РПС 15К+;количество слов: 59379
автор: Дажьбогъ
бета: FreeGerda

Штуша-Кутуша

саммари: Два года назад Юра упал в такую алкогольную жопу, из которой его сам боженька бы не спас, все на свете проебал: из театра поперли, жена ушла, завис по уши в долгах, а дальше следить за этим говном не хотелось, хватало и своих проблем. Теперь Юрка вел себя как ни в чем не бывало, будто бы Паша не знал, что тот пустил свою жизнь по пизде, будто бы они еще пытались играть в дружбу и никому не нужную музыку.
1.

— Мужик, ну не понимаю я тебя, — тяжело выдохнул Паша, с трудом проглатывая злость и маты, надо же все-таки было проявлять профессионализм. — Вообще, совершенно, ни хренашеньки не понимаю.
Паренек перед ним только сдвинул шляпу на затылок и продолжил уверенно нести какую-то тарабарщину, тыкая пальцем в экран своего телефона. Паша в душе не знал, на каком языке он лопочет: то ли румынский, то ли болгарский, хрен разберешь. У них тут сегодня проходил фестиваль, на который съехались коллективы со всего ближнего зарубежья, а этот товарищ вообще на рожу цыган цыганом, так что определить с ходу его место жительства казалось весьма сложно.
И еще час назад Паша думал, что сегодняшний день не может стать хуже, но вот он здесь. Этот бородатый голодранец в потрепанной шляпе перехватил его прямо на выходе из служебного туалета: они стояли около дверей, где можно было сполна насладиться запахом хлорки и мочи. Привязался, требуя непонятную срань, и Паша уже просто не знал, как ему еще объяснить, что он вообще не допирает, чего тот от него хочет.
— Переводчик, — Паша потыкал мужику в экран телефона пальцем, беспардонно перебивая. — Гугл.
Почувствовал себя последним питекантропом, тянуло перейти на универсальный русский, кто ж в мире не знал классическое «сукаблять»? Останавливало только то, что он был на работе. Перед ним стоял представитель какого-то блядского театра, а им еще на стажировке упорно вдалбливали, что уважать надо каждого артиста, пусть он даже из неизвестного Задрыщенска, поэтому Паша просто не мог переступить через себя.
Хотя, сука, в голове уже крутились только цитаты из фильмов Гая Ричи. Как же Паша сейчас ненавидел всех этих, блять, цыган.
Мужик перед ним совсем разошелся, заговорил громче, хотя и так был нихуя не тихим. Потыкал еще неприятно пальцем в бейджик на Пашиной груди и дернул за рукав.
— Сука, заебал, не понимаю я тебя, — Паша все-таки не выдержал и взорвался. Схватил грубо за запястье, отводя руку подальше от себя; ему совсем не нравилось, когда незнакомые люди в личное пространство лезли. — Сходи за ебанным переводчиком или не трахай мне мозги.
Цыган перед ним замолчал, удивленно хлопая ресницами, даже рот приоткрыл. А через секунду из коридора донесся звук приближающихся шагов: никаких сомнений, что кто-то услышал его слова. Бояться было уже нечего: во второй раз с работы не попрут, но Паша все равно резко сдулся и осунулся. Неприятно, что уж там.
Из-за поворота показался мужик в точно таком же костюме, как у приставучего цыгана. Шляпа низко надвинута, лица не видно, но Паша нисколько не сомневался, что ему сейчас может прилететь по роже. Творческая интеллигенция — она такая, редко церемонилась, особенно если в гримерке добрые спонсоры водку поставили.
— Стефан, ты куда потерялся? Девочки тебя обыскались, — на чистом русском выдал второй мужик, смотря только на коллегу.
Приподнял шляпу, позволяя наконец разглядеть лицо, и Пашу тут же ошпарило острым чувством узнавания, хоть они и не виделись до этого два долгих года.
Юрка наконец посмотрел на него, сразу заулыбался широко — во рту ярко блеснул золотой зуб. Видать, тоже узнал.
— Вот это встреча, — он мазнул коротким взглядом по бейджику, но тот был развернут именем вниз. Нахмурился едва заметно, вспоминая, но тут же вернул обратно самоуверенное выражение лица. — Паша, да?
— Ага, мы с тобой в театре вместе работали, — кивнул Паша, пожимая протянутую руку.
— Так какими судьбами тут? Ты… — продолжить Юре не дал цыган, потянув на себя и снова начиная что-то бурно объяснять на другом языке. — Бляха, Стефан, да забей. Это свой мужик, мы с ним и так договоримся.
— Бля, ну и чего, я зря время терял? — неожиданно выдал по-русски Стефан, причем говорил почти без акцента. — Пойду тогда хоть пивка накачу.
— Пойди, родименький, не увлекайся только, — хмыкнул Юра, провожая его взглядом.
Паша нахмурился, сообразив, что за спектакль ему тут разыграть хотели. В принципе, все правильно: после такой мозгоебли он бы согласился на что угодно, лишь бы убрали подальше этого дурного цыгана. Все равно стало немного обидно.
Он прошелся глазами по Юриному костюму, изучая с интересом. Перехватил через мгновение насмешливый взгляд и смутился, понимая, что пялится уж больно внимательно.
— Ну как? Нравится? — Юрка, нисколько не стесняясь, развел руки в стороны и прокрутился на месте, давая оценить себя.
Черная рубашка с вышитыми огненными всполохами, шляпа с красной лентой, какие-то побрякушки на запястьях и вроде бы золотые перстни на пальцах — типичный рисованный образ цыгана. Не знай Паша, что тот был чистокровным русским, вполне мог бы принять за представителя малых народов.
— Ничем не хуже клоунады, — рассмеялся довольно Юра, когда Паша неуверенно пожал плечами в ответ. — Давно тут работаешь?
Потянулся к бейджику на его груди, переворачивая фоткой вверх, а Паша скосил глаза вниз, изучая сосредоточенно его пальцы. Захотелось дать себе по роже, чтобы перестать смущаться. Он ведь давно не молодой студент, которого пообещали угостить вкусным коньяком. Только вот такое было у Юрки обаяние: с ходу заставлял чувствовать себя неуверенным подростком.
И ведь Юра сам хорошо это знал и умело пользовался. Вон уже даже и расстояние между ними сократил до минимума, стоял очень близко, а Паша невольно ссутулился, пытаясь казаться ниже. Поймав себя на этом, он раздраженно дернул головой, снова распрямляясь. В конце концов, не он тут должен был краснеть. В их последнюю встречу как говно себя повел именно Юра.
— Давно, — кивнул хмуро Паша. — Но цыган возненавидел только сегодня. Чего этому утыр… коллеге твоему надо было?
— Выступление наше передвинули из конца в самое начало. Мы с Родионом Леонидовичем совсем не об этом договаривались, — Юра снова сместился немного в сторону. — Где он, кстати?
— Похоронили неделю назад, — сухо ответил Паша, стараясь не выдать настоящих эмоций, почесал только нервно шею.
— Бля, серьезно? Молодой же совсем мужик был?
— Сорок семь. Инсульт.
В голове у Паши все еще стояла картинка похорон: тихо и без сил плакала вдова, а его дети вроде бы крепились, но глаза были красные-красные. Пашке тогда тоже было очень хреново, он даже не рискнул подойти к ним и выдавить слова соболезнования. Боялся, что сорвется на нытье, а кому это нужно?
Родион Леонидович был мужиком мировым и очень классным: благодаря ему Пашку в фирме и оставили после стажировки. Он-то пришел в это театральное агентство на время, думал просто отпахать практику и слиться, а в итоге втянулся. Сцена все-таки Паше не очень подходила, не сверкал он на ней, а вот организационные моменты были интересными. Его перло разыскивать для всяких фестивалей необычные музыкальные группы и театральные труппы в российских глубинках и щедрых европейский закромах.
Каждый божий день узнавал что-то необычное, на работу не шел — летел. Пока Родион Леонидович не умер. Там сразу пошли перестановки, а новая начальница решила убрать старых любимчиков. Вот и дорабатывал Паша последние две недели, хотя вообще не тянуло помогать этой мерзкой тетке. Но столько Родион сил в этот фестиваль вложил, Паша тупо не мог его подвести. Хоть этим память почтить, раз иначе он не сумел.
— Пиздец какой, — хмуро ответил Юра, теребя нервно манжеты у своей рубашки так, что на секунду можно было заметить темные пятна татух. — И кто теперь вместо него? Ты?
— Нет, Екатерина Павловна.
— Етить твою налево. Та мегера?
У Юры от удивления аж глаза округлились — Паша невольно хохотнул, глядя на его изумленную рожу. В последнее время вообще на нервах часто смеяться хотелось, пусть даже на душе было совсем невесело.
— Думаешь, Стефан ее обработать не сможет? — хмыкнул издевательски Паша, наслаждаясь чужой растерянностью.
— Ну ты чего? Обиделся что ли? — Юрино лицо изменилось как по щелчку: тут же стало сочувствующим и немного озабоченным. Видать, не пропил все-таки свой актерский талант, хотя и очень старался. — Не самая приятная херня, согласен, ну, а хули нас в начало переставили? Ты же знаешь, народу днем почти нет, а корпоративы сами себя не организуют.
— Не обиделся, устал просто. И работы еще много, — пожал плечами Паша, уже откровенно утомившись от этого разговора.
Юра вел себя как ни в чем не бывало, хотя прошло два года, и они давно не пытались играть в дружбу и музыку. Будто бы Паша не знал, что тот пустил свою жизнь по пизде, будто бы все это было нормальным. Паше его дружелюбие ни в одно место не всралось: он прекрасно помнил, как в их последнюю встречу вытаскивал бухого Юру из театра, как тот бросил ему мерзко в рожу, что хуевый из Паши друг и музыкант, а актер и того хуже. Понятно, что пьяный был, потом даже извиняться пробовал, но толку-то. Юрка тогда упал в такую алкогольную жопу, из которой его сам боженька бы не спас.
— Понял-принял, не лезу, — Юра поднял показательно ладони вверх на секунду. — Прости уж, что Стефан тебе нервы помотал.
— Все нормально, — отозвался Паша нейтральным голосом, снова собирая остатки своего профессионализма; скрестил только руки на груди, как будто невольно спрятаться пытался.
Обернувшись через плечо, Юра сделал неуверенный шаг назад, явно планируя уйти. Потом замер на секунду и окинул Пашу внимательным взглядом, изучая с ног до головы. Облизнулся еще как-то похабно, снова принимая свой самый наглый вид. Паша на мгновение почувствовал себя загнанным зверем, которого поймали в прицел.
— Не хочешь встретиться на неделе? Вспомним старое, сто лет ведь не виделись, — спросил неожиданно Юра.
— Юр, я здесь последние дни дорабатываю, с корпоративами вам помочь не смогу, — насмешливо протянул Паша, отрываясь от стены и приглаживая пальцами волосы.
— Да и хуй с ним, я ж не ради этого, — быстро отозвался Юра, но Паша был уверен, что услышал в его голосе какое-то разочарование. — Посплетничаем как две старые кошелки, перетрем всякую хренотень.
— Я не знаю, Юр, я…
— Не выебывайся давай, говори свой номер.
Юра снова оказался рядом, завис, почти прижимаясь к Пашиному плечу. От этой близости почему-то неловко не было, мешались только противные воспоминания, полные пустых надежд. Каким же наивным ребенком раньше Паша был: правда думал, что они смогут писать музыку и это будет чего-то значить.
И ведь он тогда старался, реально душу вкладывал. Участвовал в каждой тупой Юриной затее, в видюшках снимался, просто зависал на студии с утра до вечера. Они сначала очень бодро сочиняли, а потом все пошло по пизде. Как и Юрина жизнь в целом.
— Ну чего ты ломаешься? Пожрем, поболтаем, — Юра вдруг заулыбался очень открыто и обаятельно, как только он один и умел. — Весело же будет.
— Ладно. Но если твой Стефан доведет мою начальницу, я тебе пизды дам, понял? — попытался отшутиться Паша.
Надиктовал послушно свой номер, забил Юру в телефоне, когда тот его набрал. Печатал имя, а сам не мог понять, как же все так хреново-то стало. Зачем ему вообще возвращать прошлое, от которого он давно не ждал ничего хорошего.
— Я наберу тебе на днях, — Юра подошел еще ближе; Паше на секунду показалось, что сейчас полезут ненужные дружеские объятия, но тот лишь похлопал по плечу ободряюще. — А пизды мне не надо, пизду себе оставь.
Прикусив губу, Паша проводил его долгим взглядом. Совершенно уверенный в том, что Юра ни в жизнь не позвонит. Это имело бы смысл, если бы было выгодно, но Паша сразу честно сказал, что скоро увольняется.
Со всеми разборками исчез почти на полчаса, за что получил выволочку от своей новой начальницы. Отчитала она его прям как нашкодившего подростка. Паша мысленно пожелал ей все гадости мира, но вспомнил, что ее ждет спектакль от докучливого цыгана — сразу стало веселее.
Забегался потом по работе, дел разных было полно. Освободился под вечер, завис за кулисами с баночкой энергетика, наблюдая невнимательно за номером какого-то польского коллектива. И совсем не удивился, когда после них на сцену вышла заводная цыганщина. Видать, никто не мог устоять перед занудным обаянием Стефана, даже Пашина суровая начальница.
Песню Паша не знал, что-то бодрое и похожее на русское народное. Юрка лихо носился по сцене со скрипкой, Стефан в обнимку с аккордеоном хитро улыбался из своего угла. С ними еще две девчонки были: платья в пол, шикарные длинные волосы; танцевали так, что взгляд отвести было нельзя.
Паша честно прослушал две песни, смял пустую банку и сбежал курить на улицу. В голове разное крутилось, возвращаться к прошлому не хотелось: и без него было дерьмово.
Когда заходил обратно в зал, наткнулся аккурат на свою новую начальницу. Та смерила его недовольным взглядом и заявила высокомерно, что дальше они тут и без Павла Игоревича справятся, все равно он только шляется без дела. Паша вспыхнул сразу: он ведь пахал весь день. Да и вообще для организации фестиваля ночи не спал, в отличие от этой суки, которая приперлась на все готовенькое, просто забрав проект.
Выдохнув тяжело, Паша сдержался и промолчал. Улыбнулся натянуто и слился в служебку за своим рюкзаком: надеялся все-таки получить рекомендации от директора, поэтому решил не выебываться лишний раз.
И так настроения никакого не было, стало еще хуже. На календаре только среда, а уже появилось непреодолимое желание нажраться. Видеть никого не хотел, наговорился сегодня достаточно на фестивале. Тянуло закупиться пивком основательно, уехать к себе домой и прозалипать ночь перед теликом. Но представил, как тошно будет одному и сдался.
Решил пойти на днюху к старому знакомому из универа: собиралась половина их курса. Паша из этой тусовки уже порядком выпал из-за того, что немного сменил род деятельности, но друзей там оставалось полно.
Первый час в клубе было даже весело — Паша бодро накачивался пивом, рассказывая ребятам о прошедшем фестивале. Травил байки, выслушивал их истории, чувствовал себя вполне зашибись. Потом подтянулись опаздывающие, а среди них и Пашина бывшая с новым хахалем. Чмокнула его ласково в щеку, перепачкав помадой, уселась напротив. Улыбаться стало ощутимо сложнее.
Расстались они два месяца назад вполне по-дружески: влюбиться Паша не успел, не так уж и обидно. Разошлись и разошлись, ну с кем не бывает? А потом, через пару недель узнал, что она все это время трахалась с другими на стороне. И вот от этого уже стало капец обидно, Паша хорошо мог представить выросшие у него на голове рога.
Так хреново мигом стало, как-то слишком много всего навалилось: смерть начальника, увольнение с работы. Последние недели ощущал себя настолько разбитым, временами жить не хотелось, а тут еще и эта сука, которая обманывала его несколько месяцев.
— Чего ты все на нее пялишься? — Анечка выдернула его из мыслей, плюхнувшись на диванчик рядом и закинув руку на плечо.
— Я не пялюсь, — спокойно ответил Паша, убирая от лица лезущие в нос рыжие волосы.
— Ну-ну, — недоверчиво сказала она. Нагнулась ниже, прижимаясь мягкой грудью, отпила бессовестно пива из его стакана. — Я слышала, что теперь она спит с директором какой-то фирмы, а еще с нашим Димкой, который учился на курс младше. Все неймется девке.
И вот вроде похрену же, но так опять противно стало. Паша потер с силой переносицу, зажмурившись крепко, пытался гнать из головы все мерзкие мысли, но не получалось. Таким говном себя почувствовал: обсуждал одну бывшую с другой. Насколько он все-таки жалок.
— Знаешь, кого я сегодня на фестивале встретил? — попытался перевести тему Паша, понимая, что еще немного и начнет хамить.
— Кого? — с любопытством спросила Аня.
— Юрку Музыченко.
— Бухого в хлам?
— Да нет, вроде трезвым был.
— Слабо верится.
Хмыкнув недоверчиво, Аня достала телефон, набирая быстро какое-то сообщение. Паша изучал растерянным взглядом ее лицо, невольно спускаясь к красным губам; пытался припомнить, как Юра себя вел, но в голове застряло только это тупое предложение как-нибудь встретиться.
— Поет теперь в каком-то псевдоцыганском ансамбле, особо несчастным не выглядел, — сказал Паша, допивая залпом свое пиво, пока его не успела приговорить Анечка.
— А чего ему несчастным быть? Попил у всех крови и довольный, — Аня вдруг заговорила непривычно серьезно, нахмурилась еще. — Помнишь, он в театр приперся пьяный в хлам? Уже после того, как его уволили. На коленях перед Серговной стоял, нес какую-то чушь, а у самого штаны заблеванные — такая мерзость.
— Помню, — отозвался спокойно Паша. — Он мне чуть по морде не дал, когда я его на улицу вытаскивал.
— Правильно Аня сделала, что от него ушла: такие алкаши никогда не исправляются, — Анечка выключила телефон и спрятала его в карман. Вздохнула еще так тяжело, положив голову на Пашино плечо и обвивая руками крепко. — Слышал, она на телик прорвалась?
— Неа, — тут же заинтересовался Паша. — А как же театр? Она ж без него жить не могла.
— Пока только слухи, но мне сказали, что в новом сезоне ее уже не будет, — Аня говорила тоскливо и с откровенной завистью в голосе. — Сыграла в эпизоде мыла для домохозяек, где ее заметил какой-то продюсер и предложил главные роли. Капец повезло.
— А ты тоже в телевизор хочешь, Анечка?
Паша спрашивал без всякой насмешки, нагнулся немного вперед, чтобы глаза видеть. И во взгляде все сразу можно было прочитать: обиду и печаль, даже какую-то пьяную честность.
— Хочу. И в кино сниматься, и в сериалах — везде хочу. Надоело мне в этом театре на вторых ролях сидеть, — с грустью ответила Аня, слабо улыбнувшись.
— Потерпи немного и все будет. Ты же такая талантливая у меня, — вполне искренне подбодрил ее Паша.
— А то я без тебя не знаю, что будет, — фыркнула насмешливо Аня, выпрямляя спину. — Пойдем уже танцевать, хорош сидеть с кислой рожей.
— Позже, Ань, я сегодня набегался капец, ноги гудят, — отбрехался привычно Паша, погладив ее ласково по руке.
— Как хочешь, — Анечка вспорхнула с дивана, исчезая в толпе.
Вздохнув тяжело, Паша повертел в руках пустой бокал. Не знал, то ли сходить взять еще, то ли ехать домой. На часах была половина первого, он хорошенько так намешал алкашки и был уже довольно пьяным. Только алкоголь пока не принес привычного облегчения, явно надо было накатить еще. Потереться у бара, может снять какую-нибудь девочку. Тянуло на мирское и пошлое: забыться, положить на все хер и просто расслабиться.
Телефон в кармане завибрировал, Паша вытянул его наружу и замер на секунду пялясь на экран как дурак. Входящий звонок от контакта «Юра М», и Пашино сознание невольно превратило это самое «М» в «мудак». Этого звонка он ждал меньше всего. Очень хотелось сбросить, но пьяное любопытство победило: свайпнул по экрану, принимая звонок, прижал телефон к уху.
— Привет, Пашок. Прости, что поздно, только освободился, — громко затарахтел Юра в трубку. — Не разбудил?
— А то ты не слышишь музыку на фоне, — хмыкнул в ответ Паша, теребя пальцами пуговицу у рубашки.
— Ну, а вдруг ты спать не можешь без бодрого драмчика? — расхохотался довольно Юра. — Видел сегодня наше выступление?
— Одну песню только застал, работы было…
— Бля, Пашка, говори громче, не слышно нихуя.
— Подожди, дай я на улицу выйду.
Схватив со стола чужую зажигалку, Паша проплыл ледоколом через толпу, пробираясь к выходу. Там было не намного тише, народ рядом гундел вовсю, биты стучали, но хотя бы что-то можно расслышать.
— Вас все-таки переставили на вечер? Как вы уговорили эту жабу, Стефан ее совсем задолбал? — намеренно перевел тему Паша, очень уж не хотелось про само выступление говорить. Мыслей по этому поводу было много, вряд ли Музыченко хоть одна из них понравилась бы.
— Бляха, ты не поверишь, — снова засмеялся Юра. — Не задолбал, а соблазнил. Я когда подвалил, она прям текла от него.
— Соблазнил? Екатерину Павловну? — ошарашенно спросил Паша, чуть не выронив неподкуренную сигарету изо рта.
— Без шуток, у них там такая химия поперла, меня просто обожгло. Может, мы с ним все время неправильно действовали? С тобой тоже, наверное, надо было по классике. Цыганская романтика, купился бы, а, Пашенька?
— Ну это вряд ли.
Паша хмыкнул, оценив количество сарказма, которое вложили в это неуместное «Пашенька» и зажег все-таки свою сигарету. Слышал, как на фоне Юра щелкает колесиком у зажигалки и матерится тихо. Весь день старательно отгораживался от прошлого, а сейчас, по пьяной лавочке, вспоминал о нем почти с удовольствием. Как тогда все было легко: он еще не расстался с Анечкой и искренне верил в любовь. Во все верил: в их музыку, в какие-то перспективы — не разучился мечтать. Это сейчас столкнулся с суровыми жизненными реалиями, где всем было на него насрать.
— Зря ты это, Стефан у нас талантливый мужик. Хуила бессовестная, но девкам нравится, — отозвался Юра в трубке. Затянулся глубоко, Паше казалось, он слышит, как тлеет сигарета. — Так что насчет сходить пожрать на днях?
— С тобой что ли? Ты мне так своего цыгана отрекламил, я теперь с ним поужинать хочу, — насмешливо протянул Паша, машинально пропуская в голос какие-то странные нотки.
— Поздняк, его теперь твоя начальница объезжать будет. Все, занят мужик; вообще даже не думай о нем: он наркоман, ворюга и хуй у него висит на полшестого, — Юра говорил как-то слишком серьезно, Паша невольно засмеялся, обсасывая сухими губами сигаретный фильтр. — Пошли завтра отметим встречу? Я тут знаю один неплохой кабак. Не пять звезд, конечно, но кормят вкусно. И с хозяином я знаком: мы у них выступаем, он мне всегда скидки делает.
— Ну вот, сначала жадничаешь и мужиком своим не делишься, теперь зовешь и даже не в ресторан. Я прям дешевкой себя почувствовал.
— Я бедный артист, чего ты от меня хочешь? Сам же знаешь, сколько нам за выступления платят. Скажи спасибо, что по парку с мороженым прогуляться не предложил.
Разговор был предельно странным, непонятные намеки так и перли отовсюду, но Паша почему-то чувствовал себя комфортно. Он рассмеялся довольно в телефон, почесав пальцами заросший подбородок, на душе стало неожиданно хорошо. Он даже не помнил, когда в последний раз с кем-то так легко было: без говна, проблем и другой срани. Просто поболтать и пошутить на грани.
— Хер с ним, пошли в кабак. Я вроде не баба, я хочу пожрать сытно, а не фоточки в инстаграм пилить, — Паша улыбнулся самому себе и отодвинулся немного в сторону, когда из клуба вывалилась пьяная орущая компания. Больно уж боялся пропустить что-то важное.
— Едрить, вот это новости. Получается, я букетик зря заказал? — Юра снова засмеялся тихо и тепло, устало только немного.
— Ну, это смотря какой. Знаешь, сейчас есть такие модные, крафтовые: с пивком и воблой. Вот тут бы я без вопросов поплыл.
— Буду знать. Бля, Пашок, я спать хочу, сил нет. Скину тебе адрес смской, договорились?
— Скидывай.
Паша пытался говорить насмешливо, но получалось не очень. Ему вдруг правда захотелось встретиться хотя бы для того, чтобы тупо и по-бабски вывалить свои обиды. Хули нет, раз уж его собираются выгуливать как девчонку, то и вести себя можно соответствующе.
— Спокойной ночи, — продолжил Паша более мягким тоном, даже стесняясь немного самого себя.
— Спокойной ночи, Паш, — тихо отозвался Юра и сбросил вызов.
В клуб Паша даже возвращаться не стал: Анечку на танцполе все равно было не выловить, а ни с кем больше он разговаривать не хотел. Чувствовал себя пьяным и пиздец каким несчастным, но все равно улыбался как дурак, сам не понимая особо, чему именно. Даже прогуляться захотелось. Лето в Питере стояло теплое, тянуло развеяться: найти другой бар, влиться в какую-нибудь незнакомую компанию и напиться с ними в хлам.
Вместо этого Паша вызвал такси, хоть и обозвал себя мысленно ленивым и старым. Вроде еще тридцать не исполнилось, а уже не осталось никаких сил гулять до утра; теплая постель была куда привлекательней.
Утром проснулся похмельный и хмурый. Дополз до кухни, выпил залпом стакан водички и перекурил по-быстрому, снова заваливаясь обратно в постель. В офис ехать не надо, да и делать вообще ничего не хотелось.
В телефоне нашлись недовольные сообщения от Анечки: ну да, он же вчера свалил, не предупредив. А еще смска от Юры с адресом и временем.
Паша отбросил телефон на подушку, потерев глаза и вытащив грязь из слипшихся ресниц. Вспомнил вчерашнюю встречу, выступление этой их нелепой цыганской группы и до пизды странный разговор ночью. Он знал, что, в принципе, чувство юмора у Юры было своеобразное, но как-то так себе они поговорили. На трезвую голову Паша вообще не мог понять, зачем согласился с ним встретиться.
Они с Юркой познакомились, когда Паша еще в универе учился: сошлись на почве музыки, попытались делать что-то свое. Даже не сказать, что охуеть как подружились, но времени вместе проводили дохрена, пили много, песни писали — три абсолютно безумных месяца. Паша жил тогда какими-то странными надеждами, сам до конца не понимал, во что верил. Даже показалось, что нашел свое место в мире.
Потом Юрка конкретно запил. Он всегда любил накатить, но там поперли самые настоящие запои, когда просто неделями не просыхал. Вообще не мог остановиться мужик; ему не то, что до музыки, до семьи собственной дела не было. Сначала его с театра выкинули, следом жена ушла. Даже это Юру не притормозило, так и продолжал заливаться. Паша потом очень много мерзких слухов слышал о том, что он творит, но старался не обращать на них внимание. В памяти хотелось оставить совсем другое.
Шевелиться было лень, он перетянул ноут в постель, решив отвлечься на работу. Прозалипал почти час, пока в животе не заурчало глухо, тогда уж пришлось переться к холодильнику и делать себе яичницу. Азами холостяцкой кухни Паша овладел на пятерочку: после расставания с Анечкой он так и не вступал ни в какие серьезные отношения, хотя прошло уже полтора года.
После еды немного полегчало, даже хватило сил в душ сходить. Помылся, побрился — хули там, его ведь сегодня аж в кабак ужинать ведут. Паша вообще не представлял, о чем они там будут разговаривать и хочется ли ему копаться в своем прошлом. Миллион раз успел пожалеть, что согласился вчера по пьяной лавочке и не придумал отмазку.
Хотя какое там «согласился», нужно признаться самому себе: он вчера даже рад был. Повелся, поплыл, шутки в ответ какие-то шутить пытался — понравилось ему снова Юркино внимание. Как тогда, в самом начале перся от того, что простого студентика такой актерище заметил. Блогер, ютубер и гордый владелец тату-студии — обалдеть каким охуенным Паша его тогда считал. На выходе правда получил запойного алкаша, которому было насрать на всех вокруг.
На тачке ехать не хотелось: наверняка ведь накатят в кабаке, как с Юрой иначе. На такси было как-то жирновато, баблишко стоило поэкономить. Ехать было не то, чтобы прям далеко, почти центр; но на метро туда все равно больше часа добираться, поэтому Паша решил выйти из дома сильно пораньше.
Он уже даже рюкзак в коридор вытащил, когда телефон зазвонил неожиданно.
— Слушай, Пашок, а ты на выходных сильно занят? — вместо приветствия затараторил Юра.
— Ну так, планировал встретиться с ребятами, — спокойно отозвался Паша.
Догадался, что тот тоже понял, какая тупая идея со встречей, и решил слиться; Паша драму разводить не собирался, наоборот хотел помочь. Договорятся сейчас на приличное «когда-нибудь потом», что устроит обоих, Паша сгоняет в соседний магаз за пивом и вполне удовлетворительно займет вечер жалостью к себе.
— Бля, — расстроенно выдал Юра в ответ. — Пиздец, я…
— Да все норм, если у тебя сегодня не получится. Созвонимся на следующей неделе, — Паша присел на корточки, обнаружив, что умудрился вляпаться в какое-то говно, принялся тереть щеткой носок у кроссовка.
— Не в этом дело, — Юра выдохнул в трубку шумно. — Короче, Стефан по синьке руку утром сломал. Я только закинул цыганское чмо из больнички до дома, уже гипс наложить успели.
— Мне очень жаль? — невнимательно ответил Паша.
Юрка в трубке молчал, Паша поднялся с колен, чтобы отмыть щетку в ванной.
— У нас корпорат в субботу горит. Крупный, пиздец. Мы на такое бабло влетим из-за этого говноеда, — Юра на фоне защелкал нервно зажигалкой, выругался тихо.
— Слушай, я не совсем понимаю…
— Я хер его знает, что делать, а мы с тобой…
Они начали говорить одновременно, замолчали тоже резко оба. До Паши наконец доперло, о чем тот собирается попросить; он выключил воду в раковине, отложив щетку на край. Что уж там, неожиданно было пиздец.
— Ты как себе это представляешь? До субботы два дня, — осторожно начал Паша, еще немного сомневаясь в том, правильно ли он все понял. — Я чисто физически ваш репертуар выучить не успею.
— Да какой репертуар? Два прихлопа, три притопа, — фыркнул Юра. — У нас на корпоратах простенькая программа, мы там разве что Сердючку не исполняем.
— Юр, ну я инструмент в руках уже полгода не держал, — Паша схватился за последнюю соломинку.
— Давай хотя бы попробуем? Я понимаю, что прихуел о таком просить, но бля, у нас ровно все раньше работало. Опыт есть, ты меня капец как по игре чувствовал, — Юра тараторил быстро, непривычно жалобным голосом. Никаких сомнений не было, актерской игрой тут даже не пахло: он реально расстроился и упрашивал. — Я ж не за спасибо прошу, по деньгам не обижу, платят хорошо. Ну приезжай к нам на точку, прогоним? А потом я тебя куда захочешь отведу: хоть в кабак, хоть в ресторан, хоть на луну могу подбросить.
Паша прижимал телефон к уху, слушая его внимательно. Сомнений в голове было хоть жопой ешь: идея все-таки откровенно тупая. Даже простую программу он за пару вечеров вряд ли успеет выучить, не говоря о том, что на самом деле аккордеон в руки уже сто лет не брал.
— Бля, ну Паш, ну пожалуйста. Просто попробуем, — совсем жалобно попросил Юра, и Паша посыпался. В конце концов, не сразу ведь на сцену.
— Ладно. Хуйня, конечно, но давай попробуем, — неожиданно для самого себя согласился Паша.
— Пиздец, мужик, у меня камень с души свалился, — облегченно выдохнул Юра. — У нас точка неподалеку от Фрунзе, я там через полчаса буду. Подъезжай как сможешь, сейчас скину адрес.
— Я живу недалеко, если в пробку не попаду, подъеду через час. Только сразу говорю: многого не жди.
— Да похуй, все нормально будет.
Отложив телефон на стиралку, Паша разгладил с силой ноги. Сам не понимал, на кой черт согласился, страшно стало пиздец. Ладно, может два года назад у них с Юрой перла какая-то музыкальная синергия, только сработает ли она с его непонятной цыганщиной? Да и просто не знал, зачем это ему: не было ведь в деньгах такой необходимости, чтобы идти по корпоративам плясать. Сбережения оставались, платили раньше вполне неплохо, продержался бы пару месяцев, пока новое место ищет.
Очень хотелось перезвонить Юре и сказать, что планы на выходные не отменить, но Паша решил не быть ссыклом. Ничего ведь не обещал: они просто попробуют. Тем более если выгорит, какая будет строчка в резюме: изучит, так сказать, индустрию изнутри.
Дальше бояться себе Паша не разрешил, полез доставать аккордеон из угла комнаты: тот давно был завален разными бумагами и мусором — исполнял роль тумбы. Когда Паша добыл чехол, сбросив хлам прямо на пол, стало даже немного обидно за старичка. Не заслужил он такой участи, хороший был инструмент, добротный, батя подарил.
До точки решил ехать на своей машине. Один район — понадеялся, что будет быстрее, чем на метро. И не прогадал, проскочил удачно до начала вечерних пробок, даже свободное парковочное место обнаружилось недалеко.
Немного побродив по запутанным коридорам офисного здания, Паша нашел в итоге нужную дверь. Замер, теребя пальцами ремешки аккордеона. Прислушивался с минуту к громкой музыке, которая доносилась из соседнего помещения, но вошел неуверенно внутрь.
Юрка сидел за столом, сгорбился весь — острые лопатки торчали, татухи казались тенями за тканью белой майки. В обычных джинсах и без сценического наряда, он был больше похож на себя старого, будто бы они сейчас просто встретились в гримерке «Лицедеев».
— Бля, ты уже? Капец быстро, — Юрка поднялся со стула, зачесывая волосы назад.
— Пробок не было, — пожал плечами Паша, немного смутившись, поставил чехол с аккордеоном на пол.
Замер на месте, осматриваясь: комнатка была небольшая и тесная, заставленная всяким реквизитом. Немного пахло пылью и чем-то затхлым — привычный запах старого театра, из-за которого опять накрывало флешбэками.
— Олечка, одна из наших девочек, танцы здесь преподает, — пояснил Юра, подойдя поближе и похлопав ободряюще по плечу. — И разрешает подсобкой своей пользоваться. У нее занятие скоро закончится и можно будет начать.
— Может, покажешь мне пока что-нибудь? Введешь хоть в курс дела.
— Думаешь, у нас миллион записей? Одно говно с репетиций.
Юра развалился снова на стуле, завозившись в телефоне. Потоптавшись неловко, Паша отодвинул аккуратно кружку в сторону и присел на краешек стола; больше свободных мест в комнате не было: только узкий диван в углу, полностью заваленный какими-то коробками.
Сунув ему мобильник с видюшкой в руки, Юрка подпер голову ладонью и гипнотизировал взглядом. Паша от такого внимания немного смутился, вцепившись в трубку слишком сильно, постоянно нервно облизывал губы.
Картинка была говенной, звук еще хуже, но, в принципе, понятно было, что там происходит. Даже песня для Паши знакомая: что-то из русского народного — заводное, веселое. Девочки кружились, их длинные юбки высоко взлетали над полом, Юрка тоже прыгал как в жопу ужаленный. Один Стефан просиживал штаны на стульчике, не сводя взгляда с клавиш, даже лица почти не видно было.
— Юр, я не знаю, это… — начал осторожно Паша, когда видео закончилось.
— Ну что «это»? — перебил его Юра, усаживаясь на стуле ровно и ткнув больно кулаком в бедро. — У тебя на роже написано, что ты просто ссышь. Скажешь, не подберешь мелодию, если я наиграю?
— Подберу, но… — неуверенно отозвался он.
Закончить Паше не дали — в комнату ворвалась невысокая девушка. Темненькая, длинные волосы убраны в хвост, без костюма и макияжа не особо похожая на цыганку. Паша был только рад паузе, ведь Юра очень четко подметил, что он просто боится.
— Привет. Паша, да? Я Оля, — бойко затараторила девушка, подскочив ближе. Паша только успел кивнуть и пожать протянутую руку, когда его стащили со стола и повертели из стороны в сторону. — Жуть, какой ты лосяра, Юра, ты не мог кого поменьше найти?
— Да я как-то не по размеру выбирал, — насмешливо протянул Юра, довольно потягиваясь.
— Костюм Стефана на него точно не налезет, — обеспокоенно сказала Оля, зарываясь в ближайший шкаф.
Паша от такого напора порядком обалдел, стоял молча, бросив только на Юру растерянный взгляд. Тот подмигнул, улыбаясь широко; его, видать, эта ситуация сильно веселила.
— И сшить мы ничего не успеем, — Оля, похоже, разговаривала сама с собой. Вынырнула из шкафа, нахлобучив на Пашу какой-то головной убор и обмотав шею блестящим шарфом. Отступила на пару шагов, осмотрев критическим взглядом. — На цыгана даже близко не похож, чистый русский.
— Я казах, — влез Паша, поправив шляпу так, чтобы глаза не закрывала.
— Как скажешь, дорогой, — она застыла на месте, нахмурив брови и потирая задумчиво подбородок. — Можно попробовать тебе глаза накрасить, жирно, как сурьмой.
Юрка на фоне хрюкнул от смеха, закрывая лицо рукой.
— Слушай, мы еще даже не пробовали играть, может, не получится ничего, — осторожно сказал Паша, зыркнув на Юру немного обиженно.
— Получится. Потому что если нет, то будет пиздец, — уверенно заявила Оля. — Ладно, мы с Юлей придумаем что-нибудь завтра, мне уже пора ребенка из садика забирать. А вы пока репетируйте и не отлынивайте.
Она носилась по комнате, переодеваясь прямо при них. Обычная вещь в театре: там быстро отучишься кого-то стесняться, Паша все равно отвел взгляд, старательно изучая дверь.
— Суровая женщина, — сдавленно выдал он, стянув с шеи колючий шарф, когда за Олей закрылась дверей.
— А то, — хмыкнул Юра, поднимая со стола футляр со скрипкой. — Начнем?
Через полтора часа Паше пришлось признать, что идея не так уж плоха. Не все пока шло гладко, но хотя бы шло. Музыка была не очень сложной, часть русского народного Паша помнил еще с музыкалки. Да и с Юрой, в принципе, легко было играть, мало что изменилось за два года. Паша все так же четко ловил по его взгляду и движениям, когда надо притормозить, а когда заканчивать. Премию на международном конкурсе они послезавтра вряд ли возьмут, но на свадьбе перед гостями выступить и не опозориться вполне могли.
— Все, бля, перерыв, загонял ты меня, — спрятав скрипку, Юра выдохнул показушно недовольно, но улыбался при этом в усы как дурак. — Может, по пивку пора?
— Не, я за рулем, Юр, — улыбнулся в ответ Паша, тоже убирая инструмент.
— Так у меня нулевочка есть, — отозвался тот неожиданно радостно, добывая пакет из-под стола.
Сидели на узком диванчике у окна, который в честь такого события был освобожден от хлама. Плечи устали, спина и подмышки взмокли, но Паша чувствовал себя довольным. Давно все-таки не играл, даже приятно на душе стало: получилось на часик забыть о проблемах и просто погрузиться в музыку.
— Заебатый вчера фестиваль был, — заявил Юра, вручив ему открытую бутылку и плюхаясь на диван рядом. — Круто все организовали и звук хороший, мне понравилось. Почему ты вдруг с такой вкусной работы решил уйти? Чего интереснее предложили?
— Спасибо, — кивнул ему Паша, отхлебывая пиво и поморщившись. Теплое, да и фанатом нулевки он никогда не был. — Я не сам, меня попросили. Начальство сменилось и захотело обновить коллектив.
— Из-за жабы этой, да? — сочувственно спросил Юра, сразу догадавшись, потрепал его ободряюще по плечу.
— Ага, — криво улыбнулся он в ответ.
И вот вроде нормально порешали, не выкидывали с позором на улицу. Дали доработать, типа время, чтобы найти что-то новое, обещали рекомендации и премию. Паше все равно было обидно, так и не понял, почему его и еще одну девочку убирают, а остальных оставляют. Справедливостью там даже не пахло.
— А ты как эту чудесную работку нашел? Не скучновато после театра? — поинтересовался Паша, не хотелось дальше говорить о том, как его несправедливо уволили.
— Бля, да по объявлению в интернете. С деньгами грустно тогда было, на шее у матери сидеть надоело, готов уже был за кассу в Макдаке вставать, — Юра заулыбался в ответ, приложившись хорошо к своей бутылке. — И как-то все пошло-поехало, нашли свою нишу. Девочки давно пытались коллектив организовать, сами музыкантов искали, но не везло им с мужиками: каких-то утырков находили.
— Одних ебучих цыган?
— Именно. Их до меня хорошо так пару раз на деньги нагрели. Они вроде умные, но доверчивые.
— И как, на жизнь хватает?
— Ну такое себе, конечно, побольше бы хотелось. У меня планы на лето были, но все эта цыганская жопа заруинила со своим пьянством. Мне Лизку в школу отправлять осенью, а это оказалось пиздец как недешево. Тут заплати, это купи, одно, сука, разорение.
Завозившись неловко на диване, Паша с трудом удержался от того, чтобы телефон из кармана не достать. Очень уж ему хотелось оградиться немного от Юриного внимания. Тот сидел слишком близко, смотрел изучающе. И с одной стороны было комфортно, а с другой — пиздец как неловко.
— Вы нормально с Серговной общаетесь? — осторожно спросил Паша, понимая, что идет по тонкому льду.
— По крайней мере, пытаемся, — Юрка запрокинул голову на спинку дивана, сглотнул шумно — кадык прошелся тяжело сверху-вниз.
— Анечка мне вчера рассказала, что у нее получилось на телик прорваться.
Сказав это, Паша тут же одернул себя: наверняка Юра сейчас подумает, что они сидели и косточки ему перемывали. Но он среагировал адекватно, улыбнулся только немного растерянно.
— Да там вроде ничего серьезного, какое-то мыло для домохозяек. Я включил запись и задрых моментом, — Юра выпрямился, смотрел теперь очень заинтересованно. — Вы с Аней вместе все еще? Жениться не надумал?
— Нет, мы расстались давно, дружить у нас лучше получается, — честно ответил он. — У меня по всем фронтам проебки. Без работы, без бабы, спасибо, что с хаты пока не погнали. Одна херня на горизонте, как проклял кто.
Паша даже сам от себя такого не ожидал, но захотелось поныть. Кому-нибудь, кто не знал его особо хорошо и не стал бы сочувствовать; жалость ему сейчас точно была не нужна. Скорее простое участие, какой-нибудь смехуечик, от которого легче на душе станет.
— Ну вот поработают завтра девочки над тобой и сразу станешь завидным женихом, — захохотал Юрка, откидываясь на спинку дивана.
— С накрашенными-то глазами?
— А чего? Нарядят, накрасят — лепота. Мальчики и девочки в очередь выстроятся, ты ж вон какой высокий, волосатый…
— Безработный, — влез Паша.
Юрка фыркнул, чуть пивом не подавившись, наклонился вперед, подхватывая смычок. Встал на ноги, приняв невозможно серьезный вид, положил аккуратно смычок на Пашино левое плечо и продекларировал распевно.
— Принимаю тебя в наш цыганский орден и нарекаю почетным пожизненным безработным.
— Вот уж спасибо.
Они засмеялись, Юрка плюхнулся рядом слишком близко, но Паша не замечал, ему было сейчас по-человечески хорошо, удалось наконец-то забыть о проблемах последних месяцев.
— Да ты просто говори всем, что в театральном агентстве работаешь, девки сами в постель попрыгают, — поделился советом Юра, допивая свое пиво и отставляя бутылку на пол.
— И даже в кабак их приглашать будет не надо? — не подумав, выдал Паша.
Получил в ответ такой тяжелый и странный взгляд, что захотелось под землю провалиться.
— Так это уже от воспитания зависит, Паш. Меня маменька всегда учила, что с уважением к людям относиться надо. Вот я и привык сначала выгуливать, а потом иметь, — Юра говорил спокойно, опустил еще с громким звуком ладонь Паше на коленку, погладив пальцами по кругу.
Он выдавил из себя улыбку, но невольно напрягся всем телом. Потому что до него только сейчас доперло очевидное: разговоры у них с Юркой не были неправильными. Вполне себе нормальными, но очень уж ядрено приправленные флиртом. Обычные такие заигрывания. Паша легко мог представить, что бы было, если бы не хрень со Стефаном, и они с Юрой просто пошли пожрать. В кабаке Паша к этому времени уже успел бы хорошо поддать, пялился на Юру бессовестно и терпел все шуточки на грани. Залипал бы так же, как два года назад, когда готов был любое говно из его рук жрать.
Откровение не стало неожиданным. Не то, чтобы раньше с ним мужики не флиртовали, но никогда не тянуло ответить. Юра же просто не оставлял ему ни единого шанса, не давал даже задуматься лишний раз. Изучал внимательно из-под полуприкрытых ресниц. Глаза темные, черный зрачок казался огромным в полумраке. Облизал губы быстро, а пальцы так и оставались на Пашиной коленке, только двигались осторожно выше. Аккуратно работал — боялся спугнуть.
— Где здесь толчок? — Паша не выдержал его взгляда и своих мыслей, вскочил на ноги быстро.
— Прямо и налево — не заблудишься, — спокойно ответил Юра, смотря снизу вверх немного насмешливо. — У нас еще час остался, пока офис не закроют. По домам пойдем или продолжим?
— Продолжим, — выдохнул Паша, хоть и понимал, что спрашивают у него совсем не о репетиции.
Выскочил из дверей резко, затормозил только когда до уборной дошел. Уже привык к полумраку комнатки, а сейчас по глазами ударил слишком яркий свет. Смотреть на себя в зеркало было странно: волосы из хвоста выбились, щеки красные, будто бы Паша не бутылку нулевого пива навернул, а сто грамм вискарика.
Умылся холодной водой, получилось немного успокоиться. Мысль про флирт уже не была такой очевидной, казалось, он просто все себе придумал. Юрка всегда был тактильным и наглым, врывался бессовестно в личное пространство любого человека. И сейчас не делал ничего необычного: просто пытался расположить к себе, чтобы Паша не сорвался с крючка и помог им на корпорате.
Рассуждения казались правильными, стоило их и придерживаться. Вместо этого Паша вспомнил, как два года назад Юрка зажал его на студии, целуя грубо. Тупо тогда вышло: Паша перебрал с алкашкой, так же пошел в туалет, чтобы умыться холодной водой и очухаться. На выходе натолкнулся на Юрку, рассмеялся растерянно, замолкая через секунду, потому что тот его смех не поддержал, смотрел предельно серьезно и молчал. Занервничав, Паша подумал, что где-то проебался, попытался оправдаться, но договорить ему не дали: Юрка вцепился в его шею крепко и потянул на себя. Сосались минут пять, Паша уже почти смирился с тем, что его бессовестно лапают за жопу и не вырывался, потом их спугнули чьи-то голоса.
Наутро об этом не говорили: он был не особо уверен, что Юра вообще помнил что-то из того вечера. У Паши вот как-то хуево получилось забыть: часто потом прокручивал в голове этот момент. Вроде и понимал, что он ничего не значит, но все равно разок на это передернул. Нихуевое тогда вышло пидорское откровение, прям кризис ориентации. И повело ведь от одного поцелуя.
От воспоминаний помогло бы сунуть голову под кран, чтобы остыть, но палиться перед Юркой еще сильнее не хотелось. Паша побрызгал на шею холодной водой, немного очухался.
У них оставался еще час репетиции. Паша из принципа не хотел сливаться, ему надо было показать, что он все сможет. Следовало держаться уверенно, улыбаться, шутить и играть. А потом он спокойно доедет до дома, где в холодильнике его дожидалась почти полная бутылка коньяка, которая поможет ему решить все проблемы. Вытерпеть бы еще этот час и не сорваться.

2.

