РПС 3-15К;количество слов: 5894

Пасынкование

саммари: Чжан Чжэханю предлагают неожиданную коллаборацию в следствии которой он узнаёт много нового и наступает в коровье дерьмо, но это не самая большая проблема.
примечания: Текст был написан до всем известных событий.
Гун Цзюнь звонит в среду в три часа дня.

После долгого и неприятного молчания он взял в руки телефон, нашел в нем номер Чжэханя и набрал его, только для того чтобы спросить:
— Что у вас там было с Ван Ибо?

Чжан Чжэхань отводит руку с телефоном от уха и смотрит на экран. Иероглиф “Цзюнь” насмешливо тонет в темноте, для того чтобы Чжэхань заглянул себе в глаза и прочел там обреченное недоумение.

— Хань-гэ? Это срочно! — нетерпеливо и издалека паникует Гун Цзюнь, жутковатым шепотом человека, который прячется в шкафу от серийного убийцы с топором.

Чжан Чжэхань прикладывает телефон обратно к уху и, прочистив горло, говорит единственное, что приходит ему в голову:
— Что?

— Говорю, что у вас там…

— Нет, я понял, — перебивает Чжэхань. На шее медленно леденеет пот, кажется, превращаясь в иней.

Чжан Чжэхань смотрит на свое отражение в огромном зеркале спортзала, и взгляд у него какой-то затравленный.

— Почему ты спрашиваешь?

— Слушай, это правда... — начинает Гун Цзюнь, немного более возмущенным тоном, чем он, на взгляд Чжэханя, имеет право, но вдруг замолкает, так будто убийца с топором зашел в комнату и под его тяжелыми грязными ботинками скрипнула половица.

Замолкает страшно.

— У тебя все нормально? — не находит в себе сил не волноваться (самую малость) Чжан Чжэхань. Гун Цзюнь очень долго и мертво молчит ему в ответ.

Чжэхань даже перепроверяет, точно ли звонок не сорвался.

— Мне позвонить в полицию? — вежливо уточняет он, убедившись, что телефон работает.

Гун Цзюнь отзывается судорожным выдохом, и что-то скрипит в трубке.

— Привет, — как-то очень спокойно говорит отдаленно знакомый голос. — Ты не мог бы… А. Спасибо.

Чжан Чжэхань напрягается.

— Мать твою, — шипит он в трубку, — это что Ван Ибо?

И Гун Цзюнь отвечает неожиданно нормальным голосом:
— Да.

Потом, как будто это делает ситуацию многократно лучше, а не еще тупее, он добавляет:
— Все хорошо, он ушел.

— Ладно? — неуверенно предлагает то, что у него есть, Чжан Чжэхань.

Гун Цзюнь его не слушает.

— В общем, — быстро говорит он в трубку.

Не прерываясь даже на дыхание, он рассказывает и рассказывает ему что-то, но Чжэхань не слушает. У него в голове ворочается какая-то не до конца оформившаяся мысль, которую он никак не может ухватить, хоть и пытается. Как из-под подушки он слышит про какую-то передачу и про Ван Ибо, а потом Гун Цзюнь надеждой добавляет:
— Ты согласен?

Чжань Чжэхань думает, что, если бы на него охотился маньяк с топором, чтобы выманить его из укрытия, он позвал бы его точно таким голосом.

И Чжэхань бы вышел.

Поэтому он садится прямо на пол и говорит в трубку:
— Давай еще раз.

В конце концов, он еще ни разу не смог ни в чем отказать Гун Цзюню.




Ситуация состояла в том, что Чжан Чжэхань не имел какого-то особенного мнения на тему Ван Ибо. Он уважал его как коллегу, с которым они виделись редко, издалека и никогда не работали вместе.

Только и всего.

У Гун Цзюня, как оказалось, были на этот счет свои предположения.

— Да не обязательно же соглашаться! — тихо причитает он и всплескивает руками, как плакальщица на похоронах. — Ты же сам говорил, что обожаешь Ван Ибо!

— Когда я такое говорил? — въедливо уточняет Чжэхань, просто из вредности. Он что-то такое говорил. Может быть. Возможно.

Ладно, он точно такое говорил, но это не было призывом к действию.

— Ты что, — вдруг спрашивает Гун Цзюнь подозрительным тоном. — Не хочешь со мной работать?

Чжан Чжэхань открывает рот, чтобы сказать что-нибудь неприятное про Гун Цзюня и его тупые предположения, но не успевает, потому что в конференц-зал в сопровождении своего худого и грустного менеджера заходит Ван Ибо.

— Здравствуйте, — вежливо басит он и неловко машет рукой. На лице у него маска, на голове кепка и выглядит он как человек, который опоздал, потому что не хотел приходить.

— Доброе утро, — отвечает Гун Цзюнь за них обоих, потому что Чжан Чжэхань точно не станет.

Когда не надо Гун Цзюнь ужасно догадливый.

Чжан Чжэхань шел на встречу, не до конца понимая, что именно собирается со всем этим делать.

Сейчас, глядя на то, как Ван Ибо стаскивает с головы кепку и на то как они расшаркиваются с Гун Цзюнем, он решает, что не станет оставлять их без своего присутствия .

Он мог бы, но какое-то неясное напряжение в изгибе нижней губы Гун Цзюня советовало ему молча взять толстенную пачку бумаги, сверху на которой убористо написано “Пасынкование с Ван Ибо”, и прочитать от корки до корки.

Чжан Чжэхань, уже начавший было листать сценарий, останавливает мысль огромным усилием воли. Отлистывает титульный лист на место и всматривается в него, до тех пор пока вся его жизнь не теряет остатки смысла.

