Комиксы и экранизации 15К+;количество слов: 45315

Ошейник

саммари: Война — все равно что заразная болезнь. Можно оставить её другим, за тридевять земель, вдали от дома. И все равно, совершенно случайно, привезти её к тем, кого клялся защищать и беречь. В себе.
Сережа точно знает, как это бывает. Сережа все бы отдал, чтобы никогда этого не знать.
примечания: AU, домашнее насилие, навязчивая опека, насилие, нездоровые отношения, ООС, отклонения от канона, ПТСР, принуждение, психологическое насилие
Глава 1


Игорь старался подмечать детали. Всегда. Вот сейчас, например, когда Разумовский, присев на край стола, выдал короткий монолог про свободу слова и неотъемлемое право, у него правая рука дернулась. Непроизвольно. Пока говорил, на автомате стучал пальцами по банке газировки и скреб ее ногтями. Моргал часто, как только в глазах не рябило. Мелочь, конечно, но мелочи имели значение. А Разумовскому успокоительное бы попить не помешало. Он, в довесок к своим нервным тикам, нет-нет да поглядывал в сторону сидящего поодаль, на диване, бородатого мужика, затянутого в черное — водолазка, брюки, пиджак. Кулон на цепочке поблескивает — Игорь рассмотрел волка. Лицо непроницаемое. Спина идеально ровная, будто палку проглотил. Как там Разумовский его представил? Олег? Кто он такой, интересно. Охранник? Рядом с беспокойным Разумовским Олег, застывший как статуя, смотрелся чужеродно.

— Хотели дать людям свободу слова, а вместо этого подарили маньяку трибуну с микрофоном.

Разумовский на пару секунд тоже застыл, смотрел на Игоря не мигая, а потом поднялся и молча сел за стол. Отгородился им, как щитом.

— А ко мне из полиции уже приходил человек… с улыбкой. Я все рассказал.

— Да, меня просили кое-что уточнить… — Игорь сам себе не поверил. Разумовский тоже не поверил, посмотрел скептически. Потом улыбнулся.

— Не бойтесь. Я вас не выдам. Чем больше людей занимаются делом Чумного Доктора, тем… — Разумовский вдруг запнулся на полуслове, уставился мимо Игоря. Тот обернулся. Олег отвлекся, вчитывался во что-то на экране своего смартфона. Разумовский на него пялился. Потом вскинул глаза на Игоря, занервничав еще сильнее, на стуле заерзал.

— Тем — что? — Игорь шагнул в сторону и наклонился, положив ладони на столешницу. Отгородил Разумовского так, чтобы смотрел только на него.

— А?.. Да. Тем лучше, я хотел сказать.

Он умолк, покусал губу, а потом открыл рот, воздуха уже набрал, хотел что-то сказать… Игорь услышал шорох, потом шаги: Олег прошел мимо него и остановился позади Разумовского, ладонь ему на плечо опустил, сжал. Тот рот захлопнул — аж зубы клацнули.

— Товарищ майор, мне кажется, Сергей уже сказал вам все, что знал. Оригинал видео удален, как вы слышали. Вычислить преступника не представляется возможным, увы. Так настроена система. Мы обязательно окажем помощь следствию, если это будет в наших силах, но впредь прошу предупреждать о предстоящем визите, тем более втором за день. Сергей не всегда находится на месте и не всегда свободен, даже в столь позднее время. У вас остались какие-то вопросы по существу?

Ух ты, он говорящий! Слишком много и когда его не спрашивали.
Что-то тут нечисто. Почему он так резко вмешался? Почему Разумовский так нервничает? Не нервничает даже — боится. Этого, что ли? Может, не охранник он вовсе, а менеджер какой, который рассказывает, что когда и кому говорить надо и не надо? А Разумовский знает что-то, чем, по профессиональному менеджерскому мнению, не стоит делиться? Даже если и так, он в любом случае наемный работник, это ему надо бояться, что с работы турнут. Не наоборот. Что менеджеров, что охранников этих — как листьев на деревьях, а Разумовский один такой самородок. Тем более Игорь — не скользкий журналюга, не интервью пришел брать. Они тут маньяка обсуждают, на минутку. Хотя невротика закошмарить — много ума не надо. Наедине бы поговорить. Без всяких умников.

— Сергей, у вас тут здание какое-то запутанное… — Разумовский удивленно вскинул брови, потому что здание было нормальным и со схемами у лифтов, только тупой бы не разобрался. — Не проводите, если вам не сложно? А я еще пару вопросов задам, если вы не против. По существу.

— Конечно.

Разумовский глянул снизу вверх на Олега, повел плечом, в которое тот вцепился с нездоровым энтузиазмом.

Да что у них тут происходит, черт подери?!

Олег отмер и руку убрал, но тут же шагнул за Разумовским, стоило тому подняться. Игорь жестом его остановил.

— Извините, уважаемый, следствие идет, сами понимаете. Нужно пообщаться наедине. Если, конечно, вам нечего сообщить по делу.

— Нечего. Сергей? Я могу проводить.

— Все нормально, — Разумовский глянул почти умоляюще. — Я… Я сейчас вернусь. Пойдемте, Игорь.

Прощайте, Игорь.

Олег, заложив руки за спину, неспешно подошел к стеклянным дверям. Смотрел, пока лифт не уехал вниз.

И вот теперь, когда он исчез из виду, Разумовский вдруг успокоился. Игорь видел, как распрямилась его спина и расслабилась челюсть. Даже моргать перестал как заведенный. Только плечо машинально потер. Там, где только что лежала ладонь Олега.

— А это кто? Ну этот. Олег. Охранник? Странный такой.

— Нет. Да. Не совсем. Как сказать… — Разумовский нахмурился, потер висок. — Почему странный?

— Как есть, так и скажите. А почему странный… У него надо спросить.

— Он мой давний друг. С детдома. Мы с ним выросли вместе. Только я после выпуска дальше учиться пошел, а он — в армию. Потом то приезжал, то уезжал — по контракту служил. Теперь охраной руководит и меня… сопровождает, если нужно. А то всякое бывает. Журналисты там… Год уже как вернулся.

— Откуда?

— Из Сирии. Горячая точка. — Разумовский дернул плечом и вдруг добавил очень тихо: — Черт его туда понес… Может, потому и странный...

И первым вышел, когда двери вставшего лифта разъехались.

— А что? Многие по контракту служат. Вроде выгодно.

Разумовский поморщился.

— Мне не понять. Я не осуждаю, просто… Люди там меняются. До неузнаваемости.

— Как и на любой войне, разве нет?

— Да. Вы его извините, иногда вламываются незваные гости, он бывает резковат. Чрезмерно и не к месту. Тем более сейчас вечер. Вот он и… Простите. Собственно, — он махнул рукой в сторону дверей на улицу, — выход там. У нас тут можно заплутать, но от моего кабинета… все просто. Вы же не заблудиться боялись, да? Не хотели при Олеге говорить? Я о его службе мало знаю, он особо ничего не рассказывает, так что лучше спросить его самого, если это вдруг важно.

Важно ли? Игорь задумался. Вспомнил, как Чумной Доктор поймал камень на лету, словно чертов Железный Человек. Огонь рядом шумел, Игорь тихо подкрался, камень — не ракета, чтобы уловить его свист в воздухе, а он услышал. Не просто услышал — поймал. Поймал в полете! Как такое возможно? Реакция должна быть — дай боже каждому. Потом, костюм этот. Маска. Голос изменен до неузнаваемости — что-то встроено. Огнеметы…

— Игорь? Все в порядке?

— Что? Да. Да, в порядке. Задумался, извините. Что ж… Я пойду. Спасибо за беседу. Если вдруг появится информация…

— Конечно. Если я придумаю, чем могу помочь… Нельзя, чтобы такой человек спокойно разгуливал по городу. Кто знает, что еще придет ему в голову. — Разумовский нахмурился и после короткого раздумья добавил: — Не могу сказать, что Гречкина жаль. Но… Самосуд — это ведь не выход, правда? Нельзя людей убивать.

— Нельзя, — согласился Игорь. Плевать на Гречкина. А на самосуд — нет, потому что сегодня самоназванный народный мститель убивает реального преступника, а завтра кто-то прирежет соседа за то, что тот стену сверлил в неположенное время. Люди берега очень легко теряют, только дай волю и повод. — Ладно, Сергей, не буду вас больше задерживать.

Разумовский улыбнулся и протянул ладонь, рукав толстовки у него неудачно съехал. Игорь пожал машинально. Потому что во все глаза смотрел на синяки, опоясывающие запястье. Свежие, еще желтеть не начали. Разумовский понял, на что Игорь смотрит, заозирался — нет ли свидетелей — и хотел вырвать руку, но тот не отпустил, только сдвинул рукав выше — четкие следы от чужих пальцев. Опа. Как интересно. Особенно если учесть, что при друге своем Разумовский весь издергался, а потом раз — и утих, когда они с Игорем вдвоем остались. Совпадение, как говорится?

— Кто это вас так?

— Никто. Я ударился. Вы идти хотели.

— А вы мне хотели что-то сказать. Еще в офисе. Пока чрезмерно резкий не к месту друг вам рот не заткнул.

— Что? Не хотел… Не затыкал… Вам показалось! Отпустите!

Игорь и отпустил, чтобы поймать вторую руку Разумовского и тоже задрать рукав. Синяки один в один, ну надо же. Как неожиданно.

— Пустите, Игорь! Кто-нибудь увидит!

— Так нет никого. Время — десятый час.

— Камеры все пишут.

— И что? Кто-то эти камеры посмотрит, и ты снова ударишься обеими руками? — Игорь даже не заметил, как на "ты" перешел.

— Н-не понимаю, о чем вы. Отпустите,— выдавил Разумовский, а потом вдруг посмотрел прямо в глаза и выпалил: — Или арестуйте, если у вас есть какие-то подозрения!

— А ты хочешь, чтобы я тебя арестовал?

Секунду Игорю казалось: сейчас Разумовский кивнет. Не кивнул. Отвернулся. Игорь все еще держал его за руку и чувствовал, как рука эта мелко дрожит. Игорь отпустил.

— Дай телефон. Разблокируй только. — Он набрал свой номер на неудобном, огромном экране, сохранил. Разумовский глядел на него вопросительно. — Позвони, если надо будет…. Арестовать. Кого-нибудь.

И ушел, разок не удержавшись и обернувшись в дверях. Разумовский растерянно глядел ему вслед.



Глава 2



Сережа хорошо помнил день, который разбил его жизнь на “до” и “после”. Вот бы речь шла о дне, когда тестовую версию “Вместе” запустили. Или дне, когда Сережа впервые осознал, что деньги больше не нужно считать до копейки. Да пусть бы даже о том, когда ему сказали, что с мамой он больше не живет.

Нет.

Это был день, когда Олег впервые его ударил. Не в ответ и в шутку, потому что им захотелось побеситься. По-настоящему. Так глупо все получилось — абсолютно пустая ссора на ровном месте.

Сережу пригласили на какую-то вечеринку. В принципе — обычное дело. Олег как раз недавно вернулся, пары месяцев не прошло. Сережа радовался и хотел везде таскать его с собой — соскучился. Но Олег энтузиазма Сережиного не разделял, хотя раньше частенько все происходило как раз наоборот: Сережа влипал в домашку, курсовую, дипломную, проект, который позже сделал его самым узнаваемым человеком страны. Если не занимался и не работал, то тоже влипал — в фильмы и сериальчики, потому что фильмов и сериальчиков много, а Сережа один и должен срочно их все посмотреть и мнением своим поделиться по этому поводу, а еще, страшно сказать, не все мемы перелайканы, а в интернете снова кто-то неправ…

— Вот без тебя там никак не разберутся, да? — ворчал Олег.

— Ага, — отвечал Сережа, не отрывая пальцев от клавиатуры, а глаз — от экрана.

Что именно “ага”, уточнять было делом гиблым — Сережа ни черта не слышал. И отлично умел отбиваться одной рукой, а второй продолжать набивать текст, когда Олег пытался отодвинуть от компа стул вместе с ним. Потом они, конечно, гуляли. И разговаривали. И целовались, где-нибудь в укромном уголке, чтобы никто не увидел и не пришлось драться или убегать, а дома, в съемной халупе с ободранными обоями, не только целовались.

Олег напоминал, что завтра на пары, а времени третий час ночи. Олег отбирал второй пакет сухой лапши, которую можно грызть так, потому что залить кипятком лень. Олег просто всегда был рядом и с ним спалось лучше, чем без него.

Потом все изменилось. Олег ушел в армию, вернулся, но на месте долго не просидел, ездил и ездил, контракт за контрактом. Один истек, месяц-два дома — и снова, и снова. Сережа обнаружил, что глаза, желудок и кукуха вообще-то не казенные, а серьезные люди не будут считать серьезным его, если он проспит совещание и влетит в переговорную взъерошенный и с красными от недосыпа глазами.

Будильники, напоминалки, Марго и “Сергей, пора сделать перерыв!” — “Спасибо, Марго, иду”.

Сережа прекрасно научился справляться со своей жизнью сам, но без Олега она была скучной. Не такой полной. Сережа завел приятелей, выбирался на гулянки. Нечасто, но все же. Даже научился отлично съезжать с темы “Сергей, а жениться-то не надумали? Давайте с тако-ой девушкой познакомлю”. Не нужна ему девушка. Ему нужен Олег.

О, каким счастьем было не просто встретить его, заросшего бородой, уставшего и родного, не просто обнять, а услышать: “Я больше не уеду, хватит”.

Сережа думал, что многие годы хотел только этого. Какое опрометчивое желание. Да кто бы знал.

Это был день рождения приятеля Сережи.

— Не ходи, — попросил Олег.

Приказал. Его тон, его категоричность царапнули, но Сережа себя успокоил — все фигня, показалось. Он знал — не показалось. Уже тогда.

— Не могу, обещал, что буду. Давно. Но я предупредил, что с другом. Я же тебе говорил. Ты ведь пойдешь?

— Нет. И ты тоже.

— Да чего ты? Одичал, что ли? — Сережа засмеялся и упал на диван рядом с Олегом, прижался щекой к его плечу. — Олеж, ну пойдем.

— Нет. Я не хочу это обсуждать. Просто — нет. Что непонятного? — Олег раздраженно дернул плечом.

Сережа отодвинулся.

Началось. Опять.

Порой ему казалось, что никакого Олега нет. Что он не вернулся вовсе, они не спали рядом, в одной постели. Казалось, что все это бред. Настоящий Олег так себя не вел. Настоящий Олег был жестковат, но больше с другими, а на Сережу, бывало, ворчал, но беззлобно и в шутку. Это был Олег "до". Олег "после" часто раздражался. Олег "после" хватал за руку, когда они куда-то шли, не по-нормальному, а за запястье, до боли. За шиворот оттаскивал от проезжей части с шипением "красный, куда прешь", хотя они стояли далеко и под машину можно было угодить, только если бы машина вылетела на тротуар.
Олег "после" оглядывался на улице, бывало, шарахался от мусора, попавшего под ноги, а потом огрызался, если Сережа спрашивал, все ли нормально. Он вообще часто стал злиться, а Сережа — подбирать слова в разговоре, чего раньше не было никогда. И тон его все чаще походил на вопросительный, когда он предупреждал, что хочет покинуть здание "Вместе" один. Вот это Олега особенно заводило. Он шипел "нечего по улицам болтаться, дома не сидится тебе?", часто увязывался за Сережей, и если сначала тот был только рад его обществу, то спустя совсем недолгое время начал им тяготиться. Тем более, время от времени ему требовалось побыть одному. Посидеть в каком-нибудь кафе с чашкой кофе, бездумно листая ленту новостей. Побродить по улицам, заткнув уши наушниками. Сережа так отдыхал и перезагружался. Олег "до" это знал и относился с пониманием, как любой нормальный человек. Он прекрасно мог сам себя занять, пока Сережа гулял, и никогда не нарушал его личных границ. Сережа отвечал тем же. В этом состояла особая прелесть их отношений — они понимали и берегли друг друга. Увы, все это осталось в прошлом. Олег изменился до неузнаваемости, стал чужим и грубым, и личных границ для него больше не существовало. Ему не нравилось, когда Сережа собирался выйти на улицу, а желание сделать это в одиночку доводило его до бешенства. Сережа не хотел ссориться и частенько уступал, пытался сгладить углы, просил — ну давай без ссор, включал фильм, обнимал. Олег смотрел мимо экрана и не смеялся над шутками.

Олег разговаривал во сне.
Просил кого-то не умирать, потом бормотал что-то, чего Сережа не понимал: про позиции и разведку боем. И еще, и еще. Бывало, Сережа не мог его добудиться, Олег отталкивал Сережины руки, прятал лицо, но кошмар никак его не отпускал.
Бывало, просыпался сам, весь мокрый и с ужасом в глазах, потом долго не мог снова уснуть, а может, и не хотел. Сережа обнимал его и сцеловывал слезы с его лица.

Олегу нужна была помощь. Если бы тот еще умел ее принимать.

— Давай я тебя к психологу запишу? — предложил Сережа однажды утром, когда они пили кофе на кухне. И тут же пожалел, потому что Олег глянул зло и сжал зубы так, что желваки заиграли.

— К какому еще психологу? Чего ты выдумал?

— К обычному… Ты… ты ведешь себя странно, Олеж. Нервничаешь, оглядываешься вечно, как будто за тобой кто-то следит. Кошмары через ночь. Пожалуйста, сходи просто…

Олег поднялся рывком, навис над сидящим Сережей, уперев сжатые кулаки в столешницу. У него в глазах стояла такая ярость, какой Сережа никогда прежде не видел.

— Что — просто?

— …п-поговорить, — едва слышно закончил Сережа. Ему стало не по себе, захотелось отвести взгляд, но это Олега бесило. Хотя взгляд в упор тоже иногда бесил, и что будет золотой серединой, Сережа не понимал.

Олег усмехнулся.

Ты заикаешься. Ты дерганый. А к мозгоправу надо мне?

— Я н-не заикаюсь.

— А сейчас ты что делаешь?! — рявкнул Олег, грохнув кулаком по столу, и быстро вышел вон.

Сережа долго сидел на кухне, не мог заставить себя пойти за ним. Откуда столько злобы? Что он такого сказал?

Когда все-таки вышел, Олег сидел на скамейке под "Венерой", сгорбившись и закрыв лицо руками.

— Прости, — попросил, когда Сережа сел рядом. — Я не должен был…

— Да, не должен. Не делай так больше, ладно? Я ведь не желаю тебе зла, просто хочу помочь. Ты сам не свой. Неужели не замечаешь?

Олег притянул его к себе, обнял, уткнулся лбом в плечо, словно котенок, как будто не он только что вышел из себя на ровном месте.

Сережа обхватил его за шею. Да неважно. Все ссорятся. Все срываются и злятся иногда. О том, что это "иногда" длится с того момента, как Олег вернулся, он думать не хотел. О том, что побоялся повторить свою просьбу, — тоже.

Через неделю Сережа осторожно сказал про вечеринку. Еще через одну напомнил про нее утром. Вечером они поссорились, потому что пора было собираться, а Олег не хотел идти и не хотел отпускать Сережу.

Вот тогда все и случилось. Это была точка невозврата.

***

Сережа мог выпить кофе и послушать музыку дома. Конечно, бродить по улочкам или сидеть в углу кафешки в тихом гуле голосов других посетителей ему нравилось больше, но это не стоило ссор. Он надеялся, что скоро Олега отпустит, Олег успокоится, снова привыкнет к жизни вне боевых действий и все станет как раньше. "Как раньше" стало новой Сережиной мечтой, за ее исполнение он бы все отдал. Пока приходилось отдавать только свою свободу и давно привычный уклад взрослой жизни, где никто тебе не диктует, что делать, а решения принимаешь только ты сам. И отдачи никакой при этом не наблюдалось, Олег только крепче закручивал гайки своих бесчисленных запретов. Сережа со многими мирился, но последнего не вытерпел.

— Не хочешь идти — сиди дома, — отрезал он. — Соскучишься — я тебе адрес скинул, только сцен мне там не устраивай. Я ненадолго.

И ушел, почти сбежал прежде, чем Олег успел что-то ответить. Точнее, прежде, чем успел рассердиться, наорать и продавить в очередной раз.

Настроение все равно испортилось. Сережа скурил два стика, пока ехал в такси, хотя обычно iqos валялся у него в кармане просто так.

Потом его отпустило, конечно. Шампанское было вкусным, а люди вокруг — веселыми. Приятель все время бомбардировал свою инсту сторис и орал какую-то дичь — тоже веселую, поэтому Сережа смеялся, стоя поодаль. Уехал он около трех часов ночи. Вообще-то никто расходиться даже не собирался, но Сережа быстро уставал от большого скопления людей.

Лучше бы он не возвращался домой в ту ночь.
Лучше бы переночевал в отеле, где праздник и проходил — может быть, Олег к утру успел бы успокоиться и сменить гнев на милость.
Лучше бы уговорил Олега пойти с ним или вообще остался, потому что праздники — вещь частая, их много, а Олег — один, и их отношения не стоили… Чего? Нормальной полноценной жизни? Свободы? Возможности не выпрашивать разрешения на каждый шаг? Чего они не стоили?
Какой бред, лучше то, лучше это, лучше, лучше. Глупые отговорки, оправдания того, что оправдывать нельзя. Лучше…

Лучше было, пока Олег не вернулся. Эта внезапная, страшная мысль обожгла Сережу больнее, чем пощечина, которой Олег его встретил.

Потом он орал как ненормальный. Сережа всей душой ненавидел, когда на него повышали голос и не стеснялся об этом сообщать, пусть тихо, но твердо. Олег и так был в курсе, раньше держал себя в руках, теперь разучился — прошедшие два месяца показали. Сережа терпеливо напоминал: пожалуйста, не кричи на меня. Напомнил и теперь, за что получил еще одну пощечину.

Когда Олег схватил его за ворот рубашки и встряхнул, Сережа зажмурился и зажал уши руками. Он не хотел ни смотреть, ни слушать, потому что не узнавал знакомое до последней черточки лицо и знакомый до последней нотки голос. Олега это взбесило сильнее, он швырнул Сережу на диван — хотел швырнуть, но тот подвернул ногу и свалился на колени. Мгновение ему казалось, что Олег пнет его в живот. Олег не пнул. Через мутную пелену, которой заволокло сознание, Сережа услышал звон, поднял глаза и сквозь слезы увидел, как Олег расстегивает ремень трясущимися руками. Сережа снова зажмурился, потому что не хотел знать, зачем.

Он думал, что любовь и нежность к Олегу, которые он пронес в себе через всю свою жизнь, будут с ним вечность. Думал — ничто и никогда не сможет их перечеркнуть.

Олег сумел. Множеством полос от ремня по всему телу.

Глава 3


Просыпаться оказалось страшно. Вместе с сознанием пришли воспоминания, от которых Сережу замутило. Помнить все, что произошло ночью, оказалось невыносимо. Он открыл глаза, приподнялся с тихим стоном — спина горела. Брюки кое-как удары смягчили, а тонкая рубашка ремню была не помеха. Сережа обвел взглядом свою спальню. Все вокруг показалось ему чужим и незнакомым. Не вещи, конечно: прямо сейчас он не узнавал собственную жизнь. Его жизнь не могла докатиться до такого. Никаких предпосылок, никаких звоночков. Ничто не предвещало, как говорится. Ничего, ничего. Олег ведь не такой. Они всегда заботились друг о друге, заменили друг другу семью. Они дорожили своими отношениями. У Сережи больше никого не было. Приятели, знакомые — все легко заменяемы. А как заменить Олега? Сережа вжался лицом в подушку, чтобы заглушить рвущиеся из груди рыдания, обхватил ее обеими руками. Олег мог услышать и прийти, а у Сережи не было сил говорить с ним, смотреть ему в глаза. Может быть, больше никогда и не будет.

Увы, то ли Сережа вел себя недостаточно тихо, то ли Олег просто караулил под дверью — какая, в целом, разница — но на пороге он возник моментально. Подошел, опустился на край кровати. Сереже захотелось исчезнуть, когда Олег провел ладонью по его волосам.

— Н-не трогай меня, — выдавил Сережа, но сбросить его руку не посмел. Он чего угодно ожидал, только не тихого смешка.

— Почему? Раньше ты не был против, чтобы я тебя трогал.

Сережа резко перевернулся, сел, игнорируя боль.

— Ты серьезно? Раньше? Раньше ты меня не бил!

— Я тебя и сейчас не бью. Что ты начинаешь?

— Прямо сейчас — нет. А вчера? Что это было, по-твоему? Прелюдия такая оригинальная? Захотелось податься в бдсм? Я за тебя рад, но это как-нибудь без меня. Я тебе не разрешал.

Олег сжал зубы до скрипа. Сережа видел — он только притворяется, что не понимает. Съезжает.

— Я не разрешал, — повторил он. — Ты слышишь?

— Слышу, — отозвался Олег, протянул руку — убрать прядь Сереже за ухо, но тот отпрянул. Олег вздохнул, посмотрел на него с досадой. Между бровями залегла морщинка. — Слышу. А я не разрешал тебе уходить. Но ты удрал и вернулся под утро. Я не знаю, где ты был и с кем…

— Знаешь, потому что я сказал и адрес скинул!

— …и не знаю, был ли ты в безопасности. — Олег, кажется, вообще его не воспринимал. Он вдруг подался вперед, поймал Сережино лицо в ладони. — Я просто хочу, чтобы тебе ничего не угрожало, чтобы ты был в порядке. — Он прижался лбом ко лбу Сережи, зажмурился.

— И поэтому избил. Это порядок и безопасность, да?

“Он с ума сошел. Он не в себе.” — Мысль промелькнула — как ледяной водой окатила.

Олег отодвинулся и посмотрел Сереже в глаза.

— Я тебя не бил. Бьют совершенно по-другому, мне ли не знать. Я тебя не бил.

— А что ты сделал?! — сорвался Сережа на крик.

И все, что хотел добавить, проглотил, потому что Олег неожиданно спокойно улыбнулся и очень просто ответил:

— Я тебя выпорол. Переборщил, наверное, и мне жаль, но мы оба в этом виноваты. Ты повел себя как безответственный ребенок, я испугался и вышел из себя. Мне очень жаль, что я сделал тебе больно.

“Не вел я себя как ребенок,” — вот что надо было сказать. И еще — “не моя вина, что ты в руках себя не держишь”.
Но Сережа не сказал. Может быть, потому что Олег с тихим вздохом опустил голову ему на плечо, как всегда это делал, и в тот момент ничто в нем не напоминало монстра, который хлестал Сережу ремнем по чему ни попадя, будто хотел забить до смерти.
Может быть, потому что спина болела и хотелось пожаловаться, а больше все равно было некому. Может быть, Олег и правда не хотел? Надо просто объяснить ему, что все, чего он боится, осталось в чертовой Сирии и сюда, в их жизнь, пробраться не сможет. Питер не самый безопасный город в мире, но ни один из них не подорвется на мине и не попадет под автоматную очередь, просто выйдя на улицу. Олег забыл, как выглядит мирная жизнь, вот и все. Ему надо помочь. Заново адаптировать.

Сережа обнял — руки сами потянулись. Сережа гладил Олега по волосам и гнал из своего сознания голос, который нашептывал “беги, беги, беги”, и даже не обратил внимание, как чуждо и незнакомо этот голос звучит.

Позже, вечером, Сережа, после долгих раздумий, предложил Олегу работу. Начальник отдела безопасности как раз увольнялся, а Олега нужно было срочно чем-то занять, чтобы не мариновался в четырех стенах и имел как можно меньше времени на раскручивание своей паранойи. Олег согласился. Даже обрадовался. Наверное, и правда порядком устал сидеть без дела. А может, хотел загладить свою вину.

Сережа предпочел сделать вид, что ничего не произошло. Что все забыл и простил. Это не было правдой. Тело зажило, синяки сошли, но воспоминания никуда не делись. Как и зародившееся недоверие пополам со смутным страхом сказать или сделать что-то не то. Сережа сам себе не признавался, что даже в постели теперь чаще терпит, чем получает удовольствие.

Он думал, что это все пройдет, думал, что просто нужно время. Готов был простить и дать шанс — очень уж большим оказался кредит доверия. Чрезмерно.

Вот бы кто-нибудь подсказал ему тогда, что не все можно и нужно прощать. Но увы, подсказать было некому.

А тихий ненавязчивый голос в своей голове Сережа не слушал.

Нельзя было прощать.

***

Конечно, тот первый раз не стал последним. Через несколько мирных недель, в течение которых они практически не ссорились, Сережа предпринял попытку дернуться за пределы выставленных Олегом рамок, наивно решив, что их больше нет, что Олег попустился, плохое осталось в прошлом и вот теперь-то все будет как раньше. Ну, да, Сережа должен был отзваниваться, если где-то "шатался", но Олег просто волновался, не все же сразу…

Тогда Сережу как раз пригласили на благотворительный вечер. Олег настаивал, что благотворительность — это когда деньги переводишь, больше ничего, и таскаться по каким-то там вечерам вовсе не обязательно. Сережа, в принципе, придерживался того же мнения, ему и самому ехать не слишком-то хотелось: все эти вечера выглядели довольно лицемерно, толстосумы туда косяком шли, в основном, чтобы репутацию свою пригладить и посветить лицом, а деньги действительно можно было просто перевести на счет фонда. Можно было бы сослаться на что угодно и остаться дома, но в Сереже взыграло упрямство. Конечно, они повздорили. Олег сказал, что Сережа выйдет за пределы офиса только через его труп. Сережа ответил, что Олег ему не мамочка, поэтому он сам как-нибудь решит, куда и когда ему выходить. Нутром чуял, что если сейчас прогнется, Олег станет вить из него веревки до конца дней одного из них. Сереже было жизненно важно отстоять свои границы, чем бы это ни закончилось.

Закончилось плачевно. Никаких границ Сережа не отстоял, отбиться не сумел, хотя очень старался и даже вскользь заехал Олегу кулаком в челюсть. Олег в этот раз был на удивление спокоен все время. И пока скручивал Сережу до ломоты в плечах, и пока удерживал, перегнув через диванные подушки и вжав в них своим весом. Военный со стажем, он был сильнее физически, вот и все. Когда Сережа выдохся и перестал вырываться, Олег объявил, что любое неповиновение и нарушение “правил, которые существуют для его же, Серого, безопасности” впредь будут наказываться. А потом, стащив с Сережи штаны, выдрал, как мальчишку, до слез, криков и обещаний слушаться. В тот момент Сережа был готов пообещать что угодно, лишь бы этот кошмар прекратился. Олега это удовлетворило — он остановился, помог встать и одеться и прямо так, стоя, потому сесть Сережа не мог, долго обнимал и гладил по волосам. Попытку высвободиться из объятий он пресек со словами “не отпущу, пока не успокоишься”. Сережа рыдал ему в плечо и мечтал умереть. Возможно, в тот день та его часть, что все еще любила Олега, действительно начала умирать, и это было хуже физической боли.

Потом снова наступило затишье, ценой которого стало ограничение планов и свободы Сережи. Олег лишний раз не отпускал его от себя и сопровождал везде, где мог. Он стал мягче на это время, почти превратился в себя прежнего, но Сережа больше не строил иллюзий о том, что все наладится. Олег ясно дал ему понять, какой теперь будет их совместная жизнь, и не уставал об этом напоминать. Когда на словах, когда — с помощью своего ремня. Это была дрессировка. Олег шаг за шагом, постепенно, ломал волю Сережи, наказывая, заставлял раздеваться и подставляться самому. Мотивировал это тем, что боится навредить, когда Сережа брыкается и его приходится удерживать. Если Сережа подчинялся — бил не так сильно. Послушание вообще поощрялось: Олег ходил с ним гулять, например. Даже в кофейне неподалеку иногда сидели. Олег говорил — видишь, все может быть нормально, если ты хорошо себя ведешь. Сережа боялся, что скоро не будет и этого "нормально". Недолго осталось. И как предотвратить кромешный ужас, ждущий его дальше, когда Олег сойдет с ума окончательно, не знал.

***

С улицы потянуло вечерней свежестью, когда двери разъехались, выпуская Игоря из здания “Вместе”. Сережа любил вечера, любил бродить по городу, пока не стемнеет, и когда стемнеет — тоже. Но Олег запретил ему выходить в это время.

С того, второго "наказания" прошло больше года, а Олег так и боялся чего-то, что больше никто не видел. Пожалуй, его страхи даже усилились. Он не мог надолго оставаться в одиночестве, не мог заснуть, если Сережи не было рядом. Поздними вечерами, что плавно перетекали в ночи, Олег слонялся туда-сюда, ожидая, когда Сережа закончит работать, чтобы после утащить его в постель, и только так, вцепившись мертвой хваткой, засыпал. Он, бывало, ворчал, что Сережа слишком много работает и совсем себя не жалеет, не подозревая, что тот просто всеми правдами и неправдами каждый день оттягивает момент, когда придется ложиться с Олегом в одну кровать и терпеть его присутствие, прикосновения и поцелуи. Секс у них случался нечасто: Сережа не мог заставить себя отзываться и изображать удовольствие, выдумывал отговорки, а Олега так выматывала паранойя, что он и не настаивал. Однако время от времени на него все же накатывало, он набрасывался на Сережу, стаскивал с него одежду, осыпал поцелуями и ласкал, прижимая к себе. Шептал в самое ухо, что любит и никому не отдаст. Олег был нежен в эти моменты, аккуратен, как будто Сережа мог рассыпаться от неловкого движения. Сережу это не подкупало. Он не отталкивал, но и активности не проявлял. Лежал и глядел в потолок. Олег в конце концов от него отстал. Сказал, что чувствует себя насильником. Прозвучало как упрек. Сереже было все равно.

Казалось, все настолько плохо, что хуже просто не бывает, ниже падать некуда. Ох, как же Сережа ошибался.

Сразу же после смерти Гречкина, проверяя документацию, Сережа обнаружил договор с "HOLT International", заключенный от его, Сережи, имени на какую-то не вполне адекватную сумму. Спросил Олега — что это и зачем оно нам? Олег раздраженно и коротко ответил: усилил безопасность офиса, там написано, глаза разуй. Пояснять ничего не захотел, от разговора сбежал.

Сережа это название точно слышал, начал гуглить и с большим удивлением обнаружил, что "HOLT International" никакой безопасностью отродясь не занимались, а вот оружие разрабатывали, производили и продавали.

Что Олег задумал? Что за оружие стоимостью в четыре миллиона ему вдруг понадобилось? Он во что-то ввязался? Может быть, даже не сейчас, а давно, еще в Сирии, поэтому и слетел с катушек? Ему угрожают? Шантажируют? Сережа спросил снова. И снова. Олег съезжал. Олег злился. Потом распсиховался, мол, Сережа ни черта себя не бережет, пускает к себе кого попало, а теперь еще и Олегу мешает работать, лучше бы занимался своими обновлениями и не совал нос в то, чего не понимает.

Сережа резонно заметил, что имеет право знать все, что касается его компании так или иначе, тем более подпись свою на том договоре он точно не ставил. И получил по лицу. Ну, как обычно, когда их мнение не совпадало, Олегу надо было продавить свое, а Сережа ни в какую не соглашался. Всего-то полтора года понадобился, чтобы подобное стало нормой...

Иди речь о чем-то незначительном, Сережа бы уступил. Вопреки расхожему мнению "терпишь — значит нравится", рукоприкладство не нравилось ему совершенно, но в тот момент перспектива в очередной раз получить ремня волновала его куда меньше мутного договора с оружейной компанией.

Сережа влез в комп Олега, но ничего подозрительного не нашел. Неудивительно, Олег не доверял тому, что легко взломать. Тогда Сережа улучил момент и перерыл ящики его рабочего стола. Папка с логотипом "HOLT" лежала в самом низу, под другими бумагами, но Олег явно не старался спрятать ее надежно. Наверное, не думал, что Сережа посмеет рыться в его столе.

Сережа перебирал листки, и пол уходил из-под ног. Это была не система охраны офиса. Костюм. Костюм Чумного Доктора.

Сережу трясло. Олег убил Кирилла Гречкина. Потом Ольгу Исаеву. Просто пошел и сжег их заживо. Взял и сжег.

Этого не могло быть. Этого. Просто. Не могло. Быть. Он не услышал, как дверь распахнулась.

— Какого черта ты здесь делаешь?

На пороге стоял Олег. Выражение его лица не сулило ничего хорошего.

"Теперь он и меня убьет", — подумал Сережа и в панике окинул кабинет глазами. Бежать было некуда.

В глубине души он был бы даже рад такой развязке. Олег кромсал его душу на куски долгое время, уничтожал все хорошее, что между ними когда-то было, удар за ударом. Сережа цеплялся за воспоминания, чтобы не сойти с ума, чтобы спасти рассудок и хоть какую-то целостность своего мира. Но мира больше не было. Олег разрушил его до основания. Олег и простая синяя папка с надписью "HOLT".

— Я спросил: какого черта ты здесь делаешь?

Сереже было настолько страшно, что ответить он не сумел. Закрыл лицо ладонями и только мотал головой, пока Олег что-то говорил, стиснув его запястья пальцами, силясь оторвать руки от лица. Синяки остались, яркие, выдали его Игорю. Сережа даже не сомневался, что тот обо всем догадался. Не о Чумном Докторе. Об их с Олегом больных отношениях.

Игорь уже ушел, а Сережа все стоял и глядел на улицу. Воспоминания мельтешили у него в голове, одно сменяло другое. И каждое — ужаснее предыдущего.

"Вот бы уйти, — подумал Сережа. — Уйти и больше не возвращаться".

Или лучше позвонить Игорю, рассказать все и попросить вернуться с подкреплением. Может, так и сделать? Сережа открыл контакты, нашел номер, почти нажал на значок вызова… Не успел. Смартфон завибрировал. Звонил Олег. Сережа ответил машинально, прежде, чем успел подумать, что делает.

— Д-да?

— Где тебя носит? — резко спросил Олег. — Удрать решил?

— Нет, нет, — быстро ответил Сережа, почти вбегая в лифт. — Я здесь, Олег, здесь. Внизу. Я уже иду. То есть, еду. Провожал.

У него тряслись руки, никак не выходило нажать кнопку этажа.

— "Провожал", — передразнил Олег. — Он сам бы дошел.

— Олег…

— Что? Ты мне еще объяснишь, какого черта он тебя за руки хватал, а ты позволил. Слышишь? Я все видел. Бегом давай.

И сбросил звонок.

Сережа наконец нажал кнопку, двери захлопнулись, лифт дрогнул и поехал.