Будильник зазвонил уже во второй раз и Паша застонал недовольно, снова откладывая его на десять минут. Развернулся на другой бок, обнимая подушку и зарываясь в нее носом. Вроде даже похмельем несильно прибило, хоть он и накатил вчера хорошо так, но открыть глаза всё равно было сложно.
Очень хотелось застрять в этой полудреме и не думать ни о чем. В идеале задрыхнуть еще на часик-другой, чтобы наверняка выспаться. Только голову уже заполонили мерзкие мысли, от которых вообще никак не избавиться.
Корпоратив вчера прошел нормально. Выступали они на какой-то весьма шикарной свадебке: им даже выделили отдельную гримерку, пусть и размером с кладовку. По запутанным объяснениям от девочек Паша понял, что жених — кто-то вроде недобандитского авторитета, вот ему и захотелось цыганской непотребщины. От этой новости стало совсем страшно: подумал, если накосячит, точно пиздюлей дадут.
Девочки еще и нарядили его непонятно: в блестящую рубашку и потертую шляпу, накрасили глаза как обещали. На цыгана Паша больше походить не стал, но хотя бы не выделялся теперь, вполне вписался в общую атмосферу коллектива.
Он поначалу нервничал пиздец: репетировали два дня упорно, но этого казалось мало. Перед выходом на сцену думал блеванет, его девочки по очереди успокаивали, обещая, что все пройдет нормально. Потом подвалил Юра, которому надоело смотреть на этот спектакль, накапал в чайную кружку коньячка, стало немного попроще.
Отыграли хорошо, хоть и не сказать, что совсем без косяков: пару раз Паша путался и ошибался, но народ вроде ничего не заметил.
И его так поперло после выступления, пиздец музыка огнем зарядила. Ну, не только она: еще и алкашки в процессе всем подливали, чтобы выпили за здоровье молодых, в голове начало хорошо шуметь.
После того, как раскланялись, девочки остались помогать тамаде с какими-то конкурсами, а Юра утащил его курить на улицу. Застряли у черного выхода, обсуждали со смехом выступление, Паша все пытался объяснить, как охуенно играть после длительного перерыва, благодарил за что-то невнятно. Стояли близко друг к другу, Юра смотрел понимающе, но слишком уж пристально: явно планировал проделать в Паше дырку взглядом. И это ведь не смущало нисколько, наоборот, еще сильнее заводило.
Через минуту из-за дверей послышались вопли и на улицу вывалилась пьяная компания: ну какая свадьба без драки. Паша приуныл: шансов незаметно слиться не было, а в такой заварухе пизды раздают всем без разбора. Он выбросил быстро сигарету, подсобрался немного, готовясь отхватить по роже.
Драки так и не случилось: Юрка сразу пошел вперед, приобнимая за плечи одного из дебоширов. Разрулил все мигом, будто бы проходил какие-то специальные курсы по усмирению пьяных конфликтов. С тем пошутил, другому что-то объяснил — через пару минут ругавшиеся мужики уже расцеловали друг друга в щеки, возвращаясь в ресторан в обнимку. Потрясенный свидетель долго тряс Юре руку в благодарность и даже вручил втихаря приятную хрустящую бумажку.
Юрка снова оказался рядом и лыбился слишком самодовольно: Паша не удержался и расхохотался в его счастливую рожу. Ехидные комментарии в голове отдавали какой-то двусмысленностью, озвучивать их не хотелось. Закинул вместо этого руку ему на плечо и потащил обратно в здание, а Юрка и не сопротивлялся, травил все какие-то байки о том, сколько он уже драк на свадьбах повидал.
В темной и пустой гримерке Паша чуть не наебнулся о чемодан, стоявший у порога. Выругавшись, он взмахнул резко руками и неловко сделал широкий шаг назад, натыкаясь на Юру. А тот не спешил отходить: перехватил вместо этого за талию, помогая устоять на ногах. Прижал к себе слишком близко, Паша развернулся и вцепился в его плечо, невольно проводя второй ладонью вниз по спине, почувствовав, какой тот взмокший и горячий.
Напряжение между ними можно было ножом резать. Паша завис на месте, приоткрыв тупо рот, переводил взгляд с Юриных глаз на губы и обратно. Нужно было что-то сказать, чтобы разрушить всю эту неловкость, пошутить, рассмеяться — подошла бы любая нелепица. Вместо этого он замер будто под прицелом, даже не дышал, следя за тем, как Юра быстро облизал большой палец и аккуратно вытер размазавшуюся под глазом подводку. Скользил мягко по коже, едва задевая кромкой ногтя, смотрел при этом неотрывно на губы. Паша вздохнул шумно, сильнее сжимая пальцы на его спине, качнулся вперед, совсем не понимая, что он сейчас сделает.
Будильник под подушкой снова зазвенел, и Паша выругался, неохотно открыв глаза и вырубая орущий телефон. Перевернувшись на спину, он изучал пустым взглядом потолок, хотя это ни черта не перекрывало картинки в голове. Яркие и сочные, такие запретно-вкусные, даже член заинтересованно дернулся. Поддаваться самому себе не хотелось, но Паша все равно не удержался: откинул одеяло и, поджав губы, стянул трусы на бедра, принимаясь лениво себе дрочить. Вытащил только салфетку из упаковки, которая лежала рядом на тумбе, и закрыл глаза, пропадая в воспоминаниях о прошедшем вечере.
Вчера он первым полез целоваться; старался не думать ни о чем, просто зажмурился крепко и впился в Юркины губы. Даже не пытался себе врать, что во всем виноват коньяк или что-то еще, засосал голодно, будто бы живого человека до этого год не видел. Юрка ответил ему сразу: толкнул к стене, впился пальцами в волосы на затылке, наклоняя к себе, чтобы было удобнее. Держал руками крепко, не давая вырваться, словно Паша хотел сбежать.
И это даже на поцелуй не особо похоже было: Юрка буквально трахал его рот языком, действуя жестко и нагло. Прикусывал губы, шептал какие-то пошлости, просунул бесцеремонно коленку между бедер, а Паша только и мог, что стонать тихо и потираться размеренно о его ногу. И даже не пытался перехватить инициативу, вообще ничего не делал, думая, что раньше его так никто не целовал. Властно, уверенно, слизывая с губ остатки контроля и заставляя мечтать о том, чтобы отдать себя другому человеку целиком.
Через минуту в коридоре послышались голоса девочек, и Юрка оторвался неохотно, засосав напоследок с шумом нижнюю губу. Отстранился, щелкая выключателем и принимая беззаботный вид, а до Паши только доперло, как он выглядит со стороны. Щеки полыхнули огнем, он присел на колени перед своим рюкзаком, роясь в нем бездумно, надеясь на то, что никто не заметит, насколько сильно он успел возбудиться.
Дрочить на поцелуй, пусть и очень горячий, было так себе, Паша начал крутить в голове картинки того, что могло произойти, если бы девочки не вернулись так рано. Представил, как Юрка надавливает ему на плечи, заставляя опуститься на колени, как проводит горячей пульсирующей головкой по губам. За свои фантазии невольно стало стыдно, но он знал, что приоткрыл бы послушно рот и попытался спрятать зубы. Вряд ли получилось взять до конца, но облизать хотя бы по всей длине, и чтобы Юра держал его за волосы крепко. Наверное, глотать кончу Паша даже в мечтах был морально не готов, но вот лицо бы подставил, и…
Застонав глухо, Паша спустил себе на живот, прикрывая глаза ладонью. Провел еще раз несильно пальцами по члену, испытывая удовлетворение напополам со стыдом. Совершенно точно сейчас понимая, что оказался в какой-то невообразимо глубокой жопе.
Вылез из постели и матюгнулся себе под нос, потому что наступил прямо на ремень штанов, которые почему-то лежали на полу. Рядом валялась футболка и носки. Наверное, не стоило все-таки догоняться коньяком по приходу домой.
Забравшись под душ, Паша намывал уныло тело мочалкой. От утренней дрочки не полегчало: желания в голове были вполне однозначными; проще от этого не становилось. Вроде бы кризис ориентации он благополучно пережил два года назад — опять же спасибо Юре. На фоне маячило расставание с Анечкой, и после того поцелуя на студии он провел небольшой гомогейский опыт со знакомым с третьего курса. Ничего серьезного: подрочили друг другу пару раз. Паша тогда с каким-то каменным спокойствием убедился, что он все-таки не совсем гетеро и смирился. Тянуло иногда еще поэкспериментировать, но удачной кандидатуры не подворачивалось, поэтому гомосятина ушла на задний план. В конце концов, найти доступную девочку было куда проще и не так палевно.
Сейчас в его жизнь вернулся Юра, а вместе с ним и постыдные желания, о которых он старался не думать в последнее время. И вот по идее казалось, что дальше — проще: он отыграл корпоратив, помог, — все, можно было вычеркивать снова этого гада из своей жизни. Только Паша прекрасно помнил, как вчера по пьяной лавочке пообещал, что будет заменять Стефана летом на время больничного, а это как минимум два месяца тесного контакта с Юрой. С этим мерзким и вредным засранцем, который одновременно невероятно бесил и заставлял мечтать о всякой срани.
После душа немного полегчало, захотелось сожрать чего-нибудь жирного и не особо полезного. Пашиной фантазии хватило только на омлет с колбасой, под сладкий кофеек зашло вполне неплохо. Сидел за столом, листал лениво новостную ленту в телефоне. Почувствовав себя неожиданно одиноким, надо, наверное, хоть какую-нибудь животину завести. Вот был бы рядом Муха — он бы точно выслушал внимательно все Пашины проблемы, сопроводив их презрительным «мяу».
Только Муха после расставания жил у Анечки, а Паша его лишь изредка навещал. Привозил вкусняшки и игрушки — этакий непутевый папаша, который пытается купить внимание ребенка подарками. Наверное, правда стоило переговорить с хозяйкой квартиры и завести себе пушистого друга, чтобы не свихнуться дома одному. Хрен его знает, сколько придется куковать в поисках нормальной работы.
На вечер была назначена репетиция, на которой Юра почти ласково обещал разобрать все косяки. Ехать никуда не хотелось, но Паша знал, что дома остаться не сможет. Перемкнуло у него чего-то в мозгу, вообще не мог со своими мыслями справиться. Думал, что зря в это говно ввязался и пытался найти отмазки; через секунду фантазировал о том, что произойдет, если они с Юрой снова вдвоем останутся. И так по кругу. Паша даже на секунду почувствовал себя капризным мудлом: самого себя заебал с этим хочу-не хочу.
На точку Паша пришел последним, причем опоздал вполне сознательно: пока вообще был не готов оставаться с Юрой наедине. Тот, впрочем, вел себя так, будто ничего не произошло: пожал руку быстро, почти не отвлекаясь от экрана телефона. Паша с трудом сдержал разочарованный вздох.
За репетицию засели без лишней болтовни: быстро разобрав все косяки, решили повторить программу. Юра всех загонял как строгий репетитор, вообще не давая продохнуть. В гримерке было жарко, на улице — не лучше, еще и ни хрена не проветривалось. Паша уже через сорок минут жалобно попросил о пощаде, стянув с себя насквозь промокшую футболку.
— Какой ты тоже изрисованный весь, — Оля протянула ему бутылку с водой и пробежалась быстро пальцами по забитому предплечью.
— Ну так Юрке спасибо, — криво улыбнулся Паша, жадно прижимаясь губами к горлышку и с трудом сдерживаясь от того, чтобы не вылить оставшуюся жидкость себе на голову.
Душно было капец: жопой чуял, что к ночи гроза разгуляется. Еще и похмелье не отпустило до конца, так тянуло сейчас выпросить перерыв подольше и сбегать до соседнего супермаркета за пивком, все равно ведь сегодня не на машине приехал.
— Хули я опять крайний? — лениво возмутился Юра, обмахиваясь бумагами.
— А кто меня на всю эту срань подбивал? — хмыкнул Паша и поскреб ногтями одну из татух. Поймал заинтересованный взгляд девочек, решил им пояснить. — Юра капец по этой теме перся: мертвого мог заставить на себе что-то набить. Вас еще не развел?
— Даже не предлагал, — растерянно ответила Оля, изучая глазами Пашины рисунки. — А Анечка — это кто? Твоя девушка?
— Бывшая, — поморщился Паша и поспешил сменить тему. — Как же так, Юр? Хватку потерял? И сам вон какой чистенький, ничего нового не видно.
Бить на себе имя все-таки было тупой идеей, каждый раз задевало, когда видел это нелепое сердце. Накрывало кучей воспоминаний, как правило, не очень хороших. Постоянно обещал себе, что пойдет и перекроет чем-нибудь, но все было лень. Казалось куда проще прятать рисунки за плотной тканью одежды.
— Так теперь за новые татухи денежку платить надо, — Юра улыбался как-то натужно, видать, не особо ему тема заходила. Вертел в руках телефон нервно, чуть не уронил его на пол.
— А за эти художества ты не платил что ли? — со скепсисом спросила Оля, окинув взглядом забитые Юрины руки.
— Почти все на халяву, у меня раньше студия своя была. Пашка, пошли перекурим? Хер ли зря штаны протирать?
Юра вскочил с колченогого стула, выуживая из толстовки сигареты; выглядел непривычно растерянным и не особо в себе уверенным. Паше очень хотелось замять тему и помочь, но он пока был не готов идти куда-то с Юрой вдвоем.
— И канал же у вас на Ютубчике был, скольких мастеров вы развели на татухи за бутылку водки? — поспешно влез Паша.
— Канал остался, только без меня. Мы курить-то пойдем? — Юра почесал нервно запястье, в глаза не смотрел.
— Так ты и блогером был, Юрочка? Сколько новостей за день. Что же ты от нас это скрывал? Не хотел, чтобы к ста просмотрам еще один добавился? — с неожиданным ехидством спросила Оля, подойдя к Юре ближе и повиснув у него на плече.
— Да какие сто, — тут же заступился Паша. — Они в свое время хорошо раскрутились, у них там известные ребята мелькали, которые сейчас миллионники.
— У меня старший сын тоже мечтает блогером стать, у подростков теперь это считается круче, чем космонавт, — вмешалась неожиданно Юля, которая раньше молча возилась с обрезами ткани.
— А что за известные ребята? Юрочка, ты можешь нас со звездами какими свести? — продолжала подкалывать Оля.
— Ну, а что ж ты раньше не попросила? Сейчас звякну своему братану Филиппу Бедросовичу и поедем вместе с ним чесать по всей России, — Юра огрызнулся не особо уверенно, покосившись на шкаф. — Все, заебали, я курить и продолжим.
— Да погоди ты, я с тобой пойду.
Паша вскочил с дивана, поспешно натягивая противно липнувшую к телу футболку. Чуть не запнулся о собственный аккордеон, выругался тихо, немного смутившись под насмешливыми взглядами девочек.
Догнать Юру не успел: тот улетел вперед по коридору на второй космической. У Паши получилось напрочь забыть о своих пиздостраданиях, расстроился даже немного: доперло, что поднял какую-то неудобную тему. Он знал, что Юра с девочками работал почти год, но за все время так и не рассказал о прошлом. Наверное, были какие-то причины для этого, а Паша просто влез и сдал его — некрасиво, с какой стороны ни посмотри.
Юрка нашелся на углу здания: стоял, хмуро разглядывая экран мобилы, сгорбился весь.
— Чего ты убежал? Я лишнее спизданул? — спросил осторожно Паша, пристраиваясь рядом и опираясь спиной прямо на стену: все равно вспотел и футболку надо будет стирать.
— Да нет, нормально все. Просто я подумал, что сейчас попрут всякие тупые расспросы, — Юра окинул его растерянным взглядом, спрятал мобильник в задний карман джинсов. — Как КликКлак раскрутился мне только ленивый мозги не ебет.
— Ты же должен был у них сниматься?
— Ну должен, но не срослось. Мы разругались тогда сильно, поэтому мое место Саня занял. Я-то никому не нужен стал после того, как «Бэкстейдж» закрыли: снимать негде и пошел я нахер.
Выбросив бычок в урну, Юра тут же достал из пачки вторую сигарету. Все пытался безразличие изображать, но Паша прекрасно видел, как тот злится: все движения стали нервными, угловатыми, в голосе проскальзывало агрессивные нотки. Да и в глаза Юра не смотрел, видать, знал, что Паша не особо поверил в то, что кинули его из-за отсутствия студии. Паша хорошо помнил, каким говном был запойный Юра и как он со всеми срался — проблема была не только и не столько в месте для съемок.
— Жалеешь об этом? — поинтересовался Паша, двигаясь немного ближе, потрепал неуверенно по плечу. Обычный жест дружеской поддержки, никакой голубизны. — Они, наверное, хорошие денежки сейчас на этом рубят.
— Есть много вещей, о которых я жалею гораздо сильнее, — скривился Юра, поворачиваясь к нему лицом.
Смотрел еще с таким вызовом, будто бы ждал обвинений. Паше сразу стало совестно, он же правда не пытался сказать что-то плохое. Просто прятал за этими вопросами свою неловкость и тупые сомнения.
Рука с Юриного плеча соскользнула, с трудом получилось удержаться и не провести по спине кончиками пальцев. Погладить потом ласково от поясницы до шеи, зарыться в отросшие волосы. Утащить с улицы, затолкать в какую-нибудь укромный уголок и поцеловать наконец нормально.
— Аня мне зато постоянно это припоминает, — хриплым голосом продолжил Юра, заметив, как Паша нещадно на него залипает. — Каждый раз повторяет, какие возможности я проебал. Типа это все только моя вина, будто она не знает, что мужики тоже себя как говно повели.
— А ты ни с кем из них не общаешься сейчас? — Паша понимал, что тему лучше было закрыть, но больше на ум ничего не шло. — Даже с Кикиром?
— Почему «даже»? — возмутился Юра. — Нас с ним ничего, кроме бухла, не связывало. А сейчас он в мою сторону и не глянет, охренеть звезда. У него же татуха с Ильичом на жопе — без пизды знак качества.
— Повезло тебе, что ты слился вовремя, а то бы сам с разукрашенной жопой ходил.
— Да уж, пиздец я везунчик.
Рассмеявшись неестественно, Юра поджал губы зло и отвернул лицо. Потушил с силой недокуренную сигарету о край урны, обернулся с какой-то кривой улыбкой. Видно очень уж ему не нравилось о прошлом вспоминать. И, наверное, Паша мог его понять: если бы он проебал такую возможность, тоже потом об этом жалел. Может, на сцену его не тянуло особо, но ведь дело не в известности, а в бабле. Всем хотелось жить нормально: не считать каждую копеечку и не откладывать по сотенке на отдых в Турции. Душа просила размаха, а получала Туапсе.
— Пойду сбегаю до магаза за водичкой, а то мы все выхлебали, — Юра быстро собрался, так и не скажешь, что недавно на его лице была вселенская печаль. — Тебе взять чего?
— Возьми пивка пару бутылочек, я еще от вчерашнего не отошел, — неуверенно улыбнулся Паша.
Проводил Юру долгим взглядом и полез в карман за телефоном. Просто из любопытства прочекал канал КликКлака: просмотры там, конечно, были пиздец какими вкусными. Можно понять, почему тот бесился от одного их упоминания.
Юра вернулся через пятнадцать минут. Уже бодрый и веселый, ни следа от бывшего раздражения. Вручил Паше пару бутылок светленького и не из дешевых; а девочкам неожиданно досталось по шоколадке. То ли своеобразные извинения, то ли еще что, копаться в этом не хотелось. Паша приложился к горлышку жадно, нахлебавшись с удовольствием холодного пивка.
Девочки через сорок минут засобирались домой: обе были дамы семейные, при мужьях и детях, сидеть на репетициях до бесконечности не могли. Паша, как только понял, что они с Юрой сейчас вдвоем останутся, обрадовался неимоверно. И испугался, занервничал как тупая малолетка. Со своими желаниями вроде разобрался, а принять их все равно не мог.
К вечеру стало прохладнее: солнышко спряталось за тучами. Под внимательным Юриным взглядом очень захотелось одеться. Поставив аккордеон на пол, Паша все трепал в руках влажную футболку.
— Устал? — Юра хмыкнул и подтащил к дивану стул, устраивая его напротив и садясь верхом. — Давай я тебя с расписанием познакомлю.
— Хорошо бы, а то я даже не понял, на что подписался, — заулыбался в ответ Паша, немного нервно разминая пальцами шею.
— Не ссы, ничего страшного нет, на стадионы пока не зовут. Из серьезного только фестиваль в соседней области в июле — вот там должно быть до пизды народу, у них какой-то праздник крупный, — обернувшись, Юра взял со стола телефон, что-то задумчиво в нем листая. — По будням — кабаки изредка, по выходным — свадебки и юбилеи. Свободных дней до жопы, на самом деле, что обидно.
— А на корпоратах всегда так наливают? Я чего-то капец вчера убрался, — поинтересовался осторожно Паша, вспоминая, как часто их просили пить за здоровье молодых.
— Почти всегда, — серьезно кивнул Юра. — Без этого вообще никак. Откажешься — обидятся пиздец. Так что или закусывай нормально, или таскай фляжку с чаем как я.
Замерев, Паша уставился на него во все глаза. Тот продолжал копаться в телефоне, ничего не замечая, теребил пальцами нижнюю губу. А Паша вспоминал, что вчера Юрка только к фляжке и прикладывался, ни разу ничего другого не выпил.
— Так у тебя в ней чай? — растерянно спросил он, прикончив залпом свое пиво. Вскочил с диванчика, дошел до двери в два широких шага, выкидывая бутылку в пакет с мусором.
— Ну, я так-то в завязке уже полгода, — Юра посмотрел на него, откладывая телефон и тоже поднимаясь со стула. — Мне Серговна условие поставила: или я зашиваюсь, или она мне дочь увидеть больше не даст. Сам понимаешь, выбора у меня особо не было.
— Понимаю, — отозвался Паша.
Охлопал карманы в поисках сигарет, потом вспомнил, что выложил их с зажигалкой на стол. На тот самый стол, перед которым стоял Юра. Если бы не это, Паша бы так и сбежал курить с голым пузом.
— А что такое? Думал, это отличным оправданием будет? — Юра мгновенно считал его настроение, подобрался ближе, бессовестно вламываясь в личное пространство. — Никто ни о чем не помнит, пососались и забыли?
— Почему нет? — беспомощно сказал Паша, чувствуя, как от его близости кожа на руках мурашками пошла. — В первый раз отлично сработало.
— В первый раз нам бы это проблем до пизды принесло, Пашенька, — с какой-то удивительной серьезностью отозвался Юра, притянув за ремень джинсов к себе еще ближе. — А сейчас хер там, никаких тебе оправданий.
Одной рукой Юра сжимал его бок, вторую положил на затылок, наклоняя к себе. Паша смотрел на него как завороженный, даже пошевелиться не мог: больно уж прихуел от новости, что тот тоже помнит о пьяном поцелуе на студии. Был уверен, что только в его голове это и отложилось.
Губы обжигало горячим дыханием: Юра стоял совсем близко, но давал шанс затормозить. Будто бы тут был какой-то выбор, будто Паша мог отказаться. Он закрыл глаза, потянувшись вперед и вжимаясь в чужой рот крепко; по телу пробежала нервная дрожь желания.
Юра целовал его медленно и тягуче, совсем иначе, чем вчера в гримерке. Водил пальцами по скуле, спустился на шею, и Паша сдался: застонал глухо, тесно притираясь бедрами и вцепившись пальцами в футболку на спине, начал отвечать жадно. Разом растеряв все сомнения и позабыв о всем на свете. Думать больше не хотелось, только растянуть до бесконечности момент, о котором он два года мечтал.
Целовались долго, Юрка действовал осторожно, видать, боялся напугать. Потому что Паша, несмотря на свои откровенные желания, зажимался и не спешил падать на диван, раздвигая ноги. Мозги затуманивало возбуждением, но страшно было капец как.
Поцелуев, пусть и очень горячих, все равно было мало. Паша водил неразборчиво руками по его спине, прижимаясь крепче, вздрогнул, когда Юрка не сдержался и вцепился пальцами в его задницу.
— Ну ты чего? — прошептал тихо Юра.
— Страшно немного, Юр, — честно признался Паша обреченным голосом. — Нам еще работать как-то вместе, а я никогда не…
— Да ничего не изменится, Паш, — перебил его Юра, снова уверенно сжимая пальцы и потираясь пахом о Пашино бедро, можно было почувствовать, как крепко у него стоит. — Как дружили, так и будем дружить, просто бонусом пойдут восхитительные минеты.
— Прям восхитительные? — невольно фыркнул Паша.
— Хочешь проверить?
Юра облизнулся похабно, начал подпихивать его к окну, не прекращая целовать и не давая теперь даже возможности подумать. Под коленки ударило, и Паша рухнул на диван, тихо засмеявшись и вытаскивая из-под жопы бумаги. Юра теперь ни секунды не терял, опустился перед ним на колени и потянул с Паши поспешно штаны вместе с трусами.
Насадился ртом на крепко стоящий член — Паша не смог сдержать тихий стон и аккуратно опустил руку на Юрин затылок, но тут же убрал, закусив ребро ладони, чтобы не орать слишком громко. Юра обрабатывал его пиздец как умело: облизал головку быстро, забрал в рот до половины, второй рукой осторожно наминая яйца.
Смотреть было страшно, не смотреть — почти преступление. Юрка глядел снизу вверх похабно и когда их глаза встречались, возбуждением до кончиков пальцев пробирало.
Даже если бы Паша захотел, сдержаться бы не получилось: уже через пару минут почувствовал, как подкатывает то самое. Положил одну руку ему на шею, надавливая несильно, а Юра вместо того, чтобы дососать, поспешно утер губы и спустился ниже, вылизывая мошонку.
— Хочешь мне в рот спустить или на лицо? — деловито поинтересовался он, забирая снова головку внутрь.
— Бля, — только и смог простонать Паша.
Толкнулся невольно бедрами вверх, от одних слов в животе отдавалось горячо. Он не удержался, схватил Юру за волосы, потянув к себе и целуя голодно. Впервые перехватывая инициативу: забирался языком глубоко, прикусил за нижнюю губу.
— В рот, — тихо выдохнул Паша, разрывая поцелуй с влажным звуком, получив в ответ сумасшедшую улыбку.
Юра тут же заглотил его член почти до горла, задвигался быстро. Одной рукой помогал себе, а второй вцепился в Пашину задницу, больно впиваясь ногтями. Кончить хотелось от одной этой картинки: губы у Юрки покраснели и припухли, растянулись кольцом вокруг члена. Глаза закрыты, ресницы влажные, а сосал он не то, что восхитительно, а просто, блять, волшебно.
Застонав глухо, Паша зажмурился, дергая несильно за волосы. Кончил прямо внутрь, подаваясь пахом вперед и вжимая в себя Юркино лицо. Было охуенно и непривычно: ни одна девочка раньше не позволяла себе в рот спустить, вообще ему не везло с любительницами орала. А тут горячо, мокро, тесно — кукуха хорошо так отлетела. Юрка еще продолжал гипнотизировать этим своим невозможным взглядом, облизал губы медленно, будто бы вкус смаковал.
Стыдно уже давно не было, только очень хорошо. Паша чувствовал себя почти пьяным, хоть и выпил всего одну бутылку пива, думал, что зря страдал и ныл, надо было просто сразу попробовать. Стоило кончить в чужой рот и сомнения все сами собой рассеялись.
Забравшись на диван рядом, Юра поцеловал его быстро. Паша глаза так и не закрыл, видел, как тот возится с ремнем на своих штанах. Потянулся вперед несмело — Юра тут же убрал свои руки и отодвинулся немного в сторону.
Пальцы слегка дрожали, он разнервничался пиздец, расстегнул пуговицу только с третьей попытки. Юра все это время ждал покорно, не поторапливал совсем, лишь облизывался бесконечно.
Пуговица поддалась, Паша потянул за язычок молнии вниз, расстегивая ширинку — звук показался неожиданно громким. Он потер несильно пальцами головку через трусы, не совсем понимая, что от него сейчас Юра хочет. Надо, наверное, тоже было отсосать: услуга за услугу. Только Паше было капец как ссыкотно, он провел рукой по члену, вообще не представляя, как эта дубина может поместиться в его рот.
— Бля, подрочи мне, Пашуль, пожалуйста, яйца сейчас лопнут, — тихо попросил Юра, легко считав все его сомнения.
Стянул сам штаны с трусами ниже, придвигаясь чуть ближе и целуя влажное плечо. Не давил, не уговаривал, жался теснее. Паша огладил осторожно его напряженный член: на сухую шло не очень хорошо, и он облизал быстро ладонь. Юрка впился в его губы, целуя несдержанно, а Паша только был рад поводу закрыть глаза: не готов был смотреть на то, как надрачивает чужой ствол. Крепкий и большой, головка влажная, Юра еще толкался беспорядочно бедрами, почти не отвечая на поцелуй.
— Вот так, бля, какой ты хороший, — прошептал тихо он, уткнувшись губами в Пашин подбородок. — Давай только быстрее немного.
Задвигав послушно рукой резче, Паша получил в ответ громкий и откровенный стон. Который совершенно точно нужно было признать незаконным, ведь он не то, что пропагандировал гомосексуализм, он бы любого натурала геем заделал в секунду.
— Пиздец, надо было еще тогда тебя поиметь, — выдохнул возбужденно Юра, дергая бедрами и уже не контролируя то, что говорит. — Ты бы мне без вопросов дал, да, Пашуль? На все был готов, подставлялся как сука, такой ты, бля…
Замычав глухо, Юра спустил ему в ладонь, вжавшись лбом в плечо. А Паша замер, растирая между пальцами вязкую сперму и бесконечно прокручивая в голове его слова. Потому что звучало хуево, но возбуждало от одной мысли. Пусть он и «подставлялся как сука», но ему именно этого и хотелось сейчас.
Ткнувшись коротким поцелуем, Юра подскочил с дивана, на ходу натягивая штаны. Нашел в ящике стола бумажные полотенца, аккуратно вытер Пашину испачканную ладонь и обсосал быстро пальцы.
— Ну как? Сойдет минет за восхитительный? — игриво спросил Юра, бросив грязную салфетку прямо на пол.
— Даже не знаю, — Паша задумался показательно, сжимая пальцы на его бедре. — Я чего-то не распробовал. Надо, наверное, еще разок или два, чтобы я точно убедился.
— Да без проблем. Мне понравилось у тебя сосать, ты пиздец какой горячий, — хмыкнул Юра, снова садясь рядом и проводя ненавязчиво от груди вниз, Паша невольно живот поджал. — Поделюсь опытом заодно. Больно у тебя рот красивый, грех его не выебать.
— Устроишь мастер-класс? — Паша провел языком по пересохшим губам, задирая голову вверх и давая шею себе вылизать. — Я думал, что нужно просто зубы спрятать и сосать, пока рот не устанет.
— Да хер там. Головку обработать, яйца приласкать, а потом горло расслабить — прям настоящее искусство, тебе тренироваться придется до пизды.
Захохотав через стон, Паша прижался телом, растеряв напрочь все мысли. Недавно кончил, а снова затянуло внизу живота: больно его взбудоражили эти перспективы. Вроде уже и школу с институтом закончил, а впервые появилась настоящая тяга к учебе. Очень ему хотелось этот опыт перенять. Чтобы Юра сорвался по-настоящему и завелся так, что даже на пошлую болтовню сил не осталось.
— Будто бы я против, Юр, — сдавленно ответил Паша, поймав в ответ какой-то сумасшедший взгляд.
Юра подмял его под себя, прижимаясь горячим и влажным телом. Потирался так медленно и хорошо, впиваясь пальцами в шею. Паше даже делать ничего не нужно было, он выгнулся послушно, подаваясь бедрами вверх, чувствуя, что член дернулся в предвкушении, хотя он кончил только пять минут назад.
Его сомнения вообще ничего не стоили, пока Юрка был так близко. Наверное, утром должно было стать стыдно, сейчас Паша заранее выписывал себе индульгенцию и разрешал любую херню.

3.

Лифт умчался прямо перед Пашиным носом, ждать не хотелось, поэтому он взлетел бодро по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Почти не запыхался, хоть плечи и тянуло под привычным грузом аккордеона. На площадке уже ждал Юрка у приоткрытой двери, какой-то необычайно довольный, глаза прям сверкали, Паша сам невольно заулыбался.
У него на этот вечер были охуеть какие большие и серьезные планы, все мысли только вокруг них и крутились. Поэтому, войдя в квартиру, он сразу потянулся вперед, пытаясь поцеловать, но Юра уперся руками ему в грудь, несильно отталкивая от себя.
— У меня гости, — мягко сказал он, забирая из Пашиных рук картонную коробку, перевязанную бечевкой.
Отступив на шаг, хотя расстояние между ними и так было пионерское, Паша застыл на месте. Вроде и понятно все, сам каждый раз боялся спалиться, а все равно ведь задело и стало немного обидно.
— Я чего-то перепутал? — неуверенно спросил он, глянув на часы. — Ты вроде говорил к семи подойти.
— У Аньки дела какие-то, попросила пару часиков с Лизой посидеть, — отмахнулся Юра, оборачиваясь назад. — Лизка, не будь букой, выйди поздоровайся.
Из дверей в комнату и так торчал любопытный нос, через секунду оттуда уже целиком высунулась немного смущенная мордашка. Два года назад Паша видел ее в театре только мельком, но и сейчас бы на улице узнал без проблем: больно уж она была на Юру похожа.
— Привет, — стеснительно поздоровалась она, прячась за папиной ногой.
— Привет, — отозвался Паша, присаживаясь на корточки и поставив перед собой чехол с аккордеоном.
Бросил растерянный взгляд на Юру, протянул вперед руку и сжал некрепко маленькую ладошку. Вопросов на языке вертелось много, ни один из них сейчас задать было нельзя. Юрка еще смотрел сверху вниз насмешливо, но при этом очень внимательно, будто бы принимал экзамен у незадачливого студента.
— Что это? — Лиза немного осмелела, выбралась вперед и показала пальцем на потертый чехол с Пашиным инструментом.
— Аккордеон, — Паша расстегнул молнию, показывая ей своего побитого жизнью старичка. Внутри вдруг проснулось невнятное желание понравиться дочери человека, с которым ты ебешься, хоть он и не особо понимал, зачем это ему было нужно.
Обернувшись на папу, Лиза получила его одобрительный кивок и нажала с любопытством на несколько клавиш, нахмурившись, когда те не издали никаких звуков.
— Гармошка! — она вдруг заулыбалась, показывая теперь пальцем на Пашу. — Как у крокодила из мультика!
— Аккордеон, — привычно поправил ее Паша, которому путаница с гармонью и баяном надоела до боли в зубах.
— Тебе сказали гармошка, значит гармошка, не спорь с боссом, — захохотал довольно Юра, смотря при этом на дочь очень тепло и ласково. — Не знаю, насколько Пашок у нас крокодил, но волшебник сто пудов. Правда вместо вагона эскимо притащил нам коробку с пирожными. Чай пить пойдем?
— С какими пирожными? — глаза у Лизы мигом огнем загорелись.
— А я почем знаю? Топай на кухню и посмотри. Плиту только сама не трогай, а то я тебя маме сдам.
Он вручил картонную коробку Лизе и подпихнул в спину, будто бы ей ускорение требовалась: она и так понеслась, только пятки сверкали. Проводив ее все тем же растерянным взглядом, Паша застегнул обратно молнию, закидывая чехол за спину и собираясь на выход.
Стало понятно, на кой хер его Юра попросил завернуть в кулинарию на углу и набрать сладостей побольше, но оставаться здесь дальше было как-то неловко. Не хотелось мешать ему с дочерью общаться.
— Ты куда собрался? — нахмурился Юра, перехватив его за локоть. — Анька уже приедет за ней через полчаса, как раз чайку навернем.
— Ну так давай я тогда и вернусь? Зачем я вам мешать буду? — шепотом отозвался Паша, вырывая руку.
— И чего ты будешь делать? На скамеечке сидеть и штаны во дворе протирать? Примут еще тебя местные бабки за маньяка, заколебешься объяснять ментам, что у тебя в чехле не бомба, а гармошка.
— Бля, Юр, не неси херни, по улицам просто погуляю.
На кухне раздался шум и Юра обернулся резко, догадываясь, что там происходит что-то неладное.
— Снимай кроссовки, мой руки и дуй пить чай. Чего ты зассал?
Очень хотелось пафосно свалить, но Паша, конечно, зацепился за это тупое «зассал». Просто из принципа решил согласиться, поэтому, снова устроив чехол на полу, разулся и скрылся в ванной.
Никакой особой уверенности он, конечно, не чувствовал. У них с Юрой завертелось что-то совершенно непонятное и очень странное: они уже три недели без перерыва каждый день трахались, а потом репетировали. Или репетировали, а потом трахались — музыка у Паши в голове смешалась с сексом. Ломаться и бояться он вроде перестал, вечно находил происходящему какие-то оправдания. В голове постоянно вертелось, что еще немного, и он заиграется: пора было притормозить. Только проблема в том, что Паша совсем не хотел тормозить. Ему надо было еще больше, к Юре тянуло как сладкоежку к конфетам. В голове пронеслись ненужные ассоциации члена с купленными пирожными, он сглотнул шумно, выключая воду, и вышел из ванной.
Паше казалось, что знакомство с дочерью будет чем-то похоже на знакомство с родителями: все сидят за столом напряженные и недовольные. Уже через пять минут пришлось признать, что загоны не имели оснований: Лиза уделяла ему внимания не больше, чем кактусу на окне, радуясь редким минутам общения с отцом.
Сначала было немного неловко, Паше всё еще казалось, что он мешает. Прихлебывал тихо чай, говорил лишь когда Юрка о чем-то спрашивал, улыбался спокойно. Он Юру за последнее время разным видел, но таким радостным еще ни разу. Тот настолько изменился рядом с дочерью, от него прямо перла какая-то энергия. Будто бы кто-то омолодил на пять лет и стер ластиком все морщинки. Это было что-то такое глубокое и искреннее, что Паша сейчас совершенно не мог понять. Смотрел и сам вместе с ними расцветал: так хорошо было видеть Юру счастливого, как раньше.
Конечно, никаким получасом дело не ограничилось: через сорок минут Аня позвонила и сказала, что задержится еще ненадолго. Пирожные и чай уже закончились, они переместились в комнату, залипли в мультики. Лиза потребовала какое-то забугорное говно про фей; Паша искренне жалел, что находится в квартире трезвенника и рядом нет никакой алкашки, хотя от этой ерунды можно было спастись только тяжелыми наркотиками. Мужественно вытерпев две серии, Юра тоже взбунтовался, решил поискать на Ютубе различную советскую психоделику.
Про ежика в тумане Лизе не особо зашло: она смотрела без интереса, теребя в руках мягкую игрушку. В конце еще заявила с невозможно взрослой интонацией, явно скопированной у матери, что сей мультфильм она миллион раз смотрела, и он явно переоценен. Ну, в ее исполнении это звучало как «нудная скукотень, пап, можно снова фей?», но по смыслу было похоже. Паша слился от спора на балкон, чтобы перекурить, слушал оттуда невнимательно их болтовню.
Когда вернулся в комнату, его внезапно поставили судить очень важное соревнование по «камень-ножницы-бумага». Накал страстей был недетский. Паша сжимал губы, чтобы не заржать в голос: так серьезно эта парочка друг на друга пялилась. Юра вырвал победу, освобождая их на ближайшие двадцать минут от очередных пиндосских мультиков, которые грозили убить всех эпилептиков в округе. Разгладил усы довольно, пообещав, что вот сейчас-то они охренеют.
И у него в этот раз случилось стопроцентное попадание: Паша даже сам залип — ни разу раньше этого мультика не видел. Лиза тоже как зачарованная смотрела на приключения слона с макакой. Хотя куда больше ей понравился страшный и опасный зверь Штуша-Кутуша, в котором она (благодаря усам, конечно) мгновенно опознала папу. Это и стало решающим фактором: феи были забыты, а из шкафа извлечен старый Юркин грим.
В Лизе явно пропадал талант превращения людей в панд, потому что Юру она раскрасила так, что тот стал больше похож на страшного и опасного алкаша, а не на Штушу-Кутушу. Паша ржал, пока не пришла его очередь: ему была назначена роль слона и через десять минут он пополнил ряд синяков.
Неловко уже не было, Паша по всей квартире катал на спине Лизу, которая изображала премудрую обезьяну: командовала, пока за ними гонялся усатый зверь. Заодно получилось выяснить, что полы Юра мыть особо не любил: «слон» собрал коленками и ладонями всю грязь.
Аня позвонила в дверь ровно в тот момент, когда они въезжали из коридора обратно в комнату. Подняться на ноги, конечно, Паше никто не дал, поэтому он так и встретил ее жопой под радостные вопли Лизы.
— Юр, ты нормальный? Нам в гостях надо быть через полчаса, — ошарашенно выдала Серговна, увидев их грим.
— Я теперь не Юра, а страшный и опасный зверь Штуша-Кутуша, — фыркнул он. — Охочусь за свежими и молоденькими, так что прости, ты уже не подойдешь.
— Очень смешно. Умывайтесь бегом, я внизу чью-то машину заперла на парковке, — закатила глаза Аня.
Рассмеявшись в ответ, Юра закинул дочь на плечо и потащил в ванну. А вот Паше в очередной раз стало очень неловко, он стянул нервным движением резинки с головы: Лиза заплела ему два каких-то странных хвостика, которые должны были изображать слоновьи уши, и поднялся на ноги, отряхивая коленки.
— Привет, — он зачесал пальцами волосы назад, смущенно улыбаясь. — Мы с Юрой порепетировать договорились, я приехал и…
— И попал, — закончила вместо него Аня, рассматривая криво нанесенный грим.
— Вроде того, — немного натужно рассмеялся Паша.
Подошел к креслу, где стоял чехол с аккордеоном, похлопал по нему для особой убедительности. Он сейчас испытывал непонятную и не особо приятную потребность оправдываться. Будто бы что-то неправильное сделал, просто придя к Юре в гости. Мерзкая мысль, противная, но избавиться от нее никак не получалось.
— Юра рассказывал, что вы недавно случайно встретились и снова играете вместе, — она выделила последнее слово, будто бы ярким цветом его окрашивая. Смотрела как строгая училка, которая поймала ребенка на очевидном проебе; Паша с трудом подавил желание смущенно уставиться в пол. От всего этого пахло очевидным намеком, который совсем не хотелось понимать. — Скажи, он по пьяной лавочке уговорил тебя бросить все на свете, наобещав золотые горы с корпоративов, а тебе потом стыдно было отказать?
— Все по добровольному согласию, — не подумав, выдал Паша, поспешив следом пояснить, чтобы убить двусмысленность. — Я с прошлой работы уволился недавно, дополнительная денежка не помешает.
— Это хорошо, — кивнула Аня, явно проглатывая вторую часть предложения. — Я помню, как вы на студии раньше сочиняли до утра. Снова что-то писать пытаетесь или только надираетесь на корпоративах на пару?
У нее даже взгляд изменился: из внимательного и изучающего стал беззаботным и легким, позу приняла расслабленную. Типа как было весело, когда она преподавала им с Анечкой в универе, какие хорошие и радужные времена, никто не бухал без меры и не существовало никаких проблем. Паша сразу понял, что именно за этим вопросом скрывалось, замер на месте как дурак. Надо было тоже пошутить, подыграть ей, но не получилось по вполне очевидным причинам.
— Нет, Юра научил меня своему трюку с чаем во фляжке, — Паша ответил более сухо, чем хотел; не вышло эмоции до конца спрятать, наверное, хреновым все-таки был актером. — Я не видел, чтобы он пил.
— Покрываешь его? — уже совсем другим голосом спросила Аня, заметив, что ее раскусили.
— И зачем мне это делать?
Из-за неплотно прикрытой двери ванной послышался радостный смех Лизы, и Аня обернулась назад, не решаясь продолжить. Паша был уверен, что с этой темы она все равно не слезет, уже почувствовала запах жертвы, поняла, что можно додавить. Он, конечно, сам был виноват, перенервничал, испугавшись совсем другого, теперь придется за это отвечать. Пусть он с Юрой и не бухал, но все равно знал, что у Серговны хватило бы сил его добить.
— Я серьезно, Паша, я не ради себя спрашиваю, — Аня снова сменила тактику, смотрела на него бесконечно устало, добавляя какие-то жалостливые интонации. — Ты же видел, каким он был тогда и что творил. Если он снова начнет пить, то я должна быть в курсе.
— Аня…
— Он не узнает, кто рассказал, я обещаю.
Она просила, в принципе, о простой вещи. Страшно было человеку, что кто-то снова может навредить, сломать жизнь и все испортить. Наверное, Паша легко бы мог встать на ее сторону, если бы не пропадал в бесконечных сомнениях и не чувствовал внутри что-то очень похожее на ревность.
Красивая все-таки женщина: темные волосы заплетены в небрежную косу, глаза умные и яркие, от губ взгляда отвести нельзя. Платье точно по фигуре, ухоженные руки, вполне можно было понять, почему Юра когда-то на ней женился. Паша чувствовал себя рядом с ней каким-то оборванцем: нелепый грим и гнездо на голове, которое осталось после Лизиных экспериментов.
Поджав губы, он отвернулся. Пытаясь убедить себя в том, что не сравнивал и не ревновал, но все равно внутри растекалось гнилостное чувство, которое ни с чем перепутаешь.
— Не хочу вмешиваться не в свое дело, — выдавил из себя Паша, нацепив на лицо вымученную улыбку. — Мы просто работаем вместе, это только до конца лета.
— Работаете, — хмыкнула Аня, скрестив руки на груди. — Вы и два года назад работали. Ладно, не хочешь — не рассказывай, это твое дело. Но сразу говорю: если он у тебя в долг попросит, ты потом не суйся ни ко мне, ни к его родне, мать у него достаточно уже настрадалась.
— Будто бы у меня самого бабло есть.
— Я серьезно говорю. Юра любит привязывать к себе людей любой ценой: может занять денег, и исчезнуть без следа. Не приходи потом ко мне плакаться.
Нахмурившись, Паша уже хотел все-таки спросить, о чем именно она говорит. Конечно, он знал много херовых историй из Юриного прошлого, пусть и предпочитал о них не вспоминать. О деньгах тогда все равно вопросов не стояло: два года назад у него еще была работа, канал на ютубе и студия — лишнюю копеечку не считал.
Серговна его интерес отлично считала: смотрела немного насмешливо на то, как Паша мнется неуверенно на месте. Видно было, что готова продолжить, но не успела, из ванной вывалился Юрка с дочерью подмышкой. Оба довольные, чистые, умытые и причесанные.
Сделав вид, что они тут ничего серьезнее погоды не обсуждали, Паша попрощался быстро с Лизой и ушел в комнату. Серговна всех подгоняла, напоминая, что они опаздывают, но посмотрела напоследок очень серьезно и внимательно.
Оставшись в комнате один, Паша старался не подслушивать их разговор. Он присел на подлокотник потертого кресла и залип в телефон. Листал ленты в соцсетях, ответил на несколько сообщений, но мысли очевидно были далеко. Он все пытался проанализировать их с Аней разговор, но безусловно упускал в нем что-то важное, цепляясь за какие-то намеки. Потому что Серговна вела себя так, будто бы знала все на свете: и про то, что отношения у него с Юрой не совсем рабочие, и что покрывает его Паша не только из мужской солидарности. Мысль была тупая, но он вспомнил, что раньше за языком Юрка вообще не следил и вполне мог слить ей что-то случайно.
Дверь в коридоре хлопнула. Паша разгладил лоб пальцами, пытаясь стереть с лица следы ненужных размышлений.
Впрочем, старался он зря: Юра сразу полез целоваться, явно ни о чем не запариваясь. Подошел ближе, обхватил рукой за шею и потянул на себя, прикусывая губы нежно и забираясь внутрь языком.
— Ты чего это ластишься? — заулыбался Паша ему в рот, мигом расслабившись.
— А чего бы и нет? — фыркнул Юра, стирая грим с лица тыльной стороной ладони. — Фу, бля, какой ты невкусный.
— Ну, никто не просил тебя мне рожу вылизывать, — Паша пихнул его в грудь, вставая на ноги. — Мы порепетировать-то успеем или соседи пиздюлей дадут? Я не против и просто кинцо глянуть.
— Пойдем-ка лучше сначала в кровать, — горячо выдохнул Юра в ответ, снова прижимаясь крепко и впиваясь пальцами в Пашины бока. — Капец как я завелся, пока ты тут ползал. Вот вроде понимал в башке, что тупо и не вовремя, а все равно глаза от твоей жопы отвести не мог.
Юра умостил уже обе руки на его заднице, уверенно оглаживая ладонями и сжимая с силой. С недельку назад Паша бы дернулся нервно в сторону, сейчас сам завелся, притираясь пахом. Сердце в груди бухало как сумасшедшее, но показывать это было стыдно, поэтому закинул Юрке руку на плечо и полез целоваться.
— Все, бля, топай умойся, я оставил смывку на стиралке, — забухтел в поцелуй Юрка, но руки убирать не спешил. — Не хочу, чтобы мне сосал слон.
— Я не буду у тебя сегодня сосать, Юр, — хмыкнул насмешливо Паша, отстраняясь.
— Схуяли? Ты мне должен за опоздание на репу.
— Я тебе обещал отработать — я и отработаю. Только не ртом.
У Юры мгновенно взгляд изменился — стал каким-то серьезным и хищным. На ум лезли всякие нелепые поэтические сравнения, потому что радужка у него прям стала сродни ночи, вполне можно было поверить, что и не человек сейчас перед ним стоял.
— Созрел все-таки? — сглотнув тяжело, Юра обхватил его подбородок пальцами, наклоняя к себе и целуя снова очень жадно и нетерпеливо.
— Созрел, — пробормотал Паша, пытаясь звучать уверенно.
На шутку и простые заигрывания это уже было не похоже: Юрка держал его крепко, подталкивая в сторону дивана. Снова включил этот свой контроль, не давал даже лишнего движения сделать, заставляя думать только о себе.
— Ты же не хотел слона ебать, Юр, — усмехнулся Паша.
— Да похуй, Пашенька, — Юрка не оставлял попытки его завалить. — Сейчас уложу тебя жопой кверху и никакой разницы.
Сделав вид, что поддается, Паша перевернул их ловко, усаживая Юру на диван и нависая сверху. Дышали оба тяжело, буравя друг друга взглядом. У Паши уже хорошо и крепко стояло, не было ни единого шанса, что Юрка это не заметил. Хотелось положить хер на грим и на все на свете, просто стянуть с себя штаны и разрешить ему делать что угодно.
— В душ пойдешь? — хрипло спросил Юра, огладив быстро по бедру и тут же отдергивая руку. — Полотенце дать?
— Дома сходил, — отозвался Паша, выдохнув шумно через нос.
Сбежал сразу в ванную, чтобы не сказать чего лишнего. Подальше от Юры, себя и своих желаний.
Закрыв дверь, глянул на свое отражение в зеркале и рассмеялся. Хорошо его все-таки Лиза разрисовала, явно ребенок вложил душу, даже стыдно стирать стало. Все равно взялся за ватные диски и смывку: старания стараниями, но вот сексом хотелось заниматься без ролевых игр по советским мультикам.
К аналу Юрка склонял его пусть и не очень навязчиво, но почти с самого начала. Когда еще в первый раз ночевали у него, он без всякого стеснения предложил Паше сгонять в ванную, надраить очко и раздвинуть ноги. Паша, ясен пень, от такого изрядно подохуел: ему в рот-то еще было стремно брать. Хоть это оказалось неожиданно приятным делом: то, как Юрка под ним стонал и пыхтел, заставляло забыть о сложностях типа ноющих губ и горла.
Давать себя поиметь все равно было страшно: какая-то психологическая граница, которую переступишь и никогда уже от этого пидорства не отмоешься. Паша начитался всякого говна в интернете, насмотрелся гейской порнухи, только хуже сделал. Тянуло к простому выводу, что жопу лучше поберечь, как бы Юра не уговаривал хотя бы просто попробовать.
Три дня назад они залезли после секса вместе в душ. Дурачились и пихались, намывая друг друга. После двух заходов подряд и трахаться особо не хотелось, просто тискались, но это быстро мутировало во что-то томное и возбуждающее.
Закончилось все тем, что Юрка придавил его к стене, прижимаясь стоящим членом к бедру. Раздвинул руками ягодицы, ощупывая мягко дырку и несильно надавливая. Паша хотел попросить его остановиться, но тут до кончиков нервов ударило возбуждением. А потом снова и снова, Юра уверенно трахал его пальцами, раз за разом нажимая на какую-то гиперчувствительную точку внутри. Сомнения после той ночи почему-то резко исчезли.
Быстро смыв грим, Паша вернулся в комнату. Юрка уже разложил диван-книжку и постелил на него свежее белье, возился сейчас с наволочкой.
— Тебе помочь? — спросил Паша, застыв в дверях.
— Не, сам справлюсь, раздевайся давай, — Юрка отбросил одну подушку и принялся за вторую.
— Не хочешь сорвать с меня одежду в порыве страсти? — Паша все равно немного нервничал, поэтому попытался спрятать страх за сарказмом.
— Это как неделю назад, когда ты набухался до такого состояния, что носки сам снять не смог и мне пришлось тебя раздевать?
— Нет в тебе романтики, Юр.
— Во мне до пизды романтики, так что снимай штаны и укладывайся жопой кверху, буду тебя очень романтично ебать.
Вздохнув глубоко, Паша потянул футболку со спины, сбрасывая ее комом на чехол с аккордеоном. Сам не понимал, отчего так колошматит: от нервов или от предвкушения. Наверное, от всего сразу, трахаться вообще хотелось адски, а от мысли, что его сейчас еще и выебут, в голове просто короткое замыкание происходило.
Поспешно скинув одежду, он улегся на кровать, засунул обе руки под подушку и повернул голову на бок. Смотрел внимательно, как Юрка достал из шкафа резинки и тюбик смазки, примостив их на тумбе рядом. Паша облизнулся жадно, когда тот сдернул с себя домашние шорты вместе с трусами.
— Тянулся дома? — деловито спросил Юра, забираясь на диван и устраиваясь в ногах.
— А надо было? — Паша занервничал еще сильнее.
Вздрогнув от неожиданности, когда Юрка куснул его игриво за жопу, Паша приподнялся на руках, оборачиваясь назад. Моментом потерялся в темном взгляде и опустил голову, пытаясь спрятать лицо за волосами.
— Да не, мне так-то в кайф самому тебя обработать, — раздвинув руками ягодицы, Юра налил щедро прохладной смазки, вызывая этим неконтролируемую дрожь по всему телу. Обвел уверенно дырку пальцами, забрался уже осторожнее одним внутрь. — Я тебе говорил, какой ты охуенно узкий?
— Юрка, бля, давай без комментариев, — прогундел в подушку Паша, стараясь не оттопыривать задницу слишком сильно.
— Я порнушку недавно такую смотрел: там парочка под футбол ебалась, — поделился неожиданно Юра, потирая внутри особо чувствительно, Паше с трудом удалось стон проглотить. — Прям в тему было, знаешь: заходит с фланга, обходит одного, второго, пробивает брешь в защите…
— Юра! — Паша дернулся от неожиданности и смеха, когда тот ловким движением перехватил его за яйца второй рукой.
— Чего? Вот как сейчас засажу тебе, как завоплю «гол!», чтоб всех соседей порадовать.
— Ты дальше петросянить хочешь или трахаться?
— Мы двухчасовой выпуск КВН успеем глянуть, если ты продолжишь так сжиматься. Хорош, давай, расслабься уже.
Наклонившись ниже, Юра поцеловал поясницу, проходясь языком по позвоночнику. Царапал едва заметно ногтями, тут же поглаживая. Паша быстро расслабился под мягкими прикосновениями, только глаза открывать все еще не хотел.
К первому пальцу внутри быстро присоединился второй, Юрка ласкал его изнутри уверенно и настойчиво. Смеяться больше не тянуло — Паша пыхтел в подушку, сдерживая стоны, потирался едва заметно членом о мягкую простыню. Наверное, он бы и так не отказался кончить: больно уж Юра был хорош, дразнил умело, то надавливая с силой, то отпуская. Очень хотелось попросить, чтобы тот не тормозил и вставил уже, потом становилось жалко собственную жопу.
— Пашуль, достань резинки с тумбочки, — попросил тихо Юра, шлепнув несильно по ягодице.
Паша не сразу понял, чего из него вдруг пальцы вытащили. Заморгал удивленно, хотел попросить о большем, а потом дошло. Обведя языком губы нервно, потянулся вперед, нащупывая на деревянной поверхности шуршащую упаковку с гондоном.
Перевернувшись на спину, он посмотрел на Юрку мутным взглядом. Облизал глазами все татухи, которые сливались в голове в непонятные письмена. В спальне было душно и темно: шторы благоразумно задернули и белые ночи не приставали с ненужными откровениями. Паша проглотил все лишние слова, шлепнул Юру по руке, когда тот попытался забрать гондон, сам раскатал ему резинку по члену.
Возбуждением ебашило будь здоров — оно явно было готово перевалить за критическую отметку, поглотив собою все. Паша был очень близок к тому, чтобы начать умолять, в жопе пульсировало, член льнул к животу — ему не просто хотелось, ему сейчас было надо, чтобы его выебали.
— Как мне лечь? — тихо спросил он, облизав сухие губы.
— Давай на бок, — отозвался Юра, щелкнув флаконом и быстро смазывая свой член.
Развернувшись, Паша прогнулся, чувствуя, как Юра ощупывает дырку торопливо, уверенно толкаясь внутрь. Потянуло нормально так — почти болезненно, совсем не как пальцами, Паша подхватил себя под коленкой, раскрываясь сильнее.
Войдя до конца, Юра замер, вжимаясь в него всем телом.
— Не больно? — тихо спросил он, поцеловав в висок.
— Нет, не знаю, не больно, просто… пиздец какой-то, — выдохнул Паша, не в силах разобраться в ощущениях.
— Погоди, сейчас все будет, — Юра подался бедрами вперед, его жаркий шепот осел на коже, проникая через нее прямо в мозг.
— Блять, это ты погоди хоть минутку, пожалуйста!
— Тише ты, Пашуль.
Юрка моментом словил его настроение: развернул за подбородок к себе, поцеловал глубоко. Обвел языком губы, забираясь внутрь, воруя вздохи и заставляя расслабиться. Провел потом раскрытой ладонью от шеи до живота, обхватил пальцами крепко стоящий член, наглаживая мягко, принялся толкаться, почти не выходя.
Вдохнув сквозь зубы жадно, Паша запрокинул голову назад, чуть не шандарахнув Юре затылком по носу.
Тянуло все еще ощутимо, но уже не получалось самому себе врать, что он от этого не кайфовал. Вот эта легкая болезненность добавляла удовольствию необычно острый оттенок. Слишком много всего, слишком много Юры, и все мысли об одном: одновременно простом и невозможном.
— Бля, не сжимайся ты так, я сейчас спущу, — Юра застонал глухо, утыкаясь носом ему в шею и переставая двигаться.
— Юр, Юрочка, мне тоже совсем немного, пожалуйста, Юр, — только и смог выдавить из себя Паша, пытаясь насадиться сильнее.
Мыслей в голове никаких не осталось: возбуждение отдавалось в каждой части тела. Он даже про собственный член забыл, сжимал пальцами простынь, сосредоточившись на других ощущениях.
Издав тихий то ли стон, то ли рык, Юрка куснул его за шею, обхватив одной рукой за грудь и фиксируя на месте, принялся трахать быстро и уверенно, резко выходя и загоняя с размаха. Ощущений было так много, что Паша серьезно боялся словить перегруз, никогда еще его от секса так не переебывало.
Юрка двигался рвано, сжимал пальцы на заднице, сминая кожу. Повернув голову, Паша смотрел на его лицо из-под полуприкрытых ресниц: на мокрый лоб и сжатые губы — потерялся в ответном хищном взгляде только для того, чтобы забыть обо всем после очередного толчка.
Загнав особо глубоко, Юра застонал тихо, замерев и зажмурившись.
— Юрочка, — Паша всхлипнул разочарованно, когда из него выскользнул опавший член. Не понимал совсем, чего ему сейчас больше хочется. Даже не тянулся потрогать себя — простой дрочки явно было недостаточно.
Сжался невольно, когда Юра огладил быстро пальцами края пульсирующей дырки, готов был умолять, на остатках сил не давая сорваться горячему шепоту с губ. Так хотелось попросить, чтобы его выебали, поимели, что угодно, сука, сделали, потому что дальше терпеть было совсем невыносимо.
Юра взял член в рот только на половину и этого оказалось достаточно: Паша выгнулся, кончая, вцепился с силой в его волосы, вжал в себя. Никогда у него еще так не было, чтобы всем телом оргазм пережить, удовольствие волной пронеслось от макушки до кончиков пальцев на ногах.
— Пошли в душ, я взмок как сука, — предложил Юра, устроившись головой на его животе и выводя непонятные кренделя пальцами вокруг пупка.
— Давай покурим сначала? — попросил Паша, хотя на самом деле двигаться вообще не хотелось.
Каждую клеточку тела охватило приятной истомой, но и подымить тянуло пиздец — всегда любил покурить после секса, ничего не мог с собой поделать. Забухтев чисто из принципа, Юра запердел шумно ему губами в живот, вызывая сдавленный смех. Они потеряли еще пару минут, целуясь, потом только выбрались из постели.
На балкон с голой жопой идти было не особо прилично, да и похолодало уже к вечеру: пришлось натягивать трусы. Оправдание с холодом работало на пятерочку, разрешалось жаться к теплому Юркиному плечу и не запариваться.
Квартиру Юра снимал не в центре: район был тихий, спокойный и по-своему красивый. После переезда в Питер Паша долго плевался на дворы-колодцы и узкие улочки, совсем недавно научился ценить красоту таких запрятанных от мира уголков. Сейчас тоже было на что посмотреть, но на улицу Паша не обращал внимания. Повернул голову едва заметно, залипал на Юрку: на его темные ресницы и густые брови, на то, как тот обхватил губами сигарету, втягивая ее внутрь на секунду и выпуская следом белесое облако дыма. Влажные волосы рассыпались по пробору, щеки покрылись синеватой щетиной. Такой красивый был, зараза, у Паши ни о чем другом думать не получалось.
— Чего? — с улыбкой спросил Юра, поймав его залипающий взгляд.
— Ничего, — быстро отозвался Паша, тут же отводя глаза и изучая одинокого собачника, который прогуливался во дворе.
Покосился через минуту неуверенно на Юрку; тот облокотился на балконную раму, смотрел внимательно и немного насмешливо, явно собирался ляпнуть сейчас какую-нибудь гадость.
— Слушай, пока вы с Лизой умывались… — осторожно начал Паша, просто чтобы тему сменить.
— Чего тебе Аня наговорила? — Юра вскинулся, сразу улыбаться перестал. — Пыталась убедить в том, какое я говно?
— Да нет, Юр, ничего такого, — соврал Паша, погладив его осторожно по спине и пытаясь успокоить.
— Пизди больше. Она в последнее время постоянно всякую срань несет, ты бы знал, что девочкам в группе рассказала, когда увидела их в первый раз. Я думал, они вообще меня погонят к хуям ссаной метлой из коллектива.
— Юра…
— Вот я все понимаю, ну повел я себя тогда как говно, заслужил, наверное. Но нахера лезть спустя столько лет? Это, бля, просто какая-то мания, она меня и раньше контролировать пыталась, сейчас еще больше прет…
— Юр, да помолчи ты, не было ничего такого, — перебил его Паша, вообще не желая лезть в чужие проблемы. — Я о другом тебя спросить хотел.
Юра умолк послушно, раздавив в пепельнице докуренную сигарету. Поскреб пальцами живот, снова потянулся за пачкой, которая лежала рядом.
— И о чем же? — уже спокойнее спросил он, глубоко затянувшись.
— Я не особо уверен, но она намекала постоянно на… — Паша замялся на секунду, затоптавшись босыми ногами по холодному полу. — На всякое, бля, будто бы знает обо всем. Вот я и подумал, не спизданул ли ты ей чего случайно.
— В смысле? — Юрка уставился на него круглыми глазами. — Ты как себе это представляешь? Увидел твою аппетитную задницу и давай всем пиздеть направо и налево?
— Юр, ну ты же часто говоришь что-то, не думая, — влез Паша, уже понимая, что вообще не надо было об этом спрашивать. В голову снова ударило тупой ревностью, пожалел, что тему завел.
— Ага, блять, конечно. Встретил тебя на том фестивале и побежал звонить: помнишь, Ань, у тебя студентик был на первом году, все жопой передо мной крутил? Ну так вот, теперь я его трахнуть решил, а то скучно мне как-то стало.
— Не крутил я перед тобой жопой!
— Если бы я тогда захотел, ты бы мне на следующий день дал, а не ломался три недели, как сейчас.
— Едрить мне повезло, что все, чего ты тогда хотел — это в сопли ужираться. А то бы я пополнил длинный список тех, кого ты просто выебал и бросил.
Отпихнув его от себя, Паша вылетел с балкона, громко хлопнув дверью. Подскочил к креслу, куда свалил свою одежду, выудил носки из-под штанов. Мгновенно пожалел, что вообще спизданул это: будто бы у них тут какое-то подобие отношений было, а не просто поебушки. В висках стучало, мысли путались, так успел разозлиться. Но понимал внутри, что на правду: он два года назад был на все готов, о какой бы херне Юра не попросил.
— Прости, Паш, — тихо сказал Юра, замерев в дверном проеме. — Тупо как-то получилось.
Паша застыл на месте, вцепившись пальцами в свои джинсы: извинений он сейчас точно не ожидал. Скорее какой-нибудь мерзости в ответ за упоминание старого и алкашки, Юра всегда заводился с полпинка, когда кто-то напоминал ему о прошлых запоях.
— Я не придумал про эти намеки, — Паша пытался говорить спокойно, но пальцы дрожали, выдавая его настроение. — Она реально вела себя так, будто бы обо всем знает.
— Разводила тебя просто, — отмахнулся Юра, подходя ближе. — Забей, пошли ополоснемся и поваляемся еще.
— Нет, Юр, я лучше домой поеду. Надо отоспаться, у нас расписание на выходных безумное…
Закончить ему Юра не дал, притянул к себе за шею и поцеловал. Не ластился как обычно, вламывался в рот языком грубо. Паша уперся руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, застонал вместо этого тихо, невольно прижимаясь. Обидно было, противно немного, но ничего не мог с собой поделать: Юрина близость напрочь все мысли из головы стирала.
— Я пива твоего любимого купил, — зашептал довольно Юра ему в губы, уже понимая, что никуда Паша от него не денется. — И фильмец скачал, который посмотреть хотели.
— Ебать какой заботливый. И чего ты хочешь? Мне носки снимать, или прям так ноги раздвигать, чтобы ты меня поимел снова?
— Снимай и пошли помоемся, ну?
— Баранки гну. Мудила ты, Юр.
Говорить Юра ничего не стал — провел мягко ему по лицу большим пальцем, оттягивая нижнюю губу вниз. Целуя следом ласково, Паша сам не выдержал, толкаясь языком ему навстречу, никаких сил на сопротивление не осталось.
Засмеявшись тихо, Юра погладил его по спине, схватив за запястье и утаскивая за собой в ванную. А Паша пошел послушно, хоть в голове выли сирены. Надо было сейчас уйти домой, провести черту, ограничить таким простым образом их отношения. Только он не смог — слишком уж хотел большего, хоть и знал, что никогда от Юры этого не получит.

