проснуться. Он поколебался, но оставил почти все свои Иглы на подушке, чтобы тот в первую очередь их заметил, поцеловал в лоб.

Столько печали было в его тяжелых шагах, что он с трудом достиг двери, тихо притворил ее за собой и вышел, не оглядываясь.

«То, что мы делаем, можно делать эффективнее. Это причина.
Прощай».

Через неделю внешне спокойный, улыбчивый Шаотянь явился назад в одиночку, бросил на стол Вэй Чэня свиток с заданием, которое уже никогда не выполнит Юй Вэньчжоу, и развернулся, чтобы выйти.
– И что это такое?
– Ничего не хочу говорить.


Глава 2: Индекс запрещенных книг


Aquae multae non potuerunt exstinguere caritatem, nec flumina obruent illam
– Песнь Песней 8:7
«Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее»


Ни на что не похожая тоска камнем лежала на сердце, мешала дышать. Шаотянь помнил, как сидел в оцепенении, перечитывал записку по кругу, как если бы ее смысл мог измениться... Ведь перед самой первой миссией четко было сказано: без Вэньчжоу не возвращаться. Только он чувствовал себя потерянным, утратившим вкус к жизни, и пришел домой.

Странно и славно: на выход никто не указал. И о Вэньчжоу не спрашивал. Да и знать не знал он, что можно было тут сказать. Открывал рот беспомощно, как рыба, выброшенная на берег.

Через два дня рядом с ним остановился новоназначенный… как-там-его. Шаотянь равнодушно кивнул и пошел собираться. Какая разница, кто его новый спутник, Шаотянь услышал имя – и тут же забыл, ведь лучше Вэньчжоу никого не было и нет.

Через пару недель он принес сдавать перемазанные дурной кровью свитки, со сколотыми краями, небрежно отряхнутые от ядовитой паутины, и услышал, как Фан Шицзин выговаривал Вэй Чэню:
– Он скоро станет тенью.

Внутри шевельнулось неуемное любопытство: о ком это речь? Но больше услышать ничего не удалось.

После вечерней тренировки Шаотянь не знал, чем себя занять, бесцельно бродил из корпуса в корпус, благоразумно обходя библиотеку десятой дорогой.

– Стой. Ты что здесь делаешь?

Неизвестный парнишка в знакомом коридоре запутался в непривычном облачении, надетом как бы не впервые, шарахнулся в сторону от окрика и растянулся на полу.

– Хуан Шаотянь?
– Это я, а ты что здесь делаешь?
– Живу?..

Перед глазами потемнело, затрещал мороз и заплакал камень.

***
– Хороший разрез, глубокий. Повезло нам, такая силища – да у нашего мальчика. Нет, ты только посмотри.

Фан Шицзин похлопал по стене, шагнул к разлому и скрылся в нем.

– Но можно как-нибудь использовать это на неприятеле? Не на резиденции? В следующий раз?

Вэй Чэнь только головой покачал, глядя на Шаотяня.
– И чем же тебе угрожала стена? – по-хорошему спросил он.
– Ну и накажи меня, – донеслось приглушенное, равнодушное.
– Пойдешь и принесешь извинения работникам, которым исправлять последствия твоего каприза.

Темным пламенем из-за «каприза» взметнулись ярость и несогласие, но Шаотянь развернулся и пошел, к удивлению Вэй Чэня, прямиком к каменщикам, на ночь глядя.

Он обернулся к Фан Шицзину.
– Кто это у нас такой умный, что беднягу поселили именно на место Вэньчжоу? Разберись и доложи.

***
Прораб каменщиков подгонял своих подчиненных.

– Это что за пиздец? – ошарашенно спросил один, ночевавший в городе и не заставший вчерашнюю сцену.
– Хуан Шаотянь гневаться изволил. – Он мужик, и голос не дрожал, простыл на этой постылой стройке. – Приходил вон, извинялся. Жуть какая. С мечом как из света… глаза бы мои его не видели. А все племянничек маршала, не уследил за комнатами и напутал что-то.

Стену разрезало пополам, идеально ровно и глубоко.

«Не попасться бы на глаза инквизитору», – подумал он, – «а то что чернокнижники с проклятиями, что паладины с этими их святыми мечами, – все одно».

События прошлого лета исчезали вдали, но воспоминания тревожили главу каменщиков до сих пор: Хуан Шаотянь с глумливой усмешкой слушал, как он, запинаясь, отвечал на вопросы, беспрестанно перебивал и комментировал профессионализм его команды, их внешний вид, манеру речи, раскритиковал распорядок дня, у него нашлось что сказать о способе кладки стен!

Младший брат, мастер удивительного таланта и такой же наивности, предположил: «Раз он так себя ведет, значит, право имеет».

Каждый раз, когда ему хотелось удавить чертового паладина и присыпать тело щебнем в заброшенном карьере, второй, носивший совсем другую форму, делал новую пометку в записях, не глядя на них.

Смотрел куда угодно: за окно, где за многие часы их бесед только по-другому ложились тени, но не было ничего, кроме скал и студеного озера, разглядывал их обувь, а то и совсем закрывал глаза и клал голову на стол, делал вид, что дремлет, но оставался начеку. Всем этим пугал намного сильнее, озноб пробирал до костей.

У него намечалось дело с продажей на сторону некоторых материалов, но эти мысли пришлось оставить. Не после многочасовой нервотрепки. Юй Вэньчжоу только сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: «Как нехорошо», и горло сжало в тиски. До сих пор он возносил благодарственные молитвы за то, что допрос вел паладин, будь все иначе – и слова не вымолвил бы, этим заставив приглядеться к себе пристальнее.

***
Шаотянь видел: все были от него в восторге, пока не знакомились ближе, тогда шустро меняли мнение. Конечно, он и сам не старался.

Вот и сейчас: напряженно вслушивался в шорохи и скрипы и по-черному завидовал безмятежности новенького, который даже не понял, где собирался устроиться на ночь. Будет ему урок.

Наконец, тенями тихо ступая по сумеркам, к нему кто-то приблизился со спины.

– Шаотянь, – напевно позвал знакомый голос, полный счастья, и внутри мучительно резануло: никто так ему не радовался, как Вэньчжоу, никто. – Что-то ты здесь совсем один. Скучал по мне?
– До безумия. Сил нет как беспросветно.

Он вслепую ткнул назад Ледяным дождем, который прятал за полами одежд, провернул в разные стороны, и только потом обернулся.

Рано: чужой облик еще не пропал, и это будто бы Вэньчжоу умирал на его глазах. Шаотянь рассек эту погань на куски, не столько потому, что его долг – истреблять нечисть, а за то, на кого она позарилась.

– Что тут у тебя? – инквизитор, привлеченный шумом, остановился как вкопанный. – Какая жуть!
– Нужно почистить меч, – отговорился Шаотянь и сбежал: пусть сам разбирается с останками, хоть чему-то должны были его научить. Хоть чему-то!

Хотелось истошно завопить.

Кроме внешности и голоса была тысяча мелочей, которые он так ясно помнил.

Вэньчжоу бы сначала прикоснулся к плечу, потом заговорил, если бы что-то заставило его подкрадываться.

Вэньчжоу учился ходить бесшумно, но пока забывал о дыхании, звука которого в этот раз не было вовсе.

Вэньчжоу в таком опасном месте не стоял бы с той стороны, где он носит меч, чтобы не помешать ринуться на врага, в этом они отдельно тренировались.

Вэньчжоу, Вэньчжоу, Вэньчжоу.

Скучал ли он?

Еще как…

***
Лениво прикрыв глаза, Шаотянь сидел в бессмысленном ожидании под навесом, запорошенным снегом.

– Приворот, отворот, – внезапно раздалось на ухом. – Что успокоит твое сердце? Я все могу.

Обычная на вид женщина шла с рынка, набрав продуктов на всю семью. Внизу на подоле шерстяной юбки была аккуратная заплатка того же цвета. Шаотянь поморгал, сбитый с толку, почему она прицепилась к нему.

– Но я не хочу!
– Ладно, значит, мне показалось. Бывай.

Инквизитор, подошедший к концу разговора, с подозрением спросил:
– Что от тебя хотели?
– Предлагала запрещенные услуги. В смысле, запретные удовольствия.
– Чего?

Как так можно, Шаотянь только что соврал ему в лицо, и хоть бы что.

– Перепих. Поиметь в подворотне. Выебать ее, так понятнее?

Тот оставил его манеры без комментариев, Шаотяню не досталось даже укоризненного взгляда!

– Почему не задержал? – не желал оставлять эту тему.

Ладно, ему пришлось признать, что какое-то чутье все же было. Не то что у предыдущего.

– Ты что, ее исповедник? Местные нравы – его проблема. Лучше скажи, что с дурманными травами?
– Здесь вся партия уже распродана. Собрал список покупателей, будем всех трясти, пока последний грамм не сожжем.
– Так мы неминуемо опоздаем. Не в первый раз. Вызвать бы сюда подмогу, а сами бы двинулись дальше, глядишь, посмотрели бы в лицо злодея.
– Приказы отдаю я.

Шаотянь задумался, как бы расписать убедительнее «Ввиду исключительной тупости означенного лица прошу нас больше вместе на задания не посылать».

Как есть он пробовал, не вышло. Решено: как вернется, сходит к Вэньчжоу, тот точно составит…

«Блядь».

До самого вечера Шаотянь все возвращался мыслями к ведьме, которая всерьез посчитала, что он должен что-то сделать, чтобы успокоить сердце, не побоялась раскрыть себя и предложить совершить преступление, несмотря на то, что Шаотянь был в форме, что слепила как не всякий снег на неприступных вершинах, крест издали пламенел обещанием костров.

Как солнце из-за туч появилось осознание.

В раздрае, Шаотянь вернулся к своим обязанностям: то, что у чувств появилось имя, ничего не меняло, Вэньчжоу бросил их всех.

Оставил его.

Но да: он точно не хотел отворот.

***
После возвращения Шаотянь помаялся недолго сомнениями, и решил спросить. Безопаснее было бы прийти к Фан Шицзину, но он своенравно дождался, пока освободится Вэй Чэнь.

Он хлопнул обе ладони на стол Великого Магистра и приготовился внимать.
– Как это ощущается? В подробностях.

Вэй Чэнь терпеливо, не задавая вопросов, поделился.
– Все дело в причинах. Не знаю, почему тебе грустно, не знаю, что тебя радует, хотя могу выяснить опытным путем, не понимаю, откуда растут корни обиды, пока не задам десяток вопросов. Помнишь, тебя поселили неудобно, в западной башне, и ты не разговаривал со мной неделю, лучшую в моей жизни? Могу уточнить, и разобраться, врешь ли ты в ответе, но и то, если себя не обманываешь. Вот вышел я во двор, а от тебя разит возмущением. Это ты считаешь, что следовало бы наконец завизировать все твои отчеты, что копятся не одну неделю, а не греть старые кости под солнцем, или повара напортачили, а мое появление совпало с тем, что ты вспомнил вкус блюд?
– У нас отличные повара, в своем деле они лучше большей половины всех набожных бездельников, которые роятся в наших стенах, скажи еще, что я не прав, – буркнул Шаотянь недовольно.

Вэй Чэнь и впрямь копил его свитки, а потом разбирался махом, из-за этого приходилось переделывать их десятками, а не вдумчиво по одному. Он предлагал: назначь мне другого куратора, посвободнее, но Вэй Чэнь упрямо желал быть в курсе всех его дел, бед и тревог.

Особенно в последнее время.

В конце тот решил потрепать Шаотяня по волосам, и он, чувствуя себя обязанным, не отстранился.
– Не нужно нас переоценивать. Это помогло?
– Да, спасибо.

Глядя на олицетворение мировой скорби перед собой, Вэй Чэнь только вздохнул. Он умел признавать свои ошибки, что же делать со сложившейся ситуацией не представлял: ошибка, если и была, допущена не им.

***
Письмо от Чжун Ели вручили, когда Шаотянь уже стоял на пороге. Он попытался вернуть его:
– Должно быть, ошиблись. Это не мне. Она вряд ли знает, что… тот, кому пишет, больше не в Ордене.
Послушник весь подобрался, впихнул письмо и припустил прочь, крича с безопасного расстояния:
– Именно тебе!

Шаотянь решил, что все вокруг посходили с ума. Кроме Фан Шицзина – приор и так всегда был надежнее скалы, и на диво разумным человеком, но он остался единственным, кто говорил о Вэньчжоу как если бы тот вышел в ближайший город со списком закупок и вот-вот вернется, а что всюду его портреты – это мелочь, не стоящая внимания.

Радостные новости были выписаны летящим незнакомым почерком. Чжун Ели, не послушница, уже целитель Обители песнопений, писала, чтобы поблагодарить. Она разузнала, что за опасный мир скрывался за стенами отцовского замка, но он ей понравился.

Оказалось, что все сказки, что ей рассказала бабушка, правда, но некоторые – хуже правды, потому что нет в них паладина, который бы бесстрашно искоренял бы любое, самое страшное зло.

Письмо и в самом деле было адресовано ему: Чжун Ели звала в отряд прикрытия.

Причин отказаться он не видел, помнил как Символ Веры, что просьбы целителей – весомее приказов, подобным уже доводилось заниматься, такая задача была в радость: он чувствовал, что в действиях есть смысл и польза, однако Шаотянь, непонятно на что надеясь, воспользовался отсрочкой.

Он отдал Вэй Чэню письмо в воротах.
– Обсудим, когда вернусь.

***
В путь вело важное дело: в пяти городах пропадали дети. Подозрительнее всего было то, что на берегах реки стояло их шесть, но только один мог похвастать отсутствием пожаров, эпидемий, в нем не случалось наводнений, что там – в последние годы ни одного суда Инквизиции над жителями.

Благолепие и настоящий рай на земле. Подозрительно.

Шаотянь улучил минутку и справился о налогах: за год во славу Императора собирали в два с половиной раза больше, чем у соседей, но процветали. Да и цены на жилье были возмутительными. Вот что было странным и требовало пристального внимания, а не тот факт, что все местные дети были на месте, достаточно умыты, обучены письму и счету, и полны энергии для разнообразных игр. Даже те, что остались без родителей.

Инквизитор с мрачной решимостью во взгляде шел по чисто выметенной улице на встречу с ведьмой, на которую прямо указали все опрошенные, ни капли не смущаясь его намеков, что не стоило бы водить знакомство с подобными людьми.

Жила она в хорошем районе, вышла навстречу с двумя служанками и спокойным лицом человека, не испытывающего ни в чем нужды, уверенного в завтрашнем дне.

Не Шаотяню было судить, конечно, но он бы сказал, что сейчас они находились максимально далеко от цели.

Кто-то успел прибежать до них с предупреждением, и в руках она держала охранную грамоту, засвидетельствованную еще прошлым Великим Магистром.

Шаотянь приложил ладонь на знак и прочел молитву, рядом будто кто-то сыграл «Ave Maria», его окутало в тепло материнских объятий.

– Настоящая, – подтвердил он инквизитору, с сожалением выпустив ее из рук.

Тот не поверил:
– Бессрочная? Такие бывают?

Лукавый взгляд околдовывал, и речь убаюкивающе журчала:
– Всем, кто усомнится, я могу противостоять любыми способами. – И улыбнулась сладко, повторив: – Любыми.

Казалось, ведьме сперва даже хотелось, чтобы они решились спорить.

Шаотянь вглядывался в ее лицо, стараясь захватить ускользающее, неясное осознание. Она это заметила и внимательно осмотрела его самого в ответ.
– Можете уточнить в храме, мы давно сюда переехали, там знакомы с обстоятельствами дела.

Особенно долго она разглядывала ножны меча, Шаотяня уже подмывало вытащить его и рубануть воздух, в странствиях доводилось встречать очень разных людей, ничем не объединенных, кроме детского восторга: «Он светится! Взаправду!». В самых тяжелых случаях еще и тянулись к реликвии, поэтому он отошел подальше – даже невинные дети, которые пока не умели говорить и врать были в опасности: Ледяной дождь мог не только погаснуть не в тех руках, но и полыхнуть как летний полдень. Ведьму, без сомнений, испепелил бы на месте без суда, только этого им не хватало.

«Это же сколько объяснительных понадобится, уму непостижимо!»

Напряженный разговор завершился, и они повернулись уходить, как ведьма спросила совсем иначе:
– Давно вместе работаете?
– Первая миссия.
– Быть может, знаете тех, кто спасал реку Бахэ?
Инквизитор поморщился, но указал на Шаотяня:
– Он. С другим напарником. И никакая охранная грамота не спасет, если о том, втором, спросишь. Идем дальше, Хуан Шаотянь.

Услышав имя, подтвердившие все догадки, женщина рванулась вперед, к Шаотяню, захваченная волнением, с вопросом от сердца, но испуганный инквизитор прижал ладонь к ее рту и шикнул:
– Молчи!

Он был свидетелем того, как тот, не меняясь в лице, уничтожил стену древнего замка, только из-за того, что кто-то напомнил об Юй Вэньчжоу. Стоял у поворота в злополучный коридор, подавившись криком, и думал, что напрасно польстился на мечты о совместных подвигах.

Его ни капли не удивило, что незнакомые ведьмы бросаются под меч за крохами информации о предателе, который, судя по последним новостям, рвал когтями территории из рук тех, кто владел землями испокон веков.

«Чего еще было ждать от него, кровь – не вода».

Налетевшим ветром смело снег из-под ног, завертело в разные стороны.

К вечеру Шаотянь валился с ног от усталости и противного ощущения, что все усилия – напрасны, они ищут не там, раздевался впопыхах, только утром заметил выпавшую записку.

Сначала и читать не хотел, но уговорил себя, что ничего не боится.

«Что ищете – не найдете. С проблемой покончено».

За безопасность детей Шаотянь только порадовался, но решил обязательно потрясти Вэй Чэня на предмет того, как подобное возможно, и за какие такие заслуги ей позволено Инквизицией делать, что вздумается.

На следующую ночь он удрученно перекладывал по столу записки, пытаясь сложить в узор, которого никогда не видел, и спрашивал у темноты:
– Пугающие записки… Это у вас семейное?

Сон он не запомнил.

***
Когда Шаотянь уходил на задания, Вэй Чэнь все повторял: «Ты только возвращайся».

Шаотянь каждый раз думал, что он имеет в виду его жизнь и здоровье, но глядя на безнадежный бой перед собой понял, чего боялся Великий Магистр.

С озорной улыбкой он ринулся наперерез призванной из другого мира твари. Войдя в поток сражения, отрешился от лишних деталей, привычно запомнил, где находился Вэньчжоу, построил карту ударов вокруг широкой сетью.

Все же противников было слишком много, сам призыватель где-то прятался, и наводнял заливные луга у Резных пещер новыми созданиями, многих Шаотянь встретил впервые. Когда из-под земли выпрыгнули шипастые кровожадные корни, он успел парировать только первый.

Но больше и не пришлось.

Шаотянь никогда такого не видел: вырожденные, из обрывков разного назначения, несуразные кадавры прошли насквозь, заморозили кусками, расплавили в гниль, иссушили в пыль его противника. Ему приходилось наблюдать каждое из подобных проклятий по одному, ни разу они в первозданном виде не убивали настолько неотвратимо.

Ужасно.

Ужасно вовремя.

До чего же хорошо они вместе работали, будто расстались только вчера. Шаотянь вспомнил в ненужных подробностях, как чувствовал себя в то стылое утро, сжимая прощальную записку, и скорректировал мысль: нет, будто не расставались.

Шаотянь успел перебить всех врагов, сгоряча покрошил и самого призывателя, которого отыскал по подсказкам Вэньчжоу, и вдруг настала такая тишина, что только пораженный вздох разнесся во все стороны.
– Шаотянь… это и правда ты.

Единственным живым, кроме него самого, был Вэньчжоу: отступая, забрался к пещерам, и сейчас стоял на краю.

Широким уверенным шагом Шаотянь прошелся рядом с обрывом, ни разу не взглянул вниз, и протянул руку. Вид у Вэньчжоу был ошалевший, но вложил свою ладонь в его без вопросов.

Шаотянь вспомнил, что никакие способности не сообщают причины поступков, – он не хотел, чтобы Вэньчжоу решил, что его спасли только для того, чтобы оттащить на разбирательство, – и заговорил, вплотную приблизившись:
– Ты без меня пропадешь.

Пока шли по непролазной грязи, которую сами же устроили в бою, молчали. Ближе к месту, где Шаотянь оставил инквизитора, чтобы на всякий случай проверить местность, – донесения из окрестных селений были одно другого хуже, – он неуклюже отпустил руку, которую все держал, огляделся нервно, сделал шаг назад.

Что-то нужно было решать. Пока он напряженно думал, Вэньчжоу порывисто шагнул вперед и не мог не поскользнуться на крови, которая натекла с меча на свежую траву. Бездумно, свободной рукой, Шаотянь его поймал и прижал к себе.

«Все равно все уже потеряно. Хуже не будет».

Отчаянная смелость вскипела внутри, и Шаотянь потянулся за поцелуем.

– Как ты здесь оказался? Что, ты что делаешь… – Вэньчжоу попытался уклониться и выставил руки вперед.

Подобного он точно не ожидал, вновь приоткрыл рот, чтобы продолжить фразу, и это дало Шаотяню больше вариантов: прикусил нижнюю губу, выдохнул сорвано в рот, затем проник языком внутрь. Вэньчжоу не стал вырываться, и Шаотянь перестал прижимать его к себе, взамен нащупал пальцы на груди, рванул ворот облачения его рукой и прижался теснее, целовал, пока хватало дыхания.

Открывать глаза было страшно, но он рискнул и был вознагражден. Сначала заметил припухшие, зацелованные губы, после – румянец, изогнутые ресницы – близко-близко, то, как Вэньчжоу, сделав судорожный вдох, задержал дыхание, постаравшись успокоиться.

Откровенное, чистое изумление плескалось в его глазах.

Не гнев, не отвращение, одно это было победой, поэтому он закрепил успех, наслаждаясь мыслью о том, что Вэньчжоу целовался не закрывая глаз. Шаотянь не знал таких слов, чтобы описать, что с ним сделало это случайное наблюдение, пусть сначала и напугало до безотчетной паники – не для того он служил рядом с Инквизицией, чтобы спасовать.

Шаотянь гладил его по лицу как слепой, заново знакомясь, и сам не мог остановиться, и Вэньчжоу зачем-то разрешал. Ни пожары, ни наводнения не могли сравняться с тем, какой опустошающей силой по нему прошлась вся эта сцена.

Вэньчжоу пытался шутить о том, как Шаотянь привычно бросится убивать его врагов, ни о чем не спрашивая, а потом так же, не спрашивая, набросится на него же – с поцелуями, и упрекнул, улыбнувшись:
– На ком и с каким упорством ты там тренировался без меня? Сплошное падение нравов.

С открытым и беззащитным лицом Шаотянь ответил, мимоходом обрадовавшись, что раз спрашивает, значит, понравилось:
– До тебя я целовал свой меч и распятие.

Подобный ответ застал врасплох. Вэньчжоу смешался и вывернулся из объятий.

– По-прежнему гений во всем… У нас гость.