Сережа закрыл глаза и прижался лбом к холодной стене. Ему хотелось, чтобы лифт ехал бесконечно. Возможно, он умер и пребывал в своем персональном аду.



Глава 4


Гугл на вопрос “что делать, если мой парень мудак” выдавал тысячу и одну статью, в основном с советами в стиле “поговори с ним и объясни, что он не должен быть мудаком, а если не получится, то срочно его выгони, попроси помочь друзей или родителей”. Беда состояла в том, что у Сережи не имелось ни тех, ни других, а более или менее близких знакомых он о помощи попросить не мог. Ну, просто — как о таком попросить? Даже если опустить их с Олегом весьма нетрадиционные отношения во избежание лишних вопросов, все равно — как?

“Привет, у меня тут друг вернулся с войны и начал меня лупить как сидорову козу, помоги объяснить ему, что он неправ” — так, что ли? Еще были ребцентры для жертв домашнего насилия. Сережа — все в режиме инкогнито, конечно — пощелкал сайты, полистал форумы. В страшном сне ему не могло присниться, что он когда-нибудь будет этим заниматься…

Ребцентр был неплохим выходом, у них и волонтеры имелись, которые на подобном собаку съели и могли бы подсказать, что да как.

Был бы. Сережа набрал номер, дождался ответа и… сбросил звонок, не сумев сказать ни слова. Ему стало мучительно стыдно за все с ним происходящее. За то, что дал Олегу волю. За то, что не смог за себя постоять. За то, что был Сергеем Разумовским, основателем самой популярной соцсети, миллиардером, которого узнавали на улице и которому грех было жаловаться на свою жизнь. За то, что интернет пестрил историями девчонок, сбежавших из абьюза с нулевыми ресурсами, частенько — с детьми на руках и без какой-либо помощи со стороны, а он, при абсолютно других вводных данных, — не мог. Да даже если он обратится за помощью, где гарантия, что все это не станет достоянием общественности? Журналисты всегда на стреме. Только дай намек, только дай повод. Да он лучше прямо сейчас в окно выйдет.

— Что делаешь? Работаешь?

Сережа успел закрыть вкладку и крышку ноута прежде, чем Олег оказался у него за плечом.

— Ничего. Закончил уже.

— Тогда пойдем спать, — Олег наклонился и поцеловал Сережу в макушку. Сережу передернуло.

"Ненавижу" — искренне подумал он, и когда Олег в постели полез обниматься, не удержался, повернулся к нему спиной и укутался в одеяло.

— Что?

— Ничего. Ты спать хотел. Спи.

— Чего ты отворачиваешься?

— Потому что хочу. Тоже нельзя? Добавь в список своих правил. И на стенку повесь, а то их так много, что я запоминать не успеваю.

— Серый, тебе что-то не нравится? — Олег приподнялся, потянул Сережу за плечо. Хотел в лицо ему смотреть, считал, что по-другому Сережа только делает вид, что слушает. — Наша песня хороша — начинай сначала? Прям про тебя.

— А "бьет, значит любит" — про тебя?

Олег вздохнул.

— В сотый раз повторяю: я тебя не бью.

— Хорошо, — согласился Сережа, потому что спорить у него не было сил. Если он начнет спорить, то разозлится. Если разозлится — выскажет Олегу все, что накипело, потому что станет плевать на последствия. Возможно, полезет драться. Олег примет это за истерику. Разговор будет короткий и неприятный. Бить всерьез, может, не станет, но по щекам отхлестает точно, скрутит, понаставив синяков. Возможно, сунет головой под ледяную воду — разок попробовал, когда Сережа ту папку нашел, и решил, что вот так успокаивать — отличный способ.

Сереже стало плохо даже от мыслей об этом. Он снова отвернулся. В горле стоял ком, в глазах защипало.

Господи, когда все это закончится? Неужели вся жизнь так пройдет? Бок о бок с этим чудовищем, укравшим лицо и голос единственного близкого человека. В постоянном страхе, в неуспевающих сходить синяках. И насколько долгой будет эта жизнь? Сколько Сережа еще протянет? Может быть, однажды Олег случайно его убьет. Может быть, он убьет себя сам. Сережа зажмурился. Умирать не хотелось, но и жить так — тоже.

— Серый, — позвал Олег. — Эй, ну что ты?

Сережа с ужасом понял, что плачет и делает это слишком громко, но сдержаться уже не мог. Он уткнулся мокрым лицом в подушку. Сейчас начнется…

Почему-то Олег не разозлился, не ударил и вообще не предпринял никаких попыток "успокоить". Казалось, он ждал чего-то.

— Я не желаю тебе зла, — тихо сказал он наконец, а потом сбивчиво затараторил, будто его на ускорение поставили. — Ты просто не понимаешь, ты не видел. Люди умирают за секунды. Не исправить… Ничего не сделать… Если я… Если ты… что-то случится... Я боюсь за тебя. Мне страшно. Я не могу тебя потерять. Я не могу… Я… — Олег говорил и говорил, обхватив Сережу руками поперек живота, навалившись на него, будто прятал от кого-то под собой.

Сережа толком не улавливал сути. Ему было тяжело и неудобно под весом Олега, а тот сдавливал его в объятьях все крепче. Сережа хотел высвободиться — ему казалось, еще чуть-чуть, и Олег переломает ему ребра. Хотел ответить: ты уже меня потерял, разве не видишь? Но все, что смог, обессилев от рыданий, захлебываясь слезами, — выдохнуть:

— Больно! Отпусти!

Как часто он это повторял. Как мало Олега это трогало. Но Олег вдруг действительно отпустил, скатился с него и замолчал. Повисла тишина, нарушаемая только всхлипами Сережи. Олег позади него не двигался и, кажется, даже не дышал. А потом, когда Сережа почти решился посмотреть, не уснул ли он, как-то странно, судорожно вздохнул и спросил:

— Хочешь, я сейчас уйду?

— Х-хочу! — заикаясь, почти выкрикнул Сережа.

Он привык к бесконечному насилию, привык, что Олег не считался с его мнением и желаниями. Давил и ломал. Все туже затягивал удавку своего контроля на шее. Это был какой-то фокус, обман, повод снова причинить боль. Но Олег пробормотал "на диване тогда посплю", быстро встал и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

***

Олег долго ворочался на диване. Его раздирало на части. Смотреть, как Сережа плачет, было невыносимо. Не ощущать его присутствие рядом, не слышать тихое дыхание во сне — тоже. Со дня своего возвращения Олег часто просыпался посреди ночи и прислушивался, ему все казалось, что Сережа перестал дышать. Прощупывал пульс на его шее, замирая от ужаса, пару раз даже растормошил, а потом долго прижимал к себе — сонного, ничего не понимающего — и осыпал поцелуями. Потом научился себя сдерживать, чтобы лишний раз не тревожить.

Олег любил Сережу больше жизни. Что там, Сережа и был его жизнью, величайшей драгоценностью, и Олег уничтожил бы весь мир, костьми бы лег, лишь бы ему ничто не угрожало. Олег не уставал повторять это, убеждал, но Сережа не слышал и не верил. Откопал чертову папку с чертежами костюма, сам довел себя до ручки и закатил истерику. Олег Сережу никогда таким не видел. Олег перепугался, как бы у него сердце не встало, потому что Сережа потерялся где-то в глубине своего сознания, не слышал и не воспринимал Олега, не реагировал ни на речь, ни на пощечины. Он рыдал в три ручья, выкрикивал что-то бессвязное, рвался из рук. Его трясло, как в припадке. В какой-то момент Сережа с размаху заехал Олегу локтем по голове, тот на секунду выпал из реальности от удара, а когда проморгался, Сережа уже успел вылететь за дверь. Олег поймал его у лифта. Руки предусмотрительно за спину заломил, во избежание. Сережа наивно думал, что физически слаб, просто потому что по жизни дрался редко, а когда дрался — били в основном его. На самом деле, ему не хватало опыта, банальной ловкости и безжалостности: Сережа боялся ударить слишком сильно. Дурачок. Олег не собирался в этом признаваться, но усилия, чтобы удерживать Сережу, когда тот брыкался, ему требовались. К счастью, рассчитывать свои ресурсы Сережа не умел и быстро выдыхался. Но в тот раз в него будто демон вселился. Он чуть не рычал, силясь выбраться из-под Олега, который заволок его в офис и вдавил в диван своим весом. И успокаиваться не собирался.

“Связать, что ли…“ — мелькнуло у Олега в голове, а потом Сережа его сбросил. Взял и сбросил. Глянул через плечо, и Олег его не узнал. Вроде тот же Сережа: те же черты, те же взъерошенные рыжие волосы, а взгляд — чужой, колючий, яростный. Его Сережа так не смотрел, даже когда злился, даже когда ненавидел. Но Олегу сейчас было плевать. Ну, поплыл от надуманных страхов, бывает. Он дернулся вперед, перехватил Сережу поперек живота и потащил в ванную. Тот трепыхался, но уже не так активно — устал. И все же Олег с большим трудом сумел его удержать, открывая кран. А потом, перегнув через бортик ванны, сунул башкой под ледяную воду. Сережа судорожно вздохнул, кажется, хотел заорать, но не смог — видно, дыхание перехватило от холода. Он обмяк, перестал дергаться.

Олег выключил воду и помог ему подняться.

— Успокоился? Или повторим?

Сережа замотал головой, с его волос полетели брызги. Олег вгляделся ему в лицо. Сережа как Сережа. Мокрый и взъерошенный, все еще напуганный, кажется, но Сережа. Черт знает, что это было… Олег сам вытер ему волосы.

Они долго разговаривали. Вернее, говорил в основном Олег, убеждал — все в порядке. Тебе нечего бояться. Тебе ничего не угрожает.

Сережа отвечал ему: ты меня обманул. Ты сжег людей живьем. Ты убийца. Убийца.

Интересный такой. Олег стал "убийцей" очень давно. Что, по мнению Сережи, он делал во время службы? Переговоры вел? Там, на войне, он убивал по приказу и для того, чтобы не убили его самого. Сейчас — просто убирал мусор, отравляющий их город. Это не убийства. Он ведь не трогал невинных. Никогда.

Олег напомнил: Сережа, ты сам этого хотел. Помнишь, что ты сказал мне после презентации? "Этот кошмар повторится". А я тебе пообещал — нет. Я сдержал обещание. Чем ты опять недоволен? Что не так? У меня есть план. Дай мне закончить. Ты же хочешь, чтобы я отпускал тебя шататься, где и когда заблагорассудится? Не мешай мне. Потерпи. Я вычищу город, и все наладится. Ты всегда мне верил, поверь и сейчас. Скажи, что веришь.

Сережа сказал. Повторил, как эхо, не глядя в глаза. Солгал, очевидно же, и Олега это взбесило. Он бросил Сережу в комнате одного, так же, как сегодня, — побоялся, что не удержится, а у Сережи и без того до сих пор горели щеки. Да и не заслужил он. Чего Олег мог от него ждать и требовать? Сережа никогда не признавал радикальных методов решения проблемы, лелеял свой пацифизм и мечтал, что светлое будущее наступит, но как-нибудь само, мирно, без крови и грязи. Олег знал: так не бывает. Но убеждать в этом не хотел — какой смысл? Сережа сам все увидит и поймет. Со временем. Или нет?..

Уже закрывая за собой дверь, Олег услышал — Сережа выдохнул с облегчением. И от этого у него сжалось сердце.

***

Быстро стало понятно: Сережа мириться с Чумным Доктором не намерен. Через пару дней заявилась доблестная полиция: сначала один чертов мент пришел, потом второй, и если с первым Сережа был просто вежлив и в меру холоден, то второго аж провожать поскакал. Олег вообще не понял, что это было. На камерах не особо что разобрал (Олег не шпионил, Олег просто переживал), но то, что мент принялся Сережу за руки хватать, — это он хорошо разглядел. А Сережа и против не был, судя по всему. Ну, ничего. Они это обсудят.

Олег поинтересовался, когда Сережа поднялся в свой офис, какого черта там, в холле, произошло. Думал, тот станет отнекиваться и оправдываться, но Сережа посмотрел в глаза и ответил честно: Игорь увидел синяки. Доигрался? Доволен? И глаза у него стали чужие, недобрые. А потом развернулся и ушел. Бродить по коридорам "Вместе", наверное, он часто так делал.

"Обнаглел, — со злостью подумал Олег. — Я доигрался? Ты нарываешься, поганец, вынуждаешь силу к тебе применять, нарочно выводишь, но доигрался я?”

Олег плевать хотел, что там майор увидел, но его кольнуло ревностью и еще сильнее — беспокойством. Не сболтнул ли Сережа чего-то лишнего, такого, что спутает Олегу все карты? Поэтому Олег за ним не пошел, хотя стоило бы догнать и наподдать как следует, чтобы за языком следил. Но это терпит. Из "Вместе" все равно никуда не денется, не посмеет, пусть погуляет. Даже хорошо, что ушел, — Олегу требовалось подготовиться. Придется ускоряться. Очередь Зильченко наступит завтра ночью.

***

Сережа метался по офису как ужаленный. Предъявлял Олегу претензии, которых тот не понимал и не заслуживал. Зачем он сжег всю семью? Потому что зажравшиеся ублюдки должны платить. Мусорщик этот — зажравшийся ублюдок. Баба его — тоже. Ей же удобно было шмотки свои и отдых оплачивать на грязные деньги мужа? Виновата. Щенок их… Таким же вырос бы, как пить дать, получил бы в наследство бизнес отца и продолжил травить их город. Королевскую семью тоже целиком расстреляли, ровно из таких же соображений. Почему Сережа не понимал? Умный ведь парень. По-другому не получится.

— По-другому не получится.

— Олег, остановись. Или я тебя остановлю.

— И что же ты сделаешь?

Олег усмехнулся. Лишу поддержки, отключу сервера, закрою соцсеть… В полицию, говорит, позвоню, ну надо же. Боже, это просто смешно. Олег повернулся, когда Сережа подлетел к нему, и влепил пощечину. Ну а как он должен был эту истерику прекратить? Сережа по-другому не понимал. И что с ним делать?

— Посиди-ка дома, — мягко предложил Олег. — Недельку-другую. Там посмотрим. В себя придешь — может быть, разрешу выйти. Услышал?

— У меня интервью через два дня! Ладно ты просто так меня на улицу не выпускаешь, теперь и по делам нельзя?

— Пока нельзя. Перенесешь. Или сюда можешь пригласить, я не против. Что? Хочешь что-то сказать? Давай.

Сережа сжал зубы. Злился. Ничего, пусть позлится. Зато научится рот на замке держать. Нельзя, чтобы он все испортил. Только не сейчас, когда до кульминации совсем недолго осталось.

— Ты не можешь меня запереть, — выпалил Сережа, видимо, собравшись с духом. Олег глаза закатил. Пошло-поехало. Неугомонный. А Сережа продолжал:

— Думаешь, я твоя собственность и ты можешь делать что хочешь? Запрещать что хочешь? Ч-ч-черта с два!

Заикается. Моргает как заведенный. Нервный тик его этот… Не доходит, значит, по-хорошему. Ну, как обычно. Олег привык. “Не можешь”, ишь ты.

Олег тяжело вздохнул и принялся расстегивать ремень. Надоело — сил нет. Никакого покоя.

— Раздевайся.

Сережа попятился.

— Не буду. Ты меня не тронешь больше, не позволю.

Понабрался смелости, что ли? Ладно.

— Ладно, — пожал плечами Олег и сложил руки на груди, звякнув пряжкой ремня. — Хочешь повоевать? Хорошо. Мы это проходили. Не раз и не два, правда? Лишних синяков нахватаешь — ты ж брыкаешься, будто я тебя убиваю. Орешь, а потом болит горло. Не так? Ну что ты на дверь смотришь? Ты в пижаме. Куда собрался-то?

Олег улыбнулся. Он говорил и глядел мягко, даже ласково, втолковывал, будто маленькому ребенку. Застыл, не пытаясь приблизиться. Чтобы не спугнуть.

— И что? Моя башня, могу себе позволить. — Сережа обхватил себя руками за плечи. Вообще-то, ему дури на такое вполне могло хватить, с беспокойством подумал Олег. Только он не собирался позволять ничего, за что Сережу снова пришлось бы наказывать. Тот мог думать все что угодно, но Олегу это никакого удовольствия не доставляло. Обошелся бы без рукоприкладства, если б мог. Если б Сережа вел себя нормально и не напрашивался. Надо бдительность его усыпить, потихоньку. Не гоняться же за ним по всем этажам потом.

— Можешь, конечно. — Олег устало махнул рукой в сторону двери, от чего Сережа вздрогнул. Он вообще от любого движения почему-то вздрагивал. — Иди, Сереж, давай. Но ты все равно сюда вернешься, так или иначе. И мне все равно придется тебя наказать, только крепче, потому что провинностей у тебя накопится больше. Ни тебе, ни мне это не нравится. И ради чего этот бунт? Тебе пятнадцать или двадцать восемь? Взрослый человек. Пойми, ты не можешь держать себя в руках без моей помощи. Никогда не мог. Разве это моя вина? Я ведь пытался решать все миром и словами. Много лет пытался. Ну что мне делать, если ты не понимаешь?

Олег вдруг бросился вперед. Сережа только сдавленно всхлипнул, когда он сгреб его в охапку и зажал рот ладонью.

— Тшш, — шепнул Олег ему в ухо, прижимая к себе. — Попался. Все. Уймись, ну. Не надо создавать нам лишних проблем, прошу тебя. — Он чувствовал, как Сережу колотит в его руках, и это было очень… обидно. Олег помнил, что когда-то, не так давно, его объятия наоборот успокаивали. До Сирии. И совсем недолго — после возвращения из нее. Что с ними стало… Олег проглотил комок, вставший в горле. Заставить голос не дрожать стоило ему титанических усилий.

— Так что, по-хорошему или по-плохому?

— По-хорошему… — едва слышно ответил Сережа и потянул с себя одежду, когда Олег его отпустил.

“Только бы не орал, — подумал Олег, зная, что орать Сережа все равно будет как резанный. — Быстрее бы это все закончилось”.

В глубине души он знал, что это не закончится никогда. Контроль, который он сомкнул на шее Сережи, как ошейник, дарил ему покой. Сними — и Сережа выскользнет из рук, исчезнет, оставив внутри выжженную пустыню. Олег запер бы его в это высокой башне навсегда. Приковал и не отпускал бы ни шаг, ни на миг. Да, в глубине души он уже это знал.

Но ни за что бы себе в этом не признался.


Глава 5


Зачем искать холодильники, если можно — Чумного Доктора, да? Примерно так думал Игорь, когда шел в клуб, обстановку проверять. Заварушка вышла что надо, правда, башка теперь болела — впору б отрубить. И ладно бы только башка. Болело все. Хорошо ему наваляли, качественно. От души, так сказать. Хоть не прибили — и на том спасибо. Игорь тяжело опустился на стул у барной стойки, прижал к виску чудом уцелевшую бутылку шампанского. Недостаточно холодная, но хоть так. Пацан еще этот, Лешка… Во что ввязался, дуралей? Надо будет в детдом его наведаться, расспросить, что да как, пока всю жизнь себе под откос не пустил. Главари этой шакальей банды попрячутся и ничего им не будет, а вот такие идейные накрученные Лешки в тюрьму пойдут. Так почти всегда и случается. Но об этом Игорь уже завтра подумает, на свежую голову, прямо сейчас его по всему Питеру искать просто бессмысленно. Отсиживается где-нибудь... Черт, почему свет такой яркий? Аж режет. Игорь зажмурился. Он услышал хруст битого стекла — кто-то подошел — но глаза не открыл, пока за спиной тихо не кашлянули. Тогда обернулся. О, Разумовский. Все такой же нервный. Ну сейчас хотя бы понятно почему.

— Вы мне жизнь спасли. — Разумовский сглотнул. — Х-хотел отблагодарить.

— Да ладно, — пожал плечами Игорь. — Ты тоже красавчик, по-мужски выступил, — и протянул Разумовскому раскрытую ладонь.

Тот подвис, глядел на нее как баран на новые ворота. Потом быстро пожал и отдернул руку. Игорь вздохнул.

— Что? Опять “ударился”? Не буду я тебе рукава задирать, не при всех же...

Разумовский в секунду покраснел, глаза у него забегали. Игорь окинул его взглядом. Сутулится, но сильно побитым не выглядит. На своих двоих подошел, значит не переломался, когда с лестницы падал. Уже хорошо.

Надо было подойти к Стрелкову, выспросить, что да как. Игорь встал, кивнул — бывай, мол — и когда уже отошел, Разумовский вдруг его окликнул:

— Игорь! — И примолк.

Игорь ждал, но Разумовский молчал. Вот развернуться бы и уйти. Своих проблем хватает. Стрелков вон косится недобро. Юля носится со своей камерой, хрен ее знает, что она там наснимать успела: если Лешка в кадр попал, то каюк ему, она же вообще не фильтрует, что в сеть сливает, лишь бы лайков набрать… Чумной Доктор на вечеринку не явился, и каким будет его следующий шаг, кто станет новой жертвой — неизвестно. Не до Разумовского сейчас. Вообще. Игорь вздохнул и вернулся к барной стойке.

— Ну?

— Я хотел сказать…

Что он там хотел сказать, Игорь не узнал.

Телохранитель, ах, простите, друг Разумовского обладал раздражающей чертой появляться, когда его вообще не звали. Он вырос позади него и опустил ладонь ему на плечо. Все как в прошлый раз, за исключением антуража.

— Добрый вечер. У вас к Сергею какие-то вопросы, майор? — Тон ледяной, а по глазам видно — бесится. Только с чего вдруг? Игорь на его месте за друга бы переживал, а Олег вон ярость едва сдерживает.

— Если у меня будут вопросы, я обязательно их задам. Сергею. Без посредников.

Олег сжал пальцы на плече Разумовского до побелевших костяшек, так, что тот охнул от боли, глянул умоляюще и накрыл его ладонь своей — видимо, в надежде отцепить от себя. Куда там. Олег даже не заметил. Был очень занят, пытаясь поджечь Игоря взглядом. Игорь ему широко улыбнулся. Злить этого придурка было одно удовольствие. Специально бы до белого каления довел, да время поджимало.

— Сергей, если у вас есть вопросы или информация…

— Нет, — перебил Разумовский. — Я просто хотел сказать… Если будет нужна какая-то помощь — обращайтесь.

— И все?

— Все.

Уже отойдя, Игорь обернулся. Олег тащил Разумовского к выходу, что-то тихо и зло ему выговаривая.

***

Еще удар, и Сережа дернулся, съехал со стола, норовя упасть на колени. Олег его подхватил, швырнул обратно, надавил ладонью между лопаток. Хлестнул сильнее, чем прежде — чтобы неповадно было выкрутасничать. А если бы Олег ему по почкам попал? Бестолочь. Еще удар, по самому низу ягодиц. Брыкаться он будет.

Сережа зашелся в крике.

— Хватит! Пожалуйста! — взмолился, роняя на столешницу слезы. — Больно, Олег! Больно!

— Не ори. Голос сорвешь. Хорошо тебе будет? Больно… А арматурой по башке, думаешь, не больно? А если бы насмерть?! Герой выискался… — Олег вытянул его еще пару раз, для острастки и, тяжело дыша, опустил ремень. — Все. Хватит с тебя на сегодня. Из дома ни ногой, понял меня? И чтоб слова поперек сказать не смел. Обнаглел вкрай…

По светлой Сережиной коже расползалась болезненная краснота, которая — Олег знал — уже завтра превратится в синяки, а сам Сережа трясся, уткнувшись лицом в сложенные руки. Он коротко, судорожно всхлипывал, тихо подвывая на одной ноте. Добиваться от него ответа сейчас было бесполезно. Потом поговорят. И повторят урок сначала, если надо будет, а то совсем берега потерял. Ну а пока пусть поревет. Слезы льет — значит живой. Олег отвернулся, принялся вдевать ремень в брюки непослушными пальцами. Он был прав. Абсолютно. Сережа всегда подурить любил, но сегодняшняя выходка была просто за гранью. Да, Олег поступил правильно, именно так, как должен был. И все же смотреть на дело рук своих было мучительно. Олег сжал зубы, гоня от себя это чувство. Он сам виноват. Нечего было. Еще и разорался, а ведь сказано было, чтоб не смел рот открывать. Не заслужил. Больно, да? А Олегу в следующий раз его гроб нести не больно будет? Да что ж он воет, как будто с него кожу живьем содрали, не умолкнет никак…

Олег ненавидел эти звуки всей душой. Не из-за того, что Сережа мог голос сорвать, конечно, не настолько сильно Олег его порол, в конце концов. Просто Сережа своими мольбами резал как ножом, и это было невыносимо. Жалко до слез, стыдно, что приходится причинять ему боль. Олег терпел, пока однажды не сорвался и не отхлестал Сережу до крови, так, что тот несколько дней не мог встать. Олег помнил, как орал "заткнись", помнил, что Сережа в какой-то момент затих, потому что в тот раз — единственный — действительно сорвал голос и просто не мог произнести ни звука, только хрипел. Олег потом не отходил от него, обрабатывал жуткие кровоподтеки и еле сдерживал слезы, хотя знал, что Сережа на него не смотрит. Правильно, думал Олег, я не заслуживаю, чтобы ты на меня смотрел. Я должен себя контролировать. И тебя тоже должен держать в узде, наказывать, если есть за что, но не так, не так. После Олег запретил Сереже открывать рот во время наказания (не слушался ни черта, конечно) и если чувствовал, что заводится, то тут же тормозил, давал себе успокоиться. Вроде все делал правильно, а стыд и злость все равно начинали жрать изнутри, стоило Сереже завести свою шарманку. Как они до этого докатились? Почему? Олег просто хотел оградить его. Пусть даже через боль. Боль лучше смерти.

Сережа тем временем со сдавленным стоном разогнулся, и у него тут же подкосились ноги. Олег бросился вперед, подхватил, но Сережа вывернулся и оттолкнул его.

— Не трогай!

— Дай помогу.

— Ты помог. Не видишь?

— Что ты начинаешь опять?

Сережа навалился на стол, чтобы не упасть. Одной рукой принялся натягивать домашние штаны, сжав зубы от боли, другой кое-как вытер горящее мокрое лицо.

— Опять я виноват? — горько спросил он, с трудом выпрямившись. — Всегда я виноват. Ты себе что-то придумал — я. Ты взбесился — я. Настроение паршивое — конечно, я, я, я! Можно выдрать, почему нет! Да? А может, тебе это просто в удовольствие? — Он посмотрел сквозь снова выступившие на глазах слезы с такой злобой, что у Олега сердце сжалось.

— Неправда, — тихо ответил он. — Я на тебе зло никогда не срывал. И мне не в удовольствие. Я это тоже ненавижу, я говорил. Зачем ты так?

— А ты зачем? Это хоть какое-то объяснение тому, что ты со мной вытворяешь. С меня синяки сходить не успевают, не помню, когда в последний раз не на животе спал дольше недели! С лестницы упал — мало, надо еще добавить?

— В этом ты сам виноват. Тебя лезть никто не просил. Я на секунду отвернулся — и ты сразу вляпался.

Сережа не слушал.

— Больше года, Олег! За что?! Боишься за меня? Защищаешь? Да это от тебя защищать нужно! — Сережу понесло. Он выкрикивал обвинения Олегу в лицо и, казалось, вот-вот был готов на него кинуться. Боже, ну зачем? Сто раз было говорено: не выводи. Не нарывайся. Самому же хуже будет. И опять, и опять…

— Замолчи, — тихо попросил Олег, машинально сжимая кулаки. Он начал злиться. А как не злиться, если обвиняют его совершенно незаслуженно? Сережа просто не понимал. Олег хотел как лучше. Он бы договорился с Сережей, но тот не хотел, не желал прислушиваться. Сбегал, не отвечал на звонки, плевал на свою безопасность, пока Олег его не выдрал. Раз, другой, третий. Вот тогда, наконец, дошло. Вот тогда начал понимать и слушаться. Олег был в этом виноват? Что было делать?

А Сережа не умолкал:

— Подменили тебя в твоей Сирии, что ли? Я думал, все будет как раньше, думал, что мы семья! Я тебя ждал! У меня никого не было! Я не изменял тебе, не променял ни на кого! А теперь жалею!

— Замолчи. — Олег на секунду прикрыл глаза.

— Ты за полтора года превратил мою жизнь в ад! Запираешь меня, как ребенка. Постоянно бьешь. Ой, прости, наказываешь. А я не твой ребенок, Олег! Я вообще не ребенок! И не твоя собственность! У меня нервы не выдерживают! Мы уже не друзья, не любовники, мы никто! Мне противно ложиться с тобой в постель! Страшно, когда ты рядом, я не знаю, чего от тебя ждать! Ненавижу! Ты монстр!

— За-мол-чи. — Еще только слово...

— Лучше бы ты не возвращался!

— Закрой рот! — рявкнул Олег и грохнул кулаком по столу с такой силой, что стоящая на нем открытая банка колы, подпрыгнув, опрокинулась. Боли он не почувствовал. Сережа своими словами ударил гораздо больнее. Все исчезло, даже его голос отдалился. Единственная мысль осталась — заткнуть любой ценой. Олег замахнулся. Все заняло секунду.

Он будто в замедленной съемке увидел, как тяжело Сережа свалился на пол, странно, протяжно всхлипнув. Перекатился на бок (Олег успел увидеть, как поползли первые капли крови из разбитого носа), да так и остался лежать, закрыв голову руками и подтянув колени к животу. Для защиты. Как будто Олег посмел бы снова его ударить, вот такого.

А что, не посмел бы? Этой мыслью ударило, как током дернуло. Внутри все замерзло.

— Давай, — выплюнул Сережа и слизнул кровь, заливающую ему рот. Попытался вытереть ее ладонью, но только размазал по лицу сильнее.— Накажи еще. У тебя же это так называется? Вперед. Поркой не ограничивайся. Начни бить ногами. Быстрей убьешь, сил моих больше нет. Не могу! Не могу. Не могу…

Когда он отчаянно заплакал навзрыд, Олегу захотелось взять пистолет и выстрелить себе в голову. Вместо этого он приблизился, присел рядом с Сережей.

— Встань. Встань, слышишь? Простынешь на полу. — Как глупо и неуместно.
Олег провел ладонью по лицу. Может быть, ему действительно стоило сгинуть в Сирии? Мысль обожгла, мелькнула, как чужая. Олег до смерти устал бояться. Почему он просто не умер? Сейчас бы не чувствовал этого раздирающего ужаса. Не топил бы в нем Сережу. Не срывался бы на нем из-за страха потерять — Олег сколько угодно мог врать, что это не так, не срывается он вовсе, но Сережа его раскусил, и это изводило. Мешало обманывать себя самого.

Теперь поздно. Олег уже знал — он не отпустит его от себя никогда. Просто не сможет. Будет душить своей заботой, пока не вытравит, не выбьет волю к сопротивлению. Пока не сломит и не подчинит окончательно.

Потому что там, среди песков и трупов своих и чужих, он действительно стал монстром.

Олег тряхнул головой. Что за бред? Он просто оберегает. Заботится. Может, слишком жестко, может, его методы несколько… радикальные, но Сережа больше не детдомовский мальчишка, на которого всем плевать, а люди, которые могут захотеть ему навредить, — не задиристые дети. Если Сережу не контролировать, он наворотит дел, подставится. Сбежит от Олега — и что?

Его покалечат или убьют. Быть беспечным — опасно. Шататься в одиночку по улицам, лезть в забегаловки, где даже охраны толком нет — опасно. Да даже среди элиты города отираться опасно. Сережа сунулся в “Золотой дракон”, и его там чуть не убили.

“Из-за меня. Это я взбудоражил всякую гниль”. У Олега перехватило дыхание. Как он мог повестись на Сережины уговоры вперемешку с угрозами? Сережа давил: кто-то что-то заподозрит, если я вообще перестану появляться на людях. Там вся элита города соберется, меня пригласили, я должен пойти. Ты меня подставляешь. На том договоре моя подпись. А так пусть думают, что я с ними. Упрашивал — отпусти меня. Пойдем со мной, если боишься оставлять одного. Олег согласился. Повелся, как дурак. Это была и его вина тоже, но кто же знал, что Сережа полезет вести переговоры с этой дрянью. Олег не успел его остановить.

Нужно завершить свой план. Вычистить город, и тогда Сережа будет в безопасности. Да, только так. А пока… Пока пусть сидит здесь, в своей башне, куда Марго не впустит никого лишнего. А если и впустит — Олег всегда будет рядом, чтобы защитить. Сережа больше отсюда не выйдет, ни на минуту, даже до ближайшего магазина. Пока нет.

— Вставай. — Олег осторожно тронул Сережу за плечо. Тот уже не плакал, просто лежал, скорчившись и зажмурив глаза. — Ну, Серый, надо кровь остановить. Не заставляй меня принуждать тебя, пожалуйста.

Сережа, кажется, выплеснул весь свой гнев и сил у него не осталось. Он подчинился, поднялся с помощью Олега на подгибающиеся ноги. В глаза не глядел. Позволил отвести себя в ванную, смыть кровь. Послушно, со сдавленным стоном, сел на диван. Хотел голову запрокинуть, но Олег мягко его удержал, подхватив ладонью под затылок.

— Нельзя, — объяснил зачем-то, как будто Сережу действительно могло это волновать. — Кровь в горло попадет. Тошнить будет. Наклонись вперед лучше. Зажми нос. Вот так, молодец. Посиди, я сейчас.

Он сходил на кухню, вернулся, на ходу заворачивая лед в тонкое кухонное полотенце. Сам приложил его к Сережиной переносице.

— Как ты?

Сережа не ответил.

Олег сделал новую попытку:

— Хочешь что-нибудь?

— Хочу. Один побыть. Можно?

— Сереж…

— Что? Тут тоже везде враги? Вломятся через окно, как ниндзя, и украдут меня? Может, Марго здание захватит? Олег, пожалуйста. Просто дай мне побыть одному.

У Сережи задрожали губы, глаза заблестели — он снова собрался плакать. Что ты будешь с ним делать. Олег хотел дотронуться. Сережа сжался и отвернулся.

— Не реви. Я тебе серьезно говорю, не реви, сейчас опять кровь пойдет. Я ухожу, ухожу, видишь? — Олег поднялся, отступил, подняв руки вверх. — Я тебя не трогаю. Я буду в спальне, подожду тебя.

— Я здесь буду спать.

— Ладно. Хорошо. Только не плачь. И не делай глупостей, договорились?

Сережа не ответил и не посмотрел на него. Олег постоял секунду, а потом ушел.

***

“Доброе утро. Это Сергей.”

— Кто? — пробормотал Игорь, пытаясь проснуться и вспомнить, какой конкретно Сергей может ему в 7 утра смски писать. Ответ пришел без вопроса:

“Разумовский.”

А, точно. Игорь же номер свой давал. Зевая, он набрал текст:

“Доброе. Оклемался?"

Разумовский молчал минут пятнадцать. Игорь успел умыться, вскипятить чайник, залить кипятком растворимый кофе и подумать, что сообщений больше не будет и придется самому тащиться в башню. Не просто же так Разумовский написал. Но тут телефон просигналил о новом смс.

“Хочу поговорить. Только не у меня.”

“Где-нибудь, где не слишком людно."

"Меня узнают часто.”

Да в чем проблема свою мысль в одно сообщение уместить?! Что за мода идиотская.

“Вы скажите где, я приеду. В любое время.”

“Можно?”

А чего ж нельзя. Игорь скинул адрес ближайшей кофейни, почти приличной. Подписал: приезжай сейчас, уже открыто, там по утрам почти никого, ближе к обеду набиваются. И еще — давай на "ты", а то как-то слишком официально.

“Хорошо. И хорошо. Через полчаса буду.”

Когда Игорь вошел в уютный небольшой зал, Разумовский уже был там. Сидел за самым дальним столиком в углу. Сжимал чашку, как последнюю надежду. Игорь подошел и сел напротив. Разумовский поздоровался вполголоса, слабо и быстро пожал протянутую руку. Снова вцепился в чашку. Вертелся, все никак не мог усесться удобно. Пару раз открывал рот, в какой-то момент прошептал “извините меня” и дернулся уйти, но тут же упал обратно на стул, болезненно поморщившись и пробормотав “ч-черт”. Игорь наблюдал. Лица его толком не видел — козырек черной кепки мешал. В принципе, Игорю и не надо было, Разумовского прекрасно выдавала поза: плечи подняты, голову склонил, весь сгорбился. Игорь видал таких за свою практику столько, что сбился со счета. И характеризовал их всех одним словом: забитые. Обычно это были женщины — разных возрастов, разного социального статуса. Помявшись в дверях, они уходили в трети, может, случаев. Еще часть писала заявления. Многие потом забирали, чтобы через месяц-другой прийти снова. Иногда Игорь видел их, когда помогать было уже поздно. Жалоба была одна на всех: он поднимает на меня руку. Игорь отправлял их фиксировать цветущие кровоподтеки, перебитые носы, сломанные ребра и руки, сотрясения.

У Разумовского синяков в пределах видимости не наблюдалось. Игорь поочередно проверил его запястья (тот дрогнул, но позволил) — чистые. Не показатель: даже если сейчас синяков нет, уже были и будут еще. А чего будут? Лицо-то Разумовский прячет. Игорь осторожно взял его за подбородок и заставил поднять голову. Нос слегка отек — не критично, не особо заметно, если не всматриваться, но все же. Уголок губы разбит, ранка свежая. Игорь чуть отодвинул рыжие пряди, открывая лоб и виски — справа ссадина. Кто-то явно перестал осторожничать.

— Друг твой развлекался?

Разумовский молчал, только глаза отвел и снова заерзал. Чего он вертится все?

— Ты можешь на него заяву накатать.

— А кто-то другой может накатать пост про то, как я накатал заяву и какая я тряпка. Это была не драка. Как я буду выглядеть?

— Хочешь, расскажу, сколько раз я приезжал на констатацию по сигналу скорой? Как они выглядели? Тоже сор из избы не выносили и над репутацией тряслись. Очень помогло.

— Я не стану.

— Уволь тогда.

— Он не уйдет. Он не просто сотрудник. Друг. Я же говорил.

— У меня с друзьями не густо, конечно, но…

— Я знаю! — Разумовский откинулся на спинку стула, затарабанил пальцами по столешнице. — Знаю. Он таким не всегда был. Что-то случилось. Ему… может быть, нужна помощь?

— А тебе?

Разумовский тяжело вздохнул.

— И мне. Нам обоим.

