Комиксы и экранизации 15К+;количество слов: 36396
автор: NotGradeA
бета: Цверень

Химера

саммари: В ту же секунду он исчезает. Громкая музыка оглушает Баки, когда открывается балконная дверь. Он искренне не понимает, как Слепой вообще может помнить, где находится эта чертова дверь, когда сам он не может вспомнить собственное имя. Джеймс Барнс, для друзей просто Баки, вот его имя. А потом до него доходит смысл слов, брошенных Слепым напоследок. Вот дерьмо.
Или au, в которой Баки - полицейский под прикрытием в одной из самых опасных банд Лас-Вегаса.
предупреждения: au, упоминания насилия, слепота, преступный мир, частичный оос
Глава 1 - Каменный гость?

– Ну что ж, сынок, поздравляю! Теперь ты официально в банде, – торжественно произносит Шмидт, поднимая бокал. Все-таки есть в его лице что-то змеиное. Как бы он ни силился изобразить улыбку, от его взгляда весь хрусталь в зале покрывается льдом.

Если вы никогда не встречали Иоганна Шмидта, более известного на задворках Вегаса как Красный Череп, то, скорее всего, преуспели в этой жизни. Наверняка вы даже живете в благополучном районе с миленькими белыми домиками и идеально подстриженными лужайками, у вас нет долгов, нет проблем с законом, наркотиками или нелегальным оружием. К тому же вы явно не завсегдатай казино и не посещаете бордели. А еще вы абсолютно точно не коп под прикрытием в одной из самых опасных банд в Вегасе.

К сожалению, не всем так повезло.

Баки криво усмехается, глядя Шмидту в глаза, и залпом осушает свой бокал. Парни одобрительно гудят, затем все как один вскидывают вверх сжатую в кулак левую руку. Запястье каждого из них украшено причудливым чернильным цветком – такой же расцвел сегодня на коже у Баки. Но, если присмотреться поближе, становится ясно, что это вовсе не цветок, а череп, окруженный извивающимися щупальцами осьминога, – символ Гидры. Баки тоже поднимает левую руку вверх, старательно изображая восторг, ведь теперь он один из них.

Вот только это не совсем так.

Он никогда не мечтал о работе под прикрытием, несмотря на весь романтически-героический флер, который ее окружал. Баки оказался в этом змеином гнезде лишь потому, что облажался по-крупному, и нынешнее задание – единственный шанс хоть как-то очистить свое имя в глазах начальства и сохранить работу. Звучит не очень-то по-геройски, не так ли?

Полгода назад сержанту полиции Джеймсу Барнсу, которого друзья звали просто Баки, пришла в голову гениальная идея вломиться в хранилище вещдоков, чтобы спереть оттуда пакет с кокаином, изъятый при задержании какой-то мелкой сошки. Самое смешное, что он сделал это даже не для себя. Баки никогда не интересовали ни наркотики, ни искусство проникновения в охраняемые помещения. Его напарник, Брок, всегда знал, как поддеть его, и в тот раз тоже не промахнулся – взял Баки на слабо. В итоге их поймали с поличным. Задремавшая на посту вахтерша проснулась, когда Брок сшиб с одной из полок монтировку, которой за неделю до этого пьяный автомеханик из Спринг-Вэлли забил до смерти своего коллегу.

Баки чуть не давится виски, поймав на себе внимательный взгляд бывшего напарника. Звезда участка и любимец шефа, чемпион по раскрываемости в округе, а теперь – один из самых успешных дилеров того же округа, Брок сидит по правую руку от Шмидта и ехидно улыбается, потягивая свой напиток. Баки отводит взгляд и отворачивается.

После инцидента с коксом они оба с треском вылетели из полиции, но, в отличие от растерявшегося Баки, Брок приземлился на четыре лапы. Буквально на следующий день после скандального увольнения он присоединился к банде Шмидта. В конце концов, Брок всегда прекрасно ориентировался в изнаночной стороне жизни Лас-Вегаса. Разумеется, теперь он уверен, что Баки опустился и вступил в банду, пойдя по его стопам – Брок сам похлопотал за него, что пришлось весьма кстати. Ядовитое злорадство наполняет Баки при мысли о том, насколько Брок заблуждается. А ведь когда-то он был его кумиром и наставником.

Увольнение действительно выбило у Баки почву из-под ног. Лишенный привычного распорядка, он провел четыре месяца как в тумане. Теперь он практически и не помнит, чем именно тогда занимался – все дни слились в один невыносимо скучный выходной. Возможно, он лежал на диване, пил пиво и плевал в потолок. И нет, он вовсе не был в отчаянии, просто таков был его способ решать проблемы: плыть по течению и ждать, когда подвернется возможность за что-то уцепиться. Этот метод никогда не подводил, но порой время ожидания затягивалось.

Баки опомнился, только когда его бросила невеста. Она съехала, забрав собаку, опустошив квартиру и наговорив напоследок кучу неприятных вещей – некоторые из них до сих пор отдавались беспощадным эхом у Баки в голове. Впрочем, он не был конченым засранцем и прекрасно понимал, что во всем виноват был он сам. Тем не менее, ему повезло – спустя какое-то время шеф вызвал Баки в участок и предложил новое задание и возможность спасти репутацию. Баки рассудил: почему бы не попытать счастья? И с тех пор не прошло ни дня, чтобы он не пожалел бы о своем решении.

В первый месяц своего «испытательного срока» в банде Баки чуть не сорвался. Его назначили водителем, и по большому счету он только и делал, что колесил по городу на шикарной тачке с громилой Джеком Роллинзом, иногда с ловкачом Клинтом Бартоном, выбивая долги. Непыльная с первого взгляда работенка, если не считать постоянного страха, что его вот-вот раскусят, и того факта, что только на прошлой неделе ему пришлось похоронить два трупа где-то в пустыне Мохаве; стошнило его только один раз – это уже успех. Все это вина Роллинза, разумеется. Этот тип органически не способен с кем-то договориться, ему обязательно нужно размять кулаки. С Клинтом все, как правило, проходит более гладко. А они ведь неплохие, в общем-то, парни. Как и Баки, они просто в какой-то момент оступились и приняли пару неверных решений, что и привело их в банду Красного Черепа.

В любом случае, Баки оказался в самом настоящем аду. Более того, он не тешит себя иллюзиями, что когда-либо ему удастся вернуться к нормальной жизни после такого опыта. Это мало кому удавалось, насколько Баки известно, и он никогда не считал себя особенным.

Вечеринка только началась, но Баки уже чувствует поступающую мигрень. Тем не менее, он старательно растягивает губы в улыбке каждый раз, когда кто-то в очередной раз хлопает его по плечу или жмет руку. Воры и мошенники, сутенеры и скупщики краденого, убийцы и дилеры выказывают ему уважение, называя своим другом, а Баки не может перестать думать о той ночи, когда, вместо того чтобы пойти домой и уснуть в объятиях своей невесты, он поддался на уговоры Рамлоу и влез в чертово хранилище. Каким же идиотом он был.

Брок также не упускает возможности и тоже подходит, чтобы поздравить, и Баки рассеянно отвечает на рукопожатие, удивляясь, когда это он потерял способность радоваться компании своего напарника. Брок широко улыбается, а затем обнимает Баки, похлопывая по спине.

– Я скучал по тебе, напарник, – шепчет он Баки в ухо, щекоча кожу пропитанным алкоголем дыханием.

Неприятная смесь чувств – стыд и отвращение – захлестывает Баки, когда он замечает, насколько довольным собой выглядит Брок. Он ведь уверен в том, что Баки должен быть на седьмом небе от счастья просто потому, что Брок одобряет и поддерживает его. Оно и неудивительно, ведь Баки столько лет заглядывал ему в рот. Но если что-то Баки и умеет делать действительно хорошо, так это притворяться, ведь у него был достойный учитель.

Поэтому он смотрит Броку в глаза, вспоминая о тех временах, когда был готов пойти на все, лишь бы поймать в его взгляде хотя бы намек на восхищение.

– Спасибо за помощь, Брок, – говорит он тихо. – Я тебе должен. Без тебя я бы совсем пропал.

– Да брось, малыш, ты ничего мне не должен, – снисходительно ухмыляется Брок, и Баки уже знает, что он обязательно придет, чтобы так или иначе потребовать с него должок. – Посмотри, как ты отлично устроился!

Брок хватает Баки за запястье и проводит большим пальцем по свежей татуировке, все еще заклеенной тонкой пленкой.

– Это знак доверия, малыш, – продолжает Брок, не обращая внимания на то, как Баки сморщился от боли. – Постарайся его оправдать.

Подмигнув, Брок похлопывает его по щеке, и Баки чувствует подступившую к горлу тошноту. Самое смешное, что Брок всегда был таким, просто Баки годами предпочитал это не замечать.

Много лет назад, когда Баки – подающий надежды выпускник Академии, самый молодой офицер в участке – только начал работать с Броком в паре, он так откровенно восхищался своим напарником, что это даже стало поводом для шуток среди коллег. С другой стороны, было чем восхититься – грубоватый, но обаятельный, энергичный и уверенный в себе Брок Рамлоу был одним из немногих, за кем не волочился шлейф из нераскрытых преступлений. Напротив, за его плечами было немало громких дел. Его уважало начальство и коллеги. Он быстро бегал, метко стрелял, мог пить не пьянея, а самое главное – виртуозно умел нарушать правила.

Разумеется, служба в полиции всем без исключения сбивает моральный компас с изначальных настроек, и на некоторые вещи Баки довольно быстро научился смотреть сквозь пальцы, во многом благодаря своему напарнику. В самый первый же день их совместной работы Брок заявил Баки: «Ты можешь делать, что хочешь, главное – не попадайся». И только годы спустя Баки понял, что «делать, что хочешь» подразумевало не только превышение скорости и покуривание травки в рабочее время. Под личиной бравого детектива Брок был просто ходячим набором клише о продажных копах. Рамлоу не брезговал взятками, оказывал покровительство мелким преступникам и баловался наркотиками. Самое смешное – и этим Баки, к стыду своему, тоже восхищался, – ему абсолютно все спускали с рук, и дело было даже не в успешной раскрываемости.

Вообще, мало кто об этом догадывался, а сам Баки заметил это далеко не сразу, но Брок Рамлоу был весьма посредственным детективом. Зато он бесподобно мог делать две вещи – создавать вид бурной деятельности, палец о палец при этом не ударяя, и видеть людей насквозь. Второй навык и помогал Броку всегда выходить сухим из воды. Был у него особый внутренний радар, настроенный на обнаружение человеческих слабостей и пороков, а уж найдя слабое место, он мастерски умел на него надавить. К сожалению, понял это Баки лишь тогда, когда ощутил действие броковского радара на себе. Но это уже совсем другая история.

Развернувшись на пятках, Брок спешит вернуться на свое место за общим столом – начинается партия в покер. Баки вздыхает с облегчением, но тут же замечает направляющегося в его сторону Клинта.

– Ну как ты, приятель? – Клинт похлопывает Баки по плечу, и тот в очередной раз поражается тому, что до сих пор не рассыпался от всех этих похлопываний и дружеских толчков в бок, которыми его сегодня так щедро награждают. Тем не менее, он искренне улыбается: Клинт действительно ему нравится.

– Не знаю. Устал немного от всех этих… поздравлений, – отвечает Баки, оттягивая ворот футболки. Внезапно ему становится душно. – Как будто у меня сегодня день рождения.

– В каком-то смысле так и есть, – широко улыбается Клинт; в его глазах пляшут задорные искорки. – У тебя начинается новая жизнь.

Клинт даже не подозревает, насколько далек от правды. Хоть Баки и привык играть свою роль, но почему-то именно сегодня, на вечеринке, устроенной в его честь, он чувствует себя приговоренным к смерти. Он прекрасно осознает, что зацикливается, но не может перестать удивляться тому, как его до сих пор не спалили. Клинт отличный парень, но он без раздумий убил бы Баки на месте, узнай он правду. При мысли об этом Баки сразу же становится не по себе.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – говорит он и практически выбегает из комнаты, полной веселящихся убийц и воров, и захлопывает за собой балконную дверь.

Вегас, освещенный огнями бесконечного праздника, лежит у его ног. Баки вдыхает ночной воздух и медленно выдыхает, чувствуя, как скопившееся за последние месяцы нервное напряжение наконец развеивается.

А ведь это только начало.

Расположенный в самом сердце Лас-Вегаса отель «Гидра» возвышается над городом как прекрасный замок, и, стоя на балконе пентхауса, Баки чувствует себя на вершине мира. Это сравнение в корне неверно, потому что в данный момент он находится буквально на самом дне жизни. Мир давно перевернулся вверх тормашками. Все без исключения знают, кем является хозяин «Гидры» и что происходит на верхних этажах отеля, но это только чудесным образом привлекает еще больше туристов. И этот факт окончательно подрывает веру Баки в человечество.