Назначенный ему в напарники инквизитор, хорошенько разглядев Вэньчжоу и, очевидно, опознав его, – Шаотянь в ярости обрывал листовки пачками, Вэй Чэнь устало предлагал нарисовать лучше и приказывал вернуть как было, – возмущенно спросил:
– Что ты делаешь, Хуан Шаотянь?!

Шаотянь взмахнул мечом, в священном блеске разлетелись брызги крови. Он двинулся к нему обманчиво легким шагом.

– Развернись и уезжай.
– Хуан Шаотянь! Знай свое место!!!
– Я не вернусь. Здесь, – Шаотянь почувствовал, как за его спиной остановился Вэньчжоу, – мое место.

Он обернулся.

Шаотянь успел позабыть, как действовали эти черты лица на него. Красота Вэньчжоу была острее кромки меча – и приставлена к его горлу.

Как коллекция проклятого расписного фарфора за стеклом, под замком, в огромных пустых залах, от которых утеряны ключи. Шаотянь в душе не ебал, как туда попал, по каким острым козырькам крыш взобрался, и за что ему это все. Он в тот раз чуть не поддался наваждению, почти дотронулся до опасной древности, еле ноги унес.

Сейчас он безрассудно шагал вперед.

Было невыносимо.

А вокруг, куда ни глянь, юная весна, такая же, как они сами, просыпалась ото сна.

***
Быть более очевидным, чем после поцелуев, было сложно, но Шаотяня несло:
– Все вокруг кажется нереальным. Ты выглядишь немного иначе, впереди нет понятной цели, но не переживай, я отыщу, что будет завтра – полная неизвестность.

Вэньчжоу сжал его руку, показал направление на перекрестке и ответил на всю тираду:
– Не страшно: ты со мной.

У ближайшего жилого дома Вэньчжоу остановился, указал на грязное облачение Шаотяня со словами: «Почтенный воин уничтожил полчище чудовищ».

После первой же ложки супа Шаотянь понял, как проголодался, и нетерпеливо набросился на предложенную хозяевами еду. Только когда и с ней было покончено в молниеносной манере, шепотом спросил:
– Ты соображаешь, что говоришь? Для них «полчище» – это тоже название чудовища, ужас какого страшного, может быть, они не уверены полностью, но тетушка У из старейшин так кому-то сказала перед смертью лет эдак тридцать назад, а больше знающих людей в округе не сыскать.
– Я не стану равняться на тетушек У.

Тут Шаотянь понял, что это его шанс.
– Я полезный, – горячо убеждал он, не опуская руки. Говорил о подходе к простым людям, навыках мечника, ввернул фразочку о своей приятной внешности и умудрился не покраснеть при этом. Не удержался и напомнил, как было раньше:
– У нас хорошо получалось вместе, хочешь, все смены перед рассветом – мои?
– В этом нет необходимости. Слышал, ты воруешь хорошо.
Шаотянь отвел взгляд.
– Недостаточно хорошо.
– Быть пойманным самим Великим Магистром, разве это плохо?

После зала с проклятым фарфором Шаотянь был сам не свой и чуть не навернулся с той крыши, скользкой от дождя, когда пытался уйти от преследования. Вэй Чэнь за шиворот утащил его к себе, а утром вывел из дворца Великого Инквизитора учеником-паладином.

Ловко было сработано, он до сих пор не понимал, зачем согласился.

Думать о том, куда его занесло в итоге, вообще отказывался.

– Это он тебе рассказал? – Не хотелось в подобное верить.

Вэньчжоу покачал головой и больше эту тему не поднимал.

– Я очень полезный, – вернулся Шаотянь к тому, что говорил. – Буду стараться, все, что хочешь… Читаю следы, умею готовить, знаю лес и тех, кто там обитает, дичь и рыба не уйдут, только скажи. Убиваю просто отлично. В защите не пощажу никого, даже себя. Я люблю тебя. Тебе понравится!

«Что я несу», – с веселым ужасом подумал Шаотянь.

– Мы попробуем, – Вэньчжоу склонился к нему и погладил по щеке, позволил себя поцеловать: вышло мокро, но умереть не встать – Шаотянь за день целовался больше, чем большинство известных ему людей за всю жизнь. – Я согласен.

Выйдя на воздух, он столкнулся с очевидным:
– У нас всего одна лошадь. Не годится для дальней дороги.
– Это даже символично, – развеселился Вэньчжоу, указав на чистую форму, в которую он переоделся. Облачаться в нее было неуютно, как в самые первые дни Шаотянь чувствовал себя самозванцем. – И разве ты забыл? Я предпочитаю познавать мир, стоя с ним на одном уровне, в неспешном темпе. До ближайшего города как-нибудь доберемся, а там продадим.
– Договорились!

Как в старые-добрые времена, когда Орден был беден – Шаотянь почувствовал себя частью истории, живым воплощением орденской печати.

«Странно, что именно сейчас».

День казался бесконечным.

Он понимал, что все дело в изнурительной схватке, которая прошла ранним утром, но считал часы до вечера. Чуть не пропустил путницу в лесу, встрепенулся:
– Сестричка, в какой стороне ближайший храм?

Девушка осторожно улыбнулась и изобразила поклон, Шаотянь когда-то и так не мог, потому разулыбался по-доброму. Должно быть, незнакомец вначале ее испугал, заступив дорогу, но сочетание вопроса и меча на поясе успокоило.

– Светлого дня паладину, иди прямо, после моста, но не деревянного, а каменного – налево.

Она ушла по тропинке вперед легким шагом, оглянулась несколько раз, порылась в заплечном мешке, и, решившись, бегом вернулась, весело защебетала:
– Вот, возьми, от всего сердца. В благодарность за все, что было сделано Орденом.

Как только она скрылась вдали, Вэньчжоу вышел из тени разлапистой ели, схватил его за руку, до боли, и заставил разжать пальцы.

– Ладно, бери.
– Зачем нам в храм?
– Нам? – изумился Шаотянь. – Я просто хочу запастись песнопениями. Распевками, напевами. Все в дело пойдет, и черновики. У тебя… у нас опасная жизнь. Нужен запас, пока еще все вокруг не в курсе, что я – на твоей стороне.
– Не нужно, правда.

Шаотянь вскипел от злости:
– Ты умный, очень! Но нельзя пренебрегать важностью лечения! Жди меня здесь.
– Я уже бывал здесь. Недавно. – Вэньчжоу вздернул подбородок и непреклонно произнес: – Боюсь, люди в этом городке какие-то злопамятные.

Шаотяня подобным было не пронять.

– Значит, посидишь вот под этим деревом, смотри, какое хорошее, надежное, а я все сделаю сам.
– Шаотянь.
– Что еще? А?
– Ты стал доверчивым. Нельзя есть то, что девица тебе всучила. Просто выбросить недостаточно... Лучше бы закопать под талисманами.

Шаотяню все время казалось, что новые его партнеры-инквизиторы звезд с неба не хватали. Может, среди них и были нормальные, даже хорошие, но после Вэньчжоу все – не то.

Шаотянь все время был настороже. Это сейчас он позволил себе расслабиться.

– Полагаюсь на тебя, – Шаотянь, обмирая внутри, сладко поцеловал его в губы и, резко развернувшись, зашагал к городу.

За поворотом остановился, провел по лицу. Заполошно билось сердце.

Шаотянь распахнул плащ, проверил, как закреплен капюшон на приметных светлых волосах, и на входе выбесил сам себя, резко отмахнувшись от стражников:
– Я паладин Ордена, и мы не платим ни подати, ни воротные сборы.

Парни его возраста, поставленные не у ворот даже, так, калитки рядом с густым лесом, где ходят одни местные, замерли, схватившись за скверно сбалансированное оружие.

Шаотянь ни о чем не жалел: раньше он так себя не вел, а значит, шансы остаться неузнанным, остаться с Вэньчжоу, у него хорошие. Если что-то и запомнят, то грубость и алый крест на груди.

За лошадь удалось сторговать неплохие деньги, еще пяток монет – и это он обул бы покупателя.

Зато в храме ему предложили несчастные остатки, будто мор какой у них приключился, извинились, что ждут вот-вот новую партию из Обители. Знакомое беспокойство обернулось лицами потерявших смысл жизни жителей Бацяо, поглядело в упор. Вот только Шаотянь не видел здесь ничего похожего, напротив, одно из самых приятных мест, где он бывал.

Старенький, но крепкий духом священник предложил подождать, поселившись в пристройке к его дому, спросил, кто он такой.

Шаотянь назвался первым пришедшим в голову именем:
– Юй Фэн.

Священник засуетился, охая, что ждал именно его, да-да, конечно, что же командор сразу не сказал, и выдал несколько увесистых свертков. Шаотянь разглядел настоящий Священный огонь в золотых нитях, до крайности удивился, и чуть было не бросился бежать, как только схватил драгоценные вышивки в руки, еле сдержался, чтобы поблагодарить и уйти, не вызывая подозрений.

Осторожно поспрашивал у нищих, расположившихся на ступенях, не происходило ли чего-либо зловещего, странного в последнее время. Ответ ничего не прояснил.
– Пара семей внезапно съехали, распродав все, вот и все.
– Подают хорошо?
– Не жалуемся! Как обычно.

В первую очередь перед лицом страшной беды люди или забывали о милосердии, или бросались творить какое угодно добро, лишь бы заслужить спасение.

Очевидно, не тот случай.

Возвращаться Шаотянь решил другим путем, чувствовал, что так выйдет быстрее, и ничуть не удивился, когда набрел на целую поляну ядовитых цветов: несмотря на устроенную бойню, день до этого был чересчур приятный, что-то должно было случиться.

Призванные из другого мира, они вымахали выше его роста, еще немного – и леса вокруг заболели бы, усохли от подобного соседства. Ветер срывал зловредную пыльцу и разносил ее вокруг, вместе с мыслями, далекими от благочестия. Пара дней – и донеслась бы до города. Сколько случайных прохожих уже пропало, заслушавшись тем, что нашептали цветы – оставалось только гадать.

Шаотянь понадеялся, что цветов нет в планах Вэньчжоу, и за пару минут извел уголок с пытающимися отбиться растениями на корню. Остановился, наблюдая, как пыль плывет в по-зимнему прозрачном воздухе, пронзенный непрошенной тревогой, но сразу отыскал причину.

В смятении, Шаотянь оглядел оружие: случайно доставшееся, подобранное из мусора, не раз перекованное. Он не понимал.

Святой меч в его руках все так же сиял.

– Разве я не должен быть проклят, – с досадой посмотрел на это Шаотянь. Ему бы хотелось принадлежать Вэньчжоу целиком.

Во что бы то ни стало.

***
Накрыло его ближе к ночи.

Сна не было ни в одном глазу.

Хозяева вымелись к родственникам в другом конце деревни со скоростью тренированной братии, как увидели на пороге Шаотяня, что спросил о ночлеге.

Вэньчжоу только похлопал по плечу, но ничего не сказал, и который час без ужина недовольно перекладывал карты, задумывался над каждой, пытался что-то состыковать.

Шаотянь не был уверен, может ли предложить помощь. Он догадывался, что своим появлением и отказом вернуться, оставить все как есть, и спутал все планы. Раньше это действовало только на врагов, и лучше бы Вэньчжоу не размышлял в таком направлении.

После Вэньчжоу писал письма, писал столько, что в этот объем можно было уложить приказы для победоносной военной кампании. Последнее, написанное не с первого, не с пятого раза, положил отдельно, и количество защитных талисманов на имени адресата было попросту смехотворным.

Шаотянь не выдержал:
– Знаешь, а ведь у меня с собой пара десятков заготовок с Гипнозом, раз у тебя там что-то настолько важное. Не стану читать, честное слово. Давай запечатаем так? Будет надежно, сам должен помнить.

Вэньчжоу вздрогнул, когда он заговорил, как если бы до конца не верил, что Шаотянь сидит рядом, руку протяни – дотронешься.

Вместо ответа подошел и молча легонько встряхнул Шаотяня. И еще. Повторил несколько раз, пока тот не отстранился, собравшись как перед поединком.

– Чувствую себя так, – пояснил Вэньчжоу. Он присел, взял его руки и начал вразумлять: – Если ты моргнешь, я не развеюсь дымом, если отведешь взгляд, не пропаду, когда ты проснешься, все еще буду здесь. А теперь хотелось бы сосредоточиться.
– Конечно. Я обязательно, вот сейчас и начну, как бы это, моргать. С какой частотой? Нет-нет, я понял, просто не мешаю.

Легко было сказать, но как сделать? Поэтому он смотрел и не мог насмотреться.

Сложно было не вспоминать, чем закончилась их последняя совместная ночевка. А еще нужно было вспомнить, сколь многое инквизитор способен ощутить, особенно от близкого человека.

Инквизитор – или чудовище, на выбор штук пять, разных. Бредовая мысль появившись незванной, никак не оставляла, как бы он ни боролся. Шаотянь бесшумно вынул из ножен меч, как бы случайно прошелся по комнате и глянул украдкой. В лезвии отражался Вэньчжоу: растрепанный немного, уставший, но живой – настоящий. И смотрел прямо на него.

– Я должен быть проверить, – попытался оправдаться Шаотянь, когда понял, что его действия не остались незамеченными.
– Должен был, – согласился Вэньчжоу, скользнул острым взглядом от меча к лицу, под ребрами кольнуло. – Там же, у Резных пещер, как только встретились.
– В следующий раз так и сделаю, – отчеканил он.
– Будь так любезен, ты должен себя беречь.

«Хороший момент», – словно что-то изнутри толкнуло его, и Шаотянь согласился:
– Именно, я стараюсь. Представь, что было: огромные пауки, эти, императорские, хотя Император вряд ли доволен их названием, кто вообще придумывает названия, его там не казнили после такого, я ставлю на то, что «да»; пауки – целая пещера, паутина оплела ножны, вот уже и по рукам почти связаны, меч чуть ли не рычит, но не сдвинуть его никак. Вот тут я и вспомнил о твоем подарке: Иглами всех завалил. Хранил их во всяких неожиданных местах. И убил пауков, да. Ты знал, что действует не только на людей, на всю разумную нечисть? Я, кстати, учусь на ошибках, что такого, что на своих? С тех пор заранее вытаскиваю меч, всегда. Спасибо хотел сказать, но все что-то не мог выбрать, когда. Спасибо.
– Отрадно слышать, что пригодилось.

Вэньчжоу хотел было вернуть благодарность, сказать, как вовремя его научили плавать, но понял: если убрать из истории все лишнее, то окажется, что он от нечего делать оказался в той реке. Совсем не тот эффект.

Далеко заполночь Вэньчжоу скомандовал:
– Засыпай.
Шаотянь покорился не сразу, только после того, как краем глаза увидел извивающиеся тени, темнее окружающей их ночи, на страже, позволил себе ненадолго закрыть глаза и постарался расслабиться.

Но какой тут мог быть сон, даже в темноте отвести от Вэньчжоу взгляд было сложно.

– Хочешь, чтобы у меня сердце остановилось? – Внезапно спросил он.
– Совсем нет, наоборот. Ну то есть я ни что такое не намекаю? – Шаотянь нервно забарабанил по спинке кровати, сам удивившись, но одернул себя тут же, почти услышав наяву окрик Вэй Чэня: «Контроль каждого движения где? Заново!». – Я извиняюсь, ладно? Сейчас оставлю тебя в покое.

Вэньчжоу вздохнул и принял решение. Нащупал ладонь в темноте через проход, увлек к себе – это вышло легко, уронил Шаотяня рядом и укрыл одеялом с головой. Тесное пространство заполнили запахи ладана и мирры, принесенные им из храма.

«Захочет – сам устроится удобнее».

Шаотянь уснул, убаюканный его дыханием, и до самого утра не отпускал его руку.

Всю ночь во сне Шаотянь то ходил невредимым через огонь, то разжигал его в новых очагах и грелся рядом.

Первым проснуться не удалось. Шаотянь зажмурился от слишком яркого солнца, которое полосой света разделило комнату, вспомнил вчерашний день и подскочил в постели, но ничего делать не пришлось, никуда не нужно было бежать – Вэньчжоу был совсем рядом, проснулся, но не ушел.

Вмиг в нем скопилась тьма болезненной нежности, и Шаотянь потянулся за поцелуем, но Вэньчжоу повернулся, собираясь вставать, и вышло в щеку.

«Это тоже кое-что», – подумал он, но тот сразу же развернулся, сам к нему склонился, подставляясь под прикосновения, предлагая и дальше целовать, как только захочется. Отказываться Шаотянь не стал, взял лицо в ладони и приник к губам, срывая первые стоны.

Шаотянь оторвался с усилием, очертил большим пальцами брови, скулы, задержался на влажных губах. Теплое дыхание оседало на его лице, и Шаотянь из последних сил выбрался из-под одеяла, как ураган собрав разбросанные вещи, оделся полностью.

Не в себе он что ли вчера был, что так все оставил?

Он сделал шаг назад, и еще один, торопливо сообщил:
– Ты одевайся, я подожду снаружи. И распоряжусь насчет завтрака. Очень голоден!

Умывался он столько, что извел всю заготовленную воду, и все равно не преуспел. Щеки горели, и кроме себя самого некого было винить: зачем он упомянул о голоде. В его мыслях царила совсем не еда.

Безраздельно – Вэньчжоу.

***
Вэньчжоу одним взглядом укротил набирающую силу бурю.

Шаотянь оглядел дело рук своих и забеспокоился, махнул в сторону крепости. Они с Вэньчжоу отошли от шокированной резким поворотом группы возможных союзников.

Кто-то громко и четко повторял:
– Мы сами все видели, он виноват, сами видели.

– Нужен условный знак. На случай, если человек… важный кто-то, необходимый, будет вести себя неразумно, но стоит оставить его, пригодится. Только ранить, не убивать.
– Кому нужен?
– Нам, тебе, придумай.
– Да пусть бы и все они сгинули, – Вэньчжоу не стал принимать всерьез предложение. – Все заменимы. Ведет себя неразумно – погибнет. Переговоры…
– ...провалились, – закончил за него Шаотянь.

Показалось ли ему, что Вэньчжоу обрадовало, как он бесцеремонно влез в его фразы?

– Прошли лучше, чем я смел надеяться. Неудобный противник в тылу, бесполезный соглядатай, вероломный перебежчик, лучше – так. Мертвым. Ты очень помог.

От похвалы улыбка осветила лицо Шаотяня.

Вэньчжоу не закончил:
– К тому же те, кто остался, будут сговорчивее, станут делать, что сказано, с первого раза.

Шаотянь приметил вверху подходящее место и решил закончить день на приятном.
– Как отпустишь их, возвращайся сюда, хочу показать одному тебе. С высоты.

Старая крепость крошилась под ногами, но все еще была достаточно надежной. Пара молодых кленов едва различимо колыхалась на ветру, глубоко уйдя корнями в стену. Шаотянь дождался, когда след последней метлы исчезнет вдали, помог подняться Вэньчжоу и вынул Ледяной дождь.

Один удар – три разреза: на фоне усыпанного звездами неба пронеслись яркими всполохами, морозный звон следовал за ними по пятам, пока не рассыпался вдали мокрым снегом.
– Лучше не оказываться на пути этой красоты.
– Рад, что ты оценил.

***
Если бы было кому рассказать, Шаотянь бы начал с того, что сложнее всего оказалось не вмешиваться. Пересказывать участнику событий их же было бы странно, но это не значило, что он не попытается.

Вэньчжоу веселый, но собранный, стоял на ветру, поправлял аккуратными движениями волосы, и издевался над противниками.

– А теперь... Прокляните меня еще, посильнее, прошу.

Те злились, ошибались, Вэньчжоу становился все снисходительнее, узоры из гексаграмм ложились часто, перекрывая друг друга и в этом обретая новые, неизвестные другим чернокнижникам эффекты.

Они забрались на самый высокий из окружных холмов, но и сильный ветер, с которым срывалась морось, ничего не менял: Шаотяню было жарко. Его битвы никогда столько не длились, но цели тоже были другие, так что в конце, отбросив все обидные сравнения, двинулся в сторону победителя. Шальное проклятье не ранило, но изорвало рукав, разошлись швы, в прорехе манящей белизной светлело плечо, и Шаотянь отвернулся, для верности еще и зажмурившись.

– Беспредел! Так нельзя, немыслимо, да с каких это пор… – он ругался вполголоса в пустоту, сокрушенный тем фактом, что подобной малости достаточно, чтобы представить в деталях возможное продолжение. Вспомнить: в каплях озерной воды, под изменчивым осенним солнцем. – Возьми, а то я просто не могу. Хуже, чем полностью обнаженный вид.

Сердито сопя, он снял с себя верхнюю накидку и отдал Вэньчжоу, который увлеченно подсчитывал улов и, кажется, не расслышал последних слов.

Вечером он внимательно разглядел артефакты: в мягком свете зажженных свечей бусины, которые Вэньчжоу носил при себе и был готов пустить в ход при малейшей угрозе, казались выточенными из отражения Луны в колодезной воде. Еще вчера все были разноцветными, но цвет истаял, их выполоскало до снежной белизны.

Одному Богу было известно, что Вэньчжоу делал с проклятиями, что те послушно принимали нужную форму и засыпали, безобидно свернувшись у него на запястье. Как он различал, где какие – еще одна загадка.

***
За столом шел утомительный торг который час. Шаотянь, дождавшись подтверждения, что никто из собравшихся и не посмеет напасть, устроился совсем рядом – меч неудобно было бы вытаскивать, но обнимать – идеально. Он уткнулся в плечо Вэньчжоу и отрешился от всего, впитывая тепло чужого тела. Мысли свободно роились, все – неподобающие.

Вэньчжоу прервался, уронил голову. Руки дрогнули, но голос – нет.

– Это выше моих сил. Шаотянь, – позвал он ровно, и сердце екнуло. – Будь добр, выпей чего-нибудь холодного. – Вэньчжоу подумал и добавил еще спокойнее: – И мне спроси, лишним не будет.

«Ну все, мне не жить».

Он обернулся быстро.
– Все, как ты просил. Я выйду, недалеко.

Беседа невозмутимо продолжилась.

Энергию девать было некуда: все чаще с Вэньчжоу соглашались не споря, но слушать, как сговариваются о цене на снятие родовых проклятий в пятый раз Шаотянь тоже не мог, забылся и принялся мечтать о большем: сам виноват.

Он встрепенулся и пошел на шум деревенской жизни: может, кому-то понадобится пусть бы и дров нарубить.

Все разошлись ближе к ночи, и Шаотянь задал давно мучивший вопрос о зоне охвата. Он будто сковырнул корочку с заживающей раны, тень пробежала по Вэньчжоу, однако ответил не раздумывая:
– Представь себя в кресле Великого Магистра. Вот оттуда – весь Орден и немного за стенами, – Вэньчжоу изменился в лице, сжал его руку. – Извини, не подумал. Знаешь, – он решил не комментировать то, что почувствовали они оба, – если очень постараться, то дотянусь и дальше, но ненадолго, и только к общему фону. Не впечатляет, да? – спросил он, повторив слова Шаотяня как будто из другой жизни.

Тот отвел взгляд.