— "Не всегда таким был", — передразнил Игорь. — Слышал миллион раз. Всегда. Если человек нормальный, то он по жизни нормальный. А если руки свои распускает…

— Тише, пожалуйста! — взмолился Разумовский.

— Хорошо, — понизил голос Игорь. — Если бьет — значит мразь. Все. Плевать, кто он там тебе. Понял?

— Да понял… просто… Черт. Это как будто два разных Олега. До Сирии и после. Мы всю жизнь вместе. Мы заботились друг о друге. А потом он ушел по контракту — и все. Я ждал его, у нас ведь кроме друг друга никого нет. Он всегда меня поддерживал. Только он. Ну, учителя, конечно, не сомневались, что я в жизни устроюсь, вышка там, работа нормальная, но во “Вместе” никто не верил. Только Олег. Разве так бывает?

— По-разному бывает. Тем более после войны. Насмотрелся, поди, всякого, вот чердак и потек. Как это… — Игорь цыкнул, пытаясь вспомнить. — Посттравматическое расстройство, во. Грустная история. Но реальная. Слушай, — вдруг подался он вперед, заглянул Разумовскому в глаза, — это все не значит, что его теперь надо понять и простить. Дай сдачи. Ты толпы ублюдков не испугался. Один-единственный…

— И они мне втащили и не убили только благодаря тебе…

— ...а этого уродца своего боишься? Сломай ему нос, и весь разговор.

— …и он тоже потом втащил, когда убедился, что я целый. Вот именно за это и за то, что вообще в этот клуб пошел.

— Да ладно? — вырвалось помимо воли. Игорь ругнулся про себя. Чего "да ладно"? У Разумовского буквально все на лице написано. — Ну хорошо. Сам не можешь — давай я ему объясню. Я и не таких обламывал. Да что ты ерзаешь все? У тебя шило, что ли, в жопе?

Разумовский замер и принялся медленно заливаться краской. Игорь нахмурился, хотел спросить, чего, мол, такое, но не успел. Лежащий рядом с чашкой Разумовского смартфон завибрировал. Тот перевернул его экраном вверх и выругался сквозь зубы.

— Что, дружбан твой?

— Да.

Разумовский гипнотизировал экран вмиг опустевшим взглядом и отвечать явно не хотел. Игорь развернул смартфон к себе.

— А почему "Волк"?

— Он Волков.

— Ммм. А не отвечаешь ты, потому что…

— Потому что… Черт. Потому что он запретил мне выходить, а я свалил, пока он спал.

— Ты понимаешь, что это дичь?

Разумовский хмуро глянул исподлобья.

Ясно-понятно. Олег Волков — его друг, Олег Волков — его телохранитель, Олег Волков бьет и запирает его под замок, и это у них в порядке вещей. Высокие отношения. Будь на месте Разумовского девчонка-метр-с-кепкой, которую Волков через колено смог бы переломить, и вопросов бы не было. Но он не девчонка. Они примерно одной комплекции, Разумовский худой, конечно, но не задохлик. Отмахался бы, если бы захотел.

Нет.

Если бы мог. Физической силы недостаточно, если человек морально надломлен. А Разумовский — Игорь видел — был не просто надломлен. Он рассыпался. Вот правду говорят, что у домашнего насилия нет пола.

Пока у Игоря мысли в голове крутились, сменяя одна другую, смартфон на столе продолжал вибрировать. Волков, кажется, звонил уже раз четвертый подряд.

— Ты трубку брать собираешься?

— Если отвечу — встану и уйду, он меня заставит, — просто ответил Разумовский. Будто в ерунде какой-то признался.

— Ладно, — пожал плечами Игорь, взял смартфон и, махнув пальцем по экрану, приложил к уху. — Слушаю.

Разумовский вмиг ожил. Зашипел: "Отдай!" — и дернулся выхватить свою лопату, но Игорь отъехал на стуле подальше.

— Кто? Майор полиции, Игорь Гром. Заходил недавно и вчера виделись, помните? Что? Так в отделении. А зачем адвокат? Ваш работодатель совершил что-то, из-за чего ему требуется адвокат? Стандартный опрос свидетелей и потерпевших. Вы свидетель и потерпевший? А, ну тогда мы и вас вызовем, не волнуйтесь только. Всего вам доброго! — И сбросил звонок.

Разумовский глядел мрачно. Смартфон отобрал наконец, спрятал в карман и затарабанил пальцами по боку чашки.

— Как мне домой теперь возвращаться? Я же там работаю, Игорь! Он меня удавит, ты понимаешь?

— Не удавит, если ты прямо сейчас в травму на освидетельствование съездишь — он дебил и по лицу тебя ударил, я вижу — а потом со мной в отделение, заяву писать. Я его сегодня и упакую. Лично допрошу. Признается даже в том, чего не делал. Обещаю. — О том, что лично не получится, потому что майор Гром больше не майор, Игорь решил умолчать. Это все дело десятое.

— Признается, потому что ты его отлупишь? — едва слышно уточнил Разумовский. Его беспокойные руки замерли. — Ты так информацию от людей получаешь? Насилием? Чем ты тогда лучше?

— Если я кого-то бью, значит этот кто-то заслуживает, чтобы его били.

Разумовский посмотрел Игорю в глаза.

— Олег считает, что заслуживаю я. Но это, конечно, другое, да?

Игорь вздохнул. Да что ж ты сложный-то такой.

— Ты не преступник. И ты не наносишь вред другим людям. Вроде как даже наоборот: благотворительность там, соцсеть твоя со свободой слова. А Олега твоего отпинать сам бог велел. Такие по-другому не понимают. Чувствуешь разницу?

— Но если б ты считал меня преступником, то в принципе можно было бы лицо мне сломать, да?

— Если бы да кабы. Ты заявление писать будешь или нет?

— Я не знаю.

— А чего мне написал тогда?

Разумовский пожал плечами.

— Я не знаю. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Игорь, широко улыбнувшись, и подался вперед, заглянул Разумовскому в глаза. — Все понимаю. Он ручонки свои распускает и запрещает тебе выходить из дома — я вот этого финта вообще не понял, но допустим — а ты не хочешь его посадить к чертовой матери. Потому что раньше он был другим, а теперь вот ему поплохело. Виновата Сирия, а он не виноват. И вообще, не хотел. И если подумать, не так уж сильно бьет. Не убил же, в конце концов. Вот если б убил, тогда да. Надо еще немножко потерпеть, и все обязательно наладится! И если уж разбираться, то ты его сам спровоцировал, потому что юбку короткую надел, в смысле, ушел по своим делам, а он же тебе сказал не уходить. Правда, он не твой батя, а тебе почти тридцатка, но это все мелочи. И вот ты вернешься сегодня, а он тебе ногу сломает или башку проломит, как получится, но это он не со зла сделает, так что ничего страшного. Можно будет снова понять и простить. Если, конечно, телесные повреждения окажутся совместимыми с жизнью, но это тоже ведь мелочи. Я ничего не упустил?

Игорю вот тут заткнуться бы, потому что Разумовский кусал губы и старательно прятал глаза, теребя в мелко дрожащих пальцах уже порядком истерзанную бумажную салфетку. Да его и самого нехорошо потряхивало, Игорь знал, что просто в точку попал. Озвучил то, о чем Разумовский сам думал. Теми словами, которыми он сам себя уговаривал. Да, заткнуться бы. Вот прямо сейчас. Но Игорь не смог.

— Рассказать, чем частенько кончается? Через пару лет или через пару месяцев, а может, даже через неделю или сегодня вечером я или кто-то из моих коллег приедем в твою башню — фотосессию тебе устроить. Посмертную. И Олег твой все равно сядет. Ну или не сядет, потому что выйдет в окошко еще до нашего приезда, в камере вздернется, вены себе перегрызет — не суть. Так тоже бывает. Но ты этого в любом случае уже не увидишь. Тебя в этот момент уже похоронят. Возможно, в закрытом гробу.

Разумовский сидел, низко опустив голову. Плечи у него подрагивали. Игорь откинулся на спинку стула, глубоко дыша через нос, чтобы успокоиться и еще чего не ляпнуть.
Идиот. Вот будь такая премия — придурок года — точно бы получил, обойдя остальных номинантов. А ведь говорила же мать: ты, Игорек, головой думай, а не жопой, и только потом рот открывай. Ну, не прямо так, конечно… Но с таким посылом.

— Серег, — позвал Игорь и тронул Разумовского за плечо, — извини. Я не должен был…

— Да нет. Все так. Я… Спасибо, что пришел. — Он сунул свернутую купюру под свою чашку, вскочил и пулей вылетел на улицу, на ходу цепляя на нос солнцезащитные очки.

Но Игорь все равно успел заметить покрасневшие глаза и мокрые ресницы.

— Твою мать, — с чувством сказал он.

Хорошо, если Серега (Игорь впервые про себя назвал его по имени, но внимания не обратил, не до того было) сейчас домой рванет. Вообще-то не хорошо ни хера, потому что снова по лицу отхватит, как пить дать: для кухонного боксера "меня в ментовку вызвали, потому что я вчера чуть не сдох" — не аргумент, он же, чтоб его, запретил. Но лицо до свадьбы заживет, а вот перелом позвоночника и разрывы внутренних органов, если Серега сейчас в порыве под машину прыгнет и его на колесо намотает, — далеко не факт.

Ну, Игорь, ну еб твою мать. Ну кто же тебя за язык-то вечно тянет.

Игорь поднялся и быстро вышел на улицу. Огляделся. Разумовского, естественно, и след простыл. Оно и понятно, было бы странно, торчи он здесь в ожидании новой истории о том, как кто-то кого-то порешил, и пророчеств, что с ним тоже так будет.

Так, минутку.

Игорь достал телефон, открыл последнюю смску. А вот и номерок. Только бы трубку взял.

Гудок, второй. Игорь бы себе не ответил, но Разумовский, к счастью, был Разумовским и на грабли дважды наступать не боялся.

— Да?

А что сказать-то?

— Ты где? — Если он сейчас в рифму ответит, Игорь не осудит.

— Уехал. Такси поймал и уехал.

Да что б ты от Олега своего на таких скоростях свалил.

— Ясно. Ладно. И куда, если не секрет?

— Домой.

— Зачем? Он ведь не обнимашками тебя встретит. — Слова вырвались, Игорь не смог удержать.

Тихий смешок в трубку.

— Я знаю. Но я не сказал, что еду в офис, я сказал, что еду домой.

И сбросил звонок. Секунд десять у Игоря тумблер в голове щелкал, как бешеный. Что он имел в виду? Домой — в детдом? Или туда, где жил до детдома? Или метафора это такая, и он все-таки решил убиться? Что сказать-то хотел?! Потом телефон, который Игорь сжимал в ладони, коротко провибрировал: Разумовский прислал смс с адресом. Спальный район Питера, ближе к окраине. Что он там забыл? Да без разницы, главное, чтобы на звонки Волкова не отвечал и в башню не вернулся. Добьет же его этот урод.

Игорь прикинул, как добираться, и направился в сторону метро.


Глава 6


Лифт не работал, да и хрен бы с ним, Игорю надо было всего-то на третий этаж. Он поднялся, сверился с адресом в смс и нажал кнопку звонка у нужной двери. Минуту по ту сторону стояла тишина, потом раздались шаги, щелкнул замок, и на пороге появился Разумовский. Он стоял и смотрел на Игоря, вытирая мокрые волосы полотенцем.
— Проходи, — пригласил, посторонившись. Кажется, он немного успокоился. Игорь поклялся себе держать язык за зубами по максимуму, а то ведь опять сбежит, ищи его.

— А это что, съемная? — спросил Игорь, чтобы как-то завязать разговор. — Почему сюда поехал?

— Не съемная. Моя. Через пару лет после выпуска из детдома дали, я же сирота. — Разумовский запер дверь и ушел в комнату, кинул полотенце на спинку старенького дивана. Игорь разулся и отправился за ним. — Я тут жил какое-то время, ну, как жил, — он качнул головой, — ночевал по большей части. Вуз, работа... Потом переехал в офис, что-то вроде квартиры там оборудовал, чтобы время на дорогу не тратить. Сюда редко приезжаю, только когда устаю и хочется, чтобы не дергали. Все подарить думал или продать, деньги в какой-нибудь фонд перечислить, но руки не доходили. Вот, пригодилась. Не думал, что придется здесь прятаться от лучшего друга… — Он улыбнулся. Совсем не весело.

Игорь огляделся. Коридор вел из единственной комнаты в кухню. Между ней и прихожей виднелась приоткрытая дверь в ванную. В комнате стоял диван, на который Игорь сел, у дивана — низкий журнальный столик, напротив — шкаф, у окна — стол с открытым потрепанным ноутбуком. Квартира не выглядела обжитой. Возможно, потому что Разумовский здесь давным-давно не жил, а может, потому что ему изначально было нормально и так.

— А он знает адрес? Олег. Знает, что ты можешь сюда поехать?

— Конечно, — тихо ответил Разумовский и очень осторожно сел рядом с Игорем. — Разве он может что-то обо мне не знать? Я никогда ничего от него не скрывал. Может, зря. Но я же не думал… — Он замолчал.

На несколько минут повисла тишина. Разумовский размышлял о чем-то своем, хмурился, потом встряхнул головой и встал.

— Хочешь чаю?

— Ага, — отозвался Игорь. Он думал. И думал. И думал. О том, что Серега все называл Волкова другом, а для дружеских их отношения были какие-то… не такие. Игоря что-то царапало с самого начала, с момента знакомства. То, как Волков собственнически, привычно клал ладонь Сереге на плечо. Как вчера, в клубе, тащил его к выходу и ругал. Как он смотрел, как влезал в разговор, когда ему что-то не нравилось. Как Серега перепугался, когда Игорь увидел следы от чужих пальцев на его запястьях, потому что камеры все пишут.

Разбитый нос, ссадина на лбу, а костяшки целые — Игорь видел, когда сегодня осматривал его руки. Это действительно была не драка. Не драка.

"Он мне втащил за то, что я пошел в этот клуб"

Волков запрещал уходить из дома и бил… в наказание. Его голос дрожал от ярости, когда Игорь ответил на звонок. Это поведение не друга.

Любовника.

Поехавшего, скатившегося в тиранию любовника. А Разумовский ни разу не засветился рядом с девушкой так, чтобы можно было заподозрить роман, в сети не было никакой информации о его личной жизни.

"Я женат на работе."

Игорь мельком видел то интервью, запомнил, потому что сам частенько так отвечал, а Прокопенко вечно пенял ему за это. Только Игорь всегда был один, а Разумовский — нет. У него был Олег Волков. Контролирующий, что и когда говорить. Просто — контролирующий.

"Друг твой развлекался?"

"Если отвечу — встану и уйду, он меня заставит."

"Разве он может что-то обо мне не знать? Я никогда ничего от него не скрывал."

Ну конечно. Как Игорь сразу не догадался? А не догадался ли? Или, может, просто не хотел об этом думать, игнорировал? Отмел эту мысль, а все лежало на поверхности. Те истории, что он сегодня припомнил и привел в пример, — разве хоть одна из них рассказывала о дружеских отношениях? Нет. Только о супружеских.

— Я забылся и холодной водой разбавил. Ничего? И у меня сахара нет. Ты пьешь без сахара? — Разумовский вернулся в комнату с двумя кружками, поставил их на столик.

— Да, — машинально ответил Игорь. — Сойдет. Спасибо. — Он взял кружку. Так же машинально отпил.

Разумовский как-то неловко, неудобно примостился в углу дивана, подогнув под себя ногу, потом опустил ее на пол, съехав на край сиденья, снова подогнул. Все вертелся, никак не мог устроиться. Поймав взгляд Игоря, навалился плечом на спинку дивана для равновесия и замер. Ненадолго: снова попытался сменить положение, еле-еле, думал, наверное, что незаметно. Игорь смотрел, и нехорошие догадки все упорнее и упорнее лезли ему в голову, но он не знал, как задать вопрос, крутящийся на языке. Разумовский и так был на взводе. Вроде дышал ровно, глаза не бегали, пил свой чай, но Игоря все равно не оставляло ощущение, что он вот-вот лопнет, как натянутая струна — только тронь или ляпни что-нибудь не то. Игорь понимал — из-за него нервничает. Из-за того, что никак не может усесться, а Игорь это видит. Но почему? Неужели… Домашнее насилие очень часто шло рука об руку с сексуальным. Только последнее в таких делах редко принимали во внимание. Изнасилование — это когда маньяк темной ночью тащит в кусты или в подворотню. А в семейной паре вроде как не считается. Нож к горлу не приставили? Значит и принуждения не было, не выдумывай.

Может, Серега поэтому заявление писать отказывается? Боится освидетельствования? Так если он заявит только об избиении, никто проверять и не станет, было или не было. Волков может рассказать в качестве мести, конечно, но кто ему поверит? Всегда можно в психушку заколотить до конца жизни, дать пару грустных интервью о том, как война сломала хорошего человека, а самому жениться по-быстрому и с честными глазами заявить, что просто не хотел афишировать личную жизнь. Напрямую бы спросить, чтобы было от чего плясать, но нужные слова с языка не шли. Игорь всегда говорил, что думал, не умел ходить вокруг да около. По долгу службы разные вопросы задавал: и простые, и грубые, и неудобные, даже жестокие. По большей части — без особых эмоций. Не та работа, чтобы все пропускать через себя, так и чокнуться недолго. Или спиться. Задача следователя — не сочувствовать, а преступников ловить. Но некоторые дела задевали, конечно. Некоторые жертвы. Как Лиза и Леша Макаровы. Бесила несправедливость и беспомощность — Игорь мог приволочь ублюдка за шкирку в отделение и допросить с пристрастием, но меру пресечения выбирал не он. Поэтому старался отгораживаться как мог. Запрещал себе лишние эмоции.

Но с Серегой все было по-другому. Он, чтоб его, не явился в отделение полиции, чтобы написать это чертово заявление и уйти. И находились они с Игорем не по разные стороны рабочего, заваленного бумагами стола, среди гула голосов и суеты, а в маленькой тихой квартирке, где Серега спрятался от мудака, который ему врезал не в первый и, очень вероятно, не в последний раз по надуманной причине. Просто потому, что таким, как он, нравилось бить — неважно, за что, они всегда находили повод, всегда себя оправдывали, их всегда провоцировали, бедных-несчастных, а они не хотели. Положа руку на сердце, Серега еще неплохо выглядел, даже хорошо, учитывая ситуацию и наклонности своего не-совсем-друга. Даже нос вон не сломан и зубы на месте. Легко отделался, короче. Или нет, потому что молчал-молчал, терпел-терпел, а потом взял и попросил о встрече человека, которого видел до этого два раза в жизни. Может, Игорь просто единственный по глупой случайности следы побоев на нем спалил? Или единственный обратил на это внимание? Еще и помощь предложил. Но опять же — почему Серега решился именно сейчас? Волков точно сделал что-то необычное, чрезмерное, чего раньше себе не позволял. Ребра вряд ли переломал, двигался Серега вполне свободно. Но сесть нормально не мог, и вот это Игорю не нравилось. Черт, будь Серега рядовым потерпевшим — Игорь в лоб спросил бы, да и все. А здесь и сейчас никак не выходило.

— Ты свалишься сейчас, — сказал он наконец, решив зайти издалека. — Сел бы нормально. Стесняешься, что ли? Так это я у тебя дома.

Разумовский окаменел.

— М-мне удобно. Я хочу сидеть так. Можно?

Игорь опешил. В смысле — можно?

— Ну, это твое дело. Я просто спросил.

Разумовский залпом опрокинул в себя остатки чая. У него на лице было написано "мне б чего покрепче". Игорь его всецело поддерживал. Он отдал Разумовскому пустую кружку, когда тот протянул руку. Мотнул головой на "хочешь еще?". Не хотел он никакого чая, он хотел понять, что за дичь у них творилась, о чем Серега молчал и почему прятал глаза, ерзая по дивану, а еще какого хрена попросил разрешения сидеть так, как ему хотелось. Что это было вообще.

Разумовский вернулся в комнату, отошел к окну, стоял и смотрел на улицу, обняв себя за плечи. Игорь рассматривал его — парень как парень. Если бы не рыжие, слишком длинные для мужика, по некоторым общественным меркам, волосы, то из толпы бы он едва ли выделялся. Худой, а плечи широкие. Довольно высокий, только сутулится и голова вечно опущена. Физподготовка скорее всего на нуле, так в этом ничего удивительного, он больше по интеллектуальному труду. Поэтому и не словил Волков до сих пор в обратку, наверное. Ну не полезет в драку человек, который искренне верит в свободу слова и трясется над чужой анонимностью.

— Серег, — позвал Игорь. — Что делать-то будем?

Тот обернулся.

— Что? В смысле?

— Ты сказал, он знает адрес. Значит, наверняка сообразит и приедет. Ты не можешь здесь остаться.

Разумовский пожал плечами.

— Мне больше некуда идти. Можно по съемкам попрыгать или в отель, но какой смысл? Питер не такой большой — это раз. В конце концов он все равно меня найдет. Не переезжать же мне в другой город? Мне этот нравится, я всю жизнь тут прожил. Да даже если бы захотел, у меня в моей башне все — это два. Я сотрудников предупредил, что временно доступен постольку-поскольку. — Он кивнул в сторону ноутбука. — Если вдруг что — подключусь по удаленке, но он толком не потянет все, что нужно. Ему сто лет в обед, я и забирать не стал, когда переезжал, именно поэтому. Не знаю… Не хочу об этом думать пока. Хочу в себя прийти, может, потом смогу поговорить с Олегом спокойно, и он…

— Поймет все правильно, тихо соберет вещи и свалит обратно в свою Сирию? — перебил Игорь. — Не свалит. Ты сам это прекрасно понимаешь. Миром и добром не получится. Посадить — да, он даже откупиться не сможет. Точно не от тебя. Отмудохать в подворотне, чтобы отцепился, — тоже да. А уговорить — нет. Или думаешь, ты сейчас побегаешь от него, он все осознает, посыплет голову пеплом и снова станет тебе лучшим другом? Серега, ну ты ведь умный парень. Так не бывает.

— Почему не бывает? Потому что люди меняются только в худшую сторону? В хорошую — никак? — тихо спросил Разумовский. — Разве не каждый заслуживает второй шанс?

"Интересно, а психиатра на дом вызвать можно?" — подумал Игорь. А вслух спросил:

— Когда первый раз случился? Когда он лупить тебя начал?

— Как вернулся со службы. Чуть больше года назад.

— И сколько вторых шансов ты ему дал за это время? Дай угадаю, сперва он просил прощения, но с оговоркой, что вы оба виноваты.

— Да.

— В чем? Что ты сделал?

— Ну… — Разумовский замялся. — Я к другу на день рождения ушел. А Олег хотел, чтобы я остался.

— "Хотел", — передразнил Игорь. — И что? Ты вернулся, а он с кулаками полез?

— Да. Вроде того. И да, потом извинился. Сказал, что испугался, потому что меня долго не было или что-то такое, я уж и не помню толком. У него пунктик какой-то. Ему кажется, что со мной что-то случится. За каждым углом опасности, надо дома сидеть и на всякий случай оглядываться. А то мало ли. Было бы смешно, не будь так страшно. — Разумовский тяжело вздохнул, помассировав висок. — Со временем перестал вообще от себя отпускать, по каким-то делам — со скрипом, а просто так — нет. А я не могу в четырех стенах все время сидеть. Уходил по-тихому. Потом прилетало. Да за все прилетало. Он отпустил, а я задержался. Не ответил на звонок. Не… — Он прикусил язык, спохватившись, что слишком разоткровенничался. — Да н-неважно. Ты не думай, я его не оправдываю. Как я могу? Но раньше он действительно, действительно не был таким. Я знаю его большую часть жизни, мне всего восемь было, когда мы познакомились. Почти двадцать лет, Игорь. Двадцать хороших лет против полутора плохих. Олег мой единственный друг. Моя семья. Как я могу просто взять и отказаться от него? Ты бы на моем месте отказался? — Он повернулся к Игорю, посмотрел ему в глаза.

Игорь не нашелся, что ответить. Он находился на своем месте и поставить себя на чужое не мог по одной простой причине: на агрессию он привык отвечать агрессией. Всегда. Начиная с четвертого класса, когда шайке одноклассников показалось, что вот этого, у которого батя мент, затравить хорошая идея. Игорь терпел месяц, потому что мать считала, что надо “быть умнее", договариваться словами или игнорировать. Игорь честно игнорировал, потом ему надоело, и одному обидчику он прописал в челюсть, как отец втихаря учил, во второго кинул стулом — повезло, что не зашиб, — а еще двое сами свалили, чтобы не рисковать. Больше Игоря не трогали, решили, что чокнутый. Мать плакала и причитала. Отец молчал, но выглядел подозрительно довольным. Поэтому нет, Игорь не мог поставить себя на Серегино место. На его месте он поговорил бы с Волковым на понятном тому языке силы и за шкирку отволок кукуху лечить. Вероятно, на этом конфликт бы себя исчерпал. Но Серега так не смог, потому что, ну, был собой. Не все умеют ставить других людей на место, особенно если эти люди — близкие. Сразу не смог. А теперь уже поздно.

Игорь поднялся и подошел к совсем погрустневшему Разумовскому.

— Неважно, что сделал бы я. Я — это я, а ты — это ты. И говорим мы о тебе. Он тебе дорог, я понимаю. Ты не можешь смириться, что Олег твой взял и из нормального парня превратился в тыкву, но уже все. Обратно не повернешь. Без разницы, какие там у него мотивы, его тараканы — его личное дело, пока он не натравливает их на других. Конкретно — на тебя. Не будет как раньше, никогда. Он прибьет тебя однажды или доведет до умопомешательства, и тогда ты его прибьешь. Он не прекратит, потому что ты ему разрешил. Стой! Не заводись. Это не я так думаю, это агрессоры так думают, когда им не отвечают соразмерно. Раз стерпел, два стерпел — все, зеленый свет, гуляем. Вот принимают некоторые доброту за слабость, и ничего ты с этим не сделаешь. Ладно, об этом часами можно спорить, но проблемы от этого не рассосутся. Башка высохла?

— Что? — Разумовский, удивленный внезапной сменой темы, моргнул, не сумев переключиться так быстро.

— Волосы, говорю, высохли?

— А… — Разумовский пропустил пряди через пальцы. — Да.

— Ну тогда бери свой ноут и чего там тебе еще надо, и поехали.

— Куда?

— У меня перекантуешься пока, а там что-нибудь придумаем. Давай, живее.

Разумовский послушно отмер, опустил крышку ноута, сложил вместе с зарядкой в сумку, которую выудил из закутка между столом и стеной, в нее же, пошуршав по полкам шкафа, утрамбовал старую футболку и домашние шорты — видно, остались с тех времен, когда он тут жил. И только в коридоре, зашнуровав кроссовки, спросил:

— Зачем тебе все это?

"Вечно больше всех надо потому что", — подумал Игорь, но вслух ничего не сказал, только пожал плечами. А Разумовский больше ничего спрашивать не стал — возможно, не хотел оставаться один на один со своими мыслями и проблемами и боялся, что Игорь передумает, если начать копаться в его мотивах.

***

Разумовский с порога восхитился окном в квартире Игоря, попытался рассмотреть наклеенные на него материалы, но после короткого “не пялься, секретно" отошел и даже не глядел в ту сторону, пока Игорь все снимал. Не то чтобы он думал, будто Разумовский как-то использует их против него, просто после Пчелкиной осадочек остался. Попутно Игорь вспомнил, что в холодильнике мышь повесилась, а за шавухой не зашли. Он посетовал об этом вслух, и Разумовский сказал, что может сходить и за шавухой, и заодно в ближайший “МТС”, который видел по дороге, за зарядкой для смартфона, и вообще куда угодно. И зачем-то поинтересовался, не против ли Игорь. Игорь машинально ответил “ага”, потому что любовно собирал вырезки и фотографии в папку, и смысл вопроса до него дошел, только когда входная дверь хлопнула.

— Это прикол какой-то, что ли? — пробормотал он, пряча папку.

Время шло, вопросы все множились и множились, а Разумовский не спешил возвращаться. До палатки с шавухой было два шага, до “МТС” — чуть дальше, но за полтора часа можно было туда-обратно раз пять сгонять, с учетом стояния в очереди. До него там Волков не достучался, часом? Игорь понятия не имел, что нужно наговорить человеку, чтобы тот добровольно вернулся прямо в лапы к своему насильнику, но люди даже из кризисных центров, бывало, сбегали, никакие психологи не останавливали — тираны, оставшиеся без любимой жертвы, пускались во все тяжкие, угрожали, ныли, играли в раскаяние, словом, манипулировали, как в последний раз. Игорь начал нервничать и злиться из-за того, что нервничал. У него что, своих проблем нет? С работы турнули, по городу маньяк гуляет, что делать, как жить дальше — непонятно. Головной боли хватало с лихвой, еще за Разумовским бегать? Свалил и свалил, его проблемы.

Игорь пересек комнату от стены до стены и обратно, потом ругнулся сквозь зубы, упал на диван, достал телефон из кармана и уже открыл журнал исходящих, но позвонить не успел: дверь открылась с тихим скрипом, пропуская Разумовского в прихожую. В одной руке он держал прозрачный пакет с шавухой, во второй свой смартфон, от которого тянулся проводок наушников. Улыбался, вглядываясь в экран. Потом поднял глаза.

— Ты заблудился, что ли? — спросил Игорь.

Возможно, слишком резко, потому что улыбка с лица Разумовского как-то разом стекла. А когда Игорь поднялся, он шарахнулся и влетел спиной в дверь.

— Я решил обойти район и… п-про время забыл. Извини...

— Ты чего? — удивленно спросил Игорь.

И только потом до него дошло, что Разумовский, привыкший чуть что получать по лицу, расценил его вопрос и тон как агрессию. Твою же мать, не человек, а минное поле. Не туда наступишь — и все, пиздец, размажет. В первую очередь — его самого. Сложно-то как.

— Нормально все. Я просто спросил, без наезда. Забыл и забыл. — Игорь поднял руки, не нападаю, мол, на тебя, подошел и забрал у Разумовского пакет. Тот глаза прятал — видно, неловко стало за свою реакцию. Игорь решил сделать вид, что ничего не было. Припомнил какую-то глупую историю из жизни и начал рассказывать, подогревая чайник и рассыпая растворимый кофе по кружкам.

За весь этот день незаданных вопросов Игорь так ни разу не вспомнил о самом насущном — о контракте Разумовского с оружейной компанией, про который говорила Юля.

***

Игорь сам не сразу понял, почему вдруг проснулся посреди ночи. Обычно он достаточно выматывал себя за день, чтобы вырубиться в секунду и проснуться только по будильнику, но обычно он спал один в полной тишине и темноте, а сейчас рядом с ним ворочались и подозрительно хлюпали носом. Игорь глянул на часы на тумбочке. Он улегся всего-то неполные два часа часа назад, и либо Разумовский успел разжиться простудой с насморком за это время, либо просто-напросто поливал свою подушку слезами. Игорь, когда кидал эту самую подушку на вторую половину кровати, к такому не готовился. Он вообще сначала хотел отправить Разумовского спать на диван, но потом прикинул и понял, что без шансов, он там просто не поместится. У Игоря тех самых шансов было еще меньше, поэтому он решил, что и на одной кровати поспят, ширина позволяла.

Пока за окнами темнело, Разумовский шатался из одного угла квартиры в другой, изредка присаживаясь кое-как, молчал почти весь вечер, а если и отвечал, то односложно, и поминутно заглядывал в свой смартфон, который постоянно подавал сигналы. На мозг здорово давило. И мельтешение его, и этот чертов писк, слишком громкий и никак не умолкающий. Кажется, в какой-то момент Игорь не удержался и закатил глаза с тихим "твою мать". Не вовремя, потому что Разумовский как раз отирался рядом, увидел и услышал. Остаток вечера он провел в углу дивана, сидел, подобрав под себя ноги, и не поднимал глаз от экрана своей лопаты. Звук отключил, видимо, потому что раздражающее пиликанье стихло. К этому моменту Игорь уже бросил попытки вытянуть из Разумовского что-то большее, чем "да", "нет", "хорошо", "извини" и подобного в этом духе. Извиняться, к слову, Разумовскому было не за что, но он, кажется, опасался, что Игорь его выставит в ночь холодную, если что-то будет не так. Переубеждать Игорь смысла не видел, решил просто оставить в покое, пусть в себя немного придет, как и хотел, а там видно будет. Единственное — позвал в прикрученный напротив кровати телек повтыкать. Разумовский кивнул и молча лег в кровать, к стене. Так же молча и без особого интереса глядел в экран. Потом отвернулся. Выключая телек — около часа ночи глаза начали слипаться — Игорь был уверен, что Разумовский уже спит. Может, он действительно уснул, а потом проснулся от паршивого сна, может, притворялся изначально, чтобы не пришлось разговаривать, — Игорь не знал. Как бы то ни было, сейчас, в третьем часу ночи, попутно влипая в смартфон — с его стороны шел слабый свет — Разумовский ревел и успокаиваться явно не собирался. Игорь ждал минут пятнадцать, потом вздохнул и позвал:

— Серег?

Тот перестал всхлипывать и дыхание задержал.

— Да не спишь ты, не притворяйся. Чего ноешь?

— Я н-не…

— Да ладно. Я же слышу. Ну чего ты? Болит что-то? Он не только по лицу тебя бил? — Игорь тронул Разумовского за плечо, а потом потянул, хотел на спину повернуть, в лицо посмотреть. — Эй.

— Не надо, — попросил Разумовский. — Можно я не буду поворачиваться?

— Да можно, можно, — Игорь убрал руку. Его это напрягало. Почему он вечно разрешения просит? — Ты только скажи — болит что-то?

— Ну так.

— Но где — ты не скажешь, конечно?

Разумовский тяжело вздохнул и заблокировал смартфон — свет рядом погас.

— Ты там не с Олегом своим переписываешься в ночи, случайно?

— Нет. Он пишет, но я не отвечаю. Не хочу.

— Почему? Послал бы его. Через телефон он тебе ничего не сделает. Что пишет-то?

— Что волнуется. И просит вернуться. Все в этом роде.

— У вас какие-то странные отношения.

Еще один вздох.

— Я знаю.

Надо спросить сейчас, решил Игорь. В темноте Разумовского толком и видно не было, он лежал к Игорю спиной. Обычно Игорь предпочитал зрительный контакт, так информация вытягивалась проще, но это обычно. Не сейчас. Сейчас вопрос, который жег язык весь день, он сумел задать только едва различимому в темноте затылку Разумовского.

— Олег твой... Он тебе не просто друг. Вы с ним, типа… парочка?

Разумовский рядом вмиг затихарился. Игорь слышал, как он редко, рвано втягивает воздух. Не шевелится. Отстать бы от него, не лезть в душу — вот что в такой ситуации правильно, но Игорь не мог. Хотелось расставить точки над ё. Прямо сейчас — недосказанность выводила.

— Серег, сядь. Давай поговорим? — Игорь секунду подумал и быстро добавил: — Если хочешь. Не хочешь — не надо.

Но Разумовский сел, поморщившись. На Игоря не смотрел, даром что темно. Крутил в руках смартфон. Наконец сказал — нет, скорее выдавил сквозь зубы:

— Допустим.

— И он, ну… Он тебя… — Игорь замялся. И разозлился на себя — стесняется, как институтка Смольного.

— Он меня — что?

— Изнасиловал.

— Нет! — Игорь не сумел толком интерпретировать эмоции, которые Разумовский вложил в одно это слово. Возмущение? Удивление? Обида даже? Все сразу.

— Ты уверен? — уточнил он на всякий случай.

— Уверен. Чего-чего, а такого никогда не было. Он меня не принуждал. Это все, что ты хотел узнать?

Игорь не успел ответить, потому что Разумовскому ответ и не был нужен. Он судорожно вздохнул и продолжил:

— Только давай без этого всего, ладно? Без мордобоя, пидоров, заднеприводных и шуточек про мыло. Я просто уйду, если это проблема. Руку мне можешь не п-пожимать.

Да что ж это такое.

Игорь потянулся и включил бра, подумав, что так им обоим будет проще: Разумовский увидит, что Игорь не агрится, Игорь не пропустит его кулак в лицо, если тот вдруг решит, что нападение — лучшая защита.

Но Разумовский в драку лезть не собирался. Зато нервничал, барабанил пальцами по колену, моргал, кусал губу — короче, откатывал свою обычную программу. Игорь наблюдал и думал, как бы ответить так, чтобы точно не получилось истолковать альтернативно. Серега явно ждал от него подвоха. Не доверял совсем, да и с чего бы, собственно, знакомы же без году неделя. У него на лбу было написано, что вне зависимости от ответа (потому что у себя в голове уже все придумал и решил) он готов сбежать, как только Игорь зазевается. А Игоря этот вариант вообще не устраивал. Лови его потом по всему Питеру...

— Я не сказал, что это проблема. И не сказал, что тебе надо уйти. Бить я тебя тоже не собираюсь, — ответил Игорь наконец, медленно подбирая слова. — Я людей за… э… их предпочтения не бью, чужая постель вообще не мое дело. Я просто спросил, без негатива и чего-то такого, потому что ты весь день сидишь как на иголках. Я и подумал. Понял? Мне показалось, что он что-то с тобой сделал. Нет — и хорошо. Но без пидоров не получится, потому что Олег твой самый настоящий пидор и есть, безотносительно ориентации.

Серега фыркнул, не удержался, но губу тут же прикусил, пытаясь подавить смех.

— То есть, — уточнил он спустя пару минут молчания, справившись с собой, — я пока могу остаться?

— Можешь.

Уточнять, что остаться насовсем не выйдет (не потому, что Игорь против, а потому что все оборудование из здания “Вместе” в его квартиру физически не поместится, а значит вернуться и разбираться с Олегом все равно придется), он не стал. Пусть Серега успокоится сначала.

— А почему у тебя телефон кнопочный? — после короткого молчания вдруг спросил Разумовский. — Неудобно же.

Вот ей-богу, человек-загадка. Пять минут назад ревел белугой и сваливать готовился, а теперь вообще на другое переключился.

— Ну… — почесав в затылке, отозвался Игорь. — Как сказать...

Вообще-то, и к лопате привыкнуть можно было бы, ее функционал, если уж по-честному, Игоря устраивал куда больше. Там и диктофон, и камера, и любую нужную информацию скинуть или принять проще, чем звонить и записывать под диктовку. Но уж больно смартфоны хрупкими оказались. Неудачно упал на него во время очередной потасовки, уронил… Игорь задолбался ходить в магазины с техникой. Он столько не зарабатывал. Последний вот разлетелся о голову какого-то придурка. Но Сереге об этом знать было не обязательно.