Люди предпочитают не обращать внимание на зло, которое творится прямо у них перед носом – они ослеплены сиянием витрин и фарами несущихся мимо машин, оглушены грохотом музыки и криками зазывал, и они будут пить шампанское и проигрываться в рулетку так, как будто завтра не наступит никогда. Баки не променял бы этот город ни на какое другое место в целом мире, даже зная всю его фальшь. Это его дом, и он будет любить его до конца жизни, который может наступить довольно скоро, учитывая его текущее задание.

Баки закуривает, чтобы успокоить разгулявшееся воображение. Не стоит позволять мыслям завести его слишком далеко. Баки Барнс не мечтатель и не философ. Он коп, погоревший на краже наркотиков из хранилища вещдоков и со скандалом уволенный из полиции. Он водила с незатейливым планом заработать побольше деньжат и смыться в Мексику, где море, ром и знойные красотки.

Он вздрагивает от неожиданности, когда за его спиной раздается какой-то шорох. Баки медленно поворачивается, вглядываясь в темноту. Прислонившись к стене, слева от балконной двери стоит высокий парень с растрепанными светлыми волосами. Как только Баки понимает, кто это, он чувствует закипающий в венах адреналин. Ради этого человека Баки оказался здесь. Из-за него он два месяца развозит вышибал по городу и закапывает трупы в пустыне. Из-за него он трясется от страха быть раскрытым, каждую ночь ворочаясь без сна в своей постели. Этот парень – его единственная цель в этом проклятом месте, его задание. И последняя возможность склеить осколки разбитой вдребезги жизни.

За все время, проведенное в банде, Баки видел его лишь пару раз, но ему так и не удалось с ним познакомиться. Ох, если бы Баки удалось разговорить его… Шеф Фьюри поклялся расцеловать его зад перед всем отделом, и, черт побери, Баки был полон решимости заставить старого пердуна сдержать обещание.

– Поздравляю, – тихо говорит Слепой с оттенком иронии. У него низкий и бархатный голос, он звучит совсем не так, как Баки себе представлял до этого. Впрочем, для парня, о котором боятся даже сплетничать, Слепой выглядит достаточно дружелюбно.

Вот он шанс, и Баки чувствует легкое покалывание в кончиках пальцах. Как нелепо! Это всего лишь какой-то мальчишка, любимчик Шмидта, парень без роду и племени. Никто не знает, откуда он взялся и в чем его ценность, но слухи о Слепом дошли даже до полиции, а это значит, что он действительно важен.

Вот все, что Баки удалось узнать на данный момент:

Во-первых, Слепой – не просто идиотская кличка, парень на самом деле слеп.

Во-вторых, похоже, что этот недуг не представляет для него большой проблемы. Баки собственными глазами видел, как Слепой бодрым шагом разгуливал по отелю не хуже любого зрячего. Сам Баки без конца налетает на вешалки и идиотские тележки, которые уборщицы оставляют в коридорах, а у него-то со зрением все в порядке. Он все еще не уверен в том, что парень не прикидывается слепым по какой-то причине, но Наташа уверена, что это невозможно.

В-третьих, Шмидт бережет его как зеницу ока. Однажды Баки наблюдал, как Слепой уезжал куда-то из отеля. Президент позавидовал бы такой охране.

В четвертых… это все. Серьезно. Больше Баки ни хрена не удалось узнать. Никто не хочет говорить о Слепом, будто одно упоминание о нем навлечет беду или проклятье.

Честно говоря, на прошлой неделе Баки начал впадать в отчаяние и чуть было не позвонил Наташе опять. Сделав это, он бы нарушил правило – ни в коем случае не выходить на связь, если это не дело жизни и смерти, – и получил бы нагоняй от начальства, а может быть, его бы даже сняли с задания. Баки и сам не знал, что удержало его от звонка. Может, осознание того, что ему больше нечего было терять. Пока Баки оставался здесь, он хотя бы был при деле. Вылети он, ему попросту некуда будет идти. В конечном итоге, он действительно мало чем отличается от остальных парней в банде.

Но, может быть, черная полоса в его жизни наконец закончилась, и ему повезло.

Слепой выходит из тени, ступая осторожно, будто пробирается по знакомой комнате в темноте. Его взгляд направлен куда-то поверх плеча Баки, и от этого ему не по себе – создается ощущение, что кто-то стоит у него за спиной, и невыносимо хочется оглянуться. Но Баки знает, что за его спиной никого нет. Только огни Вегаса, шестьсот тысяч его жителей плюс бесчисленное количество туристов. Он не может упустить возможность как следует рассмотреть Слепого, который подходит все ближе и ближе, пока не останавливается в паре футов от него.

И Баки сразу становится ясно, почему все избегают его, как чумы.

Слепой отлично сложен – высок и широкоплеч, а еще у него удивительно яркие голубые глаза, которые Баки мог бы назвать красивыми, если бы не их неподвижный, мертвый взгляд. То же самое можно сказать о его бесстрастном лице. Несмотря на очевидную привлекательность – ясные черты и идеально гладкая белая кожа, – оно, скорее, пугает до чертиков, чем располагает, потому что похоже на фарфоровую маску или лицо греческой статуи.

– Ты ведь Баки? Наш новенький? – спрашивает Слепой, но теперь его голос звучит несколько неуверенно. – Будет неловко, если я перепутал.

Он говорит тихо, и Баки не может решить, стоит ли подойти поближе, чтобы лучше слышать, или бежать куда подальше, потому что у него мороз по коже от этого парня.

– Э-э-э, да, я Баки, – отвечает он хрипло. У него почему-то пересыхает во рту. Соберись, говорит он себе, давай же. – С кем имею честь?

– Я Слепой.

Баки пожимает руку, протянутую в его направлении с удивительной точностью. Она большая и теплая – к этому Баки был не готов, как будто и впрямь ожидал, что на ощупь ладонь Слепого будет холодная и твердая, как камень.

– Это я вижу, но имя-то у тебя есть? – выпаливает Баки. Слова соскакивают с языка до того, как он успевает как следует их обдумать. Он слишком сжился с ролью простоватого водилы, так не годится.

– Нет, имени нет, – беззаботно пожав плечами, отвечает Слепой, и только Баки решает, что тот не может быть более пугающим, он прыгает на новый уровень: – Слышал, ты расспрашивал обо мне.

А потом Баки замечает, что все еще держит ладонь Слепого, и отпускает ее, будто обжегся – жест выходит более резким, чем он рассчитывал. Слепой хмурится, меж бровей образуются две глубокие складки, и тогда его фарфоровое лицо на мгновение оживает.

– А, ну да… может быть. Просто мы не встречались раньше, но я много о тебе слышал.

– Ты лжешь, – следует короткий ответ, и сердце Баки уходит в пятки.

Он молча разглядывает Слепого, пытаясь понять его намерения, угадать настроение или хотя бы прикинуть возраст, но его лицо снова застывает неподвижной маской и не выдает ровным счетом ничего. Даже Брок бы его не разгадал, думает Баки.

– Почему это? – наконец решается спросить он, стараясь звучать как можно нахальнее, и это ошибка. Слепой подходит еще ближе, и на его губах расцветает довольная улыбка, и тогда Баки впервые замечает, что он действительно очень красив, а еще очень молод – ему не больше двадцати трех, может, даже меньше. Всего лишь мальчишка, имеет ли смысл ли его бояться?

– Потому что я узнаю твой запах, – отвечает Слепой. Баки немедленно решает: да, имеет, и его сердце сжимается от нехорошего предчувствия. – Я думаю, мы пересекались как минимум дважды. Двадцатый этаж, я прав?

Прав. Баки живет на двадцатом. Вот только они не «пересекались». Слепой дважды прошествовал мимо Баки, словно тот был мебелью, но, как выяснилось, все-таки заметил его и каким-то образом даже запомнил. Что ж, Баки так впечатлен, что забывает ответить на вопрос.

– Хватит пялиться, нет во мне ничего такого интересного, – раздраженно замечает Слепой, но потом резко замолкает, закусив губу. Немного помолчав, он спрашивает уже более спокойным тоном: – Прекрасный вид, не правда ли?

В ответ Баки пожимает плечами – вопрос ставит его в тупик по очевидным причинам.

– Ладно, мне говорили, что с этого балкона хороший вид на город, – продолжает Слепой как ни в чем не бывало. – Ты не очень-то в настроении поболтать, да?

Баки вновь пожимает плечами, а потом до него доходит – Слепой ведь не может этого увидеть. Но его это совершенно не смущает.

– Хватит пожимать плечами, – говорит он с довольной усмешкой и поясняет: – На тебе кожанка, и я слышу, как она скрипит, когда ты двигаешься.

Он замолкает, как будто ждет, что Баки немедленно выдаст ему награду за сообразительность. Но Баки продолжает молчать. Он давно понял одну простую вещь: чтобы получить информацию, нужно меньше болтать и больше слушать.

– Не поделишься сигаретой? – наконец сдается Слепой, явно устав ждать реакции.

Баки кивает и лезет за пачкой в карман, отметив, что кожа куртки действительно едва слышно поскрипывает при каждом его движении. Раньше он этого не замечал.

Слепой вытягивает вперед руку и какое-то время беспомощно шарит ею в воздухе. Баки не собирается облегчать ему задачу чисто из вредности. Не стоило парнишке разыгрывать перед ним человека-загадку. В итоге Слепой таки находит протянутую пачку и ловко вытаскивает из нее одну сигарету.

– Зажигалка?

Баки щелкает зажигалкой, и лицо Слепого освещается оранжевой вспышкой. Баки приходится напомнить себе, что в его задании нет такого пункта – пялиться на бесконечные ресницы и фантастические скулы парня, который связан с одним из самых опасных преступников в стране и, скорее всего, отправится в тюрьму, как только работа Баки будет закончена.

Слепой возвращается к своей предыдущей локации у стены и курит, не говоря ни слова. Баки отворачивается от него, чтобы полюбоваться видом города и, если честно, перевести дыхание. Только он собирается с мыслями, как Слепой заговаривает опять.

– Иди сюда, давай поболтаем. Так приятно услышать новый голос. Ты не представляешь, как мне все здесь надоели.

Теперь в его голосе слышны оттенки смущения, даже застенчивости – очевидно, он решил сменить тактику, – и Баки послушно подходит и прислоняется к стене рядом с ним.

Слепой молча курит, прикрыв глаза, и Баки решает последовать его примеру. Он тоже закрывает глаза и пытается представить себе, каково это – жить в вечной темноте. В детстве, играя в прятки с другими детьми, он всегда жульничал, подсматривая через прорезь, которую оставлял неплотно прилегавший к лицу шелковый шарф его матери. Но сегодня он чувствует себя слишком уставшим и у него больше нет никакого желания жульничать.

– Ну скажи уже что-нибудь! – капризным тоном требует Слепой, и Баки не может сдержать смешок.

– О чем бы ты хотел поговорить? – спрашивает он, лениво растягивая слова. На него вдруг наваливается ватная апатия – он предпочел бы и дальше молчать и слушать, как говорит его новый знакомый. Баки нравится его голос.

– Не знаю, расскажи, что ты видишь вокруг себя.

– Ничего, – честно отвечает Баки. – Я закрыл глаза.

– Хорошо, тогда не открывай.

Баки улавливает какую-то возню со стороны Слепого – тот тушит сигарету об стену и отбрасывает бычок в сторону, а потом двигается ближе и прижимается плечом к его плечу. Баки из-зо всех сил старается не придавать слишком большого значения охватившему его странному возбуждению. Скорее всего, это только адреналин и осознание того, как много сейчас поставлено на карту – и шансы облажаться довольно высоки.

Слепой немного выше него, и Баки не просто помнит это, теперь он может это почувствовать так же, как чувствует запах одежды и тепло его тела. Кажется, он начинает понимать мир, в котором живет Слепой.

– Тебе нравится здесь?

А еще Баки начинает подозревать, что у Слепого аллергия на тишину. Не удержавшись, он вновь пожимает плечами.

– Ладно, не отвечай, это был глупый вопрос. Не открывай глаза.

Он делает шаг в сторону, и Баки сразу же чувствует себя одиноким, но через мгновенье Слепой возвращается и встает прямо напротив. Баки ощущает дыхание на своей коже и замирает, боясь пошевелиться. А потом вздрагивает от неожиданности, когда горячие пальцы Слепого касаются щеки.

– Расслабься, я не смог бы навредить тебе, даже если бы захотел, – отвлеченно говорит Слепой, изучая каждый дюйм лица Баки на ощупь. – Дыши.

И, только услышав эту команду, Баки наконец замечает, что задержал дыхание. Он делает глубокий вдох и чуть не давится воздухом, когда пальцы Слепого спускаются ниже, скользя по шее.

– Какого черта ты творишь? – спрашивает он слабым голосом, хотя ему хочется кричать.

– Шмидт сказал, что ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Попросил помочь тебе расслабиться.