– Хотел понять, можно ли отойти подальше. Чтобы не смущать тебя… ну, собой.
– Глупости, – оборвал его Вэньчжоу. – Это сегодня все были заинтересованные, кроме меня им никто не поможет. Согласились на все, а потом, подумав, и на большее.
– А Чжан Синьцзе? Вылечит, но потом сразу под суд?
– Без сомнений. Я прошу много, но не жизнь. Пошли тренироваться в темноте, есть пара мыслей, как усложнить тебе задачу.

Шаотянь вскочил, полный предвкушения, и подумал, что жизнь – подходящая цена, пусть бы и попросил.

***
– Стой. У меня ноги дальше не идут.
– Устал? – Подначил Шаотянь.
Вид у Вэньчжоу стал озадаченный и смешной.
– В прямом смысле слова, здесь что-то похожее на больной Гипноз.

Шаотянь приободрился и смело прошелся вперед, пока только мог его видеть, вернулся почти бегом и доложил:
– Мне нормально.
Вэньчжоу молча смотрел на него, и Шаотянь обдумал, как выглядела его похвальба.
– Я, конечно, хотел сказать, что, раз у меня нет подобных препятствий, то рад буду помочь.
– Это как?

Шаотянь стремительно подхватил его на руки, и не удержался: радостно засмеявшись, закружился на одном месте. Вэньчжоу охнул от неожиданности, но тут же расслабился, изящным жестом устроив ладонь на его плече. Хотелось застыть так навечно: спокойствие и тепло обнимали Шаотяня так же крепко, как он сам – Вэньчжоу. Довольство растекалось по венам, медленно и неутомимо.

– Ну хватит. Я скажу, когда пропадет это чувство.

Шаотянь только крепче прижал его к груди.

Если бы хоть кого-то интересовало мнение Шаотяня по этому вопросу, он бы сказал, что влияние «Гипноза» прошло чересчур быстро.

– Чем бы оно ни было, мы внутри. Отпускай.

Лес впереди казался непролазной чащобой, тропинка заросла нехоженной десятки лет назад, только чей-то вывернутый наизнанку амулет хранил границы. Вэньчжоу разглядывал его и хмурился, не касаясь – Шаотянь вращал для него сверкающее сотней лучей великолепие с потеками масляной черноты.

– Мы сможем вернуться, не уничтожив… это?

Шаотянь не решился голословно утверждать, поспешно проверил все стороны света, нацепляв на одежду черполоха, и успокоил его:
– Путь открыт, куда захочешь – пройдем, пусть бы и вглубь. А что, слишком сложная задача?
– С чего бы? Раз плюнуть! – Бодро заявил Вэньчжоу, самому шагать ему очевидно нравилось больше, и Шаотянь улыбнулся: каждый раз, когда Вэньчжоу сбивался с выверенной речи, выбирал слова, которые больше подходили ему, на сердце становилось светлее. – Вот о чем подумай: необязательно защита работает для чего-то внутри, возможно, наоборот.
– Так только в страшных сказках бывает. Ну и на заданиях, после которых никто не возвратился, что тоже стало страшной сказкой. Да. В этом есть смысл. Кстати, помнишь Чжун Ели? Я не рассказывал?

Идти пришлось довольно долго, пробираясь по наитию, Вэньчжоу слушал и Шаотяня, и одному ему открытый мир дремлющего зла, как Шаотянь споткнулся о поросший мхом валун, выругался под нос, надеясь, что Вэньчжоу не услышит. В ответ оживший алтарь сам обматерил его на разные лады. Громко.

Шаотянь выхватил меч и замахнулся – Вэньчжоу открытой ладонью остановил лезвие.

– Рефлексы у меня что надо... – Шаотяня колотило от осознания, что он мог его ранить. – Ты что делаешь?!
– Хочу пообщаться, глянь, какая древность. Он многое знает. Может, именно жертвенник и прятали от всех.
– А захочет ли делиться?
– Для этого у меня есть ты, – Вэньчжоу погладил его по плечу. – Видишь? Все в порядке.

Шаотянь воспользовался моментом и поцеловал протянутую ему ладонь.

Они не сразу опознали в окруживших их рокочущих звуках смех.
– Давай, руби. Выдумали тоже, общаться. Как смеете без кровавой жертвы просить о знаниях?

Вэньчжоу недолго раздумывал.
– Ты не мог бы... Боюсь, если это сделаю я, то говорить станет не с кем, разом.

Шаотянь понял его верно.
– Сделай это сам. Ты же знаешь, Ледяной дождь меня не берет. Бережет.

Обоюдоострый святой меч резал все, кроме хозяина: живых и мертвых, никогда не нуждался в заточке, его нельзя было потерять, забыть, украсть.

Учитывая отношение Великого Инквизитора, это было на руку: у того наверняка был список более достойных кандидатов для редкого меча. Шаотянь помотал головой: с чего бы он вообще вспоминал старика?

Вэньчжоу притопнул ногой.

– Ближе. Ближе. Ну же, еще.

Не выдержал, увлек к себе для неожиданного, требовательного поцелуя, и Шаотянь ненадолго погрузился в жестокие мечты. Все закончилось слишком быстро: Вэньчжоу прокусил его губу, мазнул пальцем по выступившей крови, подарил ее древнему алтарю из эвдиалита, тут же удобно устроился рядом, настраиваясь на долгий разговор.

На глухое негодование ответил:
– Договор был о крови, количество отдельно не оговаривалось.

Настолько наглых людей каменный исполин не поглощал за столетия не-жизни.

С самого первого алтаря «для мелких зверьков» Шаотянь их попросту не переносил, поэтому ушел бродить рядом, сначала на расстоянии крика, потом до поворота, где они свернули – нашел путь чуть длиннее, зато более пологий, вырубил все мешающиеся под ногами корни и молодые деревца.

Вэньчжоу не сразу его дозвался.

– Узнал что-нибудь полезное? – Как мог не заинтересованно спросил Шаотянь.
Вместо ответа Вэньчжоу склонился, приподнял подбородок кончиками пальцев, чтобы посмотреть в глаза, – Шаотянь отводил взгляд, как если бы это могло помочь, – елейно произнес на ухо:
– Ты боишься меня?
– Нет, – дрожащим голосом выдохнул он.

Шаотянь не лгал: его чувства были как лед на реке, сломанный весной. Вэньчжоу поцеловал в уголок губ и отстранился.

– Хорошо. Попробуем кое-что новое. Смертоносное, как ты любишь, – пообещал он.

Сердце забилось быстрее, когда Вэньчжоу скомандовал: «Обнажи меч». Изломанные стрелы тяжело разворачивались из небытия, каплями застывали над лезвием, стекали поправ все законы вверх, стало так холодно, что зуб на зуб не попадал. Небо заволокло облаками, казалось, вот-вот налетит гроза.

В какой момент что-то пошло не так, Шаотянь не понял: все и так было чересчур неправильным. Вэньчжоу отдернул пальцы, вскрикнув, и тут же сунул их в рот.

– Я подумаю еще. Спасибо за помощь. Но как идея хороша...

Запирающий амулет, посовещавшись, оставили на месте. Шаотянь подозревал, что причины для этого у них разные.

На обратном пути он придвинулся так близко, что это было за гранью приличий, и смеялся, и сам не вникал в то, что говорил, главное, Вэньчжоу находил в этом смысл.

На постоялом дворе Вэньчжоу, извинившись, сразу ушел спать, дав пару распоряжений. Шаотянь бездумно глядел в окно на неотвратимо наползающий закат, как над ним кто-то откашлялся. Девочка, как ей казалось, грозно насупилась и уперла руки в бока, подражая матери за стойкой.

– Господин просил проследить, чтобы ты поел. Вот я и слежу. Глаз с тебя не спущу, понял?

Тревоги этого безумного дня отпустили: в некотором роде Вэньчжоу было не все равно, что с ним.
– Ты забавная. Ну неси, что есть.

Вся кажущаяся суровость слетела с нее, когда Шаотянь взялся рассказывать сказки с далекими от классических сюжетами.

***
Шаотянь никогда не хотел просыпаться в горьком, стелющемся дыму, особенно просыпаться в одиночестве. Что-то трещало вверху, вокруг, ничего было не разглядеть. Он дернулся, когда за руку схватились, и только то, что ощущение было знакомым, остановило меч.

– Идем, на этаже кроме нас никого, но внизу семеро живых. Я покажу.

Не так Шаотянь хотел выяснить, что Вэньчжоу в условиях плохой видимости действительно способен его отыскать, он бы предпочел туман.

Когда внутри не осталось людей, точным броском отправил в огонь вышивку с Безмолвием: что-то оно нарушало не только в речи колдующих цепочки проклятий, но останавливало на драгоценные часы разрушение дамб и гасило пожары. Повторил все несколько раз для тронутых пламенем домов, походя по окрикам Вэньчжоу вытащил из-под обломков занявшегося первым дома парочку местных и одного заезжего родственника.

У реки Вэньчжоу плескался долго, но копоть не просто размазал по лицу, а смыл полностью. Когда они подошли к самой растревоженной группе жителей, услышали предложения, выплюнутые сквозь зубы: искать колдовство!

Вэньчжоу уверенно вытащил из-под одежды знаки отличия, сунул под нос самому громко кричащему мужику и отчеканил:
– Безалаберность не нуждается в компании из проклятий и злого умысла.

Шаотчнь встрял, втиснувшись перед ним и людьми:
– Всякое бывает под небом, пожары тоже случаются, сами по себе. Раз колдовства нет, то старосте и решать, кто будет платить за новую крышу и что там еще сгорело, утром посмотрите. Пострадавших – осмотреть, напевы выдам только близким родственникам. Кому совсем нечем заняться, пусть молится о дожде.

Дом, в котором их приютили, пострадал не сильно, но решили не возвращаться, забрали вещи и устроили завтрак под неумолимо светлеющим небом.

– Пусть займутся делом, вместо охоты на ведьм.
– Я же не спрашивал. А ты сегодня молодец, все правильно сделал. – Вэньчжоу хвалил и наблюдал за его реакцией, неотрывно, и Шаотянь не знал, куда себя девать: вечно бы тут сидел и слушал, но еще бы хотелось сгрести Вэньчжоу в охапку и целовать, пока не прикажет остановиться. – Замечательно исполнено.

Вэньчжоу погладил по волосам знакомым до щемящей тоски движением.

***
Шаотянь говорил, смеялся, ел – и с трудом заживающая ранка на губе вновь начинала кровить. Вэньчжоу забеспокоился:
– Похоже, мы переплатили за информацию. Нет, никакая вышивка здесь не сработает, а целителю неоткуда взяться на нашей дороге.
– Все так серьезно?!
– Не впадай в грех отчаяния у меня на глазах, просто пойдем другим путем.

В ближайшем городе Вэньчжоу посидел немного рядом с торговыми рядами, оглядывая прохожих, оживился, знаком приказал следовать за ним.

– С радостью спешит на работу, подходит к ней ответственно. Хорошая мастерица.

От румяной травницы он вышел довольным.

Шаотянь тоже времени зря не терял.
– Ммм, ох. Ничего себе.

Шаотянь взял булочку у лоточницы наугад, укусил безтрепетно и пожалел, что купил всего одну – оказалась неожиданно вкусной. Вэньчжоу замер в проеме лавки и не сводил с него глаз.
– Видел, как случайные люди разобрали половину товара. Или хочешь тоже? Извини, думал, ты равнодушен к таким штукам. Я сейчас!

Тот развернулся на крыльце и зачем-то вернулся внутрь.

Шаотянь про себя назвал это днем внезапных покупок.

***
– Пей залпом, на вкус – гадость, но точно поможет. При мне делала, все по рецепту.

Вэньчжоу вертел булочку в руках, заметил, что за ним наблюдают и поделился:
– Не знаю, с какого края подступиться к проблеме.

Шаотянь справился с зельем, не сдержав гримасы, похлопал по столу.

– Клади сюда, сейчас помогу. Искать край у круглой вещи... Ты плохо спишь, а я и не заметил? Или что? Вот, теперь выбирай, откуда кусать.

Вэньчжоу припомнил ему события прошлого года:
– Мечом? А как же все эти «Не стану использовать его, как рычаг, вдруг обидится?», «Святому мечу – только благородная цель»?
– Но ты же и так придумал, как из того склепа выбраться. Только я теперь уверен, что он со мной – до конца. Видишь – светится!
– А не должен?

Шаотяню очень не понравилось, куда сворачивал разговор, поэтому ответил резче, чем считал дозволенным.
– Это мой меч, мне лучше знать.
– Мы это еще обсудим.
– Конечно, на другое я и не рассчитывал. Нет, мне все нравится! Не хмурься. Правда, хорошо, обсудим потом.

***
Шаотянь хотел бы никогда не заводить речь о Ледяном дожде, хотя бы отложить – на утро, на недели, на годы. К сожалению, он слишком хорошо представлял, что последует при таком раскладе.

Вэньчжоу уже не ждал ничего, оглядел его без эмоций, прежде чем порвал исчерпавшие себя талисманы, расставил у двери и на окнах заколдованные кем-то чужим свечи, и отправился спать.

Шаотянь без озвученной просьбы зажег каждую, безуспешно отгоняя воспоминания о том, как бушевал неуемный, злой огонь, когда Вэньчжоу решил сделать это своими руками – с трудом справились. Сейчас каждая делала ровно то, для чего была создана: держала защитный барьер, и до утра спокойно погорит не сгорая.

Шаотянь лихо запрыгнул сверху, прижался через одеяло и обнял крепко.
– Я который год рассказываю одну и ту же историю. Мне повторить?
Вэньчжоу повернулся и уложил его рядом.
– Я бы хотел послушать.
– По всем законам – это мой меч. Это просто на всякий случай. – Он набрал воздуха и не подбирая слов начал: – Случайно отыскал в мусоре, сколько он там валялся – неизвестно. Я не первым хотел его взять, и тогда это была та еще глупость: я же видел, что стало с теми, другими. По правде сказать, всегда думал, что взяли в паладины только из-за того, что ни в чьих больше руках меч не светился – не было призвания. Нет, я понимаю. Серьезно, он же эффективен против любой угрозы. Я бы… я бы, наверное, оставил его в Ордене, если бы твердо, обдумав все решил уйти – вдруг появится кто-то пусть через десяток лет, кто тоже сможет… так, как я или лучше. Но вышло как вышло, то есть я рад, что мы вместе, с ним. Ох. Тебе я тоже рад! Но то, что досталось случайно, так же легко может уйти! Что-то настолько особенное. – Шаотянь остановился, испугавшись, что заговорил не только о мече.
– Как это случилось впервые? – рискнул поинтересоваться Вэньчжоу.
– Оно само. Я ничего не делал, просто взял в руки. Что там, молитв в те дни ни одной целиком не знал. Да просто он слишком хорош для меня, скажешь нет? И рукоять пришлось перековать, не под руку была, до сих пор не знаю, где Вэй Чэнь нашел человека, что не побоялся за свою душу и принял в работу святой меч…

Шаотянь замер, глядя перед собой пустым взглядом, с усилием встрепенулся, но Вэньчжоу перебил:
– Заметил вблизи, что за металл: кузнец-новатор переплавил Иглы, после такого с ними знакомства не могло возникнуть проблем. Ты очень удивил, когда смог их взять.

Шаотянь воспрял духом и продолжил себя закапывать:
– А теперь скажи, что я все выдумал, или еще лучше, издеваюсь просто, от нечего делать, а на деле все происходило иначе, содержало в себе слезливую историю о невероятных душевных качествах и моем трудном детстве, тайном обучении лично под началом Фан Шицяня с младенчества, – Вэньчжоу фыркнул и замахал, чтобы он не обращал внимания и продолжал, – предположение о том, что Хуан Шаотянь – это иллюзия самого меча, который никакой не святой, а темный артефакт, кстати, а вдруг, что тогда будешь делать, и прочая ахинея. Наверняка что-то забыл. Ну?
– Спасибо, ссылайся на меня, если кто-то тебе не поверит.

Каждый раз, когда Вэньчжоу вот так спокойно и открыто глядел на него, видел его как есть, и одобрял, Шаотянь хотел сделать для того что-то огромное и безумное как вся его любовь. И пожалел, что прямо сейчас под рукой нет ни одного врага, чтобы сложить их головы к его ногам – ноги ведь были что надо!

– Так что это получается, мне можно использовать твое доброе имя?
– И безупречную репутацию, – с удовольствием подтвердил Вэньчжоу.

Шаотянь хохотал так, что вынужден был выскочить в чем был во двор, подышать воздухом – у него закружилась голова.

После Вэньчжоу не настаивал на продолжении, а Шаотянь обрадовался, что не нужно выворачивать наизнанку и страхи, и сомнения, и любовь.

Когда-то неверный путь приведет к тому, что Ледяной дождь смоет кровью грехи Шаотяня, но сойти с него он никак не мог.

***
Шаотянь прислонился к плечу Вэньчжоу и тут же отодвинулся, однако его притянули обратно.
– Дальше все вполголоса, – указал он собравшимся рядом и туманно пояснил: – Не удалось заснуть прошлой ночью.

Целая семья невыносимо занудных призраков с широким кругозором согласилась делиться секретами мастерства, но взамен они потребовали самый обстоятельный рассказ о ситуации во всех сферах жизни. Шаотянь блеснул налоговыми аномалиями, слухами о старшем сыне Императора, перебитыми до последнего человека дьяволопоклонниками и методом, который против них применил Орден, и уймой других новостей, Вэньчжоу силой заставил его прерваться под утро и цитировал по памяти заумнейшую муть. Уходили с дельными советами по стрельбе из лука, Вэньчжоу был уверен, что сможет переложить их на странный тандем проклятых стрел и святого меча.

Чернокнижник, сидящий напротив, обращался к Вэньчжоу с придыханием, рисовал на дорогих и на вид листах, показывал результат с робостью. Пока тот трудился, Вэньчжоу говорил с членами Ковена о неприступной Обители, и кусал губы.

Кажется, задремать получилось, потому что в просторном зале появилось больше незнакомых людей, и Шаотянь увидел себя чужими глазами. Они с Вэньчжоу являли собой довольно мирное зрелище, но со стороны смотрелись как грех.

Он отлучился ненадолго, вернувшись, захотел обниматься, и повернул голову вправо, как обычно, по привычке, а Вэньчжоу вдруг повернулся влево – не стал отстраняться от поцелуя, напротив, сделал невозмутимый вид «так и было задумано». Еще и спросил после: «Что-то не так?», Иглой инквизитора указав на самого возмущенного человека.

Шаотянь вообще забыл куда шел, что делал, зачем это все. Напор был такой, что он почувствовал: еще чуть-чуть – и оба окажутся лежащими на полу, с трудом удержался на ногах.

Он не удивился ни капли, когда у Вэньчжоу появилось новое любимое развлечение: шокировать окружающих.
«Ну точно, они все попались».

Вэньчжоу нравилось целоваться, и Шаотянь пылко ему потакал. Вэньчжоу нравилось целоваться на людях, хотя, оставшись наедине с собой, Шаотянь признавал, что скорее всего, надеяться особо ни на что не стоило: Вэньчжоу нравилось раздражать как можно более широкие круги неприятных личностей, с которыми он обязан был общаться.

Что же, ему было не привыкать ловить рыбку в мутной воде. С каждым разом Вэньчжоу позволял все больше, и Шаотянь только рад был распускать руки.

***
Они двигались вглубь страны, все реже встречая тех, кому был бы незнаком чернокнижник Юй Вэньчжоу. В ночи, подобные этой, Шаотянь считал, что тот – эталон.

Талисманы еле-еле мерцали, и Вэньчжоу часто заморгал, потер глаза, но явно хотел продолжить.

Шаотянь вытащил меч, прикоснулся к лезвию – как солнце взошло в глухой дьявольский час.
– Читай.

Он попытался заглянуть в текст – голову пронзило острой болью, с усилием оторвался от букв, приторно зовущих его на разные голоса, ткнулся лбом в родное плечо, пережидая головокружение.

Устроив голову на его плече, Шаотянь верно уплыл в дремоту, а Ледяной дождь все сиял.

Вэньчжоу разбудил его совсем скоро, беспечно улыбаясь:
– Ты и во сне говоришь. Увлекательно, и наряду с этим неловко слушать.

Он аккуратно выписывал из книги с почерневшими по краям листами, как если бы кто-то в последний момент вытащил ее из огня, формулы с пояснениями, переносил чертежи. Его записи читались легко, пусть и были неинтересными, но оригинал вызывал одно желание: отпинать к выгребной яме.

Не до конца проснувшись, Шаотянь забыл, где они и чем заняты, припомнил разговор, свидетелем которого однажды стал: при реконструкции резиденции большинством голосов решено было расширить помещения библиотеки, устроить отдельный защищенный зал, чтобы вместились все издания, входящие в Индекс запрещенных книг.

Вэй Чэнь твердо стоял на том, что сжечь крамолу успеют всегда, но все, что можно прочесть – следует читать, для убедительной полемики с инакомыслящими.

Он мог просто приказать, но выбрал объяснять.

Одну книгу без особых примет, совершенно обычную на вид, Шаотянь сжег случайно: напоролся на нее, когда пробирался к выходу среди выстроенных выше его роста бумажных башен. Одно прикосновение меча – и яростное пламя пожрало без остатка, не оставив пепла.

– К лучшему, – сказал Вэй Чэнь, но впредь заходить в библиотеку запретил.

Вэньчжоу посмотрел на него и спросил:
– Что? Не пойму, странное что-то думаешь.
Шаотянь объяснил и признался в неодолимой тяге к запретному знанию:
– Ты будто все те книги разом.
Реакция удивила.
– Точно, книги! Прекрасная идея, воспользуемся ей. Как раз по пути, и вписывается в планы. Кое-что позаимствуем и забудем вернуть.
– Это так теперь называется? Искусство формулировки, – не мог не восхититься Шаотянь.

***
Нужный экземпляр Вэньчжоу описал с закрытыми глазами, текущие хозяева удостоились емкой характеристики: «Одно их существование раздражает».

– Плевое дело, – доложил Шаотянь по выполнении и протянул заказ: каптал из неокрашенных ниток, обрез алого цвета, двухцветная печать, продольная ксилография на буковом дереве. Сам смысл слов ускользал, причудливо похоронил себя в наборном орнаменте.

Вэньчжоу погладил затертый экслибрис, безошибочно проследил пальцем линии узора.
– По ней я учился читать, – внезапно признался он.

Шаотянь покосился на когти хищных птиц на крышке переплета, и смолчал. То, что они делили на двоих, было слишком хрупким, чтобы бесцеремонно делать и говорить все, что вздумается.

– Прекрасно исполнено, – Вэньчжоу вычеркнул из черного списка две семьи и объяснил: – Без нашего дальнейшего участия перебьют друг друга, ведь никому больше она так сильно не нужна.

Убедиться в его правоте удалось к концу недели. Обычно тихий книжный магазинчик гудел, хозяин с дочерьми разрывались под наплывом посетителей: два других, намного более презентабельных и богатых, сгорели ночь за ночью, и пролилась кровь.

– Послушай, это ужасно устаревший трактат, который представляет интерес только как редкость. Да, рука художника прелестна, не спорю.

Шаотянь чуть не подпрыгнул, шагнул дальше в тень, чтобы скрыть пунцовые щеки. Хотелось многословно начать убеждать, что Вэньчжоу все не так понял, но перспективность затеи была такой же, как если бы он засуху молил о благодатном дожде. Он собрался и с вызовом спросил:
– Тогда что мне почитать?