4.

— Чего ты нервный такой?
— Не нервный я.
Паша говорил спокойно, на остатках выдержки, даже голос не дрогнул. Вот руки выдавали: тряслись нервно, не получалось засунуть аккордеон в чехол. Психовал и торопился: репетиция закончилась пять минут назад, за девочками только захлопнулась дверь, и он спешил сбежать вслед за ними.
— Поэтому ты полчаса назад матом наорал на Юлю за то, что она тебя случайно иголкой ткнула? — с ехидцей спросил Юра, подойдя со спины и положив ему мягко ладонь на плечо. — Она о тебе позаботиться решила, чтобы не ходил как бомж с разорванной футболкой, а ты…
— Блять, я десять раз уже извинился, что ты еще от меня хочешь? — вспыхнул Паша, сбросив с себя его руку и разве что не подпрыгивая на диване. — Букетик ей купить, серенаду под окнами спеть? Вряд ли ее муж сильно этому обрадуется.
— Я тоже не обрадуюсь, ты так-то мне серенаду должен, — Юра не отступал, положил теперь обе руки на спину, массируя аккуратно и умело: точно знал, куда надо нажать, Паша поплыл сразу.
— Схуяли? — нехотя возмутился он.
Опустил голову ниже, пряча лицо за волосами, разве что не застонал от приятных ощущений. Юрка так хорошо мял ему пальцами уставшие мышцы. Каждое прикосновение посылало в мозг сигналы удовольствия, заставляя забыть о нервах, злости — обо всем на свете.
— А херли ты мои фоточки с природы проигнорил? — Юра остановился, наклоняясь ниже и заправляя Паше волосы за ухо, провел кончиком носа по скуле. — Я только на сосну не забрался, пытаясь связь поймать. И что в итоге получил?
— Я отправил тебе смайлик, — фыркнул Паша, оборачиваясь и непроизвольно улыбаясь в ответ.
— Один жалкий стикер за все мои старания! — пожаловался Юра, ткнувшись ласково губами над бровью. — А если б я наебнулся с этой сосны, тебя бы совесть не грызла?
— Тебя бы девочки загрызли, если бы ты наебнулся и что-то себе сломал по примеру своего друга-цыгана.
Надо было как-то отшутиться, но Паша пялился на его приоткрытый рот. Только минуту назад хотел сбежать, сейчас сам осторожно потянулся вперед. Мигом забывая о своих мыслях, когда Юра ответил, облизывая губы и притягивая за шею ближе к себе.
Целовались неторопливо и ласково, Юрка явно пытался его расслабить. Паша ведь правда всю репетицию вел себя как мудак и зря наорал на Юлю, которая просто хотела помочь. Столько разного говна навалилось, ничего с собой поделать не мог.
— Блять, — громко выдохнул Паша ему в губы, удивленно раскрыв глаза и отшатываясь в сторону.
Он слышал до этого перестук каблуков в коридоре, но надеялся, что это не к ним. Оля распахнула дверь с милой вежливой улыбочкой, уверенно направляясь к столу.
— Телефон забыла, — пожаловалась она, подхватывая мобильник.
Посмотрела на них долгим внимательным взглядом, задержавшись глазами на Паше, который очень заинтересованно изучал ноты. Они с Юрой обменялись парочкой фраз, после чего Оля помахала им пальчиками и скрылась за дверью.
— Пиздец, — выдохнул Паша, отбросив бумаги и уткнувшись лицом в ладони. — Она же заметила, да?
— Я думаю, она специально за этим вернулась, — пожал плечами Юра, закрывая дверь на ключ. — Давно всякие тупые намеки кидала.
— И тебе норм что ли?
— Вообще насрать. Чего она нам сделает-то? Простое бабское любопытство. Забей и не парься.
Подойдя ближе, Юра погладил его по волосам, делая вид, будто бы ничего не произошло; так хотелось ему за это по роже дать.
— Ну чего ты надулся? — спокойно спросил Юра, пытаясь притереться бедрами. — Не расскажет она никому. Поехали лучше гульнем в клуб? Меня позвали на один концерт, проходочку обещали, там…
— Не хочу я ни в какой блядский клуб, — грубо перебил его Паша, оттолкнув от себя. — Если так приперлось поебаться, давай я отсосу по-быстрому и поеду домой.
Нахмурившись, Юра отступил на шаг, изучая его тяжелым взглядом из-под густых бровей. На лице уже ни следа от беззаботной улыбки, смотрел очень внимательно.
— Хули ты говнишь весь вечер? Что я тебе такого сделал? — Юра скрестил руки на груди, больше не пытаясь потрогать.
— Я… бля, прости, — Паша впился пальцами в переносицу, прикрывая глаза. Понял, что перегнул палку, стало немного стыдно. — День какой-то херовый, башка трещит. Может, просто к тебе поедем?
— Точно концерт не осилишь?
— А тебе прям так туда хочется?
— Хочется, — кивнул Юра, шагнув ближе, погладил по руке. — Сколько можно уже сидеть в этой засранной подсобке или по хатам? Как в тюряге, блять, давай хоть куда-нибудь выберемся? А будешь хорошо себя вести — отсосу в туалете.
— Мало тебе палева сегодня было, Юр? — хмыкнул Паша. Ехать никуда не хотелось, вообще ничего не хотелось. Только отказать ему сейчас тоже не мог.
— Да хер ты с ним, там группа такая прикольная выступает. Попрыгаем, я тебе пивка куплю. Ну поехали, Пашуль?
— Ладно, но давай ненадолго.
Последнее Паша выдавил уже почти обреченно. Ругая себя бесконечно за то, что снова поддался, хоть и пришел на репетицию с твердым намерением уйти домой одному. Потому что сколько бы он не врал самому себе и Юре, тот все-таки был на сто процентов виноват в этом дерьме.
Все началось три дня назад: Юра пообещал приехать к нему в шесть, уладив какие-то проблемы с корпоратом. Паша честно прождал два часа, прежде чем начать бомбить сообщениями, которые тот напрочь проигнорировал. Только в половину десятого соизволил ответить на звонок, забухтел недовольно, типа нахрена его отвлекать. Напиздел что-то невнятное о том, что пришлось заехать к Ане по какому-то делу, извинился и сбросил вызов.
От тупой ревности и злости даже в висках застучало, Паша начал ему перезванивать, когда щелкнуло что-то в голове. Претензии все как на подбор были бабские, стыдно за себя стало. Что он Юре мог предъявить? Тот решал серьезные денежные вопросы, потом занялся семейными. Паша никаким боком не вписывался в перечень важных проблем.
Сразу же вспомнил один из первых разговоров, когда Юра весьма точно охарактеризовал их отношения: только друзья, пусть и с, прости господи, восхитительными минетами. Ничего серьезного, вместе работают и ебутся, потому что удобно, комфортно и так просто, что даже смешно.
Пашу от этой мысли сильно переебало. Он, конечно, не успел придумать имена детишкам и помечтать о счастливой семейной жизни. Но что уж врать самому себе, он реально вляпался в какое-то говно с чувствами, втюрился как малолетка. Перло его от Юры, ничего не мог с этим поделать. И ладно, если бы только трахаться с ним было хорошо, дело ведь совсем не в этом. Паше просто нравилось рядом с ним находиться, болтать, песни репетировать и целоваться без конца.
От осознания, что они всего лишь друзья, хоть и с привилегиями, внутри затянуло противно. Как два года назад, когда поначалу Юра тоже смотрел на него так, будто бы Паша был особенным, постоянно говорил о том, какую охуенную музыку они делают. Чтобы через месяц задвинуть подальше, забыть обо всех планах и обещаниях. И Паша прекрасно понимал, что не в одном бухле там было дело.
Он решил, что надо спасаться бегством: у него последний месяц крутился вокруг Юры. Постоянные репетиции и выступления, вечерами тоже где-то вместе ошивались. Паша напрочь забыл о своих друзьях, избегая встреч с ними и придумывая тупые отмазки — куда сильнее хотелось провести ночь с Юрочкой и потрахаться.
Поэтому Паша послал нахер Юркины извинения, когда тот попытался вызвонить его на следующий день. Завалился вместо этого к друзьям на вписку, даже не интересуясь, по какому поводу бухают. Главное, что наливали, остальное Пашу особо не беспокоило.
Он надирался с чистой совестью, искренне наслаждаясь компанией. О Юре даже не вспоминал, хорошо проводил время, пока на квартиру не явилась девочка с Пашиной прошлой работы. Она тоже уже была не особо трезвая и с ходу поделилась неожиданными новостями про то, как их обоих недавно уволили. Паша тогда во всем винил смену начальства, оказалось, что все куда интереснее: та грымза была вообще не причем.
Снова стало тошно от самого себя. Как месяц назад, когда на него навалилось разом много дерьма, но сейчас было даже хуже. Потому что все, чего Паше в эту секунду хотелось — это припереться к Юрке, выпить чаю с какими-нибудь мерзкими сладостями и пожаловаться; чтобы его успокаивали, целовали до одури — обычные такие вещи, которые ты ждешь от отношений и от человека, в которого ты влюбился.
Вроде всё просто, но Паша сразу вспомнил, что не было у них никаких отношений. Дружба с привилегиями, нечего выпрашивать и не стоило надеяться на большее.
На следующий день Юра отправился с друзьями на природу. Не говнил, слал милые фоточки. Лес, речка, шашлыки — красота. Отвечать Паше не хотелось, боялся посыпаться. Он только смог за этот месяц прийти в себя, перестать загоняться по поводу и без, а тут прибило мощно так. Проигнорил его сообщения, подумывал даже пропустить репетицию, но собственную совесть переспорить иногда слишком сложно.
Клуб, в котором проходил концерт, был на другом конце города; попали еще в самый час пик, в метро не протолкнуться. Паша висел на поручне, стараясь не ненавидеть себя за то, что опять купился на Юркино дерьмо, хоть и обещал себе совершенно другое.
Народу было много, Пашу вжимало в дверь, поэтому он удивился, когда его за жопу кто-то ущипнул с силой.
— Ты охуел? — одними губами спросил он, повернувшись к Юре.
Тот отвечать ничего не стал, подмигнул только развязно и будто бы случайно прижался теснее, очень захотелось дать ему по роже за такую наглость. Паша поджал губы и отвернулся, совершенно точно понимая, что вся та ложь, которой он кормил себя несколько дней, вообще не сработала. Насрать ему было на то, что и как между ними происходило, плевать, как оно называется. От осознания, что он просто и по-человечески соскучился, стыда не испытывал. Хотелось быть рядом хотя бы ради того, чтобы показательно злиться, это очень помогало.
Когда вышли из метро, Юрка принялся долго дозваниваться до какого-то старого знакомого. И, к Пашиному удивлению, внутрь клуба их провели просто так, минуя небольшую очередь на входе.
Юрка все пытался его расшевелить: шутил не переставая, приставал с какими-то вопросами. Сам отвел к бару, усадил на стульчик и купил пива, как обещал, себе взяв бутылочку холодной воды. Паша невольно начал оттаивать, уже почти смирившись со своими заскоками и улыбаясь в ответ.
Через пять минут к ним подскочил какой-то мужик, приобнимая Юру за плечи и бурно радуясь встрече. Обсудили чего-то громко и сразу двинулись по направлению к сцене — Юра только успел пообещать, что «вот щас он быстренько перетрет и вернется через секунду».
Клуб постепенно наполнялся людьми, Паша успел выцедить первый бокал пива и взять себе еще один. Народу набилось прилично, хоть он сам до этого никогда не слышал название группы. Впрочем, Питерская сцена всегда была богата андеграундными коллективами, которые пользовались популярностью в узких кругах.
На часы даже смотреть не хотелось, прошло уже минут двадцать с Юркиного исчезновения. Настроение у Паши, только начав приходить в себя, снова бухнуло куда-то в минус, вызывая в мозгу поток сомнений и ненависти к себе. Прикидывал, насколько тупо будет, если он свалит без предупреждения. Было даже плевать, что это напоминало бабские обидки, типа полчасика подождать не смог. Уже собирался уйти, но потом подумал, что нажираться дома одному — еще более унылая программа на вечер.
Выпрямившись на стуле, Паша окинул взглядом толпу у бара, высматривая одиноких девчонок. Решил, что он не настолько спидорасился, чтобы не подкатить к какой-нибудь симпатичной особе. С Юрой они ничего друг другу не обещали, так что вполне можно было угостить милую девочку с намеком на продолжение. Отвезти к себе домой, порезвиться вдоволь.
Он зацепился за одну блондиночку, которая стояла со скучающим видом у бара. Красивая, пусть и не совсем его типаж, а еще фигуристая, глазастая, грех было не познакомиться. Паша опустился взглядом на ее грудь — вырез у кофточки был глубокий, хоть и оставлял некоторый простор для фантазий.
В мозгу закрутились пошлые картинки; через секунду Паша снова загрустил, потому что вместо бессовестных фантазий про незнакомую девчонку он вспоминал, как Юрка его неделю назад ебал на кухне. Разложил прямо на столе, который чудом не сломался под их весом. К коже липли крошки — после завтрака никто не убрался, — уронили к херам кружку с недопитым кофе. В спине тянуло, но Паша ничего не замечал, пропадая в ощущениях, стонал только, невнятно умоляя.
— Бляха, прости, чего-то я затрынделся, — Юрка подлетел сзади, устроил удобно руку на плече, разворачивая его к себе; свободных стульев рядом уже не было. — Этот мужик еще для прошлой нашей группы концерты организовывал.
— Ага, — невнимательно ответил Паша, подзывая к себе бармена.
— Ну вот и сейчас у нас вроде неформат, но я подумал, вдруг выгорит…
Особо не слушая, Паша заказал себе шот егеря, расплачиваясь картой. Бахнул его, даже не поморщившись, и стек со стула.
— И куда ты? — растерянно спросил Юра, перехватив за локоть.
— Пойду отолью.
В эту же секунду из колонок загремело интро и группа выскочила на сцену, так что Паша не был уверен, что его услышали. Повторять не хотелось, вырвал руку и пошел, не торопясь, в сторону туалетов.
Крепкая алкашка поверх пива хорошо легла: Юрка вдруг взбесил неимоверно и Паше очень захотелось устроить истерику. Потом умылся холодной водой, понял, что одного егеря для скандала было маловато, но покрыть хуями эту усатую рожу всё еще казалось отличной идеей. Какого, собственно, хера, Юра вообще притащил его в этот клуб, если слился сразу на полчаса?
Выбравшись из туалета, Паша попер уверенно к барной стойке, понадеявшись, что Юра еще был там. Выискивая этого засранца, столкнулся случайно с каким-то лысым мужиком и выбил у него из рук стакан с пивом.
— Ты охуел? — шумно возмутился тот, уставившись на свою мокрую футболку. — Смотри куда прешь, мудила.
— Ты сам не охуел? Нехер стоять на проходе.
Паша завелся мигом, настроение было подходящим для драки. Мужичок был ниже на целую голову, но в плечах широкий, да и вообще раскачанный, не рохля, вполне бы мог выдать нормальную ответочку.
Мужик явно засомневался, видать, не хотел устраивать сцену при охране, и Паша шагнул ближе, нависая над ним. Уже открыл рот, собираясь использовать свой исключительный поэтический талант, чтобы оценить его мать несколькими матерными эпитетами, но не успел: со спины выскочил Юрка, вставая между ними.
— Вот ты где, братан, — Юра говорил наигранно весело, но зыркнул на Пашу очень злобно, крепко вцепившись пальцами в ворот футболки. Повернулся к мужику, уже переключившись на добрую улыбочку. — Слушай, прости, его баба сегодня бросила, вот и решил нажраться и залупаться на всех. Сейчас я его проветрю, без обид, лады?
— Быдло ебанное, — недовольно отозвался тот, но отвернулся в сторону.
Стало очень обидно, Паша решил, что все-таки стоит дать ему по роже, но не успел: Юрка ткнул больно кулаком в бок и потащил на улицу.
У дверей толпилась не особо трезвая компания, Юра оттолкнул его в сторону урны, которая стояла дальше на несколько метров. Хотя и так бы никто ничего не услышал: музыка даже через стену гремела от души, Паше тут же захотелось забуриться в толпу, лишь бы избежать этого тупого разговора.
— Ну так и какая же баба меня бросила сегодня, Юр? Ты что ли? — издевательски фыркнул Паша, доставая из заднего кармана джинсов смятую пачку сигарет.
— Не хочешь просто спасибо сказать за то, что я не дал тому мужику рожу тебе разукрасить? — недовольно спросил Юра, подкуривая свою сигарету и протягивая зажигалку. — Что за хуйня с тобой творится? Херли ты такой бешеный?
— Все у меня заебись.
— Да пизди больше, я слепой что ли? Ты с самого утра огрызаешься, я думал, хоть на свиданку тебя свожу, и ты успокоишься.
Паша, который до этого был очень увлечен изучением рельефа стены, перевел на него удивленный взгляд. Осмотрелся, убедившись, что никто их услышать не может, облизал нервно губы.
— А это должно типа свиданием быть? — с неуверенным смешком спросил он, затягиваясь глубоко.
— А чем еще? Ну, блять, прости, что я застрял там, реально же по делу общался. Я так-то соскучился, Паш, — Юра говорил уже мягче, хоть по его лицу и было видно, что немного злился. — Сначала Серговна мозг ебала, потом уехать пришлось на пару дней, а ты даже на сообщения мои отвечал через раз.
— Я… — Паша замялся, в мыслях была каша. — Не знаю, капец как много говна навалилось.
Он махнул неопределенно рукой, застыдившись своих тупых капризов. Правда как баба себя повел, немного времени ему не уделили и уже посыпался. Да что уж там говорить, на душе от Юриных слов разве что бабочки не залетали, радугу рисуя. Свидание, едрить, надо же было такое придумать.
— Какого, например? Я снова виноват? — тихо поинтересовался Юра, вставая немного ближе.
— Нет, ты не при чём, — соврал Паша, прекрасно зная, что сейчас правду сказать не сможет. — Помнишь, я рассказывал, что меня поперли с работы из-за смены начальства? Я выяснил на днях, там иначе все было.
— Помню, ты материл ту пафосную дамочку, которую Стефан соблазнил.
— Ага, не он один ее соблазнил. Друг у меня был в универе, учился на курс младше — разнылся как-то на вписке, типа бабла нет и скоро с хаты выселят. Ну, я и решил помочь пацану, устроил его к нам, должность похуже, но какая разница? — Паша говорил устало, искренне жалея, что на улице недостаточно темно и нельзя было обнять Юру нормально. Теребил края футболки, чтобы руки не тянулись куда не надо, смотрел исподлобья. — А этот говнюк, как только начальство сменилось, захотел на мое место. Вот и подсидел, еще и бабу свою туда же пропихнул.
— Вот пидорас! — шумно возмутился Юра.
Негромко фыркнув на такое замечание, Паша потер устало уголок глаза пальцами, поймав через секунду ласковый Юркин взгляд и напрочь в нем пропадая.
— А я еще думал, чего это он на мои звонки не отвечает последний месяц. Решил, что проебался где-то, извиняться хотел. Такой он мудила, конечно.
— Да забей, Пашуль. Сто пудов просто звезды так сошлись, чтобы мы встретились и играть снова вместе начали.
— Звезды? Может еще нашу совместимость по гороскопу проверишь?
— Так я уже, стопроцентная, хули там. Поехали ко мне?
— Ко мне ближе намного, — у Паши губы горели от желания целоваться, он заулыбался как дурак, мигом забывая о прошлых обидах. — Только давай сначала посмотрим на этот твой концерт? Не зря же тащились через полгорода.
— Не будешь больше беситься? — Юра, не смущаясь нисколько, повис у него на плече, потащив за собой. — Точно не нужен успокоительный отсос в туалете?
— Очень нужен, но до дома потерплю. Люблю, знаешь ли, в кровати сексом заниматься.
— Еще на столе, на полу и на балконе. Когда уже тачку твою опробуем, а?
Внизу отдалось горячей волной возбуждения. Паша засмеялся тихо, выбираясь из-под его руки, зашел обратно в клуб. Двинулся там уверенно к бару, но пива решил больше не брать, прихватил вместо этого холодной водички. В последнее время рядом с трезвым Юрой и самому хотелось держаться.
Напрыгались от души, Паша не думал, что ему так понравится концерт незнакомой группы. На улицу выбрались разгоряченными и потными, замерзли сразу: лето хоть и было теплым, но моросил неприятный мелкий дождик. Поэтому решили шикануть и ехать на такси, благо, до Пашиной квартиры и правда было не особо далеко. Юра в машине жался к нему боком бессовестно, не обращая никакого внимания на водителя. Шутил пошло, показывал какие-то видюшки с телефона. Паша залипал на него как дурак, чувствуя себя так, будто в клубе успел хорошо накатить, хоть и протрезвел полностью час назад.
Спать легли под утро: все не могли друг от друга отлипнуть, но проснулся Паша рано. Сходил отлить по-быстрому и хлебнул водички, на этом полностью исчерпав запас сил, залез обратно в постель. Юрка заворчав сонно, обхватил его за талию и притянул ближе к себе под бок, уткнулся уютно носом в шею — Паша вырубился сразу.
— В холодильнике хоть шаром покати, жрать вообще нечего, — завопил Юра с кухни, вырывая из какого-то особо приятного и интересного сна.
Завозившись в кровати неохотно, Паша прикрыл глаза рукой, надеясь доспать еще немного.
— Слушай, даже хлеб заплесневел. Чем ты питаешься вообще? — Юра залетел бодро в комнату, стащив с него одеяло и усаживаясь на бедра.
— Юрка, будь другом, дай поспать, — заворчал Паша, спихнув его с себя и заворачиваясь в одеяльную пельмеху.
В холодильнике и правда было пусто: он последние три дня в магазин ходил только за пивом и закуской, доев стратегические запасы пельменей и бичпакетов. Все планировал скататься в Ашан и набрать продуктов подешевле, но был слишком занят жалостью к себе.
— Половина двенадцатого, поднимай давай жопу, — Юра не отступал, пытаясь вытащить его из кокона, в чем особо не преуспел, решил бить с козырей. — Я почистил зубы твоей щеткой.
— Пиздец ты мерзкий, Юр, — возмутился Паша.
Проснулся тут же, обернувшись резко. Юрка лежал рядом, смотрел немного насмешливо, красивый такой.
— Ты ведь тоже так делал, — хмыкнул он в ответ, целуя жадно и забираясь с ходу языком в рот.
— И это было мерзко, — согласился Паша, спинывая одеяло с кровати, вдвоем под ним было жарковато. — До магаза сбегаем или пиццу закажем?
— Давай пиццу. Там погода капец хорошая, солнышко жарит, поехали за город, а? На озеро какое-нибудь, искупнемся, поваляемся на бережку.
— А как же репетиция?
— В пизду репетицию. Когда еще такой денек погожий выдастся?
Поспорить с таким сильным аргументом было сложно, тем более, когда Юрка целовал нежно, облапывая при этом бессовестно за жопу. Паша за ним на край света был готов сейчас податься, в аду бы уютно повалялся на каком-нибудь лавовом берегу.
Пиццу заказали минут через сорок, Юра все время отбирал телефон, жался настойчиво со вполне очевидными намерениями. Заказать, а потом подрочить было бы более логично, но он все не унимался, пока не спустил Паше в рот. Тянуло пошутить о том, что после такого завтрака уже и пицца не нужна. Паша вместо этого сбежал в душ. Юрино «соскучился» явно приобретало какой-то серьезный постельный размах, они так могли вообще без еды остаться.
В ванной Паша внимательно изучил светлую щетину, которая вылезла на подбородке, решил, что пора бы побриться, застрял в итоге на полчаса. Услышал звонок в дверь, когда голову намывал, удивился даже, что доставка так быстро приехала, ускорился.
— Пиздец я жрать хочу, ты хоть догадался чайник вскипятить? — Паша завалился на кухню, низко опустив голову вниз и растирая влажные волосы полотенцем.
— Ты хрен ли трубку не брал, Паш? — раздался ему в ответ знакомый женский голос.
Замерев на пороге как дурак, он поднял голову, увидев очень странную картинку: Аня сидела за столом, вертя в руках полупустую сахарницу, пока Юра маячил у окна босой и в Пашиных шортах. Паша мог поспорить, что под ними даже трусов не было, вместо этого сам мелочно порадовался, что не вышел из душа в одном полотенце.
— Звук вырубил на репетиции и включить забыл, — сипло отозвался Паша, даже не пытаясь нервозность спрятать, смотрел только на нее удивленным взглядом. — Ты чего приехала?
— Мы договаривались, что ты будешь кормить Муху, — спокойно сказала она. Но, уловив непонимание на его лице, закатила показушно глаза. — Я уезжаю на пять дней, ты обещал присмотреть за котом, пока меня не будет в городе. Я привезла ключи от квартиры.
Про договор получилось что-то смутно вспомнить: Анюта писала ему в один из вечеров, а Паша по пьяной лавочке быстро с ней согласился.
— У меня же есть твои ключи? — осторожно спросил Паша, опускаясь на соседний стул.
— Я замки меняла месяц назад, — поморщилась Аня. — Ты хоть что-нибудь помнишь?
Бросив быстрый взгляд на Юру, он почесал плечо, пытаясь придумать хоть какое-нибудь оправдание. Потому что на самом деле забыл обо всем на свете. От неловких объяснений его спас звонок домофона — пицца приехала.
— Я открою, это пожрать привезли, — Юрка сорвался с места, плотно закрывая за собой кухонную дверь.
— Прости, Ань, вообще из головы вылетело… — неуверенно начал Паша, в глаза не смотрел.
— Чего он тут делает? — довольно грубо спросила она.
Очень сильно захотелось провалиться сквозь землю, давно он себя так неловко не чувствовал. Вчера, когда в гримерку вломилась Ольга, было что-то похожее, но он поверил Юриным словам и хер на это положил. Что бы она им сделать могла? Только плоские шутки отпускать, чего и так хватало: у нее явно был на Юрку зуб, Паша даже догадывался по какой причине. Анюта же была родным человеком — сколько они всего вместе пережили. После говнистой ситуации с потерей работы она, наверное, осталась для него единственным настоящим другом в Питере.
— У Юрки на съёмной хате живность какая-то завелась, тараканов вроде травят, — Паша начал врать бодро, пытаясь вложить в это максимум искренности. — Ну он и напросился ко мне переночевать, а мне не жалко…
— Пиздец, — перебила его Анюта, тихо при этом засмеявшись. — Ты с ним спишь, да?
— Чего ты придумываешь? Ты же знаешь, что мы работаем вместе.
— И когда это началось? Не говори, что еще два года назад, когда ты залипал на него в театре. Я ведь видела, как ты его глазами пожираешь. Вот только скажи, что ты мне тогда изменял…
— Не изменял я тебе! Это сейчас завертелось, не спал я с ним тогда.
Паше так хотелось отмазаться, что говорил не особо думая. Тут же понял, что ляпнул, но уже было поздно: проболтался как дурак, купился на очевидное дерьмо. Аня смотрела выразительным и насмешливым взглядом, так стыдно перед ней стало. Потому что может он ей тогда и не изменил в физическом плане, зато в мечтах оторвался по полной.
— Ты же понимаешь, что хорошим это не закончится? — уже совсем другим тоном спросила Анечка, погладив его по запястью.
— Анют, давай я сам разберусь? — попросил Паша, переплетая осторожно их пальцы.
— Музыченко же пропащий давно, ты сам видел, что он творил по синьке.
— Он не пьет уже полгода.
— И чего? Это срок, что ли? Забухает, снова кинет тебя и…
Аня замолчала резко, услышав шаги в коридоре. На кухню вернулся Юрка, держа в руках коробку с пиццей. От него ощутимо несло сигаретами, видать, успел перекурить на балконе, давая им больше времени на разговор. И даже нацепил свои джинсы и помятую футболку, чтобы голым пузом не сверкать.
— Не ленись и заезжай каждый вечер, понял? — строго сказала Аня, поднимаясь со стула. — А то опять этот дурак пушистый заскучает и начнет обои драть.
— Понял, — кивнул послушно Паша. — Кормить, любить и беречь. Точно на чай не останешься?
— Точно, — отрезала она. — Пока, Юр.
— Пока, Ань, — отозвался Юра, делая вид, что очень занят изучением пейзажа за окном.
В коридоре Анюта еще успела отчитать его шепотом, материлась как сапожник, не стесняясь покрывать хуями. Паша уже понял, что по возвращению его ждал очень серьезный разговор, другого от нее и не ожидал. Все равно захотелось поменять номер телефона, лишь бы не объясняться за эту херню.
— Пиздец, прости, я даже в глазок не посмотрел, — быстро начал говорить Юра, когда Паша вернулся на кухню. — Думал, что это жратва приехала, нацепил твои шорты и пошел открывать спокойно.
— Да в порядке все, я сам виноват. Вообще забыл, что она заехать должна, — отмахнулся Паша.
— Я ей соврал, что меня соседи затопили и я к тебе напросился, пока там стояк перекрыли.
— Соседи затопили, ну да.
Паша не сдержался, захохотал в голос, закрыв лицо руками. Как же тупо все-таки вышло, хуже чем в трэшевых комедиях. Все время боялся, что их кто-то заметит, и так спалился два раза подряд, хер его знает, как теперь с этим разбираться.
— Пашуль? Ты чего? — растерянно позвал Юра, подойдя ближе и положив руку на спину.
— Ничего, — с трудом проглатывая смех, Паша чмокнул его звонко в губы. — А я ей сказал, что у тебя тараканов травят. Понятно зато, как она доперла сразу.
— Блять, реально? И чего теперь?
— Думаю, меня ждет куча нотаций о том, что ты хуесос и мудила. Впрочем, ничего нового: она сейчас всегда ведет себя как заботливая мамочка.
— Ах ты ж едрить, я еще и неподходящая партия для такой принцессы?
Говорил Юра расслабленно, шутил почти естественно, но по глазам у него все считать легко можно было — распереживался сильно. Его не беспокоило, что их могли спалить девочки на работе, но тут прям занервничал. Конечно, Паша не раз говорил, что отношения у них с Аней очень для него важные, но все равно удивился такой реакции.
— Тебе обидно, что ты можешь отбор не пройти? — погладив его по волосам мимолетом, Паша дернулся к плите, спеша сменить тему. — Чего ты чайник не поставил? Пицца остынет, пока он вскипит, будем опять холодное дерьмо жрать.
— Да залип в телефон, — отмахнулся Юра, прижимаясь со спины и крепко обхватывая руками. — Точно проблем не будет?
— Точно, Юр. Все нормально.
Паша обернулся через плечо, улыбаясь ободряюще. Уверенно делал вид, что все в порядке, сам себе не верил. Ведь прекрасно сейчас понимал, что нормально у них никогда не будет.

5.