— Пасынкование, — по слогам, беззвучно повторяет он и поднимает взгляд на Ван Ибо, который сидит на желтом офисном стуле с таким видом, будто бы знает, что это слово означает.

— ...ничего особенного, — тем временем утомленно рассказывает менеджер Ван Ибо, имя которого Чжэхань не запомнил, потому что не был уверен в том, что ему оно когда-нибудь понадобится. — Пара дней съемок на локации, в натуральной среде, так сказать, среди коренного населения…

— Никаких проблем с этим, кстати, — перебивает его Ван Ибо. Менеджер едва заметно вздрагивает и смотрит на него удивленно, как будто забыл, что он умеет говорить. — Из знаменитостей они знают только председателя Мао, так что, — заметив немигающий взгляд Чжэханя, он добавляет как-то неловко, — ну, если вы переживаете на этот счет.

Чжан Чжэхань переживал о многом, но точно не об этом в тот момент, так что он решает промолчать.

Но Гун Цзюнь, само собой, не может оставить такую заботу без внимания.

— Как интересно, — говорит он тоном человека, которому только что рассказали о переменном токе и он хотел бы поскорее сменить тему. — А что конкретно нужно будет делать?

— Немного того, немного сего, — говорит менеджер Ван Ибо и смотрит на Гун Цзюня глазами полными самых неромантичных бессонных ночей. Ему заметно хочется зевнуть, но он мужественно сдерживается. — Проект поддерживает Министерство сельского хозяйства, — “пасынкование”, — шепчет Чжан Чжэхань у себя в голове, — так что по факту, ваша основная цель — выглядеть красиво на фоне рисовых полей и деревенских домов и, может быть, призывать сограждан беречь природу, если почувствуете такой позыв.

— Звучит очень, — неуверенно начинает Гун Цзюнь и смотрит на Ван Ибо большими глазами.

— Круто обрисовал, А-Сянь, — одобряет тот и хлопает своего несчастного менеджера по плечу с такой силой, что у него едва не слетают с носа очки.

— Спасибо, — говорит тот суховато и стряхивает руку Ван Ибо с плеча, как будто это гусеница. — Машина заберет вас завтра в шесть, будьте, пожалуйста, готовы. С вашими менеджерами я уже связался, так что по поводу контрактов все вопросы мы уже решили.

Он некоторое время смотрит перед собой, как будто бы пытаясь разгадать вплавленные в полированное дерево стола тайны мироздания. Потом моргает и смотрит на Чжэханя деловым взглядом.

— Завтра в шесть, — напоминает он и поднимается со своего места.




Деревня настолько маленькая, что Чжан Чжэхань даже не удивляется, вступив ногой в коровье дерьмо.

— Культура, — задумчиво комментирует Гун Цзюнь и лезет зачем-то в карман куртки. Машина за их спинами пышет нагретыми боками и ослепительно бликует на солнце.

Кажется, что во всем мире они остались вдвоем и Чжан Чжэхань пугается умиротворения, которое с собой приносит эта мысль.

— Я тебя ненавижу, — говорит он, переполненный ужасом и пугается еще больше, когда Гун Цзюнь улыбается ему полным любви лицом Вэнь Кэсина.

Мысль настолько парализующая, что Чжан Чжэхань решает заняться дерьмом на обуви. Это занятие ощущается менее напряжным.

Он вытирает кроссовок о траву и в попытке удержать равновесие, хватается за локоть Гун Цзюня, на что тот вообще никак не реагирует.

— Будешь жвачку? — вежливо предлагает он.

Чжэхань пытается поджечь Гун Цзюня пронзительным, полным сложных чувств взглядом, но тот не поджигается. Пожимает плечами и забрасывает в рот белый квадратик жвачки. Потом кладет руку Чжэханю на плечо и наклоняется очень близко.

— Послушай, Хань-гэ, — голосом доброго рассказчика начинает он, и Чжэханю даже кажется, что где-то рядом едва слышно бренчит на гуцине Ван Ибо. — В мире и так достаточно ненависти. Ты можешь направить свою деструктивную энергию туда, где она принесет пользу и, возможно, немного денег нам обоим.

Гун Цзюнь так близко, что Чжан Чжэхань мог бы разглядеть каждую его ресницу, если бы не был занят попытками смотреть куда-нибудь еще.

Воздух пахнет деревней, мятной жвачкой и Гун Цзюнем.

Чжан Чжэхань хочет притиснуться к нему еще ближе, но вместо этого пихает его в плечо и сразу же разочаровывается, потому что Гун Цзюнь моментально отодвигается и противно смеется.

— Ладно тебе, — говорит он, — это же всего на пару дней.

— Ты хоть знаешь, что такое пасынкование? — снисходительно спрашивает Чжан Чжэхань. Он обходит машину кругом, чтобы достать из багажника свою сумку.

Небо высокое и синее, трава высокая и слишком разнообразная, для того чтобы быть посаженной руками человека. Где-то среди нее надрывно зудит кузнечик, оповещая всех, что дальше будет только жарче и, скорее всего, хуже.

— Ты это искал в байду всю дорогу?

— Твою задницу я там искал, — обижается Чжан Чжэхань. Потом вспоминает то тягучее чувство, что тараном пробивало ему грудь пару минут назад и затыкает сам себя, неловким смешком.

У Гун Цзюня таких проблем нет.

— Хань-гэ, — с болью в голосе говорит он и прикладывает левую руку к груди. В правой у него болтается большая спортивная сумка. — Ты же знаешь, что достаточно просто попросить.

Чжэхань кидает в него свою сумку, но Гун Цзюнь уворачивается, так что она попадает в машину и с каким-то неправдоподобным грохотом обрушивается в траву.