Вэньчжоу пролистал несколько страниц вперед, чему-то изумился, бережно закрыл книгу, вернул на место, и протянул руку:
– Это тот самый момент, когда чтение может помешать процессу. Расскажешь потом о сокровенных желаниях?

Зачем он спрашивал, Шаотянь всегда, на любой вопрос ответил бы «да».

***
Вэньчжоу потянулся за кувшином, рукав скользнул ниже, открывая запястье, все в синяках. Шаотяня бросило в краску: он с упоением вспомнил, как сжимал хватку, удерживая того на месте. Вэньчжоу не делал из этого проблемы, казалось, вовсе не заметил, хотя не мог не чувствовать.

Он осторожно коснулся, приложив пальцы точно по следам, и погладил.
– Мне быть нежнее?
– Разве ты хочешь?

Вэньчжоу разглядел знакомое лицо в отдалении и сменил тему:
– Снова он. Скажи, чтобы завтра пришел.
– Как вчера, позавчера, и уже несколько дней? – Шаотянь посочувствовал человеку, от которого не в первый раз в очень обидной манере отмахивался Вэньчжоу его руками.
– Именно. Не беспокойся, скандал нас ждет не сегодня. Как рассвирепеет, станет искренним, пока смысла договариваться нет.

Вскоре представился случай это проверить. Конечно, Вэньчжоу оказался прав, и нрав у новоявленного союзника был тот еще. И впечатляющие возможности, о которых сам не понял – проговорился.

Обсуждение условий только началось, а Шаотянь уже довел гостя до радикальных предложений:
– Послушай, у нас есть специальные боевые группы. Мы можем дать одну, – Шаотянь открыл рот, чтобы продолжить свою речь, и его несчастный собеседник хватко поправил предложение, – или несколько, не проблема, вместо этого, этого… абсолютно не имеющего представления о почтении юноши. Его же предлагаю без затей закопать живьем в безлюдном месте! – Под конец не выдержал, сорвался на крик.
– Вэньчжоу, скажи, этот еретик тебе точно нужен? Объясни задачу, я тебе с десяток разных приволоку, они будут сотрудничать. Что, прямо-таки необходим?

Пользуясь тем, что некому вывести его на чистую воду, Вэньчжоу напустил на себя таинственный вид.

– Я пока раздумываю.

Шаотянь стоял за его спиной, не видел лица, но почувствовал улыбку в голосе. Он лихо предложил:
– Так давай снесу ему голову, – и поспешно добавил: – В твою честь, как водится, с самым что ни на есть почтением.

Вэньчжоу откинул правую руку назад, почувствовал, как горячие сухие губы обожгли пальцы поцелуем.

– На кону твоя жизнь. Убеди меня, что стоит ее сохранить.

Когда Вэньчжоу вдоволь наигрался с несчастным и отпустил с ворохом указаний и списком материалов, Шаотянь спросил:
– Во мне есть особенный шарм, скажи?
Тот был сама искренность, когда ответил:
– Злодейство тебе ох как к лицу.

«Вот бы все дни были такими безоблачными».

***
Сверху никто не слушал его молитв, Шаотянь в очередной раз в этом убедился.

Он бездумно водил подушечкой пальца по нижней губе, потерявшись в мыслях. Положив голову на скрещенные руки, глядел он с неизбывной тоской, как Вэньчжоу ловко управлялся с легионом противников, одними словами. Он бы тоже так хотел – не обнажая меча.

Попытался повернуть его к себе, в предвкушении неконтролируемо облизнул губы, взялся за подбородок пальцами, и тут же по ним получил – разряд молнии был крошечный, но очень красноречивый.
– Позже.

Вэньчжоу не позволял просто так пользоваться своим расположением, но тем сладостнее были поцелуи, сорванные украдкой, обманом, с использованием сложных тактик, отвлекающих маневров.

Шаотянь не обиделся, они оба были нервными: утро не задалось. В ушах еще звенело: «Сзади», а Шаотянь точным ударом выбил нож и безыдейно приложил нападавшего табуретом.

Хорошо, что не убил на месте – старший сын главы цеха ремесленников утверждал, что очнулся он связанным, а что делал до этого – белое пятно размером в пару дней.

Шаотянь спокойно слушал его только потому, что целый мир хранил в объятиях.

– Потому и подошел близко, что сам по себе – не угроза. Мы найдем того, что проклял нож.

За прилипчивость Вэньчжоу участливо спросил вечером:
– Совсем берегов не видишь в своем нахальстве?

Шаотянь признал как на исповеди, что грешен, и опустился на колени.

***
В сером предутреннем часе осторожное прикосновение разбудило Шаотяня – Вэньчжоу прижал ладонь к его рту и указал в сторону окна. Плечо, не скрытое одеждой, хранило фантомное тепло пальцев.

Он кивнул и вытащил из-под подушки Иглы, так что неизвестный с недобрыми намерениями не успел ступить в комнату, как оказался в полной их власти: Шаотянь метал с поражающей точностью.

Поглядел на незваного визитера, убедился в его временной безобидности, и вышел, одевшись, за чаем. Он помнил, что после допросов Вэньчжоу не сразу засыпал, бестолково бродил и надумывал себе всякого.

Все оказалось до обидного просто: нож зачаровали на человека, который уже был убит. Единственное, что осталось – россыпь проклятий, что носил на запястье Вэньчжоу, по ним его отыскал и наемник, на свою беду.

Вэньчжоу посмеялся.
– Он стольким людям насолил, а мы все равно успели первыми. Напишу пару строк заказчику.
– За наградой?
– Стребую за твой прерванный сон.

***
Окруженный самыми разными колдунами и ведьмами, Шаотянь изо всех сил стремился показать, что на голову их превосходит. Вэньчжоу пару раз спустил с рук дурацкие выходки, а потом неожиданно предложил:
– Давай опять попробуем, только не пугайся. Меня, и за меня.

Нити распутанных проклятий легли поверх меча, не касаясь лезвия, тревожно загудел воздух. Вэньчжоу не отпускал контроль, держал их как свору на поводке.
– Я подбирал их под тебя, – сказал Вэньчжоу, как ему показалось, Ледяному дождю.

На этот раз удалось продвинуться намного дальше, но точность попадания стрел вызывала вопросы – десятки падали в одно и то же место, и Вэньчжоу долго ходил рядом с каждой, пока не смог испарить причудливо изломанные ледяные скульптуры.

Шаотянь вышагивал следом как привязанный и подбадривал:
– Думаю, мы сможем сделать еще и Ледяной шторм! Будет бить по площадям. Соединим охват проклятия и точность укола.
– Сделаем, – пообещал Вэньчжоу, немного обдумав его идею.

Кто-то из явившихся с отчетом чернокнижников подглядел за результатом их трудов и бесхитростно спросил по возвращении:
– Каково это: колдовать в обнимку со святым?
Вэньчжоу очень холодно ответил:
– Полезно.

С каждым разом получалось лучше, в самом деле – смертоноснее: поле через равные промежутки до самого горизонта и дальше было усыпано проклятыми стрелами, упавшими прямо с неба. Дальность удара потрясала, даже Вэй Чэнь не смог бы почувствовать, что смерть летит к нему, заключенная в проклятый лед.

Дураков слоняться поблизости больше не было, но Шаотяню, который своего не упустил, воспользовался моментом и облапал Вэньчжоу под шумок, во время многочисленных неудачных попыток, досталась кривая улыбка.
– Использовал этот шанс? Ну и хватит на сегодня. Мы оба устали и идем спать. Все.

***
Знающие люди о Шаотяне говорили «новая надежда, восходящая звезда». Вот только Юй Вэньчжоу был буквально его религией.

– Как лучше сказать, голый или обнаженный?
– Нагой, – предложил еще вариант Вэньчжоу. – Тебе зачем? – спохватился он.

Шаотянь неловко рассмеялся и прижал к себе записи.
– Просто так.

Украдкой, в несколько заходов, оглядел его с макушки до ступней. Совсем немного понадобилось Вэньчжоу, чтобы осознать.

– Ты там стихи обо мне пишешь? Покажи.
– Нет, как ты мог такое подумать. То есть я бы рад! Я бы хотел, ты вдохновляешь как ничто, как никто и никогда, то есть я раньше такого не делал. И сейчас тоже нет, нет, это было бы самонадеянно с моей стороны. Нужен кто-то лучше меня, ха-ха.
– Покажи, – доверительным шепотом повторил Вэньчжоу, и Шаотянь попятился.
– Ни за что.

Вэньчжоу поднял к нему раскрытые ладони.

– Я понял, ты скорее съешь эти листы, прежде чем я успею заглянуть. Но мне правда интересно.

Шаотянь растрогался и обдумал эту мысль со всех сторон.

– В другой раз, когда результат будет приличнее.

Вэньчжоу загорелся:
– Так они еще и неприличные!

«Да что с тобой не так», – подумал Шаотянь, весь в тоске и нежности, но решение не изменил: эта литания должна остаться не дошедшей до адресата.

***
– Что тебя беспокоит?
– Книга. Нет, с ней все нормально, выдохни. Быть может, я бы хотел отправить подарок, – очень осторожно, как если бы забыл, как звучат и что значат эти слова, произнес Вэньчжоу.
– И что мешает? Не уверен, что в самом деле этого хочешь?

Вэньчжоу только вздохнул.
– Хорошо, ты уверен. Проблема в том человеке? Не примет? Это же ужасная ценность, сам говорил. Или ты не знаешь, как его найти?
– Знаю прекрасно, все эти годы знал. Но не должен был, и по книге тут же все поймут, что от меня. Она ведь... наша.
Шаотянь не мог смотреть, каким несчастным стал Вэньчжоу.
– А, ну это просто, и не делай такое лицо. Просто! Что тебе важнее: порадовать подарком или сохранить секрет?

Вэньчжоу мог долго что-то обдумывать, но мог и принимать решения в мгновение ока.
– Значит, так и сделаю.

Через три недели в ответ на подарок им пришло приглашение на шабаш.

***
Вэньчжоу собирался как на бал.

Мягкие кисти, тонкая работа – Шаотянь любовался процессом.

– Что ты делаешь?
– Любуюсь, – как есть ответил Шаотянь. – Прикладываю к этому все силы.
– Мало говорить о том, что я – такой же, как они. Нужно еще и выглядеть на эти слова.

Шаотянь попытался оглядеть отражение поверх его плеча, потом обошел и стал рядом: форма Ордена с алым крестом на белом фоне создавала неуместный контраст.

– Я порчу образ?
– Что ты. В тебе немалая часть моего очарования.

Как он это сказал... Шаотянь сбился с дыхания.

– А те, кто не согласен, пожалеют. – Он обернулся. – Смотреть, не трогая – такое терзание?
– Неужели сам не чувствуешь?
– Я не знаю, отчего так, – терпеливо пояснил Вэньчжоу, поманил его широким жестом. – Угадал?
– Как иначе-то…

Шаотянь провел по щеке кончиком пальца: будто слезы текли, приятно мерцая.

– Высохло? – Вэньчжоу повернул его ладонь к себе, изучил пальцы без следа красок, и с удовольствием повертелся перед зеркалом. – Впечатляет?
– Очень. Ты будто рожден для этой роли, легло как родное.

Эти слова заставили Вэньчжоу дернуться, а он не хотел обидеть, поэтому как мог беззаботно, но искренне продолжил: – Я как в плену, гибельно, смерти подобно и смотреть, и не смотреть на тебя.
– Глаз не оторвешь, просто загляденье?..
– Чудо как хорош, – закончил Шаотянь. – Все-то ты помнишь.
– Теперь я хотя бы выгляжу достойным этих слов.
– Я имени твоего не знал, а ты уже тогда выглядел… нет, был достойным!
– О. Спасибо.

– Один поцелуй, – попросил Шаотянь. Хотя кого он обманывал? Всего один?

Вэньчжоу не то чтобы ему поверил, но не возражал. Он понял, что слегка увлекся, когда вокруг стали падать вещи. Шаотянь точно наставил себе синяков, но у самого пола поймал зеркало.

– Зачем?
– Семь лет без удачи, оно тебе надо? Удивлен.
– Это я удивлен. – Вэньчжоу не хватало только кафедры и внимающей паствы. – Суеверие, – он недовольно поморщился.

Зеркало все же взял.

Шаотянь почувствовал, что должен объясниться:
– Я заметил, еще раньше, что они тебе важны.

Стыдно сказать, временами – завидовал.

– В нашей встрече есть как минимум один плюс: больше мне не придется разговаривать с зеркалами. После знакомства с тобой как-то отвык, потом было сложно, – ответил правдой на правду Вэньчжоу: Шаотянь слушал каждое его слово как Откровение и, в отличие от зеркал, которые со времен учебы в столице составляли его единственную компанию, у того всегда было что сказать в ответ.

Шаотянь бросил взгляд на ножны, что скрывали Ледяной дождь.

– Пришлось придумать имя мечу, после всего, что тому пришлось от меня выслушать.
– Красиво – Ледяной дождь. Подходит, – оценил Вэньчжоу и, оглядев себя сразу в нескольких зеркалах, направился к выходу.

***
На шабаше Шаотянь невозмутимо слонялся по следам Вэньчжоу, нервируя собравшихся: специально по такому случаю он нарядился в парадную форму и был доволен произведенным эффектом. Легкомысленно одетые красотки, настороженно подтянувшие метлы при виде паладина поближе, с придыханием обсуждали горячие новости: имя Юй Фэна гремело на юге, он сколотил из группы казавшихся безобидными символистов-флориографов, о которых все уж как-то позабыли, грозную силу и безудержно принялся выбивать конкурентов.

Казалось, их нешуточно заводил его напор.

– Где проходит Юй Фэн, остаются лишь погребальные цветы. Он сеет хаос и пожинает кровь.

– Командор всегда таким был? – тихо спросил Вэньчжоу.

Шаотянь удивился: он до сих пор не забыл, как они чуть было не ушли из Ордена вместе, пусть их дороги в итоге и разошлись.

– Тебе лучше знать. Что вы не поделили?
– Власть.

Шаотянь не мог понять, шутил ли Вэньчжоу.

На шабаше сел у его ног верным псом и положил меч на колени, обнажив его, чтобы дать пищу самым безумным слухам. Чем темнее становились вокруг, тем ярче сияли двое на отшибе. В итоге центр вечера все равно образовался вокруг них.

Цзя Шимин, бывший послушник при Обители песнопений, остановился как налетел на стену и воскликнул, ткнув пальцем в Шаотяня:
– Я помню тебя!
– Это хорошо. Я такой, запоминающийся. А вот ты – нет. Ты кто?
Тот поперхнулся заготовленными словами о том, что Шаотянь и раньше был жалок, а сейчас и подавно.

Вэньчжоу почувствовал, что он резко загрустил, и нашел ему дело:
– Ты бы во-о-он того попугал. Нужно узнать, кому побежит жаловаться.

Вскоре лица людей вокруг слились в причудливое марево, поэтому Шаотянь сосредоточился на другом.

– Аконит у нее в волосах, смотри. Странный наряд на праздник, вот умора! Неужели в этом не жарко? Колпак в цвет метлы, что за модник. Ого, в узоре столько звезд, кажется, что завтра их запретят.

Вэньчжоу не успевал следить за теми, кого он описывал.

– Непростой человек, – тихо обратил его внимание на роскошную женщину Вэньчжоу. – Хозяйка опасных теней, зеркальных отражений друг друга Шу Кэсинь и Шу Кэи.

Та шла к ним, остановилась неподалеку и глядя прямо на Шаотяня приветливо спросила:
– Устроишь нам немного приватности?

– Такой опасный. О его улыбку можно порезаться. – Сестры Шу говорили ему вслед как колдовали: по слову от каждой, в идеальном ритме – и очень обидным тоном.
– Моя еще острее, – вежливо пообещал все адские муки Вэньчжоу, и те тут же забыли о наметившейся забаве.

Шаотянь заступал дорогу случайным людям и спрашивал о Чу Юньсю: о ней говорили охотно, много, скабрезно – ни о чем. Оглядываясь, упоминали невозможное: Чу Юньсю всегда оказывалась на месте раньше любой другой силы, ни одна лошадь, ни метла не были столь быстры. Понизив голос, пытались его убедить, что та умела обращаться в стихию, проливалась дождем и наползала туманом на врагов, которые считали, что их разделяет пол-империи.

Разговор Вэньчжоу с Чу Юньсю затянулся, и Шаотянь потом караулил рядом, особо не вслушиваясь.

– Подобные стратегии срабатывают лишь для героев баллад, что поют хмельные барды. Любишь такие сюжеты? – с непонятной приязнью спросил Вэньчжоу.
– Что, если так?
– Сложно, сразу решение не найти.

Чу Юньсю оглянулась на тени своей чудовищной охраны и помрачнела.

– Значит, буду ждать вестей. До встречи, – все три красотки по-разному улыбнулись Шаотяню и ушли. Кэсинь и Кэи шагали не касаясь земли, и очень немногие позволяли себе вообще смотреть в их сторону.

Шаотянь рассказал все, что узнал, и Вэньчжоу безумным слухам о скорости перемещения отчего-то сразу поверил, сам проверять не стал, хотя Шаотянь специально запомнил тех, кто слышал больше других.

– За этот секрет нечего предложить, – с сожалением произнес он. – То, что ей нужно – невыполнимо.

Прошло совсем немного времени – Шаотянь сам не понял, как оказался окружен травниками и алхимиками, но ничем не выдал своего замешательства и вот уже для которого человека убедительно выдумывал:
– Кровавые наваждения щепотками, шепоток предсмертных сожалений, щелочь из золы, помешивать, пока не познаешь отчаяние.
– И что в итоге? – Строго спросил старик в забавной накидке, похожей на рыболовную сеть и диковинные водоросли разом.

Шаотянь обернулся и состроил максимально вопрошающий вид.

Вэньчжоу поглядел в их сторону и помахал о том, что старик, конечно, был жуткий, но конкретно Шаотяню горло пока не планировал перерезать, так что он решился:
– Невидимость на границе всех чувств.
– Сколько возьмешь за пятьдесят порций?
– Цены устанавливаю не я.

Шаотянь заулыбался чужой улыбкой, одним уголком губ, и доставучего собеседника и след простыл: опыт был тот еще, Шаотянь запомнил его ухватки на будущее.

Посмотрел по сторонам, убедился, что Вэньчжоу не видел, как он пользуется его приемами, и принялся разыскивать, на ком бы испробовать.

Вскоре ему повезло.

– Ван Цзеси сегодня не будет, – убежденно сказал он, без церемоний влез в чужой разговор. – Никого из Маленькой травы.

Собеседники Шаотяня только успели возмутиться на разные голоса: «Это еще почему?», как Вэньчжоу оставил группу приехавших с самого побережья и любезно пояснил:
– Ведь здесь я.

Темная радость заполнила Вэньчжоу, когда он представил, как тем придется объясняться, почему так. Годами никто не смел обмануть пусть бы и в мелочи Ван Цзеси, и вот нашелся человек, который показал, с чем приходилось мириться остальным все это время.

Им должно было понравиться.

Вэньчжоу указал в сторону, и Шаотянь заметил, как две группы людей расходились, очевидно довольные друг другом.

– Лично мне не сдались эти заготовки под амулеты, главное, что покупатель здесь найден, и это не Маленькая Трава. Не первый и не последний договор из заключенных сегодня.
– Это что, новые приглашения? Поняли, как убрать главного конкурента из любой сделки? – Плотная зачарованная бумага глянцево поблескивала фальшивым радушием, ее количество в самом деле впечатляло.

Вэньчжоу согласился:
– И это только самые умные, спешат, пока в Маленькой траве не опомнились. Вдруг придумают что-нибудь?
– Они могут, это да. А что если от них везде будет наш бывший инквизитор? Или это тебе только на руку?
– Чем сильнее он занят, тем лучше. Особенно, когда я точно знаю, где он, и самое главное, где его нет.

Вэньчжоу мало что в ладоши не хлопал, и Шаотянь порадовался вместе с ним.
– Разве нет таких, кто расстроился?
– Полно, и то, что я знаю каждого в лицо и многих по именам, тоже отлично. Чудесный вечер.

Счастье переполнило Вэньчжоу до краев, и он потянулся, чтобы поделиться. Кто-то рядом охнул и торопливо отошел, хотя устроенный ранее обряд плодородия никого из собравшихся не смутил. Вэньчжоу одним пальцем разорвал ниточку слюны, протянувшуюся между ними и, понизив голос, заговорил:
– Кто достоин особенной похвалы? Ты, конечно, ты.

Шаотянь понимал: все эти люди посмотрели на него, поняли, что ведет себя смирно, и пусть паладина всегда стоит бояться, но пока Вэньчжоу доволен тем, что говорят и делают, все в порядке. Будут иметь с ними дело. Не они первые вот так сразу проникались. Но важным было другое.

– Особенной? – Севшим голосом переспросил Шаотянь.
– На что хватит фантазии, – пообещал Вэньчжоу и пошел прощаться с новыми друзьями.

Шаотянь бросился за ним, не в силах бороться с волнующим, почти религиозным чувством восторга.

Так и шла их жизнь.

***
За столиком в углу бойко шла беседа: по крупицам компания друзей пыталась собрать непротиворечивое описание последних событий в их краях.

Шаотянь прислушался.
«Ну уж нет!»
Он отказывался быть героем подобных скучных историй.

Вэньчжоу все не спускался, скорее всего взялся перекраивать маршрут в очередной раз, и он подсел к ним, решительно начал:
– Все было не так, сейчас от начала до конца вам расскажу. Слушайте и запоминайте.

То, о чем он говорил, к правде имело настолько же далекое отношение, но звучало не в пример занимательнее.

Шаотянь втайне этим страшно гордился.


Глава 3: Магнолии в цвету


Солнце еще не встало в зенит, когда Вэньчжоу остановился, прислушался, – Шаотянь на всякий случай подобрался и потащил меч из ножен, – свернул с разбитого тракта и мягко зашагал по разнотравью.

– Хорошее место. Задержимся там до утра.

Шаотянь как обреченный последовал за ним, хотя не видел впереди ничего хорошего.

Поселок, яркий и какой-то торжественный, нарядный и будто бы праздничный, выпрыгнул на них за аллеей цветущих магнолий. Люди удивленно поглядывали и на них, и в сторону, откуда они пришли, – Шаотянь их понимал, места там были пустынные и зловещие, – но дружелюбно здоровались.

Вэньчжоу безошибочно отыскал дом старосты, протянул список, который составил третьего дня, и сговорился с ней о ценах на все, не торгуясь.

Шаотянь с трудом дождался, пока им накроют на стол и оставят, за талию притянул Вэньчжоу к себе, поцеловал шею, щеку, волосы. Вынул запутавшийся малиновый лепесток и выдохнул в ухо признание:
– Я завидовал цветку. – Обнял крепко, окунувшись в острое счастье, и продолжил: – Так нравится, до чего податливым становишься в моих руках. Знаешь, что этим делаешь со мной? – В глазах Вэньчжоу – бесконечное смирение. – Чувствую себя всемогущим.
– Шаотянь. Мы задержимся. Поэтому… ешь.