— Да мне с кнопочным удобнее… Это неважно вообще. Ты как, успокоился?

— Успокоился. Извини, что разбудил.

— Да ладно. Бывает. — Игорь погасил свет и лег. И уже когда Разумовский последовал его примеру, спросил: — Может, ты все-таки скажешь, где болит? Я и первую помощь оказывать умею.

Он не ожидал, что Разумовский тихо засмеется.

— Для первой уже поздновато спустя сутки. Если это так важно, то хорошо, я скажу. Только не сейчас, пожалуйста. Сейчас я не хочу и не могу. Договорились?

— Договорились.

Игорь какое-то время лежал и рассматривал белеющий в темноте потолок, потом закрыл глаза, прокручивая в голове весь прошедший день. И очень надеялся, что вся эта история не выйдет ему боком, как было с Юлей.

Юля.

Игорь резко открыл глаза.

Контракт с оружейной компанией. Как же ее… Что она говорила?

"Разумовский? Он не герой. Чего только стоит его контракт с HOLT International

Игорь приподнялся на локте и посмотрел на Разумовского. Тот тихо и ровно дышал во сне.


Глава 7


Игорь проснулся в половину седьмого утра — привык примерно в это время подниматься на работу. Только вот работы больше не было и спать теперь он мог, пока все бока себе не отлежит. Игорь этим и хотел заняться. Но не вышло — лежащий на животе Разумовский во сне сбросил одеяло, подол его футболки задрался, и Игорь увидел на светлой коже цветущие синяки. Один немного выше поясницы, справа. Вряд ли Волков нарисовал, скорее ступеньки лестницы, которые Разумовский пересчитал, когда падал. Другие Игорь обнаружил, осторожно потянув край футболки вверх, почти до лопаток — вся спина разукрашена. Но это не страшно, заживет, главное, что шею себе не свернул. Интересно, Волкову нигде не жало руки распускать? Сразу, в тот же вечер. Нет бы порадоваться, что любимый человек цел остался, далеко не всем так везет, а он решил, что мало. И главное, за что? Разумовский единственный не спасовал перед шайкой преступников, которые не столько грабить пришли, сколько убивать и разрушать, единственный попытался хоть что-то сделать. И вот это, кстати, у Игоря до сих пор в голове не укладывалось. Как можно не испугаться толпы с арматурой в руках и при этом бояться Волкова? Чего там бояться? Ладно, подумал Игорь, не мне судить. Он осторожно, чтобы не разбудить, опустил подол футболки на место и улегся, поворочался с боку на бок, честно попытался уснуть, но быстро понял, что не сможет. Привык за годы подрываться в одно и то же время, хоть ты тресни.

Зато Разумовский спал долго. Или просто не хотел на глаза показываться по каким-то своим причинам, может, ожидал, что Игорь снова начнет задавать неудобные вопросы, на которые ему не хотелось отвечать. А вопросы-то имелись. О контракте, например.

Игорь успел ополоснуться, выпить две кружки кофе, расчехлить свой ноутбук и погуглить, что вообще за контора эти HOLT International. Оружейная компания. Разрабатывали, производили и поставляли оружие, и на кой черт они сдались Разумовскому, Игорь не понимал. Теории заговора можно было строить до умопомрачения, только какой смысл? Проще спросить, а потом, исходя из ответа и реакции на вопрос, уже делать выводы.

Но мысли лезли и лезли в голову. Костюм Чумного Доктора кто-то разработал и собрал. Игорь бы сказал, что маньяк пустил спецэффектов в свои видео, если бы не видел его вблизи. Он поймал камень, не оборачиваясь. Игорю жгло лицо жаром, хотя он находился довольно далеко, а Чумной Доктор стоял прямо там, у пылающей машины, среди огня. Этот костюм явно не из старой фанеры свинтили. HOLT International. Мог ли костюм принадлежать им? Мог. Почему нет? Это тоже своего рода оружие, способное превратить одного человека в полноценную боевую единицу. Чертовски опасную для окружающих. Игорь никогда такого прежде не видел, не слышал о подобном, возможно, этот костюм — какая-то экспериментальная разработка для дальнейшего запуска в тираж. Только Разумовскому это зачем? Он походил на кого угодно, только не на психопата, который днем прикидывался нормальным человеком, а ночью обряжался в броню и шел сжигать людей. Но люди имели свойство удивлять. Люди очень часто оказывались не теми, за кого себя выдавали. Разумовский не хотел иметь с полицией дел, не шел писать заявление. Только потому, что боялся огласки? Или не хотел привлекать к себе внимание? Но Игоря вызвонил, не зная, что тот лишился работы. Когда бандит в клубе его пнул, то не увернулся, растерялся. Волков лупил его на протяжении многих месяцев, а он не защищался — по крайней мере, пока что синяки Игорь наблюдал только на нем.

"У него пунктик какой-то. Ему кажется, что со мной что-то случится."

"Со временем перестал вообще от себя отпускать."

Если бы Разумовский сбегал вершить правосудие, Волков бы это точно заметил. Мог ли он бить за это? Нет, вряд ли. Чумной Доктор появился только-только, не год с лишним назад, а Волков с цепи сорвался именно тогда. Но это со слов Разумовского. Заявлений нет, медицинского освидетельствования нет — нет доказательств. Ни один из них явно не сдал бы другого полиции. Могут ли они быть сообщниками? В теории может быть все, но зачем тогда Разумовский полез договариваться с максимально агрессивно настроенными и вооруженными людьми? Мертвым он точно преступников наказывать не сможет. И ведь именно договориться попытался. Не угрожал, не пугал охраной, полицией и карами небесными, нет, пытался решить дело миром. Что-то тут не то.

”Нельзя, чтобы такой человек спокойно разгуливал по городу.”

”Самосуд — это ведь не выход, правда? Нельзя людей убивать.”

Тогда, в первую встречу, Игорю показалось — Разумовский говорит искренне. Но показалось — это не доказательство и не аргумент. Было что-то еще, более веское...

”Не бойтесь. Я вас не выдам. Чем больше людей занимаются делом Чумного Доктора, тем лучше.”

Тем лучше. Разумовский догадался, что никто Игоря к нему не отправлял, но не выставил вон, не настучал, напротив — хотел что-то сказать, пока Волков его не заткнул. Просто помощи попросить собирался, как Игорь сперва и подумал, или?..

Игорь поднялся, сделал круг по комнате, постоял у окна. Потом налил воды в чайник, поставил на базу. Смотрел, как тот закипает.

Не мог это быть Разумовский. Не вязался он у Игоря в голове с Чумным Доктором ну никак. Слишком миролюбивый, слишком забитый, слишком плохо умеет врать. Разве что у него шиза дебютировала и он сам не помнит, что делал. Но таких случаев — один на миллион. Игорь усмехнулся. Нет, надо в другую сторону копать. Разумовский, может, как-то и причастен ко всему этому, но вряд ли убийца.

А Волков?

Военный с большим стажем, который трясется над своим любовником, как курица над яйцом. Трясется до такой степени, что бьет его в наказание, лишь бы удержать рядом и заставить слушаться. Военный. Его брали служить по контракту, отправили в горячую точку, значит считали достаточно выносливым, достаточно хорошо развитым физически, достаточно безжалостным. Достаточно. Что если...

— Привет.

Игорь так глубоко погрузился в свои мысли, что не услышал, как Разумовский вышел из спальни.

— Привет, — отозвался Игорь. Он достал вторую кружку и обернулся. — Кофе будешь?

— Буду.

Разумовский тихонько опустился на край дивана — скрипнула обивка из кожзама. Молча смотрел, как Игорь наводит бурду, которая, если честно, к кофе отношение имела самое малое. А потом вдруг негромко сказал:

— Он бьет меня ремнем.

— Ага… Чего? — До Игоря, который снова залип, пытаясь подобрать доказательную базу под существующую пока только в его голове параллель между Волковым и Чумным Доктором, смысл сказанного сперва не дошел. — Погоди, что он делает?

— Он бьет меня ремнем. Ты хотел знать, я обещал, что скажу. Поэтому вчера я не мог нормально сесть. Я не соврал, Олег меня не насиловал. Выпорол.

Игорь медленно, на выдохе, опустил банку кофе на стол, едва удержавшись и не грохнув ей так, чтобы осколки брызнули во все стороны. Не жалко, но Разумовского пугать не хотелось.

— И часто он так делает?

— Часто.

Казалось, дно уже пробито, но вдруг снизу постучали. Так говорят, да? Больше Игорю ничего в голову не пришло. Он не знал, что думать, не знал, что сказать. Ему захотелось уйти на улицу — проветрить голову и успокоиться, но если он сейчас хлопнет дверью, Серега наверняка растолкует этот жест как-то по-своему, закроется окончательно и больше ничего ему не скажет.

Игорь подошел и сел рядом с ним. Кофе остался остывать на столе.

— Сейчас болит?

Разумовский качнул головой.

— Сейчас некомфортно, но терпимо.

— Ладно. Хорошо.

Нихера хорошего. Не то чтобы порка была чем-то принципиально хуже переломов или сотрясения мозга, может, даже лучше, ну... безопаснее. Это если выбирать меньшее из двух зол. А если не выбирать, то… У Игоря слов не находилось. Что тут можно сказать? Что Волков больной на голову? Так Серега и без него наверняка в курсе. Или нет, потому что до сих пор психбригаду своему дружку не вызвал прямо в башню. По его словам, Волкова паранойя заедала, везде мерещилась опасность — готовый пациент. Игорь бы такого сам в больничку отволок, а кто-то более хитрый, наверное, нарочно довел бы до истерики и сдал, на всякий случай сунув пару-тройку купюр кому надо. Но Серега так делать не будет, хоть ты убейся.

Одного Игорь никак понять не мог. Просто так избить того, кто не умеет защищаться, — много ума не надо, перед ярко выраженной агрессией многие пасуют, не отвечают и только прикрывают стратегически важные места вроде головы. Загнал в угол, отпинал — конец истории. А ремнем-то как?! Не хлестал же Волков как придется, руки-ноги у Сереги чистые, не закрывался и не отбивался… Может, Волков поэтому ему по лицу и врезал? Чтобы дезориентировать? Дичь какая-то...

Разумовский будто мысли Игоря прочитал.

— Тебя это удивляет? Я понимаю. Скажи мне кто-нибудь пару лет назад, что так бывает, я бы не поверил.

— Он тебя связывает, что ли? Вырубает, я не знаю, опаивает... я не понимаю, у меня в голове не укладывается, хоть убей!

— Нет, ничего из этого. Олег требует… — Разумовский с трудом сглотнул, молчал пару мгновений, а Игорь не смел его торопить. — Я… Я уступаю. Сопротивлялся поначалу. Потом бросил. Устал. Он в ярость впадает, если я не даюсь, а когда спокойный… не так больно. Терпимо.

— Терпимо?!

Разумовский пожал плечами.

— Позавчера он разозлился, не контролировал себя. Я тоже разозлился. Нервы сдали. Наговорил всякого. Надо было заткнуться и не выводить его еще сильнее, он же предупреждал, просил меня замолчать. Результат ты видишь — нос мне разбил. Я головой об пол приложился — упал, когда он меня ударил. Вскользь, но все равно. А я постоянно на людях. Случись срочное совещание какое или еще что — а у меня лицо расписано. Нельзя, чтобы заметно было. Я не хочу, чтобы кто-то знал.

— Почему? — вырвалось у Игоря. — Почему об этом ты печешься, а не он? Тебе стыдно, что ли?

— Ну конечно стыдно. Он меня по заднице лупит, как мальчишку. Если кто-то начнет интересоваться, то от разбитого носа до этого недалеко, кто ищет — тот найдет. Мне и так постоянно мерещится, что все всë знают. Паранойя, да, но она ведь всегда может стать реальностью. Как я буду выглядеть?

— Как человек, который вляпался в извращенца. Печаль-беда, поехала кукушка у боевого товарища. Стыдно должно быть ему, а не тебе.

Разумовский тяжело вздохнул.

— Игорь, я понимаю. Умом понимаю, но переступить через себя не могу. Лучше я буду терпеть, чем потом глаза всю жизнь прятать.

— И долго ты собираешься терпеть?

— Не знаю. Может, однажды ему надоест.

— Не надоест. Это жизнь, по-твоему? Ты об этом мечтал, когда мелким был? Когда учился? Когда соцсеть свою запускал? Вот об этом? Синячищи прятать и спрашивать разрешения, чтобы из дома выйти? Да ты на все разрешение спрашиваешь. Даже как тебе сидеть.

— По привычке спросил, извини. Просто он хочет, чтобы я все чувствовал.

— Я не понимаю, — честно ответил Игорь. Он действительно не понимал. Это было что-то за гранью. Какая-то всратая бдсм-игра, на которую один из участников не давал согласия.

— Мне должно быть больно, — тихо пояснил Разумовский, и слова его прозвучали монотонно и заученно. — Это же наказание. Он запретил выкручиваться. Я должен т-терпеть.

Игорь хотел то ли сказать, что думает по этому поводу, то ли задать какой-то вопрос — у него из головы все вылетело, когда он заметил, как у Разумовского странно, мелко дергается правая нога. А потом, в секунду, его всего заколотило, будто залихорадило. Он, кажется, даже не замечал этого, таращился отсутствующим взглядом в никуда и вряд ли вообще что-то видел. Игорь растерялся. Он понимал, что неосторожно задел за живое, но что с этим делать и как остановить назревающую истерику, не знал.

— Серег, — позвал он. — Извини. Ты не должен ничего объяснять. Не нужно. Его здесь нет, ты можешь делать что хочешь.

Когда он тронул Разумовского за плечо, тот дернулся, как от удара, согнулся пополам и закрыл лицо ладонями.

Игорь знал, что за год с копейками человека можно еще не так закошмарить, было бы желание и сомнительные умения, но одно дело знать, что где-то там у кого-то такое случается, а другое — наблюдать в прямом эфире у себя под боком. Курса психологии, пройденного в академии МВД, хватало на то, чтобы брать показания, удерживая внимание потерпевшего или потерпевшей на себе и обсуждаемом вопросе, но катастрофически не хватало на Разумовского. Раньше перед Игорем никогда не стояла задача оказать жертве любого насилия моральную поддержку, этим занимались специально обученные люди. Здесь и сейчас специально обученных людей не было, а жертва была. Если бы Разумовский ревел в голос, Игорь бы понял. Начни он биться головой о ближайшую стену — тоже, люди в истерике и не такое порой вытворяли. Но он не делал ни того, ни другого, трясся молчком, и это было… страшно. Игорь не знал, что делать. Не знал, как помочь. Игорь чувствовал себя слепым в незнакомой квартире, который не видит, куда идет, и постоянно натыкается то на стены, то на хаотично расставленную мебель. Что ни скажет — все не то, все как ножом по живому. Тяжело.

Но не так тяжело, как Разумовскому, его-то сейчас раздирало изнутри что-то, чего Игорь не видел. Потому что в его жизни таких ситуаций не случалось. В его личное пространство никто не лез, а сам он не спрашивал разрешения поступать так, как считает нужным, лет с шестнадцати. И до того спрашивал только у родителей, ну так на то они и родители. А Волков — просто хрен с горы, возомнивший себя хозяином положения непонятно с чего. Игорь плевать хотел, что там было раньше. Значение имело только сейчас, и сейчас Игорь видел рядом с собой человека, который разваливался на куски, потому что какой-то моральный урод его довел, растоптав ему личность. С такими друзьями враги не нужны, тут не только истерика, целый психоз подъедет — не заметишь.

Игорь поднялся и ушел в ванную, чтобы вернуться с полотенцем, смоченным в ледяной воде. Он снова осторожно тронул Разумовского за плечо, но тот не отреагировал. Когда Игорь обхватил его за плечи и потянул, Разумовский не стал сопротивляться и выпрямился, откинулся на спинку дивана. Он все-таки плакал — глаза и нос припухли, щеки покрылись красными пятнами. Игорь осторожно обтер его лицо мокрым краем полотенца, потом вложил его Разумовскому в руки.

— Держи. Приложи к лицу, ладно? Горишь весь. Я воды тебе дам.

Игорю пришлось поддерживать стакан под донышко, пока Разумовский пил, стуча зубами о край. Его все еще потряхивало. Руки дрожали.

— Извини меня. Я не хотел. Я буду держать себя в руках. — Это было первое, что он сказал, когда Игорь забрал у него пустой стакан.

Игорь ничего не ответил. Бесполезно.

***

Игорю хотелось прибить на стенку свое фото, рядом фото Волкова и на примерах объяснить Сереге, в чем принципиальная разница. Мысль идиотская, но она появлялась у Игоря в голове каждый раз, как тот вздрагивал от резкого движения или звука. "Каждый раз" случался часто, потому что Игорь был большой любитель прицельно швырнуть ложку в раковину или хлопнуть дверцей шкафа. Приходилось себя контролировать. Игорь злился. Не на него, конечно, на Волкова, тот, наверное, уже икал, потому что Игорь про себя периодически поминал его недобрым словом.

Особенно когда стало понятно, что Разумовский после своей внезапной тихой истерики не успокоился так же быстро, как завелся, а впал в заторможенное состояние вроде апатии. Он пристроился в углу дивана, подобрав под себя ноги, положил голову на спинку и гипнотизировал взглядом обивку, будто там было что разглядывать. Ерзал время от времени — видимо, сидеть ему было все еще неудобно. Игорь думал, что оставлять его одного идея не лучшая, потому что мало ли, но все равно спросил:

— Хочешь один побыть? Я могу уйти.

— Это твой дом, Игорь, — очень тихо и как-то… через силу отозвался Разумовский. — Это я должен уходить, если мне захочется остаться одному.

Игорь хотел сказать, что в таком состоянии по незнакомому району шататься не стоит, даже по знакомому не стоит, если честно, поэтому лучше он сам на время свалит, но вовремя прикусил язык. Разумовский воспримет это не как беспокойство или заботу, а как запрет. Вряд ли он сейчас способен отличить одно от другого, да и кто Игорь такой, по сути, чтобы указывать ему, что делать стоит, а что — нет?

— Не должен, Серег. Так мне уйти?

— Нет.

Он молча смотрел, как Игорь, поставив ноут на колени, просматривает вакансии на "хедхантере".

— Зачем тебе работа?

— Меня уволили.

— Почему?

— Потому что дело Чумного Доктора не мое. Стрелков, ну этот, с улыбкой, из Москвы приехал его расследовать, а я ему мешал. Устроил потасовку в клубе, никому не сказал, что иду туда. Он взбесился, и я сам заявление написал, чтобы никому проблем не создавать.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

В конце концов Игорь все-таки ушел, сославшись на то, что хочет прогуляться до магазина. Разумовский все косился в сторону ванной, но молчал. Игорь его смущение прекрасно понимал, поэтому положил полотенце рядом с ним и ретировался.
Когда он вернулся с пакетом, Разумовский уже снова сидел там же в той же позе, только волосы у него были мокрые.

— Тебе лучше? — спросил Игорь, потроша пакет и раскладывая продукты по полкам холодильника. Отродясь их там столько не лежало, но не все способны жить на одной шавухе.

— Я не знаю. Олег мне звонил.

Игорь напрягся. Подумал — если Серега просто адрес сказал своему Олегу, то не беда, спустить с лестницы не проблема. Проблема, если Олег успел промыть ему мозг, он сейчас обсохнет и рванет в свою башню. Не держать же его силой?

— И что он тебе сказал?

— Ничего. Я трубку не взял.

Игорь выдохнул. Не отвечает — хорошо. Уже хорошо.

— Он убьет меня, когда найдет.

— Не убьет. И не найдет, если ты ему сам геолокацию не скинешь. Придешь в себя и… Придумаем что-нибудь, короче. Не парься. — Игорь помолчал и добавил, чтобы увести разговор в более безопасное русло, потому что Разумовского могло триггернуть что угодно, а к новому приступу рыданий и трясучки они оба вряд ли были готовы: — Я не знаю, что ты ешь. Поэтому взял что под руку попало. Только я не особо умею готовить.

Но Разумовский вроде в истерику снова впадать не собирался. Только ответил коротко:

— Я умею. В основном по рецептам, там главное пропорции соблюдать.

— Правда?!

Тот улыбнулся, поймав удивленный взгляд Игоря.

— Я ведь жил один после детдома. И деньги на доставку у меня не всегда были. Да даже когда появились… Иногда проще что-то самому сварганить на скорую руку, чем ждать курьера. Я пару раз вырубался, пока мне еду везли, а потом уже и есть было лень. Что? Ты думал, я ем только то, что падает из автомата?

— Была такая мысль, — честно ответил Игорь.

Разумовский рассмеялся.

— Почему-то все так думают, когда впервые видят мой офис. Но это как вазочка с конфетами, ты их периодически таскаешь, но не двадцать четыре на семь. Новый желудок не купишь, знаешь ли, он у меня один на всю жизнь.

Он и правда шустро нагуглил какой-то рецепт, перебрав провиант, и так же шустро нарезал и покидал на сковороду курицу, помидоры, что-то еще — Игорь толком не следил, присыпал все перцем и солью, посетовав, что не хватает стручковой фасоли. Но решил, что и так сойдет. Накрыл крышкой и поставил вариться макароны. На удивление вкусно получилось. Нормальный домашний ужин. Уже намывая посуду, Игорь решил задать вопрос, который глодал его со вчерашней ночи.

— Слушай, я кое-что спросить хотел…

Обернувшись, он увидел, как Разумовский моментом напрягся, сел на диване ровно, но глаз не поднял. Между бровями залегла морщинка.

— Что ты хочешь знать?

Игорь не стал бы снова его пытать, но вопрос не терпел отлагательств. Его надо было озвучить так или иначе. И лучше раньше, чем позже.

— Зачем тебе контракт с HOLT International?

Разумовский моргнул. Потом еще. И еще.

— Откуда ты о нем знаешь?

— Птичка на хвосте принесла. Так это правда? Контракт действительно есть?

— Есть.

— Это оружейная компания. Что за оружие они тебе поставляют?

Разумовский долго молчал. Игорь его не торопил, только смотрел, оставив в покое посуду и закрыв воду, как меняется выражение его лица, как он быстро и нервно облизывает пересохшие губы, как нехорошо учащается его дыхание. Наконец он сглотнул и хрипло ответил:

Мне они ничего не поставляли. — Вот так. С ударением на первое слово.

— Разве контракт заключен не от твоего имени?

— От моего. Но я у них ничего не п-покупал. И ничего не подписывал. Пару недель назад я вообще не знал, что они существуют, пока случайно не нашел бумаги.

Разумовский сидел так низко опустив голову, что за рыжими прядями Игорь толком не видел его лица. Напрашивался вывод, что он нарочно прячется, хочет что-то скрыть. Игорь бы так и решил, не проведи с ним рядом почти двое суток. Разумовский постоянно прятался и очень редко смотрел в глаза. Учитывая ту жесть, о которой он сегодня проговорился, — неудивительно.

— Пару недель назад не знал, — осторожно прервал молчание Игорь, поняв, что без наводящих вопросов Разумовский больше ничего не скажет, — а потом узнал и…

— И… Ну… — Он дернул плечом. Игорь не понял, был ли этот жест осознанным. — Пошел к Олегу. С ровно такими же вопросами. Он же начальник моей службы безопасности. Я спросил, что это такое, спросил, зачем нам это нужно. Он сказал, что усилил безопасность офиса. Собственно, в контракте это и прописано.

— И давно оружейная компания начала сигнализации в офисы ставить?

— Я примерно так же ему сказал.

— И что?

— И ничего. Он посоветовал мне заниматься своей работой и не совать нос в его.

— И ты оставил это так?

— Я… — Разумовский замялся, хмурился, будто сам с собой торговался. Коротко глянул на Игоря, но тут же снова опустил глаза. Потом со вздохом взъерошил себе волосы и ответил: — Нет. Я спрашивал еще, а он отвечал так же: не лезь, Серый, тебя это не касается. Безопасность и безопасность. Займись соцсетью своей.

— А дальше?

— А дальше — все. Игорь, он был достаточно настойчив. Он был очень настойчив. А мне не нравится отхватывать по лицу. И не нравится выдумывать отмазки, когда меня спрашивают, почему у меня щеки горят и не заболел ли я. Когда на меня орут — тоже не нравится. Я решил, что… что разберусь с этим п-позже. А потом… потом я сбежал.

— Дай я уточню кое-что, — медленно заговорил Игорь, обдумав услышанное. — Контракт с HOLT заключил Олег, от твоего имени, но без твоего согласия. Правильно?

— Да.

— И его слова о том, что он якобы усилил безопасность твоего офиса и все такое, те бумаги, что ты нашел, подтверждают.

— Да.

— Посмотри на меня, — велел Игорь. Он знал, что прозвучало слишком резко: не то чтобы приказ, но и не совсем просьба. Увы, выбора не было. Выглядело все складно, отлично укладывалось в ту версию событий, которую Игорь раскрутил у себя в голове этим утром. Но он хотел знать, что Разумовский не врет ему в лицо.

Если, конечно, тот вообще был способен кому-либо врать в своем состоянии. Он послушно вскинул глаза. У него подрагивал уголок губы и кончик языка поминутно проходился по постоянно сохнущим губам.

— Ты сказал мне правду? — спросил Игорь. — Контракт действительно заключил Олег без твоего ведома, а не ты?

Разумовский медлил всего мгновение, а потом уверенно ответил:

— Да.

— Хорошо.

Игорь отвернулся, включил воду и взял с плиты пустую сковороду. Оттирая с нее жир, он думал, надо ли сообщить о своих подозрениях Прокопенко. Может, тот сумеет как-то повлиять на Стрелкова, чтобы копал в эту сторону. Да, надо будет сказать, заехать к нему завтра и сказать. Одного Игорь не понимал — почему Разумовский так разнервничался из-за этого разговора. И почему под шумок свинтил из комнаты, пока Игорь не видел. Если Волков заказал костюм и подделал подпись Разумовского на договоре, то бояться ему нечего, судебная экспертиза определит это на раз. Может, понял, куда ветер дует, и испугался за своего уродца? Он же выгораживает его, несмотря ни на что, выдумывает какие-то дурацкие оправдания.

"Разве не каждый заслуживает второй шанс?

"Раньше он действительно, действительно не был таким."

Что если Волков на самом деле Чумной Доктор? Он начальник службы безопасности, у него должен быть неограниченный доступ к камерам, наверняка натыканным по всему зданию "Вместе". Очень удобно — отключил, когда надо. Или записи почистил. В этом случае пропуски должны совпадать со временем убийств. Это тоже легко проверить.

Игорь потер висок. Вполне складно. У Волкова как минимум есть ресурсы для всего этого. Только зачем? Мотив какой? И почему сейчас? Стажер, Дима, что-то такое сказал… Что же…

"Может быть, он был одиноким ребенком? Или сиротой."

Игорь думал и думал, и мысли его нравились ему все меньше.

Сиротой. Волков сирота. Он долго служил по контракту, а потом вдруг бросил это дело, возглавил отдел безопасности у Сереги и теперь не дает тому шагу ступить, трясется над ним, душит заботой и лупит, если что не по нему. У него очевидно чердак потек. Если он вдруг начал так вести себя с единственным близким человеком, то что, собственно, мешает ему убивать? Чумной Доктор "выжигает заразу", "очищает город". Город, кажущийся Волкову слишком опасным для его любовника. Но почему с элиты начал? Почему не маргиналы какие-нибудь? Вряд ли та же Исаева караулила за углом и телефоны отжимала, угрожая ножом. Ни черта непонятно. Допросить бы этого Волкова, с пристрастием. И обыск бы провести. Где он живет только? Прямо в офисе, с Серегой? Скорее всего. И если это так, то…

Серега не мог об этом не знать. Костюм ведь нужно где-то хранить. Как-то надевать его, уходить и возвращаться незаметно. Если теория Игоря верна, то не знать, не заметить просто невозможно. Но если Серега в курсе, то зачем подделывать его подпись? А где гарантия, что подпись вообще подделана? Это все слова, а слова ничего не значат, пока нет доказательств. Конечно, Волков действительно мог купить костюм по-тихому, а потом запугать Серегу, заставить его молчать и покрывать себя. Может, угрожал, может, чем-то шантажировал, может, банально избил. Серега сказал, что нашел документы пару недель назад, Игорь как раз примерно тогда и приходил к нему, тогда же увидел на нем синяки. Возможно ли, что Волков просто заставил его молчать проверенным способом?

Да конечно возможно. Возможно вообще все что угодно, если уж на то пошло. Не похож Серега на убийцу. И даже на того, кто убийства может заказать или сознательно оплатить. Синяки у него настоящие. Слезы настоящие. Он по-настоящему разбит и напуган и вполне мог не мешать Волкову, если тот действительно Чумной Доктор, просто потому что до смерти его боится.

В глубине души Игорь очень надеялся, что все обстоит именно так. Разумовский вызывал у него не только сочувствие и желание помочь, но и искреннюю симпатию. Разочаровываться не хотелось. Давить тоже, а придется, иначе он ничего не скажет и ни в чем не признается.

Игорь вытер руки и пошел в спальню. Разумовский лежал в кровати, отвернувшись к стене, спрятав лицо в подушку. Вроде спал. Отчего-то Игорь был уверен, что он притворяется. Заставить себя прямо сейчас его растормошить Игорь не смог. Пусть отдохнет, а там... Там видно будет.

Игорь не хотел признаваться себе, что просто оттягивает разговор, от которого все равно никуда не деться.

Потому что знал, что он не понравится им обоим.


Глава 8


Когда Игорь проснулся, Разумовский уже не спал. Он лежал на боку к Игорю лицом и смотрел перед собой невидящим мутным взглядом. То ли намертво увяз в своих мыслях, то ли еще толком не проснулся — глаза у него то и дело закрывались.

— Чего не спишь? — спросил Игорь.

Разумовский открыл было рот, но ничего не сказал, только вздохнул и облизнулся. Игорь нахмурился.

— Серег, ты в порядке?

Тот качнул головой, снова облизнулся и наконец хрипло ответил:

— Нормально.

Игорь включил бра, чтобы не вставать и не раздвигать шторы. Разумовский зажмурился от яркого света. К его лбу, покрытому испариной, липли пряди, а сам он дрожал и кутался в одеяло. Игорь коснулся влажной кожи тыльной стороной ладони. Вроде не горячий особо, но выглядит паршиво, что уж. Игорь поднялся и ушел на кухню — искать градусник. Там же и позволил себе ругнуться, пока шарил по шкафчикам, чтобы Разумовский не слышал. Когда разболеться успел? Может, нервотрепка так сказалась? Кто его знает. В шкафчике, помимо градусника, обнаружился парацетамол. Даже не просроченный, чудо. Игорь призадумался, вспоминая, откуда такая роскошь. А, точно, он болел прошлой зимой…

Там же, на кухне, Игоря застал звонок. Очень взволнованная Татьяна Михайловна, воспитательница Лешки, сообщила, что тот "дома не ночует" уже который день.

— Я сегодня зайду, разберемся, — пообещал Игорь и, выслушав благодарности и попрощавшись, сбросил звонок.

— Зачем тебе все это? — тихо спросил Разумовский, когда Игорь вернулся в спальню. — У тебя ведь своих проблем хватает.

— Хватает, — согласился Игорь.

И подумал: "Ты теперь тоже моя проблема". Но вслух ничего не сказал, вместо этого вручил градусник и спросил:

— Почему ты именно сейчас решился?

— На что?

— Свалить от него.

Разумовский слабо улыбнулся.

— А я решился?

Игорь пожал плечами.

— Ну ты же здесь.

Разумовский молчал какое-то время, думал, рассматривая потолок, потом ответил:

— Испугался. Олег и раньше на пощечины не скупился, но был… Как сказать? Аккуратнее, что ли. Старался держать себя в руках. А в этот раз я его довел, и мне…

— Олег твой сам себя довел, — перебил Игорь, но Разумовский продолжил, будто не услышав:

— …показалось, что все, конечная, приехали. Он жуткий, когда выходит из себя, совсем не контролирует, что творит. Я его уже видел таким, плохо кончалось. Для меня. И я подумал: в следующей раз он мне так врежет, что я уже не встану. Упаду неудачно, приложусь головой не об пол и вскользь, а об угол стола, например. Хорошо, если просто глаз себе выбью…

— Хорошо?!

— …а если сразу насмерть? Или до состояния овоща, это еще хуже…

Да уж, если в таком ключе рассуждать, то только глаз — действительно хорошо.

— Нормальная, — тем временем сказал Разумовский, вытащив градусник и мельком глянув на цифры. Прозвучало неубедительно.

— Дай сюда, — Игорь протянул руку, и Разумовский отдал градусник с явной неохотой. Игорь посмотрел. Ну как — нормальная. За тридцать семь перевалила уверенно, но не критично, сбивать не надо. Видимо, действительно перенервничал и посыпался. Нестрашно. Игорь считал, что Разумовский вообще неплохо держится, учитывая все, что с ним происходило на протяжении многих месяцев. Волков ведь не только бил его, но и ломал морально, внушал всякий бред, перекладывал на него ответственность за свои действия, так что срыв и недомогание были небольшой платой. Главное, чтобы хуже не стало.

Вот прямо сейчас.

По лицу Разумовского, по опущенным глазам и теребящим пододеяльник пальцам Игорь сразу понял: что-то не то. Что на этот раз? Он еще сказать ничего не успел!

— Серег? — осторожно позвал Игорь, боясь, ляпнуть лишнего и снова сорвать Разумовскому резьбу. — Чего ты скис? Если хреново — поспи. А я пока по делам смотаюсь. Ну что с тобой опять?

— Ничего. Все в порядке. Извини. Можно я лучше поработаю? Вчера толком не подключался, а там ребята… Я им нужен был. Не то чтобы срочно, просто… В общем… — Он запнулся, вздохнул и замолчал.

Игорь подумал, что никогда к этому не привыкнет. Тихий ужас какой-то: можно, можно, можно. На все, на мелочи, даже дети так часто разрешения у взрослых не просят. Невозможно к такому привыкнуть, Игорь и не хотел. Лучше бы Серега пришел в себя и вспомнил, что он взрослый человек, которому можно вообще все, что не запрещено законом. Он и вспомнит, если Волков оставит его в покое. Не сразу и не сам, потребуется время, возможно, больше, чем понадобилось, чтобы его изломать. Специалист тоже потребуется, грамотный, умеющий с таким работать, но по итогу Серега сможет вернуться к нормальной жизни.

Пауза тем временем затягивалась. Разумовский продолжал теребить пододеяльник. Игорь протянул руку и осторожно накрыл его пальцы ладонью. Разумовский замер.

— Тебе правда нужно мое разрешение? — негромко спросил Игорь.

— Н-не знаю.

— А если я скажу, что запрещаю, и велю тебе немедленно лечь — ты послушаешься?

Разумовский сжал зубы до скрипа, так, что желваки заиграли. Он весь подобрался, его пальцы под ладонью Игоря сжались в кулак.

Разозлился.

Да ладно. Он умел злиться! Пусть молчком и опустив глаза, но умел, и Игоря это почему-то чертовски обрадовало. Он бы сам за такие вопросы уже по матушке послал, но не все же сразу, правда?

— Ну так что?

— Я не хочу.

— Чего ты не хочешь?

— Спать не хочу. Мне нужно поработать.

— Ну так работай. Ты не обязан разрешения спрашивать.

Разумовский вздохнул, высвободил руку и взъерошил себе волосы.

— Я привык. Понимаешь? Нет, не понимаешь, я сам не понимаю, как до этого докатился. Просто… проще спросить разрешения и перетерпеть отказ, чем огрести по первое число и все равно в итоге уступить.

— Он и работать тебе запрещает?

— Нет. Не то чтобы. Только если я заболеваю. Его это бесит, как будто я нарочно. Обвиняет меня в беспечности, в том, что себя не берегу. Одеваюсь легко, все такое.

— А это так?

— Нет, конечно. Но Олегу не докажешь. Комп отбирает, пока не станет лучше. Как будто наказывает, только я не понимаю, за что. Запрещает сотрудникам меня дергать по пустякам. Ну так они и не дергают! У меня все ребята — отличные специалисты, я многих сам подбирал и стажировал, еще пять с лишним лет назад, когда "Вместе" только запускали. Сейчас штат разросся, но… В общем, они не тупые, понимают, когда я нужен кровь из носу, а когда нет. Мы все давно отлично сработались. Но важные решения — без меня никак. И на совещаниях я должен присутствовать. На встречах с инвесторами. Я глава компании, да, но семеро одного не ждут, понимаешь?

— Понимаю.

— А Олег — нет. Еще не понимает, что я не дурной маленький ребенок, который играет в комп до утра, ест одни конфеты и в мороз идет гулять без шапки. Я этот период давно пережил и сделал выводы. Я себе не враг. Если мне будет действительно плохо, то конечно, я все встречи отменю по возможности, вызову врача и буду лечиться и валяться. Олег вечно говорит, что просто переживает и заботится, а мне такая забота — хуже наказания. Я говорил ему, но он не слышит, вбил себе в башку, что я беспомощный, и душит своей опекой. Все боится, что я пострадаю непоправимо. Пока страдаю только от него... Не знаю, куда деться от его паранойи. — Разумовский с досадой поморщился. — Я как-то прошляпил этот момент. Вроде чувствовал, что он гайки закручивает все сильнее, но не хотел ссориться лишний раз из-за пустяков. Думал — мне же не сложно уступить, зато не поругаемся. Доуступался… — Разумовский вздохнул. — Загрузил тебя, извини.

— Да ладно. Такое лучше в себе не держать. Если ты можешь вслух сказать, значит понимаешь, что отношения у вас… — Игорь замялся, подбирая слово, но Разумовский, усмехнувшись, закончил за него:

— Неадекватные. Да, я понимаю. Чем дольше нахожусь без него, тем страшнее становится. С ним тоже было страшно, но я привык и не видел выхода. А сейчас будто впервые на все трезво посмотрел. А куда ты уйти собирался? Если не секрет, я не настаиваю, просто…

— Да не, не секрет. — Игорь поднялся. — Парнишка там один вляпался, воспитательница его звонила. Просила помочь.

— Воспитательница? Он детдомовский?

— Да. Ты работай, а я мотнусь по-быстрому. Второй ключ оставлю на всякий случай. Только не езди в свою башню, Серег, хорошо? Я тебе не запрещаю. Просто прошу — одному не надо. Договорились?