— Сходим куда-нибудь? — громко спросил Паша, чтобы Юрка на балконе точно услышал. — До выступления еще четыре часа.
Сам лежал в кровати на животе, бессовестно сверкая голой жопой: задремав устало после секса, они только недавно проснулись. Потискались немного, Паша уже вполне настроился на продолжение, но Юра вместо этого сбежал поспешно в толчок, а потом курить. В комнату проникал приятный сигаретный аромат, тоже захотелось подымить, но он поленился вставать.
— Погода — говно, — припечатал с балкона Юра, даже не обернувшись.
— Понял, гулять не пойдем, — согласился послушно Паша. — В кино?
Потянувшись за телефоном, он прошелся взглядом по татухам на Юриной спине. Невольно задержался на самой крупной, моргая быстро; в голову лезли ненужные воспоминания, не хотелось ляпнуть чего лишнего.
— Чтобы целоваться на заднем ряду? — Юра с шумом закрыл на балконе окно, заходя обратно в теплую комнату и растирая плечи руками. На улице лило как из ведра, еще и ветер задувал, будто бы осень решила наступить пораньше.
— Тебе пизды давно не давали, Юр? — беззлобно хмыкнул Паша, листая список сеансов на мобильнике.
— Я бы и подрочить тебе там мог, у тебя худи длинная, легко за ней спрятаться. Или сполз на пол незаметно, а ты бы только стоны глотал, да, Паш?
— Юрка, блять, поебаться и дома можно, не хочу я спалиться где-нибудь.
— Чего-то ты так не говорил, когда я неделю назад тебя на том пляжике разложил.
— И у меня потом песок из жопы сыпался.
Заворчал Паша чисто из принципа. Тогда реально вышло охуенно: они поехали на природу, нашли на пляже какой-то тихий уголок за деревьями. Народу на озере было на удивление мало, видать, в будний день не смогли выбраться. Они наплавались вдоволь в теплой воде, легли обсыхать на полотенцах. Солнышко приятно пригревало; Паша почти задремал, когда почувствовал, что с него плавки стянуть пытаются. Сопротивлялся до последнего, стремно было: кто угодно же увидеть мог. Уговаривал Юру хотя бы до машины дойти: там тонировка на стеклах, да и все-таки не посреди улицы. Только тот придавливал сверху весом, не давая пошевелиться, зацеловывал шею и нашептывал разные глупости.
До этого Паша не замечал у себя тяги к сексу в общественных местах. Его максимум — это институтская подсобка, в которой можно нормально закрыться на ключ и обойтись без случайных свидетелей. Юра же вечно пытался завалить где попало. Нервничая и потея, Паша никогда не давал ему серьезный отпор, сам охуевая с адреналина, который получал от такого неожиданного секса.
В голове созрели определенные желания, Юрины идеи вдруг начали казаться очень привлекательными. Он прикусил нижнюю губу, заерзав по простыне.
— Вот тут у тебя неподалеку зал есть, где новую комедию крутят, я давно хотел посмотреть… — Паша осекся, услышав щелчок камеры. — Ты чего делаешь, Юр?
— Ничего, — ответил Юра с наглой улыбочкой, наведя на него телефон. Сделал еще несколько снимков не стесняясь, явно взял фокус на голую жопу.
В любой другой момент Паша, наверное, поговнил бы: Юра с техникой всегда был на «вы», легко мог слить случайно фотки. Но тут завелся от разговора, поэтому перевернулся на спину, потягиваясь всем телом и откровенно демонстрируя себя.
— Можешь со всех ракурсов заснять, хули там, — тихо сказал Паша, пытаясь звучать максимально соблазнительно, но пропуская в голос нотки смущения.
Погладил себя ладонью по наполовину вставшему члену, прошелся пальцами от основания выше, оголяя головку и потерев ее уверенно второй рукой. Возбудился мигом, даже не от своих действий, а от жадного Юриного взгляда, он еще облизнулся так похабно.
— Пиздец, как я тебя хочу, — тяжело выдохнул Юра, отбросив телефон на комод.
Рывком стянув с себя трусы, он полез на кровать. Паша смотрел на него из-под полуприкрытых ресниц, продолжая неторопливо себе надрачивать — пытался раздразнить. И сработало на пятерочку: мазнув быстрым поцелуем по губам, Юрка тут же скинул подушку с одеялом на пол, забираясь повыше. Развернул резко за жопу на бок, шлепнув с силой по бедру. Паша сглотнул шумно, прогибая спину сильнее, не в силах отвести взгляд от Юриного лица.
В голове все перемешалось: Паша понять не мог, чего ему больше хочется. Перед лицом оказался крепко стоящий член, он обхватил губами головку, жадно облизывая, тут же застонал глухо: Юрка внизу больно хорошо ему яйца языком обрабатывал. Паша уткнулся лбом в бедро, не удержавшись, вцепился крепко в волосы, насаживая на свой член.
— Пашуль, бля, не выделывайся, возьми в рот, — тихо возмутился Юра, мотнув головой и прижимаясь губами к основанию ствола.
— А хуй тебе не пососать? — неловко пошутил Паша, получив в ответ негромкий смешок.
Паша выгнулся, чтобы доставать до члена нормально. Заглотил внутрь до половины и зажмурился, выдыхая шумно через нос и сосредоточившись на своих ощущениях. Юрка забрал в рот до конца, каждое его движение вызывало дрожь по всему телу.
До этого момента Паша думал, что вполне сумел познать технику минетов: за полтора месяца у него было достаточно практики. Поначалу не особо уверенно себя чувствовал, Юра же еще комментировал все, не стесняясь. Паше раньше приходилось девочек ртом ублажать, но тут было совсем другое: бесстыдное, бессовестное и откровенное — Юрка так ярко на все реагировал. То требовал, то умолял, когда Паша вылизывал ему головку, толкаясь языком внутрь. Стонал в голос, когда в первый раз ему Паша дал себе в рот спустить.
Тут же у Паши мозг напрочь отключился: он заправил за щеку, почти не помогая себе рукой. Вообще не получалось сосредоточиться, пока ему насасывали так умело. Юра забрался еще пальцами между ягодиц, потирая растянутую и хорошо смазанную дырку: они так и не добрались до душа после прошлого раза, просто вырубились, прижавшись друг к другу потными телами.
Закрыв глаза, Паша попытался взять глубже и хоть что-нибудь языком сделать, вместо этого застонал глухо, выпустив член изо рта. Обхватил пальцами, но даже не получалось ритмично рукой двигать, наминал только мошонку. Юра добрался до простаты, едва задел, а Паша уже кончил в его горячий рот.
И ведь чувствовал, как подтянулись яйца под его пальцами, но ничего поделать не мог, жмурился только, пытаясь пережить эту минуту и не поехать головушкой.
— Паша, блять, ну не тупи, — заворчал Юра, проведя ему головкой по губам и настойчиво толкаясь.
Мыслей в голове никаких не осталось, Паша вообще не соображал. Мешали пальцы в жопе, которые Юра так и не убрал, а еще эта приятная расслабленность по всему телу. У Паши получилось только приоткрыть рот, он подался вперед, но было уже поздно: Юра сам себе додрочил и, глухо застонав, спустил. Хорошо так, от души — все лицо обкончал.
— Бля, ну в глаз-то зачем? — пожаловался Паша, пытаясь стереть с ресниц вязкую сперму.
— Прости, я случайно, — Юра чмокнул его шумно в бедро и отстранился, поднимаясь с кровати. — Погоди, сейчас я салфетки принесу.
Вернулся через минуту, вытер веко аккуратно. Паша раскинулся звездой на середине кровати, разнеженный и довольный, двигаться вообще не хотелось. Юрка подпихнул его под бок, чтобы лечь рядом, и он перекатился нехотя, только сейчас открывая глаза и устало моргая. Наверное, пора приводить режим в норму, потому что спал ночью всего три часа и снова тянуло задрыхнуть.
— Чего ты не забил эту ерунду ничем? — Юрка наоборот был неожиданно бодрым, ткнул ему больно пальцами в татуху с сердцем.
— А сам почему оставил? — вопросом на вопрос ответил Паша, покосившись на его предплечье, где тоже был рисунок, посвященный бывшей жене. Провел осторожно ладонью, тут же отдернув руку, на это смотреть не очень хотелось, просыпалось внутри сразу что-то мерзко-ревнивое.
Анечка и Анюта. Какие они были наивные пару лет назад, если думали, что это может продлиться вечно.
— Не буду я ничего перебивать! — Юра возмутился громко, шлепнув его звонко по заднице. — У меня за каждой татухой история стоит.
— Ага, только не каждую из этих историй ты помнишь, — не удержался от сарказма Паша, свесившись с кровати, чтобы поднять с пола одеяло.
— Сука, вот это ты юморист, животик сейчас надорву от смеха.
Юрка надулся сразу же: достал с комода свой телефон, листая в нем что-то с недовольной рожей. Подперев голову ладонью, Паша следил насмешливо за его обиженным лицом: Юра нахмурил брови, губы поджал, смотрел на экран показушно серьезно.
— Я вот новое себе чего-то сделать хочу, но не могу придумать что, — поделился Паша, ткнувшись в плечо ласковым поцелуем. — Да и мастеров нормальных не знаю. У тебя остался кто, кому ты шкуру свою доверишь?
Юра стрельнул в его сторону глазами, но ничего не ответил, чего-то увлеченно печатая в телефоне. Вздохнув тяжело, Паша полез к нему под бок, обнимая крепко за живот и прижимая к себе, приготовился сражаться с чужими заебами.
— Ну Юр, — позвал тихо он и поцеловал влажно в небритую щеку. — Юрочка, бля, харе капризничать.
— А мне бы ты доверился? — спросил неожиданно Юра, повернув голову.
— В смысле? — заморгал удивленно Паша. — Я тебе и так доверяю.
— Я в плане татухи. Есть у меня одна идейка.
— Юра…
— Паш, ну маленькую совсем. На ноге. Не увидит никто. Давай, а?
Идея была капец сомнительная, но у Юры прям глаза загорелись — вообще не хотелось ему отказывать. Да и не мог Паша, никогда не мог, всегда покупался на любую срань.
— Прямо сейчас? У тебя и машинка дома есть?
— Машинка есть, но я лучше по старинке. Так можно?
— Можно, — кивнул обреченно Паша, уже сильно жалея о том, что вообще об этом разговор завел.
Юра мигом слетел с постели и занялся приготовлениями: скрылся на кухне, роясь там по шкафам. Идея все еще казалась сомнительной; Паша натянул быстро трусы, скрываясь на балконе. Закурил, гипнотизируя взглядом линии дождя и сминая пальцами сигаретный фильтр. Очень хотелось придумать какую-то причину для отказа, нахрена ему нужна была очередная говенная татуха? Представил через секунду, какого будет носить на себе всю жизнь рисунок, который ему Юра сделал. Что-то личное, что-то только про них двоих.
Он потер неуверенно сердце у себя на руке: чужое имя отзывалось ворохом воспоминаний. Некоторые из них плохие, некоторые хорошие, но все они были про любовь. Что бы там раньше не происходило, Анечку он когда-то любил вполне искренне, и рисунок этот тогда казался важнее штампа в паспорте.
И Паша понимал, что по большей части в расставании виноват сам: жизнь не спешила преподносить каких-то подарков, он захандрил, пытался переложить за это ответственность на Анюту. Ему очень повезло, что она была женщиной умной, поэтому расстались они без ругани, сохранив при этом дружбу. Даже стало стыдно за то, что, упав в эти странные отношения с Юрой, Паша совсем про нее забыл: общаться стали гораздо реже, хотя именно она в свое время вытаскивала его из любой жопы. Он пообещал себе, что на следующей неделе точно выкроит время и сводит ее поесть в их любимое место.
— Залезай на кровать, — бросил Юра, даже не оборачиваясь.
— Я об этом пожалею, да? — печально отозвался Паша, плотно закрыв за собой балконную дверь и забираясь на постель. — Чего ты хоть бить собрался?
— Потом узнаешь.
Постелив под Пашину ногу полотенце, он чмокнул его в голень, проходясь тут же по этому месту станком и сбривая светлые волосы. Хорошо хоть на небольшом участке, может, там все будет и не так ужасно. Хотя чувство юмора у Юры всегда было сомнительное: легко мог набить сейчас гигантский хуй или что-нибудь в этом роде.
Протер ногу антисептиком, выбритую кожу сразу защипало; Юра прижал полотенце сверху.
Паша честно пытался убедить себя в том, что эта история исключительно романтическая и веселая, получалось пока не очень. Два года назад ему ни раз приходилось видеть, как тот колет ребятам всякую мелкую срань. Без машинки, просто иголкой. Получалось вполне себе нормально, не как тюремный портак — краски все-таки хорошие, да и делал Юра умело. Просто проверять, не проебал ли он талант за несколько лет, Паше было немного стремно.
— И нахуя я на это согласился? — поморщился он от болезненных прикосновений иголкой к коже.
Тут же пожалев о том, что вслух это сказал. Юра посмотрел снизу так выразительно, скривив губы в усмешке. Будто бы кто-то из них тут не знал, почему Паша всегда на все соглашается.
Боль была вполне терпимой, да и полностью компенсировалась Юркиным вниманием и прикосновениями. Пусть для Юры это, скорее всего, просто один пустой эпизод из жизни, который даже своей татухи не заслуживает. Глаза у Паши все равно были плотно прикрыты розовыми очками, чувствовал себя героем старого фильма или книжки, все ведь про одно и тоже. Про то самое: простое, хоть и безумно важное, на что никогда не хватает слов.
Паша любовался его сосредоточенным лицом, шею выгибал, пытаясь высмотреть, что ему там рисуют. Дернулся неловко и Юра шикнул на него, веля не подглядывать. Пришлось делать вид, что в телефоне нашлось что-то интересное, хотя Паша ни слова на экране прочитать не мог.
— Бля, забрызгал все-таки белье краской, — Юра промокнул ему аккуратно кожу бумажным полотенцем, вытирая выступившие чернила и кровь, глянул еще так ласково, явно довольный проделанной работой. — Все, готово, можешь смотреть.
Сев на кровати, Паша забросил левую ногу себе на коленку, рассматривая рисунок. Забыл ненадолго как дышать, пялился зачарованно. В голову лезла всякая пафосная чушь, которую он вслух никогда в жизни произнести бы не смог.
Татуха оказалась небольшая, как Юра обещал. И лучше бы тот правда ему хер нарисовал, насколько бы тогда все стало проще, хотя бы не тянуло так внутри. Потому что одним маленьким рисунком удалось выразить все, что между ними происходило. У Юры отлично получилось это поймать, Паша бы сам в жизни до такого не додумался.
— Нотный ключ? Как оригинально, — хмыкнул Паша, пытаясь скрыть реальные эмоции за сарказмом.
— Это только начало, — отозвался Юра, потянувшись вперед, погладив пальцами по щеке. Видно было, что ни капельки не купился на его ложь, смотрел ласково и насмешливо. — Потом продолжим.
Паша сразу понял то, что тот не захотел вслух сказать. И это осознание, что есть возможность разделить на двоих слова, музыку и ноты, Пашу окончательно добило. Он медленно моргал, пытаясь запомнить каждую секунду.
— Спасибо, — выдавил из себя Паша, потираясь лицом о его ладонь, с трудом проглатывая более важные слова.
— Нравится? — Юра обвел пальцем рот, оттягивая нижнюю губу вниз.
— Нравится, — кивнул Паша, прикусив несмело палец зубами. Понял, что надо уже что-то с этим сделать, поспешил перевести тему. — В кино-то пойдем?
— Да ну к херам это кино, лучше дома на ноуте глянем что-нибудь, — Юра слез с кровати, убирая краски, салфетки и остальные инструменты. — И на площадку пораньше приедем, сам понимаешь, важный концерт.
— Дома так дома, — согласился Паша, нисколько не расстраиваясь. Тут хотя бы целоваться можно, не опасаясь, что отпиздят за пропаганду.
Этим концертом Юра промывал ему мозги уже неделю. Паша сначала ничего важного в сегодняшнем выступлении не видел: областное мероприятие для пенсионеров, которое проходило в местном дворце культуры. Народ туда сгоняли массово, чтобы потом отчитаться где-нибудь по документам, как хорошо у них заботятся о стариках. Платили не так уж и щедро: на такие мероприятия организаторы привлекали коллективы в обмен на что-нибудь более вкусное, а иногда и вообще по дружбе.
А вчера ночью, когда стемнело, они курили на балконе. Паша стоял у окна, не отрывая взгляда от тусклого уличного фонаря, Юра сидел рядом, закутавшись в старый застиранный плед. Все рассказывал о том, как круто завтра будет, как важно отыграть хорошо. И, падла внимательная, сразу заметил, когда Паша поморщился недовольно — нотации капец надоели — встал рядом, прижимаясь боком и закидывая ему на плечи край пледа. Нормально так объяснил, вполне доступно: пока он год жил от запоя до запоя, Лизе хорошо промыли мозги на тему того, что папа у нее безработный, говно и ленивое животное. Поэтому ему так хотелось доказать обратное.
Стало понятно, чего Юра изнервничался весь: он уговорил Серговну туда Лизу привести. Раньше тоже пытался на концерты зазвать, но все бесполезно: она оправдывалась недостатком времени. Тут же растаяло почему-то сердце у снежной королевы, согласилась приехать и даже сходить поужинать вечером. После этих слов Паша был готов в лепешку разбиться на выступлении, пропахать сцену лопатками вдоль и поперек, пальцы в кровь стереть, да что угодно.
Закончив прибираться, Юра устроил ноут на кровати, но половину фильма Паша бессовестно продрых. Глаза слипались, перед концертом точно надо было бахнуть кофе или энергетик. Поспать Юра нормально ему не дал, растолкал, отправляя в душ. Приехали в ДК намного раньше нужного времени, и Паша сгонял до ближайшего сетевого супермаркета за перекусом, взял заодно на кассе шоколадное яйцо, чтобы Лизку порадовать.
До приезда своих девочек Юра капец нервничал, ходил курить каждые десять минут, ругался непонятно на что. Зато как Серговна отзвонилась, что подъехала, расцвел тут же, выбегая встречать у служебного входа.
От их неказистой тесной гримерки Лиза пришла в неподдельный восторг, изучала внимательно инструменты и костюмы. Юля ей вплела в косу монеты и перья как у себя, Лизку от зеркала не могли оторвать: крутилась перед ним бесконечно, любуясь темными волосами со светлыми всполохами.
Из зала доносилась музыка: концерт уже начался. Их выступление было назначено на середину, поэтому Юра подхватил дочь на руки и понес показывать закулисье. Паша остался спокойно сидеть в уголке, стараясь особо не отсвечивать и игнорируя внимательные взгляды Серговны. Что бы Юра не говорил, Паша все равно был уверен, что намеки взялись не из ниоткуда. Анечка же у него сразу догадалась, пусть они там и сами спалились хорошо. И тут чувствовался какой-то подвох, неуютно от этого становилось.
Серговна что-то обсуждала с Олечкой у зеркала, но глаз не отводила. Паша даже порадовался, что сегодня репертуар был ближе к русскому-народному, а не к цыганщине, поэтому издеваться над ним с макияжем никто не стал. Костюм-то девочки сшили, красовался теперь в черной рубахе с огненными всполохами, точь-в-точь как у Юры, но они постоянно ворчали, что этого для образа мало и норовили его накрасить. Юра каждый раз над этим показательно ржал, а после выступления зажимал по углам, целуя долго и растирая пальцами подводку.
От воспоминаний о том, что происходило дальше, Паша невольно завелся и смутился. Сбежал курить на улицу, придумав нелепое оправдание и стараясь не замечать их насмешливых взглядов. Вернулся через пять минут, а все равно нарвался на ворчание Юры: тот уже отправил Лизу с Серговной в зал, пора было идти на сцену.
Само выступление Паша почти не запомнил, играли всего четыре песни, лица в толпе сливались в сплошное пятно. В ушах звенело, он улыбался как дурак и молился о том, чтобы не облажаться. А после и попрощаться времени не было: Юрка переоделся торопливо и вызвал такси, уезжая со своими девочками в какой-то ресторан.
Возвращаться домой одному оказалось неожиданно тоскливо. Сутки до этого зависали на Юриной хате, почти не вылезая из постели; родная квартира начала казаться темной и тесной. Было скучно и немного грустно; Паша для приличия сражался с собой минут пятнадцать, но все равно рванул до ближайшего продуктового за пивом. Обещал себе, что выпьет и ляжет спать пораньше, залип вместо этого в ноуте на половину ночи: рылся в папках, пытаясь найти их с Юрой старые наработки. Точно знал, что где-то они лежали, но вот где именно, не мог вспомнить.
У них в последнее время репетиции без девочек под конец уходили из повторения материала в импровизацию. Каждый раз вроде бы случайно: один начинал, второй подхватывал; срабатывала та самая, особая магия, которая когда-то свела их вместе. Пока они оба предпочитали это игнорировать, делая вид, что ничего не происходит. Проскальзывало иногда что-то странное, но между ними будто существовал молчаливый договор: оба не хотели снова тешить себя ложными надеждами.
Будильник Паша, конечно же, поставить забыл, в итоге бессовестно проспал. Встал с квадратной головой, едва успел зубы почистить и бутер в себя запихнуть. В последнюю неделю репетиции перенесли на утро: у Юли начались какие-то проблемы со второй работой, времени ни на что не оставалось. В принципе, необходимости каждый день материал прогонять не было: Паша освоился, давно не косячил и чувствовал себя вполне уверенно. Только через десять дней должно состояться выступление на крупном фестивале в соседней области, программу для него взяли сложнее, чем для корпоратов, поэтому Юра никому не давал спуска.
— Опоздал, простите, там такой трындец на дорогах… — выпалил Паша, влетев в подсобку и пристраивая чехол с аккордеоном на стол.
— Ты с Юрой приехал? — перебила его Оля, изучая хмуро.
Вопрос был неожиданный, Паша завис ненадолго, обводя растерянным взглядом комнатку. Юля возилась с тканями в шкафу, не поднимая глаз, Ольга же сидела на диване, крутя в руках телефон. По дороге Паша готовился получать пизды за опоздание, но оно, похоже, никого тут не волновало.
— Нет, один, — немного смущенно отозвался Паша, хотя тут ни для кого не было секретом, что между ними происходит.
— И он тебя не писал, что не придет сегодня? — Оля поднялась, закинув длинную косу за плечо, хмурая и чем-то недовольная.
— Вроде нет, — тоже нахмурившись, Паша достал из кармана телефон, проверяя входящие сообщения: от Юры ничего нового не было. — Чего случилось-то? Ну опаздывает, бывает.
— Опаздывает с выключенным телефоном?
— А то у тебя он никогда не садился. Приедет сейчас.
Паша пытался говорить уверенно, хотя на Юру это совсем не похоже: за зарядом мобилы он следил внимательно, всегда перед сном проверял. Когда ехали куда-то, брал с собой пауэрбанк, а иногда даже два: телефон нужен был ему по работе, боялся пропустить важные звонки.
— Если он снова запил, это плохо, — Юля захлопнула дверцы шкафа, улыбнувшись растерянно.
Озвучила мысль, о которой они все думали, но не хотели произносить вслух. Рассказывать об этом Юра не любил, но иногда проскальзывало: до своей завязки он и здесь успел потрепать всем нервы. Отчасти поэтому у них с Олей и были такие напряженные отношения, раньше ругались без продыху.
— Я это терпеть больше не собираюсь, — твердо отозвалась Ольга, вскакивая с дивана. Руки на груди скрестила, губы поджала: серьезной была до невозможности. — Если он снова забухает, то нахер пойдет.
— Он организовал нам половину выступлений в этом году.
— Да мне плевать. Незаменимых не бывает, а он…
— Да почему вы решили, что он забухал? — Паша влез, бесцеремонно перебивая. — Мало ли что случиться могло, приедет сейчас и все объяснит.
— Конечно случилось, Паш, у него всегда что-то случается, врать Юрочка отлично умеет, — Юля подошла ближе и похлопала его по спине. Маленькая такая, даже до плеча ему не доставала, а смотрела с искренней жалостью, успокаивала как неразумного ребенка. — Только заканчивается это все одинаково.
— Он скоро приедет, — Паша поморщился недовольно, продолжая стоять на своем.
— Хочешь — жди, а я домой, у меня дел по горло, — отрезала Оля. — Когда надоест тут торчать, не забудь дверь закрыть, ключи у тебя есть.
Девочки поспешно засобирались на выход, что-то тихо между собой обсуждая. Паша специально на них не смотрел: уселся за стол и с показушной внимательностью изучал ноты.
Прождал два часа как последний дурак. Юрка так и не объявился, телефон включить не соизволил и нигде онлайн не мелькнул. В голове крутились беспокойные мысли о том, что случилось что-то плохое и пора обзванивать больницы и морги. Только в глубине души Паша знал, что, скорее всего, девочки правы. В конце концов, он тоже не в первый раз с этим столкнулся.
Оставаться здесь дальше смысла никакого не было, Паша поехал домой, надеясь проскочить вечерние пробки. Взял себе шавермы на углу рядом с метро, героически отказался от бутылочки холодного пивка. На душе стало тошно, что с этим делать он вообще не представлял.
Затеял дома бессмысленную уборку, лишь бы отвлечься, музыку запузырил на полную — особо не помогло. Стрелка на часах ползла с черепашьей скоростью, телефон Юрка включать не спешил. Выкурив половину пачки, Паша заставил себя сесть за ноутбук: больничный у Стефана скоро должен закончиться, стоило обновить резюме. Пора искать себе нормальную работу, без песен и плясок, что-то приличное. Куковать в офисе после такого приключения не очень хотелось, но выбора особо не было: музыкой себе на хлеб с маслом не заработаешь, надо возвращаться к обычной жизни.
К вечеру от сигарет уже тошнило, думать о чем-то другом вообще не получалось. Психанув, Паша уже хотел позвонить Ане и через нее узнать номер Серговны — случилось же вчера что-то, не произошла же вся эта херня с бухты-барахты. Потом представил, как именно будет звучать его вопрос. Не дай Бог еще у Юры реально какая-то срань приключилась, Серговна же в это не поверит, все на бухло сбросит, как и девочки из группы. Подставлять Юру не хотелось, сидеть на месте уже тоже никаких сил не осталось. Плюнув на все, Паша сорвался к нему на квартиру. Прекрасно понимая, какие мизерные шансы застать его дома, но все равно это казалось лучше, чем мучиться без конца.
Настолько уже не контролировал себя, что решил даже такси вызвать, не хотелось сейчас в метро лезть. Водитель попался молодой и лихой, домчал его на разбитой ладе за полчаса. Трындел при этом без умолку обо всем на свете. Паша быстро потерял нить разговора, бездумно поддакивая. Чувствовал себя последним дебилом, который творит какие-то глупости, но иначе не мог.
Проскользнул удачно через домофон - на улицу выходила девушка с коляской. Паша, как настоящий джентльмен, придержал перед ней дверь и мило улыбнулся. Подозревая, правда, что эта улыбка больше похожа на оскал: он себя уже так накрутил, вообще не понимал, что ему делать.
Взлетев на нужный этаж по лестнице, он замер перед Юриной квартирой. Материл себя мысленно, зажал кнопку звонка. Тот заорал пронзительно: дверь была старая и тонкая, через нее все отлично слышно. Прошла долгая минута, открывать никто не спешил, чего и стоило ожидать. Паша все равно нажал еще раз на звонок, не зря же ехал. Уже собирался уходить, когда услышал шаги за хлипкой дверью.
— Ну и хули ты приперся? — хриплым со сна голосом спросил Юра, широко зевая.
— Ты пропустил репетицию, — неуверенно выдавил Паша, жалея, что не получилось придумать ничего лучше.
— Ага, приболел чего-то, — Юра привалился к стене, ковыряясь в глазах пальцами и вытирая темные ресницы. — Ты заходить-то будешь?
На самом деле очень хотелось развернуться и уйти, но Паша не смог. Зашел внутрь, привычно закрыл за собой дверь на замок. От его надежд и следа не осталось: Юрка был помятый, немного опухший и алкашкой от него несло за километр. Очевидно, с трезвыми днями покончено. Паша еще не особо понимал, что это значило конкретно для него, но невольно возвращался в мыслях к прошлому и дерьму, которое там происходило.
— И телефон у тебя выключен, — тихо сказал он, присев на корточки и расшнуровывая кеды, глаза не поднимал.
— Уронил вчера и экран пиздой накрылся, — Юра снова зевнул, даже не потрудившись прикрыть рот рукой, почесал вместо этого татуировку у себя на груди.
Стоял в одних шортах и разношенных тапках, смотрел насмешливо, в темных глазах не было и капли смущения. Паша затоптался неуверенно на месте, прижимая к себе рюкзак крепко. Уже открыл рот, чтобы сказать очередную глупость, но не успел.
— Пошли чайку хлебнем, я чего-то голодный пиздец, — бросил Юрка, уходя на кухню.
Выбора особо не оставалось, Паша поперся послушно следом. Пожалел миллион раз о том, что вообще приехал. Он вроде понимал, к чему дело шло, но столкнуться с этим лицом к лицу оказалось как-то неожиданно сложно. На первый взгляд, ничего не поменялось: они так же два года назад с Юрой заливались на пару. Все равно зрело внутри это тупое осознание, что так, как раньше, теперь уже не будет.
— Бля, сахар закончился, опять купить забыл, — Юра говорил, даже не обернувшись. Подставил чайник под кран, за шумом воды его было плохо слышно.
— Юр, — позвал тихо Паша, подходя со спины, но не решаясь дотронуться.
— Порежь давай бутеры, сыр точно есть, — он продолжал делать вид, что ничего не происходит, достал с полки коробок спичек и зажег плиту.
— Юра, блять, не хочу я чай, — рыкнул недовольно Паша, хватая его за плечо грубо и разворачивая к себе лицом.
— А чего ты хочешь? Мозги мне ебать?
— Нет, я…
— Зачем приехал тогда? — фыркнул Юра, отталкивая несильно. — Болтать или трахаться у меня настроения нет. Не будешь чай — пиздуй домой, тупые нотации мне сейчас вообще не в кассу.
Вспыхнув моментом, Паша вцепился сильнее пальцами в его руку. Внутри уже даже не обида зрела, там все огнем полыхало, мерзко стало от его слов. Хотелось уебать по наглой усатой роже, а потом уйти и не возвращаться никогда. Чтобы точно уже закончилась их история, чтобы не вернуть ничего никакой случайной встречей.
Наверное, два года назад получилось бы. Паша уже давно не врал себе, он прекрасно понимал, что в театре залипал на Юрку как дурак. Потребовалось время, чтобы допереть до своей тупой влюбленности, которая местами была больше похожа на одержимость. Потому что, даже представляя, какой пиздец его ждет впереди, Паша уйти сейчас не мог.
— Юрочка, что случилось? Мы же нормально вчера отыграли, — он спросил тихо, резко сдувшись. Отступил еще на шаг назад, руки убрал.
Юрка вдруг рассмеялся тихо и очень устало. Уселся на стул, забарабанил пальцами по дереву зло.
— Мы охуенно вчера отыграли, — с очередным смешком сказал он, пододвинув к себе пепельницу и выбивая сигарету из пачки.
— Но? — осторожно спросил Паша, садясь рядом.
— Без но. Мы поехали ужинать, Лизка заказала два десерта, оба мне пришлось доедать. Сука, я вот прям тогда заподозрил что-то неладное, хера с два бы Аня разрешила ей это просто так, — Юра взорвался, перестал себя сдерживать. Сломал пополам сигарету, отбросил ее в пепельницу и откинулся на спинку стула, сжимая кулаки нервно. Глаза закрыл, губы скривил — лицо сейчас больше на маску походило. — Они в Москву переезжают. Не на месяц, даже не на блядский год, с концами решили перебраться. Главную роль Ане в сериале дали, неудобно мотаться туда-сюда. Я пытался возмущаться, но ей вообще похеру на все. Сказала еще, что нехрен ныть, порадовался бы лучше, что она чего-то в жизни достичь смогла. В отличии от меня, само собой, я-то говно, я ничего не могу.
— Не накручивай себя, не на другой конец света ведь, не так уж далеко до Москвы… — Паша попытался его успокоить, а у самого внутри заледенело все.
— Она ведь давно все решила. Квартиру продает, школу там нашла, блять, это за неделю не делается. Все продумала, а меня просто перед фактом поставила и ебись как хочешь.
Растерявшись, Паша пытался придумать хоть какие-то слова поддержки, не хотелось ляпнуть бессмысленную банальность. Он потянулся вперед, поглаживая по запястью, но сказать ничего так и не успел. Юра вдарил с силой кулаком по столу и сломался: сгорбился весь, закрыл лицо ладонями и заплакал тихо. Плечи мелко подрагивали, всхлипывал иногда — так страшно на это смотреть было, так его жалко.
Обхватив крепко руками, Паша прижал его к себе, нашептывал на ухо что-то невнятное. На языке крутились одни признания в любви, которые были вообще не к месту. Никому сейчас его чувства не нужны, только хуже бы сделал.
Они слиплись в объятьях, лицо Юра больше не прятал, уткнулся лбом ему в плечо. Открытый, искренний, а еще очень и очень несчастный. Никогда еще Паша его таким не видел, не представлял даже, чем помочь может.
Чайник на плите засвистел пронзительно и Юра вскинулся тут же, шмыгнув носом.
— Бля, Паш, прости, — с наигранным смешком сказал он, вытирая покрасневшие глаза. — Чего-то я пиздец посыпался.
Оттолкнув его руку, Паша сам выключил огонь, но чайник Юру не интересовал: он сунулся в холодильник, добывая оттуда початую бутылку конины. Приложился к ней смачно из горла, а потом полез в мойку и достал оттуда рюмки, будто бы кому-то тут было не насрать на приличия.
— Юр, давай не надо? — осторожно попросил Паша, перехватив его за запястье.
Чувствовал, что у него на это никаких прав нет: Юра все-таки взрослый мальчик, сам мог решать. Они были не в тех отношениях, чтобы Паша ему что-то запрещал, даже говорить об этом страшно. Потому что прекрасно понимал, что за любую претензию его могут нахуй послать.
— Надо, Паш, иначе я ебнусь просто. Один день, сегодня и все, ладно? — Юра разлил недрогнувшей рукой коньяк по рюмкам, улыбнулся слабо. — Пусть я безвольное говно, насрать, я сейчас свихнусь, если не выпью. Мне только показалось, что все налаживаться начало, я только поверил… пиздец, вообще не знаю, что дальше делать.
— И алкашка поможет? Ты же сам говорил, что если Аня узнает, то насовсем запретит тебе с дочерью общаться, — Паша все равно пытался проявить благоразумие.
— Нихера не поможет, но мне надо забыться, прочистить мозги нормально. Я не дурак, я понимаю, что дерьмо творю, но реально уже никаких сил не осталось. Этот вечер и я тормозну, обещаю, клянусь, блять, хочешь на колени встану? Не уходи только никуда, пожалуйста, один я точно не вывезу.
— Не уйду, — пообещал Паша, вкладывая в эти слова всю свою любовь.
Проследил пустым взглядом за тем, как Юра хряпнул свою рюмку, даже не поморщившись, сам выпил следом. Алкоголь прокатился по телу обжигающей волной, проще не стало. Ни капли не верил в Юрины слова про «один день», понимая, что это просто была попытка оправдаться. Судя по всему, в их отношениях начиналась новая глава, ничего теперь не казалось простым. Посмотрев в покрасневшие Юрины глаза, Паша залюбовался его кривой улыбкой. Прекрасно зная, что все равно никуда теперь от него не денется, какое бы говно между ними не происходило.

6.

Длинные гудки раздражали. Паша колотил нервно пальцами по рулю, готовый выскочить из машины и начать названивать в домофон.
— Да хули тебе надо, иду я уже, — забухтел недовольно в трубку Юра.
— Ты мне пятнадцать минут назад то же самое говорил! — гаркнул Паша. — Я понять не могу, ты на поезд опоздать хочешь или чего?
— Заебал, успеем мы.
Слова было разобрать сложно, на фоне вода шумела, но этот издевательский тон ни с чем нельзя перепутать. Паша втянул носом воздух и выпрямил спину — успел не на шутку разозлиться.
— Слушай меня, блять, если ты сейчас не спустишься, то мы уедем к херам без тебя, и… — тихо, но весьма сурово начал он, реально готовый осуществить свою угрозу.
— Две минуты, Паш, кончай гундеть, — перебил Юра и сбросил вызов.
Выдохнув возмущенно, Паша с трудом удержался от того, чтобы не швырнуть телефон на приборную доску. Сжал с силой, перевел взгляд на Анечку, которая занимала пассажирское кресло рядом.
— Все, он одевается, — сказал спокойнее Паша, выдавив из себя подобие улыбки.
— Ага, пятнадцать минут назад он тоже был готов и выходил, — хмыкнула Аня, глянув выразительно.
— Да насрать, не успеет — на такси поедет, мне надоело, — он стойко выдержал ее взгляд и отстегнул ремень безопасности. — Пойду перекурю.
Подымить можно было и в салоне: Аня, как правило, не особо ворчала на эту его привычку, но захотелось размять ноги. Они уже двадцать минут торчали перед Юркиным домом, дожидаясь, пока эта принцесса соберется. И шутки шутками, но реально ведь до поезда всего полтора часа оставалось. Вокзал находился не особо далеко, но мало ли какие пробки, всегда лучше заранее приезжать.
На улице накрапывал мелкий дождик, Паша его игнорировал, неторопливо закурив, гипнотизировал взглядом дверь парадной. Юрка в этот раз не обманул, выскочил через две минуты. Взъерошенный и помятый, даже не успел застегнуть свою легкую курточку. Смотрел взглядом побитой собаки; злиться на него не получалось.
— Погоди, я багажник открою, — Паша отщелкнул окурок на газон и обошел машину сзади.
Необходимости в этом не было, из вещей Юра нес только объемный рюкзак и футляр со скрипкой, которые вполне поместились бы и в салоне. Но хотелось переговорить по-быстрому, пока Анечка их не слышала.
— Ну и какого хуя, Юр? — тихо спросил Паша, поворачивая ключ и поднимая крышку. — Не ты ли мне месяц заливал, насколько это важный фестиваль?
— Прости, Пашка, я проспал, — виновато отозвался Юра, смотрел печально. Уголки губ опустились вниз, хлопал длинными ресницами. — Будильник поставить забыл. Даже пожрать не успел, рожу побрил и сразу к тебе.
— А на месте нельзя было это сделать, что ли?
— Да я еще в душ сбегал, от меня воняло, как от бомжа. Слушай, Пашуль, давай заедем за шавухой? Сейчас сдохну от голода.
— Обойдешься, потерпишь до поезда.
Хмыкнув в ответ обиженно, Юра прижал к себе футляр со скрипкой и поперся в машину, демонстративно виляя жопой. Его здоровенный рюкзак никак не хотел помещаться рядом с Аниным чемоданом; Паша наклонился, пытаясь устроить вещи нормально.
— О, бляха, Ань, привет, — раздался хриплый Юркин голос.
Паша резко дернулся вверх, чуть не ударившись башкой о крышку багажника, успел зацепить округлившиеся от удивления Юрины глаза. Тот полез по привычке на переднее сиденье, видать, так и не проснулся до конца.
— Привет, Юр, — отозвалась насмешливо Анечка. — Ты прости, но на коленки ты ко мне вряд ли поместишься.
— А жаль, — ответил он, захлопывая дверь и усаживаясь назад.
Сожалением в его голосе даже не пахло, Паша с удивлением распознал какую-то злость. Он сам забрался на водительское сиденье, пристегнулся, стараясь ни на кого не смотреть. Они с Аней уже прошли серьезный разговор на тему того, что пидорские отношения с запойным алкашом — это плохая идея, но все равно стало неловко. Тем более, Паша лишь неделю назад убеждал ее, что пить Юра бросил раз и навсегда, ради дочери был готов на все на свете и никогда больше никого не подведет.
Выезжая со двора, он бросил взгляд в зеркало заднего вида; Юрка закинул голову назад и бессовестно задрых, стекло рядом с ним успело запотеть. Хотя и так было понятно: стойкий аромат перегара в салоне не перебивала даже вонючая «елочка», которую Паша обновил неделю назад.
Он перехватил вопросительный Анин взгляд, покачал в ответ головой, поджав губы. Говорить об этом сейчас совершенно не хотелось, сосредоточился на дороге, пропадая в своих мыслях.
С Юриной развязки прошло две недели. И он, в принципе, выполнял свое обещание: в тот ужасный вечер, когда Паша приехал к нему домой, они напились в хлам, но на этом остановились. Много времени проводили вместе, постоянно ночевали друг у друга, Паша поддерживал как мог. Но этого все равно оказалось недостаточно.
Вчера репетиции не было, поэтому Юра с самого утра забрал Лизу, придумал для нее какую-то развлекательную программу. Паша писал ему вечером, пытаясь выяснить, как все прошло, ничего не получил в ответ и быстро понял причину. Даже не удивился особо, знал, что так будет. Напомнил сообщением, что завтра на фестиваль они едут не одни, но Юрка, видать, на это предупреждение насрал или просто забыл.
Анечка еще две недели назад позвонила с привычной просьбой последить пару дней за Мухой. Он сразу отказал, и в календарь смотреть не надо было: сам прекрасно помнил, что его в это время в городе не будет: уедет в область на «тот самый» фестиваль. И тут не надо быть гением, они быстро сложили два и два, выяснив, что собираются в одно и то же место. О коте поручили заботиться какой-то подруге, Анечка слезно выпросила, чтобы до вокзала они поехали вместе, и Паша согласился, скрипя зубами. Учитывая цену платной стоянки, на такси было бы добраться удобнее, но спорить с ней не стал.
Договорились они до Юриного срыва, поэтому такой подлянки с его стороны Паша никак не ожидал. Даже тешил себя какими-то надеждами, что поболтают нормально в машине, растопят лед. Он не особо верил в возможность появления дружбы между его нынешним мужиком и бывшей девушкой, но хотел бы показать Анечке, что Юра смог исправиться. Получилась вместо этого какая-то херня.
Повезло добраться без пробок, хоть на светофоре и стукнулись два дурака прямо перед ними. Удачно объехали аварию еще до возникновения затора, но на вокзал все равно прибыли впритык по времени.
— Помочь тебе? — спросил Паша, достав из багажника чемодан и по привычке поднимая у него ручку.
— Сама справлюсь, — Аня чмокнула мимолетно в щеку, забирая чемодан. — Буди лучше своего трезвенника.
— Не надо, Ань, пожалуйста. И не рассказывай никому, сто пудов до Серговны слухи дойдут.
— Я-то не скажу, да они сами догадаются.
Проводив взглядом ее стройную фигуру, Паша вздохнул тяжело и достал рюкзаки. Будить Юру не пришлось: тот уже сам очухался, вылез на улицу, растирая заспанные глаза пальцами. Заворчал, что у него сушняк, Паша мигом разозлился. Поругаться не получилось: Юрка матерился, но ластился при этом умело, пытаясь все-таки развести на шаверму. Паша и рад был сломаться, сам хотел жрать, но стоило зайти на вокзал, объявили посадку на их поезд. Юра надулся и начал говнить, а после и вовсе обиженно замолчал, когда Паша заставил его съесть жвачку, чтобы не палиться перед девочками.
Две недели назад, когда Юрка пропустил репетицию, получилось отовраться. Паша вечером позвонил Ольге, отчитался, что никаким алкоголем даже не пахнет. Рассказывал уверенно и ровно, она вроде поверила. Первое время еще кидала подозрительные взгляды, но Юра больше не срывался, вел себя прилично, поэтому она успокоилась и особо не лезла.
В вагон загрузились без проблем, девочки уже были внутри. Предупреждая вопросы об опухшей Юриной роже, Паша с ходу начал заливать, как неудачно они вчера жрачку заказали, траванулись несвежей едой. Юрка даже не пытался поддакивать, продолжая показательно обижаться. И сразу после того, как проводница проверила билеты и раздала белье, застелил полку и завалился наверх, резко забыв о том, что умирает с голода.
Сомнений в том, что поездка будет веселой, у Паши никаких не осталось: Юрка всегда говнил старательно. Сейчас сам был виноват в происходящем дерьме, но говорить ему об этом бесполезно, только еще сильнее разозлить можно.
Паша тоже забрался на верхнюю полку, повертел в руках книжку в мягкой обложке, которую прихватил с собой, сунул ее в сетку. Лег на живот, укладывая голову на руки и заткнул уши музыкой, старался не коситься на ссутулившуюся Юркину спину. За окном проносились смазанные пейзажи: стемнело и сложно было разглядеть что-то конкретное. Размеренный перестук колес убаюкивал, глаза начали слипаться, хоть он и не помнил, когда в последний раз ложился спать так рано.
— Да етить твою налево, — испуганно выругался Паша, когда его внезапно схватили за ногу. Обернулся, разглядев огненную копну волос Анечки. Совсем не ожидал ее увидеть — ехала она через три вагона в уютных купе. Непонятно, как ее занесло в плебейское царство плацкарта. — Ты чего, Ань?
— Ты мне обещал, что чемодан посмотришь. Там с застежкой что-то и ручка плохо выдвигается, — уверенно соврала она.
Он мог бы поклясться, что не помнит такого разговора, но все равно сполз послушно с верхней полки. Чуть не расшиб при этом ногу: с его ростом в настолько ограниченном пространстве было неудобно; спать в поездах вообще ненавидел, вечно спина болела и колени ныли.
Только успел засунуть ноги в разношенные шлепки, как Аня переплела их пальцы крепко и потащила за собой.
Паша ждал, что сейчас будет долгий и нудный переход по вагонам, но Анечка затормозила у титана, где они могли стоять рядом и никому не мешать.
— Ну и зачем ты мне соврал? — немного раздраженно спросила Аня, тыкая больно тонким пальчиком ему в грудь.
— Слушай, на расстоянии я вряд ли смогу твой чемодан посмотреть… — попытался сменить тему Паша, хоть и догадался, что крупно попал.
— Нормально все с моим чемоданом, — фыркнула Аня, не давая соскочить. — Ты мне объяснишь или как?
— Я правду говорил, — поморщился Паша, отвернувшись к окну. — Он не пил, недавно сорвался.
— Просто так, что ли?
— Нет, узнал, что Серговна в Москву переезжает.
— Почему только сейчас? Давно же известно.
Паша посмотрел выразительно на пожилую женщину, которая подошла набрать кипятка. Его совсем не перло обсуждать эту ситуацию, прекрасно понимал, как Анечка может все извратить. Она была не в восторге от их отношений, хоть и старалась не лезть, но Юркин срыв явно восприняла как свою личную проблему.
— И чего, началось уже? — тихо спросила она, когда женщина наконец отошла. — Репетиции просирает, перед выступлениями нажирается?
— Ничего не началось, — раздраженно прошипел Паша, недобро прищурив глаза. — Ему просто хуево, потому что он теперь дочь редко видеть будет.
— Да какая разница почему? Все равно скоро будет как в прошлый раз, когда он спектакли поганил. — Анечка не отступала, смотрела заботливо, от этого только хуже было. — А сколько рассказов ходило, что он на бабки кинул бывших друзей? Вспомни, как Серговна настрадалась, ты думаешь, с тобой иначе будет?
— Причем здесь она вообще? — Паша разозлился не на шутку и говорил куда громче, чем следовало. — Какого черта ты снова в мою личную жизнь лезешь? Я, блять, вроде не ребенок, сам могу со всем разобраться.
Анечка после расставания проявляла ненужную гиперопеку, лезла куда не просят. Заботилась вроде, но такие неприятные комментарии временами отвешивала. Паша не был дураком, вполне мог признать, что обычно говорила она чистую правду. Только с Юрой же у него было совершенно другое, тут он в чужих откровениях совсем не нуждался.
— Потому что именно так ведут себя друзья? — спокойно пояснила Аня, проигнорировав этот взрыв. Подошла еще ближе, расчесала ногтями его взъерошенные волосы, от чего по коже мурашки пробежали. — Заботятся, оберегают. Скажешь, ты бы не читал мне нотации если бы я связалась с каким-нибудь пьющим мудаком?
— Прости, я заебался. Вообще не знаю, чего делать, — Паша ссутулился и опустил голову, прекрасно понимая, что она на во многом права.
Год назад и правда была похожая ситуация: Аня залипла на какого-то ублюдка. Сколько Паша тогда нервов потратил, чтобы объяснить, что ничего хорошего из этих отношений не получится. Злился, что она не слушала его аргументы и искренне обрадовался, когда они наконец-то расстались. Сразу же стало стыдно, Паша обвил ее руками, крепко прижимая к себе, устроил подбородок на макушке.
Уже почти созрел на нормальные полноценные извинения, но увидел в проходе сутулую Юрину фигуру: тот перся с картонным стаканом лапши в руках. Голод оказался сильнее пустых обидок и он решил пожрать.
— Ты мне-то взял? — спросил Паша, когда он подошел ближе.
Расплылся в тупой улыбочке, переключая все внимание на Юру.
— Мы же договаривались, — буркнул Юра, заливая лапшу кипятком; сразу такой аромат пошел, у Паши слюна выделилась.
На днях Юрка специально гонял в какой-то магазин на окраине, где торговали ядреной корейской лапшой. Забросал фоточками со смешными этикетками: огонь из жопы крокодила, сумоисты с красными рожами. Рекламировал так вдохновенно, что Паша купился и попросил взять себе в поезд пару коробочек. Острое он всегда любил, пусть оно жгло не только на входе, но и на выходе. Теперь же вообще нечего бояться: его жопа и не такое веселье перенесла, никаким крыльям из КФС больше не пробить.
— Ты достань, я подойду сейчас, — попросил Паша, получив в ответ лишь короткий презрительный взгляд.
Юра прошаркал обратно на свое место, аккуратно держа в руках стакан, чтобы не облиться кипятком. Залипнув ему вслед, Паша поморщился, когда Анечка вцепилась больно ногтями в его плечо.
— Ты прям серьезно вмазался, да? — спросила она, нахмурив тонкие брови.
— Он хороший, Ань, правда хороший, — ответил Паша, съежившись как нашкодивший щенок. — Не справляется просто с этим дерьмом, тяжело ему. Сейчас Серговна уедет и все в норму придет.
— Сам-то в это веришь?
Кивнув, Паша поцеловал ее быстро в висок, чтобы лицо спрятать. Он все еще надеялся на чудо, но уже давно себе не верил. Аня хотела выяснить побольше, но Паша отбрехался, пообещав встретиться с ней завтра на фестивале.
Вернувшись на свое место, он ловко увернулся от расспросов девочек о том, что за красотка приходила у него о помощи просить. Они сидели на одной полке, просматривая что-то на ноуте, Юрка напротив гипнотизировал усталым взглядом свою лапшу, накрытую фольгой. Второй стакан все-таки достал; Паша кивнул ему благодарно, ни хрена не получив в ответ. Пошел заваривать заморскую отраву; когда вернулся, тот уже сидел с набитым ртом. Попытался разговорить и разузнать про фестиваль, но Юра почти не отвечал, ковыряясь уныло пластиковой вилкой в лапше. Как доел, полез наверх, снова демонстративно разворачиваясь жопой.
Они остановились в каком-то небольшом городке, наконец-то появилась сеть. Паша проверил входящие на телефоне, прочитал ободряющее сообщение от Анечки. Никаких неожиданных новостей их разговор не принес, но хреново от него стало. Потому что Паша реально влюбился и не замечал ничего вокруг себя. И, что самое дерьмовое, не знал, как с этим бороться.
Пытаясь развеяться, Паша подсел к девочкам, глянул вместе с ними несколько видюшек, где Олины подопечные готовились к какому-то выступлению. Пары все, как на подбор, состояли из пожилых людей, но танцевали красиво. Не чувственно, но изящно, Паша даже позавидовал энергии старичков. Оля несколько курсов вела, занятия были разноплановые по жанрам и по возрасту, все ради бабла, но об этой группе она с особенной теплотой говорила.
Через полчаса они снова затормозили на полупустой станции: никаких бойких торговцев с пирожками не бегало, похоже, ночью бизнес не особо процветал. Паша перекурил на улице по-быстрому и решил завалиться отдыхать. Не думал, что уснет, но можно было хоть музыку послушать.
Забравшись на свою полку, Паша включил в наушниках какую-то электронщину, попытался расслабиться. Завис на спокойном Юрином лице: тот наконец-то повернулся на другой бок, дрых, крепко обнимая подушку. Одеяло на нем перекрутилось, так и тянуло поправить, аж руки чесались, но Паша не решился. Девочки бы не сказали ничего на этот акт заботы, но самому за себя было стыдно.
Он раз за разом прокручивал в голове разговор с Анечкой. В чем-то она была права, но многого не знала. В театре с Юрой почти не пересекалась, ориентировалась на то, что видела и слышала мельком. Два года назад о Юриных выходках в Лицедеях много говорили: актерская среда всегда полнилась слухами, а тут еще такая вкусная история.
Тогда происходило много дерьма, Паша активно участвовал в разных событиях, поэтому не мог адекватно оценить со стороны. Попытался вспомнить, когда сам понял, что все пошло по пизде, переломный момент сразу всплыл в голове.
Зависали в Юркиной тату-студии, бухать начали прямо с обеда. Понятное дело, что к вечеру ни о какой музыке речи не шло. Юра привязался к одному из тату-мастеров, разругались из-за ерунды. Выставил в итоге мужика на улицу с голой жопой: наотрез отказался отдавать остатки зарплаты. Потом подъехал еще народ, подвезли бухлишка, Паша сразу забыл об этом случае.
Только вот на следующий день стало понятно, что история еще не окончена. Утром на студию ворвалась Серговна, полезла в документы, чтобы выяснить, какого хуя Юра кого-то увольняет без оплаты. От ее воплей Паша тогда и проснулся. Аня обнаружила, что по деньгам все было капец как плохо, нашла какие-то кредитные договоры, о которых Юра ей даже не рассказывал. В него полетели пустые бутылки, Паша незаметно слился. Голова была пиздец тяжелая, выжрал намного больше нормы, но слова ее все еще помнил.
На следующий день Юра красовался с фингалом под глазом, бровь тоже была пластырем заклеена. Об этой истории ничего не говорил, но уже в обед поддал пивка. После этого никакую музыку они больше не писали. Если раньше употребляли только для того, чтобы поймать вдохновение, то теперь Юра остановиться не мог. Бухал до отключки, просыпался и снова пил.
Под уютное чух-чух Паша провалился в невнятную полудрему и не смог заставить себя открыть глаза, услышав снизу негромкий разговор девочек. За шумом получалось разгадать только некоторые слова, но почему-то казалось, что там что-то безумно важное. Реальность ускользала вперед по гладким рельсам железной дороги, Паша провалился в глубокий сон, наутро об этом даже не вспомнил.
Юля растолкала его в шесть утра: через час должны были приехать, пора вставать. Лег рано, но все равно первое время шарахался, плохо соображая. Дополз до туалета, почистил зубы и умылся, принес чай на всех. Юрка кивнул в благодарность, снова утыкаясь в свой телефон. После сна он вроде ожил, но продолжал дуться на одну ему понятную срань. Показательно всех игнорил, но, когда выходили из вагона, подхватил Юлин чемодан и потащил по перрону, пусть и с кислой рожей.
Очень хотелось, но Паша старался к нему не лезть — мог на грубость нарваться. Два года прошло, но капризы похмельного Юры совсем не изменились: продолжал говнить без повода, виня в своих ошибках всех вокруг. Раньше хуже было, тогда он себя считал охренеть какой звездой, это сейчас спеси немного поубавилось.
Сидя в машине, которая везла их на фестиваль, Паша отвернулся к окну с невидящим взглядом. Пытался понять, зачем терпел тогда и почему снова ничего не может сказать. Самому тошно было от своих чувств, впервые возникло желание от них избавиться, выкинуть Юру к хренам из головы и не вспоминать никогда.
Начало июля, им еще работать и работать, а Пашу пронзила тупая мысль, что не так много времени у них осталось. Скоро с больничного должен выйти Стефан, занять свое место в группе. Паше пора искать нормальную работу и забыть обо всех солнечных днях, которые они с Юрой делили пополам. Никаких больше репетиций, никаких выступлений по кабакам и корпоративам. И у него не получалось представить, во что превратятся их отношения. Останутся ли они вообще.
Фестиваль проходил в каком-то парке почти в центре города. На берегу реки — красиво, светло. Народ суетился вокруг, расставляя яркие тенты и палатки. Мальчик, который подвозил их с вокзала, увлеченно рассказывал о городе, годовщине и новом мэре, но его никто не слушал.
В гримерке все расселись по разным углам: Юрка продолжал дуться, Паша париться из-за ерунды. Девочки пытались их развеселить, но без особого энтузиазма. Паша был уверен, что они перемывают им косточки за спиной и спорят о том, почему голубки поссорились. Напрямую об никогда не говорили: все обо всем знали, но предпочитали игнорировать, лишь проскальзывали иногда непонятные намеки. Ему и этого хватало.
Расшевелились только к полудню, когда пришло время готовиться к выходу на сцену. Паша переоделся в привычную рубаху с огненными всполохами, подсел за столик к Юле, чтобы его накрасили. Даже не морщился, терпел все стойко, хоть и чувствовал, что с макияжем она сегодня разошлась: после подводки провела щекотно по векам какой-то кисточкой.
— Тебе надо — ты и иди к организаторам, — гаркнул сзади Юра.
Паша распахнул глаза удивленно, получил от Юли по носу и улыбнулся виновато. Она крепко держала его лицо, поправляя размазавшиеся линии ватной палочкой. Юру с Олей было почти не видно боковым зрением, зато отлично слышно: ругались они громко, ни капли себя не сдерживая.
— И с какого перепугу я должна идти, если ты всегда эти вопросы решал? — возмутилась Оленька.
— Потому что я не хочу, — нагло заявил Юра. — Все договоры на тебя оформлены — вот ты этим и занимайся.
Юля завершила макияж и убрала пальцы от Пашиного лица, посмотрев растерянно на сцену, которая разворачивалась перед ними. Крутанувшись на кресле, Паша тоже уставился на эту картину и неожиданно для себя разозлился.
— Ты прекрасно знаешь, что я… — начала раздраженно Оля.
— В чем проблема? — Паша влез бесцеремонно, подходя к ним.
— Юра должен идти решать бумажные вопросы, но завыделывался с какого-то перепугу, — Оля скрестила руки на груди и поджала губы.
— Какого хуя я вечно должен заниматься этим говном… — Юрка вскочил со стула, встал напротив них. Даже не начинал готовиться к выступлению: волосы дыбом, еще в джинсах и растянутой темной майке.
— Ну не хочет и не надо, я схожу, — перебил его Паша, не давая закончить. — Сбегаю перекурить и введешь меня в курс дела, лады?
Посмотрел на Олечку, улыбающуюся в ответ: явно сразу поняла, что он пытается сделать; перевел взгляд на Юру, который хмурился и разглаживал пальцами усы. Паша подмигнул ему быстро, и без зеркала отлично представляя, как это выглядит с темной подводкой, подхватил со стола сигареты и выбрался на улицу.
По коридору туда-сюда сновали люди, гримерок было много и народу набилось достаточно: программа у фестиваля довольно плотная. Больших звезд не позвали, зато малых коллективов пригласили от души, мальчик, который их сюда вез, рассказывал о второй сцене, где выступали местные группы.
На улице у служебного выхода тоже была толпа, но Паша нашел укромный уголок за деревом, где у скамейки стояла забитая урна. Он присел аккуратно на край, боялся испачкать концертные штаны, и нисколько не удивился, когда через минуту перед ним нарисовался Юрка.
— Ну и нахрена ты к ней подлизываешься? — недовольно спросил он, подкуривая сигарету. Колотил пальцами свободной руки по бедру, даже не пытаясь скрыть, как сильно разозлился.
— Не понимаю, о чем ты, Юр, — бессовестно соврал Паша, улыбаясь ему прямо в лицо.
— О том, что ты лезешь куда не просят, — выдохнул дым Юра, впиваясь раздраженным взглядом. — Я уже заебался за нее всю работу делать, она только командовать и умеет. А чуть что случится сразу «Юра, разберись, я не хочу к ним идти, мужик ты или говно» и далее в этом духе. Вот на кой хер ты суешься, а?
— Заебало вашу ругань слушать.
— Охренеть, заебало его. Что ты сделать сможешь? Ты хоть раз с чем-то похожим сталкивался? Тебя этот организатор перегнет через коленку и отшлепает, не ной потом, что жопа болит. Нихуя мне тебя будет не жалко, Пашенька, сам напросился и полез, сам все и засрешь.
— Я так-то год в театральном агентстве отработал, ты не забыл, Юр? И посерьезнее говно решал, что мне там ваши бумажки.
Юра мгновенно растерял всю свою злость, видать, и правда упустил из виду этот факт; у него всего на секунду реальные эмоции проступили, но Паша сразу отследил. Он уже наловчился его читать, замечал переключения как по щелчку. От настоящего к актерству, от актерства к переигрыванию. Юрочка почти всегда перед ним был искренним, но сейчас, после срыва, спрятался за миллионом своих масок. Причем сам не замечал, что все они были полупрозрачные и треснутые.
— Ну зашибись. Я вообще теперь не нужен тут, да? Ты быстро все вопросы порешаешь, — Юра вроде подсобрался, но голос у него звучал не особо уверенно. — А потом упиздуешь к своей Анечке и все у тебя будет заебись.
Положив ногу на ногу, Паша стряхнул пепел с сигареты на землю. Намеренно тянул с ответом, хоть и видел, как Юрке неймется, как он хочет продолжить говорить, но сдерживает себя, понимая, что и так спизданул лишнее. У Паши и мысли не было идти к организаторам, он просто пытался заставить Юрку перестать капризничать и заняться привычными делами.
У Юры в словах просочилась ревность и Паша, неожиданно для себя, тащился от этого как последний мудак. Впервые чувствуя, что управляет ситуацией: раньше он сам смотрел обиженно, как Юра на концертах флиртовал с незнакомыми девочками и ничего не мог сказать на это, тут же они поменялись местами.
— Если ты продолжишь в том же духе, то уйду, — пожал плечами Паша, даже не пытаясь смягчить свои слова. — Сколько ты еще говнить-то с нихуя собираешься?
Набрав воздуха в грудь, Юра явно хотел спиздануть какую-то гадость. Но передумал резко, сел на скамейку рядом, прижимаясь бедром; сгорбился, свесил руки, вертя в пальцах почти докуренную сигарету.
— Прости, мне чего-то хуево, — выдавил из себя он не поднимая головы. — Так ждал этот фестиваль, а в итоге срань какая-то получается.
— А нехуй пить было, Юр, — беззлобно отозвался Паша, положив руку ему на спину. Провел ладонью вниз, до ремня на джинсах. Оглянулся украдкой, убедившись в том, что никто на них не смотрит, поддел край майки и погладил голую кожу под ней. Не испытывал стыда за свои слова, но почувствовал какой-то прилив нежности.
— Херово мне вчера было очень, Пашенька. Такая жопа, вообще ни о чем не подумал.
— Ко мне бы приехал, нахрена нажираться-то? Проще тебе от этого стало?
— Не стало. Я просто… бля. Раньше не понимал, сколько всего важного я проебал. Полгода назад, когда Анька мне только поставила условие о завязке, я нажрался в хламину. Вообще без повода, потому что не мог иначе справиться. Утром проснулся, хотел пойти за добавкой, а потом как щелкнуло — жизнь я просрал, но дочь-то у меня есть, никуда не денется, и я должен для нее что-то делать. А сейчас мне зачем просыпаться?
Вздохнув тяжело, Паша убрал руку с его спины и раздавил сигарету об урну. Вроде и понимал, о чем Юра говорит, но казалось, что не до конца.
— Юрка, ты дохуя драматизируешь, — попытался ободрить он. — Не в другую же страну уезжают, далеко ли до Москвы?
— Туда-обратно на Сапсане почти весь день займет. И денег на этот блядский Сапсан найти надо, — печально ответил Юра, глубоко затягиваясь и выпуская дым. — Я просто думал… ладно, нахер, забей.
— Слушай, ну я вроде пытаюсь понять и помочь хочу. Только сложно это делать, когда ты начинаешь выделываться из-за ерунды и губы дуешь как ребенок.
— Да сам ты губы дуешь… бля, прости, Паш. Спасибо, правда спасибо.
Юра встал со скамейки, улыбаясь широко, хоть и немного наигранно. Протянул руку, помогая подняться, смотрел прямо в глаза. Паша был не особо уверен в том, что тому хоть сколько-то полегчало. Говнить перестал и извинился — уже это можно считать прогрессом.
— Пойдем, мне еще с организатором общаться и переодеться надо успеть, — Юра держал его руку намного дольше приличного, погладил ладонь большим пальцем. — Не хочу потом сразу в гостиницу, давай погуляем по фестивалю? Или ты серьезно к Ане своей лыжи намылил?
— Погуляем, — улыбнулся в ответ Паша, одергивая рубашку. В груди снова потеплело: спрашивал Юра вроде бы шутливо, но легко можно было заметить, что вопрос его действительно волновал. — Перед Олей извинись только.
— С хуев конфет! — возмутился Юра, у него даже лицо вытянулось удивленно. — Она заколебала со своими претензиями…
Закатив глаза, Паша двинулся обратно к гримеркам, не собираясь выслушивать очередную тонну говна. И очень удивился, когда Юра действительно попросил прощения. В своеобразной манере, конечно, но это однозначно прогресс. Приятно видеть, что он, хоть и пустил свою жизнь по пизде, все-таки повзрослел за прошедшие годы.
Выступление прошло незаметно. Зрители, несмотря на раннее время, были хорошо разогреты алкоголем, принимали их вполне благожелательно. Паша подозревал, что им бы сейчас что угодно зашло, но все равно старался: организатор был крупной шишкой в Питере, если сегодня все пройдет хорошо, то есть большая вероятность и дальше сверкать на таких мероприятиях. Уже без него, конечно, его-то время заканчивалось, но Паша не хотел об этом думать.
Девочки уехали потом в гостиницу, проклиная утренний поезд: им прямо сейчас хотелось вернуться в Питер. У Юли младший сын разболелся, она оставила его на мать и названивала постоянно, беспокоилась. Оля пропускала несколько своих репетиций с танцевальным классом, ей не нравилось, что людей подводит.
У Паши на самом деле не было сил гулять, но он смыл грим с лица и поперся за Юрой. Время близилось к вечеру, на улице было не жарко. Они выпили по стакану кваса, перекусили шавермой из палатки, болтая ни о чем. Хорошо было, приятно, Юрка ожил наконец и все травил какие-то пошлые байки, приставая к нему незаметно.
Паша и сам не понял, как они вырулили к сцене, удивился, чего это Юрка резко замолчал. Потом увидел, что там как раз «Лицедеи» выступали; не основной состав, всего человек семь. Носились в клоунских нарядах, он издалека разглядел рыжую копну волос Анечки, лицо под гримом узнать невозможно. Юра смотрел на них с кривой улыбкой, сжал в руках пустой стакан. И уходить напрочь отказался, хоть Паша и пытался его утащить.
Легко можно было понять, что творилось у него на душе, но говорить об этом Юра не хотел. Продолжил шутить, разговоры о прошлом обрывал на корню, делал вид, что его не задело. Наверное, больше пытался самого себя обмануть, а не Пашу.
В гостиницу пришли, когда уже стемнело — ноги гудели, голова от шума начала побаливать. Пока он переодевался, Юрка закряхтел недовольно и полез сдвигать односпальные кровати, бухтя о том, что потрахаться в удобстве не получится. Как трахаться в гостинице с картонными стенами, если в соседнем номере жили девочки, Паша вообще не очень хорошо представлял, но комментировать не стал. Завалился молча на постель, даже не стянув покрывало, и зажмурился.
— Как на счет немного расслабиться? — игриво спросил его Юра с другого конца комнаты.
— Надеюсь, ты про массаж, спина болит пиздец, — заворчал Паша, приоткрывая неохотно глаза. Юрка держал в руках бутылку красного винища и выглядел при этом пиздец каким довольным. — Ты это серьезно?
— Да ладно тебе, одна на двоих, даже не захмелеем, — свинтив проворно крышку, Юра приложился прямо из горла. — Можно же отпраздновать?
— И что за праздник? — спросил Паша, помрачнев. — Суббота?
— У меня так-то день рождение через два часа, — он посмотрел на телефон, продолжая улыбаться. — Это считается?
— Бля, а чего ты не сказал?
— А нахрена? Хочешь чего подарить, снимай шорты и разворачивайся, меня твоя жопа вполне устроит.
— Ну, знаешь, мог бы и предупредить.
— Извини. Не люблю в последнее время праздновать. Было там одно говно и… бляха, просто не люблю.
Паша приподнялся на кровати, нахмурился расстроенно. Он помнил смутно, что у Юры был день рождения в начале июля, но число напрочь вылетело из головы. В социальных сетях даты нигде не стояло, девочки походу тоже ни о чем не подозревали. Вина все равно не очень хотелось, в принципе не было желания смотреть, как Юра пьет, но после таких аргументов спорить было сложно. В конце концов, одна бутылка на двоих, это и правда как слону дробина. Лишь бы Юра потом разгоряченный за добавкой не побежал. Ему всегда достаточно самой малости, чтобы мозги напрочь отключились.
Передав вино, Юра лег поперек кроватей, устроившись у него на животе. Повернул голову на бок, буравил темным взглядом.
— Как ты думаешь, у нас бы получилось что-то тогда с музыкой? — неожиданно спросил он, улыбку с лица как будто бы смыло.
— Не знаю, Юр, — честно ответил Паша, прикладываясь к бутылке и делая несколько больших глотков. — Может и нет, но… тогда мне казалось, что мы создаем что-то особенное. Что оно сто процентов заработает и выстрелит.
— Еще одна вещь, которую я проебал. Хоть список составляй, — невесело рассмеялся он в ответ, больно заерзав затылком и уставившись в потолок.
— Не придумывай. Там не только твоя вина была.
— А чья еще? Бля, я так смутно помню. Просто полгода слилось в один день, вообще ни хера не разобрать. Вроде понимаю, что это все я творил, но как-то отстраненно, как по телику фильм увидел.
Передав бутылку, Паша зарылся пальцами в его волосы, массируя кожу на голове. Не понимал, готов он или нет к этой теме. Раньше получалось игнорировать ее несколько месяцев, казалось, что так намного проще. Ворошить прошлое было отвратительной идеей, куда легче жить в их комфортном настоящем, без неоправданных надежд.
— Как ты меня нахуй послал и музыку нашу говном назвал тоже не помнишь? — неожиданно спросил Паша, вообще не подумав, тут же отругал себя мысленно за длинный язык.
— Нет, — Юра снова нахмурился, почесал нервно предплечье. — Когда это было?
— Когда ты приперся пьяный к Ане в театр, а я тебя на улицу вытаскивал.
Глотнув вина, Юра зажмурился, сжимая горлышко с такой силой, что даже пальцы побелели. Паша, конечно, знал, что тот тогда был бухой в хлам, но не думал, что он мог обо всем забыть. И с одной стороны стало стыдно, зря заговорил об этом, а с другой как-то полегчало. Вывалил наконец-то наболевшее, не держал больше в себе.
И Юру задело, это легко по лицу можно было считать. Паша его жалел, но потом смотрел на вино и от этого чувства резко ничего не оставалось. Потому что учитывая прошлое и миллион ошибок он снова наступал на те же самые грабли. И вряд ли его от этого дерьма можно было спасти одной только силой любви.
— Извини, — сухо сказал Юра, поджав губы. — Зашибись ты пополнил мой список.
— Да забей, я же знаю, что ты просто задеть меня пытался, — Паша отмахнулся и соврал уверенно. Потому что понять-то он тогда понял, но херово от этих слов было пиздец.
Поднявшись рывком, Юра скрестил ноги и сел на кровати по-турецки. Устроил ладони на коленках, теребил нервно пальцами кромку шорт. В глаза не смотрел, гипнотизировал какую-то дешевую картинку с пейзажем на стене.
— Я не могу забить, оно постоянно в голове по кругу ходит. Говно, что я делал, все те вещи, что я проебал, — телефон у него в кармане засигналил сообщениями, но он его выключил, не читая, и сунул под подушку. — Знаешь, о чем я больше всего жалею? Что однозначно занимает первое место в списке.
— О чем? — растерянно спросил Паша, тоже приподнимаясь и опираясь на деревянную спинку кровати.
— Когда мы с Анькой разошлись, я какое-то время у друзей жил, но быстро их заебал: деньги у меня закончились, в долг тоже никто не давал. Уехал к родителям в Гатчину, мать пыталась взяться за мое исправление. Такое себе, конечно: я ей что-то постоянно обещал, но забывал об этом под вечер, снова находил, где набухаться. А папа у меня болел тогда. Он уже в возрасте был, здоровье шалило, ну и я нервяка отлично подбрасывал. Его отправили в больницу, вроде ничего серьезного, плановая операция, обещали выписать через пару дней. Мама нервничала, но батя все время ее успокаивал, типа херня и скоро дома окажется как ни в чем не бывало. Я не бухал целую неделю, пиздец прогресс для того времени, сам его на такси отвез, вещи помог донести. А когда домой вернулся, деньги у матери с кошелька стянул, бля, как тупая малолетка, и ушел пить. Неделю не просыхал, только через три дня узнал, что он умер в больнице.
Замолчав резко, Юра отобрал у него бутылку сделал жадно несколько больших глотков.
— Юра… — осторожно начал Паша, потянувшись к нему.
— И знаешь, что я сделал после этого? Снова забухал, — Юра отбросил его руку недовольно, прикладываясь к вину. — Мне брат на похоронах чуть по роже не съездил, его мамуля оттащила, хотя я откровенно нарывался. Езжу теперь каждую зиму на кладбище извиняться, но толку-то. Все слова в пустоту, не стоят ничего.
Очень хотелось как-то приободрить, но Паша не представлял, что люди говорят в ответ на такие признания и как реагируют. Любить его Паша из-за этого, конечно, меньше не стал, но шевельнулось в душе что-то неприятное и плотно смешанное с жалостью.
— Тогда зачем ты сейчас пьешь? — тихо спросил Паша, сдвинувшись по кровати вперед, их голые коленки соприкасались. — Знаешь же к какой жопе это приводит.
— Да сейчас это ерунда, — отмахнулся Юра, шмыгнув носом. — Я могу остановиться, не сорвусь больше.
Звучало как оправдание типичного алкоголика, причем Паша был уверен, что тот и сам это понимал.
— Нет, Юрочка, прости, но у тебя ни хера не получается, — сказал Паша, положив руку на шею и притягивая к себе. Прижался лбом к его лбу, смотрел прямо в глаза, хоть с такого расстояния все расплывалось. — Я тебя люблю, но врать не буду: ты опять себя в жопу загоняешь.
Замер тут же, осознавая, что спизданул лишнее. Понятно, что это уже было очевидной для обоих херней, но не думал, что так легко сорвется с языка. Звучало искренне и естественно, Юра не спешил смеяться над его откровенностью, в груди все равно закрутился непонятный узел презрения к себе.
— Тогда все иначе было, сейчас я справлюсь, мы с тобой… — зашептал Юра, но осекся неожиданно, ткнувшись в рот быстрым поцелуем. Тут же спускаясь губами ниже — проходясь вдоль линии челюсти и переключаясь на шею, очевидно, лицо спрятать хотел. — Мы с тобой вместе справимся. Я без тебя вообще ничего не смогу, помоги мне только, Пашуль.
Закинув голову назад, Паша почти не чувствовал его прикосновений. Шарил беспорядочно руками по спине, прокручивая в мыслях слова, не поверил в них ни на секунду. Даже не пытался понять, что именно Юра на самом деле хотел сказать и какую ложь снова проглотил. Знал, что кроется за очередным его «вместе», зачем и для чего все это повторяется бесконечно. Другое дело, что и вранье Пашу вполне устраивало, а на большее он никогда и не рассчитывал.