Испытание было то еще: Вэньчжоу к концу трапезы не придумал ничего лучше, чем с блаженным видом наблюдать, как Шаотянь сцеловывал с кончиков его пальцев цветочный мед.

Кто бы смог отказаться? В себе подобной крепости духа он не находил.

– Ты настоящее зло, – несчастным голосом укорил Шаотянь. – Как насчет того, чтобы раскаяться? Или, к примеру, вести себя прилично, иногда, для разнообразия.
– Я придумаю, как загладить свою вину.

Вэньчжоу сунул только что облизанный им палец в рот, и Шаотянь вынужден был махнуть разом две чашки с травяным чаем, свою и его, таким жаром его окатило. Он собрался с мыслями и решил, что безопаснее всего отвлечься на что угодно: пасторальный быт, урожайность, и запутанные семейные истории незнакомых людей идеально подойдут.

– Проверю периметр, раз уж нам тут ночевать.
– Конечно, иди, – отпустил Вэньчжоу.

Он справился непривычно быстро: место было на редкость спокойное, пусть и не тихое: отовсюду неслись бойкие голоса, смех, даже пересуды и те звучали доброжелательно.

Шаотянь сбился с шага, расслышав, о чем болтает староста с Вэньчжоу. После того побоища, которое произошло у Резных пещер, слухи о них ходили самые инфернальные, становясь все причудливее после каждого нового боя. Шаотянь не был бы собой, если бы удержался и не поучаствовал, но только сейчас понял, что придумывал не только о себе.

– Погоди, – остановил Вэньчжоу, когда он хотел юркнуть за его спиной в дом. – Присядь рядом, места в беседке полно. И затем что случилось?
– Они обрушили форт на головы его защитников: те места теперь называют Могильником. Среди отблесков пожаров, которые горели всю ночь и горят до сих пор, распахнули Дверь Смерти и на руинах принесли души невинных в жертву.
– Кому? – заинтересовался Шаотянь. Он такого не рассказывал, к тому же форт был полон призывателей – сложно найти кого-то менее невинного.

Придвинувшись вплотную, Шаотянь погладил шею под волосами, надежно скрытый Вэньчжоу от любых наблюдателей. Одуряюще пахли ползучие цветы, увившие дерево беседки, бесстыдные в своем буйном цветении.

– Здесь версии расходятся. Но чаще всего говорят о том, что друг другу. Э-э, сами знаете, почему, – замялась она.
– Потрясающе.

Шаотянь ухмыльнулся: раз Вэньчжоу нравится, сейчас его время блистать и на ходу придумывать.

– До вас еще не доходили новости о городе, в котором перестало всходить солнце?
– Это как? – До сбора урожая оставалось больше месяца, холод коснулся ее сердца при одной мысли о таком бедствии.
– Есть зелье, которое отнимает годы жизни у каждого, кто выпьет хоть каплю, растворенную пусть бы и в десяти кувшинах воды. Отнимает и отдает изготовившему. Настаивают основу в темноте под открытым небом. Без вкуса и запаха, смешать в нужных пропорциях сможет и дряхлый старик, и дитя неразумное. Они забрали солнце с собой, потому что оставили его там, а с Луной договорились. Обездоленные жители только тем и заняты, что ищут, где оно спрятано, чтобы вылить в кладбищенскую землю – только это их спасет.

– С Луной можно договориться? – зачем-то уточнил паренек, на вид его ровесник, может, чуть младше. Он мастерил из колец серебряную цепь, бряцание которой отчего-то не раздражало.

«Тебе-то что с этой информации?», – подумал Шаотянь.

Вэньчжоу не сидел бы тут, слушая глупости, будь у того хоть какой камень за пазухой. У любого в этом поселке не было ни способностей, ни стремлений к колдовству, Шаотянь не должен был это сам чувствовать, он просто верил Вэньчжоу.

«Хорошее место».

– Да просто приливы интересуют, – спросивший о Луне обезоруживающе улыбнулся.
– С Луной… Обычно нельзя, но это же Меч и Проклятье, – с двойственным чувством сказал Шаотянь: он до сих пор не привык к тому, как их прозвали.

– Вот бы к нам они никогда не пришли, – перекрестилась женщина из собравшейся толпы, остальные согласно загудели.

***
Пьяное лето кралось через открытые окна, лепестки магнолий усыпали пол.

Шаотянь доверху был полон страстного томления, он вожделел, жаждал.

– Не терпится?

В неверном свете Вэньчжоу и выглядел, и звучал чарующе. Его хотелось искупать в нежности и погрузить в порок.

Вэньчжоу вдохнул ртом, через приоткрытые губы, искусительно поглядел из-под ресниц, и Шаотяня повело. Невидимый поводок дернуло, и он оказался рядом быстрее, чем в бою. После купания волосы еще не просохли до конца, и влажные кончики мазнули по лицу, когда Шаотянь придвинулся на постели.

В прошлый раз Вэньчжоу изорвал простыни, потому не стали убирать покрывало, устроились поверх него.

– Волосы отросли, – озвучил он очевидное, протянув прядь от корней между пальцами. А ведь сам Шаотянь до сих пор стригся по форме, вспомнил об этом и тут же затолкал мысль в темный угол.
– Надо мной нет больше никакого Устава, – сказал Вэньчжоу и откинулся на подушки, беззастенчиво провоцируя ответить единственно возможным образом.

Шаотянь сдался на его милость.

– Раз уж место свободно, можно мне занять? Над тобой? Я постараюсь, – в очередной раз подтвердил свою готовность следовать их договору. – Не разочарую.

Шаотянь водил пальцами по сомкнутым губам, почти невесомыми касаниями гладил в уголках, прижимал верхнюю к зубам ногтем, повторял изнуряюще медленно, пока Вэньчжоу не попросил ломким голосом: «Хватит. Не нужно меня мучить», не сдержав стон – каждое новое слово из-за прижатых пальцев усиливало ощущения.

У него были очень чувствительные губы, очень – Шаотянь беззастенчиво пользовался этим. Совершенно вскружил голову, перейдя к тающим приторным поцелуям, и зря времени не терял: вынимал из одежд бережно, разворачивал как подарок.

– Я бы соврал, ха, да, бессмысленно, бесполезно, но соврал бы, если бы сказал, что не хотел бы сорвать с тебя все это, дернуть так, чтобы порвалось… не по швам разошлось, а на лоскуты.

Вэньчжоу слушал внимательно, неодобрительно качал головой, – незачем, Шаотянь и так бы не дерзнул, – с готовностью поворачивался, приподнимал бедра, протягивал руки, чтобы облегчить его задачу. Только коснувшись обнаженной кожей кожи, понял, что и Вэньчжоу как-то умудрился его раздеть.

– Ты как это сделал? Я настолько потерялся в желании обладать, – Шаотянь немного смутился от своих же слов, но снова отвлекся на то, как Вэньчжоу согласно вздохнул, подставляя шею под поцелуи, – или в тебе кроются неожиданные таланты? Где-то... не знаю, очень глубоко?

Вэньчжоу ткнулся губами за ухо, послав волны дрожи по всему телу и ответил:
– Не могу, как ты это все говоришь. С этим сложно было спорить, Шаотянь знал себя и дурные привычки, но замолчать не мог, дразнить его хотелось в безумном безрассудстве.
– Только ты не видел и малой части того, что я умею.
– Ого. Буду считать это обещанием. Я запомнил. – И потянулся закрепить поцелуем.

Очертил скулы и подбородок ногтями, с нажимом, быстро, оставил прикосновения гореть под кожей. Отодвинулся, оглядел дело рук своих: Вэньчжоу упал на спину, полностью обнаженный, если не считать проклятий на запястьях, мерцающих как потусторонний жемчуг. Он не смел попросить убрать их, но кто бы сомневался – Вэньчжоу зубами схватил по призрачной нити с каждой стороны и выплюнул в спешно начертанный на полу знак кровью, всегда кровью, будто ее запас был бесконечен. Стук бусин вышел похожим на скрежет тысячу лет не тронутых ворот.
– Лишь так, некрасиво, знаю.

Когда Шаотянь зацеловал его со всех сторон и дошел до подъема стопы, Вэньчжоу приподнялся на локтях, поймал его взгляд и предупредил:
– Щекотно будет, не стоит.

Шаотянь знал его не первый день, поэтому вместо «Не стоит» услышал «Только попробуй» и вспомнил, как звонко хохотал и отбивался Вэньчжоу в прошлый раз, но выбрал быть послушным: погладил с нажимом уязвимое место всей ладонью.

– Так хорошо, продолжай.

Шаотянь трогал и смотрел, целовал и покусывал, вдыхал запах его волос и дыхание, шептал, какой Вэньчжоу отзывчивый, как он тянется к ласкам. Каждое прикосновение было наполнено обожанием.

Шаотянь отчаянно запоминал.

Ему так хотелось еще – всего, навсегда.

Прижался поцелуем к внутренней стороне бедра и не выдержал, сжал зубы – Вэньчжоу вскинулся и выстонал: «Еще».

К этому моменту Шаотянь совсем изнемог.

Стало душно и при открытых окнах.

Шаотянь не оставил вниманием ни одну родинку, поцелуями объединяя их в созвездия. Некоторые были крошечными и Шаотянь бы нипочем их не рассмотрел, если бы не запомнил наизусть раньше, где каждая пряталась.

– У тебя есть родинка прямо за линией роста волос, и в зеркало не разглядишь. Не знаешь, что она есть. Только для меня.

Вэньчжоу охотно откликался на прикосновения и не скрывал, что Шаотянь – на верном пути.

– Сделаешь так еще раз? Мне понравилось.
– Что именно? Я столько всего с тобой делал, ах.

Показал на нем: запустил пальцы в волосы, дернул вниз – резко, целовал открытую шею, прикусывал нежную кожу.

Даже в тумане возбуждения Шаотянь заметил, что Вэньчжоу тоже понравилось сделать это с ним. Это взволновало еще сильнее открывшимися возможностями, он собирался предлагать себя, пока тот не отбросит все сомнения.

Шаотянь вспомнил смущенный шепот девушек из городка под стенами Ордена, с которыми как-то чуть не столкнулся у озера, было бы неловко: «Почему инквизитор? Он понимает». – «Тайны девичьих сердец?» – «Когда хорошо, и что нужно делать, и как».

Сейчас он осознал: похоже, у говорившей был опыт.

Потому что Вэньчжоу понимал. Если бы тот чаще разрешал себе что-то с этим сделать… Ему разрешал все, но не себе, Шаотянь не мог не заметить.

Шаотянь не перестал его целовать, но клонился назад, пока не упал на спину, заманил в западню: волей-неволей Вэньчжоу пришлось отвечать на поцелуи, сидя на нем верхом, притираться. Воображение будоражили картинки того, как они могли бы поменяться ролями.

Вот только Вэньчжоу в этой игре был искуснее него, как понял, что его заставили тянуться – отстранился и ждал, безмятежно улыбаясь.

Шаотянь рвано дышал, отводил взгляд, испуганный своим же напором. Но несмотря ни на что, не чувствовал, что проклят, скорее – благословлен.

– Я могу делать несколько дел одновременно?
– Почему это – вопрос? Мы оба знаем, что можешь.
– Согласен, значит, сделаю.

Без сомнений, Вэньчжоу нравилось все, что он вытворял: Шаотянь взялся за его член второй рукой, размазал бесцветные густые капли, лизнул щель, остался очень доволен звуком, который услышал.

Он откупорил фиал с маслом, вслепую погладил ягодицы и вход, дразняще покружил снаружи смазанными пальцами, медленно ввел один. Затем немного сдвинулся и в энтузиазме чуть не подавился.

– Тише, тише, – приказал Вэньчжоу надтреснутым голосом.

Голова кружилась от оказанного доверия. Внутри Вэньчжоу было горячо и тесно. Шаотянь плотно обхватил губами член и толкнул следом второй палец; глубже брал его разом с двух сторон, до костяшек пальцев вошел как раз когда ткнулся носом в нежную кожу живота. Он был доволен собой: так точно подгадал время.

Пот выступил над верхней губой, Вэньчжоу добросовестно дышал в ритм с его движениями, прекрасный как явленное чудо.

Его покачивало на волнах желания, колени разъезжались, он схватился за спинку кровати, а Шаотянь выпустил член изо рта и предложил:
– Держись за меня смело. Одной рукой удержу нас обоих.

Щека под прикосновением стала горячей, он беззвучно коротко выдыхал, покусывал губы, весь ушел в себя и ощущения, что дарил Шаотянь.

Вэньчжоу кончил в его руках, поводил головкой члена по влажно блестящим губам, размазывая свою сперму. Откинулся на подушки, жадно глотал воздух, стараясь прийти в себя – Шаотянь во все глаза наслаждался его видом, будто еще живым попал в Рай.

– Ты бы только видел себя. Все хорошо, продолжаем?

Вэньчжоу покачал головой – и волосы разметались, прядь прилипла ко лбу. Расфокусировано поглядел на него, не сразу понял, что спрашивают.

– Я имя свое забыл.
– Вэньчжоу. – Когда Шаотянь так шептал его имя, оно звучало молитвой. – Мы только начали.

Шаотянь вдумчиво собрал все, что не проглотил, пальцами, стер ладонью с подбородка смесь спермы и собственной слюны, под внимательным взглядом дотянулся до полотенца. Вэньчжоу взялся помогать, основательно вытер лицо, коснулся в нескольких местах шеи. Шаотянь без затей использовал бы первое, что под руку подвернется, но Вэньчжоу настаивал, чтобы они оставляли хозяевам дом хотя бы в напоминающем пристойность виде, и соответственно готовился.

– Выпей.

Чашка с чистой свежей водой опустела очень быстро, так Шаотянь хотел продолжить.

Вэньчжоу уже достаточно пришел в себя – решительно уложил Шаотяня на свое место и устроился сверху, что-то припоминая. Он размазал масло по бедрам и устроился над членом Шаотяня. Тот был так возбужден, что от первого же движения чуть не потерял контроль.
Вэньчжоу сжимал его и проезжался по всей длине, не спеша устремлялся вверх. А еще ему было весело.

– Я же все делаю правильно?

Распаленный поцелуй был ответом: Шаотянь больше ничего не мог. Он вскинулся, заливая спермой ягодицы Вэньчжоу.

Разноцветные блики плавали в воздухе, и Шаотянь потянулся в бессмысленной попытке поймать хоть один, не сразу понял, что те мерещатся.

Первое, что накрыло после того, как он пришел в себя: так плотно держал руки на бедрах, что почувствовал биение крови в кончиках пальцев и снял их по одному.

– Шаотянь, – позвал его обратно, в реальный мир Вэньчжоу. – Хуан Шаотянь, – каждый слог – новое ласковое прикосновение. Из памяти еще не изгладилось растерянное выражение, с которым Вэньчжоу признался, что забыл свое имя, и вот он звал его, по имени, – в этом было столько всего…
– Шаотянь, ты еще здесь?
– Дай мне минутку, и сам убедишься. Все вопросы иссякнут, сейчас. Ох какой ты, – он задохнулся: в ярком колдовском свете полнолуния силуэт был опасным и волнующим. – Да, это я. Я. Это я заставлю тебя кричать.

Вэньчжоу ткнул его в бок.

После Шаотянь слизал каждую каплю с кожи, ввел три пальца в хорошо растянутую дырочку, лениво двигал ими, подтянув к себе за согнутое колено. Как увидел, что сперма попала в ямочки на спине – пожалел, что не рисует.

Шаотянь целовал спину, спускаясь все ниже, он научился быть неторопливым.

Вэньчжоу сдался первым и перевернулся.

– Давай же.

Шаотянь был очень настойчив, несдержан. Раздвинул языком губы, впился поцелуем в рот, пальцами – в волосы, крепко держал, изредка дергал к себе, когда Вэньчжоу пытался отстраниться, словно его раздирали противоречия, ведь потом тягуче стонал и сам льнул ближе.

Из-за жары они местами прилипали друг к другу.

Закинув руки за голову, Вэньчжоу судорожно скомкал пальцами ткань, вцепился как в свою последнюю надежду. Выгнулся, прижавшись вплотную, Шаотянь придержал его за поясницу, хоть пальцы и скользили по мокрому от пота телу.

Он терзал губы, прикусывал их и играл пальцами во рту. Особенно удачно двинулся и Вэньчжоу сомкнул на них зубы, сжал кулаки, подавившись воздухом, и Шаотянь потянулся исправить положение: силой разогнул каждый палец и устроил свою ладонь поверх, ногти впились уже в него, тряхнуло от контраста разных ощущений.

Закрыв глаза, он равномерно двигался, слушал, как Вэньчжоу беспомощно стонал под ним, знал, что тот не отводил взгляд от его лица. Со способностями инквизитора это совершенно избыточно, но Вэньчжоу всегда с таким вниманием в него вглядывался, что у Шаотяня мутился рассудок.

Вот и сейчас он принялся сорванно шептать:
– Каждый раз думаю: это все сон, горячечный бред, морок, который вот-вот развеется. – Шаотянь успевал осыпать его поцелуями в паузах между горькими словами. – Любой шаг вперед – по ломкому льду.

К счастью, Вэньчжоу в ответ молчал.

«Ты ведь не любишь меня», – мог бы сказать Шаотянь. Хотел бы спросить: «Так зачем это все позволяешь?»

Но ничто так не пугало его, как возможный ответ. Он бы скорее вызвался добровольцем против сонма демонов, чем начал подобный разговор. Вэньчжоу ответил бы правду, им пришлось бы что-то делать с этим, а может, он бы вновь решил все один, уйдя в ночь.

Шаотянь не мог этого позволить.

И года не прошло в разлуке, а у Вэньчжоу уже были изрезаны руки. Линии разной давности тонко светлели на коже, и каждая ранила: его не было рядом, и кто-то был искусен и до того опасен, что смог подойти близко, нанося удары.

Не единожды.

Шаотянь помотал головой, не в силах больше представлять, как Вэньчжоу пришлось заслоняться голыми руками. Он знал, что кроме Игл у того есть чужие проклятья, но работа с ними требовала времени и планирования: если все запасы были истрачены, то новые взять было неоткуда. Что и говорить, чернокнижник из Вэньчжоу вышел самобытный и чудной. Дыхание перехватило от того, насколько он был восхитительно живой, в его объятиях.

Шаотянь как никто умел ценить, что имел, каким бы незначительным по мнению других, неважных, пристрастных, полных осуждения людей, ни было то, что он хранил как драгоценность – у самого сердца.

Брал его, накрыв собой, а Вэньчжоу только шире раздвигал ноги. Вэньчжоу его слушал и слушался, и у него шла голова кругом.

Шаотянь стал вбиваться резче и жестче, и Вэньчжоу встречал его на полпути, бесстыдно насаживаясь на член. Мелькнула мысль сделать так при свете дня, чтобы рассмотреть все детали: зрачки у него, должно быть, безумно расширились, но и без этого Вэньчжоу был притягателен как дьявол во плоти.

– Громче! Я ведь делаю тебе хорошо? Пожалуйста, громче.

Вэньчжоу не скупился на доброе слово: «Мне не с чем сравнивать, нет, и не хочется. Дыши! Это приятно». – «Да, именно так!» – «Отлично придумал».

Вэньчжоу прижался к впадине у ключицы, и Шаотяня закружило от стольких вещей разом: испарина на его лбу, очень тихий, вымученный стон, почти хрип, осевший несмываемым клеймом на коже, полный блаженства, которое он больше не мог вмещать в себе, то, как удобно Вэньчжоу лег на него, – все, все указывало на то, что они были созданы друг для друга.

Прекрасная, чарующая иллюзия.

Шаотянь посмотрел в глаза: что-то поднималось из глубин. Казалось, только руку протяни – и…

Мысль ускользнула, когда Вэньчжоу взмолился:
– Подожди! Ноги затекли, давай по-другому. Может, сдвинемся к краю, и ты встанешь на пол…

Шаотянь признался:
– Ты хорошо обо мне думаешь… Но как, как я смогу – ноги не удержат.

Вэньчжоу все равно развернулся спиной, не оборачиваясь покладисто разрешил:
– Ни в чем себе не отказывай.

Чужое удовольствие действовало на Вэньчжоу сильнее собственного. Он мог закрываться – иначе с инквизиторами было бы до смешного просто справиться, но наоборот, впитывал до остатка. Все, что ощущал Шаотянь, отражалось в нем как в зеркале, а Вэньчжоу всегда питал к ним слабость.

Шаотянь совсем пропал, растворился. Но как река в море: сколько бы вод не влилось, то все равно оставалось соленым. Он всегда, каждый раз, делал все так, чтобы ни в чем не отказать Вэньчжоу, разгадать его потаенные желания.

Масло впитывалось, поэтому он добавил больше. Раскачивался медленно, с пугающим самоконтролем. Вэньчжоу сам подался назад, прикусив щеку изнутри. И еще, и еще, пока не почувствовал шлепок мошонки.

Изредка Шаотянь менял темп, в очередной раз это оказалось удачным.

– Твою же мать!.. – Вэньчжоу выговорил каждое слово безысходнее предыдущего.

Влажный воздух, полный звуками движения, стонами, пронизанный светом полнолуния с безоблачного неба, можно было продавать на вес.

Шаотянь наполовину вышел, протолкнул рядом палец – стон оборвался. Он подался вперед, вслушиваясь, не поступит ли команда прекратить, опять вернулся назад, но все, что слышал – тяжелое дыхание Вэньчжоу, который уткнулся лбом в постель. Хватило пары повторов, чтобы весь мир наконец-то начал двигаться с ним на одной скорости.

Шаотянь погладил обеими ладонями по взмокшей спине, внутренней стороне бедра. Собрал языком все, что потекло вниз, когда прикоснулся к краям, Вэньчжоу содрогнулся всем телом. Не задумываясь, проник языком глубже, почувствовал собственную сперму внутри.

Вэньчжоу ахнул, громко, не помня себя. Шаотянь прервался и посмотрел на него: тот обернулся через плечо с укором, и взгляд был совсем поплывший.

– Я ведь отнял у тебя ту книгу.

Шаотянь не без удовольствия подумал, что он и сам по себе способен удивлять, без наук и сомнительных поучений «устаревших трактатов», и увлеченно продолжил.

О том, что выглядит смешно, не думал: для него боязнь показаться глупым уж точно не была причиной отказаться от чего-то нового.

Вэньчжоу неразборчиво что-то пробормотал, когда он уверенно взялся за член, и вовсе всхлипнул.

Еще один оргазм накрыл его, и слезы текли по лицу. Вэньчжоу удивился, не заметил, когда это началось. Недоверчиво провел по щекам, убедился, что не показалось, и разрыдался глухо, прерывисто.

Сверху навалился удушающий страх такой силы, что Вэньчжоу не сразу отделил его от своего – базовое, простейшее упражнение инквизитора. Он все никак не мог остановиться, слезы текли и текли, и Шаотянь вслед за ним тонул в панике, перестало хватать воздуха. В чувство привела боль.

– Ой, – вскрикнул Вэньчжоу. – Не сломай ребра, они дороги мне как память.

– Хочешь это обсудить? – осторожно предложил Шаотянь. Руки он держал на виду, отдернул сразу же после окрика как от огня.