Голос Слепого звучит мягко, почти нежно, но, когда Баки открывает глаза, он видит пугающе бесстрастное лицо и мертвые неподвижные зрачки, глядящие на него, сквозь него, в никуда.

– Чего?...

– Ну вот. Ты опять на меня уставился, – разочарованно вздыхает Слепой.

Он наклоняется еще ближе; их лбы и носы соприкасаются, и Баки снова теряет способность дышать, когда Слепой запускает пальцы в его волосы.

– Шмидт у нас главный, не так ли? Мы должны его слушаться, – шепчет он, и Баки готов поклясться, что может почувствовать улыбку на его губах. – Беспрекословно.

И тогда Баки закрывает глаза и целует его первый. Потому что пошло оно все, он устал притворства, от вечного напряжения, и ему хочется прикоснуться к чему-то живому и настоящему. И потому что Слепой завораживает его, хоть и пугает до чертиков. Но в основном потому, что Баки совершенно не умеет контролировать свои идиотские порывы.

Мир не исчезает, если просто закрыть глаза. Слепой сразу же отвечает на поцелуй.

А секунду или час спустя, уже трудно сказать, он шарит ладонями под футболкой Баки, составляя ему одному понятную карту тела. У Баки нет сил сопротивляться – и вот так проигрываются самые важные сражения, – когда Слепой расстегивает его ширинку, жадные пальцы касаются чувствительной кожи, и Баки невольно подается навстречу прикосновению. Слепой разрывает поцелуй, и Баки успевает подумать, что сделал что-то не так, но тот опускается на колени и стягивает его джинсы вниз.

Баки вцепляется в волосы Слепого, когда мягкие губы обхватывают головку его члена. Он не хотел быть грубым, но потерял контроль над телом – кто-то другой управляет им. Кто-то, кто яростно жаждет близости, не умеет быть терпеливым, хочет получить все здесь и сейчас. Зато Слепой прекрасно понимает, что он делает, и делает это хорошо, лучше всех – Баки наверняка давно развалился бы на части, если бы не стена за его спиной. Ее прохладная шероховатая поверхность напоминает о том, что все это ему не снится. По другую сторону грохочет музыка, и кто-то вскрикивает… где-то далеко, в другом мире. Баки приходится прикусить кулак, чтобы не застонать, когда он кончает в горячий бессовестный рот.

Слепой тут же поднимается на ноги, и Баки, подавшись вперед, прижимается губами к его шее, пробуя на вкус соленую кожу, но тот со смехом отстраняется.

– Господи, Баки, – тихо говорит он. – От тебя за милю несет хорошим копом. Соберись уже.

В ту же секунду он исчезает. Громкая музыка оглушает Баки, когда открывается балконная дверь. Он искренне не понимает, как Слепой вообще может помнить, где находится эта чертова дверь, когда сам он не может вспомнить собственное имя. Джеймс Барнс, для друзей просто Баки, вот его имя. А потом до него доходит смысл слов, брошенных Слепым напоследок. Вот дерьмо.

Глава 2 - Брызги

Преследуемый воспоминаниями о том, что произошло на вечеринке, Баки еще долго не может уснуть. Ему никак не удается устроиться в слишком мягкой постели, шелковые простыни кажутся сырыми и скользкими, подушка – неудобной. В какой-то момент он ловит себя на мысли, что начал скучать по своей халупе, заросшей мусором после ухода Дженны, – по крайней мере, там он мог спать спокойно. А в шикарном номере «Гидры» стоит невыносимая духота. Но только Баки включает кондиционер, становится слишком холодно, а едва слышное гудение действует на нервы. Когда он открывает окно, ему не дают покоя звуки улицы. А хуже всего то, что он совершенно не в силах остановить поток мыслей.

Каким бы чувствительным ни был его нос, Слепой никак не мог пронюхать, что Баки работает под прикрытием – об этом не догадывались даже его бывшие сослуживцы. Официально он был уволен. Фьюри постарался, чтобы о скандале с наркотиками узнал каждый коп в округе, и Баки стал изгоем. Пару недель назад он встретил на улице детектива Лэнга. Баки приветственно помахал рукой, но тот побледнел, будто призрака увидел, и перешел на другую сторону улицы, лишь бы не здороваться. Такая вот у Баки теперь была репутация.

Тем не менее, Слепой словно видел его насквозь, хотя по факту не мог видеть вообще. Похоже, кто-то дал ему подсказку, а это умозаключение неминуемо вело Баки к следующему выводу: его раскрыли.

Если бы Шмидт прознал, что он все еще работает на полицию, он был бы уже мертв. Баки никогда не забудет их первую встречу. Услышав неприятные новости от одного из наркокурьеров, Шмидт только кивнул одному из своих ребят, и тот достал пушку и пристрелил беднягу на месте. Никого не смутило присутствие новичка, и самым первым заданием Баки было избавиться от трупа.

Однако, пусть Баки едва может дышать – то ли от жары, то ли от давящего на грудь дурного предчувствия, – он вполне себе жив. А значит, Шмидт пока ничего не подозревает.

За пару месяцев в банде Баки все-таки удалось выяснить то, что не было известно полиции. А именно: хотя Шмидт был крайне амбициозен, он даже близко не был таким умным и дальновидным, каким его привыкли считать все, включая его самого. Под маской ледяного спокойствия кипела раскаленная лава. Шмидт был одержим идеей превосходства Гидры над другими группировками, и в его глазах Баки все чаще замечал искры безумия. Честно говоря, он не понимал, как этого не видели остальные. Рано или поздно лава расплавит сдерживающую ее оболочку и прольется наружу, и тогда одно из двух: либо Шмидт подомнет наконец под себя криминальный мир Вегаса, либо даст осечку и попадет за решетку.

В глазах закона Иоганн Шмидт был уважаемым бизнесменом и мирным владельцем отеля, хотя все от мала до велика в городе знали, каким был его реальный «бизнес». Однако Шмидта было невозможно упрятать за решетку. Любое возбужденное против него дело закрывалось как по щелчку пальцев, а все свидетели бесследно исчезали, как будто их никогда и не было. Теперь-то Баки точно знал, куда они все подевались – пески Мохаве никому не отказывали в гостеприимстве. А еще он был на сто процентов уверен, что кто-то покрывал Шмидта.

Его преступная империя была построена на абсолютной уверенности в полной безнаказанности. Такая уверенность должна иметь под собой какое-то основание, и полиция считала, что у Шмидта был влиятельный покровитель. Кто-то, способный усмирить прокуроров и надавить даже на самых неподкупных судей. До сих пор вычислить эту особу не представлялось возможным. Также Баки не мог себе представить, кто в здравом уме стал бы рисковать своим положением ради такого подонка, как Красный Череп.

Помимо всего прочего, кто-то должен был направлять, а порой и сдерживать его. Шмидт был агрессивным, но при этом внешняя политика банды велась безупречно – несмотря на безжалостные расправы над должниками и предателями, Гидра все-таки предпочитала не уничтожать своих конкурентов, а поглощать их, заключая выгодные сделки. Мог ли Слепой стоять за всем этим?

При мысли о нем у Баки сводит скулы. Потребовалось немало усилий, чтобы выбросить парнишку из головы. Было непросто забыть этот умелый рот и то, как быстро он заставил Баки забыть о задании и часах инструктажа. Если Фьюри узнает об этом происшествии, то уволит его еще раз, а Наташа просто убьет. В любом случае, не без злорадства думает Баки, им не стоило на него полагаться. Они знали, кого отправляли на задание.

Слепой умен, склонен к манипулированию и, очевидно, совершенно не обеспокоен вопросами морали и совести. Но что-то все равно не сходится. Он попросту не вписывается – слишком молод, слишком красив и, черт побери, слишком слеп, чтобы быть членом банды, состоящей сплошь из отмороженных головорезов.

Никто не знает, откуда он взялся. Из разговоров с ребятами Баки понял, что к моменту вступления каждого из них в банду Слепой уже в ней был и занимал особое положение, каким бы оно ни было. Самое смешное, что и расспрашивать Баки особо некого: старожилов в банде было не так много. Оно и неудивительно: мало кому удается дожить до пенсии на такой работенке. Дольше всего в банде крутился Джек Роллинз, но этот мрачный громила был не особо разговорчив.

На балконе Слепой сказал: «Шмидт у нас главный, не так ли? Мы должны его слушаться беспрекословно», и Баки готов поклясться, что уловил озорство в его голосе. Было что-то детское в поведении Слепого, что совершенно не сочеталось с бесстыдством, которое он вчера продемонстрировал. Мог он быть одним из шлюх из борделя Шмидта? Вряд ли Шмидт стал бы так тщательно его охранять. Мог он быть его любовником? В таком случае Шмидт точно не стал бы делиться с Баки. Во-первых, он алчный и брезгливый человек, а во-вторых, Баки просто не нравится эта мысль.

Все эти размышления вновь приводят Баки к воспоминаниям о том, как он стоял, вжавшись в стену, кусая губы, распадаясь на атомы от прикосновений чутких пальцев. В итоге ему приходится буквально отвесить себе пощечину – он слишком много думает о Слепом совершенно не в том ключе, в котором следовало бы.

Баки удается уснуть лишь под утро – не без помощи пары маленьких бутылочек, обнаруженных в мини-баре. Просыпается он лишь к вечеру с чугунной головой, и чтобы немного развеяться, решает прогуляться до бассейна. В отеле их несколько, но больше всего Баки любит находящийся на цокольном этаже пятидесятиметровый бассейн с шестью дорожками. Туристы редко в него заглядывают, предпочитая спа и бассейны под открытым небом, а после десяти вечера он вообще закрыт для посетителей, но всегда доступен для живущих в отеле ребят из банды. Шмидт считает, что они должны держать себя в тонусе.

Выйдя из раздевалки, он слышит всплески и громкий смех Клинта и сразу понимает, что пришел слишком рано. Баки предпочитает плавать по ночам в одиночестве. По сути, для него это единственная возможность ненадолго отключить голову и перестать притворяться кем-то, кем он не является – не смеяться над идиотскими шутками, не материться через слово, не курить одну за другой, – не вызывая подозрений. Но именно в этот вечер компания ему точно не помешает. Возможно, разговор ни о чем с Клинтом отвлечет и поможет расслабиться.

Как бы не так.

Баки замирает в проеме двери, заметив, что на стартовой тумбе у края ярко освещенного бассейна готовится к прыжку спонсор его сегодняшней головной боли – Слепой.

– Эй, Баки! – приветствует Клинт и салютует бутылкой пива, сияя белозубой улыбкой.

– Эй, Баки! – вторит ему Слепой, даже не поворачивая головы в сторону Баки. Да и зачем ему это делать, собственно? Совершенно бесполезное в его случае телодвижение. Мягкость и глубина голоса, многократно усиленного гулким помещением, застает Баки врасплох, и его по новой накрывает паника. Выхватив бутылку пива из ящика на стойке у стены, он садится рядом с Клинтом на бортик бассейна и морщится, опуская ноги в холодную воду.

– Ты в порядке? – спрашивает Клинт. – Выглядишь паршиво.

– Похмелье, – отвечает Баки как можно небрежнее, хотя нервное напряжение возрастает до такой степени, что начинают дрожать пальцы. Он замечает, что Клинт держит в руке секундомер. – А что вы тут делаете?

– Готовим Слепого к Паралимпийским играм, как тебе такой ответ? – Клинт усмехается и, когда брови Баки взлетают на середину лба, добавляет: – Жаль, что босс не поддерживает наши начинания. Парень хорош, мог бы стать профи!

Он поворачивается к Слепому и, как самый настоящий тренер, громко командует:

– Готов? Пошел!

В то же мгновение Слепой рассекает сияющую поверхность без единого всплеска. Его тело, гибкое и мускулистое, совсем бледное, сквозь толщу воды кажется почти серебряным, и немедленно вызывает у Баки пугающие ассоциации с белыми акулами-людоедами. Слепой махом преодолевает чуть ли не половину бассейна, выныривает и превосходным кролем мчится вдоль дорожки со скоростью света, как настоящий чемпион, затем отталкивается от стенки и пускается обратно. Баки восхищенно присвистывает.

– Впечатляет, не так ли? – ухмыляется Клинт.

– Это просто невероятно, – отзывается Баки, и это чистая правда.

А потом они молча смотрят, как Слепой нарезает круги в бассейне. Закончив четвертую длину и ударив ладонью по стенке, он нетерпеливым тоном спрашивает:

– Время?

Клинт называет время, и Баки громко свистит еще раз. Слепой ничего не говорит – он ложится на спину в воде, на губах расцветает довольная улыбка. Баки не может отвести от него глаз, и в гудящей голове наконец воцаряется приятный вакуум без тревожных мыслей, скачущих как кролики, без подозрений и страшных догадок. Клинту приходится хлопнуть его по руке, чтобы привлечь внимание.

– Кажется, кто-то втюрился.

Баки резко мотает головой.

– Сдурел, что ли?