7.

— Да что ты, блять, делаешь? — громко возмутился Паша, отпихивая Юрину руку. — Нет, Анечка, прости, это я не тебе, а одному идиоту, который слова нормально не понимает.
Юра свои поползновения не прекращал: снова поместил ладонь на коленку, поглаживая и ненавязчиво двигаясь выше. Показав ему средний палец, Паша поднялся с дивана, отходя к столу.
Сидели полчаса в привычной подсобке, дожидаясь, когда освободится Олечка. Она в это время проводила занятие с очередной группой, из-за стены было хорошо слышно ее звонкий голос, а также бодрую латиноамериканскую музыку.
Сначала они с Юрой залипали в видюшки на мобильнике, ухахатываясь над всякой ерундой, потом зависли в ленивом поцелуе. Паша уже планировал развести его на быстрый отсос, когда телефон зазвонил. Он сначала не хотел отвечать: говорить с Анечкой, когда член стоял так крепко, не особо тянуло. Резко передумал после того, как Юрка раздраженно отобрал мобильник и сбросил вызов — сам бог велел повыделываться.
Глянув на Юру, который развалился на диване, закинув руки за голову и широко расставив ноги, Паша облизнулся жадно, даже не вслушиваясь в жалобы Анечки. Отвернувшись, чтобы не залипать на хитрую рожу, он пытался поддакивать в нужные моменты, но выходило не очень.
— Кончай трындеть, я тебя хочу, — подобравшись сзади, Юра шепнул на ухо таким низким голосом, что по рукам мурашки побежали. Притерся пахом к заднице, устроив ладони на бедрах и поглаживая мягко.
— Заебал, — одними губами сказал Паша, разворачиваясь лицом и отталкивая от себя несильно.
Отходить Юра не спешил, заправил ему аккуратно волосы за ухо, прижался губами к шее. Зацеловывал мягко, выводя круги языком и дуя следом на влажную кожу. Паше и так уже было сложно думать и говорить, а Юра еще забрался под футболку, проходясь пальцами по позвоночнику. Пришлось повесить трубку, хотя даже не получилось соврать ничего толкового.
— Ну чего тебе неймется? — ласково спросил Паша, потянув его за волосы и отрывая от своей шеи, чтобы в глаза посмотреть.
— А хули ты меня игноришь? — вопросом на вопрос ответил Юра, просунув Паше коленку между ног и вжимаясь сильнее.
— Если ревнуешь, так и скажи, Юрочка, — улыбнулся Паша, потираясь о его бедро.
— Не ревную, соскучился просто.
— Да ты же у меня сегодня ночевал, когда успел?
Не выдержав, Паша расхохотался, запрокинув голову назад. Сглатывая тихий стон: Юра дернул его на себя, залезая в рот языком. Целовал жадно и страстно, облапал второй рукой член через джинсы, расстегивая ширинку.
— Ну чего ты пристал? Пользуюсь моментом, — щекотно фыркнул Юра ему в шею, стаскивая штаны с трусами на бедра. — Свалишь ты, кого я буду по углам зажимать? Стефана? Он, конечно, ничего, но жопа у него не такая сладкая.
— И часто ты его зажимал? — Паша напрягся моментом.
— И кто теперь ревнует? — самодовольно спросил он, потерев пальцами головку. — Не трахался я с ним, успокойся. Поворачивайся давай жопой, ебать тебя буду, чтобы перестал думать о всякой херне.
— Юр, давай просто передернем по-быстрому? Занятие вот-вот закончится, и Оля вернется, — тихо предложил Паша.
— Еще пятнадцать минут, как раз успеем, — Юрка бросил взгляд на часы. — Тем более тянуть тебя не надо, да, хороший мой? Ты же только ночью у меня на хую скакал, залетит без проблем.
Спорить совсем не хотелось, от воспоминаний о прошедшей ночи в животе отдалось горячо. Вечер вчера был не из веселых: поругались из-за ерунды, чуть до мордобития дело не дошло. Зато как сладко и грубо Юра его потом поимел. По жопе отшлепал, за волосы тянул сильно — Паша и не представлял раньше, как может быть круто от легкой боли. Тем более, когда после тебя вылизывают во всех местах и зацеловывают губы до красноты.
Приспустив джинсы ниже, чтобы получилось нормально раздвинуть ноги, Паша облокотился на стол, прогибая спину. Слушал, как сзади Юра возится с одеждой, прикусил губу, когда тот ощупал пальцами его дырку, смазывая быстро. Пристроился членом и вломился грубовато, с ходу взяв приличный темп. Потянуло хорошо так, но перло от этого безумно. Спрятав лицо за волосами, Паша постанывал тихо, вслушиваясь в невнятное Юркино бормотание.
Поза была не самой удобной, пришлось немного подгибать коленки, и в них уже начинало противно тянуть, но зато член входил под правильным углом. Юра долбил сильно, каждое движение по простате посылало в мозг однозначные сигналы. Член у Паши истекал смазкой, он просунул неловко руку под себя, потирая головку.
Музыка за стенкой прекратила играть, раздались аплодисменты и громкий голос Олечки, которая всех хвалила. Паша задвигал по стволу ладонью быстрее, понимая, что у них в лучшем случае осталось минут пять. Впрочем, ему и одной было бы много, внизу живота все скрутило горячим узлом. Он глянул вниз, надеясь, что на столе не лежат никакие бумаги, и он не перепачкает их спермой.
Юрка неожиданно обхватил его крепко, прижимая руки к телу и приподнимая выше, вжимался грудью в спину, перестав двигаться.
— Ты охуел, Юр, ты чего делаешь? — удивленно спросил Паша, дернувшись в попытке вырваться.
— Ничего, — хрипло прошептал Юра, пройдясь влажно языком по кромке ушной раковины.
— Вот именно, что ничего, а Оля сейчас придет и…
— И увидит тебя с членом в жопе, да?
— Юра, не смешно, вообще, блять, ни капельки.
Прикусив зубами мочку уха, Юра повел бедрами по кругу, вызывая сдавленный всхлип. Продолжая крепко прижимать Пашу к себе, он вышел почти полностью, медленно задвигая обратно с пошлым звуком.
— Давай быстрее, пожалуйста, — Паша сжимался на члене, но этого было недостаточно. Хотелось потрогать себя; он вслушивался в голоса за стенкой, ожидая, что сейчас хлопнет дверь и Олечка вдруг окажется у них за спиной.
— Что мне делать быстрее? — вкрадчиво спросил Юра.
— Трахать меня! Или ты, блять, еще чем-то занят?
Паша дернулся с силой, почти вырвавшись из захвата, но Юра так хорошо и глубоко толкнулся вперед. Нажал следом рукой ему на шею и уткнул лицом в стол. Громко стонать было нельзя: стены картонные, поэтому Паша задушенно жевал пальцы. Хватило одного Юркиного прикосновения к члену, чтобы спустить.
Дотрахав в несколько движений, Юра почти лег на его спину, впиваясь губами в шею. В жопе тянуло, в голове шумело, и Паша даже не смог насладиться нормально посторгазменным кайфом. Вскочив поспешно на ноги, он принялся судорожно застегиваться и заправляться.
— Отъебись, — зашипел раздраженно, пихнув больно в грудь, когда Юра полез целоваться.
— Да чего ты бесишься? — удивился тот, пытаясь перехватить за локоть. — Паш?
В голове все еще крутились красивые картинки о том, как Оля застает их во время ебли; на нормальный диалог Паша пока был не готов. Вытер поспешно стол от своей спермы, схватил сигареты и бросился на выход. Дернул несколько раз ручку, не сразу сообразив, что дверь была заперта.
— Ключ поверни, — насмешливо посоветовал Юра из-за спины.
Паша понятия не имел, когда он успел закрыться; зыркнул недовольно и вылетел в коридор. Ситуацию это лучше не делало: окажись Оля у закрытой двери, могла бы издеваться догадками и намеками весь оставшийся вечер.
Умывшись поспешно в туалете, Паша слегка остыл. Еще злился, конечно, но уже не так сильно: можно было сколько угодно врать самому себе, но эти стремные ситуации заводили. Нравилось ему, когда Юра не нежничал и начинал командовать.
Выйдя наружу, он потоптался немного, но двинул за угол, рассчитывая найти Юру. Они всегда там курили, подальше от выхода, чтобы можно было разговаривать спокойно.
— Все? Угомонился? — хмыкнул Юра, убирая телефон в карман.
— Заебало, трахаемся теперь только в кровати, — Паша показательно возмутился, доставая последнюю сигарету из пачки.
— С выключенным светом и задернутыми шторами? Попыхтим три минуты и на боковую, да?
— Лучше так, потому что мы реально скоро доиграемся до того, что нас спалит кто-нибудь. Мне нахер такое счастье не сдалось.
Закатив глаза, Юра встал рядом, пихая игриво плечом. Глядя на его довольную улыбку злиться не хотелось; тот в последнее время ходил хмурый и угрюмый, начинал говнить из-за любой ерунды. Паша вроде и понимал, почему так происходит и что нужно самому быть спокойнее и снисходительнее к чужим заебам, но иногда сдержаться тоже не мог. Вот и ругались как два дурака, капризничали по очереди.
— Ну не заводись, никто нас не видел, — Юра говорил мягко, почти извинялся, приобнял аккуратно за плечи. — Пошли в твою тачку, отсосу тебе за все мучения.
— Да, Юрка, блять, только в постели, с подушкой, простыней, и чтобы коленки не болели, — засмеялся тихо Паша, чуть дымом не подавившись. — И в десятый раз повторяю, что мы не будем больше ебаться в моей машине.
Юра его на это долго пытался развести, уломал в итоге недели три назад. Паша заранее знал, что это хреновая идея: в его небольшом подержанном седане и минет-то отстрочить неудобно. Юрке же приперлось полноценно поебаться, и мало того, что он залил все к херам смазкой и кончил прямо на обивку, еще и спина у Паши ныла несколько дней.
— Пиздец ты зануда, Паш, ворчишь как старый дед. Вот разбогатею, куплю себе здоровенную тачку, буду тебя там каждый день ебать.
— Тебя же прав лишили?
— Не навсегда же, через годик восстановлю, — отмахнулся Юра, не желая вспоминать старую и нехорошую историю с пьяной ездой. — Мы сразу ко мне или надо еще за вещами зарулить?
— У меня все с собой, много ли вещей на неделю надо?
— Да кто тебя знает. Слушай, может смотаемся до Меги за шмотками? У меня на осень ни хера нет, не хочу потом жопу морозить.
— Давай завтра, Юр? — предложил Паша, с сомнением глянув на часы. — Мы сейчас во все пробки попадем.
— Завтра я Лизу выгуливаю, забыл? Поехали, фрикадельки икеевские пожрем, всяко лучше, чем пиццу опять на ужин заказывать. Можно и продуктами нормально закупиться на неделю, а то у меня в холодильнике только пельмени, и…
— Ладно, поехали, не нуди только, — согласился Паша, хоть и понимал, что домой они вернутся капец как поздно.
Анна Серговна с Лизой уезжали через три дня и Паша, заранее предвкушая пиздец, который может после этого начаться, напросился к Юре жить на неделю. Причину выдумал тупую, даже не старался особо, наврав про то, что хозяин его квартиры решил срочно сделать ремонт. Знал, что Юра не поверил, но согласился без лишних вопросов: тоже не хотел в такое сложное время один оставаться.
Не особо рассчитывая спасти его одной силой любви, Паша надеялся, что получится сгладить это дерьмовое для него время. Отвлечь, не дать снова сорваться и пить без продыху.
После фестиваля, когда Юра долго и убедительно врал, что бутылки вина достаточно, чтобы отметить свой день рождения, он забухал на три дня. Приперся пьяный на репетицию, избавляя Пашу от обязанности постоянно врать девочкам. Потом с дикого бодуна с опухшей рожей и сиплым голосом явился на корпоратив. Опохмелился по-тихому винишком, отыграл нормально, даже с огоньком. Пытался, правда, утащить в гримерку бутылку с кониной и продолжить праздник. Долго еще не допирал, почему Паша на него обижается и не хочет разговаривать.
Тогда была мысль психануть и послать все нахер, но Паша не смог. Усадил бухого Юрку в машину, увез к себе домой. Не дал утром сгонять за бутылкой, выслушал тонну гадостей, шипучку лечебную развел. Правда, очень хотелось стаканом ему по голове долбануть: он и забыл, каким говном был пьющий Юра и как сильно бесил.
Вроде справились, вырулили обратно на трезвую дорожку, но Паша сам уже боялся забухать печально от своей тупой и никому ненужной любви. Репетиции возобновились в обычном графике, Юрка первое время был ласковым и заботливым, пытаясь компенсировать то дерьмо, что успел натворить. Говорил, что точно не запьет и понимает, что не умеет держать себя в руках. Паша кивал и соглашался, все равно провернул номер с заселением на неделю к нему домой — так было спокойнее на душе.
После магазина, как и предполагалось, собрали все пробки, но Юра не ныл, читая бодро забавные истории с телефона. А утром расщедрился настолько, что даже встал пораньше и приготовил завтрак на двоих. Горячие бутеры с сыром: шедевр кулинарного искусства, который заслуживал три из трех холостяцких мишленовских звезды.
Оставив Паше запасной комплект ключей, Юра сбежал из дома сразу после того, как доел: Анна Серговна расщедрилась, разрешая забрать дочь на целый день. У них была заготовлена серьезная культурная программа, домой Юра планировал вернуться только к вечеру.
Сидеть в чужой квартире одному Паше вообще не улыбалось, договорился заранее с другом, съездили на залив. Созерцание и медитации не были идеальным для него способом расслабиться, мысли в голове гуляли как на подбор плохие. Он сделал несколько кривых фоточек, отправляя Юре в телеге, получил в ответ их с дочерью селфи: веселились на аттракционах.
На душе было тошно, пришлось лечиться парой бутылочек пива. Зависли в тихом баре в центре, жалуясь друг другу. Паша поныл без подробностей про свою запутанную личную жизнь, с трудом избегая острых углов. Про неожиданный поворот, связанный со сменой ориентации, он никому из друзей, кроме Анечки, не рассказывал: да и ей бы не стал, если бы она сама их не спалила. Не то, чтобы было стыдно, он думал, что друзья, наверное, все бы поняли. Но пока не был готов к каким-то откровениям, предчувствуя, что долго все это не продлится.
В квартиру вернулся уже после десяти, свет нигде не горел, было тихо. Вздохнув тяжело, Паша стянул с себя кроссовки и пошел мыть руки. Картинки в голове рисовались невеселые: был уверен, что Юрка сорвался. Провел весь день с дочерью, понял, что именно теряет и поперся бухать. Он вообще не думал, когда его крыло, просто пил до той поры, пока мозги не отключались.
Наверное, стоило забрать рюкзак и свалить домой, насрать на вранье, обидки и остальное. Паша не смог уйти, хоть и понимал, что все надежды могут оказаться пустыми. В конце концов, для того он сюда и заявился: помочь сдержаться и не дать уйти в запой.
Устроился с ноутом на расправленном диване, который так и не собрали утром, заленились и решили, что смысла в этом нет. Ползал по сайтам в поисках интересных вакансий, хотя разослал резюме в достаточное количество компаний. На следующей неделе было назначено первое собеседование, причем в крайне любопытном месте.
Дверь в коридоре громко хлопнула, но Паша даже не двинулся, пристально вглядываясь в экран.
— Сссука, как же я заебался, — заорал Юра. — Ноги сейчас отвалятся к хуям.
Зашумел в коридоре, бухтя себе под нос, потом отправился в ванную мыть руки. По голосу никак не понять, бухой или просто уставший.
— Мы этот долбанный парк раз десять обошли, — продолжал ныть Юра, переодеваясь в домашнюю одежду. — Бля, слава богу, она еще мелкая и на большие аттракционы ее не пускали. Ты не представляешь, как она меня уговаривала забраться на эту поеботу, ну, знаешь, где ты с верхотуры падаешь. Я б там сто пудов коньки откинул.
Юра плюхнулся рядом с ним на диван, обнимая поперек живота и утыкаясь носом в плечо. Волосы растрепанные; от него немного пахло потом и чесноком, но Паша все равно улыбался. Потому что тот, вне всяких сомнений, был трезвым.
— Как время провели? — тихо спросил он, сдвигая ноут и наклоняясь ниже, чтобы поцеловать в висок.
— Очень хорошо, только обожрался всякой мерзостью, чую, срать завтра буду сладкой ватой, — пожаловался Юра, стараясь скрыть в голосе какое-то отчаянье. Глаза закрыл, дышал шумно, хмурил густые брови. — А ты как съездил?
— Да нормально, посидели, попиздели.
Замолчав, Юра погладил его по груди, спускаясь пальцами ниже, наткнулся на ноут. Выругался тихо, снова обнимая и прижимая крепко к себе, глаза так и не открывал.
— Ты Стефану позвонил? — спросил Паша, когда тот полез зацеловывать ему шею.
— Да бля, — фыркнув, Юра перекатился на спину, устраивая руки на груди и изучая взглядом потолок. — Нет еще. Ты точно не передумал?
— Точно, Юр, ну обсуждали уже.
— И чего? Заебись же нам вместе работать, не хочу я снова его нытье терпеть. Мне с тобой хорошо.
Тема стала актуальной сразу после фестиваля и всего говна, что он принес. Юрка насел на него, настойчиво уговаривая остаться в коллективе. Предложение для Паши было привлекательным и лестным, а Юрочка его убеждал теми самыми восхитительными минетами. Он вообще редко отказывался сосать, сам от этого кайфовал, но чтобы проснуться от горячих губ на члене — такого у Паши раньше не было.
И сдаться очень хотелось, чтобы продолжить спокойно и ни о чем не думать. Не работать в офисе, а кататься по корпоративам и фестивалям. Проводить дохрена времени с Юрочкой, репетировать вместе с ним, музыку писать. Только какими бы радужными не казались перспективы, Паша решил, что надо вести себя как взрослый человек. Отношения отношениями, любовь любовью, но у всего должны быть свои границы. Работа в подобном коллективе никакого плана на будущее не предлагала, еще и неловко перед Стефаном: мужик был ни в чем не виноват, не стоило лишать его места, когда у Паши полно вариантов.
— Я не для того пять лет в институте пахал, знаешь, — хмыкнул Паша. — Не хочу до старости развлекать народ на корпоратах в нелепом костюме.
— Ну да, конечно, это только для неудачников типа меня, — невесело отозвался Юра.
— Бля, не начинай опять. Кто тебя здесь держит? Будто бы ты другую работу найти не сможешь.
— Знаешь, Пашка, пиздеть — не мешки ворочать. Где я нормальную работу найду? В театры меня обратно хер кто возьмет, а что я еще могу? Грузчиком в Пятерочку пойти? Заебись план, но я лучше буду дальше развлекать народ.
— А у нас теперь два пути что ли? Или грузчик, или цыган на полставки? Так-то дохуя еще возможностей, да хоть на ютуб обратно сунься, неужели ты…
— Неужели я что? Завалил бы ты хлебало, Паш, реально заеб.
Нахмурившись обиженно, Юра привстал на диване, стаскивая с кресла домашнюю майку. Такая очевидная обидка: если оделся, то никакого вечером секса, один только скучный пенсионерский сон в обнимку. Смотря на его отросшие волосы и виднеющиеся из-под ткани татуировки, Паша заулыбался, даже не зная, почему. Спор был привычный и раздражающий, но так хорошо на душе стало от того, что тот домой трезвым приперся.
— Иди сюда, покажу кое-что, — позвал его Паша, повел пальцами по тачпаду в поисках нужной папки.
Хотел приберечь это на потом: отвлекать Юру после отъезда дочери, но сейчас тоже был подходящий момент.
— Надеюсь, там будут твои голые фоточки, — буркнул Юра, подваливаясь к нему под бок и вдруг улыбаясь широко. — Хотя нахуя они мне, когда я с тебя сам штаны стянуть могу?
— Да стянешь, бля, Юр, подожди, — с трудом отбился от его рук Паша, сдвигая ноутбук в сторону и щелкая на ярлык видео. — Давай посмотрим сначала.
— Ебать, какая тупая у тебя здесь прическа, — засмеялся тихо Юра на первых же секундах.
Найти записи их старых репетиций оказалось неожиданно сложным делом: Паша за это время обновил ноут, пришлось шариться по флешкам. Везде было дохрена файлов: что-то из театра, сценки, их с Анечкой милота. С Юрой почти ничего не осталось, Паша как-то психанул и удалил все.
— Мы же не закончим с музыкой, когда ты сольешься на свою тупую нормальную работу? — спросил Юра, когда видео остановилось.
— Нет, Юрочка, я очень не хочу заканчивать — с улыбкой сказал Паша, понимая, что отвечает на совершенно другой вопрос.
Следующим вечером был концерт в небольшой кафешке, где проводили день рождения одного старого хрена. Самый нелюбимый для Паши тип выступлений. Учитывая специфику коллектива, приглашали их не на детские утренники и, как правило, к не особо приличным людям. Постоянно херня приключалась: то всякие ублюдки лезли девочек облапать, то просто норовили в драку втянуть.
Паша сразу понял, что в этот раз повезло: компания попалась адекватная, подбухнув, они бесконечно заказывали одни и те же песни, не устраивая никакого дерьма. Вообще были без барских привычек, нормальные ребята, которые захотели душевно поздравить своего друга с юбилеем. Накормили еще хорошо, хотя многие жадничали на жратву музыкантам.
Выступали в три захода, чтобы дать людям поесть и пообщаться. Перед последним отдыхали на диванчиках, Паша прислонился к стене, устало прикрыв глаза: душно было, жарко, рубашка к спине прям липла.
— Да ну что такое, Ань, я работаю, — раздался сбоку возмущенный голос Юры. — Нет, недолго, а что?
Покосившись в сторону, Паша дернул головой в молчаливом вопросе, но Юра только отмахнулся, прижимая телефон сильнее к уху.
— Ну не начинай, не надо никого просить. Я подъеду через час, такси возьму, — интонации у него с раздраженных изменились на умоляющие. — И привезу к тебе домой сам, ладно?
— Что случилось? — Паша потрепал его за плечо осторожно, когда Юра закончил звонок и отбросил телефон на столик.
— Да ничего; у Ани какая-то накладка с документами, а мама не может с Лизой посидеть, — Юра говорил намного тише, не хотел, чтобы девочки услышали. — Попросила забрать ее на пару часиков.
— Понятно. Хочешь, я впишусь к друзьям на ночь, чтобы не мешать?
— Да не надо, на два часа же всего, — Юра замялся, сел на диване резко, растирая колени руками. — Может метнешься пораньше на хату, приберешься немного? А то мы там хорошо так насвинячили.
— Без проблем, Юрочка.
Сказав последнее больно ласково, Паша поймал насмешливый взгляд Оли, но предпочел его проигнорировать. Толку было обижаться, она вряд ли перестанет выделываться, давно уже заточила на Юрку зуб.
После окончания выступления сразу распрощались: Юра вызвал такси и укатил за дочерью, Паша поехал на метро — так было куда быстрее. Успел заскочить в кулинарию на углу за сладостями, набрал от души, еще и с вечерней скидкой. Уборка много времени не заняла. Паша понимал, что надо спрятать лишь очевидные улики: убрать смазку с резинками, которые они беспалевно оставили на тумбе, да и диван заправить. Вряд ли Лиза в ее возрасте смогла бы о чем-то догадаться, но береженого бог бережет.
Когда Юра с дочерью наконец-то приехали, Лиза с невозможной серьезностью отчитала Пашу за то, что тот задумал жрать сладости на ночь. Погрозила пальцем, но пошла ставить чайник, зажигая газ под их присмотром.
Паша смотрел потом, как они с Юркой воюют за последнее пирожное, прятал улыбку за кружкой. Казалось, что с предыдущих посиделок прошло куда больше времени, чем два жалких месяца — столько всего успело случиться. Тогда Паша радовался, наблюдал внимательно, какой Юра рядом с дочерью счастливый. Сейчас видел, что тот смеется наигранно, смотрит печально украдкой.
Лиза вспомнила про когда-то понравившийся ей мультик, они переместились в комнату и уже не было никаких сомнений, что минут через пятнадцать придется доставать грим.
— Почему я опять слон? У меня вон уши какие маленькие, — для профилактики возмутился Паша, даже прижал их к голове, чтобы не торчали.
 — Ты усы папины видел? Он точно Штуша-Кутуша, — важным голосом сообщила Лиза, нисколько не напоминая шестилетку, явно от матери привычек нахваталась. — А обезьяна — девочка, обезьяной тебе быть нельзя.
— Ну хоть колючкой? — попросил он, уже не надеясь на благополучный исход.
В итоге его гримировали первым. Юрка гиенил с дивана, давая множество вредных советов. Впрочем, Паша отыгрался, когда пришла очередь страдать следующему: через полчаса оба походили на изувеченных панд.
Время было позднее — долго в этот раз мучиться не пришлось. Лиза скоро зазевала, завалилась к отцу на колени, залипая в мультики, но грим смыть не разрешила. Сидя на полу, Паша прислонился спиной к дивану, косясь иногда на них обоих.
В одиннадцать Юра повез ребенка на такси домой, шепнув Паше, чтобы не ждал и ложился спать. Идея была на пятерочку, только сложновато уснуть так рано. Паша проворочался почти час, с трудом падая в мимолетную дремоту.
— Во сколько у них завтра поезд? — сонно спросил он, когда Юрка вернулся домой и завалился в постель, обнимая крепко со спины.
— Утром, в десять, я рано уйду, — выдохнул Юра ему в шею, погладив мягко по животу.
Засопел размеренно сзади, а Паша прикусил губу, пялясь невидяще в стену. Понимал, что надо промолчать, но не смог.
— Слушай, Юр, возвращайся потом домой. Давай как-нибудь без всего этого, пожалуйста?
— Вернусь, Пашуль, не ссы. Обойдемся без всякого дерьма, справлюсь я со всем.
Укатил Юра спозаранку: хотел заехать помочь с вещами. Шумел на кухне, матерился себе под нос, Паша старался не вслушиваться. Перебрался на его сторону дивана, укрываясь одеялом с головой, уснул снова.
Проснулся в десять как по щелчку и полез проверять телефон, рассчитывая, что Юра что-нибудь написал. Сообщений никаких не было, к обеду домой он тоже не пришел. Паша и не предполагал, что все пойдет как-то иначе, но немного расстроился. Ближе к вечеру нервы сдали: собирал вещи и хотел вернуться к себе на съемную квартиру, но передумал. От его психов лучше точно никому не стало бы.
Припереться домой Юра соизволил ближе к ночи, зашумел в коридоре. Паша к тому времени прошел все стадии принятия, выплыл в прихожую неторопливо, оценивая обстановку внимательным взглядом.
— Едрить, какое чудо, даже на ногах стоишь, — хмыкнул он, скрестив руки на груди.
— Да я трезвый как стеклышко, — отмахнулся Юра, скрываясь в ванной.
Самое удивительное, что он правда был не в говнину: поддатый, глаза стеклянные, но не в хлам. В голову полезли нелепые ревнивые мысли, Паша от них отмахнулся, пошел на кухню курить и поставить чайник.
— Смотри, у меня с собой только сок, — с необоснованной гордостью заявил Юра, доставая из грязного рюкзака две литровых упаковки. Это на самом деле был сок: вишневый и апельсиновый, наверное, где-то внутри прятал еще чекушку водки, чтобы разбавить.
Чтобы поставить сок на стол, пришлось сдвинуть в сторону банки с краской и стаканы, в которых куковали забытые кисточки. После грима было лень прибираться, оставили как есть, а утром Паша из принципа не стал с этим возиться.
— Ага, надолго ли? Будто ты не рванешь опять в магазин за десять минут до закрытия, — Паша ни капельки не поверил в его трезвые порывы, проходил это уже ни один раз.
— Не, нахуй надо, — уверенно ответил Юра, постучав себя в грудь кулаком. — Я, конечно, проебался малек, ты уж прости. Посадил девочек на поезд и переклинило, гулял долго, а потом пошел в ближайшую наливайку и хлобыстнул пивка. Ну и водочкой отполировал, святое дело же. Решил повторить, а в голове что-то щелкнуло, вспомнил, что мы с тобой вчера обсуждали.
— То, что дедок, которого мы поздравляли, сто пудов подтяжку лица себе делал? — с сомнением спросил Паша, вспоминая.
— Бляха, нет, значит не вчера, а позавчера, какая к хренам разница. Ты говорил о том, что мне надо высунуть голову из жопы и найти нормальную работу. Я тогда обиделся немного, сука, ну какая мне работа, а потом придумал решение всех проблем. Надо просто в Москву свалить следом за девочками: там перспектив дохуя, никакой местной тусовки, которая распиздит, что я проебался по всем фронтам. Как не посмотри — новое начало.
Выслушав его речь с непроницаемым лицом, Паша выключил засвистевший чайник. Сердце в груди пиздец колотилось, чувствовал, что щеки раскраснелись, но получалось пока контролировать собственную злость. Никак не мог поверить, что Юра серьезно это планирует, что это не какой-то пьяный заеб или шутка.
— И чего, типа бросишь все и свалишь? — спросил он, садясь за стол. — А как же ваша с девочками работа?
С трудом удалось сдержать тупое и никому ненужное «а как же я?», но Паша проглотил все свои чувства. На время убедил себя в том, что это бред и не значит ничего, очередной заскок по синьке.
— В пизду эту работу. Как будто я не заметил, что после моего срыва я уже нахуй никому не нужен. Наверняка замену уже нашли, просто не пиздят особо, — фыркнул Юра, открывая ближайшую коробку с соком и делая из нее несколько больших глотков. — Я уже билеты заказал, девочкам отзвонился — меня тут вообще ничего не держит.
— Ты это серьезно сейчас? — хриплым голосом выдавил из себя Паша.
— Абсолютно серьезно. Я и хату в Москве нашел, только хозяин упертый хер, потребовал предоплату нихуевую. Не одолжишь мне двадцать косарей на пару месяцев? Я помню, ты говорил, что на отпуск откладываешь, я верну как смогу, но там пиздец район удобный, прям рядом с…
— Пиздец.
Паша вскочил на ноги, совершенно себя не сдерживая, смахнул все со стола одним движением. Краски и кисточки разлетелись по маленькой кухоньке, заодно на пол отправилась советская пепельница и грязный стакан с водой.
— Блять, — выдохнул Паша, опускаясь на колени, чтобы собрать разбитое стекло. Очень хотел лицо спрятать, не был готов сейчас смотреть на Юрину самодовольную рожу, которая наблюдала за его истерикой, фыркая в усы. Залезая под стол, ладонью случайно наткнулся на осколок. — Да ну блять!
Выругавшись, он вытащил из руки покрасневший кусок стекла. Неглубоко вошел, но кожу разрезал нормально: кровь продолжала бежать.
— Давай помогу, — миролюбиво предложил Юра, присев рядом с ним на пол. Будто бы не осознавая совсем, какой пиздец только что сказал.
— Нахуй мне твоя помощь не сдалась, — огрызнулся Паша, поднимаясь рывком на ноги. Сунул рассеченную руку под холодную воду, чтобы промыть, сразу защипало. — Знаешь, бля, ты реально как тот самый Штуша-Кутуша. И не из-за твоих ебливых усов, а потому что ты гребаное ссыкло. Капец какой смелый на словах, страшный, блять, и опасный зверь. А на деле обычное говно, ни хрена не можешь, решил слиться после первой проблемы.
— Вот это прям новый уровень предъяв. Дальше что, старухой Шапокляк меня назовешь?
— Охуеть тебе весело, рад за тебя.
Пальцы уже заледенели, но вытаскивать руку Паша не спешил, так получалось от другой боли отвлечься. Он достал мобильный, зашел в банковском приложении. Было не особо удобно, но он перевел нужную сумму, пусть и с третьего раза.
— Держи свои бабки, — зло бросил Паша, пряча телефон в карман. — Можешь на них хоть в Москву, хоть на Северный Полюс упиздовать, мне вообще насрать.
— Слушай, я понимаю, почему ты бесишься, — спокойно ответил Юра, чем раздражал еще больше. — Но я это делаю ради семьи.
Внутри все уже задеревенело, Паша фыркнул и рассмеялся громко, почти до слез. Так это было тупо и нелепо. Легко, вроде бы, выдать очевидную претензию: Юра собирался бросить не только город и людей, с которыми работал. Юра планировал сбежать от него после нескольких месяцев отношений, пусть они друг другу ничего не обещали. Паша в деталях помнил вечер после фестиваля, когда проговорился о своих чувствах. Той ночью Юрочка был ласковым, но никак на признание не отреагировал. Что могло значить только одно: нихера Юра его не любил, а просто пользовался удачно подвернувшимся вариантом.
— Да кончай пиздеть, ты всегда все делаешь исключительно ради себя, — просмеявшись, выдавил Паша. Выключил воду, обмотал руку полотенцем, хотя кровь уже не шла. — Ты сраный мудак и эгоист, тебя никогда ничего кроме своей жопы не волнует.
— Закрыл бы ты ебало, Паш, — сдержанно попросил Юра, но в темных глазах полыхнуло злостью. Губы скривил, нахмурился: очень неприятно ему было слушать правду. — Ты вообще не представляешь, через что я прошел, из какого дерьма выбрался. У тебя никакого права нет эту херню сейчас нести.
— Такое ты говно, еще скажи, что я не прав. Ты же вечный, блять, страдалец. Чуть что не так, как ты хочешь, сразу бежишь заливать печали, насрать на все остальное. Я, блять, ради тебя два месяца херней страдал, я… а, к хуям. Разгребай сам свое дерьмо, я от него уже устал.
В висках стучало, слушать нелепые оправдания больше не хотелось. Паша прошел в комнату, чудом не наступив на осколки, чтобы переодеться и собрать свой рюкзак. Не так уж много вещей у него было: что-то по одежке, аккордеон в чехле, который стоял в кресле. Вполне хватит сил утащить на себе вниз, а на улице и такси можно вызвать.
Какая теперь к хренам экономия, отпуска все равно никакого не светило. Веры в то, что Юра вернет одолженные деньги, не было. Паша невольно вспомнил все рассказы своей Анечки, как Юра кинул знакомых. Потом слова Серговны, которая еще в самом начале говорила о том, как Юра любит ради бабла привязывать к себе людей любой ценой.
— Слушай, кончай мандеть, — Юра встал на пороге, прислонившись плечом к косяку, смотрел, нахмурившись. — Мне очень жаль, если я тебя чем-то обидел, но…
— Нихуя тебе не жаль, Юр. Делай, что хочешь, я уже заебался.
Выскочив с вещами в коридор, Паша, присев на тумбу, зашнуровывал кеды. Глаза старался не поднимать: знал, что если посмотрит на бессовестную Юрину рожу, то точно даст ему по ебалу. Вряд ли бы потом стало стыдно, но не хотелось еще больше усложнять. Хватало того, что от своей тупой влюбленности уже вздернуться тянуло.
— Набери меня, когда перестанешь истерить как баба, — Юра продолжал говорить подозрительно спокойно. — Договоримся, когда я тебе деньги верну.
— Да насрать, хоть подотрись ими, — выплюнул ему в лицо Паша, с трудом сдерживаясь, чтобы не отвесить прощального леща.
Выскочил в подъезд, услышал, как за ним захлопнулась дверь. Пальцы нервно подрагивали, смял в руках сигаретную пачку. Мысли разбились на несколько злых ульев, жужжа раздраженно со всех сторон. Как все-таки Юре было на него насрать, сваливал в Москву и попросил как уебок деньги на квартиру, настолько это было омерзительно, настолько…
Выдохнув тяжело, Паша вышел широкими шагами из двора. Застыл на углу соседнего дома, был уверен, что это место из окон не видно. Закурил, пытаясь в голове соорудить что-то похожее на оправдание.
Юра мог бы сколько угодно притворяться тормозом, но он должен был понимать, что делает. Глупо было даже надеяться, что Паша для него хоть что-то значит, но чтобы кинуть и уехать в другой город — это вообще в мыслях не укладывалось.
Успел скурить две сигареты, пока дожидался такси. Унять злость это не помогло, думал только о Юриных словах. О том, что именно их ночной разговор повлиял на его решение. Было желание вернуться обратно и дать ему все-таки по роже.
Паша уже сидел в салоне, заткнув уши музыкой, когда у него щелкнуло что-то в голове. Сначала передернуло от одной мысли, потом губы расплылись в мерзкой ухмылке. Идея была хуевая и стремная, но успокоил себя тем, что хотя бы ни одному ему станет плохо от очередной тупой Юриной затеи.
Сначала хотел написать сообщение, но понял, что о таком надо говорить лично. Еще две недели назад попросил у Анечки скинуть ему этот номер: как знал, что скоро появятся причины, при которых тормозить будет нельзя. Нашлись, к сожалению, они слишком быстро.
Скорее всего, они сейчас были в дороге и связь не ловила, но Паша все равно нажал на значок вызова. В конце концов, времени у него полно, готов хоть всю ночь названивать. Потому что кое-кому тоже нужно обязательно знать, каким же Юра был говном.