Новая крупная капля сразу сорвалась вниз с ресниц, упала на подставленную ладонь, и когда только Шаотянь успел. Он не смотрел на Вэньчжоу, рассеянно водил пальцем по мокрому.

– Да, конечно, как иначе-то? Я в чем-то проебался.
– Эй!

Вэньчжоу сморгнул с дрожащих ресниц последние слезы и дернулся: Шаотянь коснулся его щеки языком, безотчетно попробовал на вкус.

Вэньчжоу постарался его успокоить и отвлечься от собственных мыслей:
– Чего ты испугался, это ведь просто слезы. Соленая вода, не больше. Все хорошо. – Про себя он подумал, что даже слишком. В этом-то и заключалась проблема. – И что это ты делаешь?

Шаотянь выглядел виновато, когда отстранился. Он заставил отвести ладони от лица и почувствовал, как адский огонь, уготованный ему, разгорается ярче: заплаканный Вэньчжоу был ни с чем не сравним.

– Мне все в тебе нравится. Вот настолько. – Глотнул воздух как перед нырянием и тихо спросил: – Что я сделал не так?
– Забудь, очень тебя прошу. Все хорошо.

Шаотянь как с водопада прыгнул на острые камни, эти слова как яд растеклись ему вслед.

А ведь в самый первый раз Шаотянь засыпал его вопросами в процессе, бестактными до ужаса, но Вэньчжоу воспринял все спокойно, поделился неожиданным мнением: «Так ведь лучше. Много ли чести как по волшебству иметь все и сразу. Спрашивать и отвечать, а не молча надеяться на то, что будешь понят. Ты все делаешь правильно. А если засомневаешься, просто делай, как сказано».

Пусть сейчас Вэньчжоу не ругал, но Шаотянь хотел, чтобы его хвалили. И больше того хотел, чтобы Вэньчжоу было хорошо.

– Можно будет повторить. Нужно. Все.

Шаотянь так просто не собирался отступать, попытался сложить вместе осторожные догадки. Вэньчжоу потянулся и сбил весь настрой.

– Ужас как хочется есть.
– Я схожу!

Шаотянь слетел с кровати, покачнулся, рассмеялся:
– Смотри, меня ноги не держат. Я же говорил.
– Лежи уж, мой герой. Что-нибудь захватить?
– Еще воды.

Вэньчжоу набросил на плечи часть его верхнего облачения, сидел с подносом, подогнув под себя ногу напротив окна, ел и передавал воду из уст в уста, в поцелуе.

Шаотянь таял.

– Давно мечтал так сделать. Эта вода слаще меда. В хорошем смысле! Не как из реки Бахэ, ну ты понял.

С собой Вэньчжоу захватил пару влажных полотенец, и оба, сталкиваясь локтями, обтерли друг друга, затем сбросили на пол, поверх проклятий вместе с замаранным покрывалом.

И тут совершенно не к месту захотелось выяснить, правильно ли Шаотянь понял разбросанные повсюду намеки, он не позволил себе задумываться и выпалил:
– Кем были твои родители?
– Да. Ты верно предположил. Только со мной вышла промашка…

Ненастоящая улыбка хрупким щитом заслонила воспоминания о том, сколько всего Вэньчжоу перепортил, пока каждый в Ковене, способный хоть чему-то научить, не отказался от него с вердиктом «безнадежен», «бездарность». Дядя и вовсе клеймил «позором рода», яростно винил в закате великой династии.

Он потом кричал, что всегда знал: от него одни беды, что он злопамятный, призывал на голову все несчастья, захлебываясь рыданиями, все повторял, что он больше не часть семьи, и возразить Вэньчжоу было нечего. Он верил, что тогда поступил правильно, и вины на нем никакой.

Фэн Сяньцзюнь, напротив, схватился за него обеими руками, как узнал, что Вэньчжоу умеет только разрушать. В пику ему он до сих пор пытался что-то мастерить из той малости, что не распадалась от прикосновений.

Но Шаотянь… Шаотянь видел в нем что-то большее.

Он как раз откинулся на спину, прижался макушкой к плечу Вэньчжоу, и тихо произнес, засыпая:
– Хотя бы понятно стало, в кого такой колдовской облик.

Грусть развеялась без следа.

– Очарован мной?
– Без шансов на спасение, – подтвердил он и задышал размеренно и глубоко.

Вымотанный, Шаотянь уснул быстро. Вэньчжоу сидел рядом, смотрел, как его спину заливал лунный свет. Долго сидел, размышляя, пробегал пальцами по его коже, как рябь от легкого ветерка на пруду. Затем ему пришлось прерваться: Шаотянь беспокойно заворочался, перевернулся.

Снилось ему что-то приятное и волнующее, улыбки блуждали по кругу: недоверчивая и задорная, робкая и самоуверенная, блаженная. Вэньчжоу посмотрел выше, на чистый лоб, прикоснулся к волосам, сдвинул их вверх. Он помнил так четко, что почти видел разверстую глубокую рану в том месте, куда пришелся один из ударов Фан Шицяня.

Сомнения давно превратились в уверенность.

***
Шаотянь проснулся на заре, и действительность была похожа на сон, в котором Вэньчжоу нежился в его объятиях: тот спал на боку, повернувшись к нему лицом. Сначала Шаотянь перебирал его волосы, но не устоял и погладил шею, позвонки, скользнул ниже. Второй рукой он обхватил запястье, устроив большой палец на месте, где прослушивался пульс: сердце Вэньчжоу билось, в этом была и заслуга самого Шаотяня.

Вэньчжоу даже спал сосредоточенно, напряженно. Хотелось растолкать его и снова затейливо выебать, чтобы мыслей в голове не осталось, не просто лишних – никаких. Он уже знал, что сможет – эхо все повторяло и повторяло «Я имя свое забыл» ненамеренно томным голосом.

О том, что случилось позже, думать не хотелось, вместо этого Шаотянь старательно запоминал, что видел. И пусть нередко удавалось налюбоваться всласть – всегда было мало. Он чувствовал себя вором, забравшимся в святая святых, ничего удивительного, что его застали на месте преступления.

– Еще так рано, – касаясь шеи вкрадчиво прошептал Вэньчжоу. – Что это ты задумал? Брось! Отдыхай.

Он расслабленно вздохнул, перекатился ближе, и обнял всем собой.

Сам.

Шаотянь боялся пошевелиться: он дорого бы отдал, чтобы Вэньчжоу сделал такое, полностью осознавая свои действия.

***
Каждый раз следы горячей ночи на Вэньчжоу были рассыпаны так усердно, что не оставалось сомнений, что с ним приключилось. Шаотянь же, оглядывая себя, с ужасом представлял, что его самого там и не было.

Он временами не понимал, вместе ли они сейчас и были ли когда-то, или он до сих пор сидит в окружении рассыпанных вокруг Игл с запиской «Прощай».

Зыбкое ощущение, гиблая, голодная трясина впереди.

Но не в этот раз.

Шаотянь в исступлении как завороженный трогал следы на своем теле и убеждался в реальности произошедшего. Он не дался в руки, когда встревоженный Вэньчжоу хотел хлопнуть поверх распевы, а тот все не сдавался и уговаривал.

Хорошо хоть не извинялся, потому что ясно, как сам Шаотянь чувствовал, до чего же ему понравилось.

– Разве тебе не больно?
– Мне великолепно, – с достоинством ответил Шаотянь, но не выдержал и заулыбался. «Охуительно» осталось непроизнесенным.

За завтраком он решил извиниться:
– Едва рассвело, неразумно, знаю, я должен быть использовать это время, чтобы хорошенько выспаться. И тебе не мешать. Мы сюда зашли специально, а я… – Шаотянь понял, как накал интенсивных боев и бесконечная сосредоточенность умотали его, только когда все схлынуло без остатка. – Не подумай, уж я-то ценю твою заботу, спасибо!

Вэньчжоу глянул удивленно: совершенно не помнил этот отрезок между двумя снами.
– О чем ты?
Шаотянь быстро произнес:
– Ты ничего такого не делал.
Вэньчжоу наплевал, что Шаотянь явно что-то недоговаривал.
– Что-нибудь сказал?! – разволновался он.
– Просто отругал меня, что не сплю в такую рань.
– И все?
– Ну да.
– Ладно. Не поступай так больше.

Шаотянь после не раз представлял, что Вэньчжоу мог бы сказать, грезил об этом денно и нощно.

***
Отдохнув и пополнив запасы, они больше не стали задерживаться. На лесной тропинке Вэньчжоу заговорил, когда почувствовал, что вокруг не осталось людей:
– Я все думаю: если после нас остаются горы трупов, и только вороны летают над убитыми, то откуда эти леденящие душу подробности?
– Здесь версии расходятся, – осторожно повторил чужие слова Шаотянь. – Я не всегда узнаю историю, после того, как она сделает круг. Убивать всех без разбора мы начинаем где-то на двадцатом человеке, который пересказывает ее дальше, мне самому интересно, почему так. Хочешь, попробую разобраться? Ну ладно. Я пока не уловил закономерность, но думаю, ты мог бы рассчитать вероятность… все, молчу.
– Кажется, у тебя много свободного времени?
– Кажется, ты это сегодня же исправишь, – сник Шаотянь.
– Мне понравилось о солнце. Свежо, – отметил его придумку Вэньчжоу. Подумав, добавил: – И больше никаких воронов.

***
Ковен Маленькая Трава являлся самым крупным и могущественным, а его глава был уважаемым членом колдовского сообщества. Поэтому Ван Цзеси не привык к тому, что его в панике трясут среди ночи.

Все равно это ничем не могло им помочь: Меч и Проклятье, отступники Ордена, не только откуда-то вызнали рецепт их секретного оружия, Зелья Мимолетности, но изготовили свое, и теперь только ждали, пока оно настоится.

Ему стоило насторожиться давным-давно, когда эта парочка разрушила все их планы в Бацяо, но Ван Цзеси и мысли и не допускал, что из разрозненных сведений и обширного списка произрастающих в той местности трав (пусть и не самым естественным образом), можно составить что-то полезное. Как будто у них был не просто талантливый алхимик, а настоящий гений. Как же они прокололись!

Во все стороны разбрелись шпионы в отчаянных попытках отыскать новые порции Мимолетности и прибрать к рукам Маленькой Травы. Эффект был выше всяких похвал, но ингредиенты – чрезвычайно редки. Приходилось идти на ухищрения и рисковать привлечь внимание проклятой Инквизиции массовыми смертями в попытках обойти законы природы. Сейчас где-то дожидалась своего часа основа, которую можно было перехватить и использовать себе во благо.

Как разумный человек, вставки невежественных крестьян о похищенном солнце Ван Цзеси проигнорировал.

Он знал, как распространяются слухи.


Глава 4: Спаситель спасителя


Simplicitate cordis quaerite illum quoniam
Invenitur ab his qui non tentant illum –
Книга Премудрости Соломона:
«И в простоте сердца ищите Его,
Ибо Он обретается неискушающими»


Фан Жуй вышел из темноты бесшумно, соткался из сомнений и хитростей, огляделся: его ждали. Они обменялись условными знаками, пусть Юй Вэньчжоу не требовалось подтверждения.

Фан Жуй еще не начал доклад, но не мог скрыть, что новости – хорошие, и тот позвал:
– Идем праздновать.

Дорогу размыло дождем, но оставалась одна пара свежих следов, Фан Жуй умело ступал по чужим, рисовал поверх свой невидимый узор.

– Погоди хвалить. – Фан Жуй в дверях выставил открытую ладонь вперед, потянул драматичную паузу.

– Стол накрыт тебе. Я подожду.

Сам Вэньчжоу пил простую воду, но когда Фан Жуй об этом сказал, поправил:
– Освященная. Ее не отравят, Шаотянь следит. Не волнуйся, он спит. Итак?

– В охрану к любимому ученику, тут ты был прав, это Гао Инцзе, приставлен Сю Бинь. Яя подумал: как же Дэн Фушэн, что с ним? – Вэньчжоу одобрительно кивнул, тот и впрямь изрядно головной боли им доставил в свое время. – И нашел. За ним – вся семья Ван! Восемь человек. – Самодовольство Фан Жуя лилось через край. – Вот адреса, еще я набросал каждого, чтобы вы могли их узнать.
– Это превзошло все ожидания. Невредим?
– Конечно, меня никто не видел. А если видел, то ничего не понял.

Вэньчжоу вспомнил, как просил не совершать подвигов. Но то, что сделал Фан Жуй, именно подвигом и было. Пусть у него были сведения, когда визит в Маленькую Траву – почти безопасен из-за того, что и без него у Фан Шицяня полно забот.

В числе прочего удалось раздобыть некий рецепт: список ингредиентов был собран по строке, и Фан Жуй расшифровывал назначение, полный неверия.

Гром среди ясного неба – вот чем было это зелье.

Вэньчжоу потерял свой невозмутимо-внимательный вид, искренне удивился, перечитал несколько раз и рассмеялся.

По-настоящему весело.

Не такой реакции ожидал Фан Жуй. Ни одна добытая им информация не вызывала смеха, никогда, но особенно странно смотрелось это в ситуации, когда в руках врагов – ключи от жизни и смерти.

– Шаотянь, – выдохнул Вэньчжоу. – Как это возможно... Ведь всюду разносится новость о том, что это мы сделали свою Мимолетность. – Он собрался и попросил: – Я придумаю, что с этим делать, но не докладывай пока никому.

Фан Жуй заколебался: новость была чересчур важной. Вэньчжоу не мог не заметить: ни слова не говоря подтолкнул к нему вышитую ленту. Во всей империи такая была одна.

– Будет исполнено.
– Спасибо. Все на этом, отдыхай. Ван Цзеси – не твоя задача.
– А ведь я так хотел, – пошутил Фан Жуй.
– Что в Ордене делают с приказами, которые не нравятся?
– Мы исполняем их молча, – заученно отозвался Фан Жуй, а после не мог не вернуть шпильку: – Кстати, а Хуан Шаотянь в курсе?
– Возможно, он не дал им и шанса это рассказать, – серьезно ответил Вэньчжоу. – Могу его разбудить, сам спроси.

Фан Жуй решил не продолжать.

***
Вэньчжоу успел больше, чем надеялся, больше, чем было необходимо для того, чтобы и без него все развивалось по намеченному пути, когда в столице опомнились.

– Юй Вэньчжоу, что ты делаешь?
– Направляюсь к победе по кратчайшему пути, а потому корректирую план.
– Он утвержден.
– Из всех, имеющих право голоса, только я – внутри ситуации.

Он сделал быстрый шаг назад, но незнакомцу удалось сдержаться, пусть злость и просачивалась по капле.

– Для размышления: пока Хуан Шаотянь защищает тебя, никто не защищает его. Он дезертировал, будет суд Генерального капитула, так и передай. Кто спасет спасителя? – Вэньчжоу стоял прямо, спокойно, молча, и он сорвался: – Да что не так-то?
– Возможные потери перестали быть приемлемыми. Отличается наш анализ ситуации. Фэн Сяньцзюнь не знает многого, сидя у себя во дворце.
– Зато у него есть эксклюзивные источники информации, тебе не доступные.

Пальцы Вэньчжоу дрогнули, нащупав в кармане холодный атлас, который обжигал пальцы страшным предупреждением о Шаотяне, что никак не менялось. Нити вышивки были как золото его волос.

Он выбрал.

Не читая, Вэньчжоу изорвал переданное письмо на мелкие клочки, плавным картинным движением метнул в огонь, что вызвал из небытия: он не грел – замораживал, уничтожал без следа пепла и праха, в ничто.

– Вот что я об этом думаю.
Перед уходом незнакомец отдал еще одно:
– Подобное предполагалось. Это второй экземпляр.

Шаотянь как знал, что говорили о нем, оделся небрежно, сбежал по лестнице, перепрыгивая ступени и атаковал вопросами:
– Кто это был? У нас какие-то проблемы? Почему не дождался меня? Не ходи один, мы в дне пути от Травяного Сада, разве там нет врагов?
– Посланник одного проницательного человека. У меня нет проблем, забудь.

***
Хуан Шаотянь знал Фан Шицяня в лицо, поэтому близко он не подходил, но все нужные вопросы ему задали подкупленные люди.

Верхушка Маленькой Травы собралась вокруг и внимала. Слова звучали обвиняюще:
– Юй Вэньчжоу совершает глупости. Он тоже инквизитор, нас не прочесть, но взял и обзавелся постоянным компаньоном, который днем и ночью рядом, видит вблизи, слушает, что тот говорит, в курсе планов. Что за!.. Нет слов. Компаньоном невероятно громким, с яркими эмоциями, мне стараться не нужно, чтобы его понять. Он упустил преимущество.
– Что удалось узнать?

Он сцепил руки перед собой и принялся перечислять:
– Хуан Шаотянь до краев полон отчаянием, страхом потери, очень глубоко – чувством вины, себе в этом старается не признаваться. Однако предпосылок свернуть с намеченного пути не наблюдаю. В целом все так, как выглядит, даже серьезнее. Слухи врут: Юй Вэньчжоу его не совращал.
– Что? Но тогда почему...
– Не перебивай. Все было наоборот. Кто придумал падшего паладина? Он рад тому, что это случилось с ним, он все сделал для этого. Легкая добыча, отвратительно. Не высыпается. Переманить к нам не выйдет, свою верность он швырнул под ноги, в пыль, как если бы она ничего не стоила.

Ван Цзеси ничего не ответил на этот разбор, только кивнул.

– Главное. Проверил реакцию: когда при нем как бы случайно упоминают зелье с эффектами нашей Мимолетности, вслушивается внимательно, задает уточняющие вопросы: «когда услышали», «от кого», просит припомнить подробности, улыбается, отдельно записывая те, которые не соответствуют действительности, а еще, – он сделал паузу для значимости, – чувствует гордость создателя.

Щенок чувствовал гордость создателя! Уж это чувство Фан Шицянь узнал бы из тысячи, сам испытывал подобное неоднократно: сначала наблюдая за успехами своих учеников, а затем создавая проклятые вещи и новые проклятья.

– Вот как. Необычно, я это обдумаю.

Фан Шицянь делал свою работу не ради благодарности, не ради Вана Цзеси, даже Маленькая Трава сама по себе его не заботила, только тот факт, что лучше них никого нет.

Фэн Сяньцзюнь каждый день проживал с оглядкой, а Фан Шицянь все за ним не приходил. Тот умрет с мыслью, что никто не остановит падение Ордена, который ему не позволили возглавить. Только из-за того, что он был слишком хорош.

Пройдоха Вэй Чэнь будет смотреть, как горит все то, что ему дорого.

– Помню первое впечатление о нем... Рос как трава в поле, без должного присмотра, не считать ведь Вэй Чэня способным научить чему-то путному. Не удивлен, что он совсем отбился от рук.

– Что насчет шантажа?
– Бесперспективно, Хуан Шаотянь уверен, что успех для Юй Вэньчжоу важнее, чем он сам.

– Это смешно.

Фан Шицянь посмотрел на бесполезного, но услужливого мальчика, который вздумал сомневаться в нем, тот съежился и отступил за спину друга.

– Мне его даже жаль. У Юй Вэньчжоу черное сердце, Вэй Чэню бы за ученика вызвать того на бой, до смерти.
– На чьей стороне будешь?

Фан Шицянь не сдержался и зашелся в хохоте.
– Впервые в жизни за Вэй Чэня, а потом добью. Чтобы не мучился.

Соперником Юй Вэньчжоу был сложным, он сам бы не желал с ним столкнуться, особенно в тандеме с Хуан Шаотянем. Хватило одного случайного раза, все разошлись при своем лишь потому, что каждый не был готов к этому бою заранее.

– Если так подумать, то все становится очевидным: не просто так Вэй Чэнь привечал Хуан Шаотяня, и отрядил ему в помощь лучшего инквизитора. Причем такого, которого никакое попрание Устава не смутит, порченый от рождения чернокнижник – инквизитор, даже звучит и то нелепо. Вэй Чэнь старше меня, так что, конечно же, не мог не искуситься бесценной возможностью. Все это время мы были слепы.

– Что у них случилось с Юй Фэном? Когда все так поменялось?
– Не думаю, что кто-то, кроме нас, связал их вместе. Считалось, что просто случайно оказывались рядом, а не работали вместе. Юй Фэн забрался слишком далеко, чтобы судить, как было на самом деле.

Чжоу Ебай был полон высокомерия:
– Зачем уделять им столько внимания? Мы в любом случае никому не по зубам.

– Не понимаю, – невпопад сказал Гао Инцзе, и Ван Цзеси тут же развернулся к нему, чтобы разъяснить все. – Чем Хуан Шаотянь лучше, кроме меча?
– Он симпатичнее! – Донеслось из задних рядов.

Ван Цзеси запомнил ведьму, чтобы разобраться с ней позднее.

***
Пар вился причудливо.

Плеснула вода, когда Вэньчжоу пошевелился, устраиваясь ближе, вплотную, погружая в истому и негу дразнящими прикосновениями. На разговоре сосредоточится было сложно.

– С ним Ван Цзеси непобедим. Это... как мы с тобой.

– Зачем договариваться с тем, кто слабее?

– Они не ладят. Это тонкий момент: у них одна цель, а мы – на одной стороне.

Спроси кто-нибудь, что он отвечал, попроси повторить – Шаотянь развел бы руками. Знал, что не молчал, но ни слова не помнил, только ощущение от объятий, как если бы его жизнь зависела именно от них.

***
Юй Фэн со своими людьми прибыл не таясь в середине дня.

Вэньчжоу потребовал отчет за закрытыми дверями, при всех поприветствовав того как равного.

– Как все продвигается?
– Последователей пути перерождения удалось подловить после столкновения с поклоняющимися богу грома, начисто их разнесли. Вверенная мне территория зачищена. Наша общая победа.

Это Вэньчжоу собирал новости со всех концов света, разматывая клубок умолчаний и преувеличений, рисовал схемы взаимодействия, просчитывал, где еще можно вбить клин.

– Они все падут.

На совещании обсуждали преимущества совместной работы.

– Наш главный актив... – Шаотянь расправил плечи, задержал дыхание и приготовился. – ...внезапность!

Что-то хрустнуло.

Вэньчжоу даже не глянул в его сторону, когда говорил:
– Не ломай мебель, пожалуйста.

***
Прохожий споткнулся и чуть не налетел на Вэньчжоу, Шаотянь в последний момент шагнул в сторону и прикрыл его. Тот затерялся в толпе, а у них оказалась вышивка с коротким сообщением: «Срочно. Сучжоу».

На месте взбудораженные жители обсуждали ритуальные убийства.

Вэньчжоу послушал троих и поморщился как от зубной боли.

– Это вопль, но нужно вслушаться в шепот. Все так нарочито. Видишь камень? Те, кто хотят, чтобы работало, вытесывают алтари из эвдиалита. Как бы вместо колдовства не затаилась банальная жажда наживы.

Шаотянь ткнул пальцем в перепачканный колдовской росписью красный талькохлорит.

– В этих знаках нет силы, но рядом что-то есть. Чувствуешь?

Вэньчжоу отошел совсем недалеко, присел у ограды палисадника, что-то высматривая. Наконец нашел, взял ленточку между двумя пальцами и подышал на нее. Без огня та сначала почернела по краям, а после обернулась змеей и выскользнула, скрылась в траве.