— Прямо в дерьмо, — добросовестно докладывает Гун Цзюнь и улыбается Чжэханю так светло и радостно, что желание его задушить не просто оправдано, оно обязано возникнуть.

Чжэхань решает не анализировать его отсутствие, а просто поднять свою сумку из кучи коровьего дерьма.

Вместе с Гун Цзюнем они пытаются оттереть сумку влажными салфетками и выходит у них очень по-городскому и неважно.

За этим занятием их застает менеджер Ван Ибо. Вот кому деревенский воздух не пошел на пользу.

На ногах у него резиновые сапоги, а на лице омерзение. Он смотрит на сумку Чжан Чжэханя так, будто это последняя капля, которой не хватало для того, чтобы переполнить метафорическую чашу его терпения.

И она вот-вот метафорически взорвется прямо им в лица.

— Привет, — беззаботно говорит Гун Цзюнь, игнорируя опасность. — У нас тут небольшая ситуация.

Менеджер Ван Ибо смотрит на него долгим изучающим взглядом, видимо, заталкивая все свое очень реальное бешенство обратно в метафорическую чашу.

Чжэханю даже на минуту кажется, что он дышит через раз.

— У нас тоже, — наконец говорит он, блеснув очками.

Звучит это очень недобро.




— Ты мог бы и больше стульев взять, — жалуется Гун Цзюнь, пока они тащатся к растянутой в поле поминальной палатке, и Чжан Чжэхань ничего не желает слышать.

— Я ничего не желаю слышать, — говорит он и ставит один стул в траву, чтобы показать Гун Цзюню средний палец. — Поработаем вместе, Хань-гэ! Будет круто, Хань-гэ!

Гун Цзюнь пожимает плечами и чуть не выпускает из-за этого все свои стулья.

— Ну не знаю, — не соглашается он. — Тихо, спокойно. Красиво даже, — он показывает подбородком на надвигающуюся с севера огромную тучу и веско добавляет. — Природа. Чем плохо-то?

— Человек умер! — не поддается Чжан Чжэхань и сам чувствует, что ведет себя как задница, но почему-то не может остановиться.

— Да ему, наверное, лет сто было, — опять упрашивает Гун Цзюнь и, в целом, он прав, и Чжэхань даже допускает, что он не виноват в том, что древний старик умер от старости.

— Девяносто шесть, — пыхтит у них за спинами Ван Ибо. — Гэ, может передохнем?

— Конечно-конечно! — торопливо соглашается Гун Цзюнь и Чжан Чжэхань сразу вспоминает в чем тут собственно все дело.

Скрипя зубами, он ставит стулья на землю и поворачивается к Ван Ибо и Гун Цзюню, которые хвалят друг друга за стальные мышцы и огромную силу.

— Если бы вы двое хапали меньше стульев — мы давно уже все сделали, — решает прояснить он, и оба они замирают, похожие на енотов, которые думали, что весь мусор на планете принадлежит им, но тут на их мусорный бак посягнул бездомный.

— Ну Хань-гэ, — отмерев, мягким голосом говорит Гун Цзюнь.

Ван Ибо смотрит на Чжан Чжэханя с каким-то спрятанным в углах глаз неловким ужасом и одновременно успокаивающе улыбается.

Он благоразумно помалкивает, решив, видимо, что все это не его дело. Умный малый.

— Я просто говорю, — агрессивно добавляет Чжан Чжэхань и многозначительно смотрит на наползающую на них тучу. — Надо поторопиться.

— Поминки только завтра, — говорит Гун Цзюнь и вздыхает. — Ладно, идем.

Он снова собирает свои стулья в гроздья — по три штуки в каждой руке! — в отчаянии хочет закричать Чжэхань, и уходит вперед твердым, обиженным шагом.

Ван Ибо торопится за ним следом.

— Ну конечно, — бурчит Чжан Чжэхань себе под нос. — Я теперь злодей.

В палатке душно. Воздух почти жидкий от обилия людей и надвигающейся грозы. Шум такой, что не сразу становится ясно, началась ли она или еще нет.

— Старый Чу ненавидел городских, — доверительно говорит Чжэханю старуха перебирающая за столом рис, пока он расставляет стулья вдоль брезентовой стены.

Чжан Чжэхань не знает, что на это ответить, так что решает не отвечать ничего.

Старуха смотрит на него пристально, изучает его лицо, потом добавляет неодобрительно:
— Чего-то тощий, — жует нижнюю губу и наконец догадывается, — ты поэтому так мало стульев принес?

Гун Цзюнь и Ван Ибо переговаривающиеся о чем-то в углу возле огромной миски с уже промытым рисом, пронзительно умолкают.

— Может, мне тогда поможешь? — интересуется старуха и хлопает по стулу рядом с собой морщинистой коричневой рукой.

Чжан Чжэхань не размышляет над предложением слишком долго. Шлепается на стул, который принес сам, лично, и говорит:
— Конечно, помогу.

И улыбается Гун Цзюню так широко, как только позволяет ему рот.



Когда менеджер Ван Ибо откидывает брезентовую полу со своего пути, за спиной у него черное небо прорезает яростная фиолетовая молния и кажется, что именно он ее вызвал.

— Мы не сможем начать съемки раньше пятницы, Чжан-лаоши, — говорит он так спокойно, что у Чжэханя, кажется, ребра трескаются от льда в его голосе. — Вся деревня будет провожать господина Чу.

Одним механическим движением он снимает с носа очки, другим таким же начинает вытирать их абсолютно мокрой полой коричневого пиджака.