– Расслабься, – смеется Клинт. – С ушами в воде он все равно не услышит. И лично я не осуждаю.

Баки презрительно фыркает.

– К тому же, Рамлоу все равно уже всем про тебя растрепал.

Баки горько усмехается. Чертов Рамлоу. Даже теперь, когда им больше нечего делить, он продолжает отравлять жизнь Баки просто в силу привычки. Раньше, когда им приходилось соревноваться за расположение босса – соперничество, о котором сам Баки даже и не подозревал, – Брок не только не пресекал, но и всячески подогревал слухи о том, что Баки был в него безнадежно влюблен. Причем делал это так умело, что Баки, даже ловя на себе странные, порой откровенно сочувствующие взгляды коллег, годами ни о чем не догадывался.

Брок, наверное, смог бы обмануть самого дьявола, просто чтобы потешить свое самолюбие.

– Все не так, – вяло возражает Баки, прекрасно зная, что это бесполезно. Только не после вчерашнего. Сплетни распространяются в банде со скоростью лесного пожара. И даже если их никто не видел – в этом отеле даже у стен есть уши.

Клинт всезнающе улыбается и делает глоток из бутылки.

– Тем не менее, как твой друг… – и пока Баки про себя удивляется, когда это они успели стать друзьями, Клинт продолжает: – Должен тебя предупредить. Боссу это может не понравиться. Последний парень, которому хватило ума с ним спутаться, ну… Мне пришлось закопать его. По частям.

Вот именно ради такой информации Баки и торчит в этом отеле. Странно, ведь сам Слепой сказал, что именно Шмидт прислал его – и Баки почувствовал улыбку на его губах. Врал, но зачем?

– Ну спасибо, друг, – криво усмехается он. – Просто мечтал сегодня услышать что-то подобное.

– Нет, послушай… – Клинт обеспокоенно смотрит на Баки, прикусив губу. Знал бы он, как редко Баки принимает во внимание чужие советы, не тратил бы свое время. За тридцать лет его жизни лучшие умы пытались повлиять на него: мама, босс, Наташа, но все тщетно. – Не напрягайся ты так, я не хочу тебя пугать. Бля… просто будь начеку, ладно? Ты отличный парень, не хотелось бы хоронить и тебя. Тем более, что закапывать трупы теперь твоя забота.

Баки усмехается – совет не напрягаться не очень-то хорошо сочетается с упоминанием возможной гибели в одном предложении. Клинт вот-вот прожжет в нем дыру своим пристальным взором, и Баки хочется отвернуться, но в бассейне больше не на что смотреть – только на Слепого. Он все еще лежит на воде, раскинув руки и ноги в стороны. Подсвеченное голубыми бликами, его тело кажется совершенно безжизненным. Еще один мертвец, которого придется вывезти в просторном багажнике Кадиллака. Баки допивает свое пиво одним большим глотком.

– И в чем провинился тот парень?

– Э-э-э… Я точно не знаю. Говорили, что он хотел убежать со Слепым, прихватив денежки босса. Представляешь себе, как тот был счастлив?

Не понаслышке зная вспыльчивость главы Гидры, Баки может предположить, что тот расчленил беднягу собственными руками.

– Да, но Слепой, как я погляжу, жив и здоров. Гнев босса его не коснулся? – спрашивает Баки, решив воспользоваться внезапной болтливостью Клинта.

– Ну в общем да… – Клинт почесывает подбородок, заросший светлой щетиной. – Послушай, я понятия не имею, как у них это работает, но босс ему все прощает. У Слепого иногда возникают безумные идеи, и он постоянно пытается кого-нибудь на что-нибудь подбить, но вестись не стоит. Ему разве что погрозят пальчиком, а вот если ты вздумаешь чудить – кончишь в пустыне.

Клинт пожимает плечами и замолкает, будто вдруг осознал, что сболтнул лишнего, и Баки не решается расспрашивать его дальше. Достаточно уже того, что Клинт считает его влюбленным идиотом. Впрочем, это даже может сыграть ему на руку. Или действительно кончиться его смертью – поживем-увидим? Баки раздраженно фыркает.

В эту секунду Слепой, ухватившись за поручни, легко выбирается из бассейна – Баки с большим трудом удается не утонуть в фантазиях о том, как эти сильные руки держат его, и... – и уверенным шагом направляется в раздевалку.

– Как ему это удается? – шепотом спрашивает Баки, когда тот скрывается за дверью, но не получает ответа.

Клинт тупо пялится в воду, и в повисшей тишине Баки больше не может сдерживать роящиеся в голове мысли. Грязные – о Слепом в душе, о струях воды, сбегающих по его широкой спине. Тяжелые – о мертвом парне, которого Баки даже не знал. В какой-то момент он решает: довольно. Он спустился к бассейну, чтобы развеяться. Поэтому он встает и отходит на несколько футов назад. А потом берет разбег и бомбой прыгает в бассейн, обрызгивая Клинта с ног до головы.

Глава 3 - Притворщик

Проходит еще одна совершенно бесполезная неделя. В «Гидре» наступает такое затишье, что, будь Баки туристом, решил бы, что это самый обычный отель.

Пара вечеринок. Еще пара ночей без сна. Большую часть времени Баки проводит меряя шагами свой великолепный номер. Он ставит эксперимент, пытаясь выяснить, как часто пополняют минибар, – оказывается, ежедневно. Брок путается под ногами, как будто специально выводя его из себя непрошибаемым гонором. Джек Роллинз разбил нос Джеку из Ревущих, банды Дум-Дума Дугана, заставив Баки задуматься над извечным вопросом: почему родители не могут давать своим отпрыскам более креативные имена?

Баки видел Слепого на одной из вечеринок и даже попытался с ним заговорить, но беседы не вышло. На нем висела какая-то бойкая блондинка из новеньких. Всю ночь она рассказывала о своих попытках пробиться в Голливуде и, надо отдать ей должное, делала это весьма увлекательно – Слепой, похоже, чуть живот от смеха не надорвал, – но не давала и слова вставить в разговор.

Когда Баки по дурости спросил о девице у Клинта, тот истолковал его интерес по-своему и, громко заржав, сказал:

– Ну, он же слепой, ему-то какая разница.

Идиот чертов.

Баки окончательно потерялся и перестал понимать, что он делает и зачем он торчит в этом отеле. Пьет, сходит с ума от скуки, а иногда от тревоги – для разнообразия. Вот на что уходят деньги налогоплательщиков.

***

Поездки с Джеком – скука скучная. Он не очень-то любит болтать, поэтому всю дорогу просто пялится в окно, пока Баки, рыча ругательства под нос, продирается сквозь послеполуденные пробки. Что интересного находит Джек в этих унылых пейзажах, для Баки остается загадкой. При свете дня Вегас выглядит далеко не так волшебно. Днем сияющая ярмарка развлечений превращается в город, в котором никто не живет. Раскаленный бетон серых зданий, пыльные улицы, выцветшие рекламные щиты, а над всем этим безобразием – выжженное небо.

Шмидт был не в духе еще с утра и разогнал всех по поручениям в самый час пик – очень эффективное бизнес-решение.

– Ну что, Джек, как жизнь? – спрашивает Баки голосом, полным фальшивого энтузиазма. Не удивительно, что Джек не ведется.

– Нормально, крути баранку и не болтай, – отвечает он в своей обычной угрюмой манере.

Этот парень вечно выглядит чем-то недовольным, и Баки уже начал подумывать, что он не так уж и любит свою работу. Хотя сложно отрицать то, что он действительно вкладывает в нее всю душу. Выбивание долгов – его конек. А точнее, выбивание дерьма из должников.

– Ну серьезно, мне скучно! Расскажи что-нибудь, – не унимается Баки. Баки-водила, свой-в-доску-Баки.

– Ладно, давай попробуем. Все равно ведь не отстанешь, – Джек откидывается на сиденье всей своей массивной тушей с такой силой, что Баки даже успевает испугаться, что спинка может сломаться. Было бы чертовски обидно, он успел полюбить эту тачку.

– Неа, не отстану, – Баки изображает самую очаровательную из своих улыбок. – Чего новенького-хреновенького, Роллинз?

Джек отвечает таким хмурым взглядом, что у Баки холодеет затылок.

– Моя собака сдохла, – мрачно произносит Джек, и у Баки моментально пропадает желание продолжать беседу. Вряд ли Джек может рассказать что-то полезное.

– М-м-м, сочувствую… Давай музычку послушаем, что ли.

Баки тянется к радио, но Джек неожиданно спрашивает:

– Как сам-то?

– Да неплохо, все путем, – Баки переключает каналы, но вместо музыки из колонок раздается только шипение – кто-то сбил все настройки, и Баки, раздраженно фыркнув, выключает радио.

– Ты какой-то дерганый. Проблемы? – голос Джека внезапно приобретает угрожающий оттенок.

– Все отлично, просто чудесно, – повторяет Баки. – Радио не работает. Какой-то мудак спер флэшку с музыкой и сбросил все настройки.

– Ты так сильно из-за этого переживаешь? – Джек подозрительно прищуривается. У него в принципе весьма пугающая физиономия – после какой-то аварии у него остался огромный шрам на подбородке, и нарушена мимика, – но сейчас он выглядит поистине зловеще. – Или тебя еще что-то беспокоит?

– Да в порядке я, Джек, какого хрена? – огрызается Баки.

Нет, конечно же нет. Он хочет отправиться домой. Не в отель, в свой настоящий дом. Он хочет лежать на диване, смотреть комедии и не смеяться, проклинать Брока и скучать по своей бывшей невесте – люто, невыносимо, бесконечно. Или, если уж на то пошло, он предпочел бы вернуть свою жизнь – медленно тянущиеся часы в участке, стопка незаполненных отчетов и папок с нераскрытыми делами, засохший огрызок яблока на углу стола. Посиделки с коллегами в баре после работы. Поездки в Калифорнию к родителям Дженны по выходным. Баки не выносил ее стариков и подозревал, что это взаимно. Они были консерваторами до мозга костей, но у них был красивый дом с просторной верандой, и Баки надеялся, что однажды сможет купить для них с Дженной такой же. Но теперь все в прошлом, спасибо Броку. Баки начинает нервно барабанить пальцами по рулю.

– Босс считает, что у нас завелась крыса, – говорит Джек, и сердце Баки проваливается в пятки. Идея выскочить из машины прямо сейчас и пуститься в бега внезапно кажется весьма разумной.

– Хм, с чего вдруг?

Щелкнув поворотником в последний момент, Баки втискивается в правый ряд перед зазевавшимся водителем Хонды. Тот показывает средний палец, смешно раздувая щеки и что-то крича, но его, разумеется, не слышно.

– Босс, конечно, умный мужик и все такое, но иногда он начинает параноить на пустом месте. Каждый месяц – новые заморочки. Помнишь, как он запретил нам пользоваться нормальными телефонами, когда решил, что кто-то может их взломать? Мои племянники считают меня ископаемым из-за этой вот фигни, – недовольно говорит Джек, демонстрируя кнопочный телефон.

– Да уж, это бесит, – Баки пытается усмехнуться, но с губ слетает какой-то судорожный вздох. К счастью, Джек слишком поглощен своей тирадой, чтобы обратить на это внимание.

– Ну в общем, сейчас босс уверен, что кто-то сливает инфу, а я должен ходить и спрашивать своих парней: это не ты, часом, крысишь? – Джек яростно фыркает.

– Сочувствую, – говорит Баки.

– Ага, – отвечает Джек, а потом добавляет почти застенчиво: – Ну так что, это не ты?

Волна облегчения окатывает Баки, и он громко и искренне смеется. Профессионализм Джека просто поражает, из него вышел бы отличный коп. Особенно пригодились бы его навыки при ведении допроса.

– Нет, это не я, Джек, – говорит Баки, широко улыбаясь.

– Вообще-то я думал на твоего любовничка, – произносит он, и улыбка тут же сползает с лица Баки.

– Чего?

– Ну Брок. Он же вроде тебя того?

Баки шумно вздыхает. Какого хрена все всегда должно крутиться вокруг гребаного Брока Рамлоу.

– Того чего? – переспрашивает он, кося под идиота.

– Ну это… – Роллинз несколько раз со звонким шлепком бьет ладонью одной руки по сжатому кулаку другой. Баки закатывает глаза.

– Нет, он меня не того, – говорит он, мысленно проклиная неработающее радио. Лучше бы музыку послушали, честное слово.

– А-а, так вы типа… расстались что ли? – лицо Джека начинает светиться, как у ребенка, которому вручили леденец. А пять минут назад он вообще не хотел говорить с Баки.

– Так, ладно, я не хочу об этом....

– Это все из-за твоих шашней со Слепым, да? – невинным, насколько это возможно для человека с его лицом, тоном спрашивает Джек.

Желание вышвырнуть Роллинза из машины и умчаться куда-нибудь в Аргентину становится для Баки чем-то вроде физической необходимости. Спасает только то, что они почти доехали до пункта назначения и скоро Джек будет слишком занят, чтобы болтать.