8.

Разглядывая свое отражение в стекле напротив, Паша тяжело вздохнул, расстегивая верхнюю пуговицу у рубашки и немного ослабляя галстук. Мобильный сел, даже музыку не включить, поэтому наслаждался привычным шумом метро.
Середина дня, вагон полупустой. Лениво изучая пассажиров, Паша прижимал к себе рюкзак и пытался спрятаться от собственных мыслей. Получалось хреново.
Съездил сегодня на первое собеседование: какие-то крупные инвесторы планировали запилить в центре города новый клубешник. В принципе, все прошло более чем удачно: хотя сразу Паше ничего не ответили, пообещали перезвонить, сработала все равно особая чуйка. Он нисколько не сомневался, что возьмут именно его, так карты сошлись: и прошлый опыт работы, и удачный разговор с мужиком, который его принимал. Поймали общую волну, такое сложно было не заметить.
Радоваться было немного рановато, но место отличное, хрен найдешь лучше. Набирали коллектив с нуля — молодых и современных, никаких старых пней, которые бы обустраивали все под себя. Паша знал, что ему там будет хорошо. Только мысли эти ничего не значили, не вызывали почти никакого отклика, оставляя после себя одно только эхо.
Прошла всего неделя после расставания с Юрой, проще не стало. Не получалось принять, больно было от одной мысли. Его страдания по бывшей в начале лета и рядом поставить нельзя — детская ерунда. Никогда в жизни Паша такого не испытывал, наверное, расставание с Анечкой было максимально близким. Только они шли к этому долго, постепенно, принимая в итоге взвешенное и взрослое решение, которое позволило сохранить дружбу.
Названивать Юра начал через два дня, трубку Паша принципиально не брал. Заблочил во всех мессенджерах, удалял сообщения не читая. Знал, как Юрка мог красочно и красиво пиздеть, вообще не хотелось иметь с ним больше ничего общего. Тот, впрочем, все равно упорствовал: набирал пару раз с незнакомых номеров. Паша был в поиске работы, сбрасывать не мог, но только слышал Юрин голос, сразу вырубал и блочил к хренам.
Потом посреди ночи ему пришел перевод: Юрка закинул на карточку деньги, которые просил в долг, не оставив никакого комментария. Очевидно, с переездом в Москву не срослось. Паша не смог уснуть до утра, бесконечно прокручивая в голове их последний разговор, невольно вспоминая о том дерьме, что сам устроил.
Выйдя из метро, он завис перед серьезным выбором: Макдак или Теремок. Тянуло, конечно, просто в какой-нибудь баревич завалиться и навернуть пивка под бургер, но этого Паша себе не разрешал. Всю неделю откровенно злоупотреблял, причем как последний алкаш бухал дома один. Видеться с друзьями не особо хотелось, они наверняка начали бы расспрашивать, сложно было не заметить, как ему хреново сейчас. Анечка бы точно доебалась, и как бы хорошо к ней Паша не относился, пока был не готов признавать то, что она оказалась права.
Пожрал в итоге гречки в Теремке, запил блины горячим чаем. Подумал, что все-таки надо вечером куда-нибудь выбраться, пока не поехал головушкой от своих нелепых страданий. Поскорее забыть их историю как страшный сон, выбросить из своей жизни навсегда.
Завернув в свой двор, Паша сразу заметил, что на скамейке его поджидают. Сердце самым предательским образом удар пропустило, Паша дернул нервно головой, отгоняя все мысли. Юрка сгорбился, лица не видно, сидел, копаясь в телефоне.
— Ну и давно ты тут торчишь? — хмуро поинтересовался Паша, подойдя ближе.
— Часа полтора, — Юра глянул быстро на мобильный, вскочил резко на ноги. — Послушай, Паш…
— А если бы я не пришел, ты бы до ночи сидел? — перебил он, не желая слушать никакое говно. Ему неделю назад вполне хватило.
— Нет, у меня был план, — заулыбавшись неуверенно, Юра добыл из кармана заточенный белый мелок. — Хотел тебе романтическое послание оставить. Пририсовал бы снизу здоровенный елдак, чтоб ты сразу догадался, от кого и…
— Тогда не стану тебя отвлекать, развлекайся, хули там.
Паша не сомневался, что если еще минуту послушает это дерьмо, то точно заедет ему по морде, поэтому поджал губы и почесал в парадную. Хорошо, конечно, что хоть кому-то тут было весело, но он от бесконечных шуточек никакого удовольствия не получал.
— Погоди ты, Паш, — Юра перехватил его за локоть, потянув на себя.
— Да чего тебе от меня надо? — моментом вспыхнул Паша, вырывая руку и разворачиваясь.
— Давай поговорим? Просто поговорим, пожалуйста.
— Ну давай, говори.
— Здесь, что ли? — Юра нахмурился, кинув взгляд на детскую площадку, где несколько спиногрызов носились в сопровождении своих мамаш. — Может поднимемся?
— Хер с тобой, давай поднимемся, — очень хотелось послать его в жопу, но Паша не стал. Улыбнулся только криво, снова отворачиваясь, достал ключи из кармана. — Вещи заодно свои заберешь.
Последнее показалось таким взрослым и правильным, будто бы вытянул нужную карту из колоды. Просто отдать этому долбоебу его шмотье, чтобы не мозолило глаза, а потом выставить за дверь. Не беситься, не ругаться, вести себя разумно, чтобы тот еще большим мудаком себя ощутил.
Зайдя в квартиру, Паша принялся носиться по комнате, скидывая в пакет все подряд. Из-за Юриной близости спокойным быть вообще не получалось, мозг отключался, боялся полезть ни с хуя рожу ему бить. Одежда, трусы с носками: они постоянно оставляли друг у друга грязное, чтобы не тащить в стирку домой, а потом забывали забрать. Солнечные очки, которые Пашка утащил у него поносить и не вернул. Всякая мелочевка типа зубной щетки и флэшки. Ничего не хотелось оставлять.
— Ты можешь сесть? — осторожно попросил его Юра. — Бля, пожалуйста, можем мы все обсудить?
— Что, например? — насмешливо фыркнул Паша, задвигая с шумом ящик у комода.
Развернулся, скрестив руки на груди, изучил Юру внимательным взглядом. Волосы грязные, футболка несвежая, но вроде трезвый, помятый только немного. Смотрел хмуро, кривил виновато губы. В этот момент Паша понял, как сильно ему хочется услышать его оправдания. Вот сколько себе не ври, что они не нужны, нет, это казалось безумно важным. Как часть терапии, чтобы избавиться от говенного чувства внутри навсегда.
— О том, что я сотворил какую-то херню, — тихо начал Юра, скрепив пальцы в замок и дергая себя за коленку.
— Почему херню? Все ты правильно сделал, — Паша старательно глотал сарказм, напоминая себе о взрослом и разумном разговоре. — Поехал за семьей, хотел как лучше…
— Я испугался, — почти грубо перебил Юра. — Тупо, согласен, но больше ничего в голову не пришло.
— Испугался? Ты, сука, решил уехать от меня, еще и бабла попросил, чтобы там уютно обустроиться! — все-таки взорвался Паша, не в силах больше сдерживать свои эмоции.
— Потому что все стало слишком серьезно! Я думал, что мы потрахаемся и разбежимся, а прошло уже два месяца, мы, блять, разве что съехаться не успели.
— Ну тогда-то понятно, конечно, заебись повод, чтобы меня кинуть…
— Я просто понял, что без тебя уже вообще не могу, капец мне без тебя хуево.
Они заговорили одновременно, замолчали резко оба. У Паши пальцы мелко подрагивали, он сжимал кулаки, с трудом останавливая себя, чтобы не податься вперед и не дать ему по роже за всю херню. Но видел, что Юра говорил искренне, хорошо научился считывать его ложь. От этого становилось еще гаже на душе.
— Я себе вообще запретил всю эту херню, — Юра говорил тихо, но уверенно. Поднялся с дивана, подбираясь мелкими шагами. — После того, как Аня меня бросила, я твердо решил: к хуям отношения, к хуям чувства, ничего мне не надо больше. Страшно, знаешь ли, очень было, не хотелось снова это дерьмо переживать.
— А мне, значит, хотелось? Тебе было хреново, и пусть я нахер пойду, так, что ли?
— Не так, — резко закачал головой Юра. — Мне очень жаль, прости, блять, пожалуйста, я правда хер знает, что с этим делать. Я без тебя не вывожу, не хочется ничего, влюбился как пацан и…
— И твоя любовь всего-то двадцать косарей стоит, Юрочка. Как-то больно дешево, не находишь? С твоим-то самомнением мог бы и подороже себя продавать.
Юра дернулся как от удара, у него на лице столько эмоций одновременно прочитать можно было. Только Паше вообще было его не жаль, ему сейчас эти нелепые признания ни в какое место не всрались, для них было уже поздновато.
Зачесав нервно волосы назад, Юра потянул его неожиданно на себя, вжимаясь нежным, но настойчивым поцелуем. Паша отвечал пару секунд рефлекторно, но одумавшись, оттолкнул грубо, вытирая губы тыльной стороной ладони.
— Забирай свое шмотье и пиздуй отсюда, — выдохнул он зло, всучив в руки растерянному Юре пакет.
— Прости, — с трудом выдавил из себя Юра. — Как я понимаю, на выступлении в субботу тебя можно не ждать?
— Обойдетесь как-нибудь без меня, Стефану позвони или кому-то другому, вообще насрать.
— Он не сможет, а найти за два дня никого не успеем. Плохо, девочки расстроятся, там по деньгам… — Юра осекся, поймав его злой взгляд. — Я расстроюсь и не только из-за денег. Так все хуево получилось, Пашуль, мне очень жаль. Подумай, пожалуйста, позвони если что.
Паша, наверное, впервые в жизни увидел его настолько усталым и несчастным. Даже та сцена на кухне, которая все еще в памяти отдавалась чем-то болезненным, уже не казалась страшной. Потому что Юрка стоял перед ним, такой простой и уставший мужик, сейчас не очень даже красивый. Растерявший разом все свое обаяние, энергию и харизму, будто бы ничего на свете у него не осталось.
Посмотрел еще разок напоследок, дернул нелепо плечом и вышел из комнаты. Провожать его Паша не стал, застыл на месте, пытаясь переварить происходящее. Вздрогнул, когда дверь в коридоре хлопнула, поперся курить на балкон. Ощущал себя куклой, которую за ниточки дергают, сам вообще ни на что на свете был не способен.
Злился невероятно: Юрка был полностью уверен, что стоит завести этот никому не нужный разговор о чувствах, как Паша тут же посыплется, поддастся как обычно. Надавить, поцеловать и все — можно снова счастливо идти ебаться, будто ничего и не произошло. И самое тупое — то, что это почти сработало. Забыть о своих обидках он пока не мог, болело внутри, но задумался: Юркино внимание и признания ему льстили.
Паша видел, как тяжело ему было говорить обо всем этом дерьме, как тяжело было уходить. Может быть, немного другие слова, может… он дернул головой резко, запрещая себе об этом думать. Закончили так закончили, достаточно говна друг другу сделали. Вспоминать о том, что в тот вечер сам учудил, Паша себе все еще не разрешал.

***

Две недели назад друг звал его на праздник: выпустил клип для какой-то рок-группы, в честь премьеры решил организовать нескромную тусовочку. Скинул вчера адрес и фотки: арендовал нормальный такой домик за городом, шикарный; видать, с баблом у него все было в порядке, не нищий артист, как некоторые. Отказаться сразу Паша не успел, планировал извиниться после и оправдаться работой. Сегодня нажраться в малознакомой компании показалось отличной идеей. Можно даже девочку снять и расслабиться. Или мальчика — кто ж ему запретит. После этого мысли вполне ожидаемо свернули к Юре, Паша вспоминал его расстроенное и хмурое лицо.
Выругавшись под нос, он пошел в душ. Тусовка обещала быть шикарной, не стоило приезжать страдающим бомжом.
Когда приехал на место, праздник был в самом разгаре. Паша нашел изрядно подбуханного друга, долго его поздравлял: успел глянуть клип в машине, для России работа реально была огонь. В тренды вряд ли попадет, неформат, но шарящие люди наверняка оценят. Тот ему обрадовался как родному, уговаривая выпить пару штрафных шотов за опоздание; дальше все само собой понеслось.
Первое время было зашибись: под различные алкогольные конкурсы и болтовню получилось расслабиться. Дать себе немного свободы от плохих мыслей, перестать наконец ныть. Паша еще неожиданно встретил мужика, у которого утром собеседование проходил: тесная Питерская рок-тусовка. Поговорили свободнее, а под конец тот с бухой уверенностью заявил, что место сто процентов за Пашей, надо только утрясти несколько проволочек. Тут настроение вообще до небес подскочило, так хорошо стало.
Потом в домик подтянулись другие опоздавшие, среди которых были до боли знакомые лица. Паша вспомнил, что его друг когда-то с КликКлаком работал, снимал для них видео. Не было ничего неожиданного в том, чтобы ребят оттуда увидеть, Паша все равно разозлился. В первую очередь на самого себя: потому что все мысли были снова об одном, а как с этим справиться он не знал.
Посидев полчасика в компании, Паша плюнул и сбежал в мансарду. Там было тихо и спокойно; чудо, что еще никто не занял комнатку для поебаться. Он выбрался на балкон и облокотился на перила, изучая открывшиеся перед ним лесные пейзажи. Закурил, пожалев мигом, что не взял с собой какой-нибудь алкашки. Уже был изрядно пьян, немного не хватало, чтобы догнаться: довести себя до кондиции и вырубиться сразу.
В голове по кругу ходил дневной разговор, Юрино тупое «испугался» и нелепая попытка в признание. Двадцать косарей — так Паша оценил его слова, даже сейчас за это было не стыдно. Он подозревал, что уехать у Юрочки не получилось не по каким-то разумным причинам, а из-за совсем другого дерьма. Иначе бы тот все равно перебрался в столицу и вряд ли расщедрился на извинения и возврат долга.
За спиной раздались громкие голоса, Паша поморщился едва заметно. Тесную мансарду забил народ, можно было только порадоваться, что там уже разливали бухлишко. На балкончик тоже высыпало несколько человек, которые что-то шумно обсуждали. Паша отмахнулся от их расспросов, но к нему особо и не приставали, видать, подумали, что перебрал и пытается очухаться на свежем воздухе.
Перекурив, компания завалилась обратно в комнату. Задержался один Кикир, добывая зубами из пачки еще одну сигарету.
— Слушай, а не с тобой мы два года назад музыку писать пытались? — осторожно спросил Саша, зарываясь пальцами в отросшие кудри.
— Со мной, — кивнул Паша, выдавливая из себя какое-то подобие улыбки.
— Паша, да? — обрадовался Кикир, протягивая ему раскрытую ладонь. — Бля, я же говорил Старенькому, что это ты, а он спорил, козлина упертая. Капец тебя не узнать с этой прической! Чего сам не подошел поздороваться?
— Ну так времени-то сколько прошло, чего мне надо было, автограф просить? — хмыкнул Паша, пожимая руку в ответ.
— Бля, давай еще понамекай мне тут, что я старого братана не узнаю? Такой охуенчик раньше делали. Су-ука, я тогда почти тачку продал, чтоб себе заказать здоровенную балалайку вместо басухи.
— И слава богу, что не заказал, проебал бы только бабло, жалко же.
Улыбаться искренне в ответ очевидно стало сложнее: с Юрой они большую часть времени игнорировали то, что происходило в прошлом. Молчаливый договор: не вспоминай старое и не будет плохо. Сейчас всплывали в голове подробности: все вечера и ночи, когда писали песни вдвоем в закрытой студии. Попытки придумать название, найти барабанщика, нелепая цыганщина, которой Юрка горел.
— Да не, бабло не жалко, мне больше за музыку обидно. Прикинь, вышло бы все тогда, уже бы готовились стадионы собирать.
— Бляха, ну со стадионами ты помелочился, мы уже в тур по Америке укатить могли.
Рассмеялись одновременно, стало немного проще. Тянуло, конечно, на душе, но Паша скрывал свои чувства старательно.
— Как там Юрка, интересно, живой? Сто лет о нем ничего не слышал, — сказал неожиданно Саша, развернувшись и опираясь спиной на перила.
— Живой, что с ним будет? — поймав вопросительный взгляд Кикира, Паша решил пояснить. — Мы работали вместе летом, выступали по кабакам и корпоративам.
— Чего, бухает еще или подзавязал? Когда я его в последний раз видел, он вообще не просыхал.
— Не, зашился, прям убежденный трезвенник, — соврал Паша, не желая и здесь Юрку палить.
— Вот это он молодец, бля, мне б тоже надо, а то пиздец… — Саша осекся, видимо, не планировал выдавать слишком личное почти незнакомому человеку, растер докуренную сигарету в пепельнице. — Ты когда его увидишь в следующий раз, скажи, чтоб написал мне. Вряд ли захочет, конечно, но я б посидел и попиздел.
Он собрался уходить и, наверное, этому надо было обрадоваться: Пашу и так погребло под ворохом воспоминаний.
— Сань, слушай, а можно вопрос? — не удержался Паша, хоть и знал, что лучше промолчать.
— Если не про то, как тщательно я мою булку с Ильичом, то хуячь, — кивнул Кикир.
— Что за история ходит, что Юрка вас на бабло кинул? Правда или вброс? — Паша проигнорировал шутку, смотрел очень внимательно и серьезно. Решил пояснить, чтобы тот точно ответил. — Просто я с ним работаю и…
— Да хуйня эта история, я не знаю, кто ее придумал, — перебил его Саша, недовольно поморщившись. — Ну, может, занял разок косарь и не вернул. Так и насрать, я б ему и больше дал, лишь бы в чувство пришел. Мы все тогда его поддерживать пытались, но сложно помочь человеку, который не хочет, чтобы ему помогали.
— Извини, меня просто так отговаривали с ним снова работать, пиздец пугали.
— Херня. Его, конечно, сильно после развода переебало, но с кем не бывало? Все мы через это проходили. Съемки срывал и залупался на всех, но это ж не повод кидать братана. Только Юрка решение жены посчитал предательством и вообще больше никому не верил, закрылся пиздец. Думал, что теперь все его бросят и хер ты переубедишь этого барана. Ванька с ним даже подрался тогда, пытаясь доказать, какие охуенные они друзья.
— В этом он ни капли не изменился.
— Не сомневаюсь. Я Музыченко всей душой люблю, но гнида он редкостная. В хорошем плане, но какая к херам разница. Пошли давай бухать дальше, я слишком трезвый для таких разговоров.
— Не, я пока тут еще позалипаю немного.
— Как хочешь. Не забудь этому мудлу сказать, чтобы написал мне. И вздумаете снова музыку писать, чтоб меня позвали, понял?
— Понял, Сань, но тут без вариантов, никакой больше музыки.
Улыбнувшись широко напоследок, Кикир исчез в комнате; судя по воплям, его там уговаривали на алкогольную лесенку. Паша понимал, что делал это абсолютно незнающий человек: Саша всегда мог перебухать кого угодно.
Вспоминал опять несчастные двадцать тысяч, которые Юрка в долг попросил. Паша так остро среагировал как раз из-за чужих рассказов, сейчас стало стыдно.
Достав телефон из кармана, Паша провел пальцем по экрану, но тут же заблокировал обратно. Он был пьяный, но не настолько, чтобы творить всякую херню. Не хотел делать ничего такого, чтобы жалеть на утро: надо было еще немного выпить и завалиться спать. На трезвую голову не потянет ни на какое дерьмо.
Прикусив губу с силой, он думал о словах Кикира. Два года назад Юрочка окончательно сдался, когда Серговна его бросила, потерял веру в людей. Да и в чувства, он же говорил сегодня, что запретил себе все это именно после развода. Паше совсем не улыбалось быть тем человеком, который кинет его в самый важный момент. Надо было находиться рядом, даже без тупых отношений, просто поддержать дорогого человека. Не дать снова упасть в алкогольную пропасть, помочь пережить это дерьмо.
Дальше думать себе Паша не разрешил, разблокировал его номер, нажал на кнопку вызова.
— Да? — прохрипел в трубку Юра через два гудка.
— Привет, — тихо сказал Паша. Понимал, что делает капец какое неправильное дерьмо, но улыбался как дурак. — Я подумал, что не надо девочек расстраивать, приду я на последний корпорат.
— Охуеть, счастье-то какое, — Юра по ту сторону провода звучал вообще не радостно. — Тебя так просветлением накрыло, что решил даже посреди ночи позвонить? Не пойти ли тебе нахуй, Пашенька?
— Да чего ты начинаешь? — растерялся Паша, ожидая совсем другой реакции, днем-то его прямо умоляли. — Я ведь правда хочу помочь.
— Ох ты ж ебаный ты в рот, помощник, блять, — рассмеялся Юра в трубку. — Ты уже достаточно мне помог, спасибо большое. И сегодня еще выебывался, обвинял меня в чем-то, сука ты такая. А что именно из-за тебя мне теперь с дочерью больше общаться нельзя тебе насрать, об этом ты упомянуть забыл.
— Юрочка, я не хотел, я…
— Завали ебало, просто нахуй закройся. Без тебя обойдемся, к херам, я лучше деньги верну, чем еще раз твою рожу увижу.
Паша не смог бы ответить, даже если бы знал, что сказать: Юра сбросил звонок, прошипев под конец злобное «сука».

9.

Оторвав телефон от уха, Паша глянул на темный экран. Возникла мысль снова набрать Юрин номер, но сразу стало понятно, что идея бессмысленная. Так быстро успели поменяться местами за день: теперь уже Паше нужно было извиняться.
Неделю назад, когда Паша решил позвонить Серговне и рассказать, что ее бывший муж снова пьет, это казалось правильным выбором. Паша тогда все хорошо обдумал и дозванивался до нее целый час, твердо решив сообщить правду. Знал, к чему это может привести, но все равно сделал. Считал, что так будет справедливо, не особо понимая, что делает это из-за тупой обиды, даже не воспринимал это как месть. Паша ощущал себя брошенным, ему было очень плохо, хотелось, чтобы Юрка почувствовал себя так же. Аня в разговоре была спокойна, о подробностях не расспрашивала, только поблагодарила. Серговна, конечно, пообещала не говорить Юре, кто именно его сдал, но Паша ей не особо поверил.
Наутро идея уже не казалась такой хорошей, но нельзя было позвонить и заявить, что он соврал. Пытался оправдаться, убедить себя в том, что не будет никаких последствий. Он ведь толком не рассказал ничего. Только то, что Юра снова запил; ну и немного о том, что тот намылил следом лыжи в Москву.
Паша нисколько не сомневался, что Аня на самом деле может запретить с дочерью общаться. Для Юры в последнее время дочь была особым якорем, он из-за Лизы на плаву держался. После его звонка пришло осознание, что Паша из-за своей тупой ревности лишил его самого важного.
Паша давил на веки пальцами до белых пятен перед глазами. В висках шумело, в голове на повторе звучали Юрины слова. Обвинять его было сложно, Паша злился сам на себя. Еще утром нахер посылал и обижался, сейчас понял, что он ничем не лучше и, наверное, проебался даже больше.
Выход из ситуации был простой: пойти и нажраться, чтобы не думать ни о чем. Паша решил немедленно взяться за исполнение этого плана.

***

Проснулся от телефонного звонка, заморгал удивленно, глядя на экран.
— Да? — еле слышно прохрипел он, в горле пересохло.
Прокашлялся, с трудом приподнимаясь, нашел взглядом банку колы. Она оказалась даже наполовину полной; выдохлась, конечно, бля, на вкус мерзота редкостная, но все равно полегчало на время.
— Ты меня слушаешь вообще? — шумно возмутилась Оля.
— Нет, бляха, прости, повтори, пожалуйста, — без особого стыда попросил Паша, откидывая голову на подушку и прикрывая глаза.
— Какого черта я сейчас узнаю, что мы выступление в субботу отменяем? Ты вообще понимаешь, чем нам это грозит?
— Понимаю, — соврал Паша, хотя сейчас ему было на все насрать.
— Нихера ты не понимаешь! — заорала Олечка. — Там не только в деньгах дело, хотя и по ним попадем пиздец. Мы столько времени пытаемся наработать репутацию, я не собираюсь все терять из-за вашей тупости.
Поболтав в руках почти пустую банку с колой, Паша сделал оттуда маленький глоток и поморщился: сушняк хреначил, а от приторной сладости начало тошнить. Оля продолжала заливать про безответственность, что на больную голову еще хуже делало.
Юрка, видать, был редкостным оптимистом, раз только сегодня утром рассказал ей о предстоящей отмене выступления. Похоже, серьезно рассчитывал, что Паша все-таки посыплется и согласится. И ведь не ошибся, мудила такой.
— Слушай, Оль, я бы с радостью, но никак вообще.
В трубке стояла тишина, Паша оторвал телефон от уха, проверяя, не сбросила ли она вызов.
— Не знаю, что там между вами произошло, да и знать не хочу, ебитесь как хотите. Но можешь хотя бы ты себя как взрослый человек вести? Ладно этот гондон, на него я особо не рассчитываю, но ты должен понимать, что нельзя так просто выступления за сутки отменять. Нам это аукнется сильно.
— Даже если я соглашусь, Юру ты вряд ли уговоришь. Не захочет он со мной работать, — как можно более спокойно сказал Паша, глотая пустое «и даже в одной комнате находиться».
— А это я беру на себя, никто его спрашивать не будет, — отрезала Оля. — Место и время ты помнишь?
— Помню.
— Ну и чудненько, не опаздывай.
Паша так опешил от ее напора, что согласился без раздумий. Сложно было отказать, когда башка готова разорваться. Да и стыдно немного стало: для девочек-то это и правда важно было, они себе на жизнь так зарабатывали.
Сполз тихо с дивана, чуть не запнувшись о спящее тело на полу. Народ в домике не спешил просыпаться: все кутили до утра, Паша же вырубился один из первых, нажравшись в короткие сроки. На кухне нашлась водичка и чья-то полупустая пачка сигарет, которую он утащил, не испытывая никаких мук совести. Вывалился на улицу, хмуро смотря на тучи на небе; чувствовал, что не до конца протрезвел, за руль садиться точно не стоило.
Лег подремать, проснулся ближе к вечеру. Подъезжали новые гости, привезли еще алкашки: кутеж грозился затянуться на все выходные. Паше тоже очень хотелось продолжить, но пересилил себя, поехал обратно в город.
Обдумывал бесконечно свой поступок, потом то дерьмо, что Юрка устроил. Пытался взвесить, кто больше говна натворил; как не крути, получалось, что одинаково. И оправдания ничему не находилось, просто оба повели себя как дураки.
Утром в субботу встал с трудом, старался придумать причину не ехать на вечернее выступление. Паша прекрасно знал, что без скандала точно не обойдется. А ругань ему вообще нахрен не сдалась, поговорить хотелось, обсудить все по-человечески. Потому что, наверное, возвращаться к отношениям он пока не был готов, но помочь Юре все-таки было надо. У того, конечно, в Питере еще были друзья, но никого особо близкого. Как сказала Олечка: хоть кому-то из них надо быть взрослым человеком.
Ближе к обеду позвонили — тот самый мужик из клуба, с которым бухали вчера. Объявил радостно, что если Павел Игоревич соизволит, то может выходить на работу с понедельника. Паша немного опешил от такого пафоса, раньше же вроде нормально общались. Тот заржал довольно в трубку — видать, отношения с начальством сразу имели дружественный характер. Пообещав подскочить с документами после обеда, Паша заносился по квартире, пытаясь прикинуть, как успеть везде и сразу.
И вроде рассчитал время нормально, но субботние пробки как обычно подговнили: в кафешку, где проходил корпорат, приехал с сильным опозданием. Оля уже позвонила раз пять, спрашивая, где он и не решил ли все-таки слиться.
— Простите, пробки адские, я думал тачку бросить и пешком к вам бежать, — Паша залетел в гримерку весь в мыле.
Пристроил аккордеон на диванчике, принялся торопливо расстегивать ремень на джинсах. Его костюм уже висел у зеркала: чистенький и аккуратно выглаженный. Девочки об одежде всегда заботились.
— А пораньше выехать нельзя было? — фыркнула Оля, подавая ему штаны.
— Да я с обеда по городу мотаюсь: на работу оформляюсь, документы завозил.
— Куда устроился? — вежливо поинтересовалась Юля, которая сидела у зеркального столика.
Стянув джинсы вниз, Паша бросил на нее быстрый взгляд, тут же нервно дернув головой. Прямо за ее спиной сидел Юра, который не отрывал глаз от телефона, даже не посмотрел в его сторону.
— Клуб новый в центре открывают, — Паша прогнал все неправильные мысли, стянул с себя футболку. — Там чей-то богатенький сыночек захотел в бизнес податься, бабла вливают капец.
— А ты разве не планировал что-то с театром связанное?
— Передумал. Решил, что надо что-нибудь новое пробовать, нельзя же постоянно к старому возвращаться. Ни хрена хорошего тебя в прошлом не ждет.
В словах невольно сарказм проскользнул, Паша ничего не мог с собой поделать. Поймал сердитый и внимательный взгляд Юры, заулыбался широко в ответ. Не мог справиться со своей злостью, в голове она с другими чувствами напрочь перемешалась.
— Будешь нам с выступлениями помогать? — с доброй улыбкой спросила Юля.
— Да я бы рад, но не ваш формат. Там весь расчет на зарубежные коллективы и рокерское говно, — Паша выругался негромко, когда понял, что пуговицы на рубашке начал неправильно застегивать — пропустил одну и пришлось все переделывать.
— Понятно, очередной проект для отмывания бабла, закроется через полгода.
Поднявшись со стула, Юрка заговорил неожиданно зло. Паша, конечно, предполагал, что без ругани не обойдется, но не думал, что прям сразу начнется. Может, после выступления, когда нужно будет пар сбросить. И так обидно стало, так разрывалось внутри.
— Тебе-то откуда знать? — насмешливо спросил Паша, закончил возиться с пуговицами, но в глаза не смотрел. — Ты в жизни в нормальном клубе не играл, твой потолок — это какой-нибудь зачуханный дворец культуры.
— Не пизди, если не знаешь; я с группой по всей России ездил…
— Ага, по полуподвальным барам, а то я не помню.
Гримерка была тесная, какая-то переделанная подсобка, Юре хватило два широких шага, чтобы преодолеть расстояние между ними. Выпрямил плечи, завис с кривой улыбкой, гипнотизируя темным взглядом.
— Зато у тебя опыта дохера, да, Паш? — издевательским тоном поинтересовался он, не обращая внимания на останавливающий оклик Олечки. — Ты целых полтора года отработал во второсортном театральном агентстве, откуда тебя еще и поперли, потому что ты бесполезное говно, и…
— Ты прекрасно знаешь, что там была не моя вина! — взорвался Паша, делая небольшой шаг вперед и нависая над ним.
— Конечно, блять, ты никогда ни в чем не виноват. Святой, сука, страдалец. Я был говном и бухал два года назад, а ты умница, ты не забил на учебу и не пил со мной, да? А кто за тебя бегал и договаривался с преподами, чтобы не поперли с универа, забыл?
— Охуеть, и что теперь? Может, мне тебе за это бабла выдать? Пиздец, добрый человек, спас меня от отчисления, а что дальше творил ты уже не помнишь нихера.
— Что я творил? Сука, ты слил Серговне все это говно и выебываться смеешь? Как у тебя вообще совести сюда припереться хватило?
— Ну так не ради тебя пришел, прикинь. На тебя мне насрать, потому что ты самовлюбленный уебок…
Договорить ему Юра не дал, схватил за грудки, тряхнув сильно. Паша с трудом сдержался, чтобы по роже ему в ответ не съездить. Внутри все клокотало от гнева, но разум работал: через несколько минут на сцену, разбитое лицо образ не дополнит. Перехватил Юру за запястья, пытаясь оторвать от себя. Вместо этого прижал сильнее, когда тот попробовал коленкой по яйцам зарядить.
— Да вы охренели? — Оля кинулась к ним, стараясь расцепить. — Руки, блять, Паша, Юра, руки, после выступления хоть убейтесь к хренам, а сейчас разойдитесь.
Юрка набрал воздуха в грудь: не спешил отходить, явно хотел спиздануть какую-то гадость, но не успел. Дверь в гримерку распахнулась и на них уставился удивленный официант.
— Вас там ведущий попросил подойти для помощи в конкурсе, — сказал он, разглядывая развернувшуюся картину.
— Скоро будем, — с милой улыбкой отозвалась Олечка, но посмотрела с недобрым прищуром. Дождалась, пока официант закроет дверь и тряхнула их с силой за плечи. — Вам выходить через пятнадцать минут. И не дай Бог вы не появитесь, мне насрать на вашу драму, я обоим яйца оторву. Понятно?
— Понятно, — кивнул Паша, делая шаг назад.
Юра, ничего не говоря, отошел к диванчику в углу, сел на него, низко опустив голову.
— Юра? — не отступала она.
— Да понятно, блять.
Кинув на них злой взгляд, она подхватила Юлю под руку и вышла в коридор, громко захлопнув за собой дверь. Тишина в комнате повисла давящая: музыку из основного зала было едва слышно, казалось, будто бы звуки доносились из другого мира. Потому что в пяти метрах их тесной гримерки, очевидно, не было никакого места веселью.
Стало стыдно за свое поведение и грубые слова. Паша ведь шел, настроенный на взрослый и серьезный разговор, хотел все между ними разъяснить.
— Мне очень жаль, Юр, — выдавил из себя Паша, в груди что-то от боли при этом в узел закручивалось. — Я сам не знаю, зачем это сделал.
— Кончай пиздеть, — поморщился Юра, заправив отросшие волосы за уши. — Серьезно, лучше завали, пока я тебе не съездил по роже.
— Знаешь, чего я наслушался о тебе? О чем все говорили: моя Анечка, твоя Серговна, вообще дохуя людей мне намекали о том, как ты кинул друзей на бабло. И ладно бы ты просто съебать тогда попытался, я бы это как-то понял, наверное. Но ты же денег попросил. И я подумал…
— Что? Что ты, блять, подумал? — Юра буравил его злым взглядом.
— Что все изначально было ради бабла. Что я тебе выгодно музыканта в группе подменил, а как стал не нужен, можно стрясти еще немного напоследок.
— И ты решил, что хорошей идеей будет позвонить Ане и рассказать, что я снова бухаю без продыху? Ты знал, сука, я тебе миллион раз говорил, что она сделает, если узнает.
— Ты вообще от меня закрылся, — Паша его не слушал особо, продолжал оправдываться. — Как я решил уйти из группы, так…
— Завали! — гаркнул на него Юра неожиданно. — Хер с пьянками, зачем ты ей напиздел, что я выступления срывал и Юленьку до слез довел? Намекал, что я ей леща дал по синей лавочке? Да я бы в жизни девочек не тронул!
— Погоди, ты о чем? — удивился Паша. — Я, конечно, сотворил хуйню с этим звонком, но я же не совсем дурной. Я сказал Ане, что ты запил и собрался к ним в Москву. Да я и об этом на утро пиздец пожалел, но поздно уже было.
— Когда ты ей звонил?
— Почти сразу, как от тебя вышел. В такси сел и набрал.
Растерявшись, Юра сел обратно на диван, разглаживая пальцами усы. Нахмурил брови, уголки губ опустились вниз. Очень хотелось его пожалеть, но даже подойти было ссыкотно.
— Она мне только вчера позвонила. Видать, кто-то еще добавил красочных подробностей, — уже спокойнее продолжил Юра, не поднимая глаз.
— Даже догадываюсь, кто именно, — хмыкнул Паша, получив в ответ невеселый смешок.
Юра промолчал, потирая основание безымянного пальца на правой руке, пялился в пол. Пауза вышла долгая; Паша думал, что тот так ничего и не скажет. У самого много на душе висело тяжким грузом, но начинать первым не хотел. Не был уверен, что у него на это достаточно прав.
— Я просто не понимаю, зачем ты это сделал, — выдохнул тихо Юра, посмотрев исподлобья.
— Потому что испугался, — Паша не сдержал тихого смешка. — Разозлился. Что ты хочешь услышать?
Наверное, те его чувства можно было назвать испугом. Он последние несколько месяцев боялся, что их спалят, что Юра его бросит. Не старался ни разу копнуть глубже, понять Юркину ситуацию. Без конца думал о том, что это он дерьмо, что его нельзя любить, отказываясь принять, что дело было вовсе не в нем.
— А я ебу? У меня только и вертится в голове бесконечно, что это ты виноват. Пусть кто-то другой херню спизданул, но разница-то?
— В чем я виноват, Юр? В том, что ты запил снова?
Подойдя ближе, Паша присел на корточки перед диваном, рядом не рискнул, смотрел снизу вверх. Получилось наконец-то сформулировать мысли, надеялся, что поговорят сейчас нормально, проглотив тупые обидки.
— Я сорвался пару раз, а все сразу начали придумывать херотень, — поморщился уныло Юра наклонившись немного ниже.
— Нет, Юрочка, далеко не пару раз, ты вообще говна порядочно натворил. И я все это время тебе помочь пытался, перед девочками прикрывал, чтобы ты не палился. Я проебался, не спорю, но ты ничуть не лучше поступил.
— Оба проебались, но сдохнуть почему-то хочется только мне.
Столько у него тоски во взгляде плескалось, Паше было сложно смотреть. Злился, бесился, но понимал, что любит. Тошно стало от самого себя, противно, очень захотелось сбежать. Как бы стало хорошо, если после той их ссоры они разошлись по разным углами и больше не виделись никогда. Чтобы никаких повторений, никаких объяснений — ничего. Одна жирная точка в их истории.
Вместо нее получилась запятая.
— Пойдем, пора на сцену, — Паша встал на ноги, протянув ему руку.
— Последнее выступление? — хмыкнул Юра и вцепился в его ладонь, поднимаясь с дивана.
Паша пожал плечами неуверенно, разворачиваясь и подхватывая с пола аккордеон. В голове что-то щелкнуло от этого «последнего выступления», понял, что это настоящий конец их летней истории. Не заменишь никаким «крайним» — не выйдут они больше никогда на сцену вместе, закончилось все раз и навсегда.
— Погоди, — Юра перехватил его за локоть, разворачивая к себе лицом. — Я хочу дать тебе по роже. Или поцеловать, я еще не определился. Ты меня сейчас бесишь пиздец.
— Я б тебе тоже уебал, но Олю боюсь сильнее, — Паша опустил аккордеон, скрестив руки на груди. — Так что подожди до конца корпоратива.
— Ты сам-то вообще смог меня простить? — выдохнул Юра, положив осторожно ладонь на шею. Не надавливая и не притягивая к себе, поглаживая только пальцами.
— Наверное, еще нет. Ты дохрена проебался, Юрочка.
— Но ты же пришел сюда сегодня, зачем?
— Ну, а ты зачем сидел на лавочке перед моим домом?
— Сам не знаешь?
— Вот у меня такая же херня.
Зависли ненадолго, смотря друг другу в глаза. Считывая эмоции без лишних слов — сказанного ранее было достаточно. Пытаясь понять и принять, бесконечно ошибаясь. Ничего у них кроме любви и злости не осталось сейчас, причем вряд ли бы у первой были хоть какие-то шансы на победу.
Столько слов на языке вертелось: злых, искренних, никому не нужных. Смелости не хватало даже на какие-то простые признания, оба прятались за бесконечными обидами. Дернув головой, Паша прикусил губу, не пытаясь понять ту бурю эмоций, что внутри клокотала, совершенно не тянуло сейчас в этом разбираться. Хотелось просто прочувствовать все происходящее, забрать себе с их последнего выступления все плохое и хорошее.
Потянулся вперед по привычке, но остановил себя тут же, поправляя ремешки аккордеона на плечах.
Шли по тесному коридору молча, пропустили спешащих официантов. Зависли у двери, ожидая сигнала: девочки должны были подойти. Паша жевал задумчиво губу, старался не смотреть в сторону, знал, что Юра в тот момент его внимательно изучает.
— Пошли в кабак после выступления? — его было почти не слышно за гомоном из главного зала.
— Еще скажи, что в тот, где мы два месяца вместе играли. Ты не охренел? Неужели я не наработал на нормальную жрачку за это время? — наигранно возмутился Паша.
— Ну а чего, нам вдвоем скидку больше сделают, останется как раз тебе на букетик.
Вроде перешучивались, но взгляд у Юры при этом был очень серьезный. Он обслюнявил большой палец и провел им осторожно под глазом, будто бы макияж поправляя, а Паша даже не дернулся, забыв, что сегодня его не красили.
— Юра, слушай, я проебался, но насрать кто виноват. Я вроде хочу, но не думаю, что хоть что-то получится теперь.
— Ты виноват, — кивнул Юра, потирая влажным пальцем скулу. — И я виноват. Хотел бы тебя нахер послать, честно, но не могу.
Надо было что-то еще сказать, но правильные слова не находились. Все было до смешного просто, но при этом так сложно. Паша тянул время, улыбался неуверенно, уже открыл было рот, когда девочки из-за двери показались и пора было начинать. Не слушая ведущего, который поздравлял молодых, он встал на свое место, опустив низко голову.
Вертелись мысли, что шутки шутками, а Кикир вполне мог оказаться прав. Если бы они тогда не бросили, если бы все завертелось нормально, стояли бы сейчас не в дешевом ресторанчике, а на своем первом собранном стадионе. Заряжаясь воплями толпы, играя свою музыку, а не что-то чужое.
И чтобы Анечки с ними на сцене, а Кикир со своей бас-балалайкой — все как планировали изначально. С кучей говна за спиной, но делая что-то настоящее, что-то свое.
У них с Юрой не вышло слащавого и красивого сюжета про любовь как в диснеевских мультиках, не потянули даже советскую психоделику про колючку и слона. Обычная тоскливая и скучная история двух людей, которые полюбили, но умудрились достаточно проебаться, сколько таких видел Питер под своим тяжелым темным небом.
Лето закончилось. Паша знал, что будет следом. Бесконечные хмурые дожди и лужи — осень обещала быть жестокой, одинокой. Он уже почти пропал в своих мыслях, когда услышал громкий Юркин голос.
— Раз, два, три, — уверенно отсчитал он мимо микрофона, посмотрев при этом прямо на Пашу.
Они заиграли одновременно: если чувства в душе смешивались в бесконечную какофонию, то мелодия звучала исключительно ладно, в ней не было места для сомнений. Может быть, они не были созданы для любви или отношений, но определенно были созданы для этого: для музыки, которая будто бы рождалась из воздуха.
Не нужны были больше никакие слова — все их бесконечные искренние признания проще было записать в нотной тетради корявым и быстрым почерком. И Паша знал, что встретил единственного человека, который сможет их разобрать.


Бонус.