То, что он одет в коричневый двубортный костюм, а когда-то отлично выглаженные брюки заправлены в синие резиновые сапоги, кажется Чжан Чжэханю особенно трагичным.

— Ну, — неуверенно говорит он и начинает вытирать грязные руки, чтобы чем-то заняться. Заметив, что менеджер Ван Ибо смотрит на него очень внимательно и продолжает натирать мокрые очки мокрым пиджаком, Чжан Чжэхань начинает нервничать. — Не расстраивайтесь. Мы ведь заложили неделю на все про все.

Заметив, что с каждым его словом плечи менеджера Ван Ибо задираются все выше и выше к ярко-малиновым мокрым ушам, он добавляет в голос немного уверенности и говорит:
— Успеем.

Менеджер Ван Ибо смотрит на него долгим, близоруким взглядом, потом деревянно кивает. Ничего так и не сказав, он уходит в яростно беснующуюся за стенами палатки грозу и, кажется, дождь обходит его стороной. Насколько Чжан Чжэхань успевает заметить.

— Городские, — говорит старуха с отвращением и подает Чжэханю огромный кусок сырой говядины в миске.

— Да, — соглашается Чжэхань и берет со стола нож.




— Ой, — детским басом говорит Ван Ибо. Чистое полотенце и трусы вываливаются из его рук, прямо на сомнительный ковер.

В доме, который им позволили занять местные жители, все было довольно сомнительным, но Чжэхань не собирался об этом думать.

Чжан Чжэхань делает огромный вдох и широко шагает назад, чтобы изучить коридор, в котором всего-то две двери. Сверяется с информацией в голове и уточняет у единственного доступного источника:
— Это твоя комната?

Чжан Чжэхань всегда считал, что Ван Ибо хороший актер.

Из-за этого признать, что он разглядел на его флегматичном лице страдальческое желание сказать, что он оказался тут случайно, а так вообще он собирался спать в конюшне, через четыре дома отсюда, становится сложнее.

— Да, — обреченно соглашается Ван Ибо, с детства привыкший плевать своим трудностям в лицо.

— Отлично, — говорит Чжэхань сквозь зубы. Он зашвыривает сумку куда-то под кровать и уходит, не закрыв за собой дверь.

Комната Гун Цзюня дальше по коридору.

Когда Чжан Чжэхань заходит, он вытирает мокрые волосы полотенцем и выглядит умиротворенно.

Душевно улыбнувшись злому Чжэханю, он говорит:
— Что-то не так?

— Что-то, блядь, не так? — отзывается Чжэхань и валится в кресло, забрасывая ноги на подлокотник.

У него ноют колено и душа, и он хочет — самую малость — двинуть Гун Цзюню по роже.

— Что ты затеял? — спрашивает он вместо этого, потому что бить Гун Цзюня бессмысленно и он, скорее всего, не сможет.

— Я? — непонятно удивляется Гун Цзюнь и уходит обратно в ванную, чтобы повесить мокрое полотенце на полотенцесушитель, потому что вот такой вот он человек.

— Ван Ибо разве не супер-мега звезда? — орет Чжэхань в сторону ванной, не желая прерывать обсуждение ни на минуту. — Почему это он живет в одной комнате с каким-то…

Он не успевает закончить, потому что Гун Цзюнь выходит из ванной широкими шагами, выставив вперед обвиняющий палец.
— Ты тоже звезда! — оскорбленно объявляет он, и Чжан Чжэхань вздыхает.

— Разговор не об этом — уточняет он.

Гун Цзюнь пожимает плечами и садится на кровать, уперевшись локтями в колени.

— Я думал, ты хочешь с ним подружиться, — бесхитростно сообщает он. — Сянь-гэ сказал, что тут мало жилых домов, а в этом комнаты всего две, ну и вот. Я подумал.

Он недолго молчит, и Чжэхань поворачивает голову, чтобы поторопить его раздраженным взглядом, но тут же отворачивается обратно, потому что, поймав Гун Цзюня в фокус, злиться ему больше не хочется.

Понятно, что он там подумал, непонятно только почему и с какой целью.

Вся ситуация отзывается в Чжан Чжэхане усталостью и непониманием. Он не знает, что со всем этим делать и как дальше существовать в мире, где он не уверен в том, что правильно понимает, что ему говорит Гун Цзюнь.

В дверь стучат, и Ван Ибо кричит:
— Гэ, ты там одет? — и сразу же заходит, не дожидаясь ответа. Чжан Чжэхань смотрит на него подняв брови, но Ван Ибо отчего-то не тушуется.

— А-Сянь пропал, — самую малость обеспокоенно говорит он, поворачиваясь к Гун Цзюню, как к источнику солнечного света в пасмурный день. — А там такой ливень.

Небо в окне у Гун Цзюня за спиной прорезает очередная молния. Следом за ней, немного погодя, ворчит гром.

— Ты ему звонил? — спрашивает Чжан Чжэхань, очень надеясь на то, что никуда идти все-таки не придется.

Ван Ибо смотрит на него с выражением. Как-то так учат в актерской школе показывать лицом сарказм, но Ван Ибо молод, и кажется побаивается Чжэханя. Так что выглядит это больше как желудочные колики.

— Он не берет, — поясняет Ван Ибо для Гун Цзюня, который тоже смотрит на него вопросительно.

— Ладно, — говорит Гун Цзюнь и берет с кровати толстовку. — Идем тогда.


Они находят менеджера Ван Ибо на хозяйской половине дома, помогающим нарезать ритуальные деньги хозяйке дома, в котором их разместили. Он выглядит совершенно счастливым.


Когда они, так и не вышедшие под холодный дождь, возвращаются в свои комнаты, Чжан Чжэхань с размаху валится на кровать.