– Здесь, напротив, силы было чересчур много.
– Встречал похожее, Простой трюк: перевязать букет лентой, на обороте которой начертана «свежесть», и он будет долго радовать, говорят, надежнее приворота – эмоции искренние. Приятная мелочь.

Вэньчжоу знал этот способ, но «мелочью» не считал: у него не вышло ни разу, сколько ни пытался. Что должно было стать забавной игрой с кузинами, чуть не заставило опустить руки.

– Цветы настолько полны жизнью, что и срезанными будут продолжать расти. Любопытно, кто у Ли Хуа такой способный.

– Он отвечает только за леса вокруг, город – мой.

Чу Юньсю была сама на себя не похожа. Если бы Шаотянь не услышал голос, решил бы, что перед ним – мужчина. От прически до обуви – совсем другой образ.

– Девочки предупредили, что границу нарушили. Что вы здесь делаете?

Вэньчжоу взял Чу Юньсю за руку и потащил за собой.

– Алтарь ненастоящий, но убийства вполне реальные. Лучше не мелькать рядом напрасно.

Под защитой накрепко зачарованных стен, с выставленной стражей Вэньчжоу предложил:
– Мне бы свадьбу, день рождения похороны, на худой конец. Специально собравшиеся по определенному поводу люди, которые иначе рядом и не оказались бы.

– И чем это поможет?
– Увидишь!

Шаотянь предвкушал зрелище. Вэньчжоу из обмолвок, рассадки за столом, выбора подарков и цвета шпилек в волосах временами вытаскивал такое, что лишал его дара речи.

Через два дня Чу Юньсю, прижимая к себе доказательства того, что в Сучжоу никто ритуалы не проводил, а устранял конкурентов в цветочном деле, вновь обрела надежду, что Вэньчжоу сможет навсегда решить проблему с сестрами Шу, с которыми она была неразрывно связана.

Она вручила им артефакты перемещения, которые, будучи раз заклятыми, работали на дождевой воде, ничего не прося взамен.

Вместо нее перекрестными угрозами сыпали сестры Шу.

– Они сказали мне не болтать. Мне!
– На одну конкретную тему. Прошу того же.

Чжао Ючже, много о себе мнящий непутевый ученик Чу Юньсю, божился, что создаст артефакт, который перемещает не на заданное расстояние, не в место, как умела она, а к человеку.

– У нас есть пара лет, я думаю. Это было бы прекрасно.
– Я сделаю, понял? Так что никакой Чу Юньсю. А он пусть не зыркает тут на меня, – Чжао Ючжэ повел плечом, но все-таки отступил на шаг, и еще, развернулся и ушел быстрым шагом.

Шаотянь был восхищен.
– Как ты это сделал? Сказал пару добрых слов – и вот, он собирается совершать невозможное. Бесплатно.
– Для Чжао Ючжэ нет ничего желаннее признания. Может, из него еще выйдет толк, к его способностям бы немного ума – стало бы хорошо.

Шаотянь все поглядывал на черненые металлические когти, не в силах отмахнуться от фантазий: и четких, красочных картинок, и туманных обрывков, сладко пугающих.

Идея безымянного кузнеца с перекованными Иглами оказалась стоящей, сейчас вместо бесполезного куска ржавого железа в руках Вэньчжоу оставался работающий телепорт.

***
Завершалась расстановка на позициях, все шло по плану.

«Похоже, Фан Шицянь успел позабыть основы».

Вэньчжоу не любил вспоминать времена учебы.

Первый экзамен дался ему очень тяжело. Тогда он давил в себе предположение, что все вокруг не могут ошибаться, и деликатно взялся выяснять, кто отправил подавальщицу к нему. И к нему ли? Не выбирали ли они сами «жертв»?

Девушка кокетливо хлопала ресницами и лгала, заученно, по написанному.

«Что же», – подумал он с глухим раздражением, – «не ты одна здесь умеешь расточать улыбки».

Пока соученики, радостно просеяв через мельчайшее сито каждую эмоцию, гурьбой сдавали работы, в заключительных строках которой было указано, отравлен либо безопасен их ужин, с указанием причин подобного вывода, Вэньчжоу упрямо шел по следу.

Он обреченно сознавал, что опоздал, и ничем это не поправить, но остановиться не мог.

В своих тогдашних изысканиях Вэньчжоу вышел на Фан Шицзина.

– Кажется, это тупик, – попробовал быстро от него отвязаться наставник.
– Не обязательно, – не согласился он.
Тот заинтересовался:
– Что же тут можно сделать? Ты не прочтешь меня, как ни старайся.

Это было умно, Вэньчжоу стал бы думать хуже обо всех, если бы не обнаружил, что распределял отравленную еду человек, который защищен от воздействия.

– Всегда можно пытать, – легко предложил Вэньчжоу, отказываясь смириться с провалом.

Фан Шицзин не сразу осознал, что услышал, до такой степени дикой и неожиданной была одна мысль о том, что к нему самому кто-то может применить особые методы допроса. Срочно следовало дописать в характеристику ученика склонность неутомимо сокрушать все препятствия на своем пути, ни с чем не считаясь.

Особенно со здравым смыслом.

– Тебя ждет инструктаж по допустимым методам воздействия.

Вэньчжоу нахмурился.
– Не слышал… подобное существует?

Фан Шицзин в который раз спросил небеса, когда же перестанет окружать сам себя новыми неприступными горами работы.

– Вижу, что назрела необходимость, значит, инструктаж будет.

Из-за поворота показался командор Вэй Чэнь, известный захватом на море контрабандистов-демонопоклонников.

Поговаривали, что он сманил к себе в помощники студента, который не перестал мечтать о приключениях, несмотря на блестящее будущее государственного чиновника. Используя лишь сведения о морских течениях и уровне воды в реках, да сотни пыльных скучнейших томов о торговле и последние налоговые списки, без капли запретного волшебства, безошибочно указали, где будут находится и целые флотилии, и группы в пару лодочек демонопоклонников, которые промышляли работорговлей.

Используя эти расчеты, любой, не только Вэй Чэнь, мог узнать, куда следует бить.

Лицо Вэй Чэня было совершенно нечитаемым, двигался несколько заторможенно. Поравнявшись с ними, он сжал плечо Фан Шицзина и невыразительно поделился:
– Представляешь, я новый Великий Магистр.

Бесспорный талант руководителя и умение подбирать команду, – Вэньчжоу решил, что выбор нового главы хорош и обоснован.

– Это не смешно, – отвлекся от пыток Фан Шицзин.
– Я тоже так сказал, но, к сожалению, Фэн Сяньцзюнь не умеет шутить, и это проблема. Фан Шицянь голову мне оторвет и будет прав. Ну да ладно. Пойдешь за мной?

Вэньчжоу почувствовал себя брошенным и забытым.

– Я не закончил, – вышло холоднее, чем он сам от себя ожидал.

Вэй Чэнь взглянул на него так, будто только что разглядел, и обратился к Фан Шицзину:
– Он чей?

Наставник покачал головой и нехотя ответил:
– Тот самый Юй Вэньчжоу.

Вэй Чэнь повертел в мыслях отрывок разговора, который слышал, и предположил:
– Пытается разыскать ответ? Помню, как сам играл в угадайку, вариантов-то всего два. Застрял в лазарете с приятелем на все выходные. Стой, он нашел тебя? – Вэй Чэнь впечатлился и от широкой души предложил:
– В Ордене тебе всегда будут рады. А сейчас... Какой поднос?
– Последний.

Вэй Чэнь обернулся к другу и испытующе на него посмотрел.

Фан Шицзин сдался:
– Отравлено. Можешь поверить на слово, вот и все, что я могу предложить.
– Все лучше, чем поражение. Я благодарен.

За всю историю существования Святой Инквизиции Вэньчжоу оказался единственным, кто сдал этот экзамен, а затем и два последующих, с первого раза. Далеко не все понимали, что нужно искать того, кто знает ответ, а не довольствоваться тем, кто доступен дознанию. Этот постулат вколачивали многократным повторением заданий.

***
Фан Шицянь думал, что знает о противниках все. Однажды удалось увидеть своими глазами совместное исполнение Проклятых стрел и Тройного разреза, повторяемого с неравномерными промежутками. Это было жутким даже на уровне идеи, как такое в голову-то пришло, и все равно считал, что сможет справиться.

То, что они творили сейчас, было изрядным шагом вперед, казалось, само небо ополчилось на него. Но у них был предел: шторм длился недолго, пусть щиты покрошились, самые драгоценные вышивки – только на выброс, но Фан Шицянь выстоял.

– Ты сражаешься в одиночку.

Он успел обернуться: Юй Фэн был быстр и яростен, пусть и с парой новых приемов, но знаком. До ухода в Маленькую Траву Фан Шицянь учил немногих паладинов, лучших, и Юй Фэн был из их числа. Это не должно было стать проблемой: пусть темп схватки и резко ускорился, он мог победить с закрытыми глазами.

И тут за звоном мечей он расслышал особый свист, с которым прутья метлы рассекают воздух, его ослепило на мгновение со всех сторон: талисманами экзорцистов, молниями, в которые выродились его собственные проклятия в чужих руках, кроме тех, что были без следа разрушены, черт бы побрал необычные способности Юй Вэньчжоу. Гексаграммы, вписанные одна в другую, стенами тюрьмы вставали вокруг, куда бы он ни дернулся.

Получалось, что Юй Фэн бросался в атаку не бездумно, заставил отступать на определенную позицию. С кровью вырвавшись из опутавших его сетей, он крикнул перед ударом, который должен был оборвать жизнь ученика:
– Недостаточно хорошо!

Проблема Фан Шицяня заключалась в том, что Юй Фэн был так же, как Юй Вэньчжоу, – не главным героем этой битвы, и это решило все.

Хуан Шаотянь карой небес рухнул сверху прямо за спину, и сияющий чище солнца меч пронзил его сердце насквозь.

– Отлично сработано, Чжан Вэй, – похвалил Юй Фэн.
– Хорошо полетали, – согласился Шаотянь, взглянул в лицо поверженного врага – и замер, пораженный.

Он часто вспоминал давнюю встречу в Обители песнопений и свою наивную мечту о настолько же особенном инквизиторе.

Сейчас Шаотянь ясно представил, как могло выглядеть то не случившееся знакомство:
– Кто ты?
– Твоя погибель.

Вэньчжоу замер над телом, на короткий миг показалось, что он примеривпеися, как бы ловчее его пнуть – невозможно, подобное было совсем на него не похоже, рассмеялся взахлеб.

С ними обоими творилось что-то странное. Шаотянь приблизился и спросил:
– Все это время нашей целью был Фан Шицянь? Но почему никто не сказал, что в Маленькую Траву ушел наш лучший инквизитор?
– И лучший паладин, твой кумир, – мрачно добавил Юй Фэн. – Вот поэтому и не говорили.

Шаотянь посмотрел на поверженного врага: он не то что не постарел, стал будто еще моложе. Вэньчжоу говорил, что его выдумка о зелье, отнимающем годы жизни, оказалась правдой, но по-настоящему в это он поверил только сейчас.

Когда Вэньчжоу методично занялся ликвидацией не сработавших ловушек и откатов от проклятий Фан Шицяня, Шаотянь увязался следом.
– Помочь?
Вэньчжоу шел вперед, к лесу, и волновался о чем-то.
– Начнем отсюда?
– Да, но после. Что может обмануть того, кто чует любую ложь? – И сам же ответил: – Только искренность.

«Ты без меня пропадешь», – шептал Шаотянь в губы срывающимся голосом у Резных пещер, даже не осознавая, насколько близко подошел, и Вэньчжоу бросало то в жар, то в холод, бесплотные мечты умирали как бабочки-однодневки.

«Я! Я без тебя пропаду!» – кричало в нем все, и Вэньчжоу добровольно пошел ко дну, презрев все предсказания.

– На каждом перекрестке ты сворачивал в сторону победы. А я… Фан Шицянь был смертельно опасен. Нельзя было дать понять, насколько ты важен для меня, и чем на самом деле занят.

Шаотянь вчитался в протянутый документ и почувствовал себя идиотом.

– Официально – на задании? Значит, мы возвратимся… и все. Все закончится? Мы… я пойду.

Вэньчжоу схватил его за руку.
– А что изменится? Я все так же буду тебя любить.

Шаотянь так и встал.
– Повтори!

– Повтори. Еще. Еще раз.

Шаотянь подумал, как хорошо было бы, если бы можно сохранить как-то эти звуки, складывающиеся в самые желанные слова, и слушать, когда только захочется. Он поделился этой мечтой.

Вэньчжоу серьезно пообещал:
– Я буду говорить это каждый день.

– Мне... так важно было это услышать.

Голос дрогнул, когда Вэньчжоу признался:
– Я лучше тебя самого это понимал.

Поэтому и молчал в ответ на все признания.

– Я ужасный человек. У меня нет сердца, но я все так же тебя люблю.

Эта искренность ударила наотмашь.

Хуан Шаотянь всегда знал: если тебе дали что-то – это не просто так, не навсегда. Жди подвоха. Вцепись зубами и будь готов драться до смерти противника.

Юй Вэньчжоу, этот невозможный человек, перевернул все с ног на голову. Впервые его умоляли оставить что-то себе.

– В одиночку, не прося помощи, я ведь для тебя – да что угодно! – Шаотянь почти кричал, поэтому перевел дыхание и уже спокойнее закончил: – Больше не смей так делать.

Вэньчжоу рта не успел раскрыть, как он понял, что тот хотел сказать. «А то что?» – его же слова, Шаотяня, он уверен, что сам выглядел таким же самодовольным в эти моменты. Сколько раз он это говорил – не сосчитать. Превзойдя самого себя, он перебил несказанное.

– Ты... Нет сердца, говоришь? И это – прекрасно! Прекрасно, – упрямо повторил он. – Потому что приказ защищать и спасать никто не отменял. Твое сердце – у меня. – Голова закружилась от смелости мыслей, которые он поспешил высказать. – Даже смерть не заставит его вернуть. В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, сердце – мое.

Потрясенный вид Вэньчжоу очень уж шел.

– Я тебя не заслуживаю.
– Согласен. В смысле, та же херня, я тебя – тоже. Но давай как-нибудь примем это. Со смирением. В правилах Ордена точно что-то такое было сказано.

Вэньчжоу как-то оттаял и посмотрел прямо на него.

– Сомневаюсь.
– Точно тебе говорю, – Шаотянь забросил руку ему на плечо, притянул ближе – стоять так было неудобно, но плевать он на это хотел. – Там же, где сказано, как принимать удары судьбы.

Вэньчжоу почувствовал, как с его плеч сняли всю гору Тайшань. Он стал таким легким, что мог бы ходить по воде.

– Хм. А если бы я тебя возненавидел и решил прикончить за предательство?
– Должно быть, было бы очень неловко объяснять Великому Инквизитору, почему мы проиграли войну. Он и так тебя… недолюбливает, – осторожно выбрал слово Вэньчжоу.

До Шаотяня еще кое-что дошло.
– Так нам есть куда возвращаться.
– Определенно.
– И я сделал все это?
– Мы. Мы это сделали.

Он осторожно напомнил:
– Ты лег под меня. – Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы разбить все те образы постыдных воспоминаний, что вызвали его слова. – И нисколько этого не скрывал. Как же теперь быть?

Вэньчжоу легко коснулся его щеки поцелуем перед тем, как жарко прямо в ухо выговорить:
– Доходили вести о городе, в котором перестало всходить солнце? Вот столько же правды в тех грязных слухах, которые порочат лучших напарников. Происки врагов! Шаотянь, одной стрелой ты поразил сотни летящих птиц.
– Есть живые свидетели! – не унимался он.

Вэньчжоу поморгал, отстранился.
– Что бы ты хотел, чтобы я с ними сделал?
– Что? Я ничего не хочу, но у тебя ведь блестящее будущее... Разве тебя подобное не беспокоит? Я все испортил, если бы я только знал...
– Твое будущее настолько же блестящее, как и мое. А слава больше любой иной и станет только ярче. У меня есть план.

Шаотянь выслушал его, но не сразу согласился.

– Может сначала в Орден? – Шаотянь разрывался.
– Лу Ханьвэнь.
– Что?
– Лу Ханьвэнь, – повторил Вэньчжоу. – Там паладин Лу Ханьвэнь, не беспокойся. Если туда кто-то сунется, твое отсутствие не станет критичным.
– Он… хорош? Насколько хорош?
– Твоя замена.
У Шаотяня сделалось такое лицо, что Вэньчжоу рассмеялся и напомнил:
– Гордыня – грех.

***
Ван Цзеси не знал, чего ждал, когда высказал Юй Вэньчжоу до чего отвратительно тот себя ведет.

– Важнее всего, что со мной все точно будет хорошо, а Шаотянь... почему это тебя волнует его судьба?

Ван Цзеси не нашелся с ответом, так его шокировало, что того этот факт не волновал вовсе. Фан Шицянь, как всегда, оказался прав, а он не хотел верить.

– Ты даже хуже, чем Фэн Сяньцзюнь, – не смог сдержаться Ван Цзеси.

Вэньчжоу смущенно порозовел:
– О, благодарю. Расскажу Шаотяню – оценит. Кстати, он быстрый, – как бы между делом сообщил Вэньчжоу.
– Ты хочешь, чтобы я поверил… – Ван Цзеси остановился, чтобы собраться с силами. – Паладин убьет ребенка?

В сторону малышки он старался не смотреть, но был готов забить Юй Вэньчжоу до смерти простой метлой, которой подметают пол, не собирался марать об него способный вознести к звездам артефакт.

Чувство очень освежало, и Вэньчжоу томно заулыбался.

– Я его умолял. На коленях.

Доверительный тон, интимный шепот, довольная улыбка, – все указывало на то, что дело не ограничилось простым падением с просьбой перед Хуан Шаотянем.

«Слышал бы он меня сейчас».

Мелькнула мысль и в самом деле поманить Шаотяня новым опытом. Вэньчжоу представил, как всколыхнутся желания от одних слов, что станет во время самого действа – чересчур жарко, чтобы позволить себе на подобное отвлекаться.

Он пообещал себе: «Позже».

Ван Цзеси увидел, как после непотребного признания Вэньчжоу чаще задышал, бросил взгляд, который заволокло поволокой, во двор, безотчетно обвел языком губы.

«Хватит!»

Понять превратно их отношения было невозможно, одни следы на шее Вэньчжоу чего стоили – Шаотянь, судя по всему, был темпераментным мальчишкой. И за один тот факт, что Ван Цзеси пришлось это представить, он ненавидел Шаотяня всей душой.

Вэньчжоу будто не заметил, как сжались в кулаки руки, бешенством ожгло нутро, и добивал:
– Не спорю: ты всегда можешь проверить. Кто из семьи не особенно дорог? Можем все устроить, с условием: не злись, ведь ты сам нас заклинал.

Юй Вэньчжоу говорил как пел, но каждое веселое его слово было как острый гвоздь в крышку гроба.

Складывалось впечатление, что и метла уже не особенно была нужна: Ван Цзеси преисполнился стремления придушить, разорвать Вэньчжоу на части голыми руками. До сегодняшнего дня он не подозревал в себе таких темных глубин.

Вэньчжоу обрадовался: превосходная реакция, то, что нужно. У каждого было что-то святое, и в случае Ван Цзеси он попал в точку.

Ветер донес новые звуки: Шаотянь что-то сказал девочке на ухо, рассмешил. Ван Цзеси осознал с пугающей ясностью: он согласится на все.

Его руки были связаны этим детским смехом.

Голос дрожал, когда Ван Цзеси заставил себя спросить:
– Чего ты хочешь? Мою голову? Ковен не получишь, за тобой никто не пойдет. Набери свой.
– За мной и так… ходит везде, отвязаться не могу. Нет, зачем бы Ковен, всего лишь мирный договор. Скрепим Песнопением?
– У тебя и в Обители свои люди есть?
– Так ведь у тебя – тоже.

Договорились, что названием нового объединения колдунов, ведьм, чернокнижников и травников, элементалистов и всех прочих, кто примет условия и согласится соблюдать правила, станет Альянс Волшебников.

После того, как было исполнено Песнопение, связавшее Ван Цзеси договором, Вэньчжоу отошел подальше. Только выглядывая из-за спины Шаотяня, он показал предписание Великого Инквизитора.

– То есть как?
– Остальным не обязательно знать, что все с самого начала было спланировано. И вот еще что. Я достаточно уважительно отношусь к Фэн Сяньцзюню, и не хотел бы наблюдать, что он сделает, узнав о Зелье Мимолетности.
– Мои шпионы говорят, его ждет Военный Трибунал, – кивнул в сторону Ван Цзеси. – Аргумент?
– Генеральный капитул, – с удовольствием поправил его Шаотянь.
– Вы знаете?

Вэньчжоу неискренне посетовал:
– Квалификация ваших шпионов вызывает вопросы. Прочти, – Вэньчжоу аккуратно приблизился, положил на стол изрядно потрепанное письмо, – и посмотри на дату. На два месяца ранее.
– Так вы в курсе?
– Я в курсе. Это ничего не меняет. Мимолетность должна исчезнуть без следа. Вскоре в шестой раз соберутся все, чтобы обсудить, что делать с Инквизицией. Выступление там произведет оглушительный успех.

Ван Цзеси опешил.
– На что ты надеешься? С репутацией, подобной твоей, счастьем будет просто попасть на то собрание.
– Вот, – с удовольствием протянул Вэньчжоу. – Видишь? Если уж сам Ван Цзеси обеспокоен тем, что за катастрофа с моей репутацией, то позволить себе и дальше настолько внаглую лгать я не могу. Пора остановиться. Ты и только ты должен озвучить предложение о штурме. Есть основания предполагать, что в том бою полягут самые лучшие. Наша задача пригласить наиболее проблемных поучаствовать. Лучше всего, если предложение озвучишь ты.
– Интересно, почему это.

Вэньчжоу похвастался:
– Я будущий Великий Инквизитор, моим словам должны верить. Как прикажешь вести дела после такого вопиющего обмана? Это неприемлемо.

Ван Цзеси ничего не оставалось, как согласиться.

***
Спасенные из рек и пылающих домов, вытащенные из пасти лесных чудовищ и избавленные от проклятий: все разом захотели рассказывать о доблести и невероятной доброте Хуан Шаотяня. В историях не было ни капли неправды, но все равно это смущало.

Куда они не пришлись, новость о святом паладине обгоняла, распространялась как лесной пожар.

Шаотянь не удивился бы, явись к ним торговцы дурманными травами с благодарностью за то, как он еще ребенком разрушил их дело и обратил к свету, так серьезно Вэньчжоу подошел к делу.

– Что происходит?
– Разве ты не рад? Говорят, на стене сторожевой башни Бацяо изобразили тебя во всем блеске, у истока Бахэ, под радугой, интересно было бы взглянуть.

Новость вызвала смешанные чувства: Шаотянь помнил, какими далекими от оригинала выходили некоторые портреты Вэньчжоу, когда он был в розыске.

***
Великий Инквизитор был сложным человеком со скверным характером, Вэньчжоу не удивился, когда тот решил лишить его удовольствия поставить ультиматум с гордо поднятой головой.