– Почему все думают, что у меня какие-то шашни со Слепым?

– Клинт так сказал, – отвечает Джек с такой уверенностью, как будто Клинт был диктором новостей на национальном канале телевидения. Баки фыркает, и тогда Джек добавляет: – Ну вообще-то я видел, как ты вчера на него пялился, он-то может и слепой, а...

– А вот мы и приехали, – громко объявляет Баки, как попало припарковавшись у обшарпанного здания. У него вряд ли хватит терпения вынести еще хотя бы минуту этого разговора.

– Значит, точно дело в Слепом, – удовлетворенно улыбается Джек, сложив руки на груди с видом человека, который уже все для себя решил и переубедить которого будет невозможно.

Баки очень-очень хочется схватить Джека за загривок и познакомить его кривую рожу с торпедой, но ему прекрасно известно, что, скорее всего, это будет последнее, что он успеет сделать в этой жизни.

– Пошел вон из моей тачки, – рычит он сквозь зубы.

– Ты точно на него запал, – пискляво пропевает Джек. – А еще это ни хрена не твоя тачка.

– Не знаю, чего ты так веселишься, у тебя вроде как собака сдохла, – напоминает Баки. Но эта гениальная, по его скромному мнению, диверсия не приносит ожидаемых результатов: Джек настроен посплетничать.

– Ну и как он? Я слышал, что хорош. Цитирую: сосет как пылесос.

У Баки начинают гореть уши. Но, по крайней мере, можно вывернуть разговор на интересную тему – сам Слепой и его роль в банде, а не только его таланты и умения.

– Как интересно. И кто тебе такое сказал?

– Этот человек уже мертв, – похоронным тоном говорит Джек. Они обмениваются взглядами в полной тишине, и Джек срывается в гомерический хохот. Успокоившись, он снова смотрит Баки в глаза. – Не, серьезно, он умер.

– Что с тобой, блядь, не так? – раздраженно шипит Баки. – Вытряхивайся из тачки. Иди поработай, разомни кулаки, чемпион, выбей дерьмо из этого придурка, только выметайся уже. Больной ублюдок.

– Ага, бегу-бегу, – Джек с хрустом разминает шею, а потом тычет указательным пальцем в Баки. – Ты идешь со мной.

Как Баки может отказаться, когда его просят так вежливо? Он неохотно глушит мотор и выходит из машины, демонстрируя нулевой энтузиазм. Работник месяца, ни дать ни взять.

Пока они топают через парковку к входу в здание, Баки решает, что пора взять себя в руки и заняться настоящей работой, и расспросить Джека, пока он не прочь потрепаться – такое случается крайне редко.

– Расскажи мне про него. Про Слепого.

– Я думаю, ты с ним знаком куда ближе, чем я, – ухмыляется Джек.

– Да ну тебя, мне вообще ничего не известно, кроме того, что он отлично работает ртом. Начнем с того, что я понятия не имею, с чего он вообще на меня набросился, – решается пооткровенничать Баки. Иногда немного правды в океане лжи не помешает.

Они поднимаются по темной лестнице на второй этаж, и Баки чувствует, как начинает задыхаться в кожаной куртке. Летний Вегас – просто ад на земле. Парни из банды носят кожанки не снимая в любую погоду в качестве полуофициальной униформы, но, если честно, мало кто выглядит круто, потея, как свинья.

– Может, хочет таким образом позлить босса, ты же у него в любимчиках теперь.

Баки удивленно округляет глаза – к такому он точно не был готов. Сам он не замечал, чтобы Шмидт как-то выделял его среди остальных. Особой радости от этой новости он, впрочем, не испытывает.

Длинный узкий коридор, по которому они шагают, пахнет кошачьим дерьмом. Баки морщит нос, но Джека запах, похоже, вообще не смущает.

– Слепой обожает устраивать всякие подставы боссу. На прошлое Рождество убедил всех девчонок устроить забастовку и потребовать отпуска, и это в самый разгар сезона! Забил бедняжкам голову какой-то чушью про профсозы. Босс был просто в восторге, – разглагольствует Джек, и Баки чувствует странный прилив гордости за парнишку.

Остановившись у нужной двери, Джек колотит по ней огромным кулаком.

– Я тебе вот что скажу. Ты мне нравишься, – говорит он и тут же морщится, будто обжегшись. – Не в том смысле, даже не мечтай. Но я заметил, что у тебя есть характер, парень, ты многого добьешься.

Джек толкает Баки кулаком в плечо, и тот растроганно улыбается.

– Спасибо, Джек.

– Послушай, на твоем месте я заглянул бы на семнадцатый этаж к девчонкам. Элль. Она утонченная, настоящая леди. Говорят, что бывшая монашка. Но что она вытворяет своим языком… гарантированно вернет в лоно святой церкви всех, кто сбился с пути истинного.

Джек возводит мечтательный взгляд к потолку и на секунду замолкает, предавшись приятным воспоминаниям. В это время Баки в очередной раз поражается тому, как быстро все начали считать его настолько своим, что наперебой кинулись опекать, а еще – эффективности броковской пропаганды. Сколько еще подобных советов в личной жизни придется из-за нее выслушать? Джек бьет кулаком в дверь еще раз и продолжает голосом строгого папаши:

– А про Слепого забудь. Он тебя заживо сожрет. Я терпеть его не могу, он пиздец какой жуткий.

Джек бьет по двери с такой силой, что она прогибается внутрь.

– Откуда он взялся в банде? – спрашивает Баки напрямую, раз уж они с Джеком теперь лучшие друзья. – И нахрена он Шмидту?

– Я не знаю, он появился до меня. Лет пять назад, я думаю. Открывай дверь, мразь! Я знаю, что ты дома!

Из-за двери раздается неразборчивое ворчание.

– А ты как думаешь, кто? Почтальон! Тебе письмо, сученыш! – Джек поворачивается и с жуткой улыбкой, от которой у Баки кровь стынет в жилах, тихо произносит: – Элль.

Затем он с разбегу бросается на дверь и вышибает ее своим телом. Выглядит это впечатляюще, и Баки громко присвистывает.

А дальше Джек делает котлету из парня, чья единственная проблема в этой жизни состояла в том, что он покупал дурь у Брока и разок забыл заплатить. Хотя по слухам он изнасиловал малолетку на прошлой неделе, так что, по мнению Баки, он вполне заслужил то, что получил от Роллинза. Но это не делает сцену более приятной для глаз, и Баки уверен, что вскорости она перекочует в его ночные кошмары.

***

По возвращении в «Гидру» Джек вручает Баки пачку денег и просит:

– Будь другом, передай это боссу. Я хочу заскочить на семнадцатый.

Он задорно подмигивает, а Баки, вспоминая, как Джек избивал безоружного нарика буквально час назад, думает: не хотелось бы попасть этому парню под горячую руку.

Баки поднимается на лифте до двадцать пятого этажа, на котором расположен кабинет Шмидта. Сам он живет в пентхаусе, но для рабочих вопросов предпочитает держать офис – с охраной из мордоворотов на входе и суетливой секретаршей, переехавшей прямиком с семнадцатого.

Шмидт, может, и ублюдок, но, по крайней мере, у него есть стиль. Живя в «Гидре», Баки порой чувствует себя настоящей рок-звездой. Он шагает по длинному коридору, и мягкий красный ковер глушит звук шагов.

Дверь одного из номеров открыта, и Баки, не удержавшись, заглядывает внутрь, проходя мимо, но сцена, увиденная им, заставляет его застыть на месте. В глубине комнаты на незастеленной кровати сидит Слепой, ну а кто же еще, и смотрит на Баки, а точнее, куда-то в его направлении. А рядом с ним, склонившись, вполоборота сидит Клинт. Баки не сразу замечает в его руке шприц, но как только он понимает, что происходит, в его венах закипает ярость.

Может, из-за того, как уютно и по-домашнему выглядят эти двое. Может, из-за обрушившегося на него разочарования. Он потратил столько времени, пытаясь разгадать загадку, а ее и не было. Странное поведение Слепого на балконе объяснялось просто – он был под кайфом. Но, несмотря ни на что, Баки не может заставить себя двинуться с места.

– Кто там? – спрашивает Слепой, и мягкий звук его голоса моментально остужает Баки.

Клинт оборачивается и с сомнением смотрит на Баки, как будто не может решить, стоит ли выдавать его присутствие.

– Это я, – говорит Баки, и голос его вздрагивает. – Баки.

На лице Слепого расцветает стоваттная улыбка, от которой все вокруг как будто становится светлее. Баки прочищает горло и заставляет себя произнести:

– Мне надо идти, босс ждет. Я не хотел подглядывать.

– Баки, это не то, что ты думаешь, – торопливо говорит Слепой. Баки не хочет ничего слышать, ему и правда наплевать, и надо идти, но ноги словно приросли к полу. – Им нужно следить за моим состоянием. Клинт помогает брать кровь для анализов.

Это не объясняет ровным счетом ни хрена, но Слепой оправдывается таким тоном, будто ему действительно важно, что Баки о нем подумает, и он ждет ответа – на его лице отражается детское нетерпение, и он подается всем телом вперед. Конечно, Баки не может его разочаровать.

– Ясно, понятно, – говорит он и шагает дальше по коридору.

Какого черта, думает он, какого черта я творю. Это всего лишь работа.

Работа, которая медленно сводит его с ума. Дойдя до конца коридора, он встает перед дверью в офис Шмидта и долго смотрит на пачку мятых купюр в своих руках. На них кровь.

Глава 4 - Первый мститель

Он выходит из офиса Шмидта озадаченный до невозможности, хотя казалось бы – куда уж больше. Босс был любезен настолько, что это встревожило Баки не на шутку. Как правило, в разговоре с другими ребятами и бизнес-партнерами Шмидт был довольно сдержан. Но сегодня он ни с того ни с сего решил поделиться с Баки своими планами выкупить несколько отелей на восточном побережье, а закончил встречу попыткой рассказать анекдот. Баки с трудом удалось выдавить из себя смех в ответ на кровавую и абсолютно не смешную историю про фашистов.

Возвращаясь к лифту по коридору, Баки невольно замедляет шаг у номера Слепого и, как оказывается, не зря – тот стоит в проеме открытой двери, высунув голову наружу, не оставляя шансов незаметно проскользнуть мимо.

– Зайдешь? – тихо спрашивает Слепой.

Положа руку на сердце, Баки предпочел бы вернуться в свой номер, забиться в темный угол, как следует напиться и попытаться утрамбовать в голове все произошедшее за сегодня. Но, к сожалению, всем плевать на его скромные пожелания, и он по-прежнему на задании. Это задание – добыча информации, а главный источник стоит прямо напротив него, вытягивая рукава свитера, свободно болтающегося на его подтянутой фигуре, точно потерявшийся на улице ребенок-переросток.

Проходит какое-то время, прежде чем Баки, к своему стыду, осознает, что опять пялится на Слепого слишком долго и так и не ответил на приглашение.

– Ага. В смысле, почему бы и нет…

На губах Слепого мелькает хитрая усмешка, и он делает шаг назад, чтобы пропустить Баки в номер.

Но одного шага явно недостаточно, чтобы освободить место для маневра, и Баки приходится буквально протискиваться через оставленное ему пространство. Он мысленно проклинает Слепого, потому что тот слишком близко, а слишком близко – это плохо. Слепой знает то, что не должен, и рядом с ним Баки чувствует себя совершенно беззащитным и огорошенным, как будто снова стоит на балконе, впечатавшись в стену и закусив кулак. И хорошо, и стыдно. А еще он тоже успел выучить его запах и наверняка узнал бы с закрытыми глазами. Конечно, Баки уже догадался, что причина внезапного интереса Слепого к его скромной персоне кроется далеко не в его непреодолимом очаровании. Все дело в его настоящей работе, и Баки не позволит обмануть себя дважды.

Слепой закрывает за ним дверь, и Баки сразу становится чертовски любопытно, почему она была открыта, когда в номере был Клинт.

На улице уже стемнело, и в номере стоит полумрак. Из огромного окна внутрь льется кроваво-красное сияние. Баки не сразу понимает, что это свет вывески отеля – гигантскую неоновую надпись «Гидра» по ночам видно даже с окраины города. Еще до внедрения в банду Баки всегда было интересно, кому же не повезло жить прямо под этим сверкающим уродством. Оказывается, этим несчастным был Слепой. Это и логично, и откровенно цинично, и вместе с тем идеально укладывается в общую картину, как случайно вставшая на место деталь пазла.

Он любезно предлагает включить свет, но Баки отказывается. Слепому это не нужно, вот и ему ни к чему. Может, будет полезно посмотреть на все в ином свете – черном и оттенках красного.

– Хочешь что-нибудь? Косячок? Пиво? Виски? – интересуется радушный хозяин, но Баки отрицательно мотает головой. Он все время забывает, что со Слепым нужно говорить вслух, но у него начинает складываться впечатление, что тот вовсе не против его избирательной немоты.