— Договорились, — улыбнулся Разумовский, выбираясь из кровати.

Уже обуваясь, Игорь вспомнил, что вопрос с контрактом остался неразрешенным, а запланированный вчера разговор так и не состоялся.

— Серег, поговорить надо будет, когда вернусь. По поводу Олега твоего, это важно.

Разумовский, уже сидящий на диване с ноутом на коленях, поднял голову. Его пальцы, легко и быстро скользящие по клавиатуре, замерли.

— Хорошо, — коротко ответил он.

Игорь, занятый мыслями о Лешке, не заметил, как Разумовский помрачнел и напрягся. А потом окликнул, будто решившись на что-то:

— Игорь!

— Да?

— Нет, ничего. П-пока.

— Ага, пока, — Игорь махнул рукой и ушел.

***

Когда за Игорем закрылась дверь, Сережа честно попытался сосредоточиться на жарком обсуждении нового небольшого апдейта в рабочем чате (давно планировали немного поправить дизайн, да все откладывали), но вскоре поймал себя на том, что по четвертому кругу перечитывает одно и то же сообщение, а ответ на него придумать никак не может. Иконка в углу экрана показывала, что пока он тупил, новых непрочитанных накопилось больше двадцати. Сережа вздохнул и удалил процитированное сообщение. Отписался — извините, буду позже, доступен по телефону — и опустил крышку ноута.

О чем Игорь хочет поговорить? Об отношениях Сережи с Олегом он уже явно все понял, обсуждать тут нечего. А если не об отношениях? Если снова о чертовом контракте? Сережа поднялся и принялся мерить комнату шагами. Ему было до смерти стыдно лгать Игорю в лицо. Такая себе благодарность за всю его помощь, за поддержку, за то, что не высмеял и не упрекнул, не заклеймил терпилой, которым Сережа и был, не выставил вон после вчерашней идиотской истерики. Игорь остался без работы, наверняка сам не знал, что дальше делать, куда податься, нужна ему, что ли, такая обуза? Сережа ему даже не друг, абсолютно чужой человек с проблемами, которые со стороны выглядят высосаными из пальца. Действительно, из-за чего тут париться? Дай отпор, Сережа, да и все. Если бы все было так просто. Олег давно замкнул его волю в клетку и ключ выбросил, сломил всякое сопротивление, сначала морально, потом физически. Сережа боялся боли, боялся агрессии, еще больше боялся, что кто-то случайно услышит, узнает, и корил себя за то, что не может перетерпеть очередную порку молча. Лучше бы Олег затыкал ему рот. Странно, что не додумался — он тоже вечно требовал тишины, Сережины крики и мольбы почему-то доводили его до бешенства. Сережа хорошо помнил, как однажды Олег отходил его ремнем, а потом в ярости схватил провод от зарядки, неудачно для Сережи попавшейся под руку. Сережа к тому моменту уже выучил: если не сопротивляться — будет легче, но тогда Олег перепугал его до смерти, и Сережа, никогда прежде его таким не видевший, принялся отбиваться как в последний раз. Ему показалось, что Олег, даже тогда, впервые, не выглядевший настолько обезумевшим, окончательно помутился рассудком и сейчас его прибьет. В какой-то момент у Сережи промелькнула отчаянная, иррациональная мысль: "Вот бы и правда убил", хотя смерти он боялся тоже, и почему-то именно тогда Олег вдруг пришел в себя и остановился.

Сережа не мог нормально говорить, его трясло от боли и страха, и больше всего на свете он мечтал остаться один. Но Олег плевать хотел на его желания. Как и всегда. Он часами сидел рядом и умолял о прощении, лез с какой-то мазью, поцелуями и своим раскаянием, просил "больше не доводить", как будто Сережа был виноват, что он с головой не дружит, гладил по волосам, а Сережу тошнило от каждого прикосновения. Ему казалось, что на его теле и душе не осталось живого места, он бы с удовольствием сказал Олегу, что свои лживые извинения он может засунуть себе куда-нибудь поглубже, но боялся открыть рот и спровоцировать новый приступ ярости.

Зачем Олег извинялся и за что именно, Сережа по итогу так и не понял. Ремень из их чудесной совместной жизни никуда не делся, к нему добавилось требование держать рот на замке и "не выводить", при этом Олегу ничего не мешало отчитывать Сережу за в кровь искусанные губы и костяшки пальцев. Однажды Сережа не выдержал и поинтересовался, не хочет ли Олег ему язык отрезать, раз уж все не так. И тут же получил за свои слова по губам, потому что "запизделся". За это, к слову, Сережа в последнее время начал огребать особенно часто. Если поначалу Олег требовал только не шататься зря по улицам и сразу отвечать на звонки, когда уж очень надо было покинуть башню, то вскоре этого стало мало. Олег не всегда бил всерьез, но за недовольство его "методами воспитания", грубость, которую он вообще-то заслужил сполна, пустяковый спор и даже не тот тон — подзатыльников и пощечин не жалел. Сережа умолял себя молчать, клялся, что не будет перечить никогда и ни в чем, но природное упрямство из раза в раз брало вверх. Из раза в раз очередная ссора выливалась в рукоприкладство. У Сережи сдавали нервы. Он мечтал, чтобы этот ад закончился, порой ловил себя на мысли, что умереть не так уж страшно, потому что там, на том свете, хуже, наверное, не будет, может, там вовсе ничего нет, кроме пустоты, где можно будет наконец обрести покой. Мысли эти пугали, Сережа гнал их от себя, но они возвращались и возвращались.

Вернулись и на утро после потасовки в "Золотом драконе" и очередного наказания непонятно за что. Сережа лежал без движения, боясь издать хоть один лишний звук, чтобы Олег не примчался со своими утешениями напополам с обвинениями.

Он убьет меня однажды, вдруг понял Сережа так четко и ясно, как никогда до этого. Убьет или оставит инвалидом. Это было не опасением — осознанием. А может, Сережа сам с собой покончит в порыве. И все начинания, все мечты, все неисполненные желания, все-все-все пойдет прахом. "Вместе" растащат и превратят в площадку для рекламы, данные пользователей сольют тем, кто больше заплатит, родному детдому помогать станет некому. Сережа больше никогда не увидит море, не посмотрит фильмы и не прочитает книги, которые все откладывал, не реализует множество интересных проектов, до которых не доходили руки… Зато получит клеймо самоубийцы, его личную жизнь вытряхнут на всеобщее обозрение, кто-то наверняка докопается до правды, и… Сереже уже будет без разницы, да, но он все равно не хотел, чтобы его запомнили вот так. А еще не хотел, чтобы потерявший всякие границы Олег спалил к чертям весь город, а взбудораженные им люди уничтожили все, что останется после пожарища. "Эгоист", — упрекнул себя Сережа. Нужно было думать и о других тоже. Олег умудрялся не оставлять следов, не оставлять улик, иначе бы за ним уже пришли. Если Сережи не станет, то все просто сойдет ему с рук. А если перспективы именно такие, то что, собственно, Сереже терять? Олега? Так никакого Олега давно нет. Олег умер где-то в песках Сирии, а вместо него вернулся кто-то чужой и страшный. Может быть, внутри этого кого-то еще и остались крохи от человека, которого Сережа когда-то любил больше жизни, но вытащить его самостоятельно у него не было сил.

Отправляя Игорю смс, Сережа боялся, что не получит ответа и потеряет решимость. Он ненавидел Олега за то, что тот творил с ним, но еще помнил, что когда-то недавно — очень давно — все было совсем по-другому. Он разрывался на части от своих противоречивых чувств, от злости, жалости, страха и боли, и ему требовался кто-то, кто сможет принимать решения бесстрастно, с холодной головой.

Сережа все искал подходящий момент, чтобы сказать Игорю о самом важном, и никак его не находил. А потом, когда Игорь сам завел разговор о контракте, не нашел в себе сил признаться. Потому что вдруг испугался, что Игорь не поверит в его непричастность. Испугался, что тоже станет в его глазах преступником, что признание выйдет вынужденным после двух суток молчания. Испугался получить кулаком в лицо, потому что Игорь "бил тех, кто этого заслуживает", а Сережа заслужил, покрывая убийцу. И все же через все это Сережа мог бы переступить, потому что смертельно устал и хотел, чтобы все наконец закончилось. Хоть как. У него было время договориться с собой и придумать нужные слова. Он даже малодушно подумал, не отправить ли Игорю смс, мол, знаешь, какое дело... Да, надо отправить смску — это не сообщение в соцсети, ее не удалишь, если вдруг передумал, не остановишь доставку. Пусть Игорь врежет ему, когда вернется, но по крайней мере совесть будет наконец чиста.

Сережа открыл диалог. Написал и стер. Снова набрал текст. Не то. "Я должен сказать…"? "Я хотел сказать…"? Может, просто: "Олег — Чумной Доктор"? Да. Пусть будет так. Толку от оправданий.

Надо было просто взять и отправить, не медлить, не тратить время и решимость. Надо было. А потом стало поздно, потому что Олег, молчащий с момента последнего своего звонка, будто почуяв угрозу, прислал Сереже друг за другом два коротких сообщения:

"Я знаю где ты."

"У тебя час, чтобы вернуться и поговорить со мной, Серый."

И еще одно:

"Надеюсь, ты никого не впутал. Я не хочу убивать невинных."

Сережа долго смотрел в экран смартфона. Потом свернул приложение, так и не отправив смс.

***

Зачем вернулся?

Когда Сережа вошел и увидел Олега, больше никаких мыслей не осталось. Только эта. Олег поднялся и неспешно, будто боялся спугнуть резким движением, приблизился. Сережа снова сбежал бы прямо сейчас, хоть куда, наплевав на все, но не мог пошевелиться. Просто стоял и смотрел, пока Олег не подошел почти вплотную.

— Ты в порядке? — Олег опустил ладони ему на плечи, заглянул в глаза. — Серый? Ответь же, ну?

Не приказал — попросил впервые за очень долгое время. Настойчиво, и все же.

— В порядке.

— Где ты был? Не говори, что у себя, я туда ездил.

— У з-знакомого.

— У какого знакомого? Ну, тише, успокойся.

Сережу трясло, ноги были ватные, может, потому он и не воспротивился, когда Олег увлек его за собой и усадил на диван. Надо было что-то сказать. Высказать все, что крутилось в голове, пока Сережа ехал в башню, пока поднимался на лифте, пока бесконечно долго — слишком быстро — шел от лифта до офиса. Он знал, что хочет сказать, но никак не мог открыть рот, слова не шли с языка. Олег приобнял его, погладил по голове. Сережу передернуло, он зажмурился. Ждал, что Олег стиснет его волосы в кулаке, дернет, ударит, но тот не делал ничего, только перебирал его пряди и эта ласка обезоруживала. Он был готов защищаться, но Олег не давал ему повода, потому что не нападал. Это была какая-то уловка, трюк, Олег уже делал так: подбирался, обманчиво спокойный, и уговаривал, загоняя в угол. Давал выбор — по-хорошему или по-плохому. Говорил: я не хочу тебе всерьез навредить, не хочу причинить лишнюю боль. Сережа не знал, почему ведется на этот бред, но велся, послушанием выторговывал себе поблажку, которая таковой не являлась. Он всегда осознавал это после, как и осознавал, что никакого выбора нет. И продолжал уступать из раза в раз, как будто могло стать хуже.

А хуже было некуда.

Стоп. Что Олег спросил только что? Где Сережа был, у кого?

— Ты сказал, что знаешь, где я, — медленно проговорил Сережа, холодея от накатывающего осознания. — Ты сказал…

— Я немного приврал, не знал, как еще тебя выманить, — с усмешкой признался Олег. Он смотрел на Сережу как на доверчивого ребенка, который согласился лечь в постель, потому что испугался подкроватного монстра, забирающего непослушных детишек.

У Сережи кольнуло сердце. Какой же он идиот. Как можно было так просто повестись на эту дешевую манипуляцию? Как можно было… В голове стало пусто-пусто, а потом из глубины души поднялась злость. Такая сильная, такая яркая, что не осталось места для страха.

— Не трогай меня.

— Что?.. — Пальцы Олега замерли.

Сережа мотнул головой, сбрасывая его руку, и отшатнулся.

— Я сказал: не трогай меня! — отчеканил он.

— Мне жаль, — после короткого раздумья мягко ответил Олег. — Мне правда жаль. Я просто хотел поговорить. Хотел сказать, что, наверное, был слишком строг с тобой, не сумел удержать себя в руках и перегнул палку. Мне правда жаль, Серый. Извини. Ты простишь меня?

— Нет.

Искреннее удивление, отразившееся на лице Олега, разозлило Сережу еще сильнее, прибавило сил. Как так, правда? Он смеет перечить и не принимать извинений. Как будто это была его обязанность — все понимать и прощать.

Олег потянулся приобнять, но Сережа оттолкнул его руки и вскочил.

— Нет! Тебе не жаль и я тебя не прощаю. Не прикасайся ко мне. У тебя больше нет на это права. У тебя вообще нет на меня никаких прав. Ты должен уйти. Сейчас же! Я не хочу тебя видеть, не хочу тебя знать! Надеюсь, тебе хватит ума найти врача и разобраться, что с тобой происходит. Я могу помочь с этим, подберу хорошего специалиста, оплачу, если надо, но на этом все. Все. Ты должен уйти. Навсегда. Не станешь лечиться — дело твое. Езжай обратно в Сирию или куда угодно. Не хочешь и этого — найди работу, я дам тебе рекомендации. Больше ты от меня ничего не получишь! Хватит! — Сережа лгал ему. Впервые вот так, в открытую, заговаривал зубы. Не будет никаких рекомендаций, только показания в суде, а врача Олег получит и без Сережи — тюремного, в СИЗО. Но Олег пусть думает, что Сережа продолжит его покрывать. Нельзя, чтобы он догадался.

— Серый, что ты несешь? — на удивление спокойно спросил Олег.

— То, что надо было сказать тебе давным-давно. Здесь ты не останешься, Олег. Со мной не останешься. Что? Что ты смотришь на меня? Не нравится? Ну так давай, ударь. Больше ты ничего не умеешь. Накажи. Я привык.

И снова ложь. Не привык. Разве можно к такому привыкнуть? Сережу трясло. В кои-то веки не от страха, а от злости, потому что Олег молча смотрел на него как идиот, и больше ничего не говорил.

— Ты должен уйти, — повторил Сережа.

— Почему? — это все, что он получил в ответ.

Олег не понимал. Он правда не понимал или хорошо делал вид, что не понимает.

Сережа не любил говорить с людьми, глядя на них сверху вниз, это было как-то… не на равных. Но сейчас это играло ему на руку. Олег не поднимался с дивана, и Сережа, возвышаясь над ним, чувствовал себя увереннее. Он считал себя слабее что физически, что морально, и ему требовалась хоть какое-то преимущество, уловка, чтобы продавить свою позицию, отстоять свои желания. Расставить точки наконец, забрать обратно у Олега свою жизнь, которую тот прибрал к рукам и ни в какую не хотел возвращать.

— Почему? — Сережа усмехнулся и провел ладонью по волосам, смахивая пряди со лба, открывая еще не зажившую ссадину. — Вот поэтому. Потому что с меня хватит. Потому что я терпел много месяцев, позволял тебе убивать меня, портить мою жизнь, диктовать, что и как мне делать. Но больше не хочу. У тебя был огромный кредит моего доверия. Громадный. И ты его весь потратил. В моей жизни больше нет для тебя места. Я хочу, чтобы ты это понял и принял. Ты должен уйти, Олег. Немедленно. Ты слышишь?

— Слышу, — тихо ответил Олег и по его губам расползлась нехорошая усмешка. — Я тебя слышу, Серый. Очень хорошо. А теперь ты послушай меня. Я никуда не уйду. Я всегда — понимаешь меня? — всегда буду с тобой. Ты не можешь принимать решения. Ты слишком взбудоражен, сам не знаешь, что для тебя лучше, что тебе нужно. А я знаю. Вот, например, прямо сейчас тебе нужно успокоиться. Можешь попробовать сам. Если не сможешь — я тебе помогу. Кто звонит?

Только после вопроса Сережа понял, что ему действительно звонят. Он поспешно достал смартфон. Игорь. Сережа сбросил звонок.

— Н-никто.

— Это мы сейчас поглядим. Дай сюда. Ну?

Когда он поднялся, прямой, спокойный, будто не ему только что дали от ворот поворот, Сережа на автомате сделал шаг назад. Ему стало так жутко, что голова закружилась. Олег смотрел широко открытыми глазами, от него так и веяло безумием. Он сошел с ума. Окончательно. На что Сережа вообще рассчитывал? Что сумеет напугать маньяка, который людей живьем сжигает? Что он смирится и уйдет, потому что Сережа ему так сказал? Идиот, какой же идиот. Надо же было так глупо повестись на провокацию, явиться самому прямо к нему в руки. Без поддержки, одному!


Игорь был прав во всем. Миром и добром действительно не получится. Договориться — не получится. Убедить — не получится. Что же делать? Сережа в панике глянул в сторону двери и понял, что не успеет — далеко, судорожно и не с первого раза разблокировал смартфон... Он же не стер то смс Игорю, только свернул приложение.

Да?..

***

“Он преследует высшую цель и убивает ради своих идеалов.”

“Может быть, он был одиноким ребенком?”

"А Олежа в армию пошел."

"Я у них ничего не покупал. И ничего не подписывал. Он сказал, что усилил безопасность офиса."

Неприметная папка с надписью "Дело №..." сминалась под пальцами. Ноги сами несли Игоря в башню "Вместе", он напрочь забыл, что хотел позвонить Федору Ивановичу, предупредить, поделиться с ним своими подозрениями. Но подозрений не осталось. Пазл сложился в цельную картинку, в голове стало кристально ясно.

Покинув детдом, Игорь намеревался вернуться домой, усадить Разумовского напротив и задать ему наконец все насущные вопросы. Напрямую. Так, чтобы не смог ни увильнуть, ни отвертеться. Конечно, руки распускать Игорь не собирался, Разумовский ничем этого не заслужил, и в целом Игорь скорее верил, чем нет, в то, что костюм Волков действительно заказал за его спиной, а потом просто отлупил, чтобы заставить молчать. Но костюм — не перочинный ножик, его в карман не спрячешь, не мог Волков ни разу себя не выдать, А значит Разумовский действительно его покрывал, пусть и из страха — в это Игорь тоже верил. Ему не хотелось давить, не хотелось пугать, но еще больше не хотелось, чтобы потерявший берега маньяк продолжал убивать людей и устраивать беспорядки в городе.

Улик катастрофически не хватало — рисунки да контракт — но улики найдутся, если знать, куда копать. А там и до чистосердечного признания недалеко, которое из Волкова можно будет вытрясти вместе с душой, если она еще не растворилась в чужой крови и страданиях.

Главное, чтобы суд признал его вменяемым. Установил, что он был в трезвом уме и твердой памяти, когда заказывал костюм, когда надевал его и шел убивать. Игорь знал, как работает система, и боялся, что все закончится принудительным лечением в психушке, а не тюрьмой, где Волкову и было самое место. Да, вероятно, он и правда чокнулся в своей Сирии от всего, что видел, от дышащей в затылок смерти, от вида умирающих на его глазах людей. Заработал паранойю, помешался на своем лучшем друге... Не только друге, но для следствия это будет именно так делиться с общественностью подробностями их отношений Игорь не собирался. Разумовский тоже не станет, а Волкова всегда можно будет заткнуть. Если еще понадобится. Если его слова вообще кто-то воспримет всерьез после всего, что он по доброй воле наговорил в прямом эфире на многомиллионную аудиторию.

А во время следствия наговорит еще больше. Стажер все верно понял: Волкову внимания не хватало, признания, хотел, наверное, что-то значить, потому и пилил свои прямые трансляции. Такой вот эксгибиционизм двадцать первого века. Очень удобно. Очень просто: вернулся человек морально покалеченным с войны, на которую его никто не гнал, а война так в нем и осталась. Навсегда. Пустила в него корни, захватила, как паразит. Голову лечить он явно не захотел, накручивал себя и накручивал, раскачивал свой бред, потакал ему, затянул в него сначала Разумовского как самого доступного, самого близкого, самого безответного, а потом этого стало мало. Зачем забиваться в нору, прячась от опасностей, если можно выжечь все вокруг этой норы? Воспаленный мозг услужливо подсунул картинки, что рисовал маленький Разумовский. Один образ перетек в другой, кривые страшные птицы превратились в Чумного Доктора. Удивительно, на что способно человеческое сознание, лишенное контроля. А с контролем у Волкова явно был полный швах.

Игорь спустился в метро. Пока ехал, прогонял все в мыслях по кругу. У него не осталось никаких сомнений. Все ясно как божий день.

А дома, когда Игорь открыл дверь и вошел, его встретила полная тишина.

Ноутбук Разумовского лежал на столе, под ним — сложенный вдвое листок бумаги. Игорь достал его и развернул.

"Мне очень нужно поговорить с Олегом наедине. Я потом тебе позвоню и все расскажу, обещаю. Извини, что вот так сбежал. Спасибо за все."

Игорь открыл журнал исходящих и нажал кнопку вызова. Гудок, второй. Потом звонок оборвался — Разумовский его сбросил.

Приехали. Ну почему он вдруг убежал, что его спугнуло? Слова Игоря о том, что надо поговорить про Волкова? Может быть. Значит, Разумовский действительно в курсе его делишек. Предупредить решил? Помочь спрятаться? Но зачем? Это железно сделает его соучастником, неужели он не понимает? А может, не спрятать хочет, а уговорить сдаться по-хорошему? Вполне в его характере попытаться уладить все мирным путем, без жертв и последствий. Вот это больше похоже на правду. И текст записки так становится куда понятнее. Уломать Волкова на явку с повинной, потом позвонить Игорю…

Поток мыслей прервала короткая вибрация в ладони — смс. От Разумовского. Игорь открыл.

"Олег — Чумной Доктор."

Игорь смотрел в экран минут пять, рухнув на диван. Он не знал, что именно его так поразило. Вроде сам уже обо всем догадался. Вроде еще одно подтверждение виновности Волкова в копилку к другим. И вдруг дошло. Игоря не было не так уж долго, пара часов, плюс-минус — он осмотрел комнату Леши, а потом, увидев рисунки под стеклом, извинился перед Татьяной Михайловной и на всех парах понесся домой. Разумовский обещал позвонить, но звонок сбросил и почти сразу прислал смс. Почему? Боится говорить? Или просто не может? Что с ним случилось за это короткое время? Игорь метнулся к письменному столу, нашел старую папку, сунул туда тетрадь Разумовского и почти выбежал из квартиры, хлопнув дверью.

Такси? Нет, в пробку встрянет, на метро быстрее.

Игорь не заметил, как добрался до башни. На короткую смс “я загляну” он не ждал ответа, но Разумовский ответил: не нужно. Игорь надеялся, что именно Разумовский, а не Волков, который успел что-то с ним сотворить, отобрав телефон. Однако Игоря никто не остановил, когда он, скинув веское "нужно", вошел в здание “Вместе”.

Игорь шагнул в лифт. Игорь нажал кнопку.

У него в голове щелкал тумблер, варианты расцветали и разбивались вдребезги, потому что он впервые не знал, что станет говорить и делать. Люди — создания довольно предсказуемые, их легко просчитать. Но это здоровых. На что способен псих в суперкостюме, если его как следует прижать, Игорь не представлял. Ладно, по ходу дела разберется. Сейчас уже близился вечер, вряд ли башня набита сотрудниками, по крайней мере, Игорь очень надеялся, что это так — жертвы среди гражданских ему были не нужны. Заложники — тоже. Главное, чтобы Волков не решил прикрыться Разумовским. И чтобы тот сам не полез мешаться под ногами, ему вредить Игорь хотел меньше всего. Но Разумовский не дурак, так что оставалась надежда на его благоразумие. Хотя какое там благоразумие, полез черт пойми куда и, судя по всему, вляпался…

Игорь вышел из лифта, в два шага пересек коридор и толкнул стеклянные двери.

Разумовский в дурацком халате с узорами прямо под цвет волос стоял у окна. Один. На первый взгляд — целый и невредимый. Он обернулся, и в его глазах не было ни капли удивления, скорее… обреченность? С чего это? Волков все-таки успел что-то с ним сделать? Наговорить такого, что он сдался? И напился в честь этого, судя по всему, его покачивало, а на столике стояли пара бокалов и открытая бутылка шампанского. Вторая бутылка, закупоренная, валялась на диване.

— Игорь… — начал Разумовский вместо приветствия, шагнул навстречу и споткнулся о пуф. Игорь подхватил его, отодвинул от себя, удерживая за плечи, чтобы всмотреться в лицо. Глаза широко распахнуты, губы подрагивают. Игорю казалось, что если он сейчас уберет руки, Разумовский рухнет ему под ноги. Не потому что пьян, а потому что до смерти напуган. Что между ним и Волковым произошло за такое короткое время?

— Присядь-ка, — тихо велел Игорь. — Поговорить хочу. — И подтолкнул Разумовского к дивану.

Тот медленно сел, не сводя с Игоря глаз. Не воспротивился, не поморщился. И двигался свободно, хоть и неловко. На лице никаких новых следов. Волков его не бил. По крайней мере — не всерьез. Но что он тогда сделал? И где он? Неужто спокойно оставил Разумовского одного, не заперев, не запретив пускать к себе кого-то, после того как тот сбежал у него из-под носа и почти трое суток не выходил на связь? Верится с трудом. Игорь прошелся по офису, осматриваясь будто бы с интересом. Несколько камер по периметру потолка. Офис должен быть как на ладони, если кто-то за ними наблюдает.

— Круто у тебя тут, конечно. Скульптуры, Венера вон какая… Оригинал?

Разумовский не ответил, он глядел на Игоря настороженно, не понимая, что за игру тот затеял. Игорю ответ и не требовался. Плевать на Венеру.

— А ты что, прямо тут и живешь?

— Да. Стараюсь м-максимально эффективно расходовать время. Не тратить на дорогу… — Он запнулся и с трудом сглотнул, взял со столика чистый бокал — кажется, чтобы просто занять руки. Покрутил в пальцах, потом кивнул на бутылку: — В-выпьешь?

— Да не, я же на работе.

Они оба знали, что никакой работы у Игоря нет, но Разумовский ничего не сказал, ничего не спросил. Хорошо.

Игорь пересек офис, присел на край стола.

— Слушай, как думаешь, а что дороже стоит: вот это вот все или один костюм Чумного Доктора?

Разумовский растерялся, но, попытавшись взять себя в руки, выдавил из себя смешок.

— Н-не знаю. — Он откинулся на спинку дивана, нарочито расслабленный. Натянутый как струна. Игорь видел, как его подергивает. Как он старается не сводить глаз, ловит каждое движение, а взгляд нет-нет да соскальзывает. Игорь проследил, не меняя позы, едва повернув голову. Дверь. Почти незаметная, в цвет стены. Что там? Разумовский говорил… Точно.

”...переехал в офис, что-то вроде квартиры там оборудовал...”

Жилое помещение прямо за этой дверью? И что? Там спрятано что-то важное? Улики с места преступлений? Костюм? Или… Или Волков?

— Да ла-адно, — протянул Игорь. Он оттолкнулся от стола, поднимаясь, подошел ближе и очень тихо, почти неслышно, спросил: — Он здесь? Слышит? Да — моргни.

Разумовский несколько мгновений глядел на него широко открытыми глазами, а потом моргнул. И еще раз.

Сука.

Хотя ничего удивительного. Вряд ли теперь Волков от него хоть на шаг отойдет, будет трястись над ним сильнее, чем прежде, бояться, что сбежит снова. Странно, что к батарее еще цепью не пристегнул и позволил впустить Игоря. Остатки рассудка подсказали, что это поможет подозрения отвести, или...

Или это ловушка? Разумовский будто прочел его мысли:

— Игорь, тебе лучше уйти. Прямо сейчас.

— Вот тут договор твой с HOLT International. — Игорь взмахнул папкой, в которой не было никакого договора. — Там знаешь что в графе “оказание услуг"? Усиление безопасности офиса. Вот я и подумал…

— Игорь, пожалуйста, ты должен уйти.

— ...с каких это пор иностранная компания, производящая новейшее экспериментальное оружие, стала сигнализации в офисы ставить? — Они уже говорили об этом всего сутки назад, но Волков, при хорошем раскладе, этого не знал. Пусть думает, что никто ни в чем его не подозревает. Возможно, это усыпит его бдительность. Пусть верит, что Игорь подозревает не его. — Кстати, твои детские рисунки. Смотри. Ничего не напоминает? — Игорь извлек из папки старую школьную тетрадку.

Разумовский вцепился в нее, уставился на разрисованные страницы. Его затрясло, взгляд вмиг опустел, на бледных щеках вспыхнули красные пятна. Он медленно привалился спиной к диванным подушкам. Игорь нахмурился. Что это с ним? Худо-бедно контролировал себя и тут вдруг из-за детских каракулей тому контролю трындец пришел? Почему? Не тупой ведь, должен уже догадаться, что Игорь тут не по его душу. А, неважно. Все потом.

Игорь сел рядом с Разумовским так, чтобы видеть все входы в офис и не дать напасть на себя со спины — не за Венерой же Волков спрятался, в самом деле? — и швырнул опустевшую папку на стол. Разумовский дернулся, будто Игорь его ударил.

— А теперь, мразь, говори: зачем ты убил всех этих людей?

— Это не я…

— Знаю. Не тебе вопрос. Ну давай, ублюдок, покажись. Или ты только в маске смелый и разговорчивый?

Разумовский вскинул глаза. На Игоря. Потом на неприметную, неслышно отворившуюся дверь. Волков вошел — абсолютно спокойный — смерил Игоря насмешливым взглядом. Стоял с видом победителя, как будто уже всех переиграл, держал спину по-военному прямо, руки за спиной сложил.

— Какой же ты настырный. — Он цокнул языком, вздохнул с напускной досадой. — Тебе же русским языком было сказано, чтобы ты ушел. Ну почему ты не послушал? Мы с Сережей поспорили, знаешь? Он мне божился, что сможет выставить тебя, а я ему не поверил. Я же разузнал про тебя, Игорь. Как только понял, что Сережа всерьез решился поиграть в побег. Ты все лез и лез в то, что тебя не касается, за руки его хватал, телефон ему свой оставил, выводы там какие-то свои сделал… Думал, я не узнаю?

— Да мне как-то по барабану было, узнаешь ты или нет.

— А мне вот не было. Он мне рассказал. Хотя я и так догадывался, что Сережа к тебе побежал. Под крылышко доблестной полиции. Только ты ведь к ней больше отношения не имеешь. Не так ли? Я все знаю. Майор больше не майор. — Волков усмехнулся. Усмешка вышла полубезумной, Игоря аж передернуло. — Я знал, что ты сюда заявишься без приглашения. Снова. И знал, что наш маленький спор Сережа проиграет. Сереж, — он перевел взгляд на Разумовского. Игорь тоже искоса глянул — на том лица не было. Моргал часто, а лоб покрылся испариной, — я ведь предупреждал тебя, Сереж, правда? Зачем было кого-то впутывать? Почему ты вечно не слушаешься? Никогда не думаешь о последствиях? Учишь тебя, учишь… Все без толку. Может, я тебя жалею? Надо жестче быть? Нет, молчи, не отвечай. Это все риторические вопросы. Мы оба знаем, что это твоя вина. Ты его сюда привел, так что он будет только на твоей совести.

— Олег, я… Пожалуйста, Олег… — Разумовский было поднялся, но Волков, вмиг растеряв наигранную мягкость, вдруг рявкнул, подавшись вперед:

— Рот закрой, я сказал, и сиди тихо!

Разумовский зажмурился и дернулся в сторону, падая обратно на диван. Будто ожидал удара.

Он и ожидал, хоть Волков стоял слишком далеко, чтобы дотянуться.

Игорь посмотрел на Разумовского. Потом на уже взявшего себя в руки и снова натянувшего маску спокойствия Волкова.

— Тебе самому-то от себя не смешно, угрожака? Грозный такой. Кого напугать-то пытаешься? Его? — Игорь качнул головой в сторону Разумовского. — Так ты уже. Молодец, поздравляю. Затравил единственного друга. Я вот руку дам на отсечение, что единственного. Кому ты нужен-то еще? Родни у тебя нет, иначе бы в детдоме не оказался. Воевать тебя больше не возьмут, ты ж поехавший, у тебя это на лбу написано. Коротнет — своих перестреляешь. Кому оно надо? Да ты и сам больше не поедешь, правда? Там страшно. Стреляют все время, в том числе в тебя, да? И надо чужие приказы исполнять, а ты сам покомандовать не дурак, правда, только кем-то, кто тебе ответить не может, но это мелочи. Кто там на Серегиной совести будет? Я, что ли? Попустись. Я тебя не боюсь. Ни с огнеметами, ни без.

— Правда? — улыбнулся Волков. — А так? — И направил на Игоря дуло пистолета, который молниеносно извлек из-под полы пиджака. Кобуру там прятал, сука. Щелкнул снятый предохранитель. Время будто замедлилось.

Игорь бы пожалел, что в жизни табельного оружия не носил, если бы оно ему сейчас так и так положено не было.

Твою же мать.

Думай, Игорь. Думай. Думай. Ду... А толку?

Если Волков сейчас ему в башку выстрелит, то все. Отвоевался Игорь. Урод этот — не гражданский, решивший с оружием поиграть. Военный. Метко стреляет, как пить дать. Рука не дрожит вон, твердая, взгляд с прищуром внимательный. Спрятаться негде и некогда. Прикрыться… Ну не Разумовским же, в самом деле? Игорь глянул на него. Тот сидел ни жив ни мертв, но удивления во взгляде не было. Знал, что дружок его пушку приберег, поэтому Игоря и гнал: Волков, наверное, пригрозил пристрелить, если выставить не получится. Вот же ублюдок. А Игорь тоже хорош — недооценил врага, приперся прямо ему в лапы готовенький, без подкрепления и напарника, без оружия. Привык играть в героя, вывозить все в одиночку, привык, что удача на его стороне, и думал, что будет всегда, а так ведь не бывает. Все прокалываются, все на чем-то сыпятся. Вот и Игорь посыпался, поплатился за самонадеянность. Придурок.

Умирать не хотелось. Тем более так глупо. Он представлял свою смерть уйму раз, и так и эдак — когда перебирал варианты, прежде чем хлопнуть очередного преступника. Сейчас варианты тоже мелькали, сменялись один за другим, вбивались Игорю в мозг, как гвозди в крышку гроба, который маячил в обозримом будущем неумолимо. Все играло против него, все было не так. Игорь неудачно сидел: не успеть перекатиться за диван — стоит ему дернуться, как Волков тут же выстрелит. В зоне досягаемости только подушки, Разумовский и бутылка шампанского на столе. Бутылку Игорь, допустим, схватить успеет, если повезет, а толку? Пуля в стекле не застрянет — разнесет вдребезги и полетит дальше по своей траектории Игорю прямо в лоб. Что делать-то?! А ведь еще Разумовский рядом, точно. Где гарантия, что после Игоря Волков и его не упокоит? Накрутит себя сейчас и решит, что любовника надо грохнуть, чтобы больше не убежал и никому не достался. А может, не убьет, но колени ему прострелит, чтоб точно отбегался. Запрет где-нибудь до конца дней, да мало ли, что он может придумать? Фантазия там больная, но оригинальная, иначе бы просто так убивал, а не в навороченном костюме. Что делать, что делать, что де…

— Мне жаль, — вдруг тихо сказал Разумовский. — Прости.

Что?

Боковым зрением Игорь увидел бутылку, летящую ему в голову, прежде чем успел посмотреть Разумовскому в лицо. Ни прикрыться, ни увернуться не успел.

А потом наступила темнота.


Глава 9



— Я думал, ты никогда уж не решишься, — сказал Сережа. Он сидел, зажав горлышко бутылки в ладони и низко наклонив голову. Глядел потерянным взглядом, хмурясь, и будто прислушивался к чему-то.

— Не решусь на что? — Олег опустил пистолет и подошел ближе. Ткнул проклятого майора, чуть не смешавшего ему все карты, носком ботинка в плечо. Тот не отреагировал. Олег присел рядом, нащупал сонную артерию на шее. Под пальцами бился слабый пульс. Живой. Хорошо. Нельзя, чтобы Сережа стал убийцей, он этого не переживет. Убирать подобные помехи — дело Олега. — Так на что я должен был решиться, Серый?

— Что? — тихо отозвался он.

— Это я тебя должен спросить — что. Что ты сказал? Что ты устроил и зачем? — Олег не без усилия вырвал бутылку из рук Сережи, отставил подальше — на всякий случай — и поднялся.

— Я ничего… А, точно. — Сережа запустил пальцы себе в волосы, сжал пряди, хмурился, будто пытался что-то вспомнить и не мог. — Это… Это… неважно. — Его голос вдруг изменился на последнем слове, в одну секунду. Стал плотнее и громче. — Убери пистолет. Ты не можешь его убить. Ты же сам говорил, что… — Он поморщился. Оставив в покое волосы, с каким-то удивлением глянул на свою ладонь, будто на пробу сжал и разжал кулак, а потом потер висок мелко дрожащими пальцами. — Ты говорил… что не трогаешь невинных.

— Не трогаю, — согласился Олег, удивленно наблюдая за Сережей. Казалось, слова давались ему с трудом. Что это с ним такое? — Но он мешает, понимаешь, Серый? Я разузнал про него. Гречкина он задержал, ты в курсе? Мы с ним занимаемся одним делом: очищаем наш город от всякой грязи. Только он делает это по закону, а закон давно прогнил и продался. Не работает так, как должен. Поэтому задержать — недостаточно. Это как мусор размести по углам, а не как положено — в совок, в пакет и в бак. Бесполезно. Кто-то должен брать на себя ответственность и действовать жестко, безжалостно и радикально, как ты не понимаешь? По-другому не выйдет. Не то чтобы я хотел его убивать, — Олег кивнул на бессознательного майора, — но у меня нет выбора. Он будет и дальше совать свой нос, а я почти закончил. Я никому не позволю мне помешать. И я готов пожертвовать одной жизнью ради многих. Лес рубят — щепки летят. Увы. Он ничего не почувствует, обещаю. Отойди. Я не хочу, чтобы тебя запачкало кровью.

Сережа поднял на него глаза. Вопреки ожиданию, в них не было ни страха, ни слез. Сережа смотрел немного настороженно и внимательно, но в целом спокойно, истерику закатывать точно не собирался, а потом и вовсе усмехнулся.