– Я так полагаю, судить Хуан Шаотяня теперь нет никакого смысла.
– Возможно, вы хотите, чтобы дворец разобрали по камешку его разъяренные поклонники. Они многочисленны, как и его подвиги. Вперед!
– Поздравляю.

В очередной раз Фэн Сяньцзюнь уверился, что не промахнулся.

– То был тяжелый год. В тот вечер я зашел сам понимаешь к кому и спросил, что будет, если назначить Фан Шицяня Великим Магистром. Выбор был идеальный, но как упустить возможность проверить, к чему все придет? Он долго молчал, я почти задремал, и наконец произнес: «Мм, беда». Пришлось пересмотреть все планы, уже утром нужно было объявить о назначении, предшественник умер очень не ко времени, в разгар кризиса. Затем уточнил то же самое насчет Вэй Чэня. Тот еще выбор, но куда деваться? Этот человек должен был выжить в том бушующем аду, что разверзся бы после назначения, которого никто не ждал.

Фэн Сяньцзюнь тихо рассмеялся:
– Он повторил «Беда»! Но было обещано, что с этой бедой, не то, что первой, справятся, было сказано, кто именно: мой преемник и следующий Великий Магистр. Ответ сразу на три вопроса. Очень щедро. Как всегда лаконично. Когда донесли, что вы направляетесь в столицу, спросил, удастся ли судить Хуан Шаотяня.
– И? – Вэньчжоу подался вперед.
– «Ха!», – вот и все, что я получил.

Не то чтобы Фэн Сяньцзюнь очень хотел видеть следующим Великим Магистром Юй Фэна, он просто очень, очень не хотел, чтобы им стал Хуан Шаотянь.

Вэньчжоу уточнил:
– Так Шаотянь может быть на вашем...
Фэн Сяньцзюнь хлопнул по столу:
– Скорее я достигну бессмертия! Не стоит так шутить.

Вэньчжоу, который сделал все, чтобы ни у кого на этой грешной земле не было ни шанса на бессмертие ценой чужих жизней, оставил эту тему.

***
Он задолжал благодарность и, возможно, что-то еще.

– Осталась одна деталь, без которой картинка не складывается до конца. Давай проверим, смогли ли они поставить такую охрану, что нас остановит, – предложил Вэньчжоу.
– Конечно. Давай. Что за охрана, какая, дворцовая? Остановить меня? Пфф, да я не в первый раз здесь куда-то вломлюсь.
– Как думаешь, в какую сторону следует пойти, чтобы найти кое-что интересное?

Шаотянь ни секунды не думал, и утянул его в ничем не примечательный коридор.

– Я намекал не на поцелуи.
– Зря. Иди за мной, давай.

– Здравствуй, Чжоу Цзэкай, – Юй Вэньчжоу воспитанно постучал по створке открытой двери, прежде чем войти. – Со мной Хуан Шаотянь.

Он кивнул и отошел к окну.

– Знаю. Видел.
– Это еще где и когда? А? Я тебя никогда не встречал. Ты что ли один из тех парней, что по особым поручениям, специалист по скрытности? Знаком с Фан Жуем? И как ты по сравнению с ним? – Шаотянь вдруг решил подбодрить. – Наверное, лучше!

Цзэкай совсем растерялся, никакие видения не могли его подготовить к подобному.

Вэньчжоу пришел на помощь.
– По одному за раз. Правда, ты где-то видел раньше Шаотяня?
– Мертвым у стен Обители. Хорошо – не сбылось.
– Хорошо, – повторили Вэньчжоу и Шаотянь хором.
– Что?
– Надоело. Наблюдал чаще сада за окнами.

Вэньчжоу на короткий миг стало неловко, он просил проверять ежедневно. У пророка просил.

непроглядная тьма наползает со всех сторон

– Чжоу Цзэкай? Пророк?
– Ждал другого?
– Чжан Ивэя. – Как бы Вэньчжоу ни сомневался, что он мог быть так хорош, все равно оставался единственным, о ком удалось хоть что-то узнать. – Ты лучше, без сомнений. В предсказаниях очень важна точность, твои – безупречны.

я лучше тебя, а значит, могу быть и тобой

Вэньчжоу знал Цзэкая, как он мог не знать: Инквизиция разгромила родной Ковен и отправила невиновных членов семьи с охранными грамотами как можно дальше от места происшествия именно из-за него.

Фан Минхуа помогал им держать связь, Вэньчжоу знал о пророке, но не знал, что именно Цзэкай он и есть.

– Именно поэтому мы встретились… там, где встретились.

выглядит безобидно, выглядит мило, любой захотел бы общаться

Цзэкай рассеянно смотрел вперед, мимо гостей.

Вэньчжоу понял, почему тот играл на их стороне. Стало ясно, что он сделал годы назад, когда вошел в храм и попросил о разговоре.

Фан Шицзин, оказавшийся там с инспекцией, рассказывал после, какое двоякое впечатление он произвел: невинное дитя из очевидно чернокнижной семьи, без следа практикуемых заклинаний, и ни одной эмоции внутри. Последнее и заставило отнестись серьезно и проверить его догадки.

Вэньчжоу был невероятно любознательным мальчиком, влезал куда следовало и нет, а еще всегда добивался ответов на свои вопросы.

Запертый в дальней комнате самой неприметной части дядиного особняка мальчик не мог его не заинтересовать, а уж испуганная ложь о нем не позволила оставить все как есть. Все звучало разумно, было продумано до мельчайших деталей, весьма убедительно, на лице лжеца не отразилось ни тени, и все сработало бы, без сомнений, не только на ребенке, не окажись Вэньчжоу тем, кем он был.

Сейчас он понял, зачем все было устроено, и как дядя оставался настолько успешен в каждом начинании.

Тогда им с Цзэкаем удалось немного пообщаться, то-то ощущение, что формулировки приказов кажутся знакомыми, никак не оставляло Вэньчжоу.

– Тебе не стало хуже? Здесь?

«Сад за окнами», – сказал он. Не сменилась ли одна тюрьма на другую?

брат и сестра спорят у стен главной резиденции Ордена

«Хуан Шаотянь сказал ей... что? Хотя это Хуан Шаотянь, он мог».

– Лучше. Чай скоро принесут. Вы раньше пришли.

Вероятность того, что они станут целоваться в укромном месте за поворотом была довольна высока, Цзэкай видел все очень ярко.

Шаотянь посмотрел на открытую дверь.
– А что, охрану специально сняли?

соль оседает на губах

– Зачем? – пожал Цзэкай плечами. – Реагирует на намерения.

Развернул к ним раскрытые ладони, покачал как чаши весов.
– Умереть в огне? Или во льдах?

вода в каменной чаще окрасилась в алый

Вэньчжоу почувствовал себя неуютно, когда зашла речь о намерениях. Улыбка у Цзэкая была очень красивая.

– Передумал? Рад.
– А ведь я старался не принимать решение, думал об этом всего пару раз. Не о чем волноваться, и я приношу извинения.

шумит прибой, заглушая крик

Шаотянь близко к сердцу принял вопрос безопасности.
– Может, стоит что-то сделать дополнительно? Любой паладин может сюда забрести. Случайно.
– Хорошо. Нечасто вижу людей. – Цзэкай посмотрел в окно, прикусив губу, вздохнул. – Так, по-настоящему. Как вас. Прошу.

тихий ужас стоит напротив: он больше не улыбается

Сервиз Шаотянь сразу же узнал.
– Это шутка такая? Я не притронусь.

На помощника Цзэкая он смотрел так, будто того уже хоронили.

Вэньчжоу провел пальцем по ободку своей чашки.

– Однажды я перетрогал все вещи в том зале, о котором ты вспомнил, так что они сейчас – приятные взгляду дорогие произведения искусства.
– Тогда ладно.

Шаотянь в лицах пересказал несколько особенно кровавых битв, вслух посмеялся над своей уверенностью, что это он спасал Вэньчжоу, когда тот спасал его, ответил на пару неожиданно вдумчивых вопросов о технике прицеливания, сам без просьб продолжил о Ледяном Шторме, и попросту наслаждался вниманием.

Только обладая богатым опытом, Вэньчжоу смог уловить паузу и высказал благодарность и за себя, и за него.

Не в первый раз он впечатлял Цзэкая.

Тот аккуратно сформулировал фразу, попытался ее сократить, понял, что так не донесет свою мысль, и постарался выговорить как есть, надеясь, что непрошеное видение не застанет на середине фразы, которую после он может и не вспомнить:
– Не существовало будущего, где ты дожил бы до двадцати пяти. Юй Вэньчжоу его создал.

Цзэкай решил, что день удался, полюбовавшись их лицами: пусть делают с этим знанием, что захотят.

выстрел

Обратно они выбирались другим путем: в коридорах проходила смена стражи, что означало вдвое больше ненужных свидетелей.

– «Передумал»? Это еще о чем? Мне волноваться?

Вэньчжоу не сомневался, что Шаотянь уловит скрытую угрозу, и подготовил ответ, осторожно постарался объяснить:
– Кем бы я был, оставив за спиной нелояльного пророка, который вместо выполнения воли Великого Инквизитора работает на сторону? Признаю, он слишком хорош. Даже бой у Резных пещер – и тот случился только потому, что об опасности он промолчал. Юй Фэн всегда был рядом для подстраховки, когда нас предупреждали, что впереди – серьезная опасность. А ваше задание было слишком близко для того, чтобы встреча оказалась случайной. И множество других свидетельств. Но личная верность – это неплохо. Довольно зловещее знакомство вышло, не находишь?
– Ты что, всерьез это? Наоборот, потрясающе! Буду ходить к нему поболтать при каждом удобном случае. Что?
– Я расстроюсь, если с тобой что-то случится.
– А почему должно, намерения – самые лучшие, Чжоу Цзэкай – отличный союзник.

Шаотянь остановился у статуи святого Иуды Фаддея, покровителя отчаявшихся.
– Вэньчжоу…
– Что?
– Вэньчжоу.
– Я здесь.
– Ты создал будущее, в котором я – есть.

Вэньчжоу захотелось вернуться и сказать пару слов Чжоу Цзэкаю, но проблема намерений никуда не делась.

– Мной двигали абсолютно эгоистичные соображения: иначе не мыслю своего счастья.

И пошел вперед, не оглядываясь.

***
Дома Шаотянь с порога бросился на шею Вэй Чэню, лицо у того при этом стало сложное.

– Так рад! После брани нас хоть три часа, дня, месяца кряду. Прости, что заставил за меня, за нас обоих, меня и Вэньчжоу, краснеть.

Вэй Чэнь не сразу смог отцепить его от себя.

– Вы справились хорошо, ничего не провалили, с чего бы краснеть. – Он отвесил подзатыльник Шаотяню: – Пару раз бледнел, от волнения.

Шаотянь остался стоять со склоненной головой: заслужил.

То, на что намекал Шаотянь, – неожиданно тонко намекал, – Вэй Чэнь собирался игнорировать всю оставшуюся жизнь.

Всеми силами души.

Фан Шицзин глядел на эту картину со спокойным добродушием, как его внезапно озарило:
– А ведь они исполнили твою мечту.
– Это еще какую?
– Сейчас, как ты там все говорил... Вот! Бросили Орден на кого-нибудь помоложе и отправились странствовать в свое удовольствие.

Лу Ханьвэнь смеялся громче всех, Шаотяню он уже нравился.

– Командор! – Лу Ханьвэнь заметил Юй Фэна и просиял. Он обернулся к Шаотяню, возбужденно поделился: – Пойду спрошу, чего он достиг в моем возрасте, я же отбил целый штурм!

Шаотянь недолго волновался, глаза у мальчика были серьезные, понимал, что сделал это не сам, с помощью братьев.

Что бы там ни твердили на площадях, в трактирах, в богатых домах и на улицах, – по всей стране: Шаотянь святым не был, потому решил не останавливать его, наоборот, подбодрил.

Вечером, во время торжественного ужина, Вэй Чэнь подозвал Лу Ханьвэня к себе, который неутомимым облаком носился за возратившимися в Орден героями.

– Хуан Шаотянь и Юй Вэньчжоу, конечно, многого достигли. Остановили великую войну. Но ты все равно не бери с них пример, – попросил он.

Лу Ханьвэнь легко пообещал:
– Найду кого-нибудь еще лучше!

Вэй Чэня посетило дурное предчувствие.

***
Шаотянь, по его скромному мнению, сделался несколько чересчур знаменит.

Он стоял у заколоченного колодца, поросшего проклятой травой, и пытался отдышаться: бежал от толпы людей, кричащих вслед просьбы хотя бы коснуться его одежды. Хорошо, что у тех хватило здравого смысла остановиться на безопасном расстоянии, голоса даже не доносились.

Альянс Волшебников еще не добрался сюда, а вот они с Вэньчжоу были исключительно мобильны. В коллекции собралось под сотню версий того, как они это делали, ни одной – верной.

Бесценная возможность, особенно для ситуаций, когда счет шел на дни. Фан Минхуа живописал со слов Чжоу Цзэкая, что к пятнице выросло бы на месте деревни, и они вмиг бросили другие дела.

Шаотянь посмотрел вверх: синее-пресинее небо опрокидывалось в него, закружилась голова. Вэньчжоу тут же подставил плечо.
– Смотри, сколько хочешь, я рядом. Виновник – смелый человек, в первом ряду за тобой бежал и до сих пор не ушел.

– Тебе смешно, конечно. Так ярко сияет моя звезда, спорим, они даже не поняли, что я не один.
– Ну и пусть.

То, как Вэньчжоу целовал его, было громче любых слов.
Аттян2021.10.05 02:51
Огнище какое у вас вышло, автор) сеттинг получился интересный, приключения захватывающими, а герои... ох. хочется тоже срочно начать жертвоприносить что-нибудь, чтобы вы продолжали про них писать. не только про юшао - юшао вообще вне конкуренции, то, какая у них синергия, то, как они друг друга любят! - а еще же прекрасный Фан Жуй, целеустремленный Юй Фэн, даже Цзеси и Цзекай, которых совсем чуть, интересные)

Надеюсь когда Ханьвэнь приведет своего кого-нибудь еще лучше, они потом откачают Вэй Чэня XD

Я никак не ожидала получить новое макси по отп, это как подарок на день рождения и новый год вместе взятые!

спасибо огромное за текст и вдохновения на следующие <3
Соль Минор2021.10.05 08:46
Аттян, спасибо, вы сделали мне день!
юшао вообще вне конкуренции, то, какая у них синергия, то, как они друг друга любят!
такое счастье слышать, что взаимность - получилась.

а еще же прекрасный Фан Жуй
здорово, а то я сначала сомневалась, стоит ли его включать. Но один раз Синий Дождь - всегда Синий Дождь)

Надеюсь когда Ханьвэнь приведет своего кого-нибудь еще лучше, они потом откачают Вэй Чэня XD
к его услугам вся Обитель песнопений. К тому же Вэй Чэнь надеется, что это будет уже проблема Шаотяня, на что Цзэкай бы сказал: "Ха!")

Я никак не ожидала получить новое макси по отп
аааа Т_Т я тоже! Буквально начала писать "Вопрос приоритетов" в документе с другим текстом, что очень иронично, учитывая название. Но хорошо, что не напрасно, и удалось так сильно порадовать.

сеттинг получился интересный, приключения захватывающими
спасибо, что отметили, потому что самой оценить данную часть - сложно, все мысли - об улыбках/поцелуях/каплях воды на ресницах/снах на одной подушке и т.д.

хочется тоже срочно начать жертвоприносить что-нибудь
сначала хотела сказать: "Но как же Инквизиция?..", а потом вспомнила уроки Е Сю. читать дальшеА давайте) Беру еланью, самими юшао и текстами с Цзялэ даже не стыдно
Аттян2021.10.05 22:17
Соль Минор, а вы мне сделали ночь, так что тут мы квиты))

взаимность и вообще взаимпроникновение юшао оооочень хорошо и осязаемо получилось, я хотела в какой-то момент надергать отдельных моментов про их синергию, но весь текст (даже та часть, где они в разлуке) этим пронизаны, так что даже что-то отдельно и не выделишь)

здорово, а то я сначала сомневалась, стоит ли его включать. Но один раз Синий Дождь - всегда Синий Дождь)
и шпион из него хороший получается, идеальный внук ученик Вэй Чэня))

к его услугам вся Обитель песнопений
как шиппер его с Лю Сяобе, я голосую за Маленькую Траву XD

Буквально начала писать "Вопрос приоритетов" в документе с другим текстом, что очень иронично, учитывая название.
очень знакомо)) здорово, что вышло дописать!!! а я да, я ужасно-ужасно рада х)

спасибо, что отметили, потому что самой оценить данную часть - сложно, все мысли - об улыбках/поцелуях/каплях воды на ресницах/снах на одной подушке и т.д.
было сложно вот от этого всего отвлечься, конечно, я не уверена, что врубилась во все хитросплетения - но читать было ужасно интересно, я вот еще на пару раз прочту и может еще дойду с вопросами, если вы против не будете х)

Беру еланью, самими юшао и текстами с Цзялэ даже не стыдно
ахахах х)) к осеннему фесту не обещаю, но будет же еще и Санта ;) я все записала!)
а как вы к тройничкам? С Цзялэ? ^^

Соль Минор2021.10.05 23:20
Аттян, взаимность и вообще взаимпроникновение юшао оооочень хорошо и осязаемо получилось, я хотела в какой-то момент надергать отдельных моментов про их синергию, но весь текст (даже та часть, где они в разлуке) этим пронизаны
насмотреться на эти слова не могу, спасибо.

читать дальшеголосую за Маленькую Траву XD
тут вышло небольшое недопонимание. В Обители по любому откачают, споют Великое Исцеление, если потребуется – Вэй Чэня.
А так-то да, Лю Сяобе обречён)

здорово, что вышло дописать!!!
успела в последний день)

не уверена, что врубилась во все хитросплетения - но читать было ужасно интересно, я вот еще на пару раз прочту и может еще дойду с вопросами, если вы против не будете х)
я только за!!! Где угодно, хоть на АО3/Фикбуке. Это было бы здорово. Может, смогу разъяснить прямо в тексте новых частей. Мне-то хорошо, сама придумала и понимаю, что к чему, а хотелось бы, чтобы непротиворечивая картина складывалась у всех.

я все записала!)
Охренеть, сработало. Нет, правда, охренеть.

К тройничкам у меня очень простое отношение: пока Цзялэ счастлив, пусть делает/позволяет делать с собой что угодно и с кем угодно.
Anaquilibria2021.10.10 19:43
Ужасно нежный текст!

И правда возникает ощущение, что они и их любовь — непобедимая армия, потому что эта любовь реально как третий главный герой, полноправный и почти осязаемый участник всего происходящего.

Забавная вещь получилась с сеттингом — я не знаю канона (ну то есть погуглила, чтобы примерно представлять, кто есть кто, но и всё), и поэтому не представляю, во что в оригинале играли герои, но аушка фика выглядит именно как игра, такая магическая рпг-фантазия на тему Средневековья. Как будто у них отношения внутри их же игры; по-моему, это красивый поворот, так что "никакой исторической достоверности" тут очень даже на пользу.)

Отдельно почему-то зацепила маленькая сцена в начале с промыванием волос Шаотяня от крови — просто попала в личные кинки, но вообще это только один из рассеянных по всему фику моментов, где Вэньчжоу и Шаотянь просто вот... хорошие. Берегут друг друга, тянутся друг к другу, а иногда просто casually cute, как когда Шаотянь непринуждённо тырит спицу, потому что всегда хотел попробовать, или как когда Вэньчжоу пристаёт к Шаотяню с "так они ещё и неприличные!"
Пошто они такие милые. ^^

Момент, когда Шаотянь, чтобы успокоиться, вспоминает, что Вэньчжоу видит его насквозь и находит результат прекрасным — это какая-то очень реальная и очень личная штука о принятии, и именно тогда Шаотянь, едва знакомый герой, которого я первый раз в этом же фике и увидела, мне стал как-то особенно близок.

И очень зашло, как органичен в фике рейтинг: практически весь текст герои и без него были настолько вместе, что переход к рейтингу был не внезапным и совершенно естественным — и настолько же нежным, как всё остальное между этими двумя.

Спасибо за очень комфортящий фик!)
Соль Минор2021.10.12 22:19
Anaquilibria, вау, я этим отзывом накрылась как шоковым одеялом, так что комфортинг вышел взаимным. Извиняюсь, что затянула с ответом.

"никакой исторической достоверности" тут очень даже на пользу.не хотела никого разочаровать, потому что по матчасти погуглила только растения, вроде «растет ли бук в Китае» и «что цветет в начале осени»)

Играют они в «Славу» (одна из причин, почему именно тамплиеры, девиз показался подходящим). Это не только Средневековье, кроме ожидаемых есть классы Механик, Снайпер (пророк Цзэкай с точными предсказаниями как раз из них), Огнеметчик и т.д. читать дальшеМеня смущает идея отношений внутри игры хотя бы тем, что далеко не все персонажи про-игроков изначально созданы теми, кто играет. Своксаар Вэньчжоу достался от первого капитана Синего дождя, Вэй Чэня. А еще персонажей могут не просто передать преемнику внутри команды, а продают в другие команды, киберспорт – это бизнес.

Целители (клерики) не вышивают, паладины – еще один лечащий класс, пусть и с фокусом на защите, а главное, никакой Инквизиции. Я многое оттуда взяла, названия техник, ударов, заклинаний, бедный Ван Цзеси попался исключительно потому, что играет ведьмой, а Фан Шицяня убила буквально за то, что был слишком хорош: в каноне его называли Богом лечения, потому что охуенно играл и атакующим классом Клерика, и защитным Паладина, из него вышел отменный главный злодей, сильный противник.
Скорее, часть игры появилась в реальном мире, пусть в том мире еще и магия возможна.

зацепила маленькая сцена в начале с промыванием волос Шаотяня от кровиэто и мои кинки, Шаотянь очень вдохновил на «ни в чем себе не отказывать»))

И очень зашло, как органичен в фике рейтинг: практически весь текст герои и без него были настолько вместе, что переход к рейтингу был не внезапным и совершенно естественнымоткрою секрет: изначально рейтинг был PG-13, но мое «тут и так все грешновато» никто не слушал, творили, что хотели) Оставалось только поспевать за ними, так что слышать это очень приятно.

Момент, когда Шаотянь, чтобы успокоиться, вспоминает, что Вэньчжоу видит его насквозь и находит результат прекрасным — это какая-то очень реальная и очень личная штука о принятииох, не знаю, что и сказать. В каноне команда Синего дождя - одна из самых беспроблемных, они чемпионы 6 сезона, что там, официальная командная эмблема и та – о них: меч, пронзающий гексаграмму. А я взяла и сыпанула др-р-рамы. Пофиксить то, что сама ломала – самое меньшее, что я должна была сделать.

Шаотянь, едва знакомый герой, которого я первый раз в этом же фике и увидела, мне стал как-то особенно близокя растрогалась до слез, не прощу себе, если после такого признания не сделаю вот что: наш канон во всемозможных видах
Новелла на русском или английском, на русский переведено полностью. 1728 глав для смелых и упорных!
Дунхуа (кит.аниме) 1 сезон, 3 спецвыпуска, 2 сезон.
Маньхуа на русском
Дорама 1 сезон


Спасибо за такой вдумчивый отзыв!
цитировать