Баки оглядывается по сторонам и остается впечатлен чистотой и порядком, царящими в комнате. Даже кровать застелена идеально ровно, как будто все то время, что Баки проторчал у Шмидта, Слепой потратил на уборку. Номер намного просторнее номера Баки и куда роскошнее. Глупо жаловаться, ведь Баки всего лишь водитель, а Слепой… Никто не знает, кто он и что именно он делает. И выяснить это – единственная причина, по которой Баки находится здесь. Баки-хороший-коп, Баки-хватит-уже-думать-о-всякой-ерунде.

– У меня есть винил. Ты любишь музыку? – продолжает проявлять гостеприимство Слепой.

– Ну да… а что это, допрос? – продолжает бить рекорды по созданию неловких ситуаций Баки.

– Да ладно тебе, я просто пытаюсь быть вежливым, – со смешком отвечает Слепой. – Выбери сам что-нибудь на стеллаже справа от окна, ладно?

Баки шагает в указанном направлении и обнаруживает стеллаж с внушительной коллекцией пластинок. Он выбирает наугад; на обложке – белая загогулина на черном фоне. Баки, в общем-то, любит музыку, не способен запомнить названия ни одной группы или песни, хоть убей. Он ставит пластинку на проигрыватель, жмет кнопку пуска, и тягучие звуки музыки заполняют комнату.

Слепой одобрительно кивает – видимо, Баки сделал правильный выбор – и усаживается на широкий диван в центра комнаты, вытянув ноги на пустой журнальный столик.

– Чувствуй себя как дома, – предлагает он с усмешкой, запрокидывает голову на спинку и закрывает глаза.

Баки усаживается на диван на приличном расстоянии от него просто на всякий случай.

– Ну что, как тебе в новой роли? – спрашивает Слепой.

Баки не сразу находится с ответом – сложно понять, какую именно роль он имеет в виду. Самый презираемый коп в округе? Официальный член банды и фаворит Шмидта? Подстилка Рамлоу? Что-то еще? Пауза затягивается, и Слепой ворчливо замечает:

– Мне говорили, что ты душа компании, а ты все время молчишь. Язык проглотил?

Баки пожимает плечами. А потом, спохватившись, спрашивает вслух:

– Кто говорил?

– Да все.

– Все? Ты имеешь в виду Клинта? Не заметил, чтобы у тебя было много друзей, – усмехается Баки. Слепому нравится его провоцировать? В эту игру могут играть двое. – Похоже, тебя все сторонятся.

Но Слепой даже не думает обижаться на этот мелочный выпад. Напротив, он ухмыляется с весьма довольным видом.

– Ты прав. Видишь ли, кто-то по очевидным причинам жалеет меня, кто-то побаивается. А кто-то считает, что я слишком много выпендриваюсь. В итоге выходит, что всем проще держаться от меня подальше.

– Запиши меня в третью категорию, – предлагает Баки даже не задумываясь. Слова просто срываются с его языка, и это так просто и так, черт возьми, приятно – не сдерживаться.

– Честно говоря, я выдумал ее специально для тебя.

Баки тихо усмехается, оценив иронию, но на самом деле разрывается между всеми тремя. Может, для него стоило выдумать еще одну: совершенно сбит с толку.

У него опять не находится ответа, однако Слепой больше не настаивает на продолжении разговора. Они молча слушают пластинку, и в какой-то момент Баки начинает казаться, что все это уже чересчур: багровые сумерки, минорные ноты и физически ощутимое присутствие Слепого – ритм дыхания, тепло тела совсем рядом. Баки закрывает глаза. Это становится странной привычкой.

Через какое-то время Слепой накрывает ладонью его руку. Возможно, просто не может долго обходиться без физического контакта, думает Баки, а может, снова хочет спровоцировать. Он убирает руку в сторону и тут же жалеет об этом.

– Он солгал о тебе, не так ли? – спрашивает Слепой со вздохом.

– Кто он? – на всякий случай Баки делает вид, что понятия не имеет, о ком идет речь. И еле сдерживает себя, чтобы не ругнуться, когда Слепой говорит:

– Рамлоу.

– Ты знаешь его?

Баки и впрямь трудно представить, о чем могли бы говорить эти двое.

– Я всех в этом отеле знаю, – отвечает Слепой с гордостью, как ребенок, хвастающийся своими игрушками.

Лениво повернув голову, Баки смотрит на него. Слепой сидит, откинувшись назад, демонстрируя точеную линию подбородка и длинную шею, красные отблески окрашивают кожу, – словно купается в ядовитом сиянии «Гидры». Он невероятно, неприлично красив и совершенно невозможен, этот парень. Он легко мог бы стать моделью, а не работать на такого подонка, как Шмидт. Баки не хочет пялиться, но не может оторвать глаз.

– Да, он солгал. Брок органически не способен говорить правду. Что он наплел тебе? – спрашивает Баки. Его уже тошнит от разговоров о Рамлоу.

– Что вас вышвырнули из полиции, потому что у вас был роман.

Баки горько усмехается.

– Нас вышвырнули из полиции, потому что он уговорил меня украсть наркотики из хранилища вещдоков. Потом он решил, что если заявит о дискриминации, то это поможет ему сохранить работу. Трюк не сработал, это же долбаная полиция, даже не знаю, на что он рассчитывал. Но он еще до этого распускал слухи, что я в него влюблен.

– Зачем?

Баки вздыхает. Вообще-то его тошнит даже от мыслей о Рамлоу.

– Не знаю. Наверное, чтобы никто из коллег не воспринимал меня всерьез.

– Нет, я другое имел в виду. Зачем ты полез в хранилище за наркотой? Ты ведь даже травку не куришь.

– Мне было скучно, – просто отвечает Баки, и это правда. Почти.

Баки никогда не признавался в этом никому и не собирался откровенничать сейчас. Но на самом деле Брок очень долго держал его на крючке, где-то между «может быть» и «даже не думай». Дразнил намеками и многозначительными взглядами, и все это продолжалось бы бесконечно, если бы не один поцелуй с привкусом алкоголя – да, да, как вы знаете, Баки не умел сдерживать свои идиотские порывы. Брок рассмеялся и сказал, что Баки его не так понял, но впоследствии при любом удобном случае тыкал носом в это досадное недоразумение.

После того как разразился скандал с наркотиками и Брок развернул кампанию по спасению своей задницы, слухи дошли до невесты Баки. Она в тот же день собрала вещи, напоследок заявив, что всегда подозревала, что с ним что-то не так. Брока уволили, Баки был отстранен. А потом появилась Наташа с ее гениальной идеей внедрить Баки в Гидру, раз уж у него уже была такая прекрасная история для прикрытия, да и Брок пригрел для него местечко в банде.

Чертов Рамлоу. Баки говорит это слишком часто, и все равно кажется, что недостаточно.

– Так ты чем-то болен? – как нельзя менее плавно решает сменить тему он.

– Нет, вообще-то я здоров, как бык. Не считая, ну… – Слепой взмахивает в воздухе левой рукой, указывая на свои глаза, и Баки замечает то, на что до этого не обратил внимания – на бледном запястье нет татуировки.

– Как ты потерял зрение? – спрашивает Баки, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – Если это, конечно, не секрет.

– Нет, не секрет. Скажем так, это побочный эффект экспериментального лечения. Ребенком я чем только не болел.

– Блин, мне жаль…

– Да не бери в голову, это случилось так давно, что я даже не могу вспомнить, каково это… ну, знаешь. Видеть. За мной приглядывают, как за принцем крови, так что грех жаловаться. – Слепой принимается теребить светлую челку, и кажется, будто он с трудом подбирает слова. – И вообще, когда я видел, все остальное было намного хуже.

Баки совершенно не понимает, о чем говорит Слепой, но ему нравится, что тот наконец перестал рисоваться. Это странное чувство – вроде бы речь идет о грустных вещах, но мягкий голос Слепого обволакивает Баки со всех сторон, и он чувствует себя одновременно счастливым и смертельно уставшим.

Он с запозданием понимает, что музыка стихла, и подскакивает, чтобы перевернуть пластинку. Возвращаясь на место, Баки замечает на подлокотнике дивана до боли знакомую вещь. И только он решил расслабиться.

– Это что, диктофон? – спрашивает он слишком резко, чувствуя, как возвращается знакомая паника и волшебное ощущение близкого провала.

– Ну да, чего распсиховался, офицер? Думаешь, кому-то интересны наши слезливые истории? – Слепой презрительно усмехается. – Расслабься, он не для этого.

– А для чего тогда?

– Ну вообще-то я пишу книгу. Или, если быть точным, рассказываю историю, – Слепой моментально оживляется, из его голоса пропадают все ехидные нотки.

Он выглядит так, будто годами ждал, что кто-нибудь спросит его об этом, и, разумеется, Баки спрашивает:

– И о чем она?

– Об одном простом пареньке по имени Стив Роджерс, который жил в первой половине двадцатого века. Когда началась вторая мировая война, его не хотели брать в армию – он был болен и слаб. Приняв участие в эксперименте, он получил сверхспособности – невероятную силу и выносливость, быстрое восстановление, феноменальную память, и… – Слепой запинается и вздыхает. – И идеальное зрение. Короче, он напялил геройский костюм, взял себе имя Капитан Америка, отправился на фронт и надрал зад фашистам. А потом еще куче всяких злодеев.

– Здорово. Вот только где-то я это уже слышал, – говорит Баки прежде, чем успевает сообразить, что как раз этого говорить не стоило. – То есть звучит как сюжет для бестселлера!

Баки пытается хоть как-то выкрутиться, но уже поздно: лицо Слепого вновь принимает обычное застывшее выражение.

– Ну, в общем-то, ты прав, – это обычная супергеройская история. Но все дело в деталях и характерах. Видишь ли, все считают этого парня тупым качком, но на самом деле он отличный стратег. Его ум и, опять же, отличная память помогают ему в борьбе со злом куда больше, чем мускулы.

– Да, детали это важно, – говорит Баки, сморщившись. Как он мог так глупо облажаться? – Я уверен, что у тебя получится хорошая книга.

Слепой вздыхает.

– Хрень это полная, а не книга. Когда я был ребенком, мечтал стать художником, рисовать комиксы – я их обожал. Сейчас я не могу рисовать… но, видишь ли, у меня слишком много свободного времени. Приходится чем-то его заполнять.

Баки садится на диван, в этот раз намного ближе к Слепому.

– И как ты его заполняешь? – тихо спрашивает он в надежде подобраться к интересующей его теме. – Помимо плавания.

– Ну, я учусь. Слушаю всякие лекции, книги.

По его безразличному голосу Баки понимает, что Слепой окончательно потерял интерес к беседе. Его постоянные скачки настроения ставят Баки в тупик, но он не собирается сдаваться. Кто знает, когда Слепой опять подпустит его к себе.

– Например?

– Историю, экономику и финансы, законы. А еще, я изучал криминальную психологию, – невесело ухмыляется Слепой. – Ничего нового не узнал.

– Изучаешь криминологию, пишешь книгу про борца со злом. Я один вижу в этом иронию?

– Это забавно, но похоже, что так. Народ здесь не слишком наблюдательный, – Слепой делает паузу, а потом заговорщически улыбается. – Но вообще, про книгу я еще никому не рассказывал.

Баки не знает, что на это сказать, и все вопросы, которые он так жаждал задать, уже позабыты. Слепой с его замашками может быть довольно пугающим, да и в принципе верить ему – дело рискованное, но после такого признания Баки чувствует себя расслабленно. Как-то само собой выходит, что он опускает голову на плечо Слепого, и тот моментально напрягается всем телом – куда подевалась вся его развязность? Поддавшись порыву, Баки прижимается губами к его шее. Это даже не поцелуй, это его отчаянное желание разгадать загадку; он чувствует биение пульса под гладкой кожей. Слепой моментально уклоняется от прикосновения.

– Уже поздно, наверное, ты устал, – едва слышно говорит он, но его слова совершенно оглушают Баки.

Он прав – у Баки нет сил встать на ноги или что-то сказать. Он опять сбит с толку, безнадежно потерян, поэтому ничего не отвечает. Они еще долго сидят молча, неподвижно, пока не кончается пластинка. А потом Слепой неуклюже целует его в висок и шепчет:

– Иди в свою комнату.

Глава 5 - Тройки и семерки

Разумеется, за этим следует еще одна ночь без сна. Три банки пива и пару десятков кругов по комнате спустя Баки удается собрать свои мысли в кучу, но этого хватает только на то, чтобы в очередной раз прийти к неприятному выводу – Слепой играет с ним. Сперва рассказывает дурацкие сказочки, а потом откровенно издевается. Абсурд какой-то.

Что это за игра? Кем он себя возомнил? Что вообще ему нужно от Баки? Столько вопросов и ни одного ответа.