— А если не отойду? — Он встал, оттесняя Олега, растерявшегося от такой наглости, и вдруг схватил его за руку, широко улыбнувшись, то ли делая вид, то ли и правда норовя вырвать пистолет. — И меня пристрелишь, чтобы не мешал тебе вершить твое правосудие?

— С ума сошел? Что ты несешь?! — Олег попятился, уперевшись ладонью Сереже в грудь, чтобы не дать еще больше сократить дистанцию. — Отпусти! Это не игрушка!

Сережа легко разомкнул пальцы, но Олег отступил еще на пару шагов, напуганный не на шутку. Он хорошо знал Сережу, тот всегда был большой любитель выкинуть что-нибудь эдакое, вот как в “Золотом драконе” буквально на этой неделе, и навредить ему, пусть по его же глупости, случайно, но непоправимо, Олег боялся до смерти. Он все еще держал заряженное оружие со снятым предохранителем и, в отличие от Сережи, видел это оружие в деле не только по телеку.

— Что на тебя нашло вообще… Я тебя никогда зла не желал и не желаю, это все ради тебя, когда ты уже уяснишь!

— “Ради тебя”, — передразнил Сережа, а Олег поспешно поднял предохранитель и убрал пистолет в кобуру.

— Да, ради тебя, — резко ответил он.

Страх отпустил, а на место страха тут же пришла злость. И на себя — за то, что так легко стушевался, и на Сережу, который не желал думать башкой хоть иногда. Не желал понимать, не желал слушаться, вместо этого загородил собой майора и глядел на Олега как на врага какого-то. На самого себя в этот момент не походил. Перенервничал, решил Олег, все таки не каждый день людей бутылками вырубает, еще и напридумывал всякой чуши, как обычно. "И меня пристрелишь" — надо же было ляпнуть! Как он посмел не то что сказать, а даже подумать такое? Олег с неприязнью глянул на неподвижно лежащего на полу майора. Это он Сереже чего-то наговорил. Поэтому Сережа не выходил на связь, а вернувшись, накинулся с обвинениями. Теперь вовсе смотрит, как чужой, хоть глаза те же, знакомые и родные. Олега кольнуло ревностью вперемешку с обидой. Их связывали долгие годы бок о бок, и всего-то пара дней понадобилась, чтобы Сережа отвернулся от него, позволил настроить себя против. Чтобы сдал со всеми потрохами первому встречному. А он сдал, потому майор и прилетел сюда, такой уверенный в своей правоте, не имея при этом крепких, веских доказательств. Он все знал. Теперь Олег никак не мог оставить майора в живых и злился, потому что случайных жертв не хотел, но Сережа своей безалаберностью вынуждал его на них пойти. Олег не жалел, что сказал ему это в лицо. Жестоко, но, может, в следующий раз он дважды все взвесит, прежде чем ослушаться.

Сережа всегда так себя вел: сначала делал и только потом голову включал, а если что-то шло не так — разводил панику, доводил себя до истерики. В последнее время они так участились, что никакого терпения не хватало. Надоело. Олег устал с этим бороться, а не бороться не мог. Надо будет после всего Сережу врачу показать... Давно пора, пока нервный срыв себе не заработал. И рабочее время ограничить, чтобы не залипал до ночи сначала в монитор компьютера, потом — в телефон. Придется заставить его больше отдыхать и спать положенные восемь часов, а не как придется. Недосып тоже на нервную систему пагубно влияет. А это ведь снова война, Сережа со всей своей драгоценной техникой без боя не расстанется…

Как же Олег устал от этого. От полной глухоты с той стороны, от того, что на протяжении многих месяцев не может докричаться. Сколько можно! Ведь все было по-другому, не так! Они всегда понимали друг друга с полуслова. От Сережи требовалось довериться Олегу, подождать, и все обязательно стало бы как раньше. Все еще может стать как раньше.

— Не может.

— Что? — спросил Олег и только тогда понял, что последнюю отчаянную фразу произнес вслух. — Почему? Почему не может? Почему ты такой упрямый! — Он отвернулся, прямой взгляд Сережи выводил его из себя, бесил до красных точек перед глазами. Он не хотел этого слышать и не хотел верить, что Сережа действительно так думает. Кулаки от одной мысли сами сжимались. Что на него только нашло. Олег зажмурился и глубоко вздохнул, считая до десяти. Не время сейчас ссориться и что-то выяснять. Не время. Все потом. Потом. Надо что-то решать, пока майор не пришел в себя.

Так. Если подумать, может, и хорошо, что Сережа ему помешал. Застрелить проще всего, конечно, но пол потом отмывай, с одеждой возись… Нет. Надо свернуть ему шею — быстро и чисто. А тело сжечь. Да хоть в том же "Золотом драконе", подорвать вместе со зданием. В фантазиях все выглядело хорошо и складно, но Олега мутило от мысли, что придется убить кого-то, ничего плохого по сути не сделавшего. Олегу дорогу перешел — это да. Сережу против него настроил, помешал, по-человечески бесил… Только это все личное. За такие вещи можно в лицо прописать, но убивать... В глобальном смысле майор — Олег упорно избегал называть его по имени даже в мыслях — ни в чем не провинился. Он не сбивал, пьяный, маленьких девочек, не грабил людей, не травил их громадной свалкой, не уничтожал исторических зданий… Но выбора не осталось. Олегу придется, он обязан, он должен. Нельзя восстановить справедливость и очистить город, не замаравшись. К черту, пристрелить все же проще. Не придется лишний раз дотрагиваться. Не будет отвратного хруста ломающихся костей. Олег вслепую нашарил пистолет и только тогда открыл глаза и повернулся.

— Отойди, — приказал, потому что Сережа так и стоял, загородив собой майора. — Отойди, ну! Не заставляй меня…

— Олег, стой. — Сережа вскинул руки, будто защищаясь. Защищая. Он хмурился, снова то ли прислушивался к чему-то, то ли просто пытался подобрать слова поубедительнее, но Олег не желал его слушать, боясь, что передумает, поддастся на уговоры, и все, все пойдет прахом.

— Отойди.

— Олег…

— Отойди, говорю!

— Послушай, дай мне сказать!

— Хватит. Думаешь, потянешь время, он придет в себя и…

— Нет. Нет, слушай. Игорь ведь все знает. Может, он рассказал кому-то еще. Он же не идиот, чтобы прийти сюда одному, никого не предупредив!

— Ты мне зубы заговариваешь. Смс отправил — он сразу прилетел. Никому он не успел рассказать.

— Он и так догадался. Уже давно.

— Врешь. Ты только и делаешь, что мне врешь! Предатель. Сдал меня. Никому он ничего не сказал. Он одиночка, я все про него знаю.

— Нет! В смысле, да, может. Я не знаю. Но он правда догадался.

Сережа вдруг приблизился рывком и поймал лицо Олега в ладони.

Олег опешил. Сережа вечно нос от него воротил, с явной неохотой позволял себя обнимать, но сам в ответ — не хотел уже очень давно. Как мог старался избегать прикосновений, даже случайных, а сейчас, дотронувшись, обезоружил. Олег попытался вспомнить, когда такое было в последний раз, и не сумел.

— Слушай, — сказал Сережа и, воспользовавшись смятением Олега, затараторил: — У тебя нет шансов, никаких. Тебя найдут и посадят, может, даже пожизненно. И меня тоже, потому что ты купил костюм от моего имени. Подставил меня, разве нет? И это я напал на полицейского. Ты этого хочешь? Чтобы для нас обоих все закончилось вот так?

— Нет, — выдохнул Олег. — Конечно не хочу! Поэтому я и должен его убрать!

— Нет. Ты должен избавиться от костюма. Сегодня же.

— И от майора тоже. — Олег огромным усилием воли взял себя в руки. Сережина внезапная добровольная близость сбивала с толку. — Разве не так?

— Так.

Олег замер. Он не ослышался? Сережа с ним согласился в кои-то веки? Быть того не может! Неужели он...

— Ты наденешь на него костюм и оставишь там, где его быстро найдут.

Что?

— Сережа, никто не поверит…

— Это и не нужно. У тебя появится время уехать. Куда угодно.

Олег стиснул ладони Сережи.

— Без тебя я никуда не поеду. Даже не рассчитывай.

Тот секунду смотрел на Олега широко открытыми глазами. Потом моргнул раз, другой, стиснул зубы, шумно втянув воздух через нос, и коротко ответил:

— Хорошо.

***

Крыша — допросная — камера.

"Какая-то чушь!"

"Просто сходи проверь материалы, которые я собрал!"

Когда Игорь лишился любимой, желанной с самого детства работы, он думал, что хуже уже не будет. Думал — ничего, может, все наладится, сейчас копну тут и там, сам хлопну Чумного Доктора — самовлюбленный придурок Стрелков еще пожалеет, что списал меня со счетов, а я получу обратно все, что он у меня отобрал. Вот же дурак. Как можно быть таким наивным? Неудивительно, что по итогу Игорь получил только разбитую голову, удар шокером и тюремную робу — костюм с него сняли и унесли в комнату для хранения вещественных доказательств, а под костюмом у Игоря обнаружилось только белье.

"Самовлюбленный придурок", кстати, ни единому слову Игоря не поверил. Он ничего не хотел слушать ни про Волкова и его больные фантазии, ни про контракт с поддельной (при хорошем раскладе) подписью, ни про рисунки, ни про камеры, записи с которых следовало проверить на целостность, ни про диалог, состоявшийся в башне несколько часов назад. Не хотел верить в то, что Волков — про участие Разумовского Игорь умолчал — вырубил его, отволок на крышу "Золотого дракона" и там бросил, упаковав в чертов костюм, чтобы подставить. Игорь понимал, что со стороны непосвященного человека это все, по большей части, просто слова и догадки; улики действительно были призрачными, критику выдерживали со скрипом и без более веских доказательств ничего не стоили. Но подпись-то на контракте, которую всего лишь требовалось сравнить с почерком Волкова, стоила? И камеры. Волков психопат, но психопат умный и осторожный, не мог не подчищать за собой записи после каждого убийства. Всего-то надо — проверить! Но Стрелков и слушать не стал. Ну конечно, зачем? Он же поймал Чумного Доктора! Герой, мать его. Прямо в костюме поймал, тепленьким, на месте преступления: "Золотой дракон" больше не существовал, как и его владелец. Дома у Игоря нашли капсулы с горючим веществом — заряд для огнеметов, много, а также сменные запчасти для костюма. Ожидаемо.

Стрелков сиял, прямо как его лысина на солнце, и все аргументы, которые не вписывались в его стройную версию событий, игнорировал. Подумаешь, Игорь себя посмешищем выставил, первым описав костюм Чумного Доктора как единственный на тот момент свидетель. Весь отдел над ним ржал. Стрелков только усмехнулся, когда Игорь в это ткнул, счел, что тот просто глаза отводил, прикидывался, будто ищет убийцу, нарочно путал и мешал следствию, а сам по крышам с огнеметами скакал, радуясь, как удачно всех околпачил. Даже смартфона нет, чтобы трансляции вести? Врешь, Игорек, ты его просто спрятал, а мы найдем. Симка на твое имя без интернета? Левую достал, тоже найдем, вместе со смартфоном. На руках у Стрелкова были неопровержимые, на его взгляд, доказательства и бонусом личная неприязнь, а Игорь не мог толком объяснить, почему заподозрил, что под маской Чумного Доктора — Волков. Нет, он сказал, конечно, мол, не понравился он мне сразу, профессиональная чуйка — у тебя, товарищ я-приехал-из-Москвы, тоже где-то такая должна быть — вот я и начал под него копать. Еще сказал: Волков военный — и получил в ответ ожидаемо: ну и что? Действительно, и что? Мало ли военных? Полно. Кто-то сохраняет себя, возвращается к семье абсолютно нормальным, кто-то плывет, теряется, превращается в худшую версию себя, но чтобы чокнуться вот так, наглухо, как Волков… Игорь таких случаев не помнил. Черт. Прокопенко поверил бы и проверил, только его то ли отстранили, то ли не пустили — Игорь не знал, а Стрелков не сказал. Он видел в Игоре преступника, и его это вполне устраивало. Конечно, он уже мысленно почивал на лаврах и мечтал поскорее вернуться в свою Москву, чтобы похвастаться перед коллегами — наверняка такими же придурками, нормальные его б не вынесли на постоянке — мастерски раскрытым делом. "Представляете, у них там в Питере мент людей с факелами перепутал, но я его быстро раскусил. Поймал вот этими руками". И все в этом роде. Сука. Дальше своего носа не видит.

Нет, положа руку на сердце, Игорь бы тоже вот так, на слово, не поверил, но засомневался бы точно. Лешку тоже закрыть предлагали, но это ж бред. Иным лишь бы закрыть, кого — не суть важно. Чтоб их всех… Игорь не знал, как доказать свою невиновность, сидя в СИЗО. На Прокопенко надеяться? Не поможет он, не станут его слушать, он лицо заинтересованное, кто угодно это подтвердит. Можно еще раз попытаться убедить Стрелкова, будут же еще допросы впереди... А толку? Бегать в костюме оказалось тяжело и неудобно, Игорь не знал, как им управлять, вот и взяли его так глупо. Неужели хотя бы это Стрелкову в башку не приходило? Чумной Доктор добрался до Гречкина и Исаевой, как-то обойдя охрану, которая у тех наверняка имелась, умудрился вывезти на свалку целую семью, а потом попался на ровном месте? Да не бывает так.

Забавно, но Юля, в этот раз решившая прикинуться адвокатом, думала ровно так же. Точнее, она думала, что Игорь идиот, но он плевать на это хотел, мыслила-то в верную сторону. Только он ей не доверял. Юле хотелось сенсацию из первых уст, хотелось популярности и лайков, и Игорь ее выставил. Сам вывезет. Она уже раз чуть не подвела его под монастырь и сделает это снова, глазом не моргнув. И не только его, вот что важно. Еще ведь Разумовский.

Разумовский.

Да, он врал Игорю, покрывая своего уродца до последнего, и признался слишком поздно. Да, рванул в свою башню, стоило на час одного оставить, хотя сам же сбежал и спрятался. Игорь злился на него и, наверное, сказал бы пару ласковых при встрече, но понимал: тем, что сейчас сидит в камере с разбитой головой, а не валяется где-нибудь мертвый, он обязан именно Разумовскому. Вряд ли на Волкова, покрошившего столько людей, вдруг милосердие снизошло, значит Разумовский ему чего-то напел, уговорил оставить Игоря в живых. Как именно уговорил и что при этом пообещал взамен, Игорь даже думать не хотел. Права Юля, идиот он. Зачем оставил Разумовского одного, видя, зная, что он сам с собой не в ладу, что чужое влияние на него слишком сильно? Игорь мог остаться или взять его с собой, тогда всего этого не было бы. Кто знает, чего там Волков ему наговорил. Может, пригрозил чем-то. Важно ли? Что бы он ни сказал, этого хватило, Разумовский сдался и побежал к нему. А может, не побежал, может, Волков как-то вычислил адрес и сам за ним приперся. Теперь… Хоть бы просто отлупил, а не прибил в порыве за то, что тот сдал его Игорю…

Выбираться надо, прямо сейчас. И в башню, вряд ли Волков успел свалить, он-то теперь считает, что здорово все обставил. И от костюма избавился, и от Игоря. В прошлый раз ждал, знал, что Игорь придет. Сейчас не ждет. Получится застать врасплох. Надо бы оружие сообразить какое… Ладно, сначала — свалить отсюда. Остальное потом.

Игорь пошарил под воротом рубашки, сзади. Там, прицепленная к майке, притаилась скрепка, тихо свистнутая с Юлиной папки. А хорошо все-таки, что Юля зашла. Вовремя. Хоть какая-то от нее польза.

Вскрыть замок Игорь не успел. С той стороны провернулся ключ, и дверь открылась именно тогда, когда Игорь уже сунул концы скрепки в скважину.

"Ну все", — мелькнуло у него в голове, прежде чем он поднял голову, чувствуя себя полным дураком. Но никакого "все" не случилось. На пороге стоял Дима. Он сунул Игорю сложенную полицейскую форму и сказал:

— У тебя пять минут.

— Шокер отдал, — после короткого раздумья потребовал Игорь. На всякий случай.

***

— Игорь, куда мы приехали? — спросил Дима, пока Юля отряхивала мокрые от дождя ладони.

— К Прокопенко на дачу.

— Федор Иванович — Чумной Доктор?

— Чего? — Игорь, шарящий по шкафам в поисках ключей от стоящего тут же старого мотоцикла Прокопенко, аж от своего занятия оторвался и посмотрел на Диму. Он это всерьез сейчас? Похоже, всерьез. Подшутить, что ли? Не, не время. — Да нет. Просто отсидитесь здесь, пока я не хлопну Волкова.

Юля и Дима переглянулись.

— Какого Волкова? Это кто?

— Друг Разумовского, — на автомате ответил Игорь и тут же прикусил язык, но было поздно — у Юли уже глаза загорелись. Твою же мать. — Неважно, — поспешно добавил Игорь, — забейте.

Но Юля это “неважным” не считала и забивать не стала.

— Разумовский! Я так и знала, что он в этом замешан! Слушай, материал будет — просто бомба.

Ну все, пиздец котенку. Молодец, Игорь, пять баллов. Не быть тебе разведчиком.

— Нет, — отрезал Игорь. — Никаких материалов, никаких бомб и никакого Разумовского. Про Волкова снимай что хочешь. Разрешаю. А Разумовский не при чем.

— Ну конечно, — усмехнулась Юля, сложив руки на груди. — Его дружок людей убивает в суперкостюме, а Разумовский ни сном ни духом? Бред. Ты хоть знаешь, сколько этот костюм стоит, Игорь? Волков этот тоже миллиардер? Что-то я о таком не слышала.

— Телохранитель.

— Вот как. Думаешь, простой телохранитель может себе такое позволить? Погоди-ка… — Она замерла, складывая все свои подозрения в единую картинку. — Контракт с HOLT, Игорь. Разумовский его заключил. Я говорила тебе, помнишь? Они производят оружие. И костюм… Разумовский… его у них купил. Так? Ты что-то знаешь. Почему ты его выгораживаешь?

— Слушай, — тихо ответил Игорь. — Я тебе сказал: он тут не при чем. Не лезь в это. Я…

— Что? — перебила Юля. — Потом мне все обязательно расскажешь? Так я и поверила.

— Нет, — честно ответил Игорь, не видевший смысла давать пустые обещания и врать. — Нет, Юль. Я не расскажу. Не могу. Просто прошу: не лезь, и все. И хватит об этом. Мне идти надо, времени мало.

Юля прищурилась. Глядела, склонив голову на бок, внимательная такая, сосредоточенная, будто мысли прочитать хотела.

— Игорь! — встрял Дима, и тот мысленно закатил глаза.

— Ну чего еще?

— Мы должны ехать вместе.

Час от часу не легче. Вот только гражданских Игорю и не хватало под рукой. Хорошо бы у Волкова только пистолет остался, а если дополнительные огнеметы приберег? Или еще какую дрянь? Журналистка, стажер и мент в бегах — команда победителей. Себя Игорь не жалел, а вот этих двоих — да, и вести их на заклание не собирался. Мешаться будут, оттягивать на себя внимание, а помочь все равно не помогут. Разве что Волкову — возьмет в заложники, и вся песня. А может, вообще перестреляет, просто так, Игорю назло. Ну нет. Пусть тут, на даче, переждут. Игорю Разумовского хватит, если он еще в башне.

— Нет! — отрезал Игорь. — Здесь отсидитесь, я сам все вывезу.

Дима и Юля переглянулись. Их такой расклад явно не устраивал, только Игорю до фонаря было, он согласия и не спрашивал. Перед фактом поставил и обсуждать это не собирался. Но на всякий случай припечатал:

— Дима. Ты меня вытащил? Совесть очистил? Молодец. Юля. Своего добилась? Выяснила, кто Чумной Доктор? Иди ролик делай. — И протиснулся между ними.

— Знаешь, Игорь, — выпалил Дима ему в спину, — я кое-что понял за все это время. Я…

Уууу. Как все плохо-то. Ссыкуны, собаки, стая… Призрачный дух Цветкова, любящего лить всякую пафосную хрень в уши новеньким… Вот же удружил, с... собака.

Игорь прислонился головой к дверце навесного шкафа. Торжественной музыки не хватает для полного погружения в атмосферу супергеройского кино. Что там дальше по сценарию? Обняться? Скупую слезу пустить? Кулачками стукнуться? Воодушевиться и победить злое зло силой дружбы? Как хорошо быть молодым и наивным. Море по колено и все-то тебе по плечу. Ты ведь воюешь за правильные вещи, а значит удача на твоей стороне, ты не можешь проиграть. Справедливость обязательно восторжествует. Дима не один такой герой, конечно. Многие так и считают, до первого убитого на глазах напарника. До первого ублюдка, выпущенного из СИЗО за отсутствием доказательств, которые вчера были, а сегодня сплыли. До первого бомжатника, по ошибке названного домом, где родители помнят, сколько стоит водка и в какой день приходят пособия, но не помнят, сколько у них детей, а те самые дети играют тараканами и в три года умеют только мычать. До первой матери, упорно не верящей, что очередной хахаль изнасиловал ее малолетнюю дочь. Нет никакой справедливости. В повседневной жизни зло побеждает гораздо чаще, потому что у него нет правил и закон ему не писан. И вот такие мальчишки сыпятся первыми. Хорошо, если сваливают куда подальше. Плохо, если ложатся в гроб.

Так, ладно. Не время и не место для подобных разговоров. Убеждать этого юного борцуна за все хорошее против всего плохого — бессмысленно, авторитетом давить — тоже. Поймет, когда сам насмотрится на… всякое и шишек понабьет. Только не сегодня, черта с два Игорь позволит ему так глупо убиться. Придется хитрить.

— Да страшно не тем людям довериться, — с грустным вздохом поделился Игорь, даже в целом не соврав. — Но друзья в беде не бросают? Держи фонарь. Ружье в кладовой возьми.

Дима аж засветился, святая простота. Надо же было так легко повестись на детскую обманку. Чумного Доктора ему ловить захотелось, ага, как же. Не дорос.

— Игорь, — донесся его удивленный голос из кладовки. — Тут только банки.

— Извини, — сказал Игорь, захлопнул и запер за ним дверь. Виноватым он себя ни капельки не чувствовал.

— Поверить не могу, что он на это повелся, — покачала головой Юля. Она-то сразу все поняла, Игорь не сомневался.

— За старшую тут останешься. Выпустишь через пару часов, когда он угомонится. И машину спрячь, ее искать будут.

Так, ценные указания выдал, все нормально с ними должно быть. Надо идти. Игорь нашел старую куртку и кепку, надел, пока Юля рассматривала фотографии, расклеенные на стене. Потом расчехлил мотоцикл. Красавец. Любимец Прокопенко. Надо того, поосторожнее с ним, подумал Игорь, а то Федор Иваныч его прикопает в огороде рядом с огурцами и скажет, что так и было.

Юля обняла Игоря напоследок. Тот ей не ответил. На его вкус, она слишком драматизировала.

Он вывел мотоцикл на улицу, сел на него, завел и осторожно выехал с участка. Фонари здесь никогда толком не горели, то вечно кто-то разбивал, то перегорали и их не успевали вовремя менять — Игорь включил дальний свет, опасаясь переехать чью-нибудь загулявшую кошку. Вот и выезд. Дачная дорога из щебня быстро сменилась ровной трассой, мягко легшей под колеса. Игорь выкрутил гашетку и понесся в сторону города. Прямиком в башню "Вместе".

Мотоцикл он оставил у входа. Вошел в разъехавшиеся двери, через турникет, и никто его не остановил.

В башне царила полная тишина и темнота, потому Игорь вздрогнул, когда женский прерывистый голос вдруг зазвучал над его головой:

— Остановитесь. Или я вызову. Полицию.

Игорь заозирался, а потом вспомнил — Марго. Виртуальная помощница или как ее там. Когда он пришел сюда впервые, расспросить Разумовского про видео Чумного Доктора, она потребовала представиться и только после впустила, но сегодня... А, уже вчера, совсем во времени потерялся. Вчера вечером она молчала. Правда, вчера Игорь сам предупредил, что придет.

А Марго продолжила:

— Шутка. Здравствуйте, Игорь. Вас ожидают.

А вот это нехорошо. Это прокол. Не должны его "ожидать". Ладно. Игорь вытащил из кармана шокер.

Игорь вошел в лифт. Вчера он пожалел, что заявился сюда один, сейчас в глубине души тоже жалел, но не видел иного выхода. Он не мог вызвать подкрепление, у него даже телефона с собой не было, а вот статус подозреваемого в совершении серийных убийств — очень даже был. Все, что Игорь мог, — повязать Волкова и заставить его признаться либо получить срок за убийства и побег из изолятора. Возможно, пожизненный. И потянуть за собой Юлю и Диму, а они ведь вообще ни в чем не виноваты. Просто поверили в его, Игоря, невиновность. Просто захотели помочь. Суду будет плевать.

Нет.

Игорь встряхнул головой, гоня от себя упаднические настроения. Никакого им суда, под суд должен пойти Волков, больше никто. Не сядет — продолжит убивать. Может, затихарится на время, но потом все равно продолжит. Он больной на всю голову, не остановится. Угробит окончательно Разумовского, вместе с ним — черт знает сколько еще людей, возможно, весь Питер спалит. Если Игорь его не остановит. А Игорь сюда за этим и пришел. Никуда Волков не денется.

Игорь вышел из лифта. В полутемном офисе горел приглушенный свет.

Волкова Игорь увидел сразу — тот сидел за столом Разумовского, устроив подбородок на сцепленных в замок пальцах и спину — как всегда — держал по-военному ровно. Пистолет лежал там же, на столе, в отдалении. На самом краю, будто Волков нарочно его от себя отодвинул.

Почему?..

Игорь толкнул стеклянную дверь. Шагнул в офис, сжимая шокер в ладони, заведенной за спину. Волков не повернул в его сторону головы.

— Где он? — Игорь вообще-то другое хотел сказать. Что-то вроде "не ждал, сука?" или "думал, избавился от меня? А вот хрен тебе". Но вырвалось только это. Какое-то нехорошее предчувствие царапнуло. Волков каждый раз, как они с Игорем пересекались, глядел в глаза. Свысока ли, с брезгливостью, со злостью, но в глаза, уверенно, а сейчас — только прямо перед собой, в никуда. Он был какой-то… Странный. Слишком, не наигранно, спокойный. Потерянный. Из-за тусклого света толком разглядеть Волкова Игорь не мог, но ему казалось, что тот вообще ничего вокруг не видит и не замечает. И все же Игорь не доверял и потому не сводил с него глаз. Мало ли, прикидывается, сука, играет.

Игорь сделал еще шаг, и под его ботинком что-то хрустнуло, а подошва на секунду прилипла. Он быстро опустил глаза — россыпь осколков вокруг лежащей на полу стойки и треснувшего мраморного бюста. Россыпь осколков и… Дорожка из подсохших пятен тянулась к столу и дальше, мимо, огибая его. Угол стола, тот, ближе к которому лежал пистолет, тоже был запачкан. Игорь похолодел. Это же...

— Чья кровь? — спросил он севшим голосом, хотя и так прекрасно понимал — чья. — Эй! Где он, ну?

Волков не ответил. Он так и сидел неподвижно.

Игорь, уже подошедший осторожно достаточно близко, готов был долбануть его шокером, да и все, а потом разбираться со всем остальным, но Волков неожиданно отмер. Посмотрел на Игоря широко раскрытыми светлыми глазами и дернул головой в сторону той, неприметной двери, за которой прятался в прошлый раз.

— Там. В ванной.

Он улыбнулся. Улыбка вышла нездоровая. Истеричная. Неуместная и невеселая. Игорь с трудом проглотил вставший в горле ком.

— Почему? Что ты сделал? Предупреждаю: дернешься к пушке своей — стреляю на поражение, понял?

Игорь не особо надеялся, что Волков поведется на этот блеф. Оружие держат по-другому, ему ли не знать? Если бы Игорь хотел стрелять, будь ему из чего стрелять, он бы уже взял цель на мушку, а не прятал руку за спиной, только Волкова, кажется, это вовсе не волновало. Он не предпринимал никаких попыток схватить лежащий слишком далеко — почему? — пистолет.

— Я спросил: что ты… — снова начал Игорь, но Волков его перебил.

— Он нервничал. Он закатил мне истерику. Я хотел, чтобы он успокоился. Понимаешь? Просто хотел, чтобы он успокоился...

Игорь подавился невысказанными словами.

Неужели он опоздал?..



Глава 10


Олег стиснул ладони Сережи.

— Без тебя я никуда не поеду. Даже не рассчитывай.

Тот секунду смотрел на Олега широко раскрытыми глазами. Потом моргнул раз, другой и коротко ответил:

— Хорошо.

— Хорошо… — эхом медленно повторил Олег, пытаясь осознать смысл сказанных Сережей слов. Искал подвох. Не мог же он, в самом деле, так легко купиться на согласие Сережи бросить все, что было ему так дорого, чтобы спрятаться непонятно где на неопределенный срок с человеком, от которого сам же сбежал. Но Олег все-таки поверил, потому что, наверное, просто очень хотел услышать именно это. Его лицо посветлело, разгладилась морщинка между бровями, он улыбнулся широко и счастливо, снова прижав ладони Сережи к своим щекам. Поцеловал обе поочередно, потом потянулся к лицу и снова поцеловал — прямо в губы. Сережа не знал, как смог удержаться и не отпрянуть, как его не передернуло от омерзения. Какими силами заставил себя ответить. Единственная горькая мысль мелькнула — надо же, не разучился. Потом Олег его отпустил.

— Я все сделаю, Серый, — сказал он и погладил Сережу по волосам. — Уйди в комнату, не хочу, чтобы ты смотрел.

— На что? Ты пообещал… — Сережа похолодел.

— Уймись. Я сделаю, как ты захотел, как мы договорились. Просто один я лучше сосредоточусь. Не спорь, ладно? Я не хочу тебя принуждать, иди. Ну?

Сережа на автомате кивнул и ушел. Он до смерти боялся услышать выстрел, как только Олег останется с Игорем один, но было тихо.

Сережа побродил по комнате и лег на кровать. Время тянулось так долго, что нагоняло дремоту, глаза сами закрывались, мысли в голове ворочались медленно и неохотно. Сережа думал, что отдал бы все, чтобы происходящее оказалось дурным сном. Чтобы не было никакого Чумного Доктора, не было смертей и беспорядков в городе, чтобы Игорь не лежал у него в офисе с пробитой им же головой. Чтобы все исчезло. Чтобы…

Чтобы Олег не возвращался.

Если бы он просто умер, и все, Сережа смог бы сохранить все хорошие воспоминания до конца своих дней, мог бы возвращаться к ним и утешаться ими, а теперь…

— Серый?

Сережа вздрогнул, вырванный из полусна в реальность. Открыл глаза и повернул голову. Олег стоял на пороге спальни в костюме Чумного Доктора. Сережа сел так резко, что закружилась голова.

— Зачем? Зачем ты его надел? Хотели ведь…

— Затем, что тащить твоего майора в костюме будет нереально. Он вообще-то тяжелый даже без костюма. Переодену на месте.

— На каком?

— Это тебя не касается. — Олег поморщился, он явно был раздражен. — Еще вопросы есть?

— Нет, — быстро ответил Сережа.

— Ну и хорошо, — усмехнулся Олег и неожиданно мягко попросил, протянув ладонь: — Дай-ка мне твой телефон. Давай-давай.

— Зачем он тебе? — упавшим голосом спросил Сережа, хотя и так понимал зачем — Олег просто захотел лишить его связи, чтобы снова не помешал.

— Ты на нервах. Плохо соображаешь. Уже втянул одного человека, и теперь мне придется его подставить. Возможно, это даже сломает ему жизнь, а все твоя беспечность. Я не хочу повторения, поэтому дай мне телефон и не заставляй повторять дважды, у меня и так дел полно, времени нет. Это для твоего же блага. Ну?

Сережа молча подошел, достал смартфон и вложил его Олегу в руку. В другой ситуации он, наверное, стал бы спорить, но сейчас побоялся, что распалит сильнее и навредит не только себе, но и Игорю — взбешенным Олег становился слишком непредсказуемым и опасным. Вдруг передумает и убьет? Сережа не мог этого допустить.

— Вот и молодец, — улыбнулся Олег и, погладив Сережу по щеке, коротко поцеловал. Сережа зажмурился. — Можешь ведь слушаться, когда захочешь. Давай в кровать, тебе поспать бы, пока я буду твой косяк исправлять. Потом надо ехать. Как мы договорились. Да?

— Да, — тихо ответил Сережа. — Я… Буду тебя ждать.

"Уйдет — и надо бежать отсюда, — подумал он. — В полицию, куда угодно, пока он…"

— Ну конечно будешь, куда ты денешься, — усмехнулся Олег и, пошарив в кармане, достал простой маленький ключ. — Мне придется запереть тебя здесь, пока я не вернусь.

Нет.

Нет.

У Сережи внутри все оборвалось. Он вскинул на Олега взгляд.

— Почему? Я ведь обещал тебе. Я…

— Ты удрал и мотал мне нервы трое суток, — отрезал Олег. — Да, я сам отчасти виноват, напугал тебя, перегнул — признаю. Только поэтому понимаю и прощаю твою выходку, но снова доверять тебе прямо сейчас я не могу и не хочу. Поэтому посидишь под замком пару-тройку часов, может, чуть больше, как пойдет. Туалет у тебя вон он, под боком. — Он кивнул в сторону, где действительно была дверь в санузел — Сережа любил, когда все было рядом, и устроил вход прямо из спальни. — Ты сам виноват, так что потерпишь.

— Олег, пожалуйста, не надо!

— Я все сказал.

— Олег…

Олег подался вперед и больно сжал пальцами подбородок Сережи, заставляя смотреть себе в глаза.

— Хватит препираться. Ты сейчас же закроешь рот, ляжешь в кровать и будешь лежать тихо, как мышка, пока я не вернусь. А если майор там пришел в себя, пока ты качал права и тянул время, — клянусь, я его пристрелю прямо сейчас. Ты меня услышал?

— Д-да, — выдавил Сережа севшим голосом.

Олег оттолкнул его, развернулся и вышел. Хлопнула дверь. Дважды провернулся ключ в замке. Потом Олег ушел: Сережа слышал, как удаляются его шаги и горько жалел, что когда-то установил этот чертов замок, которым даже не пользовался ни разу — просто хотел иметь возможность в любой момент запереть дверь в свою спальню. Аукались вечно открытые всем ветрам комнаты детдома, в которые мог вломиться кто угодно и когда угодно. Олега замки, напротив, бесили, он нервничал, лишаясь возможности в любой момент проверить, что Сережа делает. Потом начал подозревать, что от него что-то скрывают, что Сережа лжет, хотя повода тот не давал. А после того, как однажды Сережа закрылся от него в комнате, спасаясь от очередного приступа бешенства, возненавидел замки окончательно и запретил к ним притрагиваться. Завертку снял, а вот личинка с другой стороны осталась. И набор ключей, оказывается, остался тоже — раньше валялся в ящике Сережиного рабочего стола, потом Олег отобрал — все грозился запереть, раз уж Сережа "плюет на просьбу не шариться где ни попадя" и "любит сидеть взаперти". Угрозы тогда остались угрозами, Сережа и без того подчинялся, чтобы избежать новых синяков, вообще забыл про этот замок, а Олег, оказывается, ключи сохранил. И вот, решил использовать.

— Что мне делать?.. — пробормотал Сережа, бессильно привалившись спиной к двери.

Не в окно же? Последний этаж небоскреба…

Сережа принялся мерить комнату шагами. Ноутбук остался в офисе. В шкафу валялся старый неттоп, но толку от него, если даже монитора нет?

Стоп.

Сережа метнулся к прикроватной тумбочке, выдвинул нижний ящик и достал старый смартфон с расчерченным сеткой трещин экраном — неудачно выскользнул из рук несколько месяцев назад прямо на кафель в ванной. Дисплей выжил, а вот микрофон начал барахлить и быстро перестал работать вовсе. Сереже некогда было заморачиваться с ремонтом, он просто достал симку, закинул смартфон в ящик, решив, что починит позже, и съездил за новым. До сервиса в итоге так и не дошел.

— Давай, работай, — пробормотал Сережа, воткнув разъем зарядки в гнездо и считая секунды, пока смартфон, наконец, не включился.

Включиться-то включился, а что дальше? Со сломанным микрофоном не позвонишь, наушники, как назло, остались в офисе… Да и что он мог бы сказать? Он даже не знал, где именно Олег решил бросить Игоря, и не мог направить полицию в нужное место.

Сережа открыл настройки, подключился к wi-fi. Открыл приложение “Вместе” и авторизовался под фейковым аккаунтом — мало ли, вдруг Олегу взбредет в голову проверить, не онлайн ли он с основного. Пролистал список "друзей", горько жалея, что среди них нет ни одного действительно близкого ему человека. Никого, к кому бы он мог обратиться за помощью или хотя бы советом. Хотя… Сережа отмотал список немного назад, остановившись на одном имени. Раздумывал несколько секунд, взвешивая “за” и “против”, потом открыл диалог и написал: “Привет. У меня есть для тебя кое-какая информация. Про Чумного Доктора. Интересует?”

Сообщения висели непрочитанными всего пару мгновений, а потом собеседник начал набирать ответ.

***

За окном уже рассвело, но Олег не спешил возвращаться. В сети появились первые новости о "поимке Чумного Доктора, чья личность пока не раскрывается” и о взрыве в "Золотом драконе", а его все не было и не было. В глубине души Сережа надеялся, что он просто не успел бросить Игоря в костюме под носом у полиции, а вместо этого попался сам, но надежда была призрачной. Игорь не умел управлять костюмом, не привык в нем передвигаться, в отличие от Олега, который умудрялся легко скрываться все это время. Удивительное везение, если подумать.