— Может выпьем? — у Ван Ибо вид человека, которому показали статистику нераскрываемости парашютов, а после вытолкнули из летящего самолета.

Сосредоточенный и напряженный. Он как будто пытается понять, достаточно ли ноль целых два десятых процента небольшое число или все-таки стоило остаться дома.

— Ну, давай, — как-то обреченно соглашается Чжан Чжэхань и чешет щеку. Он растянулся на своей кровати во весь рост и не двигается с места, продолжая таращиться в потолок.

В окно барабанит дождь.
Сладковатый влажный воздух заполз через щели в оконной раме и растекся по комнате, забивая собой запах какого-то стирального порошка и зубной пасты, которые распространяет свежий, как яблоневый бутончик, Ван Ибо.

Помимо запаха чистоты, Ван Ибо распространяет немного напряжения, но почему-то никак не решается завести беседу про их ситуацию.

А может Чжан Чжэхань все выдумал и никакой ситуации и нет вовсе.

“Очень может быть”, — сонно думает он и повернувшись на бок закрывает глаза.

Просыпается он от того, что в комнате больше не пахнет дождем и помывочными принадлежностями Ван Ибо.

Пахнет жареным рисом и байцзю. Колени Чжан Чжэханя упираются в чью-то теплую задницу и он слышит, как Гун Цзюнь говорит:
— Нет, погоди. Возьми лучше этот.

Чжан Чжэхань какое-то время просто лежит так, вжимаясь коленями в Гун Цзюня и слушая уютные домашние звуки. Какую-то возню, бульканье, слабое постукивание палочек о край тарелки.

— Хань-гэ, — говорит Гун Цзюнь и Чжан Чжэхань резко открывает глаза, как будто его поймали на чем-то постыдном.

В руке у Гун Цзюня прозрачная кружка с огромной нарисованной божьей коровкой. Он улыбается Чжэханю и предлагает:
— Есть будешь?

— И пить, — радостно басит Ван Ибо и даже не осекается под взглядом Чжэханя, а продолжает счастливо сопя наворачивать из тарелки с поминальным рисом. Который Чжан Чжэхань готовил больше половины дня.

— Вы хоть разрешения спросили? — душно уточняет Чжэхань и с крошечной бисериной тоски, закатившейся в грудь откуда-то из головы, отодвигается от задницы Гун Цзюня и спускает ноги с кровати.

Пол холодный.

— А как же, — удивляется Гун Цзюнь и щедрой рукой плескает приличную порцию байцзю в синий пластмассовый стакан. Видимо для Чжэханя. — Тетушка сказала не стесняться.

— Ну еще бы, — бормочет Чжан Чжэхань и слышит, как хмыкает себе под нос Ван Ибо.

— Им ничего так заплатили, — разъясняет он, заметив вопросительный взгляд Чжэханя и отхлебывает байцзю из фарфоровой чайной чашки. — Думаю, деревню ожидают интересные дни после того, как передача выйдет.

— Если мы ее вообще снимем, — комментирует Чжан Чжэхань мрачно и забирает из руки Гун Цзюня свой стакан. Байцзю внутри пахнет ядрено и, когда Чжэхань немного встряхивает стакан, многообещающе плещется.

— Да почему не снимем-то? — тоном утомленного одним и тем же вопросом учителя младших классов спрашивает Гун Цзюнь и пододвигает к Чжэханю миску с жареным рисом. — Что такого случилось-то? Вы двое как будто в жизни с неожиданностями не сталкивались.

Чжан Чжэхань косится на Ван Ибо и замечает, что тот уже смотрит на него в ответ. Столкнувшись взглядами, они сразу же смотрят в разные стороны.

Ван Ибо пожимает плечами, а Чжэхань говорит:
— Не умничай. Тоже мне нигилист.

Ван Ибо откладывает палочки и смотрит на Чжан Чжэханя с интересом. Как будто никогда до этого момента не слышал слова нигилист.

— А как вы думаете, — зачарованно начинает он, но Гун Цзюнь аккуратно толкает его в плечо.

— О нет, не продолжай — предупреждает он. — Лучше еще поешь.

Ван Ибо не обижается, снова берет в руки палочки и начинает жевать.

Они пьют так долго, что все запасники Чжэханя, в которые он бережно складывал свое недовольство происходящим, опустевают, и жизнь начинает казаться ему легкой и понятной, а Ван Ибо хорошим парнем.

На Гун Цзюня он старается без необходимости не смотреть, неуверенный в том, чем это может кончиться.

Ближе к двум часам ночи Ван Ибо показывает Чжэханю какое-то танцевальное движение и впадает в настоящую фрустрацию от того, что тот никак не может его воспроизвести.

Он старательно повторяет движение снова и снова, и Чжэхань уже давно ухватил концепцию, но его смешит плохо сдерживаемое раздражение Ван Ибо, поэтому он нарочно путает право и лево, и улыбается снисходительно, когда Ван Ибо в отчаянии хватает себя за уши и причитает, рассказывая вежливо кивающему с пола Гун Цзюню, как он разочарован.

Чжан Чжэхань нарочно сталкивается с Ван Ибо локтями и тот останавливается и подозрительно щурится, вглядываясь в него.

— Да вы же в говно, — догадливо замечает он и тут же благоразумно добавляет, — Чжан-лаоши.

— Ну ты и хер, — поражается Гун Цзюнь с пола и смеется, пока Ван Ибо поворачивается к нему лицом, медленно, как в слоумо.

Чжан Чжэхань смеется тоже, потому что он и правда в говно и может стоило лучше подналечь на жареный рис с тем усердием, с которым он отдал всего себя попыткам накидаться.