От длинных гудков в трубке уже блевать тянуло, каждый отдавался в голове иллюзорной болью: будто втыкали что-то острое в висок. Очень хотелось психануть, сделать какой-нибудь бессмысленный пафосный жест: хренакнуть кулаком по столу, разбить телефон об стену.
Руки было жалко, да и мобилу стоило поберечь: уже расхреначил по синьке экран пару месяцев назад, пришлось поприжаться в расходах. Не то чтоб на диету сел, на кусок хлеба с маслом хватало, но все равно приходилось экономить.
Аня не отвечала ему уже второй день. Отправила сообщение в мессенджере, что очень занята и перезвонит как сможет. Хуета полнейшая, понятно было, что просто выделывается. Какие занятия можно найти, что на телефонный звонок нельзя пять минут потратить? Может, Юра и был полным неудачником; главные роли в сериалах ему никто не давал, но он нисколько не сомневался, что игнорит она его специально. Заслуженно, но легче от этого не становилось.
План был проще простого: задолбать звонками. Не могла же она его в черный список пихнуть. Аня, конечно, была той еще стервой, но хотелось верить, что в ней сохранились остатки человечности по отношению к нему. Юра даже смутно надеялся, что она испытывает чувство вины. Но Серговне, очевидно, было похер. Наверное, в душе она воспринимала это как справедливую ответочку за все страдания, что когда-то пришлось пережить из-за его запоев.
Гудки прекратились, Юра оторвал телефон от уха, хмуро гипнотизируя экран. Прикидывал в уме, успеет ли доехать до Московского вокзала и попасть на последний Сапсан. Адрес их новой квартиры он знал, можно было поспать на лавочке перед парадной — то есть подъездом, в Москве же, — нарваться на скандал. Толку в этом не было никакого: поорут друг на друга, дальше-то что? Дочь ему Аня все равно увидеть не даст, из принципа.
Сколько Юра ей не обещал, она не отступала. Стоило чуть надавить, начинала угрожать, что подаст в суд на алименты. Все годы после развода Юра передавал их в конвертике, официально нигде устроен не был. Хрен сейчас докажешь, что деньги были.
Почесав раздраженно предплечье, он взялся снова за телефон, набрал в очередной раз ее номер. Хмурился, прижимая мобильный к уху, думал, соизволит ли Аня все-таки ответить.
— Юра, у тебя совесть есть? — устало спросила она. Слова еле разобрать можно было: на фоне шумела музыка. — Я же сказала, что перезвоню, как время будет.
Юра аж на стуле подпрыгнул, когда услышал ее голос, выпрямился резко. Из головы разом вылетело всё, что хотел сказать.
— Ты зачем мне так долго названивал? Чтобы молчать теперь? — фыркнула недовольно в трубку Аня.
— Я хочу приехать, — поспешно выдавил из себя Юра, пока она не сбросила звонок. — Пожалуйста, хоть на один вечер, я капец как соскучился.
— Нет, — отрезала Аня.
— Да месяц же прошел! Я работаю, даже не смотрю в сторону алкашки, сорвался-то всего один разок…
— Один раз или два — мне плевать. Ты снова забухал, Юрочка, этого достаточно. Какого хера ты сейчас выпрашиваешь? Как тебе не стыдно вообще? Ты же и год чистым не продержался.
Возразить что-то был сложно; Юра запыхтел возмущенно в трубку, с трудом проглатывая матерные слова. Толку в ругани точно никакого не было, сделал бы еще хуже. Поэтому стоило засунуть чувства поглубже и лизать ей жопу.
— Можно я хоть по телефону с ней поговорю? — тихо попросил он, в голосе читалось чистое раскаяние. — Хоть пять минут, чтобы Лизка знала, что я ее не бросил, что…
— Нельзя. Ты свой выбор сделал, Юр. И я сомневаюсь, что ты хоть капельку исправился за один долбанный месяц. Тебе и целой жизни мало будет, — перебила его Аня.
— Блять, пожалуйста, ну чего ты от меня хочешь? Мне на колени встать, в ножки тебе кланяться? Как мне, сука, доказать, что я жалею, что проебался?
— Ничего мне не надо доказывать, жизнью лучше своей займись.
— Аня, Анечка, ты же знаешь, как сильно я ее люблю, на все готов…
— Мне надо работать, поговорим в другой раз.
И сбросила вызов. Вот так просто. Будто бы Юрины слова и признания ничего для нее не значили. Будто бы все его старания аннулировались из-за одного срыва.
Юра сжал пальцы на телефоне так, что они побелели, но в стенку кидать не стал. Положил осторожно на стол экраном вниз, удивляясь тому, как сильно дрожат руки. Хотелось матом орать, вещами швыряться — выразить как-то эмоции. Согнулся вместо этого пополам и обнял себя за плечи, пытаясь справиться с той болью, что внутри бушевала.
Выход казался очевидным: сгонять до магазина, который был на углу, взять бутылку вина. Красного, белого, да хоть игристого — вообще насрать. С одного литра точно не нажрется, но нервишки немного успокоятся. По крайней мере, перестанет казаться, что душу острыми когтями дерут, а большего Юре и не надо было. Забыться на вечер, отключиться ненадолго.
И не узнает никто: следующее выступление через три дня, репетиций никаких не назначено. Завтра договорились на природу с мужиками поехать, но те точно ни слова не скажут. Да и вряд ли заметят: чего будет с одной этой бутылки. Ляжет спать пораньше, а утром масла хлебнет, прополоскает рот нормально — никто и не спалит.
Идея была такая простая и вкусная, внутри аж зачесалось все. Убеждал себя, что он уже не тот дебил, который свалится в запой от одного запаха алкашки. Можно было даже не винишка взять, а какого-нибудь легонького пивка. Градус поменьше, влезет побольше: баночки три употребит без вреда для здоровья. Купить сырка на закуску, залипнуть в телевизор.
Выпрямившись, Юра откинулся на спинку стула и сглотнул тяжело. В горле пересохло, он облизнулся быстро, так вкусностей хотелось. Да и хрен с ним со вкусом, просто забыть, перестать чувствовать это говно ненадолго.
Из комнаты доносилось тихое бормотание телика: в последнее время вообще его не выключал. Помогало отвлекаться, но сейчас и это не работало: все мысли были об одном.
Потянувшись вперед, Юра схватил негнущимися пальцами телефон со стола. Набрал знакомый номер, снова долго вслушивался в гудки. Он прекрасно понимал, что если ему сейчас не ответят, сто пудов сорвется и пойдет в этот долбанный магазин. А потом хоть трава не расти.
— Бляха, Юр, я надеюсь, это что-то важное, я пиздец как занят, — пробухтел недовольно Паша, ответив в последнюю секунду перед тем, как Юра собрался нажать отбой.
— Не, неважное, просто поболтать думал, — Юра подтянул к себе пепельницу, печально изучая раздавленные бычки. Курить не хотелось; весь день провел дома один, от уныния и скуки уговорил целую пачку, но руки все равно тянулись. — Перезвони, как освободишься.
— Да хер с ним, давай болтать, я пока перекурю хоть, — Паша переменил тон, разом считав настрой.
С одной стороны, это было вроде как приятно, с другой — капец как тошно. От самого себя, от того, что кто-то так легко его понять мог. Очень хотелось заговнить, устроить внеочередное профилактическое мудачество, но Юра не стал. Друзей осталось так мало, что по пальцам одной руки пересчитать можно. И никого, кто знал бы всю ситуацию настолько же подробно.
И непосредственно принял в ней участие, но об этом Юра себе не разрешал думать.
— Пашка, не хочешь ко мне приехать вечерком? — прозвучало до обидного жалко, Юра поспешил придумать себе какое-нибудь оправдание. — Я чего-то заскучал, жрачки случайно заготовил на роту солдат, одному ни в жизнь не съесть.
— В смысле приехать? — удивился Паша по ту сторону провода.
Юра сразу представил, какое у него сейчас было глупое выражение на лице: брови задрал, хлопал тупо ресницами. Рот, наверняка, приоткрыл как последний дурак, забыв о сигарете в руке, — опять ведь засрет случайно упавшим пеплом штаны или футболку.
— В прямом, блять, смысле. Приехать ко мне домой, чтоб я тебя покормил, выебал и спать уложил, — терпеливо пояснил Юра. — Что непонятного?
— Все понятно, план заебись, но ты не забыл, что мы завтра на природу с твоими друзьями едем?
— А что это меняет?
— Ебать, и правда, у меня всего-то вещи дома. Ты думал, как мы утром по пробкам крутиться будем?
— Да никак, ладно, выброшу жратву и хрен с ней.
Огрызнувшись уныло, Юра достал сигарету из пачки. Мысленно дал себе слово, что не смотря ни на что не рванет в магазин, хотя прекрасно зная, что эти обещания ничего не стоят. Всегда так было, каждый раз: в одну секунду уверен, что со всем справится, прям мужик мужиком. А потом видит в киношке, как кто-то сладко алкашку хлестает и голова к хренам отключается: уже готов бежать в магазин хоть на край света.
— Бля-я, — устало протянул в трубку Паша. — Это ж часов в пять вставать придется.
— Не придется, забей, встретимся как договаривались, — буркнул Юра в ответ.
— Хер там плавал. Раз уж предложил, то корми, еби и что там дальше по списку.
— Когда приедешь?
— Часа через два, максимум три. Ты же меня дождешься?
— Дождусь, Паш.
Отлично понимал двусмысленность последнего вопроса, испытывая бесконечное отвращение к себе. Каким, наверное, он все-таки был говном, раз его так легко было раскусить.
— Взять тебе пивка? Мусор выносить пойду, заверну, если хочешь, — немного расслабившись, Юра потушил в пепельнице скуренную наполовину сигарету.
— Да зачем? Я приеду, пожрем и уже пора… чего такое? — Пашу сзади кто-то окликнул. Он говорил не в микрофон, ни слова разобрать было нельзя. — Бля, Юр, мне пора, скоро буду.
Подумав о том, какие все вокруг вдруг стали занятые, Юра заблокировал телефон, поднимаясь рывком со стула. Про еду он спизданул просто так; был уверен, что и Паша понимал, что нужно было какой-то повод придумать. Оба знали, что это предлог, но игру надо было вести до конца, иначе стало бы стыдно за свое поведение. Поэтому Юра быстро натянул потертые джинсы и вышел из дома, прихватив пакет с мусором, который куковал в коридоре второй день.
Готовить Юра умел, но часто было в лом. Нахрена запариваться, если можно купить шавухи на углу или пиццу заказать? Еще посуду мыть: одни проблемы. Но сегодня хотелось постараться. Не для того, чтобы миленького своего раскормить; этот двухметровый хмырь готов был любое говно жрать и нахваливать. А чтобы время убить, чтобы перестала в голове крутиться одна и та же назойливая мысль.
Продуктами закупился, в отдел с алкашкой и не заглянул: уже повод для гордости. Юра завис на кухне почти на час: притащил с собой ноут, врубив какое-то шоу на ютубе. Курочку потушил, картофана отварил, хватило сил даже помидоры с огурцом на салат порезать. Окинув взглядом плоды своих трудов, невольно заулыбался: сам бы себе за такое дал.
Запахи стояли обалдеть какие вкусные; хотелось уже пожрать, но он решил дождаться Пашку. Покусочничал и поперся в гостиную, расправлять диван-книжку. Попытался залипнуть в телик, но все слова проходили мимо ушей.
Юра понимал, зачем Аня это делает. Что уж говорить, он умудрился хорошенько ей жизнь испоганить. Добивался ее долго, наобещав всего на свете, а в итоге проебался по всем фронтам. Там говно случилось, тут говно, ну он и посыпался. Про семью напрочь забыл, только и думал, что это его бедняжку все должны были пожалеть.
Почти задремал под уютное бормотание телика, но разбудил звонок в домофон. Выбираясь из-под теплого одеяла, Юра подумал, не пора ли решиться на тупой и пафосный жест. Обменяться ключами от квартиры, сопроводить какими-нибудь признаниями и пустыми обещаниями, все равно постоянно вместе тусовали. Сейчас меньше, чем летом, когда Пашка еще играл в группе, но все же часто ночевали друг у друга.
Пашок ворвался в квартиру взмыленный и сильно чем-то недовольный: материл какого-то коллегу, который умудрился накосячить. Ускакал мыть руки, а через минуту зашумел душем, видать, решил сразу помыться.
— Юр, — завопил тот, когда чайник уже вскипел. — Юрок, бля, будь другом, принеси полотенце.
Тянуло пожаловаться на жизнь и на одного конкретного чистоплотного дятла. На вешалке было полотенце: не такое уж и грязное, всего пару дней как достал. Поворчав про себя, Юра поперся в комнату, вынул из шкафа розовенькое в цветочек, хер знает, откуда оно дома взялось.
Оперся задом на стиральную машину, наблюдая внимательно, как Пашка вытирает отросшие волосы. Он продолжал что-то рассказывать про работу, но Юра его почти не слушал. Залипал на то, как по голому телу стекают прозрачные капли. На бледную кожу и говенные татухи, на светлые волосы в паху и мягкий, немного сжавшийся от холода член.
Когда Пашка вылез из ванной, топчась босыми ногами по протершемуся коврику, места резко стало не хватать: немаленькие оба. Юру погнали за дверь, огрев напоследок полотенцем по жопе.
Приперся на кухню Паша в одних труселях, уютный такой. Видимо, поленился в комнату за шмотьем идти: в шкафу давно куковала его одежда. Да что говорить, вторая зубная щетка в ванной поселилась, бритву Паша свою притащил — давно чувствовал себя здесь как дома.
— Пиздец. А давай ты каждый день меня так кормить будешь? — с набитым ртом сказал Паша, уплетая за обе щеки.
— Да без проблем. Вот как разбогатеешь, я сразу к тебе в содержанки подамся. Накормлю, посуду помою и носочки дырявые заштопаю, — фыркнул Юра, но без издевки. Приятно было: тот ел так, будто ничего вкуснее в жизни не пробовал. — Ты хоть обедал сегодня?
— Ну мы сходили с ребятами за шавухой, но коты сегодня явно были не свежие: как зашло, так и вышло.
Паша подложил себе еще немного салата в тарелку, глянул на Юру довольно и расслабленно. Волосы влажные, щеки набил — такой смешной, но одновременно красивый. Очень хотелось его поцеловать, но Юра не стал, слушая невнимательно болтовню и ковыряясь в своей тарелке. Нахватался, пока готовил, сейчас есть не особо хотелось.
Убрали со стола в четыре руки; Паша еще завис у открытого холодильника, аппетитно похрумкивая салатом прямо из контейнера.
Лень было неимоверно, но Юра решил помыть посуду: уезжать надо было с самого утра, домой вернется только послезавтра вечером. Поспит и сразу на поезд; получилось организовать несколько выступлений в области: парочка мелких городков рядом. Платили неожиданно хорошо, нужно выложиться по полной, вдруг еще раз позовут.
— Аня тебе перезвонила? — Паша навалился неожиданно со спины, крепко обнимая поперек груди и потираясь мягко кончиком носа о щеку.
— Нет, сам до нее дозвонился, — нехотя ответил Юра, не поддаваясь на ласку. Продолжал уныло намыливать тарелку, даже голову не повернул.
— И чего?
— А сам как думаешь? Я говно и пошел я нахуй. Ничего нового.
Паша замер, прижимая теснее к себе. Дышал шумно на ухо, явно пытаясь подобрать какие-то правильные слова. Будто бы такие существовали.
— Дай ей время, — почти прошептал он, чмокнув влажно в скулу. — Не срывайся только, ладно? Потерпи, пожалуйста, а там все наладится, правда.
— Заебал, не сорвусь я, — огрызнулся Юра, но тут же поцеловал осторожно, повернув голову. Явно пытаясь извиниться за собственную резкость. — Кончай мешаться, топай в комнату, сейчас я домою посуду и приду.
Паше явно хотелось сказать что-то еще, но он промолчал. Погладил по спине устало и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь: давал личное пространство. Юра не мог решить, раздражало его или нет, что тот так легко его эмоции читал. Приятно, что кто-то понимает и может помочь, но с другой стороны не всегда было желание ими делиться.
Разобрался с посудой быстро, не так уж и много загадили. Пара тарелок да сковородку с кастрюлей оттереть. Обычно бесячее говно, но сейчас расслабляло, помогало с мыслями собраться.
— Ты чего это делаешь, Пашуль? — зайдя в комнату, Юра не удержался и заржал.
Тот стоял жопой кверху: тянулся пальцами к носкам. Получалось у него так себе, мягкая складка нависла над резинкой трусов. Такой непротивный жирок, Пашка немного отожрался и был таким привлекательным на ощупь. Ебать его точно стало приятнее, хоть не об кости тереться.
— Зарядку. Хули мы опять так обожрались на ночь? — пожаловался Паша, распрямляясь и задирая руки за голову. Разминка у него выходила какая-то эротичная: водил тазом по кругу, взгляд не оторвать. — Пиздец я на этом фастфуде жопу наел, скоро в джинсы не влезу.
— Ну и ладно, жопа у тебя похорошела, — отозвался зачарованно Юра, подходя ближе и сминая пальцами ягодицы через трусы. — Вон какая здоровенная, хочешь, я тебя вылижу?
— Ага, бока у меня тоже здоровенные, — недовольно проговорил Паша, но от себя не оттолкнул, притерся вместо этого бедрами. Закинул голову назад, подставляя шею. Юра прижался губами мягко, вылизывая тонкую кожу, прошелся поцелуями от уха до кадыка. Так хорошо было, о проблемах напрочь забывал.
— Так и пузяку ты сексуальную нажрал, — хохотнул Юра, сдвинув пальцами резинку трусов чуть ниже. — Даже сисечки вон налились, скоро…
— Ты охуел, слышь, какие сисечки? — Паша уперся ему в грудь руками. — На себя бы в зеркало глянул, хуила; такое пузо отрастил будто двойню ждешь.
Юра скосил взгляд вниз — ну да, распустил себя: идеального пресса и шести кубиков даже близко не было. Стоило, наверное, в зал походить, как-то собой заняться — свободного времени было до пизды.
Романтикой в комнате уже не пахло, только стиральным порошком — белье Юра застелил свежее, не поленился. Паша обиделся как дурак, залез в постель, натянул одеяло почти до подбородка.
— Ну и чего ты губы надул? — ласково спросил Юра, падая рядом.
Потянулся вперед, забрался рукой под одеяло, огладив Пашу по груди мягко, спустился пальцами ниже. И получил болезненный тычок в бок.
— Я не шутил, я серьезно ставлю будильник на пять утра, — проворчал Паша, дернув плечом.
— Ну ставь, хули, я легко встану, — ответил Юра, продолжая ласково притираться, даже не подумав извиниться. — Не уснем же так рано, кончай ломаться.
— Я без проблем усну, я сегодня упахался.
Паша говорил, не отрывая взгляда от экрана телефона: можно было подумать, что там Иисус вел прямую трансляцию. Такой прям сосредоточенный и серьезный, так хотелось задрать ему ноги до ушей и ебать до громких несдержанных стонов.
— Как хочешь, Пашок, колыбельную только не жди, — насмешливо отозвался Юра. Перегнувшись через него, открывая верхний ящик у тумбочки и доставая смазку.
Получил в ответ только короткий злой взгляд. Видать, реально обиделся: в любой другой момент уже сломался, сам бы полез.
Приспустив трусы ниже, Юра выдавил на ладонь немного смазки. Провел рукой по мягкому члену, второй несильно сжал яйца в горсти. Не отрывал при этом взгляда от Пашиного лица: тот поджал губы недовольно, печатал чего-то сосредоточенно.
— Вот на кой хуй ты купил смазку с персиковым ароматом? — тихо спросил Юра. — Пиздец как сладко пахнет, я сразу хочу пойти пожрать.
Втянул воздух носом; решил не говорить о том, что сожрал бы сейчас лучше Пашину жопу или хер. Косился на его нахмуренные брови, невольно начиная водить рукой по члену быстрее, мечтая о том, как спустит ему на лицо.
— Дрочи насухую, если не нравится, — Паша проявлял чудеса выдержки, даже не смотрел в его сторону. Хотя Юра заметил, как он жадно губы облизывает, вцепившись крепко в телефон.
— Пашуль, ну иди ко мне? Заебал, бля, ну хорошая у тебя пузяка, прям сексуальная, можно я на нее спущу? — забормотал Юра, ткнувшись губами ему в плечо, дразниться уже не хватало терпения.
Поймал поплывший Пашин взгляд, выдохнул. Тот отбросил наконец-то своей дурацкий телефон, подмял под себя. Одновременно пытаясь облапать везде и стащить свои трусы. Юра поменял их быстро местами, заваливая его уверенно на спину, обхватил пальцами свой член у основания, проводя им по Пашиному животу и ниже, от налившейся красным головки до яиц. Пашка застонал под ним тихо, дергая бедрами вверх, сам потянулся за поцелуем.
И ничего от глупых обидок сразу не осталось. Целовались с минуту жадно, потом стало не до этого: Юра надрачивал оба члена, ни разу не сбившись с ритма. Матерился тихо, впиваясь зубами ему в плечо, так хорошо было.
Кончил первым, забрызгивая спермой мягкое Пашино пузцо. Тот дергал неровно бедрами, яйца подтянулись — понятно было, что уже готовенький. Юра, недолго думая, наклонился ниже, обхватывая губами головку: хорошо знал, как этот дурачина любит внутрь спускать. Юра ему никак отказать не мог: глотал послушно, кайфовал от этого сам. Приятно, когда под тобой кончают с долгими стонами и всхлипами, а уж звуковое сопровождение Пашка всегда выдавал заебенное.
В душ было идти в лом: сполоснули по очереди концы в раковине, оттирая от смазки. Юра попытался притереться к Пашиной аппетитной жопе, но сразу понял, что не выгорит: тот реально упахался, глаза были пиздец сонные.
Легли фильм посмотреть, но Пашка вырубился через десять минут. Подбил себе почти все одеяло между ног, обнимал подушку — такой расслабленный во сне, немного смешной.
У Юры сна ни в одном глазу не было. Позалипал в телик, но за сюжетом не следил. В голове заела одна мысль: он чуть не сорвался сегодня. Почти поперся в магазин, самая капелюшечка его от этого говна отделяла.
И не в первый раз: весь месяц прошел пиздец тяжело. Вроде как смирился, что Аня решила Лизу увезти; понимал, что отчасти это было правильно. Нельзя такой шанс упускать. Кто из них в театралке не мечтал прорваться на телик и рубить бабло? Наверное, на месте Серговны он поступил бы точно так же.
В принципе, все могло пройти нормально: катался бы к ним раз в месяц, хоть какое-то общение с дочерью. Юра сам себе подговнил с этим срывом, знал, что Аня не шутит. Она всегда строгая была: сказала, что еще один раз и разводимся — так и развелась, несмотря на его мольбы. А Юре тогда отчаянно хотелось сохранить брак, не ради любви, ничего уже не осталось к тому времени, ради дочери.
Подхватив телефон с тумбы, Юра открыл мессенджер, пролистал чат с Аней немного выше: она тогда сжалилась, скинула ему фотки с первого сентября. Лизка с них улыбалась нарядная, с белыми бантами на темных густых косах. Смотреть на снимки было приятно, но больно до невозможности: весь год Юра мечтал о том, как сам ее в первый раз в школу отведет. Только этим и жил, когда зашился: представлял, как с уроками ей помогать будет. И понятно, что никак: он сам хуево учился, но ради Лизы можно было и постараться.
Фотки Серговна прислала в обед, вечером было выступление на крупной свадьбе. Психовал Юра безбожно, чуть не расхреначил скрипку об сцену. Думал, что не выдержит, утащит втихаря из ресторана бутылку водки и нажрется на ближайшей лавочке, терять-то уже было нечего. С трудом перетерпел, а после выступления его из зала Паша забрал.
Отвез к себе на квартиру, накормил дешманскими бургерами. Был таким милым и понимающим, Юра чудом ему по роже со злости не съездил. Поругались, выебал Пашку так грубо, что оставил синяки на плечах и бедрах. Позже доперло, что перегнул палку, зацеловывал долго, пытался извиниться.
Первое время вдвоем было сложно: взаимные обидки давили; все шло к медленному, но верному расставанию. Юре казалось, что тот был с ним из жалости, поэтому постоянно напоминал о звонке. Понимал, что не Пашины слова вызвали такую реакцию у Серговны, и что сам не лучше поступил, но легче от этого не становилось. Наверное, если бы Юра так не бесился, они разбежались бы, несмотря на взаимные чувства, музыку и другую срань.
Только Юрка постоянно психовал, они ругались, говорили друг с другом честно. И какой-то жопой, через ссоры и срач, вырулили на что-то нормальное в отношениях. Без лжи и утаивания было куда проще: в общении многое поменялось, да во всем. Паша не закрывался больше, не стеснялся своих чувств; Юра хоть и говнил, но в меру. И готов был честно признаться, что без него не вывез бы это дерьмище.
Выбравшись из постели, Юра сходил перекурить на кухню, залип в телефоне на полчасика. Переписывался с Даней, тот напомнил десять раз, чтобы подошли к метро пораньше, иначе словят все пробки и за город выедут лишь к вечеру.
Планировали ехать в область, на острова — места там были красивые и уединенные. Они за лето были там уже раза четыре: иногда добирались до баньки на берегу, иногда просто с палатками. Стандартная походная программа: водка, душевные разговоры, жратва на костре. Пить, конечно, Юре было нельзя, но он и без того отлично проводил время: от одного свежего воздуха пьянило.
И Пашку давно думал с собой вытащить; он постоянно нудел со своими рассказами о том, как в горы в родном Казахстане ходил. Сам уже столько лет в России жил, а дальше Питера почти не выезжал: только Юра его однажды вытащил на фестиваль в область, но что там увидеть-то было можно?
Пашка от природы отнекивался, называл надуманные причины, ехать куда-то с друзьями Юры не хотел. Понятно было, что ему неловко: хер знает, как себя вести, когда ты с человеком ебешься, а показывать это нельзя. Им как-то везло несколько месяцев, девочки в группе сразу спалили, но никак не комментировали, а больше особо и не пересекались ни с кем. Паша, очевидно, боялся как-то обосраться перед чужими людьми, еще и Юру подставить.
В этот раз согласился сразу: в последний месяц Пашу легко было уговорить на любую срань, включился какой-то синдром спасителя. Юра его даже вибратор уломал в койке опробовать, хотя раньше тот наотрез отказывался пихать в себя резиновый хуй. Как же он смущался, любо-дорого посмотреть. Щеки красные, глазища огромные и влажные, пихал в себя дилдак с такой страдальческой рожей — это было надо видеть. Юра не выдержал долго, залез на него сверху, усаживаясь на грудь, заправляя член в податливый рот.
От воспоминаний и фантазий возбудился. Поерзал на стуле, глянул на часы и приуныл: если лезть приставать в такое время, то Паша может дать, но только по роже. Так что пришлось все пошлые мысли засовывать поглубже и топать в кровать: давно было пора лечь спать, вставать же рано.
— Ну еб твою мать, Юра, просыпайся, — ворчал Паша, стаскивая с него одеяло и хлопая по голому бедру.
— Ага, уже встаю, пару минуток, — сонно ответил Юра и развернулся на другой бок, зарываясь носом в подушку. Смутно понимал, что будят его в третий раз, но сил от этого больше не становилось.
— Я что тебе вчера говорил, хуила бессовестная? Ты во сколько лег?
— Рано я лег, бля, Паш, сходи пока чайник поставь, сейчас я раскачаюсь.
— Вскипел этот долбанный чайник, бутеры я тоже порезал. Ты заеб, вставай уже.
Уселся еще к нему на бедра сверху, приятно притираясь. Охнув негромко, все-таки ни хера не пушинка, Юра поморщился. Огладил мимолетно пальцами по груди, потянувшись вперед за поцелуем.
— Ты охуел? — возмутился Юра, распахнув удивленно глаза, когда вместо поцелуя ему отвесили звонкого леща. — А по жопе тебе не дать за такую наглость?
— Ну попробуй, Юрочка, — насмешливо протянул Паша, упираясь ему руками в грудь.
Подхватив его под бедра, Юра попытался перевернуть их и оказаться сверху, но не тут-то было. Паша сопротивлялся как мог, отстаивая собственную жопу; они завозились в кровати, пыхтя и перекатываясь. Получив болезненно коленкой в бок, Юра куснул его мстительно в шею.
Подмяв под себя, Паша вцепился крепко в запястья, зафиксировав руки и не давая двигаться. Навалился сверху, дышал в ухо, едва заметно потираясь стояком о задницу. Белья на Юре не было, член так хорошо лег между сжатых половинок. Он замер ненадолго, не решаясь пошевелиться, возбуждение до кончиков пальцев прошибло. Пять утра — не лучшее время для экспериментов, но почему бы и нет, опоздают-то несильно.
— Если не выедем через полчаса, то попадем во все пробки, — прошептал Паша, звонко чмокнув в ухо и поднимаясь с постели.
Двигаться особо не хотелось, но Юра сполз с кровати, поставив в голове мысленную галочку. Об этом стоило задуматься через недельку, когда вернется домой.
Позавтракали быстро, Пашка не поленился и сварил кофе в дорогу. Вещи у Юры были собраны с вечера, надо только достать из шкафа походную обувь и прихватить рюкзак и чехол с гитарой.
В машине Паша поспать ему не дал, музыку специально включил громче и постоянно тормошил. Никакие аргументы о том, что им сегодня дохрена ходить пешком по лесу, а после трех часов сна это будет делать довольно сложно, не работали. Задрыхнуть получилось только когда их Даня у метро подобрал. Юра познакомил быстро Пашу с ребятами, убедился, что никто не хочет его обидеть и привалившись виском к стеклу, уснул.
Даня оставался одним из немногих людей из прошлой жизни, с кем Юра поддерживал общение. Может быть, потому, что они тогда не были особо близки, а сдружились позже. Данька никогда его не хуесосил за проебы и пьянство, морали не читал. Да и по характеру они были похожи — два язвительных мудака.
Вырубился намертво, не проснулся ни разу, пока до места не доехали. Думал, что сейчас Паша будет на него зыркать и дуться, типа бросил одного с чужими людьми, но нет, он спокойно болтал с Серегой, даже улыбался. Оглядывался заинтересованно, когда арендовали лодку у знакомого мужика и пилили по реке к островам.
До места добрались быстро, Юра присел на поваленное дерево, наслаждаясь пейзажем. Впрочем, долго расслабляться ему не дали: Даня выдал пиздюлей, напоминая, что дрова на костер местный медведь не принесет.
Площадка под кострище уже была расчищена, лишней возни не предвиделось. И палатку мог бы поставить любой дурак. Кроме Паши, который руками умел исключительно дрочить и на аккордеоне играть.
— Сука, не дави так, ну сломаешь же! — громко возмутился Юра. — Бля, ну что ты делаешь, ты совсем безрукий?
— Сам ты, блять, безрукий, ничего объяснить нормально не можешь, орешь как мудила, — огрызнулся в ответ Паша.
— Пойди лучше нахер сходи, я один быстрее сделаю, заеб мешаться.
— Так может мне вплавь до города добраться, раз я тебе мешаю сильно?
— Юрочка, какого хера мы только приплыли, а ты уже орешь как базарная бабка? — Даня говорил медленно, растягивая слова и заметно картавя.
Сам уже свою палатку поставил: она гордо красовалась в трех метрах от них. Из всех только Артем спал в одиночестве, но это сейчас, а раньше всегда делил пространство с Юрой.
— Да мне этот хмырь походный инвентарь портит, — запыхтел Юра, одному справляться было очень неудобно. — Я уже скучаю по тому, как Темка каждое утро пердит после водки с мясом, с этим дылдой я точно не высплюсь.
— Пизди больше. Скорее Пашок с тобой не выспится, ты же храпишь не в такт, — заржал Даня, похлопав ободряюще Пашу по плечу.
— Да ладно храпит, одеяло вечно пиздит как последний мудила, — не подумав, выдал Паша, сразу густо покраснев под их взглядами.
— Ну спальный мешок он у тебя вряд ли украдет, Паш, так что тебя ждет спокойная ночка.
Паша пожал плечами в ответ, совсем смутившись, сбежал курить на берег. Проводив его глазами, Юра закончил ставить палатку с Даниной помощью, получив на ухо несколько ехидных и пошлых комментариев. Паша спизданул неоднозначную херню, но это особо не беспокоило: Данька и так был в курсе. Он сам предпочитал поебывать мужиков, уже давно охладев к прекрасной половине человечества. Надо было, наверное, рассказать об этом Паше, но Юра испугался, что тот приревнует. Это тот делал умело и старательно, чем бесил неимоверно. Смотрел долгим печальным взглядом, замыкался в себе, устраивал качественные страдашки без какого-либо повода.
Вернулся Паша расстроенный и молчаливый, Юре стыдно стало, что он успел наговнить. Отдыхать же приехали, а не сраться из-за всякой ерунды.
— Помоги мне спальники расстелить, — попросил он, положив ласково руку Паше на поясницу. Убедился предварительно, что остальные на берег ушли, перед другими мужиками палиться не хотелось.
Палатка была двуспальная, но для них двоих впритык. Завозились внутри неудобно, Пашка стоял раком, прядка волос выбилась из хвоста, лезла в глаза. Юра заправил ее пальцами за ухо и улыбнулся.
— Прости, — прошептал Паша, плюхнувшись на жопу и обхватывая себя за коленки. — Сука, я же знал, что так будет. Только приехали, а уже я херню сказал. Вот что теперь соврать, чтобы странно не выглядело?
— Не надо ничего врать, Даня в курсе, — Юра клюнул его успокаивающе в губы, поглаживая по спине. — Я ему сразу сказал, кто ты такой и почему я тебя с собой тащу.
— И ему норм, что ли?
— Ему норм, но остальные пацаны не в курсе. Не парься ты, ну? Все нормально будет.
Кивнув в ответ, Паша улыбнулся натянуто, но нихрена не расслабился. До вечера ходил напряженный и замкнутый, пока водочки с мужиками не хряпнул. Тогда немного выдохнул, смеяться начал. Стояли впятером на берегу, романтично любуясь закатом. Паша косился на Юру едва заметно, прикусив нижнюю губу, красивый такой, пусть и дурачина.
Сварили на костре гречку с сосисками, поднакидались мужики хорошо. Передавали гитару по кругу, бряцая что-то из детства, душевно так посидели. Алкашки было много, атмосфера располагала, но у Юры и мысли не было, что надо выпить, ему и так было заебись. Сейчас он четко понимал, ради чего ему надо держаться.
В палатке Паша жался тесно, очевидно напрашиваясь на ласку. Тыкался с поцелуями, был пьяненький и возбужденный.
— Потерпи до дома, мой хороший, — прошептал ему в губы Юра, не давая расстегнуть ремень на штанах.
— Ну какое до дома? — Паша немного расстроился. — Мы же неделю не увидимся.
Впился снова горячим поцелуем, сжимая крепко пальцы на лице. Юра был трезвым и понимал, что нельзя, но в голове шумело. Самому хотелось весь день зажать Пашку где-нибудь у дерева, спустить ему штаны и поиметь сладко. Пожалел, что на остров рванули, вообще нигде не уединиться.
В соседней палатке закашлял Даня — три метра разделяло, а будто прямо над ухом. Паша дернулся нервно, заулыбался в темноте. Они тискались минут пять, но уже спокойнее, пытаясь хотя бы нацеловаться перед сном.
Утром мужики проснулись немного помятые и похмельные, Юрка издевался над ними беззлобно. Собрались обратно после обеда, в городе были уже вечером. Попрощались, Даня высадил их с Пашей у метро.
У Юры с утра был поезд, поэтому разъезжались по разным квартирам. Тряслись в вагоне метро молча, попрощались уже, Юре надо было пересаживаться на другую ветку. Пашке до дома было всего две станции, но он выскользнул на перрон следом. Забились в угол перехода, чтобы людям не мешать, обтирали жопами стену.
— Отпишешься мне, как приедешь? — попросил тихо Паша, вертя в руках телефон.
— Видео-экскурсию запилю по местным ебеням, — показушно весело фыркнул Юра, скользя невидящим взглядом по проходящим мимо людям.
Паша отвернулся, поджав губы. Уходить никому не хотелось, стояли молча. Не с хрен и разлука, неделю всего, но Юра привык, что тот всегда рядом. А тут так глупо вышло, что сначала он уезжал в область на три дня, а потом у Паши был загруз на работе: его клуб наконец-то открывался, мероприятий запланировано до жопы. Судя по графику у него не то что свободной минуты не будет, а надо добавлять лишние часы в сутки, чтобы все успеть.
— Не звони Серговне, пожалуйста, — в глаза Паша так и не смотрел, хмурился печально. — Я не смогу сорваться, если тебя переебет снова.
— Все нормально будет, Пашуль, — попытался успокоить его Юра, толкнул кулаком в плечо: максимум, который можно было позволить себе в людном месте. — Честное слово, вывезу я это говно.
Улыбался, но сам себе при этом не верил. И по усталому Пашину взгляду было видно, что тот тоже понимал, что это откровенное вранье. Они обнялись быстро, похлопав друг друга по спине.
Следующие дни пролетели будто и не было: девочки в поезде бухтели на Стефана, который накачался пивом. Выступили хорошо, потом снова переезд. Юре всегда нравилась жизнь в дороге, но не с этими людьми. После срыва он чувствовал, что его здесь очень не любят. Оля огрызалась постоянно, вечно была чем-то недовольна. Его не выгнали, наверное, только потому, что он из шкуры вон лез, чтобы всякие выступления организовывать.
Вернувшись в Питер, Юра затосковал. Заняться было нечем, он шарахался по городу без дела, пытался найти еще какие-нибудь точки для концертов. Паша писал и предлагал проходки на их мероприятия, но соваться в эту ебучую вакханалию не было желания; хотя Даня и обрадовался бы такому пригласительному. Тот тоже был молодцом: стебался постоянно в чатике, звал к себе за город на дачу, где вечно устраивал небольшие пидорские вечеринки.
Какой жопой он созрел на новую татуху Юра так и не понял. Поздравил одного знакомого мастера с днюхой, тот пожаловался, что запись снова отменили. Юрка загорелся весь: два года ничего не бил, а хотелось давно. Была мысль с Пашком вместе сгонять, но он ее отбросил как слишком уж романтично-хуевую. Вот и вписался в освободившееся окно.
О том, что раньше они в этой студии всей шоблой забивались, Юра вспомнил только подходя к дому. Ровно в тот момент, когда увидел Кикира, который спокойно курил на лавочке. Они встретились глазами, губы у Юры дернулись в попытке улыбнуться. Это было не просто как прошлое вспомнить, прям с головой в него окунуться.
— Привет, — махнул ему Юра, хоть и не планировал.
— Ну привет, — хмыкнул Саня. — А я уж думал, мимо пройдешь и руки не протянешь. К Максу забиваться?
— Ага, решил тряхнуть стариной.
— А я все думал, почему он так охуевал от того, кто к нему прийти должен. Я как минимум Путина ожидал.
Затоптавшись неловко на месте, Юра скривил губы в улыбке. Вот вообще эта встреча его не порадовала. Хорошо встретить старого знакомого, но слишком уж много воспоминаний в голове пробуждалось. И ни одно из них не было приятным.
— Сорян, там буду только я, — неестественно засмеялся Юра. — Ну я пошел, не хочу Макса задерживать.
— Нет уж, погоди. Я летом твоего Пашу встречал. Неужели этот гондон тебе не передал, что я встретиться и пообщаться хочу? — остановил его Кикир, вставая со скамейки и подходя вплотную.
— Ну вот нехер на него гнать, все он передал. Мне просто нахуй эти встречи не сдались. Что нам перетирать? Каким говном я был?
— Едрить, как же я мог забыть. Паша хороший, Пашу трогать нельзя. Ты завалил его все-таки? Я отлично помню, как ты на него слюни пускал.
Очень захотелось вдарить ему по яйцам, но Юра вместо этого зачесал волосы назад и скрестил руки на груди. Растерял разом всю агрессию, потому что за подъебками и очевидно грубыми вопросами скрывалось то, что каким-то чудом не смогло исчезнуть за несколько лет. Такая честная дружба, искренняя. И даже если Юра немного завидовал или злился — болтать с Сашей ему нравилось, даже когда он нес такую херню.
— Ты закончил уже или обратно пойдешь? — проигнорировал его вопрос Юра, кивнув на недоделанную татуху на руке.
— Да если бы закончил, еще часа три сидеть.
— Ну и мне примерно столько же. А потом пойдем попиздим, раз уж тебе неймется разобраться в моей запутанной личной жизни.
— Ах ты ж бля, опять все о тебе. Ты слышал вообще, что я с Тодоровской встречаюсь по слухам?
— Нет, до меня только доходило, что ты Старенькому яйца вылизываешь. Пошли уже, заебал трындеть.
Хмыкнув, Кикир толкнул его плечом, заходя в студию. Сбежать Юре все еще очень хотелось, но он направился следом, стараясь игнорировать все мысли в голове. Месяц назад нахер Пашу послал, когда тот заикнулся о неловкой встрече. Сейчас понимал, что это была не такая уж плохая идея. Стоило разобраться со своим прошлым, признать честно, что там было полно дерьмовых моментов. Наверное, поговорить с когда-то хорошим другом было не самым плохим вариантом.