Время тянулось медленно, и Сережа, устав мониторить новости, которые больше не обновлялись, успел задремать, когда лязгнул ключ, вставленный в замок. Сережа распахнул глаза, мгновенно вспомнив, что забыл спрятать смартфон обратно в тумбочку. Но было поздно. Ключ провернулся раз, другой… Все, что Сережа успел за эти считанные секунды, — отключить звук, сунуть смартфон в карман домашних штанов и застегнуть молнию, чтобы ненароком не выпал. Дверь открылась, и Олег вошел. Костюма на нем, конечно, уже не было. Брюки, водолазка, ботинки — обычная, неприметная одежда. У него все получилось. Под маской Чумного Доктора, пойманного этой ночью, был Игорь. Теперь ему грозил огромный, как бы не пожизненный срок за череду убийств, а все потому, что Сережа втянул его в это. Вот такая благодарность за помощь. Кошмар какой-то. Конечно, Игорь расскажет, как все было на самом деле, но поверят ли ему? Станут ли проверять его версию событий, искать Олега? На костюме ведь нет его отпечатков, в этом Сережа не сомневался. Олег осторожничал, надевал костюм только в перчатках, обрабатывал его после каждой вылазки, чтобы не осталось следов… Теперь он заляжет на дно, убийства прекратятся, и это будет еще одним гвоздем в крышку гроба Игоря — вот его взяли с поличным, и тут же все закончилось. Какое еще доказательство нужно? Наверное, Игорь все же сможет доказать свою невиновность, но Олег к тому моменту уничтожит последние следы и останется безнаказанным. Сережа впервые жалел об абсолютной анонимности "Вместе". Прав был Игорь — хотел дать людям свободу слова, а в итоге…

— Ты чего задумался? Серый?

Сережа вздрогнул. Он так погряз в своих невеселых мыслях, что совсем забыл про Олега.

— Я… Н-ничего. Все… получилось?

— Конечно. А ты во мне сомневался?

— Нет. Нет. Просто… Это же было рискованно. Тебя могли заметить, поймать и…

Олег поморщился.

— Хватит. Вечно накручиваешь себя попусту. Все в порядке, я вернулся. Никто меня не видел. А ты что делал? Надеюсь, спал?

Сережа поспешно кивнул.

— Д-да.

— Хорошо. У нас есть время до вечера. Сейчас на улицу лучше не выходить.

— Почему?

— Народ недоволен арестом Чумного Доктора. Бесятся, митингуют. В основном у участка, но тебе лучше не высовываться. Для них сейчас любой человек твоего статуса — красная тряпка. Поэтому поедем, как стемнеет. На моей старой машине, я ее уже заправил, она неприметная. Собирайся потихоньку. Но из офиса ни шагу, понял?

— Почему? Мне надо сотрудников предупредить об отъезде. Или хотя бы отдай мне смартфон, я в чат напишу.

Олег усмехнулся.

— Обойдешься, я тебя не доверяю. И пока снова не начну, ничего ты не получишь.

— И как я буду с ними общаться?

— Легко и просто, Серый: только под моим присмотром и только по существу. Прочитал сообщения, ответил коротко и по делу, отдал телефон обратно мне.

Сережа еле удержался, чтобы не сжать кулаки. Олег не раз угрожал, что расправится с каждым, кому Сережа посмеет рассказать всю правду. Говорил, Сережу сочтут сообщником, и он верил и в то, и в это. Молчал как дурак, и что? Кому, кроме Олега, стало лучше? Игоря тот не убил, да, но подставил. Клуб взорвал — кто знает, сколько людей погибло? А ведь помимо ненавистных Олегу сильных мира сего там был и персонал… В чем они виноваты? В том, что должны зарабатывать деньги, чтобы жить? Сам Сережа сейчас, осознавая все невеселые перспективы своего дальнейшего будущего, предпочел бы попасть под следствие. Нанял бы адвокатов, может, сумел бы доказать, что ничего не знал большую часть времени, а потом молчал из-за бесконечных угроз. А теперь его жизнь будет хуже, чем в тюрьме. Из тюрьмы хотя бы можно выйти по УДО, если постараться. С Олегом никакого УДО ему не светит. Олег теперь не спустит с него глаз. Все это ложь про “временно уедем, потом вернемся”. Он и раньше не давал Сереже шагу ступить, а после побега, после “предательства” хорошо, если буквально на цепь не посадит и не ограничит его общение с другими людьми до минимума. А ведь так и будет. Станет контролировать каждое слово, каждую переписку, каждый вздох… Сережа думал, что его жизнь давно превратилась в ад, но не учел, что всегда может стать хуже. Очень, очень зря не учел. Он смог сбежать один раз, но вдруг больше не получится?

“Надо попробовать, — решил Сережа. — Вечером, когда он выпустит меня на улицу. Или пусть потом, когда уедем. Ведь ему надо будет когда-то спать? Да хоть в туалет уходить. Не прикует же на самом деле...”

А может и прикует, черт знает, что ждать от психопата, окончательно погрязшего в своей паранойе.

— Ты теперь всю жизнь будешь за каждым моим движением следить? — Слова вырвались сами. Сережа не сумел удержаться и тут же прикусил язык, готовясь получить по лицу — как всегда.

Но Олег только снова усмехнулся.

— Может быть, — спокойно ответил он. — Это только от тебя будет зависеть. Начнешь соображать, научишься слушаться — все будет нормально. Нет — мне придется тебя заставить. Не смотри на меня так, Серый. Это не я такой злой, а ты упертый, как баран. Я люблю тебя и никому не позволю тебе навредить. Даже тебе самому не позволю, уясни это наконец и прекрати меня провоцировать. Абсолютно все зависит от тебя и твоего поведения. Собирайся давай. Тебе еще поспать надо перед дорогой, да и мне тоже. Нам ехать долго. Давай-давай. А я пока службу безопасности проинструктирую и твоих ребят заодно предупрежу.

Сережа даже не удивился, когда Олег, выйдя из спальни, снова запер дверь на замок.

***

Среди подчиненных Олега большую часть составляли бывшие военные, что его несказанно радовало. Во-первых, по долгу службы они привыкли подчиняться начальству, не задавая пустых вопросов. Во-вторых, люди все были серьезные и деловитые. Есть задача — есть ее исполнение. Все. Поэтому расспросов в стиле "а куда едете?", "а зачем?", "а надолго?" Олег благополучно избежал. Он выдал инструкцию, сообщил, что будет доступен по телефону, попрощался и ушел.

С ребятами Сережи так не вышло. Они моментом начали переглядываться, интересоваться, почему Сергей сам им не сказал и все ли с ним в порядке, и прочее, и прочее… Олег быстро потерял терпение, пообещал, что Сергей обязательно сам все пояснит, только позже, потому что сейчас занят, и почти сбежал. На его вкус, Сережа их всех распустил — слишком много болтали не по делу, слишком много спрашивали, никакой субординации…

Когда он вернулся и отпер спальню, Сережа сидел на кровати и глядел в одну точку отсутствующим взглядом. Олег его окликнул, спросил, почему не собирается. Сережа коротко ответил — не хочу нагружаться, так поеду, что надо потом куплю, хватит ноута. Олег спорить не стал. Просто покидал в дорожную сумку, помимо своих самых необходимых вещей, кое-что и из Сережиных тоже. По-любому ведь спохватится... Потом, около четырех часов дня, велел ему ложиться спать. Сережа сквозь зубы ответил — не хочу, посплю в машине. Обиделся. Как маленький. Да и пусть обижается, решил Олег. Сам во всем виноват. В конце концов смирится со своим положением, никуда не денется. Настаивать он не стал, не хотел ссориться перед долгой поездкой. Оставил одного, чтобы подумал и остыл, и ушел в офис. Там отключил ненужные сейчас камеры и сел за Сережин стол. Достал пистолет. Надо было его почистить лишний раз, а то мало ли… В городе скоро будет жарко, оружие должно быть в боевой готовности на всякий случай.

Самому бы подремать, думал Олег, разбирая пистолет. Надо будет, пару часов, не хватало только заснуть за рулем. Сережу придется снова запереть, а то ведь попытается сбежать, как пить дать. Олег раздраженно цыкнул. Он очень надеялся, что когда все это закончится, когда они останутся наедине, утраченное доверие удастся вернуть. Он постарается быть мягче, может, Сережа поймет наконец, что зла ему Олег не желает и никогда не желал.

Сережа вошел тихо. Побродил по офису, бездумно рассматривая картины на стенах и бюсты под стеклом. Не кабинет, а музей какой-то, и что он в этом находил? Сережа подошел к автомату, выудил оттуда шоколадку, но есть ее не стал, сунул в карман. Снова отошел к скульптуре и застыл у нее. Взгляд у него был тоскливый.

Олег молча собрал пистолет, вставил в него заряженную обойму и передернул затвор.

— Зачем? — спросил Сережа, оторвавшись от созерцания прекрасного.

— В городе будет… неспокойно в ближайшее время, — уклончиво ответил Олег. — Надеюсь, он мне не пригодится, но… Это для защиты, для твоей безопасности. На всякий случай. Что ты грустный такой? Прекращай, я тебя не до конца жизни увожу. Это временно. Мы скоро вернемся. Все будет как раньше, представь, что это отпуск, да и все. Ты сто лет не был в отпуске.

Сережа пропустил все мимо ушей. Его взгляд теперь был прикован к пистолету.

— На какой такой "всякий случай", Олег?

Олег посмотрел на него и чуть не застонал — Сережа был на взводе. Опять. Олег сразу понял по напряженной позе, по сжатым, подрагивающим губам, по тому, как часто Сережа моргал. Да что ж это такое…

— Слушай, Серый…

— Олег, просто ответь. Почему в городе будет неспокойно? Что ты сделал?

Олег вздохнул. Ну, пошло-поехало. Соврешь — не поверит, будет настаивать и истерить. Скажешь правду… Тоже будет, еще сильнее. Надоел.

— Пока ничего, — осторожно ответил Олег. — Слушай, я все продумал. Это даст нам время и шанс незаметно уехать из города. Ты возьмешь свой ноутбук, поработаешь удаленно, если понадобится. Твои ребята прекрасно справляются без тебя, ты сам говорил. Я их предупредил. А когда все утихнет, когда город будет очищен — мы вернемся, и все будет как раньше. Я тебе обещаю. — Олег встал, приблизился, погладил Сережу по щеке и заглянул ему в глаза, пытаясь найти хоть каплю понимания… Сережа вздрогнул от его прикосновения. В его взгляде Олег увидел только испуг и недоверие.

— Что — “это”? Не заговаривай мне зубы, просто скажи!

— Я уже говорил: зажравшиеся ублюдки должны платить, и они заплатят. Сегодня, все разом. Вместе с полицией, которая их вечно покрывает. Все, хватит вопросов.

— Ты сумасшедший, — тихо сказал Сережа, на секунду прикрыв глаза. А потом глянул зло, оттолкнул от себя и попятился. — Продумал, говоришь? Что ты продумал? Массовые убийства? Иди ты к черту!

Да сколько можно? Олег медленно выдохнул, считая про себя. Каждый раз. Каждый раз на ровном месте то скандал, то истерика. Неугомонный. Ничему ведь жизнь не учит.

— Серый, все, прекращай. Я тебя предупреждаю. Замолчи и не зли меня, мне за руль еще садиться, а я ночь не спал.

— Вот садись и езжай куда подальше! Вместе со своими планами, вместе с твоим "продумал"! А я… — Он молчал секунду, будто набирался смелости, а потом выпалил: — А я с тобой никуда не поеду!

— Что? — Олег замер. Ему показалось, что он ослышался.

Сережа криво, нервно усмехнулся. Он моргал и моргал. Уголок губы у него дергался. Сжатые кулаки подрагивали.

— Ровно то, что ты слышал, — отчеканил он. — Я. С тобой. Никуда. Не поеду!

Ах, вот как. Ну ладно.

— Поедешь, — сквозь зубы ответил Олег. — Поедешь как миленький. По-хорошему или по-плохому — это тебе решать. Но ты поедешь.

— Не поеду, — упрямо выпалил Сережа. — И что ты сделаешь? Снова меня отлупишь? Давай, снимай ремень! Потом можешь им же связать и увезти в багажнике! Только потом что? Ошейник на меня наденешь, как на псину? Будешь рядом держать на коротком поводке, контролировать каждый мой шаг? Нет! Я не хочу! Не хочу, понимаешь? Не хочу так жить! Не хочу всю жизнь сидеть рядом с тобой, как на привязи. Делать вид, что ничего не случилось. Не хочу и не буду! Ты маньяк, Олег. Ты убийца. И место твое в тюрьме. Ничего и никогда не будет как раньше, не надейся. Открой глаза — все закончилось. Мы чужие, уже очень давно, как ты этого до сих пор не понял? Раньше я думал, что ты моя семья, а теперь знаю: ты — худшее, что со мной случалось!

— Замолчи. — Олег на мгновение прикрыл глаза, шумно втянул воздух через нос. — Не выводи меня. Не смей. Тебе нужно успокоиться. Сейчас же. Успокоиться и послушать. Просто послушай!

— Нет! — почти выкрикнул Сережа. — Хватит с меня твоего бреда. Ты больной на всю голову. Не стану я тебя слушать, я наизусть уже выучил все, что ты можешь сказать. "Это для твоего блага, Серый", — передразнил он. — "Я хочу как лучше". "Я тобой так дорожу". "Ты ничего не понимаешь". Да! Не понимаю! Потому что ты преступник, и понимать тут нечего! Почему я должен тебя понимать? Почему должен всю жизнь бояться, что ты еще что-то выкинешь? Чем я это заслужил? Тем, что просто доверял единственному близкому человеку так сильно, что не заметил, как он превратился в монстра? Каким же я был идиотом, что тебя покрывал... Надо было сразу сдать тебя полиции, и все! Тогда бы ничего не было! Ты бы не подставил Игоря и не убил бы так много людей! Ненавижу тебя!

Олег ударил его по лицу рукой с зажатым в пальцах пистолетом. Раз, потом другой, со всей силы, наотмашь, прежде, чем успел понять, что делает. Кажется, он случайно нажал на спусковой крючок, а предохранитель ведь не был поднят... Выстрел вышел оглушительным. Сережа покачнулся, на автомате закрыв голову руками, снес плечом застекленную стойку с бюстом и рухнул на пол вслед за ней, прямо на брызнувшие во все стороны осколки.

Олег выронил пистолет и замер. Он не мог понять, попал или нет, целую вечность, пока Сережа с трудом не пошевелился и не попытался сесть, уперевшись ладонями в пол. Тут же охнул, напоровшись на острую стеклянную крошку. Олег бросился к нему, но Сережа оттолкнул его руки.

— Не трогай!

— Дай помогу!

— Отстань!

У него была изрезана вся левая половина лица — Олег увидел, когда Сережа повернулся. Из рассеченной брови текла тонкая струйка крови. Текла и по руке, капала на пол — от кисти до локтя тянулся длинный глубокий порез.

Олег подхватил Сережу под руки и потянул, помогая подняться — тот плохо стоял на ногах, ухватился за Олега на автомате, но тут же отпрянул, попытался вывернуться.

— Пусти!

Он рванулся в сторону слишком сильно, Олег такого не ожидал, не сумел удержать и отпустил. Сережа по инерции, неловко, отступил на пару шагов назад, потерял равновесие и упал, ударившись затылком об угол стола.

“Сон паршивый, так не бывает”, — тупо подумал Олег. Глупая мысль мелькнула и исчезла, забрав с собой все эмоции. В голове стало пусто. Олег стоял и смотрел, как расползается по полу лужа крови. Сережа не двигался.

Олег медленно опустился на колени рядом с ним. Реальность рассыпалась и ускользала. Он плохо понимал, что происходит, не мог сообразить, что делать. Что ему теперь делать? Олег почти не запомнил, как пытался привести Сережу в чувство. Все смазалось. Сережа не реагировал на пощечины, не отреагировал, когда Олег начал его трясти. Кажется, после Олег отволок его в ванную и окатил холодной водой. У Сережи был разбит затылок — Олег вымазался в крови. Ран от пули он не нашел, но Сережа все равно не приходил в себя, и Олег все никак не мог нащупать у него пульс трясущимися пальцами.

“Убил, я его убил”, — думал он, повторял и повторял это про себя.

Ему очень хотелось смыть кровь со своих рук. Он долго не мог включить воду — так сильно они дрожали.

Что делал дальше, как вернулся в офис, Олег тоже запомнил плохо. Подобрал пистолет и долго сидел с ним в руках, пока механический голос Марго не вывел его из ступора.

Посетитель. Игорь Гром. Быстро же он выбрался.

— Впусти, — приказ Олег и отложил пистолет в сторону. Он не видел смысла сопротивляться или прятаться после того, что сделал. Больше не было вообще никакого смысла. Никакого.

***

— Он нервничал. Он все время нервничал. Я хотел, чтобы он успокоился. Просто хотел, чтобы он успокоился.

Игорь подавился невысказанными словами. Неужели он опоздал? Ему понадобилось не меньше минуты, чтобы заставить себя говорить.

— И… что? Ты его успокоил?

Волков медленно кивнул. Он не шелохнулся, когда Игорь шагнул еще ближе и, сунув шокер в карман куртки, забрал пистолет.

— Успокоил как? Посмертно?

Брови Волкова дрогнули. Он нахмурился, задумался, потом качнул головой.

— Я… Я не знаю. Я не хотел навредить, никогда не хотел. Никогда. Только чтобы он замолчал. Почему он никогда не затыкается, когда я прошу по-хорошему? Он не хотел меня слушать. Он… — Волков вдруг будто ожил, зло глянул на Игоря и выплюнул: — Это ты виноват! Из-за тебя он меня предал! Ты его накрутил!

— Я, — согласился Игорь. И добавил, хотя с психопатом спорить было себе дороже: — Я виноват. Он виноват. Весь мир виноват. Кто угодно, только не ты, болезный.

Волков его уже не слушал. Он сгорбился и закрыл лицо руками.

Игорь, пятясь, добрался до двери и вслепую нашарил ручку — не хотел глаз с Волкова спускать, черт его знает, может, еще какое оружие припрятал, а может сейчас отомрет и так кинется. Но тот не двигался. Игорь толкнул дверь и тут же захлопнул ее за собой. Огляделся. Короткий коридор заканчивался проемом в слабо освещенную спальню — виднелся краешек кровати. Справа был еще один коридор — в кухню. Ну и где здесь ванная? Может, вход из спальни? Игорь метнулся туда, молясь, чтобы те его слова про повреждения, несовместимые с жизнью, не оказались пророческими. Металлический неприятный запах ударил ему в нос сразу же, как он зашел. Вход в ванную Игорь и правда увидел внутри, слева, свет из-за ее приоткрытой двери выхватывал из темноты кровать. И Разумовского на ней. Игорь нашел выключатель на стене. Разумовский лежал с закрытыми глазами, бледный и неподвижный. Волосы у него почему-то были мокрыми, но Игорь не придал этому значения, его больше занимало красное пятно, которое расползлось на подушке под головой — слишком яркое на фоне белой наволочки. Левая бровь у Разумовского была рассечена, на ранке запеклась кровь. Вниз по коже, до самого рта, тянулась россыпь мелких порезов. Длинный порез был и на руке.

— Твою же мать, — выругался сквозь зубы Игорь. Он медлил пару секунд, прежде чем подойти, и только тогда, приблизившись вплотную, увидел, что Разумовский дышал. Очень слабо, но дышал — едва заметно поднималась и опадала его грудь под футболкой. Живой. Ну надо же.

— Серега, эй, — позвал Игорь. На ответ он особо не рассчитывал. Потянулся проверить пульс, отложив пистолет на тумбочку, но Разумовский тут же открыл глаза. Посмотрел мимо Игоря мутным взглядом и пробормотал:

— Не переживай. Мы скоро выберемся отсюда.

— Чего? Эй! Ты меня узнаешь? Не отключайся, смотри на меня, — Игорь щелкнул пальцами у его носа.

— Что? — Разумовский нахмурился, попытался сфокусироваться, но тщетно — взгляд у него плыл. — Игорь? Я… Он что-то задумал…

— Тихо, тихо, все нормально. Только не отключайся, ладно? Не отключайся, слышишь? Нужно скорую вызвать. У тебя есть телефон?

— Не знаю… — Разумовский попытался приподняться на локтях, но тут же со стоном упал обратно. — Не могу вспомнить, голова болит... Олег что-то говорил мне, что-то важное…

— А что случилось, помнишь?

— Плохо. Телефон… Кажется, был в кармане.

И правда был.

— Разблокируй, — велел Игорь, вкладывая его Разумовскому в ладонь, и тот прижал подушечку пальца к сканеру.

— Не позвонишь, он не работает. Игорь, послушай...

— Сообщение?

— Только через интернет. Игорь, Олег говорил про…

Договорить Разумовский не успел. Телефон пиликнул, и он замолчал, уставившись в экран. Игорь посмотрел тоже — наверху висело уведомление о… новом видео на канале Чумного Доктора?

— Открой, — сказал Игорь.

Разумовский нажал на сообщение, отвел руку, чтобы Игорю, присевшему на край кровати, тоже было видно. Они оба молча смотрели и слушали. На экране, одно за другим, появлялись данные, адреса.

"Я вам помогу…"

"У меня остался еще один козырь…"

"Заберу с собой продажных псов… Полиция не сможет вам помешать..."

— Про что он там говорил?..

Ответ не потребовался. Отзвук взрыва прокатился по городу, башню тряхнуло до основания, а может, Игорю это только показалось, потому что его повело, когда он вскочил и бросился к окну. Город отсюда был виден как на ладони. Темноту, разбавленную точками электрических огоньков, озарило ярким оранжевым пламенем на том месте, где раньше стоял полицейский участок. Игорь молча стянул кепку с головы. Как же так?

— Что он натворил… — тихо произнес Разумовский за его спиной. А потом удивленно спросил: — Игорь, откуда здесь пистолет? Что случилось?

— Ничего. Олег твой думает, что тебя грохнул. Я с ним разберусь. А ты сиди тут и не высовывайся, — он отошел от окна повернулся к Разумовскому.

Тот успел сесть на постели и теперь пробовал подняться, ухватившись за спинку кровати. Получилось не с первой попытки, и колени у него тут же подогнулись. Подошедший Игорь подхватил его и усадил обратно на кровать.

— Не вставай. Попробуй кому-нибудь написать, чтобы вызвали сюда скорую и полицию. Если от нее что-то осталось… И не выходи, понял? Серег, ты меня слышишь?

— Слышу. Хорошо.

Игорь схватил пистолет и почти выбежал из комнаты.




Глава 11


Когда Игорь ворвался обратно в офис, Волков стоял у окна и глядел на город. Свысока глядел, холодно и спокойно. Он успел взять себя в руки, ублюдок, и явно ни о чем не жалел.

— Ты что за дичь в сеть слил? — Игорь сжал пистолет в пальцах до боли. — Ты что натворил, придурок?

— Спокойно, майор, — Волков усмехнулся и повернулся к нему всем корпусом. Его левое запястье обхватил черный наруч — должно быть, все, что осталось от костюма. — Все идет по плану. Сейчас эта грязь почувствует свою безнаказанность и хлынет на улицы. А через пару часов прибудет армия и очистит город жестко и радикально. Так я избавлюсь и от богачей, отравляющих город, и от маргиналов, подражающих мне. Двух зайцев одним ударом, как говорится.

— Ты хоть представляешь, сколько людей погибло? Сколько еще погибнет? Ты теракт устроил. Толпу завел, они же сейчас от города камня на камне не оставят, нечего будет очищать. Ты тупой, что ли? Не понимаешь? А случайные жертвы? Тебя вообще ничего не парит?!

Волков поморщился.

— Не ори. И не строй из себя оскорбленную невинность. Я все о тебе знаю, майор. Знаю, как ты добываешь показания, как задерживаешь подозреваемых, как допрашиваешь. Как крышуешь всякую мразь ради информации. Ты мог бы работать по уставу, как все, но ты нарушаешь и нарушаешь правила. И до недавнего времени тебе все сходило с рук, ни одной судимости. Потому что тебя тоже кто-то покрывает, не так ли? Так чем ты лучше меня?

— Я людей не убиваю.

Волков пожал плечами.

— Потому что ты трус. Боишься запачкаться. Выдумываешь себе принципы, которые не работают. Ты один из тех, кто дал Гречкину уйти от правосудия. Он бы снова сел за руль пьяным, снова сбил бы какую-нибудь маленькую девочку, если бы я его не остановил. А Исаева? Зильченко? Думаешь, их волновали случайные жертвы? Взрослые, оставшиеся на улице с пустыми карманами? Или дети, которые рождаются насквозь больными из-за того, что их матерей травили свалкой годами? Я сделал нашему городу одолжение, когда выжег всю эту падаль. Они это заслужили. Разве нет?

Игорь ушам своим не верил. За годы службы он много моральных уродов повидал, сам притаскивал их в отделение, сам допрашивал. Вот как того же Гречкина. Редкая сволочь, обнаглевшая от безнаказанности. Игорю не было его жаль ни капли. Но Гречкин хотя бы не строил из себя… Как там? Святую невинность? Не строил, в отличие от Волкова, который прикидывался героем каким-то. Придумал себе миссию, сам себя назначил санитаром человечества, а по факту просто занимался самоуправством и убивал людей. Паршивых, но людей, от которых он уже ничем не отличался, потому что тоже не обращал внимания на случайные жертвы. Тоже считал, что его цель оправдывает средства, какими бы они не были. Даже любовника своего не пожалел. Лицемер чертов.

— А Серега разбитую голову тоже заслужил?

Волков напрягся, сжал зубы так, что на лице заиграли желваки.

— Это вышло случайно. Я не хотел. Все это было ради него. Когда Гречкина отпустили, он расстроился, чуть не испортил свою презентацию. Он переживал. Я пообещал, что такое больше не повторится. Я пообещал, и я должен был закончить, даже если...

— Даже если придется его в расход пустить, чтобы не мешал? Ты ведь за это его опять избил? От большой любви и ради него самого, конечно. Не хотел, говоришь? — Игорь поднял пистолет, сам не зная, что собирается делать.

Стрелять он не хотел. Оружие в руках ощущалось тяжелым и чуждым, потому что Игорь брался за него, только сдавая нормативы, и никогда не использовал в работе. Никогда не стрелял в людей. Надо было отбросить пистолет подальше и по старинке сломать Волкову нос и челюсть, но когда тот после короткой паузы ответил негромко и уверенно: "Да, не хотел", Игоря вдруг затопило злостью. Волков выводил его из себя. Он убивал, он взорвал участок, и кто знает, сколько коллег Игоря там погибло. В городе беспорядки, там наверняка все, кого смогли вызвать. А сколько простых людей попадет под горячую руку раззадоренной Волковым толпы? Под руку армии, которая действительно не заставит себя ждать? В конце концов, какие последствия травм, физических и моральных, огребет по итогу Серега?

— Да какая разница, — сквозь зубы сказал Игорь. — Ты сделал все, чтобы он твой прекрасный новый мир не увидел. Даже скорую не вызвал, кинул подыхать и пошел дальше куролесить во имя своей великой цели. Думаешь, война, которую ты устроил, хоть кому-то и правда поможет? Хоть что-то изменит? Да ты только хуже сделал, придурок. Народный мститель хренов. Псих ты и убийца. Руки подними! Чтобы я видел!

Волков не подчинился и рук не поднял. Заложил их за спину, прямой и все такой же спокойный. Он не боялся. Смотрел… с легкой насмешкой, что ли? Он вдруг улыбнулся, и Игорь сразу понял, что его развеселило. Он видел, как у Игоря дрожала рука, как судорожно тот сжимал пистолет. Как сомневался. Игорю было страшно. Может, впервые, потому что мантра “думай, думай” не могла ему помочь. Можно было прострелить Волкову колено и отволочь в участок. Можно было все-таки отшвырнуть пистолет, наброситься, попытаться сорвать наруч… Можно было многое. Можно было бы, но… Игорь вдруг понял, что кое в чем Волков все же был прав. Система действительно прогнила. Игорь знал, как она работает. Знал, как отпускают за хорошее поведение и как некоторые дела даже не доходят до зала суда. Как адвокаты давят на то, что задержание и допросы провели с нарушениями, и выигрывают. Как отправляют в психушку, а потом отпускают оттуда, выписав таблетки, которые никто не станет пить на воле. Игорь многое знал, а у Волкова вполне могли найтись связи, хорошие характеристики от бывших сослуживцев, начальства, нынешних коллег... Серега ведь говорил, что раньше он таким не был. Что, если дело развалится еще на этапе следствия за недостатком доказательств? А если он вовсе решит все свалить на Серегу, отомстив таким образом за "предательство"? Так или иначе узнает, что не добил, и подставит. Или придурок Стрелков снова не захочет ничего слушать, повесит на Игоря еще и теракт, а после отправит на скамью подсудимых? И Юлю с Димой заодно, они же Игорю побег организовали. А Волков? Останется безнаказанным? Игорь сжал пистолет крепче. Ну нет. Нельзя позволить этому уроду гулять на свободе. Нельзя, но… Людей убивать тоже нельзя. Даже самых последних тварей. Иначе весь мир с катушек слетит, вот как Волков слетел. Это была истина. Единственно верная, переступать через которую тоже было нельзя. Ну не могут же Волкова на самом деле отпустить?

— Ты никогда не убивал, да, майор? — вдруг спросил Волков. Он все еще улыбался, и в его взгляде Игорю теперь виделся, помимо насмешки, неподдельный интерес. — Я и про это слышал, но не верил. Думал, что такого не может быть. Ни разу? Даже при исполнении, вынужденно? Надо же… Ну ничего, я тебе помогу. — Он резко подался вперед, приблизился почти на расстояние вытянутой руки. — Я не остановлюсь сам, майор. Ты слышишь? Никогда. Останусь на свободе — продолжу и дальше вырезать всю эту гниль, каждого, до кого дотянусь.

— А если не останешься?

— В тюрьме преступников предостаточно. Если государство не ввело смертную казнь, я сделаю это за него. Как тебе перспективка, а? Не нравится? Может, тогда меня остановишь? Давай, тебе же хочется. Только осторожнее, майор. Это только в первый раз страшно, а потом велика вероятность втянуться. — Он засмеялся. — Нет? Все равно не можешь? Что ж, считай, шанс упустил.

Волков отступил еще на шаг, а потом вдруг резко швырнул что-то Игорю под ноги. Тело отреагировало быстрее разума — Игорь отшатнулся, перекатился через диван и успел припасть к полу прежде, чем рванула брошенная Волковым капсула с горючим. С оглушительным звоном лопнуло выбитое стекло, через несколько секунд снизу послышался глухой удар.

Вот же сука, еще и взрывчатку приберег!

***

Холодно — первое, что Сережа почувствовал. Неудобно, мокро и холодно. Шея затекла и ныла. Затылок пульсировал болью. Сережа с трудом разлепил тяжелые, будто отекшие веки и на секунду снова зажмурился — яркий свет от ламп полоснул по глазам. Где он? Сережа пошарил вокруг, вцепился непослушными пальцами во что-то твердое и гладкое, снова приоткрыл глаза. Бортики ванной. Он лежал в ванной. Почему? А почему футболка влажная и липнет к коже? Он не мог вспомнить. Что-то крутилось в сознании, но ухватить никак не выходило. Сережа сжал бортики крепче и не без усилия сел, затем попытался встать, но тут же опустился обратно. Его замутило, в ушах зашумело, будто стая птиц забила крыльями под потолком. Он замер, глубоко дыша через рот. Ну же. Надо просто перебраться через бортик, это не сложно. Не может же он сидеть здесь вечно. Хотелось лечь в постель. Лечь, закутаться в одеяло и лежать, пока не станет лучше. Сереже казалось, что он вот-вот отключится снова, реальность дробилась и ускользала, в глазах рябило, никак не выходило сфокусироваться, вырваться из мути, затянувшей сознание. Из ванной он скорее вывалился, чем выбрался, и какое-то время просто сидел на полу.

Голова кружилась, щеку неприятно щипало, ныла рука — на ней обнаружился длинный порез. Затылок болел все сильнее, Сережа тронул его пальцами — они запутались в слипшихся прядях. Тогда он потянулся, открыл кран и сунул ладонь под воду, осторожно провел по волосам, пытаясь отмыть, посмотрел — на коже остались грязно-красные подтеки. Кровь? Что же все-таки случилось? Он ударился, и сильно, это точно, но как? Вряд ли запутался в собственных ногах и навернулся, значит Олег руку приложил. Как всегда. Но как Сережа оказался в ванной? Сам пришел, хотел смыть кровь и отключился? Олег его сюда приволок и теперь под дверью караулит, ждет, когда Сережа очухается? Но зачем и почему до сих пор не примчался?

Сережа снова ощупал затылок и тихо зашипел. Больно. Наверное, у него сотрясение, потому и мутит при каждом движении. Надо выбраться отсюда, проверить, заперта ли спальня. В скорую позвонить. Стоп, звонить-то не с чего, Олег отобрал у него смартфон. Ладно, для начала нужно добраться до спальни, полежать и прийти в себя, а потом уже думать. Нужно встать. Просто встать.

Получилось лишь с третьей попытки: сначала на колени, потом, ухватившись за ванну, на ноги. Выпрямиться. Сережа чуть не упал, но удержал равновесие. Сделал шаг, потом второй. Голова закружилась сильнее, в глазах поплыло. Его хватило до дверного проема, там пришлось остановиться, навалившись на косяк. Сереже казалось, что пол оседает под ногами, что здание рушится. Конечно, оно стояло ровно и надежно. В отличии от самого Сережи. Он плохо запомнил, как добрался до спальни. Наверное, прошло всего несколько минут, но ему казалось, что идти пришлось целую вечность. Он рухнул на кровать поверх пледа — не было сил его сдвинуть, чтобы укрыться. Зажмурил глаза, попробовал поудобнее уложить голову, и перед внутренним взором тут же заплясали раздражающие красные точки. Штормило, будто он заплыл в море на матрасе и теперь качался на волнах. Сережа вслепую нашарил тумбочку рядом, прижал ладонь к твердой поверхности, пытаясь найти опору. При “вертолетах” после лишнего стакана помогало. Сейчас не сработало, ну еще бы. Так, постараться не двигаться. Не двигаться. Сережа глубоко дышал, пытаясь избавиться от подступающей тошноты, потому что на то, чтобы вернуться в ванную, у него не осталось никаких сил. Хотелось уснуть. Или сознание потерять, без разницы, лишь бы не чувствовать, но шум в голове только нарастал, отвлекал, удерживал на поверхности, не давая провалиться в забытье. Сереже казалось, что кто-то едва слышно дышит прямо у его уха. Осторожно, как будто не хочет себя выдать, но с каждым вдохом все отчетливее и громче. Только вот в комнате больше никого не было и дыхания на коже он не ощущал.

"Это из-за травмы, — подумал Сережа, шестым чувством понимая, что лжет самому себе. — Я ударился или Олег меня ударил, здесь никого нет. У меня сотрясение. Мне кажется".

Он зажмурился сильнее, положил ладонь на глаза, спасаясь от света, идущего из приоткрытой двери в ванную, и сквозь темноту медленно проступили очертания черных густых перьев. Сережа видел их раньше. Знал, что — или кто? — это такое. Знал, но потом забыл, очень, очень давно, и теперь никак не мог вспомнить... Или не хотел?

“Мне кажется”, — упрямо повторил про себя Сережа и готов был поклясться, что короткое ответное “нет” принадлежало не ему.

“Может, я засыпаю?..”

Ощущения изменились, теперь Сережа и правда как будто засыпал, проваливался все глубже. Тело казалось легким, почти не чувствовалось, рука, соскользнув с лица, сама опустилась на постель, но слабый свет из ванной уже не беспокоил. Боль в затылке притупилась, постепенно угасая. Его все еще качало на несуществующих волнах, все еще слышался шорох перьев и тихое дыхание, но теперь все это скорее убаюкивало. Сережа уловил звук осторожных шагов, но не обратил на них внимания, может, и они ему только мерещились. А потом сквозь плотно сомкнутые веки резанул свет и кто-то окликнул Сережу по имени. Сережа хотел ответить, но не смог, тело будто сковало сонным параличом.

— Не переживай, — услышал он. — Мы скоро выберемся отсюда.

— Что? — спросил Сережа, и темнота рассеялась.

Он не сразу понял, настоящего Игоря видит или тот ему только кажется, как дыхание и шепот. Но Игорь оказался настоящим. И кроме него, тут никого не было. Олега тоже не было.

Олег…

Олег.

Он что-то говорил. Что-то очень важное. Сережа попытался сказать, но Игорь не слушал. Игорь не слушал, а Сережа все никак не мог сосредоточиться достаточно, чтобы сформулировать и высказать свою мысль, не отвлекаясь на вопросы, — шелест в голове стал тише, но не смолк совсем.

Это все стало неважным и ненужным очень быстро. Сережа укорил бы себя за то, что не вспомнил слова Олега сразу, но хорошо понимал — это бы не помогло. Они бы ничего не успели сделать. Даже если бы Сережа дописался сейчас до кого-то, кто может позвонить в полицию, нескольких минут не хватило бы для эвакуации. Как Олег посмел? Взрыв в участке, бойня на улицах — на что он еще способен? Неужели безнаказанность способна развязать человеку руки до такой степени, что он пойдет на подобное? На то, что еще несколько лет назад не позволил бы себе даже в фантазиях?

Но откуда тебе знать, Сережа, что было в его голове? Ты его совсем не знал. Может, он притворялся?

Сережа тряхнул головой, игнорируя тут же подкатившую тошноту, лишь бы отогнать эти мысли. Какая разница? Важно ли это теперь? Да, важно, ответил он сам себе. Важно, потому что невозможно провести рядом с кем-то пару десятков лет и не изучить его от и до. Только теперь не время и не место об этом додумать.

Когда Игорь выбежал из комнаты, Сережа запустил приложение "Вместе" и авторизовался в основном аккаунте. Уже не имело значения, увидит Олег или нет. Вряд ли сейчас ему есть до этого дело, он занят уничтожением города, который так рвался "очистить". Должно быть, Олег все еще находился в башне — Игорь сказал, тот думает, что убил Сережу, они разговаривали, значит он точно все еще здесь. Сережа проверил расписание и отправил дежурному охраннику — новенький, как назло, совсем молодой парень — короткое сообщение: запереться, вызвать полицию и скорую — в здании Чумной Доктор.

А потом раздался еще один взрыв. Только на этот раз не с улицы. Где-то рядом. В офисе?..

***

Взрыв не задел, но оглушил и ослепил, Игорю понадобилось несколько минут, чтобы звон в ушах утих, а в глазах перестало рябить. Проморгаться Волков ему не дал — над головой пронеслась струя огня, обдала жаром, чудом не задев диван, за которым Игорь спрятался. Нет, так не пойдет, надо выбираться из офиса. Не поворачивая к лифтам, по прямой вроде была серверная — узкие проходы между оборудованием, там Волкову сложнее будет развернуться, заодно Игорь сможет увести его из офиса. Если начнется пожар, выбраться отсюда будет сложнее, а вытащить Серегу и вовсе не получится — слишком много вещей, которые легко вспыхнут, огонь моментально перекроет пути к отступлению.