Вместе с Гун Цзюнем они наблюдают за тем, как несчастный малыш собирает растекшуюся по пьяной голове мысль, и даже благоговейно замирают, когда он открывает рот.

— Не говори так, гэ, — сосредоточенно формулирует Ван Ибо и садится перед Гун Цзюнем на задницу, вытянув перед собой ноги. Он похож на расстроенного ребенка.

Гун Цзюнь снова смеется.

Чжан Чжэханю не нравится его смех. Ему кажется, что он какой-то резкий, злой. Чжэхань напрягает глаза в попытке сообщить Гун Цзюню, что он думает, но тот почему-то не понимает.

“Раньше понимал”, — расстроенно размышляет Чжэхань, пока Гун Цзюнь пытается поднять Ван Ибо на ноги.
— Хань-гэ, — сосредоточенно кряхтит он. — Ты там живой?

— Да, — бормочет Чжан Чжэхань, недовольный тем, что приходится ворочать неподъемным языком. Он присаживается на корточки и складывает руки на коленях. В пальцах тяжело и вязко гудит кровь.

Он слышит, как размеренно бьется его сердце в этих самых пальцах.

Во рту привкус горчичных листьев слоится и накладывается на горечь байцзю.

— Сам до кровати-то дойдешь? — уточняет Гун Цзюнь и охает, когда Ван Ибо нарочно накреняется набок.

Комната маленькая. Гун Цзюнь заталкивает Ван Ибо на кровать и, как только тот порывается встать, придавливает его тяжелой рукой.

Чжан Чжэхань наблюдает с пола, и ему не нравится на это смотреть, но и взгляд отвести он тоже не может.

Когда Ван Ибо перестает дергаться и наконец вырубается, Гун Цзюнь поворачивается к Чжан Чжэханю и никак не меняется в лице, заметив, что тот на него пялится.

Выглядит он расчетливым и каким-то далеким, как будто Чжэхань смотрит на него не с пола в той же комнате, а через экран телека.

Ощущение так себе.

— Ложись спать, — предлагает Гун Цзюнь. — Я уберу.

— Давай еще выпьем, — не соглашается Чжэхань и продолжает сидеть на полу, наблюдая за Гун Цзюнем все с той щемящей тоской в груди и тяжко бухающим сердцем.

— Ладно, — тихо соглашается Гун Цзюнь. Он неуверенно берет свою прозрачную кружку с божьей коровкой на боку, смотрит внутрь с сомнением, потом отставляет ее в сторону.

Среди мутных пьяных волн, омывающих мозг Чжан Чжэханя, пристраивается одинокая усталая лодочка с сидящим внутри знанием, что Гун Цзюнь, кажется, почти не пил. Ее швыряет из стороны в сторону и почти размазывает о монолитную скалу, на которой начертано огроменными иероглифами великое знание: Чжан Чжэханю наплевать.

— Так что, — говорит он плохо слушающимся его языком. — Ты мне расскажешь почему решил все это устроить?

По Гун Цзюню сразу видно, что ничего он ему не расскажет, но Чжэхань не просто так заливал в себя байцзю. И если уж быть до конца честным, он примерно догадывается, почему Гун Цзюнь решил все это устроить.

Поэтому он уверенно поднимается на ноги и идет к Гун Цзюню, собираясь сделать что-то. Что-то такое, чтобы вообще всем в комнате стало это понятно, а не только ему.

— Ты что это делаешь, Хань-гэ? — осторожно спрашивает Гун Цзюнь, когда Чжан Чжэхань подходит к нему почти вплотную. Он не сдает назад, потому что за спиной у него стоит журнальный столик с остатками их траурного пира.

Однако, когда Чжан Чжэхань шагает вперед и вцепляется в толстовку Гун Цзюня на груди, умудряясь придушить его вдетым в капюшон шнурком, он весь как-то подбирается.

— Хань-гэ, — шепчет он почти в панике. — Ты чего?

Но Чжан Чжэхань, кажется, эвакуировался из здания вместе с остальными паникующими, оставив после себя только четыре полные кружки байцзю, которые решительно подтягивают Гун Цзюня к себе.

Это сложно назвать поцелуем. Больше похоже, что Чжан Чжэхань со всей дури бьет его в рот своим ртом, а потом, решив, что ущерб недостаточный, еще и вдобавок кусает. По языку тут же растекается горьковатый металлический привкус.

Когда до Гун Цзюня, наконец, доходит, что происходит он шарахается назад, но Чжан Чжэхань держит его крепко. Поэтому то, что могло случиться всего лишь в половину силы, происходит в полную. Со стороны это выглядит, как не слишком трезвая постановка парного танца из рекламы духов. Ноги Гун Цзюня сталкиваются с журнальным столиком и за один широкий шаг протаскивают его назад, до самой кровати Чжан Чжэханя. Сам Чжэхань, все еще гипнотически глядящий на рот Гун Цзюня, как на привязи следует за ним.

Встретившись с твердым препятствием Гун Цзюнь запинается и обрушивается назад, прямо на тарелки и стаканы, и не бьется головой ни обо что твердое, только потому что частично обваливается на кровать Чжэханя.

Грохочет так, будто на крышу крошечного деревенского дома приземлилась ракета класса земля-воздух. Ван Ибо, громко всхрапнув, поворачивается на другой бок и залазит головой под подушку, никак не отметив колоссальные объемы звука, произведенные его соседями.

— Хань-гэ, — страшно хрипит Гун Цзюнь и кое-как приподнимает Чжан Чжэханя над собой, но тот сначала делает вид, а потом и вовсе отрубается по-настоящему.



Чжан Чжэхань не просыпается.