Совершенно неясно, почему, зная истинные намерения Баки, Слепой до сих пор не сдал его Шмидту – любой на его месте сделал бы это не задумываясь, чтобы заслужить доверие босса. Но похоже, что Слепому оно ни к чему – он и так отлично устроился в Гидре. Судя по отсутствию татуировки, он даже не член банды, а Шмидт позволяет ему жить в отеле и творить что в голову взбредет. Но почему? Что делает его таким особенным? Баки до сих пор ни на шаг не подобрался к разгадке, и при мысли об этом ему хочется биться головой об стену.

Наташа – умница, она справилась бы с заданием за неделю. За две, в крайнем случае. А Баки завяз по уши в игре, правил которой он не понимает, потерялся в обрывках слухов и сплетен. Добавьте к этому его собственные страхи и получите полное представление о коктейле испытываемых им чувств под названием «Бездна отчаяния».

Баки начинает думать, что даже чертов Рамлоу лучше подходит для этой работы. По крайней мере, он бы не боялся, не паниковал. У Брока нет проблем с притворством, ложь дается ему легко. А Баки становится все труднее отличать правду от вымысла. Почему же Фьюри не дал это задание Броку? Хотя бы на этот вопрос у Баки есть ответ: Броку нельзя доверять. Ему нельзя доверять настолько, что он до сих пор понятия не имеет, что Баки не уволили.

На самом деле, Баки чертовски не хватает напарника – было бы приятно знать, что он не один тонет в этом заливе, кишащем акулами.

Возможно, стоит все-таки позвонить Наташе. Или проще сразу же положить Фьюри заявление об увольнении на стол.

И вот таким образом Баки убивает еще неделю – в раздумьях, сомнениях, в парах алкоголя. Если у него и были какие-то иллюзии относительно криминальной романтики, то работа под прикрытием в банде разбила их. Точно так же, как в свое время работа в полиции развеяла его мечты о полной приключений жизни детектива.

Дни тянутся невыносимо медленно. Самое интересное – Шмидт, похоже, решил свернуть всю незаконную деятельность. Заданий от него нет, и Баки только и делает, что мечется по комнате, как дикий зверь, запертый в клетке. Иногда играет в дартс – мишень, которую он повесил на дверь ванной комнаты, вот-вот развалится, но зато он может попасть в яблочко с другого конца комнаты почти не целясь. Иногда он спускается в гараж и от нечего делать начищает до блеска Кадиллак – он сияет так ярко, что его можно увидеть из космоса. Другие парни шляются по коридорам с таким же потерянным видом, как и сам Баки. И это было бы даже забавно, не будь так чертовски странно.

Вечера, впрочем, чуть интереснее – Баки взял за привычку спускаться к бассейну чуть раньше обычного, чтобы застать там Клинта и поболтать с ним. Заодно можно бессовестно пялиться на то, как плавает Слепой.

А ночи… ночи не приносят ни отдыха, ни покоя. Как бы он не изводил себя тренировками в бассейне, сон не шел к нему. Если так пойдет и дальше, он однажды вырубится на ходу или, что еще хуже, за рулем. Когда он вконец измучился, попробовал спать на полу, раз уж постель стала казаться слишком мягкой – бесполезно. Теплый душ, скучная книга, канал Discovery, очень много виски – безрезультатно.

Ему нужен совет. Ему нужно поспать. А еще лучше – вырваться из этого чертового отеля.

В конце концов решение находится само собой, и тогда Баки отправляется в офис Шмидта.

***

В приемной, развалившись на одном из диванов, играет в змейку на своем допотопном телефоне Джек. Сегодня его очередь дежурить. Секретарша со скучающим видом листает журнал и не обращает на Баки никакого внимания, пока Джек не рявкает:

– Эмбер, тут Баки Барнс к боссу.

– Ой! – секретарша подскакивает с места и семенит к двери кабинета. Осторожно постучав, она на какое-то время исчезает внутри. А появившись вновь, по-прежнему игнорируя присутствие Баки, сладким голоском говорит Джеку: – Пусть Баки Барнс заходит.

Должно быть, из-за этой бессонницы я совсем потерял товарный вид, уныло думает Баки. Кисло улыбнувшись секретарше, которая не сводит глаз с Джека, он проходит в кабинет босса.

Шмидт сидит за массивным дубовым столом, перед ним высится огромная стопка бумаг. Шмидт настолько углублен в чтение, что, кажется, не замечает, что его очки в тонкой оправе сползли к самому кончику носа. Верхняя пуговица идеально белой рубашки расстегнута, рукава закатаны по локоть. Считать деньги, или чем он там в данный момент занят, должно быть, не такое простое занятие. Баки отмечает про себя, что знак Гидры у Шмидта отличается от татуировок других парней – череп на его запястье красного цвета.

На кушетке, слишком маленькой для его массивной фигуры, скрестив ноги и закинув руки за голову, лежит Слепой. На его губах рассеянная улыбка, он выглядит мирным и расслабленным, и вся эта сцена напоминает что-то вроде сеанса психотерапии. Хотя, Баки не эксперт в этом деле, такое он видел только в фильмах.

Он был абсолютно не был готов встретить Слепого, и при виде него совершенно забыл свою заготовленную речь. И поздороваться.

– Чем обязан, Джеймс? – Шмидт изучающе смотрит на Баки поверх очков. Сейчас он выглядит точь-в-точь как услужливый банковский клерк, готовый помочь с заполнением отчета в налоговую, но Баки не может перестать думать о том, что у этого человека руки по локоть в крови.

– Я хотел попросить выходной, – говорит Баки.

– Выходной? А ты что, переработал? – фыркает Шмидт, снимая очки. Без них он уже не кажется таким безобидным. – В последнее время вы все только и делаете, что шатаетесь без дела, и, честно говоря, это начинает меня раздражать.

Баки пожимает плечами. Вообще-то Шмидт сам просил их залечь на дно и не показываться в городе.

– Я хотел навестить свою невесту… то есть бывшую невесту. Она живет в Лос-Анджелесе, – Баки переводит взгляд на Слепого, но тот и ухом не ведет – все так же блаженно улыбается в потолок.

– Ну и зачем тебе с ней видеться, если она бывшая? – спрашивает Шмидт.

– Я не знаю… Просто соскучился, наверное. Может быть, еще не все потеряно, – отвечает Баки, прекрасно зная, что это не так. Все, что было между ним и Дженной, ушло безвозвратно, но это давно не имеет значения. Он вновь краем глаза проверяет Слепого – по-прежнему ноль реакции, – сам не понимая, чего, собственно, ожидал.

Шмидт откладывает свои очки в сторону и внимательно смотрит на Баки.

– Послушай, сынок, если женщина оставила тебя, значит, уже слишком поздно. Я был женат дважды, так что просто поверь мне.

О, а вот и советы в личной жизни от Шмидта. Баки еле сдерживается, чтобы сохранить серьезное выражение лица. Улыбка на губах Слепого становится еще шире.

– Если ты так заскучал – загляни на семнадцатый. Не стесняйся, своих обслуживают бесплатно. Вообще-то, у нас не только девочки есть, – с совершенно невозмутимым видом произносит Шмидт, и Слепой прыскает со смеху. Баки немедленно хочется зашвырнуть в него чем-то тяжелым. Шмидт как ни в чем не бывало продолжает: – Впрочем, решать тебе. Если захотелось проветриться и для этого непременно нужно тащиться в соседний штат – валяй, можешь взять машину.

Шмидт вновь надевает очки и возвращается к изучению бумаг. Аудиенция окончена.

Прикрывая за собой дверь, Баки слышит, как Шмидт тихо говорит: «Продолжим», и Слепой фыркает в ответ.

***

– Наташа, привет! Это я, Баки.

– Ты совсем сдурел? Какого черта ты мне звонишь среди бела дня?

– Это одноразовый телефон, успокойся.

– О, я надеюсь, это что-то действительно важное. Ты уверен, что никто не греет уши?

– Да, я звоню из Лос-Анджелеса.

– Что? Какого хрена ты там делаешь?

– Навещаю Дженну. Типа. Неважно.

– Господи, Барнс… Все так плохо?

– Помнишь, ты говорила, что у меня из-за этой работы может возникнуть хроническая усталость, проблемы с самоидентификацией, депрессия, еще какая-то хрень? Ну так вот… Кажется, пора меня вытаскивать.

– Что? Нет! Ты только подобрался к Шмидту.

– Да, да, знаю, просто я не спал целую вечность. Я вообще уже не понимаю, что происходит.

– Барнс… Ты звонишь мне, чтобы поныть, или ты наконец выяснил, кто покрывает этого ублюдка?

– В основном, чтобы поныть. Никто ничего не знает.

– О, господи... Как насчет слепого парня? Удалось к нему подобраться?

– Типа того, но это делу не помогает. Только еще сильнее все запутывает.

– Чего? Барнс, скажи честно, ты там подсел на тяжелые наркотики?

– Нет, но подумываю об этом. Я уже устал барахтаться в этом дерьме. Шмидт думает, что в банде завелась крыса. Меня пока не трогают, но неспроста это, Нат. Они что-то подозревают.

– Так, ладно, соберись. Если ситуация не изменится, конечно же мы тебя вытащим. Еще есть что сказать?

– Похоже, у Шмидта намечается крупная сделка, он покупает сеть отелей. Приказал нам не светиться в городе, чтобы не пугать будущих партнеров. Все сидят по номерам. Наташа, все, что я здесь делаю – бухаю и схожу с ума. Какой во всем этом смысл?

– Да, в городе прошел слух, что Шмидт решил завязать с криминалом. Ты не представляешь, как сложно было согласовать эту операцию. Ты должен успеть что-то нарыть, прежде чем он оборвет все концы, ты понял меня?

– Наташа…

– Тогда возвращайся в город и делай свою работу.

– Нат…

– Что?

– Напомни-ка, что случилось с тем парнем, которого ФБР подсадило в Гидру пять лет назад?

– Он пропал.

– Подсказать, где поискать его кости?

– Барнс.

– Если они узнают, что это я, мне конец. Шмидт долго не раздумывает, прежде чем отдать приказ кого-то пристрелить.

– Слушай сюда, плакса. Нам удалось заключить сделку с одним из парней Шмидта. Если что-то пойдет не так, он прикроет тебя, ясно?

– Кто это? Брок? Пожалуйста, скажи, что это Брок.

– Я не могу сказать. Он и так рискует, связываясь с нами. Теперь тебе спокойней?

– Спасибо, Нат.

– Вали в Вегас и делай свою работу.

– Хорошо. Да. Я смогу это сделать. Без проблем. Как там Фьюри?

– Он тебя ненавидит. Вали в Вегас.

***

– Привет, Баки.

– Кто это?

– Слепой. Клинт дал мне твой номер.

– Разумеется. И зачем ты звонишь мне в два часа ночи?

– Уже так поздно? Соскучился по твоему голосу. Как погода в городе ангелов?

– Жарко, как в аду. И я уже на пути в Вегас. Буду к утру.

– А, ну супер. Как невеста?

– Все еще не хочет меня видеть.

– Мне жаль.

– Я на сто процентов уверен, что тебе плевать.

– Мне действительно жаль...

– Да прекрати уже.

– …что ты так думаешь.

– Ладно. Обидно признавать, но босс был прав, все в прошлом. Пофиг, в любом случае, полезно иногда сменить обстановку. Прочистить мозги, типа того...

– Ну и как, сработало?

– Все было прекрасно, пока ты не позвонил.

– Ну извини, не смог удержаться. Я уже говорил, что у тебя приятный голос? Тебе бы на радио работать...

– Кто-то может нас подслушивать?

– Нет.

– Почему я все еще жив?

– Это такой странный вопрос, Баки. Что тут скажешь? На все воля господа.

– Так, давай перефразирую. Почему ты не сдал меня?

– Ах вот ты о чем. Наверное, потому что ты больше нравишься мне живым.

– Ладно, я все еще не понимаю, зачем ты мне звонишь.

– Сказал же, мне скучно.

– Извини, ничем не могу помочь. Иди сделай кому-нибудь мозг. Ты же так обычно развлекаешься?

– Баки, я не хотел тебя обидеть.

– Вот и славно, потому что я не обижен.

– Хорошо. Аккуратней на дороге.

***

Возможно, он просто заразился паранойей от Шмидта.

Баки подозревал, что кого-то могли отправить за ним следом или и того проще – отследить GPS Кадиллака. Хотя Шмидт и избегал засилия технологий в своем офисе, это вовсе не означало, что он не умел ими пользоваться. Поэтому Баки решил действительно прокатиться до Калифорнии, просто чтобы позвонить Наташе. Что было, кстати, абсолютно бесполезно – он не сообщил ей ничего нового. Она и так знала, что Шмидт решил залечь на дно, и совершенно не удивилась, когда Баки рассказал ей, что кого-то подозревают в стукачестве.