***

Сложнее всего в трезвых днях Юре давались выходные. Не получалось нихера расслабиться, постоянно хотелось какой-то движухи. Занять себя, отвлечься на что угодно, лишь бы мысли в голове не уткнулись в очередной тупик.
Поэтому всегда пытался распланировать дни по полной, чтобы и минуты свободной не оставалось. И сегодня все должно было пройти по расписанию: договорились с Пашкой устроить себе культурную программу. По музеям прогуляться, на концерт в капеллу сходить — остановить наконец деградантство и уделить время саморазвитию. Правда, Юру больше волновал вечерний просмотр одной поеботы с его участием, но про это он старался не заикаться. Надеялся, что будет не слишком заметно, как он нервничает, но куда уж.
Планы пошли по пизде с самого начала: Пашок позвонил перед обедом, сумбурно извиняясь. Этого трудягу вызвали на работу в законный выходной, отказать он не смог. Пообещал, что пара часиков и все будет. Наврал безбожно: на улице уже стемнеть успело, а он так и не объявился.
Сначала Юра послушно сидел и ждал, залипая в телефоне. Ближе к вечеру, когда стало понятно, что все планы накрылись медным тазом, психанул. Хотел рвануть куда-нибудь за город, чтобы скрыться от себя и своих тупых обидок, но погода не вдохновляла. Поэтому разбудил внутреннюю золушку, пытаясь убить время уборкой.
Идея оказалась отстойная: разозлился еще сильнее. Наведение порядка в топ его любимых занятий никак не входило. Юрка все равно намыл полы, хоть и пыхтел злобно, белье простирнул и вытер пыль со шкафа, что было явным геройством. Часы от этого быстрее не шли. Паша в телефоне уже не врал, что скоро освободится, только устало извинялся. Легче от этого не становилось.
За ужином Юра выбрался на улицу, дошел до соседнего дома к привычному ларьку с шавухой. Тяжелые мысли тянули в другое место, думать об этом себе не разрешил, поэтому в магазин заходить не стал. Уже через полчаса об этом пожалел: осталась всего одна сигарета.
Два с половиной месяца держался нормально, отгородился от всего запретного, выровнялся. Магазинов не боялся, на запахи и картинки не триггерило: спокойно смотрел, как друзья при нем бухают, сам сок попивал. Но случались эти дурацкие дни, когда все шло по пизде и сложно было контролировать себя. Не стоило рисковать лишний раз, Юра хорошо понимал, к чему это может привести.
Ближе к девяти Паша наконец-то отписал, что закончил и выдвинулся в его сторону. Юра даже на сообщение ему не ответил, чтобы не покрыть хуями: слишком сильно разозлился за этот проебанный день. Мерил шагами свою тесную квартирку из угла в угол, чувствовал себя загнанным в клетку зверем. Потому что, сколько бы он не обманывал самого себя, мысли были только об одном.
Из телика зазвучала привычная заставка вечерних новостей; Юрка дернулся, будто просыпаясь. Вспомнил о почти закончившихся сигаретах, набрал Пашин номер, чтобы попросить завернуть в магазин. Абонент оказался в жопе: видать уже спустился в метро, где всегда ловило хреново. Отправил сообщение в мессенджере, почти вежливое, ни одного злого стикера не добавил.
Закрыл глаза, делая глубокий вдох и выдох. Это был слишком длинный день, пустой, ненужный и отвратительный. Хотелось вычеркнуть его из памяти, перевернуть страницу у календаря. Чтобы сбежать от всех этих тяжелых мыслей и мерзких желаний.
Мысленно отвесив себе леща, Юра полез за шуроповертом. На кухне у одного шкафчика дверь расшаталась, казалось, что еще немного и ебнется на голову.
Когда Юра въехал в эту квартиру, к нему в гости наведался старший брат. Провести воспитательную беседу, заодно помочь мебель собрать. Они тогда поругались в очередной раз, нормально давно не общались. Слава богу, до мордобития дело не дошло, но тот выскочил из дома, забыв свои инструменты. Юра все порывался съездить в Гатчину и вернуть их, но как-то было несподручно. Да и привык уже сам ими пользоваться.
Крепление было высоко, пришлось забираться с ногами на стойку. Застыл в неудобной позе, еще и телефон в кармане зазвонил не вовремя. Юра сначала пытался его игнорить, потом подумал, что это Паша наконец-то раздуплился. Решил ответить, этот долбоеб наверняка забудет сигарет купить, мудила бессовестный.
— Ну чего, ты вытащил наконец свою царскую жопу из метро? — ответил Юра, зажав телефон между плечом и ухом. Зашумел снова шуроповертом, хотелось уже закончить с этим дерьмом. — В магазин заскочить не забудь, у меня…
— Конечно, с первым поездом доставку тебе организую, — насмешливо протянула в трубку Серговна. — Что же тебе такого важного в магазине купить надо?
Заморгав удивленно, Юра поднес телефон к лицу, разглядывая старое Анькино фото. Не думал, что ему в это время кто-то еще звонить может, почувствовал себя последним дураком.
— Сигареты кончились, — буркнул Юра, откладывая инструмент и спрыгивая на пол. — Как у вас дела? У Лизки в школе все нормально? Не ругалась больше с той девчонкой?
— Нет, помирились и даже подружились. Она в гости к нам недавно приходила, мама мне рассказывала, что хорошо посидели.
Улыбнувшись, Юра потер шею пальцами. Он не мог выдавить из себя ни слова. Последние две недели сменил линию поведения: не задалбывал Аню звонками, не психовал и не выпрашивал. Держался максимально корректно, хоть и хреново было до чертиков. Подумал, что если будет вести себя по-взрослому, Аня наконец-то сжалится.
Позавчера сам попросил Серговну в телеге, чтобы та позвонила, когда будет время для обстоятельного разговора. Аргументы какие-то придумывал, хотел звучать разумно и взвешенно. Только потерялось это все за злостью, сейчас звука из себя выдавить не получалось.
— Все? Вопросов больше не будет? — спросила Аня, разрушая повисшую тишину.
— У матросов нет вопросов, — попытался отшутиться Юра, но вышло такое себе, хоть услышал в ответ тихий смешок.
Выдохнул тяжело, растер веки пальцами; продолжил уже решительнее, хоть вся заготовленная речь из головы напрочь вылетела.
— Я уже почти три месяца не пью. Деньги тебе отправляю нормальные, из кожи вон лезу, чтобы ты меня простила. С друзьями старыми сошелся, мы с Саней работаем. Тебе не кажется, что хватит меня наказывать? — сначала Юра говорил сбивчиво, но под конец набрался уверенности.
— Не кажется, — невозмутимо ответила Аня.
— Да ебанный в рот, я же правда все делаю, я…
— Что ты делаешь? Врешь постоянно? Хватит с меня твоих пустых обещаний, надоело тебя прощать. Проходили уже, разрешу я тебе с ней встретиться, а через неделю ты снова на радостях запьешь.
— Ты полную херню несешь! Зашибись, бля, ты сама на меня злая, а Лиза за это расплачиваться будет. Я при ней никогда не пил, а ты придумала какую чушь. Почему она должна без отца из-за твоих заебов расти?
— Не смей дочерью прикрываться, мудила ты бессовестный. Папаша года. Забыл, как ты ее одну дома оставил и сбежал бухать с какими-то уебками? Ей всего три года было, а тебе насрать. Даже не извинился толком, рассказывал, как это для твоей карьеры важно, говно эгоистичное, ты…
Замолчав пристыженно, Юра выслушивал этот поток обвинений. Опустил голову, завесившись волосами, не было сил возражать. Потому что все Анины слова были правдивыми и по делу. Он не то чтобы просто проебался, он всю свою жизнь из-за алкашки просрал.
— Слушай, ну не так уж я сорвался летом, не в запой же ушел. Выпил пару раз и все, — попытался оправдаться Юра. Никаких других аргументов в голове не осталось, один бесконечный стыд.
— Ага, так не сорвался, что мне несколько человек позвонили, чтобы об этом рассказать, — Анин голос так и сочился ядом и издевкой. — Даже твой Паша, который раньше всегда себя вел как влюбленный щенок и взгляда от тебя не отводил. Вы как, свадебку в толерантной Европе сыграть еще не запланировали?
— Да чего ты несешь, мы музыку вместе пишем, и…
— И здесь ты мне врешь. О чем еще с тобой говорить?
— О том, что я, блять, имею право с дочерью увидеться? Почему я должен это говно терпеть?
— Потому что ты сам говно, Юрочка. Перестань, пожалуйста, хотя бы самому себе врать.
— Ань, ну я ведь…
— Мне плевать. Серьезно, я устала, не хочу еще и твое нытье слушать.
— Прости.
Рассматривая черное зеркало экрана, Юра не знал, услышала она последнее слово или нет. Впрочем, извинение было абсолютно неискреннее. Хоть он и чувствовал себя виноватым, знал, что вел себя неправильно. Но устал перед ней лебезить, мерзко от этого было.
Курил на балконе, даже не дернулся, когда услышал звонок домофона. Пашу сейчас видеть не хотелось. Из-за проебанного дня, из-за тупых намеков Серговны. Юра так ненавидел бабские сплетни. Почему-то никто не думал, что ему вся эта срамота жизнь разрушить может, будто бы нормально у них теперь в стране быть пидором, будто не пиздили за это безжалостно.
Домофон замолчал, чтобы через секунду снова заорать. Юра отщелкнул бычок в окно: пепельница на балконе была переполнена, все лень было вытряхнуть и помыть, с уборкой сюда он не добрался. Выплыл все-таки в коридор, нажимая на кнопку, даже не спрашивая кто. Дверь в квартиру открыл, уперся включать чайник: решил не устраивать торжественную встречу.
— Юр? — позвал громко Паша из коридора, захлопнув за собой дверь. — Бля, хоть пакет забери, ну что ты за мудила?
Не ответив, Юра продолжал гипнотизировать взглядом огонь под чайником. На мудилу не обиделся, но в целом на душе было погано, тянуло поговнить.
— Хера с два я за твоими сижками еще пойду, сам побежишь, — заворчал Паша.
Уже помыл руки, завалился с пакетом на кухню, выгружая покупки на стол. Сигареты, двухлитровая упаковка сока, две булки с сосиской и запотевшая баночка пива. Ничего необычного, Юра миллион раз повторял, что его трезвость для Паши не повод воздерживаться, но сейчас взбесило. Он поджал губы недовольно, скрестил руки на груди, хотелось ляпнуть какую-нибудь гадость.
— У тебя язык отсох или решил в молчанку поиграть? — Паша встал рядом, тоже немного раздраженный и будто бы нихрена не виноватый. Типа это не он устроил такую подлянку и весь день им засрал со своей работой. — Хули ты дверь мне три часа открывал?
— На балконе курил, не услышал, — стрельнул глазами зло Юра.
— Чего ты пиздишь? — сразу же возмутился Паша, схватив его за плечо и разворачивая к себе. — Зашибись у тебя все там слышно.
— Ой, бля, будто переломился ты за эти две минуты. Я же не возникаю, что весь день тебя прождал.
— Ты это серьезно сейчас?
Рука с плеча мигом исчезла, Паша напрягся, гипнотизируя взглядом. Хмурый, недовольный, в светлых глазах буря гуляла. Юра всем телом его злость считывал, но это только подпитывало его собственное раздражение.
— Я вроде извинился, нормально тебе все объяснил. Хули ты еще от меня хочешь? — будто бы нехотя выдавил из себя Паша. В глаза больше не смотрел, теребил нервно рукав своей кофты.
— Ничего я от тебя уже не хочу, заебал. Просрал из-за тебя день, а тебе плевать.
— А что, мне на коленях извиняться и прощение выпрашивать? Юрка, я так-то на работе был, а не хуйней страдал. Заебался в край, между прочим, но все равно поперся к тебе через весь город.
— В пизду твою работу, можешь хоть жить на ней.
Нормальных аргументов в голове не созрело, одна тупая злость. Юра хотел налить себе кофе, но перед шкафчиком, где лежал сахар, торчал Паша. Двухметровая оглобля, капец как бесил сейчас. Поэтому Юра не придумал ничего лучше, чем подхватить со стола забытый шуроповерт и пойти с ним в комнату.
— Зашибись поговорили. На кой хер ты вообще мне дверь открыл тогда? Стоял бы дальше на балкончике и упивался жалостью к себе, — Паша завис на пороге, всем своим видом излучая недовольство.
— Согласен, затупил. Надо было проигнорить, чтобы ты свалил на все четыре стороны. Все, принес мне сигареты, пиздуй теперь куда хочешь. Хоть на работу, хоть на блядки — мне насрать.
Паша набрал воздуха в грудь, открыл уже рот, чтобы что-то сказать. И захлопнул его, было слышно, как зубы стукнулись. Развернулся и ушел в коридор, а Юра поперся за ним следом, хоть и не особо понимая, зачем именно.
— Ну и куда ты собрался? — хмуро спросил он, наблюдая, как Пашка натягивает на ноги кеды.
— На блядки, — огрызнулся Паша.
— И чего, мне смешно от этого стать должно? Серьезно, блять, чего ты начинаешь?
— Я начинаю? Ты мне с порога мозги какими-то претензиями трахать начал, а я, по-твоему, это терпеть должен? Чего ты от меня хочешь сейчас?
— Чтобы ты перестал выделываться и пошел в душ. Я тебя выебу, успокоюсь и буду извиняться, что опять повел себя как говно.
Запрокинув голову назад, Паша расхохотался громко. Искренне так, от души: разве что слезы из глаз не выступили. Улыбнувшись, Юра притянул его за шею, целуя нетерпеливо. Паша ответил ему неожиданно жарко, вцепившись пальцами в бока почти до боли. Они пошептались еще пару минут в коридоре, обмениваясь матерными оскорблениями, которые куда больше походили на признания в любви.
Паша направился в душ, Юра же разбирался на кухне: на улице было прохладно, но теплый сок все равно было пить отстойно. Выключил потом телек в комнате, ебаться под прогноз погоды в планы не входило. Стянув с себя майку, вытащил из ящика гондоны и смазку.
Тянуло на какой-то изврат. Он разозлился, завелся, хотелось выплеснуть это из себя. Выгулять внутренних демонов, пересечь в очередной раз все границы. Юра понимал, что лучше было попридержать коней: за некоторые вещи, которые он творил в таком состоянии, было очень стыдно. И Паша не возмущался, ему эта капелька агрессии нравилась, но вслух он об этом не говорил. А ведь любил, чтобы ебали пожестче: когда сделать ничего не дают и упирают лицом в подушку. Ну и что там говорить, Юру тоже от этого перло. Здоровенный мужик, сильный — уж как уебал ему один раз по роже, а в постели всегда телился и стонал как баба. Смотрел своими огромными глазами так жадно, каждый раз напрашивался, как же Юра его сильно за это любил.
Диван был разобран: хоть и пылесосил в комнате, но поднимать заленился. Уже давно его не собирал: Пашок постоянно приходил с ночевкой, да и самому понравилось спать на нормальной постели.
Юра устроился поперек, прислонившись спиной к стене и залип в телефон, листая ленту. Паша ввалился в комнату через пару минут, растирая полотенцем мокрые волосы. Без футболки, но нацепил зачем-то Юрины шорты, которые тот забыл в ванной
— Еще раз такое говно устроишь, я реально свалю, — сообщил Паша для профилактики, но голос у него звучал не особо серьезно.
Полотенце улетело в кресло, Пашка забрался на кровать, полез сразу целоваться. Юра облапал быстро его за промежность, с удовольствием обнаружив крепкий такой стояк. Судя по всему, кто-то в душе хорошо размечтался.
Паша толкался нетерпеливо в его ладонь, залезая языком до гланд. Потянул за плечи, пытаясь уложить на подушку, явно собирался забраться сверху и притереться. Юра ему не дал, оттягивая от себя за волосы и ущипнув с силой за острый сосок.
— Юрочка, ну ты чего? — выдохнул возбужденно Паша. Губы влажные, щеки порозовели, такой открытый и доступный, так хотелось перевернуть его на живот и поиметь. — Ты вроде ебать меня планировал.
— Попозже, — выдал Юра с наглой улыбочкой и похлопал себя по ногам. — Ты пока сюда укладывайся.
Паша замер, разом все считав. Немного растерянный, прошелся только по губам языком нетерпеливо, идея его явно поперла, тут никаких сомнений не было.
— Я только подумал, что ты уже весь изврат со мной сотворил, — пожаловался Паша. Замялся ненадолго, но улегся животом ему на коленки. — Но каждый раз что-то новое вылезает. Сука, ты бы знал, как ты меня бесишь.
Ворчал, но жопу оттопырил, спину прогибая. Опирался локтями в диван, спрятал лицо за отросшими волосами. Лопатки выступали острыми крыльями, по бледной коже рассыпалось облако мелких родинок, Юра хотел бы каждую зацеловать. Погладил Пашину округлую жопу, шлепнул несильно, через ткань можно было не почувствовать.
И задница была мягкая, хорошая, но уже не такая вкусная, как месяц назад: Пашка сильно схуднул со своей тупой работой. Там иногда и пожрать времени не было. Юре очень не хватало его приятных округлостей, в голове даже зрел план, как бы раскормить снова этого дурака.
Снимать с него шорты полностью Юра не стал, просто стянул ниже, нетерпеливо проводя рукой по поджавшимся ягодицам. Стиснул с силой, прошелся рукой почти невесомо, а потом шлепнул хорошо так, с оттяжкой, даже ладонь начала гореть.
— Пиздец, — замычал тихо Паша, видать, устыдившись собственного заглушенного «ой».
Задница покраснела сразу, Юра, не особо думая, вдарил по этому же месту несколько раз от души. Член в трусах дернулся, он облизнулся жадно. Так охуенно было от того, что Паша все это разрешал ему делать, что сам от этого тащился. После первого же шлепка завозился на его коленях, выставляя жопу сильнее, такой хороший, такой невозможно открытый и на все согласный.
— Блять, — выдохнул задушено Паша, после того, как ему прилетело несколько звонких шлепков. — Я так глупо себя сейчас чувствую.
— Почему? Ты же тащишься, когда я тебя раком ебу и пришпориваю, — хмыкнул Юра, раздвигая руками покрасневшие ягодицы.
— Так это в процессе, там вроде как… — договорить Паша не смог, потому что ему снова прилетело весьма ощутимо. — Блять, ну блять. Сука, тупо как, я вообще не могу.
Он жаловался, но Юра отлично чувствовал, как ему стояк в коленки упирается. Паша возился еще беспокойно, пытаясь притереться, оттопыривал жопу.
Наказанием здесь даже не пахло, Юра сразу забыл про свои обидки. Ему просто нравилось смотреть на такого Пашу, который сначала стесняется, а потом теряет контроль и на большее напрашивается. Как же хотелось его приковать наручниками к постели, чтобы не делся никуда, отшлепать не рукой, а ремнем, до алых полос на спине и бедрах, до…
Выдохнув через нос, Юра потянул его за волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову назад. Паша уже забыл про все свое стеснение, откровенно тащился от происходящего. Спину выгибал, просунул под себя одну руку, поглаживая член нетерпеливо. Тянуло его еще подразнить, довести до стонов, чтобы умолял и отдался полностью.
Только у Юры самого хорошо так крышу рвало, какой тут контроль. В голове гуляли фантазии, как заебись было бы въехать членом в эту сладкую жопу, трахать жестко, чтобы яйца об бедра пошло шлепали. Перехватить Пашины руки, скрестить за спиной, чтобы не дрочил себе и кончил только от того, что его ебут.
Мысли были вкусные, но Юра видел, что с ними надо немного повременить: Паша уже откровенно себе надрачивал, ойкал и стонал на каждый шлепок. Если его сейчас ебать, то кончит через пару минут. Дотрахать себя как обычно не даст, придется спускать на живот — обломает кайф.
Не отпуская Пашины волосы, Юра сплюнул себе на ладонь, потирая пальцами тугую дырку. Без смазки и одним было задвигать не особо, поэтому раздвинул ему ягодицы, наклоняясь ниже и добавляя слюны. Лучше было бы языком обработать, но двигать этого дурака не хотелось. Пашка уже совсем поплыл: ругался невнятно сквозь стоны, поэтому Юра не стал дразниться, массировал умело простату, доводя до предела.
Вдарил еще раз по жопе звонко, у Паши сразу спина колесом изогнулась, он сжался на его пальцах. Чувствуя, как на голые коленки падают влажные капли, Юра продолжал потирать его изнутри, растягивая удовольствие.
Паша рухнул на него всем весом, сгребая пальцами простыню, жмурился довольный. Наверное, можно было его понять, если бы Юре уже самому так сильно не хотелось кончить.
— Пашуль? — позвал тихо Юра.
Тот повернул голову на бок, убирая пальцами волосы за уши. Щеки красные, глаза осоловелые — такой красивый сейчас был.
— Ты обо мне-то позаботиться не хочешь? — Юра старался говорить уверенно, но прозвучало все равно жалобно. Был доволен, что довел своего мужика до такого смачного оргазма, но было невтерпеж.
Стащил свои шорты с трусами ниже, освобождая член и проводя по нему ладонью. В яйцах сразу потянуло хорошо, он зашипел, убирая руку — так кончать не хотелось.
Закряхтев негромко, Паша приподнялся на кровати, устраиваясь между его раздвинутых ног и сразу забирая почти до середины. Очень хотелось выебать его в рот, но поза была не особо удобная. Поэтому Юра придерживал за голову, толкаясь временами нетерпеливо. Смотрел сверху вниз, любуясь покрасневшими растянутыми губами, чувствовал, как отпускает что-то внутри.
Оргазм подкатил неожиданно, он застонал несдержанно, потянув Пашу за волосы и насаживая на член сильнее. Кончил прямо в горячий рот, целовал после этого долго.
Они повалялись еще на кровати немного, тискаясь лениво. Пашка сбежал курить на балкон, благоразумно нацепив на красную задницу шорты. Юра разлегся довольный, потягиваясь всем телом.
Успокоился, перестал психовать, на душе полегчало. Проблем было жопой ешь, но сейчас казалось, что справится со временем со всем дерьмом. Да и просто приятно было с Пашкой вдвоем валяться, даже стало немного стыдно, что заговнил в начале вечера. Тот ведь только приходил и сразу все проще становилось: это ли не любовь?
Юра на серьезных щах раньше считал, что вся эта срамота с отношениями ему больше не нужна. Его сильно переебало от разрыва с Аней, пусть он и был виноват сам. Он понимал, что подвел своих девочек, но ему-то тоже никто помогать не спешил, пока он медленно и уверенно опускался на дно. Юра решил, что в пизду чувства, надо иногда выгуливать член для профилактики, и этого будет достаточно. Не мог нормально доверять людям, вечно ждал какого-то подвоха.
Потом вмазался во всю эту ерунду с Пашей, которой долго не мог дать никакого названия. Думал, что это все не значит ничего, забыл за годы разлуки, что их когда-то как магнитом друг к другу тянуло. Такая простая человеческая химия, когда ты можешь сколько угодно выебываться, но все равно придешь к одному и тому же результату.
С Аней тоже когда-то так было, Юра заряжался от ее энергии, вдохновлялся на подвиги. Думал, что ему повезло неимоверно, заполучил женщину своей мечты. Был уверен, что она никогда его не бросит, что они навсегда будут вместе.
Только она бросила, причем в переломный момент, и Юра не мог не винить ее в своих проебах. Ему тогда не хватало поддержки, нужен был человек рядом. Паша же его не оставил этим летом, хотя достаточно говна поел. Правда, лишь для того, чтобы еще большее говно устроить.
Юра выдохнул носом, растирая кулаками глаза. Решил не возвращаться к прошлому, достаточно уже об этом спорили. Ошибиться кто угодно может, Юра это на своем опыте прекрасно знал.
Выскочив с балкона, Паша ударился об тумбу: нехер было в телефон безотрывно пялиться, надо под ноги смотреть. Зашипел недовольно, поглаживая ушибленное место, такой смешной сейчас был.
— Пашок, принеси сок с кухни, — попросил Юра, неосознанно пропуская в голосе ласковые нотки.
— Жопа ты ленивая, сам бы сходил, — в тон ему ответил Паша, но на кухню все-таки пошел.
Вернулся со стаканом сока и баночкой пива для себя, но открыть ее не успел: плюхнулся на кровать рядом и снова залип в телефон. Переписывался с кем-то, нахмурив брови, явно был чем-то очень недоволен.
— Ты же свободен завтра, да? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана. — Я себе выходной выбил, можем организовать все-таки культурную программу.
— У меня до воскресенья никакой работы, не сезон, нихрена не предлагают, — пожаловался Юра, прижимаясь ближе и потираясь носом об плечо.
— Ну вот, заедем ко мне, я переоденусь и двинем по плану. С концертом делать что-то надо, посмотри, будет вечером что? Или можно куда-нибудь пожрать завалиться в хорошее место, накормлю за все твои страдания.
— Да зачем заезжать? Влезешь в мои шмотки, хули мотаться-то туд… короче, нехер время терять.
Юра невольно проглотил тупое «тудэма-сюдэма», которое подхватил от Сани в последнее время. Тот разве что мерчагу с этой сранью выпустить не успел, пиздел постоянно, это у его аудитории стало локальным мемчиком.
— Да ну, в приличное место пойдем, а на мне твоя одежда сидит несуразно, — Паша улыбнулся краешком в губ, но при этом агрессивно долбил по экрану пальцами.
— А тебя не заебало мотаться туда-сюда? Переезжай уже ко мне и все, — Юра выдал как на духу. И обдумывал немало, назрело-то давно, но было как-то странно об этом вслух говорить.
— Не, мне от тебя до работы добираться пиздец неудобно, — отмахнулся Паша, продолжая набирать какое-то сообщение.
Закончив, он спрятал телефон под подушку. Понял, что сморозил, провел осторожно пальцами по нахмуренным Юриным бровям, целуя в переносицу.
— Давай лучше ты ко мне? — предложил ласково, убирая с лица мешающиеся волосы.
— Можем вместе посмотреть хату, если хочешь; выберем район получше, — Юра расслабился, потянулся вперед для поцелуя.
— Можно и вместе, по баблу зашибись выйдет, — согласился Паша, уперся руками в грудь. — Мы видео-то Санино смотреть будем или ты его без меня глянул?
— Не хочу я ничего, в пизду видео.
— Ну вот, опять закапризничал. Тащи давай ноут, Юрочка, хорош ныть.
Поспорить с этим было сложно, реально закапризничал. Весь день хотел посмотреть, но сейчас страшно стало. Кикир еще днем бомбардировал в телеге, типа видео залил, мнение его спрашивал. Сообщения так и остались непрочитанными.
Юра сам не особо понимал, как Саня его развел на эту ерунду. Он долго отказывался, не хотелось снова идти своей рожей на ютуб торговать. Возвращаться к прошлому было не очень комфортно, боялся того, что за эти два года он никому не интересен стал. Согласился все-таки во влоге мелькнуть, ничего серьезного, минут десять в одной из историй. И сам не знал, что было страшнее: что его начнут поносить в комментах, или что никто не вспомнит, кто же он нахрен такой.
— Ай, бля, капец жопа горит, — возмутился Паша, сталкивая его с себя и разворачиваясь снова на бок. — От души ты меня отхреначил, хоть немного бы пожалел.
— Тебе же понравилось? — выдохнул Юра в его губы, поглаживая по заднице невесомо, хоть и очень хотелось смять кожу.
— Понравилось-понравилось, ты тему-то не переводи, мы все равно сейчас посмотрим.
— Мне чего-то так ссыкотно, — неожиданно признался Юра. — Бля, не надо было соглашаться, зачем я снова полез в это говно?
— Перестань, все там нормально, я глянул краем глаза, пока до тебя ехал.
— Ты серьезно? Без меня?
— Ну надо же было понять, к чему готовиться, — пожал плечами Паша. — Херни никакой нет, смотритесь в кадре так, будто бы нормально общались эти два года. Ну и в комментах все ровно: вспоминают Забитых, говорят, выглядишь ты хорошо. Есть, конечно, говнецо, но его значительно меньше.
Сев на диване по-турецки, Юра почесал коленку. Слышать такое было приятно, хоть он был и уверен, что Паша сильно приукрасил. Или что сам оставил половину хороших комментариев, чтобы он не психанул.
— Саня меня уговаривает сделать что-то типа подкаста, если тема зайдет. Рассказать о пьянстве, о том, как я пытался завязать. Он же сейчас типа активно бросает, ему в тему зайдет.
Поморщившись недовольно, Юра отвернул голову. Какую-никакую дружбу с Кикиром восстановилось получилось, прикольно снова общаться было. Тот поддерживал его во всем, помогать пытался. Но Юру бесило, что тому отказ от алкашки давался слишком легко. Перестал пить и все: без депрессий, суицидальных мыслей и другого говна. Может, конечно, просто не успел перешагнуть какую-то черту в отношениях с алкоголем, но завидовал Юра безумно.
— Крутая же идея? Надавишь на жалость, перевернешь ситуацию в свою сторону. Чтобы народ услышал твою версию истории, а не только слухам верил, — Паша улыбнулся мягко, зачесав волосы за уши.
— Да бля, чтобы это дело имело смысл, мало будет на жизнь пожаловаться, придется грязное белье доставать. Без какой-нибудь хайповой истории оно кому надо? А я задумался… Лизка же немаленькая уже. Серговна вечно на съемках пропадает, а она сидит с бабушкой, которая вряд ли будет следить за историей просмотров на ютубе. Что будет, если она это увидит?
— Я б на твоем месте больше беспокоился, что она второй сезон Забитых глянет, — хмыкнул Паша. — Что такого, если она посмотрит? Серьезно. Узнает, как ты по ней скучаешь?
С такой стороны Юра на ситуацию не смотрел, замер удивленно. Потому что это на самом деле был единственный способ как-то связаться с дочкой. Тупо было надеяться, что она наткнется на видео, но аудитория Кикира на две трети состояла из школоты. Кто знает, может семилетки там тоже были.
— Серговна пиздец разозлится, если я эту тему вскрою, — Юра не пытался скрыть злорадство в голосе. — Будет говорить, что я ей звездный момент порчу.
Привстал на коленях, стягивая с комода ноут. На пол улетели не пригодившиеся гондоны со смазкой, он выругался тихо. Перегнулся через подлокотник, пытаясь подцепить пальцами: ночь длинная, не хотелось прерываться потом в самый неподходящий момент. Ойкнул негромко, когда Паша шлепнул его несильно по выставленной голой жопе, оглянулся через плечо возмущенно.
— Не нравится? — с наглой улыбочкой спросил Паша. — А мне всю задницу расхреначил.
— Ты нарываешься сейчас, — хмыкнул Юра.
— Ну все-все, давай посмотрим сначала.
Отпихнув его, Паша подложил руку под голову. Волосы высохли, рассыпались вокруг лица пушистыми прядями: такой одуванчик. Юра не мог от него взгляда отвести, пока система загружалась.
Включил браузер, нашел в избранном ютуба Санин канал. Уже набрался решимости, запустил, но нажал на паузу сразу, решив, что если начали поднимать важные темы, то надо идти до конца.
— Ты чего? — Паша шлепнул его недовольно по пальцам, сам попытался включить.
— Погоди секунду. Я, короче… бля, ну, решил к какому-нибудь хорошему врачу сходить. Чтобы разобрался с говном в моей голове, надоело постоянно бояться, что сорвусь, — Юра говорил тихо, в глаза не смотрел, было немного стыдно.
— Это отличная идея, Юрочка. Я тебе давно говорил, что так проще будет.
— Я сначала думал, для Ани это устроить — еще один аргумент, какой я молодец. Потом доперло, что мне самому это надо, — сложно было говорить так честно, сразу захотелось отшутиться. — И я уверен, что добрый доктор точно запретит мне мытье посуды и уборку, будешь поддерживать мое выздоровление порядком!
— Бля-я, и на что я подписался? — захохотал Паша, закинув голову назад. — Ты точно со мной жить хочешь, а не с какой-нибудь послушной девочкой, которая о тебе заботиться будет?
— Точно с тобой, нахер мне эти девочки не сдались.
Посмотрев ласково, Юра вздохнул и включил видео. Понимал, что ближайшие полчаса пройдут максимально некомфортно, но решил уже посмотреть. Вдруг, там и правда все было не так плохо, как он себе представлял.

***

Выйдя из здания, они обменялись долгим серьезным взглядом. Через секунду не выдержали оба, захохотали в голос, испугав проходящую мимо девушку. Бортанув Пашу шутливо бедром, Юра приобнял его за плечи и потащил с собой к урне на углу здания, курить хотелось невыносимо.
— Пиздец, никогда не забуду их изумленные рожи, — продолжал смеяться Паша, быстро вытирая пальцем уголок глаза. — Чего Саня им наобещал?
— Понятия не имею, может, решил мужикам сюрприз устроить? — Юра сначала поднес зажигалку к Пашиной сигарете, потом себе прикурил. — Сука, Ильич так выразительно кхекал, что я подумывал сосалку от кашля предложить.
— А у меня была мысль посоветовать ему в депутаты податься. Такими обтекаемыми фразами говорил, будто бы обещал, что жизнь скоро наладится и доллар снова будет стоить тридцать.
— Ну да, у него бы получилось доступно объяснить населению, что Крым наш и надо потерпеть.
Говорил Юра весело, но на душе остался осадок. Кикир послушал их новые музыкальные наработки, пришел в восторг. Ему в последнее время на жопе ровно не сиделось: хотелось как-то реализовать свои творческие амбиции, не застревать в видеоблогинге. Мужики у них на КликКлаке были почти все талантливые и независимые, только Старый с Сашей были за бортом, будто бы выплывая на волне чужого хайпа. Ну и Саня пытался вписаться в какую-то движуху. Уговорил Юру, дать послушать песни Ильичу, вдруг тому зайдет и возьмется помогать. Только, наверное, забыл уточнить, что Юра ударился в говно с аккордеоном и скрипкой.
Мужикам однозначно не зашло: это было легко по их лицам понять. Сразу их нахер не послали, но сомнений не осталось. В принципе, ожидаемо, Юра и не думал, что им будут аплодировать стоя и сразу предложат контракт на миллион рублей. Все равно было немного обидно.
— Ты не расстроился? — спросил он тихо.
— Не знаю, — честно ответил Паша. — Вроде как-то, ну… неприятно, но нормально. Никто не говорил, что будет легко, да?
— Надо утроить старания! Будем больше репетировать.
— Нас же соседи возненавидят, Юр, не хочу я опять новую хату искать, — фыркнув, Паша затушил сигарету об край урны. — Домой поедем или завернем куда пожрать?
— Давай домой. Закажем чего-нибудь или пельменей сварим. Я уже и таблетку съел, а башка все равно пиздец трещит.
Телефон зазвенел сообщениями. Докурив сигарету, Юра выудил его из кармана, открывая мессенджер. Брови удивленно взлетели вверх: Серговна написала первая, еще и попросила позвонить, если он не занят. Немыслимое чудо, такого уже давненько не случалось.
— Подождешь меня в машине? С Аней поговорю быстренько, — Юра бросил извиняющийся взгляд.
— Ладно. Давай только недолго.
Улыбнувшись, Паша посмотрел так понимающе, очень хотелось ему за это сказать тупое спасибо. Похлопал по спине ободряюще и развернулся, засунув руки в карманы светлого пальто. Юра проводил взглядом его сутулую фигуру и приложил трубку к уху, вслушиваясь в долгие гудки — отличный саундтрек к последним месяцам его жизни.
— Привет, — раздался в телефоне Анин голос, говорила громко, пытаясь перекричать музыку на фоне.
— Привет, — отозвался Юра. — Ты чего-то хотела?
— Нет, ты пару недель не терроризировал меня звонками, и я подумала, не случилось ли чего.
— А смысл? Фоточки ты мне скидываешь, спасибо и на том. Надоело в миллионный раз доказывать, что я не верблюд.
— Что за смена интерьера у тебя в инстаграме? Переехал куда?
— Ну, квартиру с Пашкой сняли, — врать Юра не стал, но и развивать тему не было желания, поэтому быстро перевел стрелки. — Я глянул пару серий твоего сериала.
Сам бы он в жизни не сел смотреть эту ерунду, но так обстоятельства сложились. Паша намылил лыжи к Анечке, которая попросила собрать комод из Икеи. Юра вызвался помогать, прекрасно понимая, что этот рукожопый провозится весь день, и ничего у него не выйдет.
Юра не особо представлял, как можно близко дружить со своей бывшей девушкой, но в итоге смирился. Поначалу к ней ревновал, подозревая всякую ерунду, но остыл, когда понял, что там нет ничего, кроме дружбы. Видел, что и Ане его общество не заходит, но пробовал найти общий язык. Пытался общаться с ней нормально, не грубил и не выделывался лишний раз. Для Паши она была важным в жизни человеком, значит надо было постараться.
С мебелью справились за два часа, в награду их напоили чаем с блинами. За столом разговор зашел о сериале Серговны и Анечка долго не могла поверить, что они еще не успели его посмотреть. Притащила ноут, включила первые серии. Юра пялился уныло в экран, думая, что из всего говна в его жизни это безусловно было одно из самых странных. Прям семейный просмотр сериала с бывшей девушкой своего мужика, в котором при этом играла Юрина жена.
— И как тебе? — с искренним любопытством спросила по телефону Серговна.
— Омерзительно, большей тупости и представить себе нельзя. Сюжет будто бы макаки-имбецилы сочиняли, — не скрывая сарказма сказал Юра, выдавая самую честную рецензию в своей жизни. — Но ты хорошо сыграла.
— Рейтинги отличные, второй сезон планируют снимать.
— Рад за тебя.
Получилось сухо, но больше из себя выдавить Юра не смог. Вроде нормально признавал, что Аня на актерском поприще чего-то достигла, пусть это и было сериальное мыло. Трамплин для серьезных ролей, если разыграет карты правильно. Все равно завидно было, чего уж там.
— Я тоже посмотрела, что вы там… сейчас, погоди секунду, — Аня отодвинула телефон от уха, разговаривала с кем-то рядом. Разобрать слова не получалось, да Юре и не хотелось особо. — Мне отойти надо, ты сегодня работаешь?
— Нет, завтра только, — отозвался Юра, направившись неторопливо в сторону стоянки.
— Я перезвоню, надо будет поговорить серьезно. И сам ты макака имбецильная, понял?
— Понял, Ань.
Голова трещала безумно, но на лицо все равно выползла тупая улыбка. У него почему-то не было особых сомнений в том, что должно прозвучать в этом серьезном разговоре. Может быть, мечтать о том, что Серговна разрешит приехать, было рановато, но Юра надеялся на лучшее. Ему бы и простой болтовни по телефону с дочерью хватило, так он соскучился за эти месяцы.
Плюхнулся на пассажирское сиденье в Пашиной машине, облапал с ходу за бедро, проведя пальцами ниже к коленке.
— Ты чего такой счастливый? — улыбнулся в ответ Паша. Убрал телефон в карман и смотрел внимательно. — Неужели разрешила?
— Пока нет, но похоже… блять, — Юра чихнул громко, хорошо рот ладонями закрыть успел и не обляпал соплями приборную доску.
Полез в бардачок, выуживая влажные салфетки, высморкался. Он кутался в куртку, пытаясь согреться, хотя осень на улице стояла теплая, да и печка в машине грела.
— Бля, ну только не говори, что ты расклеился, — проворчал Паша, заводя машину. — Я же говорил, что тупо в ноябре на открытой площадке раздетым выступать, чего ты меня не послушал?
— Потому что работать надо в образе, а не в кожанке, — попытался пошутить Юра, но вышло натянуто. Сам уже догадывался, что простыл, но надеялся, что как-нибудь обойдется.
Продолжая возмущаться, Паша вырулил со стоянки. Влились в поток машин, пробки были несерьезные, да и дома не так уж далеко. Всего две недели как переехали на новую квартиру: искали долго, пытаясь подобрать вариант, который подходил бы обоим. Нашли в итоге неплохой дом близко к центру, ценник выше среднего, но если делить аренду пополам, то получалось дешевле, чем если бы они снимали две отдельные хаты. Еще и двухкомнатная: а они изначально искали такой вариант, чтобы можно было беспалевно пригласить гостей. Типа делят квартиру, пока с деньгами все не очень хорошо, никто не ебется и все только по дружбе.
Успели обустроиться на новом месте. Жить вдвоем оказалось сложно, но заебато: не надо постоянно курсировать между разными адресами. Ссорились не больше обычного, крупный скандал всего один случился. К ним тогда Кикир в гости приперся, поработать над контентом и поздравить с новосельем. И проскользнуло в разговоре что-то неприличное. Паша попытался сгладить, Саня честно сказал, что давно в курсе и ничего против не имеет.
Пашка с минуту глотал ртом воздух, а потом психанул: нацепил на ноги летние кеды и слился в дождину на улицу гулять. Телефон вырубил, пропал часа на четыре, Юра уже думал с собаками его искать. Вернулся домой Паша ночью, грустный и насквозь промокший. Они просидели на кухне до утра, выкурили две пачки сигарет и обсудили все важные вещи. Юрка после этого зарекся ему врать; все честно рассказывал, не хотел повторения этой неприятной истории.
На перекрестке мерзко пищал светофор, машина засигналила и Юра дернулся резко, поняв, что умудрился вырубиться. Выпрямился на сиденье, растирая пальцами шею, уставился невидящим взглядом на Пашку. В голове были только мысли о прошлом, будто бы он застрял в нем навсегда.
— Капец ты дурила, — обеспокоенно буркнул Паша, ощупав ледяными пальцами его лоб. — Не помнишь, у нас аптека рядом круглосуточная?
Ответить сил не было, Юра замотал головой, проваливаясь снова в дрему. Воспринимал происходящее как дурной сон, картинки в голове переключались как в плохом монтаже.
Дома закинулся таблетками, которые заботливо купил Паша, завалился спать. Хреново было: температура скакнула, кости ломило. Вообще не представлял, как завтра на корпорате работать будет: отменять точно не вариант. Юра надеялся отоспаться, а к вечеру закинуться убойной дозой жаропонижающих и нажраться каких-нибудь энергетиков. Хорошо, что на горло пока не пошло, спеть как-нибудь сможет.
На следующий день его Паша растолкал. Напомнил, что выходить Юре надо через два часа, сам утопал на работу. Выпив горячего чая, Юра заставил себя сходить в душ, пропотел за сутки хорошо так. Прилег ненадолго, стараясь хоть пять минуток отдыха урвать и вырубился намертво.
Разбудил его звонок. Он подтащил трубку к уху, не посмотрев на экран.
— Ну и где тебя носит? — раздался возмущенный голос Олечки. — Я тебе уже третий раз звоню, ты приезжать собираешься?
— Бля, — заморгал удивленно Юра, уставившись на время. Выехать он должен был час назад, но проспал все будильники. — Бля, я такси вызываю, полчаса, Оль.
— В смысле такси? Ты дома еще, совсем обалдел?
— Потяни время, пожалуйста, сейчас прилечу.
Не слушая ее злые вопли, Юра сбросил звонок. В голове шумело, никак не мог сообразить, как будет быстрее: на метро или на такси. В итоге вызвал машину: сил толкаться в вагоне не было. Он пулей пронесся по комнате, влез в чистую одежду и сгреб в рюкзак импровизированную аптечку, которую Паша оставил на комоде.
Доехал до ресторана быстро, за полчаса. В гримерке едва успел влезть в сценический костюм, как пора было уже на сцену идти.
Сам не понял, как отыграли первую половину программы. Под конец Юра думал, что устроит на свадебке незапланированный номер с падением в обморок, перед глазами все конкретно так потемнело. Его выручила Юля, которая отвлекла на себя все внимание болтовней, дала выдохнуть и глотнуть водички.
Вернувшись в гримерку, Юра упал на диван, закрывая лицо ладонями. Сдохнуть хотелось прямо сейчас, а еще вторая половина концерта, где бодрых песен было не меньше.
— Ну и какого хрена, Юр? — Оля нависла над ним, уперла руки в бока, всем своим видом излучая недовольство. — Опять началось, да?
— Пожалуйста, не еби мозги, и без тебя хреново, — гнусаво отозвался Юра, высморкавшись в бумажный платок.
Подтянул к себе рюкзак, доставая ворох таблеток и пытаясь понять, что из этого может ему сейчас жизнь спасти.
— Естественно хреново, если ты снова забухал, — Оля не отступала. — На кой черт ты этот спектакль разыгрываешь, будешь сейчас аскорбинки показательно жрать?
— Бля, ты серьезно? Ты не слышишь, что я в нос говорю? — Юра хлебнул воды, запивая таблетку, сил ругаться вообще не было.
— Да потому что все как в прошлые разы, ты точно так же врать пытался, что не бухаешь.
— Оль, слушай, он же бледный весь, ну ты чего? — вмешалась Юля, неожиданно встав на его защиту.
— Мало ли от чего он бледный, опять устраивает театр одного актера. Так мне это надоело, не собираюсь я больше это терпеть, — отмахнувшись от Юли, Оленька развернулась к нему, сверля злым взглядом. — Пошел ты в жопу со своими загулами, я не могу так больше работать, ты…
— Знаешь, бля, мне тоже это говно терпеть надоело, — не выдержал Юра, вставая с дивана и нависая над ней. — Доигрываем этот месяц и все.
— Ты это серьезно сейчас?
— Абсолютно серьезно. У меня твои вечные претензии уже в горле сидят, ебись со всем как хочешь, я в этом больше участвовать не собираюсь.
Отвечать Оля ничего не стала, только губы дернулись в презрительной улыбке. Тишина в гримерке повисла удушающая, Юля смотрела на них растерянно. Даже Стефан отвлекся от скромной тарелки с закуской, которую им выставили заботливые хозяева.
Плюхнувшись обратно на диван, Юра уткнулся в телефон. Смахнул с десяток пропущенных, в телеге ответил одному Паше, который спрашивал, как он себя чувствует. Честно напечатал, что хочется сдохнуть и прикрыл глаза, пытаясь собраться с силами. Доработал на каких-то внутренних резервах, не помнил, как домой добрался.
После этого провалялся два дня в лежку, ходил только до туалета и кухни. Пашка вечерами с ним возился как курица-наседка, даже над картошкой дышать заставил. Морс таскал из магазина литрами, чай с ромашкой заваривал — заботился по полной.
Через несколько дней полегчало. Температура больше не поднималась, кашлял, но помереть не хотелось. Юра валялся в кровати перед теликом, листая каналы, думал, что к следующему концерту все-таки должен очухаться. А потом как щелкнуло в голове: разговор с Серговной возле офиса КликКлака, ссора с Олей на корпоративе. Он подскочил на постели, проверил телефон: Аня больше не писала и не звонила, были лишь два пропущенных в тот же вечер.
Стараясь не паниковать, Юра набрал ей быстро сообщение, рассказывая, что немного приболел, но теперь поправился и готов к разговору. Представлял, как жалко это выглядит, но поставил внизу несколько улыбающихся стикеров, хотя у самого лицо сейчас от злости и испуга перекосило.
Олечка была уверена, что он снова запил, очень сильно на него разозлилась, а Юра вместо того, чтобы как-то сгладить, психанул и решил из коллектива уйти. И никаких сомнений не было в том, что свои выводы она при себе держать не станет и снова решит поделиться ими с Серговной.
Вскочив с дивана, он вырубил раздражающий телик и прошелся по тесной комнате из стороны в сторону. Юра был уверен, что Аня была готова пойти на ослабление своих суровых санкций, что разрешит хотя бы поговорить. Только если ей скажут, что он снова запил, то шансов никаких не останется.
В голове проносились разные некрасивые картинки на тему того, как его через суд родительских прав лишают. Или Аня находит себя богатого мужика в Москве, выходит за него замуж, а Лиза этого хрена будет папой звать. И все, что Юре останется — это смотреть за их жизнью в соцсетях, не принимать никогда больше в ней участие.
Руки затряслись мелко, он проверил быстро телефон: сообщения для Ани пометились прочитанными, но она ничего не ответила, поэтому Юра набрал ее номер. Один раз, второй, третий: трубку она не брала. Наверное, уже в черный список добавила и смысла долбить не было.
Мозги у Юры напрочь вырубились. Он нацепил на себя куртку и ботинки, поперся на улицу в домашних спортивках. Ближайший продуктовый был в соседнем доме, он схватил первый попавшийся коньяк и пошел на кассу. Видать лицо у него в этот момент было страшное, продавщица поинтересовалась осторожно, все ли с ним в порядке.
Ничего в порядке у Юры не было. Мысли двигались на повторе. Понимал сейчас, что проебал окончательно все на свете, что теперь точно никакой надежды. Остался он даже без подобия работы, без дочери и какого-либо смысла в жизни.
Вернувшись домой, Юра уселся на кухне, сорвал решительно защитную пленку с бутылки. Пробка вышла с громким чпокающим звуком, но пить он не стал, закрыл обратно. Попробовал позвонить Серговне, снова без результата.
Из носа потекло, он высморкался громко в раковину, сел обратно на стул и стал гипнотизировать взглядом бутылку. Что уж проще — глотнуть и забыться, всегда помогало. Какое бы дерьмо не происходило, как бы тошно не было на душе, можно было выпить и проблемы отступали куда-то далеко.
Просидел так на кухне еще час. Несколько раз открывал эту несчастную бутылку и снова закрывал. Останавливала его пока одна простая мысль, что если он сейчас нажрется, то сделает так, как все о нем думали. Опустится наконец на настоящее дно, с которого никогда уже не поднимется.
В коридоре хлопнула дверь и Юра вздрогнул нервно, попытавшись рефлекторно спрятать бутылку. Поставил ее через секунду обратно на стол, закрыл лицо руками, понимая, что в этом нет никакого смысла.
— Юрка, ты не спишь? — громко спросил из прихожей Паша. — Поднимай жопу, я нам жратвы взял навынос в соседней грузинской кафешке, все горячущее.
Отвечать Юра ничего не стал, закурил вместо этого неторопливо. Они договаривались не дымить на кухне — вытяжка не работала, проще было дотащиться до балкона или туалета. Сейчас было насрать, он приспособил под пепельницу какой-то стакан.
— Ты чего в темноте торчишь? — щелкнув выключателем, Паша влетел на кухню. Замер, пристраивая пакет на стойку, рассмотрел удивленно развернувшуюся перед ним картину. — Ага. Понятно. И чего я пропустил?
Юра пожал плечами, опуская голову и пряча лицо за волосами.
— Ну заебись, теперь отмалчиваться будешь? — раздраженно выдал Паша, сел напротив и забарабанил зло пальцами по столу. — Чего, мне может тебе закусочку на тарелки выложить и свалить, чтобы не мешать веселью? Делай, что хочешь, ты же…
— Оля на последнем корпорате решила, что я запил снова, — перебил его Юра. Сам удивился, как сухо и без эмоций звучал голос. — Типа все вру на счет простуды, а на самом деле забухал. Мы посрались сильно, а теперь Аня все мои звонки игнорит.
— Охуенно звучит, Юрочка. Оля решила, что ты запил, поэтому ты решил бухнуть. Тебе логика нигде не жмет? Ты ради чего держался эти несколько месяцев?
— А какая теперь разница? Аня ей поверит, а не мне. Работы у меня теперь походу тоже нет, к дочери и близко не подпустят. Я вроде не мальчик, хочу и бухаю.
— Действительно.
Паша хмыкнул как-то невесело, Юра сразу голову вскинул, всматриваясь в его лицо. Кусал нижнюю губу, брови свел — злой, разочарованный, и от этих его эмоций еще хуже становилось. Будто забыл снова что-то важное, проебался по всем фронтам.
— Знаешь, делай что хочешь, я тебя отговаривать не буду. Но, бляха, ты хоть на минуту о ком-то, кроме себя подумал? Или о чем-то? Ладно я, хер со мной, я уже понял, что тебе… — Паша осекся резко, уставился в стол. Передвинул бутылку коньяка в центр, развернул к себе, пытаясь подцепить краешек этикетки ногтем. — Ты уж прости, но мне все это нахер не сдалось. Хочешь пить — пей без меня, я тебе не собираюсь больше потакать, летом этого говна хватило.
— Чего ты несешь, какого говна? — вспыхнул неожиданно Юра. — Да я тебя с ног до головы облизывал, лишь бы ты не психанул лишний раз.
— Ты не охуел? Мне тебе список составить, или чего? Облизывал ты меня, бля, охеренный какой. Забыл, как мне пришлось тазик у кровати ставить, потому что ты не мог доползти до туалета и там поблевать?
— Так позвони, расскажи об этом Серговне, хули нет? Ее такие подробности порадуют, сможете вдвоем обсосать, какое я говно.
Голос у Юры ядом сочился, столько дерьма на языке вертелось, хотелось прополоскать этого мудака по полной. Пашка вскочил на ноги, уронил стул, уперся ладонями в стол, уставился злым взглядом.
— Как ты меня с этим заебал. Мне расписку написать и у адвоката заверить, что никогда я так больше не сделаю? — ударив кулаком по столу зло, Паша прошел по их тесной кухне из стороны в сторону.
— Да насрать на эти расписки. В первый раз ты меня сдал и тебе ничего не жало, сейчас-то что помешает? Раз уж тебе так хуево со мной, и ты меня больше терпеть не хочешь, нахер съезжались вообще?
— Это твоя идея, я не рвался. На кой хер ты это предложил, чтобы нервы с бухлом мотать?
— Чтобы видеть тебя почаще, ты заебал на своей работе пропадать! Но раз тебе похеру, то вали куда хочешь.
— Знаешь, Юр, лучше свалю. Бухай, в Москву свою уезжай — мне посрать.
— Я не могу уехать в эту долбанную Москву, и ты прекрасно знаешь почему!
Они застыли на месте, буравя друг друга злыми взглядами. Юра первый не выдержал и бросился вперед, чтобы по роже дать, но вместо этого толкнул в грудь слабо. Внутри бушевало что-то такое, чему никакого названия дать было нельзя. Очень хотелось приложиться к манящей бутылке коньяка, он унесся вместо этого на балкон, закурив там зло.
Окна выходили на улицу: он смотрел на проезжающие мимо машины, чувствовал себя конструктором, который рассыпался на тысячу кусков. Все мысли смешались, угли злости внутри прогорели, оставляя после себя только пустоту. Жалел о сказанных словах, но готов был повторить их еще много раз.
Юра прислушивался к звукам из коридора, ожидая услышать хлопок двери. Прекрасно понимал, что если Паша уйдет, то сдерживаться уже никакого повода не будет. Можно будет пойти и отключиться наконец-то от реальности и всех сопровождающих проблем.
— Ты вечно забиваешь на то, что сейчас твоя очередь мыть посуду, — раздалось неожиданно сзади. Юра обернулся, буравя Пашину фигуру взглядом, внутри сгорая от облегчения. — Постоянно забываешь убрать хлеб в пакет и он сохнет, а еще заебал надевать мои носки, потому что тебе лень искать свои чистые.
— И к чему ты это? — Юра развернулся, прижимаясь жопой к стене, резко забывая о том, что за пределами их тесной квартирки существовал какой-то другой мир.
— Решил сразу список претензий озвучить, чтобы не ругаться лишний раз, — криво улыбнулся Паша, вставая рядом.
— Прости, — сказал Юра, пытаясь звучать максимально искренне. Схватил за руку, подтаскивая ближе к себе, потерся носом о мягкую ткань толстовки. — Так переебало, мозги выключились. Бля, когда мы в последний раз с Аней говорили, я был уверен, что она разрешит все.
— Давай я ей позвоню и расскажу, как все было? — предложил Паша, погладив его по волосам. — И Юлю можно попросить, и Анечку с Саней, кого угодно. Ты же не виноват ни в чем.
— Не виноват, но извиняться придется, иначе без работы останусь.
— Да зачем, Юр? Ты только психуешь в последнее время от этого. Подавайся лучше ко мне в содержанки, мне как раз прибавку обещали.
Засмеявшись, Юра притянул его к себе за талию, впиваясь в губы нетерпеливым поцелуем. Утащил за собой с балкона, обтирая об ближайшую стенку. Легче на душе не стало, но вспомнил хотя бы, что он теперь не один.
Дело уверенно шло к сексу, но Юру переебало в один момент, он уткнулся Паше в шею, бормоча невнятно признания. Нелепые, никому особо ненужные, но сдерживаться не получалось, обрушилось вдруг осознание того, что он сделать собирался. Будто бы алкоголь стоил того, чтобы потерять все в очередной раз.
Закрывшись в ванной, Юра умывал лицо холодной водой, надеялся прийти в себя и поверить в сказочное «жили они долго и счастливо». Сыпался на первой фразе, потому что не жили, а существовали, с «долго» была очевидная беда, а счастливо случалось только в сказках.
Когда пришел на кухню, Паша уже разложил принесенную еду по тарелкам. Бутылка коньяка волшебным образом испарилась, но Юру не интересовало, куда именно. Поели неторопливо, обмениваясь новостями, старательно игнорировали случившуюся ссору.
Собрались спать, Юра даже не успел ноут с зарядки снять — Паша утащил его в кровать. Целовал как в первый и последний раз. И на какой-то момент, пока он имел Пашу, крепко прижимая к себе, получилось избавиться ото всех сомнений. Сцепленные, связанные чем-то глубоким и настоящим.
Глаза у Паши слипались, Юра целовал его брови, нос и поджатые губы. Шептал что-то бессмысленное, даже когда понял, что он крепко заснул.
Юра ушел на кухню, включил чайник. Закурил снова задумчиво, прекрасно знал, куда Пашок спрятал бутылку коньяка. Легко было бы ее сейчас достать и раздуплиться, но не хотелось. Не особо верил в то, что все наладится, но понимал, что от алкашки легче точно не станет.
Заварив чай, Юра сделал себе бутер, подметив, что хлеб реально подсох — ну вот такое он был мудло, лень завернуть нормально. Надо, наверное, будет повыебываться и устроить как-нибудь Пашке вкусный завтрак, омлет соорудить или кашу. Думал о том, как для этого лениво будет рано вставать, вздрогнул, когда мобильный заорал, ни от кого ночью не ждал звонка.
— Двадцать три пропущенных, Юра, у тебя совесть есть? — громко возмутилась в трубке Аня. — Подождать не мог?
— Ну так ты мне не отвечала, — хмуро отозвался Юра, прихлебнув чай. — Я решил, что я в черном списке.
— Мы на природе снимали, я телефон в машине оставила. Почему я должна тебя в черный список пихать?
— Потому что я подумал, что тебе Оля пожаловалась. Я разболелся немного, а она решила, что я забухал.
— А ты забухал?
— Нет. Я дурак, что ли? Не пил и не думал об этом. Реально расклеился, три дня с температурой провалялся.
В горле ком застрял, не знал, как нормально рассказать. Очень хотелось вывалить все, чтобы Аня точно поверила, наплести любой чуши. Юра все еще не мог поверить, что она ему перезвонила, ожидал какого-то подвоха.
— Приезжай, как поправишься, — выдала неожиданно Аня. Судя по голосу, сама не особо уверенная в своих словах.
— Ты серьезно? — Юра замер от удивления, даже дышать боялся.
— Серьезно. Я бы, наверное, еще тебя с полгода помариновала — ты крупно проебался. Но Лизка спрашивает постоянно, просит с тобой поговорить. Ты говна кусок, но она тебя любит.
— Так и я ее больше жизни люблю. Спасибо, Ань, бля, спасибо, я…
— Да, я помню, ты на все ради нее пойдешь и дальше в том же духе. Не бухай просто. И приезжай на ее день рождения — с тебя хватит пока.
Обсудив подробности, они распрощались быстро, разговор никому особого удовольствия не доставлял. Юра пошарахался возбужденно по кухне, выкурил две сигареты подряд. Не удержался все-таки, завалился в спальню, залезая под одеяло и наглаживая Пашу по животу.
— Юрочка, ну ты чего? — пробормотал сонно Паша, перехватывая его ладонь.
— Аня перезвонила, разрешила приехать, — выдохнул радостно Юра ему в губы, прошелся поцелуями по всему лицу.
— Когда? Отвезти тебя на вокзал?
— Через неделю, на выходных, но, блять… хоть на вечер, хотя бы на один дурацкий вечер.
Был рад до жопы, но неожиданно для самого себя посыпался. Обхватил руками, прижимая к себе силой. На нежные объятия и отдаленно не было похоже: втирался всем телом, пытаясь передать свои чувства и мысли. И знал, что Паша ловил их даже сквозь сон, потому что они были рядом, потому что чувствовали друг друга так хорошо.
— Я же тебе говорил, что все будет хорошо, — пробормотал Паша, утыкаясь лицом в его плечо и снова засыпая.
На языке у Юры крутилось много слов — ничего говорить он не стал, прижал вместо этого к себе крепче, поглаживая по спине. Все никак не мог поверить в свое счастье. В голове мелькали тупые картинки, что бы случилось, если бы он все-таки сорвался и запил, пообещал себе в миллионный раз, что это больше никогда не повторится.
От Пашиного «хорошо» его еще точно отгораживала длинная полоса препятствий. Юра сам себе не верил, ждал какого-то подвоха. В очередной раз остался без работы, Анина щедрость вполне могла быть одноразовой акцией.
Почему-то именно в этот момент вспомнилась давно прочитанная цитата: «Бог — это понятие, которым мы измеряем боль». Юра тогда не особо понимал, о чем она, с религией у него толком не срослось. А сейчас дошло, мозг в голове решил эту несложную задачку. Бог — это любовь, и только ей и можно боль измерять.

цитировать