Больше похоже на то, что он выныривает из заболоченного пруда, продираясь сквозь тину и мутную илистую воду.

В первую минуту он не понимает, где находится, а потом, когда понимает, он сразу же вспоминает абсолютно все и остается лежать на кровати, пристально глядя в потолок.

Все следы их вчерашней попойки стерты. Нету ни одного, даже самого маленького. Кровать Ван Ибо аккуратно заправлена, сомнительный ковер выглядит чуть ли не лучше, чем раньше.

Чжан Чжэхань вспоминает широко раскрытые глаза Гун Цзюня и то, как хрустела у него под спиной разбитая тарелка и мечтает о потере памяти.

Тяжело вздохнув, он натягивает одеяло на голову и лежит так, в теплой темноте, слушая как ворочается в черепе глухая боль и пытаясь согреть ледяные пальцы на руках, подсунув их под отвороты своей футболки.

Когда кто-то уверенными шагами заходит в комнату, Чжэхань притаивается.

— Чжан-лаоши, — осторожно зовет Ван Ибо и благоговейно не двигается, дожидаясь ответа. Чжан Чжэхань решает, что он пока не готов к общению и заворачивается в одеяло сильнее.

Ван Ибо издает какой-то расстроенный кошачий звук и уходит ковыряться в своих вещах. Чжан Чжэхань слушает, как вжикает молния на чемодане, как падают на кровать какие-то вещи.

Он уже решает, что в безопасности, но не успевает как следует расслабиться, потому что одеяло с него срывают.

Обнажая его страдающее тело перед солнечным светом и правдой о том, что вчерашняя ночь ему совсем не приснилась.

— Тебе жить надоело? — добро спрашивает Чжан Чжэхань. Голос у него хриплый, во рту от зубов, кажется, отделилась эмаль и построила ликероводочный завод, производящий одни только отходы.

Ван Ибо стоит в отдалении и держит в руках одеяло Чжэханя, так будто оно, если что, сможет его защитить.

— Слушайте, — немного нервно частит он, — Я понял, у вас похмелье, — он окидывает Чжэханя странным взглядом и как-то скомкано добавляет, — и все такое. Но нас там ждет двести восемь порций неготового цинтуаня, а я начинаю нервничать.

Он говорит это таким тоном, будто бы Чжан Чжэханю должно быть до этого дело.

Во всем сказанном Чжан Чжэханя волнует только одно.

— Зачем им двести восемь порций цинтуаня? — спрашивает он, кое-как садясь на кровати. — Я думал тут шесть человек во всей деревне живет.

Ван Ибо теснее прижимает к себе одеяло и отвечает с заметным страданием в голосе:
— Да откуда мне знать-то?

Чжан Чжэхань смотрит на него с сомнением. Потом трет рукой свое опухшее лицо, пытаясь прогнать из головы бухающую боль.

Он не сразу замечает, что Ван Ибо подошел ближе. Все еще опасливо мнется на расстоянии, но делает крошечный шаг вперед.

— Слушайте, — говорит слишком знающим тоном для человека которому недавно было двенадцать. — Я понимаю, серьезно, понимаю, что вам тяжело. Но.

Он протягивает Чжан Чжэханю одеяло и повторяет с нажимом:
— Двести восемь порций.



Когда Чжэхань заходит в поминальную палатку, выясняется, что двести восемь порций цинтуаня это не самое страшное, что его ждет в этот день.

Он принял душ и выпил пару таблеток, которые верно принес ему Ван Ибо. Он не стал спрашивать, где Гун Цзюнь, потому что было и без того понятно, что двести восемь порций цинтуаня не сделают себя сами.

В палатке так же шумно, как было накануне вечером, только сегодня добавился еще и портрет усопшего, рядом с которым извиваются серыми змеями дым от благовоний.

Гун Цзюнь стоит к нему спиной.

Он не поднимает взгляд от тарелки с рисом и ничего не говорит, когда Чжан Чжэхань встает рядом, но у него такие знаменательные круги под глазами, что Чжэханю сразу же становится стыдно.

Стыд растет и ширится у него в животе, когда Гун Цзюнь все же поворачивается к нему лицом и Чжэхань видит ранку в углу его губ.

“Как”, — думает Чжан Чжэхань, — “как именно из ситуации полной тягучих сомнений и тоски, он оказался здесь?”

Он берет в руки шумовку и крутит ее в руках, потому что он не может смотреть на Гун Цзюня.

— Как голова? — буднично спрашивает Гун Цзюнь.

— Это ты убрал в комнате? — спрашивает одновременно Чжан Чжэхань. И они взаимно не отвечают друг другу на вопросы, потому отвечать там не на что.

Чжан Чжэхань просто хочет обозначить, что он все помнит, а потом думает, что идея-то идиотская, на самом деле.

Что хочет Гун Цзюнь по-прежнему неясно. Он лепит цинтуань так ровно и красиво, как будто он биологический робот, созданный исключительно с этой целью.

— Можем мы поговорить? — наконец решается Чжэхань, и Гун Цзюнь смотрит на него больным взглядом.
— Может, хотя бы до завтра подождем, Хань-гэ, — почти умоляет он. — Человек все-таки умер.

— Ну мы-то живы, — шепотом злится Чжэхань. — Да и ему сколько лет-то было? Сто?

Он косится на портрет старика виновато.

— Девяносто шесть, — дотошно говорит Ван Ибо у них за спинами и улыбается, когда Чжан Чжэхань на него оглядывается. — Иди отдохни, гэ, — добавляет он, специально для Гун Цзюня. — Ты тут с самого утра.