Игорь приподнялся и выстрелил, не попал, но Волков отшатнулся, замешкался и дал время вылететь из офиса. Игорь увернулся от струи огня в спину, метнулся за сервер, прижался спиной к теплому металлу.

Интересно, крышки легко отщелкиваются?..

— Выходи, майор, — услышал он насмешливый голос и, прикинув дальнейший план действий, наклонился, чтобы расшнуровать ботинки. — Выходи, здесь негде прятаться.

Полыхнуло, огонь лизнул брошенную в качестве приманки обувь, а Игорь подкрался со спины и от души огрел Волкова блестящей черной крышкой от сервера, и еще раз, пока от нее не отлетел кусок. “Херня”, — зло подумал Игорь и хотел добить Волкова оставшейся в руках пластиной, но тот, упав на колени, выбросил вперед руку. Огонь мазнул Игорю по ногам, потом выше — он едва успел прикрыться и попятился. Раскаленный воздух жег, хотелось зажмуриться, чтобы спасти глаза.

“Как же с тебя эту хрень содрать-то?" — подумал Игорь, пятясь и задыхаясь от жара.

Он уперся во что-то спиной, оглянулся — стеклянная стена от пола до потолка.

“Не выдержит.”

Она действительно не выдержала и лопнула. Игорь, лишившись опоры, потерял равновесие и упал. Пистолет выскользнул из пальцев, отъехал в сторону — не достать, Волков успеет поджарить раньше. Ну все, приехали. Подняться он тоже не успеет, сейчас этот чертов маньяк выстрелит еще разок, и останутся от Игоря одни угольки, даже гроб не понадобится, похоронят по-европейски в урне, как раз между отцом и матерью влезет.

Но Волков добивать не спешил.

— Майор, я нужен этому городу! — зачем-то сообщил он таким тоном, будто ему жизненно важно было доказать Игорю свою правоту прямо здесь и сейчас. — Я могу разобраться с преступностью раз и навсегда! Я просто верну себе костюм и продолжу, раз никто из вас на это не способен, — я готов, у меня есть на это силы! А что есть у тебя? Ты просто трус!

— У меня? — повторил за ним Игорь, лихорадочно придумывая, как бы потянуть время и уболтать этого идиота, пока есть возможность. Может, Разумовский там успел подмогу вызвать и этого повяжут, хоть до того, как он Игоря упокоит, хоть после — плевать. Уже любой вариант сойдет, лишь бы Волков действительно костюм свой обратно не угнал у “псов режима” и не продолжил убивать — он же свихнулся окончательно и бесповоротно. Его широко раскрытые глаза горели безумным огнем, рот кривился в странной усмешке, он часто, загнанно дышал. Игорь поклялся бы чем угодно, что Волкова потихоньку захватывал натуральный психоз — нормальный человек пафосные речи толкать не будет.

Или будет.

— У него есть друзья! — услышал он откуда-то сбоку за секунду до того, как Волкова сбила с ног мощная струя воды.

Игорь обернулся, а Дима, держащий в руках водяной рукав с таким лицом, будто собрался дракона завалить, крутанул кран еще разок. Для верности. Волкова прибило к стене. Рядом с Игорем Юля сосредоточенно поливала мелкие язычки пламени из огнетушителя. Твою же мать. Ну просил же, чтоб не лезли! И откуда они рукав вытащили?! Игорь вскочил на ноги. Юля бросилась к нему, ощупала изрезанное осколками лицо.

— Ты как? Живой? — голос у нее был взволнованный.

— Ты чего здесь делаешь? — спросил Игорь, решив, что про рукав как-нибудь потом уточнит, если они отсюда живыми выберутся. — Вы оба чего тут делаете?! Ч-черт… Прячьтесь, живо прячьтесь! Бегите отсюда!

Игорь отобрал рукав и мысленно поблагодарил всех возможных богов, когда ребята послушались и бросились прочь, в офис. Поднявшийся на ноги Волков, мокрый, но ни на каплю не растерявший свою безумную уверенность, поднял руку. Огнемет заискрил, жалостливо пискнул и отрубился. На лице Волкова отразилось искреннее удивление, он поднес наруч к глазам, как будто не верил, что тот пал смертью храбрых. Ну и дебил. Не учили, что ли, во время драки клювом не щелкать? Игорь раскрутил рукав и ударил металлическим концом. Раз, другой, третий, от всей души, за все хорошее. Надо было отдать Волкову должное — с ног его сбил только последний удар. Он упал на живот и тут же попытался подняться. Игорь понял, что надо валить, еще до того, как тот повернулся, — характерный звук сообщил ему, что наруч перемкнуло и он вот-вот даст огоньку. Буквально. Игорь успел откатиться в сторону, бросился в офис. Ребята, не сговариваясь, захлопнули двери. Да толку! Обычное стекло огонь не выдерживало. Понятно, что Разумовский такой цирк в своей башне не планировал, но Игоря все равно эти дурацкие стеклянные двери и стены бесили. Он огляделся и спешно взобрался повыше, цепляясь за декоративные выступы в стене. Хоть что-то в этом офисе было полезное! Вот бы огреть Волкова по башке чем-нибудь, когда он войдет — жаль, все статуэтки посшибали, а осколки от них далеко…

Волков вошел, выставив перед собой руку, внимательно глядя по сторонам. Дима успел прикрыться перевернутым пуфом — огонь мазнул над его головой, чудом не задев. Юля забилась за стол. Не удержалась, выглянула и тут же, вскрикнув, нырнула обратно — Волков чуть ее не подпалил. Он медленно двигался по офису, широко улыбаясь. Высматривал.

Так.

Наброситься на него сверху, со спины, схватить за руку, попытаться сорвать наруч — без него Волков не будет так опасен. Но как? Как? В голове мелькали сцены ближайшего будущего, одна за другой. Неудачно они все расположились, неудачно — для них — стоит Волков. Он обязательно кого-то заденет потоком пламени. Игорь будто наяву видел, как занимается огнем пуф, за которым прячется Дима, как легко вспыхивает тонкая рубашка Юли, как пламя перекидывается на ее волосы. Твою ж мать! Вот поэтому Игорь никогда не носил оружие и всегда старался первым делом обезоружить противника — чтобы не подставляться. Врукопашную драка всегда на равных, противнику придется приблизиться так или иначе, и тогда вырубить его проблемы не составит. Даже нож не так опасен, а пистолет, тем более огнемет — все это штуки подлые. Можно стрелять по людям, как по мишеням в тире, даже особо не напрягаясь. И вот именно этим чертов Волков и собирался заняться. Оглядывался, примеривался, кого бы выкурить первым. Наверняка хочет сперва убрать Игоря как самого опасного для себя. Юля с Димой ему не противники. Хорошо, если просто вырубит обоих, а не посворачивает им шеи или не спалит к чертям собачьим, чтобы поменьше улик оставить. Потом скроется. В городе творится ад, всем плевать будет на башню, а когда очухаются и кого-то пришлют проверить, то останется только пепел подмести. Серега, может, и выживет, но это если травма недостаточно серьезная. А если отек мозга или кровоизлияние? С башкой шутки плохи, как и с другими органами, а как и куда Волков его бил, никто, кроме них двоих, не знает. Может, Серега там вообще уже кончился. Хорошо бы нет, но это вероятно, и чем дольше тянется все это представление, тем больше он рискует стать четвертым потенциальным мертвецом в этой башне.

Ну нет, нельзя всего этого допустить. А что делать? Думай, Игорь, думай!

Мысли проносились в голове с бешенной скоростью. Вариант за вариантом, вариант за вариантом, и ни одного выигрышного. Кто-то погибал так или иначе. Волков стоил сейчас их троих, потому что ему-то терять было нечего — так он думал. Его несло, он ничего не боялся. Двигался немного неловко — все-таки Игорь сумел ему навредить — осторожно, но уверенно. И ему было плевать, что это за люди влезли и помешали его триумфу, щадить он никого не собирался. И Игорь руку бы дал на отсечение — обязательно постарается забрать их всех с собой. Волков будто мысли его прочитал.

— Выходи, майор, — позвал он. — Или хочешь сдохнуть последним? Я не против. Посмотри, как я буду убивать твоих друзей. Не надо тебе было их вмешивать. Сам виноват, что привел. Но ты можешь показаться сам, и тогда я, может быть, оставлю их живыми, только слегка покалеченными. Ну же. Ты не сможешь прятаться вечно, ты ведь и сам прекрасно это знаешь...

Игорь едва смолчал, чтобы себя не выдать, но глаза закатил, не удержался. Как ему самому эта песня не надоела? Повторяет и повторяет по кругу. Ну да, конечно, Игорь виноват. Волков придумал Чумного Доктора, сжигал людей, устроил беспорядки, избил Разумовского до полусмерти, но виноват Игорь и все кругом, сволочи неблагодарные. Юля-то с Димой ему что сделали вообще? Неужели он, профессиональный военный, не видит, что они не опасны? Наверняка видит, просто его воспаленный разум требует мести. Игорю. Далеко ли от “меня из-за тебя предали” до “я у тебя тоже что-нибудь отберу”? Кого-нибудь. Без разницы, какие там отношения связывают Игоря с Димой и Юлей, раз прискакали на помощь, значит не чужие, можно завалить обоих, чтобы врагу насолить. Чертов псих. Вот поэтому Игорь с самого начала был против каких-либо помощников, поэтому хотел разобраться в одиночку — чтобы в своих расчетах учитывать только себя и Волкова.

Кто-то все равно умрет, вдруг понял Игорь. Волков разогнал их по углам и, хоть и стоял на открытом пространстве, находился в выигрышной позиции. Подобраться к нему можно, но тогда он начнет заливать пламенем все, до чего дотянется, и капсулы, если остались, раскидывать веером. Нет благоприятных вариантов, а значит драться с ним опасно. Надо придумать что-то еще, что-то… А что тут, собственно, думать? В окно выбросить этого урода, да и все. За собой потащит — пускай. Зато больше никого не убьет. Зато все остальные выживут. Зато…

— Олег, хватит.

Всего два слова, очень тихо. Пламенная речь Волкова оборвалась, он заткнулся так внезапно, будто его выключили. Повернулся на голос и молча пялился широко открытыми глазами.

Серега — ну кто ж еще? — привалился спиной к двери, из-за которой появился. Ему тяжело было стоять, даже в неярком свете Игорь видел, насколько он бледен, как часто и поверхностно дышит. Запекшаяся кровь на его лице казалось черной.

Так же молча Волков опустил руку с прицепленным к запястью огнеметом.

***

Игорь осторожно приоткрыл дверь палаты — не хотел будить Разумовского, если тот спит — и заглянул внутрь.

Тот не спал, полулежал, откинувшись на подушку, и что-то быстро печатал на экране телефона. Вздрогнул и вскинул глаза, когда Игорь поздоровался.

— Привет, — тихо отозвался и заблокировал экран.

— К тебе можно? — спросил Игорь.

Разумовский кивнул. Игорь вошел, придвинул стул к кровати и сел. Окинул взглядом светлую просторную палату, потом перевел взгляд на Разумовского.

— Как дела? Что врачи говорят?

— Н-нормально все. После выходных выпишут, я думаю. Может, в понедельник или вторник. Врач скажет после осмотра.

— Значит, тебе лучше? Обошлось без последствий?

— Да. Наверное.

— Наверное?

Разумовский вздохнул. Игорь видел, что ему не хочется жаловаться. Неудивительно, учитывая, что Волков гнобил его даже за банальную простуду.

— Я просто беспокоюсь, — на всякий случай уточнил Игорь. — Мне тут ничего не сказали, когда я звонил, я же тебе не родственник. Поэтому решил зайти и сам спросить. Травмы головы — штука паршивая, мне ли не знать.

По лицу Разумовского пробежала тень.

— Прости, — тихо сказал он, опустив глаза и крепче стиснув телефон в ладони. — Олег бы выстрелил. Я не придумал ничего лучше. Мне очень жаль.

Игорь про себя чертыхнулся. Он же не это имел в виду!

— Серег, я не в упрек сказал, а в общем. Это не первая и не последняя бутылка, которой меня огрели, работа у меня такая — травмоопасная. Бывает. Я тебя ни в чем не обвиняю. Ты хотел помочь. Я не в обиде.

— Правда? Ты не злишься?

— Не злюсь. Все нормально. Так как ты себя чувствуешь?

— Ну… когда как. В целом — лучше. Вставать могу. Голова не кружится, но, бывает, еще побаливает. Концентрироваться тяжеловато, руки иногда плохо слушаются, постоянно режусь, когда бреюсь…

— Чего медсестер не попросишь помочь?

— Не знаю. Не хочу выглядеть... — Разумовский примолк, но невысказанное “беспомощным” считалось и так. — Но мне сказали, — после короткой паузы продолжил он, — что со временем это пройдет, так что все хорошо. Игорь, слушай, я хотел тебе сказать… — Его голос снова оборвался и затих.

— Что?

Разумовский приподнялся, сел. Несколько мгновений молча вертел в руках телефон и кусал губу, низко опустив голову. То ли подбирал слова, то ли никак не мог на них решиться.

— Говори уже. Что случилось?

Разумовский глубоко, как перед прыжком в воду, вдохнул и наконец выпалил:

— Я знал.

— Знал что? — переспросил Игорь, хотя уже догадывался, о чем речь. И догадка ему не нравилась.

— Про контракт. П-про… настоящий контракт. Не на усиление безопасности, а… на костюм.

Так. Отлично. Просто замечательно.

Волкова уже не раз допрашивали, и он неизменно настаивал, что сообщников у него не было, а Сергей “ничего не знал". А оно вот как. В курсе был, и давно. Не сказать, что Игорь прямо-таки поразился этому внезапному признанию. Подозревал ведь, и давно подозревал, еще после их первого разговора на это тему, но… Все равно кольнуло чем-то вроде обиды. Игорь терпеть не мог, когда ему врали в лицо с честными глазами. И не о ерунде какой-то, а о вещах настолько важных. Он не раз и не два возвращался к тому диалогу, прокручивал его у себя в голове, и концы с концами не сходились. Не мог Волков прятать костюм вечно, не мог постоянно следить за каждым Серегиным шагом, все время быть рядом и ни разу не вызвать вопросов внезапными ночными отлучками. Игорь гнал от себя эти мысли, а выходит — зря.

— То есть, — медленно проговорил он и развернулся вместе со стулом так, чтобы глядеть Разумовскому прямо в лицо, — ты мне соврал?

— Да. Нет. Н-не совсем.

— Что значит — не совсем? Это как понимать вообще?

— Олег действительно ничего мне не сказал, только наорал и врезал, когда я стал допытываться. Это правда. Но потом я обшарил его стол и нашел папку. Там был и договор, и смета, и чертежи костюма — все. Я был в шоке, не знал, что мне делать. Ничего не соображал. Это не оправдание, я знаю. Я должен был сразу вызвать полицию. Не ждать. Я не хотел, чтобы все зашло так далеко. Мне так жаль… Я…

У него дрожали руки и дергался уголок губы. Нет, так не пойдет.

— Стой, погоди, — Игорь пересел со стула на край кровати, положил ладонь ему на плечо. Разумовский вздрогнул, но отодвигаться не стал. — Успокойся, ладно? Просто расскажи уже, как все было. От и до. Сможешь?

Разумовский часто закивал.

— С-смогу. Да. Он… Он меня застукал с этой папкой в своём кабинете. Разозлился до чертиков. Я испугался. Подумал — вдруг он убьет и меня тоже. Что было дальше, почти не помню. Только как сбежал оттуда, а потом — ничего. В себя пришел, когда он меня водой окатил. Потом уговаривал дать ему з-закончить. Говорил, что на самом деле я тоже этого хотел. Я не знаю, с чего он это взял, я никогда и никому не желал смерти. Тем более такой! Я просил его остановиться, но он… он не слушал меня. Запирал и бил, если я спорил. Потом, видимо, решил, что этого недостаточно, и начал угрожать, говорил, что убьет любого, кому я посмею рассказать.

— И ты в это поверил?

— А у меня был выбор? Он сжигал людей живьем, Игорь. Даже ребенка не пощадил. Я не мог рисковать. Молчал. А потом, когда после той драки в казино он снова меня отлупил, я понял, что однажды он действительно меня убьет — случайно. И тогда точно никто ни о чем не узнает. Он просто останется безнаказанным после всего, что сделал. Я не хотел, чтобы все закончилось вот так, не мог этого допустить и написал тебе. Решил, что во всем признаюсь.

— Но не признался, хотя я сам тебя спрашивал. Почему?

Разумовский дернул плечом. Наверное, неосознанно, но Игорь руку на всякий случай убрал.

— Потому что я трус. Все боялся, что ты мне не поверишь. Что никто не поверит. Думал, вдруг не смогу доказать, что Олег заказал этот чертов костюм у меня за спиной, что я ничего не подписывал, и меня тоже посадят. Но меня и так посадят, я знал о преступлении и не сообщил полиции. Да и пусть. Это будет справедливо. Я тоже виноват. — Он замолчал на мгновение, нахмурился. Игорь ждал. Разумовский вздохнул и продолжил: — Тот, с улыбкой, и ты, вы пришли ко мне через пару дней после того, как я нашел контракт. Олег все время был рядом, следил за каждым моим словом, я не посмел его сдать, а должен был. Может, не твоему коллеге — тогда день был, в башне в это время полно людей, Олег мог взять их всех в заложники. Но тебе-то я мог сказать. Ты пришел вечером, уже почти никого не было. Только дежурный охранник. Я пожалел, как только ты ушел, Игорь. Хотел вернуть тебя, рассказать все, но Олег меня опередил — позвонил и велел возвращаться. Я мог приказать Марго заблокировать выходы из здания и просто дождаться, пока ты не вернешься с подкреплением, а вместо этого опять прогнулся. Все боялся, что сделаю хуже, а куда хуже-то? Если бы я просто сразу во всем признался, Зильченко с семьей были бы живы. И все, кто попался под руку последователям Олега в ту ночь, кто был в казино и в участке, когда Олег их взорвал. Я ведь видел, в кого он превратился, что вытворял. Ты был прав насчет него с самого начала — люди не меняются обратно. Он выбрал вот такой путь и шел по нему все дальше и дальше. Когда-то он был хорошим человеком. Единственным, кого я любил. А потом стал чудовищем, и это необратимо. Я не мог это исправить, но мог остановить его. Мог и ничего не сделал. Все эти люди на моей совести. Это я виноват. Я.

Он судорожно вздохнул и умолк. Игорь тоже молчал. Поднялся, прошелся от стены до стены, обдумывая услышанное. Он бы несомненно согласился, если бы не наблюдал Разумовского несколько дней подряд и не был свидетелем того, как Волков обращался с ним, когда не пытался прикидываться нормальным человеком.

— Почему ты к нему вернулся? — спросил Игорь, бросив мерить палату шагами и усевшись обратно. На стул — подумал вдруг, что напугает, если станет лезть в личное пространство слишком активно. — Он пригрозил тебе чем-то?

Разумовский кивнул.

— Вроде того. Не совсем. Я не собирался возвращаться. Обдумал все и решил, что расскажу. Боялся передумать, хотел смс тебе скинуть, чтобы пути назад не было. Уже набрал даже, но отправить не успел. Олег как будто… почуял, что ли. — Разумовский разблокировал смартфон, пару раз нажал на экран и повернул его к Игорю. Тот посмотрел. Сообщения. От Волкова.

"Я знаю где ты, — прочитал Игорь про себя. — Надеюсь, ты никого не впутал. Я не хочу убивать невинных".

Вот же урод.

— Как он мог тебя выследить, Серег? Ты ведь ему даже не отвечал. Жучок, что ли, прицепил?

Разумовский покачал головой и грустно улыбнулся.

— Он понятия не имел, где я. Сам так сказал. Просто манипулировал, а я повелся, как последний идиот. До сих пор стыдно.

— Но ты мне все-таки написал после. Что он с тобой сделал?

— Ничего. Ему и не надо было что-то делать, он окончательно чокнулся к тому моменту. Я разозлился — и на себя, и на него, попытался его прогнать, а он даже не понял, почему я бешусь. Заявил, что никуда и никогда не уйдет. И тут ты начал звонить. Я решил, что мне терять уже нечего, лучше вообще не жить, чем вот так. И отправил тебе сообщение. Оно у меня черновиком сохранилось. Олег увидел. Сказал, если ты заявишься, а я не выставлю, то он тебя пристрелит. Я надеялся, ты наряд в башню вызовешь, а ты один пришел. Зачем ты пришел один, Игорь?

— Наверное, потому что я тоже идиот, — усмехнулся Игорь. — Привык все вывозить в одно лицо и чуть не поплатился за это. Если бы ребята мне не помогли, может, я так и сидел бы в СИЗО по сей день и ждал суда, а Волков гулял бы на свободе. А если бы не ты, он бы меня все-таки прибил, или в первый раз, или во второй. Ты дважды меня спас. Да вы все спасли.

Они оба молчали пару минут. Потом Разумовский окликнул:

— Игорь?

— Чего?

— Олег… Он признался?

— Сначала — нет. Ни с кем особо не разговаривал, морозился, отказывался сотрудничать. Заявил, что мы ничего не докажем. Мол, его отпечатков на костюме быть не может, арестовали в нем кого-то другого, мы ничего не докажем, все такое. В целом верно мыслил.

— И что? — Разумовский нахмурился и весь будто подобрался. — Его выпустят? Он же убил столько людей!

— Не выпустят, — усмехнулся Игорь. — Во-первых, Юля больно хитрая и повесила на меня прослушку, а Волков столько там наговорил, что ему на пожизненное теперь хватит. Во-вторых, мы запросили копию договора, потому что оригинал он уничтожил, и отправили его на почерковедческую экспертизу. Она подтвердила, что подпись там не твоя, а Волкова. Камеры по всей башне твоей проверили — там пропуски на записях, аккурат в момент убийств. Да много всего. Никуда он не денется, не переживай. Он и сам это понимает. Признался в итоге. Тебя, кстати, вызовут, когда ты поправишься. Хотели сразу опросить, но твой врач запретил тебя беспокоить.

— При СИЗО тоже больницы есть. Почему меня туда не перевели?

— Потому что там содержатся подозреваемые, а ты проходишь по делу потерпевшим. Волков сказал, что ты не при чем.

— Но это не так.

— Это так, — отрезал Игорь. — Он подделал твою подпись, а потом нанес вред здоровью средней тяжести, так что с точки зрения закона ты такой же пострадавший, как и все остальные. Просто тебе повезло выжить. Вот и все отличие.

— Я покрывал его, Игорь. Я тоже виноват.

Игорь вздохнул. Вот же упрямый.

— Хорош спорить, Серег, — устало попросил он. — Волков не по твоей указке шел убивать. Не спрашивал твоего разрешения, когда костюм покупал — за твоей спиной и на твои деньги. Ни за что не поверю, что у него где-то в закромах родины совершенно случайно завалялось четыре с половиной миллиарда долларов. Он затравил тебя, бил, и бил, и бил, когда ты перечил. Не отпускал от себя, угрожал и манипулировал, как мог, а потом чуть не угробил. О чем ты говоришь? Что конкретно ты мог сделать?

— Хоть что-то! — Разумовский запустил пальцы себе в волосы. — Как ты не понимаешь? Хоть что-то я должен был сделать. Все бы получилось, если бы я не позволил ему собой управлять.

— Если бы да кабы. Ну лег бы ты рядом с Зильченко и остальными жертвами. Всем очень помогло бы. Это не твоя вина. По делу Чумного Доктора ты проходишь потерпевшим, а не соучастником. На этом — все.

— Меня вызовут в суд?

— Твои показания будут в деле, так что да, вызовут.

— И что, мне врать под присягой, что я ничего не знал?

Игорь едва удержался, чтобы глаза не закатить. Да как так выходит, что один отмазывается от наказания всеми правдами и неправдами, а другой сам попадает под раздачу, но готов отвечать за чужие грехи? Кому-то совести не хватает, а этому с излишком отсыпали.

— Слушай. Дело будет громким, Волков уже на всех экранах…

— Я видел.

— …врагов он себе нажил предостаточно. Его в любом случае посадят, ну или сперва пролечат, а потом уже посадят. Как комиссия решит. Но я думаю, что там ему ничего не светит. План был дикий, конечно, нормальному человеку такое в голову не придет, но он все продумал, следы заметал отлично и отчет себе в своих действиях отдавал полностью. Так что в "Чёрный дельфин" ему дорога на постоянное место жительства. В любом случае.

— Что это?

— Тюрьма у черта на куличиках. Туда со всей страны ссылают заключенных с пожизненным. Там ему самое место. А тебе — нет. Ты понял?

— Да.

Ничего он не понял. Свел брови, упрямо поджал губы и рассматривал свои руки. Придумывал себе там что-то. Как себя закопать понадежнее, не иначе. Упертый, как баран, и не там, где надо.

Игорю дело так и не отдали, тоже сочли потерпевшим — Волков и в подставе признался, терять-то ему было уже нечего. Стрелков поутих, спешил побыстрее со всем разобраться и убраться обратно в свою Москву. Неудивительно, над ним весь отдел ржал, былой эффект от его присутствия там теперь и не ночевал. Игорь очень надеялся, что этот придурок свалит в ближайшее время и больше они с ним никогда не увидятся. Отъезд был не за горами, но это пока новой информации нет. Дело выглядело складным и понятным. Все отлично вписывалось в версию, предложенную Игорем изначально, а позже, к его облегчению, подтвержденную Волковым. В этой версии Разумовскому как соучастнику места не было. И не будет, если он сдуру лишнего не наговорит. И ведь подробности их с Волковым отношений при себе оставит, суд его эмоциональное состояние во внимание не примет, и закончится все очень и очень плачевно. Разумовский, погрязший в своем чувстве вины, сейчас слабо представлял себе, что такое тюрьма. Пожалеет, когда окажется один на один с настоящими ублюдками, которые свои сроки, в отличие от него, заслужили сполна, только поздно будет. Никто и никогда его оттуда уже не достанет. Черта с два Игорь такое допустит.

— Посмотри-ка на меня, — негромко велел Игорь и, дождавшись, пока Разумовский поднимет глаза, заговорил, стараясь подобрать слова поубедительнее: — Слушай, если ты сядешь, соцсесть твоя медным тазом накроется. Разворуют через неделю, набьют рекламой, про бесплатный контент и анонимность вообще можешь забыть. — По лицу Разумовского пробежала тень, он нахмурился и хотел что-то возразить, уже воздуха набрал, но Игорь ему не позволил. Он хотел дожать сейчас и больше никогда к этому разговору не возвращаться. — Но соцсеть — это просто соцсеть, правда? Можно новую запустить, если выйдешь, конечно. А это не факт. Может, ты себе тоже на пожизненное наболтаешь, может, за решеткой грохнут — это как получится. А может, повезет вернуться, но как раньше все равно не будет. Это по закону судимость погашается, а по жизни на тебе до конца жизни клеймо будет стоять, и скрыть его ты не сможешь, потому что тебя в лицо знает каждая собака. Но допустим, свою жизнь кое-как наладить ты все-таки сумеешь. Зато детям из твоего детдома, которому ты все это время помогал, придется доживать до выпуска в богадельне. Потом новые придут, им на смену. К этому моменту еще хуже станет. Думаешь, кто-то, кроме тебя, станет о них заботиться?

— Почему нет? Государство будет, детдом же государственный… Ну или еще кто-то найдется.

— Ты шутишь, что ли? Нет никому до этого дела. Я внутри раньше не был, но как он снаружи выглядел, помню. И ты тоже помнишь. Нравилось?

Разумовский отвел взгляд.

— Нет, — отозвался тихо. — Не нравилось.

— Ну и не выдумывай тогда. Здесь от тебя толку больше, а лес и без тебя есть кому валить. Так что занимайся дальше своей благотворительностью и не тащи на себя чужие преступления. Договорились? Серег? Да или нет?

— Д-да, хорошо. Договорились.

Он вздохнул, но лицо у него прояснилось, морщинка между бровями разгладилась. Задумался в нужном направлении, ну и ладненько. Главное, чтобы какое-нибудь альтернативное решение не придумал во благо всем, но в ущерб себе. Игорь бы вообще не удивился, но больше ничего говорить не стал — Разумовский выглядел слишком уставшим. Он откинулся на спинку кровати, потом сполз пониже, на подушку, почти лег.

“Восстанавливаться тебе и восстанавливаться, и точно не в изоляторе”, — подумал Игорь. Надо бы в покое его пока оставить. Пусть отдохнет, все равно прямо сейчас на допрос не дернут.

Разумовский тем временем подзавис и, редко моргая, рассматривал дальний угол палаты, то и дело хмурясь, будто видел там что-то. Игорь проследил за его взглядом — ничего. Он хотел пообещать зайти еще и отправиться восвояси, но Разумовский вдруг прервал молчание.

— Я не знаю, как туда возвращаться. В башню.

— Обычно. — Игорь пожал плечами. — Там все было опечатано, работали, но сейчас уже все, насколько я знаю. Предупредишь, чтобы прибрались к твоему приезду, и… — До него вдруг дошло. — Не в этом дело, да?

Разумовский судорожно втянул воздух через нос, сжал зубы и уставился в потолок, как будто пытался не расплакаться.

— Можешь там все переделать, — осторожно предложил Игорь.

— Могу, — справившись с собой, отозвался Разумовский. Без особого энтузиазма.

Не ремонт тебе нужен, подумал Игорь. Можно вышвырнуть всю мебель, перекрасить стены и завесить другими картинами, вообще полностью изменить дизайн офиса, спальни, ванной — всего. Даже новую башню поставить или вовсе уехать куда подальше из Питера. Можно что угодно, только это не поможет. Надо голову ремонтировать, а не помещение, иначе ничего не изменится и легче не станет. Никогда.

Говорить об этом вслух Игорь не стал. Не хотел давить, понимая, что вреда будет больше, чем пользы. Вместо этого предложил:

— Езжай в квартиру свою после больницы. Или можешь у меня побыть, пока в себя не придешь, если не хочешь один оставаться. Я не против.

— Спасибо, — тихо отозвался Разумовский. — Но… Я же там работаю. Не получится избегать этого вечно. Все равно придется вернуться.

— Да, придется. Если обратишься к специалисту, который умеет работать с последствиями всего, что с тобой случилось, — будет проще. Ты сможешь разобраться, как тебе жить дальше, и все наладится. Попробуешь?

— Да, — после короткого раздумья отозвался Разумовский. — Да, я попробую.

***

Офис выглядел так, будто это не его разнесли в щепки всего-то пару недель назад. Статуэтки под стеклом (Игорь не помнил, какие стояли раньше, поэтому разницы, если она и была, не заметил), диван, пуфики, стол — все выглядело как раньше, до того, как тут от души покуролесили. Разумовский побродил, как неприкаянный, постоял у окна и приткнулся в угол дивана. Вид у него был смурной, а ведь рвался побыстрее свалить из больницы, говорил, что ему там до смерти скучно. Может, и не врал, просто “свалить из больницы” не означало “вернуться в башню”. Однако ехать куда-то еще он не захотел, сказав, что дел накопилось вагон и тележка. Нечего, мол, мотаться туда-сюда из разных концов города. Игорь подумал, что Разумовский не хотел оттягивать неизбежное, и спорить не стал. Только предложил компанию составить. Разумовский тут же согласился, видимо, оставаться в одиночестве ему совсем не хотелось.

Всю дорогу от больницы до башни он молчком пялился в окно машины, хмурился и настроение у него портилось тем сильнее, чем ближе они подъезжали. Игорь пытался его разговорить, но в конце концов оставил в покое. Попытаться снова решился только в офисе, потому что напряжение было в пору резать ножом.

— Ты знаешь, одного до сих пор понять не могу, — осторожно начал он. Ожидал, что Разумовский, гипнотизирующий взглядом стену напротив, его даже не услышит, но тот отреагировал — поднял взгляд и вопросительно вскинул бровь.

— Чего? — спросил тихо.

— Меня арестовали ночью, а с утра пораньше Юля прискакала в очередном парике. Адвокатом прикинулась, — продолжил Игорь и подошел, присел на противоположный край дивана, чтобы не смотреть сверху вниз. — Времени прошло всего ничего. Вот откуда она узнала? Сказала, есть информатор, а кто — не признается. Какая-то скотина бессовестная, что ли, в участке завелась и сливает… Чего ты фыркаешь?

Разумовский, с явным трудом подавивший смешок, помотал головой. Глаза у него вмиг сделались веселые, будто и не сидел только что с похоронным видом.

— Никто у вас в участке ничего не сливал, — справившись с собой, пояснил он. — По крайней мере, не в этот раз. А Юля… Она тебе и не могла признаться, потому что сама не знает. Ну, сейчас может и догадалась, конечно, но… В общем, суть в том, что ей писали с фейка.

— С чего ты взял? Она сказала?

— Нет.

— Тогда откуда дровишки?

— Фейк мой.

Игорь опешил.

— В смысле — твой? Это ты ей написал?

Разумовский кивнул.

— Зачем?

— Что именно? Зачем мне фейк или зачем написал?

— И то, и то, рассказывай.

— Понимаешь, основная страничка, она, ну… основная. Официальная. Я не могу с нее поцапаться в комментах с каким-нибудь придурком, например, потому что через полчаса скрины будут везде. Оно мне надо? Вот я и завел себе левую, чтобы развлекаться с нее. У меня там минимум информации и ни одного реального знакомого, ни одного фото — ничего палевного. А что касается Юли… Я давно ее смотрю, мне нравится. Подкидывал ей кое-какую информацию пару-тройку раз, она раскапывала подробности и делала ролики. Приглашение в "Золотой дракон" тоже я ей достал.

— Нафига?

Разумовский пожал плечами.

— Потому что Бехтиев получил землю под строительство незаконно. Ради его казино снесли исторический памятник. Это несправедливо. Юля тоже возмущалась, писала пост на своей страничке. Вот я и помог. Думал: пусть прополощет его как следует. Ролик здание не вернет, но хоть какой-то общественный резонанс будет. — Он вдруг умолк, а потом тихо добавил: — Я злился, все уши Олегу этим прожужжал. Если бы я знал, что он наслушается и клуб взорвет вместе с людьми…

— Эй. — Игорь придвинулся к моментом поникшему Разумовскому и положил ладонь ему на плечо. Отметил про себя, что тот не вздрогнул от прикосновения — прогресс, однако. — Мы это обсуждали уже. Хорош себя изводить. Ты разозлился и достал Юле приглашение. Юля разозлилась и написала пост. Но ни один из вас не пошел ничего взрывать. Понимаешь? Это и отличает нормальных людей от поехавших. А поехавшего может спровоцировать все. Вообще все. И ничего ты тут не сделаешь. Это был только его выбор, и отвечать за него ему. Ты мне лучше расскажи, зачем ко мне Юлю отправил.

— Олег в ту ночь мой смартфон отобрал, а меня в спальне запер, чтобы я снова не сбежал и связаться ни с кем не смог. Боялся, что я все испорчу, не доверял мне. Я ж его предал и все такое. — Он хмыкнул. — А у меня там старый смарт валялся, но у него микрофон сдохший, не позвонить. Да и стала бы полиция меня слушать? Вот я и решил ей написать. Подумал, вытащить она тебя не вытащит, но, может, хоть чем-то сумеет помочь.

— Она и помогла, — усмехнулся Игорь. — Напарника моего подбила, они меня из СИЗО вдвоем, можно сказать, выкрали.

Разумовский секунду смотрел на него удивленно, а потом рассмеялся.

— Я и предположить такого эффекта не мог. Думал, ты сам как-то выбрался, а оно вот как было… Удивительный она человек. — Он вдруг посерьезнел. — У вас всех не было из-за этого проблем? Организация побега и сам побег — тоже преступления.

— Официально никакого побега не было, — пожал плечами Игорь. — Стрелков предпочел сделать вид, что ничего не случилось. И без этого есть чем заняться. Всему отделу. Юля не допытывалась, кстати, кто настоящий Чумной Доктор? Ни за что не поверю, что нет.

— Допытывалась, конечно. Она мне сразу поверила, сказала, что это бред, "какой из Игоря маньяк", все такое. Потом стала спрашивать — кто да кто. Скажи, скажи. Я информацию нарою, такую бомбу сделаю, полиция обязательно заинтересуется. Я ей не признался. Побоялся, что она начнет копать под Олега, и он ее убьет. Игорь, ты сказал, меня вызовут. Когда?

И как он так быстро умудрялся переключаться с одного на другое?

— В ближайшее время. Повестку пришлют, но я тебе и так скажу. А что? — Не нравилось Игорю, что Разумовский начал эту тему. Лично бы его допросить, во избежание всяких неожиданных заявлений, да кто ж позволит. — Серег, мы договорились, ты помнишь?

— Помню.

— Обойдемся без глупостей? Серег? Ты чего?

Разумовский примолк и глядел мимо Игоря широко раскрытыми глазами. Глядел сквозь стеклянные двери, за которыми никого не было.

— Да, — медленно ответил он, когда Игорь уже собрался снова его окликнуть. — Обойдемся. — Он моргнул и, нахмурившись, потер переносицу. — Что? О чем мы говорили?

— О том, что не надо делать глупостей. Ты в порядке, Серег? Тебе, может, отдохнуть надо?

— Нет. Я хорошо себя чувствую. Знаешь, я… Мне иногда кажется… — Он замолчал.

— Что?

— Нет, ничего.

— Эй. — Игорь осторожно тронул его за локоть, и Разумовский наконец оторвал взгляд от дверей, встряхнул головой. — Ты точно в порядке?

— Да, — ответил тот. — Теперь мы… — Он запнулся, моргнул, потом еще раз, и еще. Игорь ждал. — Т-теперь все мы... в порядке.

Его голос на последнем слове изменился, стал громче и будто увереннее, крепче. Он выпрямил спину, поднял голову и, повернувшись к Игорю лицом, улыбнулся — непривычно широко и открыто.
Schwesterchen2021.10.09 18:39
Жуть, конечно, но не оторваться. Спасибо!
Шиповничек2021.10.09 21:09
Schwesterchen, и вам спасибо за отзыв! Согласна, жуть ещё та))
Кана Го2021.10.15 20:06
Кошмар вообще, но написано классно, и очень понравилось, что происходящее описано как со стороны Сергея, так и Олега, и у Олега все так звучит логично в голове, ужас((
Шиповничек2021.10.15 21:22
Кана Го, для него, к сожалению, такое поведение действительно логичное и правильное((
Спасибо!
цитировать