Чжан Чжэхань чувствует, как скрипят во рту вероломные зубы, пока он следит за тем, как Гун Цзюнь вытирает руки и обреченно тащится к выходу из палатки.

Небо такое яркое, что у Чжэханя едва не вытекают глаза от этого великолепия. Трава высокая и мокрая, несмотря на то, что ее уже второй день топчут неласковые толпы ног.

У влажноватой брезентовой стены, Гун Цзюнь останавливается и смотрит на Чжан Чжэханя с каким-то усталым ужасом во взгляде. Чжан Чжэхань пихает руки поглубже в карманы толстовки.
— Вообще-то, — начинает он с надеждой. — Я не знаю, что сказать.

Гун Цзюнь тяжело вздыхает. Он смотрит на небо так, будто бы прямой взгляд на слепящее солнце причиняет ему меньше страданий, чем попытка посмотреть на Чжэханя.

— Слушай, Хань-гэ, — говорит он как-то даже умиротворенно. — Я понял, что сделал все неправильно.

“Когда”, — думает Чжэхань и чувствует, как где-то у него внутри что-то начинает очень мелко дрожать.

Вслух он не спрашивает, потому что Гун Цзюнь, кажется, еще не закончил хвататься за его сердце холодными руками и отжимать его в миску, чтобы потом выплеснуть выжатое к ногам Чжэханя.

— Я не знаю, о чем ты думаешь, — говорит Гун Цзюнь небу, — но явно не о том же, о чем я, потому что я так больше не могу.

“О нет”, — думает Чжэхань в панике и вдыхает за раз такой объем воздуха, что он не влазит ему в легкие и застревает в горле, от чего он начинает страшно кашлять.

Обеспокоенный Гун Цзюнь осторожно трогает его за плечо и Чжан Чжэхань хватается за его руку, как будто она сделана из кислородных масок, которые должны его спасти.

— Не вздумай, — хрипло выплевывает Чжэхань, кое-как справившись со своим внезапным удушением. Гун Цзюнь непонимающе сводит брови на переносице.

— Слушай, я все… — начинает он утомленно, но Чжан Чжэхань с такой силой дергает за руку, что он взвизгивает.

— Не вздумай от меня отдаляться, понял, скотина, — шипит Чжэхань Гун Цзюню в лицо, притягивая его к себе за руку. — Да, я может поцеловал тебя по пьяни, и да, может я… немножко влюблен в тебя. Но! — он тычет Гун Цзюню пальцем в грудь и сам чувствует, как это больно, но Гун Цзюнь даже с места не двигается. — Это не повод так себя вести, понятно?

Гун Цзюнь смотрит на него открыв рот.

— Что? — шипит Чжэхань раздраженно, и Гун Цзюнь вздрагивает и начинает моргать. Рот он закрывает с таким клацаньем, что Чжэханю становится (очень смутно) жаль его зубы.

— Нет, я просто, — слабым обморочным голосом Говорит Гун Цзюнь, через такой большой отрезок времени, что Чжан Чжэхань начинает думать, что у него что-то безвозвратно сломалось в голове. — Я думал…

— Что ты думал? — спрашивает Чжэхань и отпускает руку Гун Цзюня, потому что ему становится страшно.
Он хочет шагнуть назад, но Гун Цзюнь не дает ему этого сделать.

Все повторяется так же, как ночью, только наоборот, и ни один из них не пьян, так что Гун Цзюнь решает не избивать Чжэханя своим ртом, а осторожно касается губами. Это так странно и сюрреалистично, и за плечом у Гун Цзюня лежат бесконечные зеленые поля, парящие влажной дымкой.

Чжэхань кусает Гун Цзюня за губу, просто так.

Тот охает и отодвигается, хватаясь за рот и глядя огромными обиженными глазами. Тогда Чжэхань опять притягивает его к себе.




— Гэгэ, — отчаянно, как кот которого только что пнули под зад, шипит Ван Ибо из-за палаточной стенки. — Пожалуйста, скажи, что вы закончили. Пожалуйста, я тебя умоляю. Двести порций!

Чжан Чжэхань смеется Гун Цзюню куда-то в теплую шею и думает, что они вообще-то только начали.
fagocitiruyu2021.10.03 20:00
Господи это так чудесно, спасибо, вангую вам шорт или даже двести порций шортов!
scemosanto2021.10.04 20:01
Забежала просто взглянуть на текст между работой и работой, но не смогла оторваться и дочитала до конца! Совершенно восхитительно, смешно и душераздирающе, отличный лаконичный юст, за ван ибо и менеджера болит сердце!
корона из клёна2021.10.04 21:53
fagocitiruyu
спасибо! думаю это конечно вряд ли, но послушать приятно 💜

scemosanto
ААААА, ОГРОМНОЕ СПАСИБО! 💜
kishimi2021.10.12 18:10
Перечитываю, наверное, раз в пятидесятый, а всё как в первый❤️ Классная история, классные ЦзюньЧже и Ван Ибо прям так комфортно приложился))
Спасибо🌸🌸🌸
корона из клёна2021.10.12 20:47
kishimi
СПАСИБО ОГРОМНОЕ!! 🐶
мне кажется им так подходит ненапряжная деревенская атмосфера (всем троим) 😂
eva_s2021.11.26 20:32
До чего славный фик! Два дурака))) И мне очень нравится ваш стиль <3
корона из клёна2021.11.27 10:22
eva_s СПАСИБО ОГРОМНОЕ! 🙏💕
allayonel2021.11.27 16:00
Такие классные все трое! И за менеджера я очень переживала, но даже он постиг дзен.))) Про енотов и мусорки - мое любимое: очень легко представить.
Спасибо, с удовольствием перечитала еще раз.
цитировать