Разговаривая с Наташей, Баки легко мог представить, как та сердито хмурится и сжимает губы. Она злилась на него и имела на то полное право – детектив Барнс опять не оправдал возложенных на него ожиданий. Однако сам Баки был рад услышать ее голос. Он едва не сознался в том, что это, скорее, Слепой подобрался к нему и раскрыл. И, хотя Баки все еще не был уверен, что кто-то из парней Шмидта станет рисковать своей задницей, прикрывая его, было огромным облегчением узнать, что кто-то в Гидре на его стороне.

Баки провел целый день на пляже, любуясь на океан и девчонок в бикини, и теперь его ботинки полны песка.

Когда-то давным-давно Дженна заразила его мечтой сбежать из пыльной пустыни и переехать в Калифорнию – купить небольшой дом в долине, завести еще одну собаку, разбить сад. Заниматься серфингом по выходным, то и дело наталкиваться на звезд в супермаркетах, пить белое вино по вечерам. Сказочная жизнь, без забот и волнений, может, и без особого смысла, но зато какой привлекательной была эта картинка. Чертов Рамлоу испортил все. В итоге Дженна переехала в Калифорнию одна. Сегодня Баки так и не решился подойти к ее дому. Он не хотел видеть, как она счастлива без него.

С самого начала, с самой их первой встречи Баки знал, что рано или поздно облажается. Даже когда он был «подающим надежды», когда он и сам думал, что действительно чего-то стоит. Серьезные отношения требуют определенного уровня отдачи, к которому он, наверное, просто не был готов. Дженна была милой и доброй, очень хорошенькой, и на какое-то мгновенье он поверил, что этого будет достаточно, но жизнь расставила все по местам. Возможно, так лучше для всех. Некоторым мечтам просто не суждено сбыться.

Три утра, и Баки пялится в темноту ночи сквозь лобовое стекло, двойная сплошная убегает вдаль. Звонок Слепого снова сбил его с толку, стоило только немного приободриться. С другой стороны, он уже начал привыкать к этому офигенному чувству – когда ты понятия не имеешь, что за херня вообще происходит.

Глава 6 - Блаженны неведающие

Вернувшись к себе, Баки застает Брока-мать-его-Рамлоу, развалившегося в ботинках на кровати, как будто это его собственный номер.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – приветствует его Баки. Это не слишком вежливо, но ему плевать. Он уверен, что запирал дверь, когда уходил, и даже думать не хочет о том, как Броку удалось проникнуть внутрь.

Ясное дело, что он не хранит в номере ничего, что могло бы выдать его. Честно говоря, два месяца назад он въехал в отель с абсолютно пустыми карманами, у него даже не было при себе никакого оружия. Все, чем он владеет, включая кожанку, которая на нем сейчас, куплено на деньги, полученные от Шмидта, и от этой мысли Баки сразу же становится немного жутко. Он сдергивает с себя куртку и бросает ее в раскрытый гардероб.

– Здорово, напарник. Как дела у Дженны? – лениво потягиваясь, спрашивает Брок.

– Она меня по-прежнему ненавидит, спасибо тебе огромное. А теперь проваливай, я чертовски устал с дороги и собираюсь как следует выспаться, – снова ложь. Ну, почти. Баки действительно больше всего на свете хочет упасть в постель лицом в подушку, но подозревает, что не сможет уснуть.

– Ну так иди сюда, что тебе мешает? – Брок улыбается и похлопывает по постели рядом с собой, и только тогда Баки понимает – он обдолбан в хлам.

– Ты. Пошел вон, – отвечает Баки. Краткости он научился у Роллинза.

Улыбка Брока становится еще шире, и он призывно поглаживает покрывало рядом с собой.

Рамлоу совершенно невыносим под кайфом, Баки знает это слишком хорошо, у него огромный опыт в этой области. Он слишком устал, чтобы спорить, поэтому просто стягивает джинсы и вешает их на спинку кресла. Обнюхав ворот своей футболки – она пахнет куревом и потом, другими словами отвратительно, – Баки снимает и ее.

– Подвинься, – рычит он.

Брок хрипло смеется, но все-таки двигается в сторону, освобождая место для Баки в его собственной постели. Баки забирается под одеяло, поворачивается к нему спиной и закрывает глаза – тело становится ватным и тяжелым, ничто не сдвинет его с места. Никогда.

– Босс хотел видеть тебя по приезду.

Еще вчера такое заявление заставило бы Баки подпрыгнуть до потолка от испуга, но к данному моменту его усталость достигла таких масштабов, что перекрыла даже панику.

– Ясно. А это может подождать? – ворчит Баки, натягивая одеяло на себя, чтобы закрыть уши.

– Может. Кажется, он хочет, чтобы ты вывез Слепого в город поразвлечься, – Рамлоу стягивает одеяло с Баки и тормошит его за плечо, а потом выплевывает сквозь сжатые зубы: – Такая честь, да?

– Мне похер. Хочу спать, – бормочет Баки, хотя упоминание определенной персоны моментально заставляет его открыть глаза. А также почувствовать себя потерянным, встревоженным, и еще более уставшим, и, возможно, немного возбужденным – и теперь Баки точно нужно какое-то время наедине с собой, чтобы разобраться с этим фонтаном эмоций.

– Все говорят, что у тебя что-то с любимчиком босса. Обидно, знаешь ли, что ты так быстро позабыл обо мне.

– Иди-ка ты на хер, Брок! – не выдерживает Баки. Он переворачивается на другой бок, чтобы посмотреть Рамлоу в глаза, и замечает что-то вроде тоски в его взгляде. А Баки уже было решил, что его теперь ничем не удивишь. Вот только верить Броку, когда он под кайфом, не стоит. – Да ты издеваешься. Только не говори, что ревнуешь.

И первый раз на его памяти детектив Брок Рамлоу не находится с ответом. Он не сводит янтарных глаз с лица Баки, словно ищет в нем что-то, ждет какого-то знака. О, Баки знаком с этим чувством – наверное, именно так он сам порой смотрел на Брока, когда под влиянием алкоголя иногда расслаблялся и ослаблял защиту. И вот оно, то, чего он так долго хотел – только руку протяни и бери. Какая ирония, какая чудесная смена ролей. Баки рассмеялся бы ему в лицо, будь у него на это силы.

– Кажется, я совершил ошибку, когда притащил тебя в Гидру.

Брок драматично вздыхает, и волшебство момента испорчено – он все тот же засранец, который посмеялся над Баки, когда тот поцеловал его, а потом рассказал об этом всему участку.

– О чем ты?

– Пару месяцев назад… Мне было скучно, тебя здесь не было, – Брок закатывает глаза, и Баки фыркает. Где-то он это уже слышал. Такое ощущение, что все моментально начинают скучать, когда теряют его из виду. – Все считают его фриком, но вообще он довольно занятный персонаж. Я заметил, что босс с него пылинки сдувает, и решил, что стоит познакомиться с ним поближе. Упрочнить свое положение.

Баки трет лицо ладонями и громко вздыхает.

– Невероятно. Ты не меняешься.

– А должен? – Брок тихо смеется. – В общем, я и познакомился. Даже ближе, чем рассчитывал. Ну, думаю, ты и сам уже понял, какой он затейник.

Пришло время Баки закатывать глаза. Пошли они оба к черту, думает он раздраженно. Пошло это все.

– Ладно, и причем здесь я?

– Просто, кажется, ты показался ему более привлекательным, чем я, – Брок снова пристально смотрит Баки в глаза и облизывает губы. – А он тебе. Может, я чувствую себя брошенным.

– Брок, иди в задницу. Даже не думай выворачивать все наизнанку. Ты сделал так, что весь участок годами перешептывался у меня за спиной, а шеф Фьюри никогда не воспринимал меня всерьез! Когда из-за тебя я вломился в хранилище, потерял работу и невесту, тебе было плевать. Спасибо, что похерил мою карьеру и личную жизнь. Чего тебе надо от меня сейчас?

Баки теряет терпение, но наверняка его речь звучала бы намного убедительнее, если бы он не зевал так широко, произнося ее.

– Джеймс, – передразнивает Рамлоу его раздраженный тон. – Возможно, ты прав, порой я могу быть мудаком, но послушай. Я не заставлял тебе лезть в хранилище, просто предложил поразвлечься. А свою личную жизнь ты похерил сам. Ваши отношения трещали по швам задолго до того, как нас… уволили при таких неприятных обстоятельствах. Тебе стоило поменьше торчать на работе и быть внимательнее к Дженне. Ей просто было одиноко.

Голос Брока звучит печально и серьезно, и Баки начинает не хватать его обычной грубости. Он привык видеть его таким – нагловатым, порой жестоким, в чем-то беспечным, в чем-то невероятно продуманным. Все давалось ему шутя, он шел вперед, не оглядываясь, и никогда ничего не боялся. Когда они начали работать вместе, Броку было уже под сорок. Но жизнь щадила его, и годы ночных дежурств, бесчисленное количество пьянок, несколько досадных провалов, пара громких побед, и, наконец, полный крах не оставили следов на его вечно ухмыляющемся лице.

А вот несколько месяцев в Гидре не прошли даром, и Баки вдруг начинает видеть то, что не замечал до этого. Лоб, прорезанный глубокими морщинами, темные круги под глазами, небритый подбородок, впалые щеки и трясущиеся руки. И, скорее всего, Баки и сам выглядит немногим лучше. Выдохшийся коп, окончательно сбившийся с курса.

Смешно, как порой смертельная усталость спускает с небес на землю, и ты вдруг начинаешь видеть только то, что действительно важно. Конечно же, Брок прав, и Баки не стоит винить его во всех проблемах. Но это не значит, что он готов мириться с Рамлоу в своей постели.

– Убирайся, Брок. Я слишком устал для всего этого, – Баки перекатывается на другой бок, вновь отворачиваясь от бывшего напарника.

– Черт, а ты ведь и правда ничего не замечаешь, да? – шипит Брок ему в спину. – Они шептались у тебя за спиной, потому что ты был гребаной звездой участка – сержант Барнс, наш лучший детектив, любимчик прессы. Фьюри просто боялся, что ты зазнаешься, вот и старался быть построже, но на самом деле души в тебе не чаял. И что бы я ни делал, изменить это было невозможно. Даже искупавшись в дерьме, ты умудряешься выйти чистеньким. Как тебе это удается?

– Брок, что ты несешь? – стонет Баки, вновь натягивая одеяло на голову, но Брок хватает его за руку и не дает закрыться.

– Стоило тебе появиться здесь, и босс от тебя без ума, парни разве что не облизывают, а ты ведь даже ничего еще не сделал! Да и не нужно! Все любят Баки Барнса! – Брок впивается пальцами в плечо Баки и трясет его, и тот еле сдерживается, чтобы не зашипеть от боли. – Сколько раз у меня мелькала поганая мыслишка пристрелить тебя на вылазке и свалить все на какого-нибудь торчка. Конечно, я бы никогда этого не сделал. Ты ведь такой милашка.

– Отвали, – Баки стряхивает руку Брока и садится в постели. – Сам уйдешь или тебя выставить надо?

Вздохнув, Брок также поднимается в сидячее положение и легонько толкает Баки плечом.

– Когда все достается даром, это неинтересно, так? Признайся, Барнс. Тебе всегда было скучно, вечно чего-то не хватало. Поэтому ты стал копом, поэтому вломился в хранилище вещдоков и поэтому ты здесь сейчас. И посмотри-ка, с тобой наконец-то случилось что-то интересное, но тебе вечно мало. Дженны было мало, и меня, я боюсь, будет недостаточно.

Последние слова Брок произносит со смешком. Баки ничего не отвечает – а что на такое вообще можно ответить? От признаний Брока у него тяжелеет в груди – все снова становится с ног на голову, но это не имеет значения, все в прошлом. Важно лишь то, что происходит сейчас.

– Босс ищет крысу, я легко мог бы сказать, что это ты, – говорит Брок, а секунду спустя быстро нависает над Баки и целует его в щеку, царапнув жесткой щетиной. – Береги себя, малыш.

Баки закрывает глаза и делает глубокий вдох. Если он их откроет – случится что-то, что невозможно будет исправить.

– Не забудь, он тебя ждет, – Брок легко спрыгивает с кровати.

Баки падает спиной на матрас. Он прислушивается к удаляющимся шагам, когда Брок выходит из комнаты, затворяет за собой дверь и уходит по коридору. Нужно расслабиться. Нужно отключить голову и забыть обо всем, но сердце Баки бешено колотится в груди, в ушах шумит кровь, и пальцы дрожат. Он никогда не сможет заснуть.

***

Он проворочался в постели весь день. Возможно, какую-то часть этого времени ему действительно удалось проспать, но он совершенно не чувствует себя отдохнувшим.

– Ну наконец-то, я уж думал посылать за тобой. Ты везешь Слепого на концерт, – командует Шмидт без предисловий, как только Баки заходит в кабинет. От удивления Баки роняет челюсть.

– Босс, вы же сами просили нас залечь на дно и не светиться в городе!

– Знаю, но Слепому, видишь ли, скучно. Я устал от его нытья, так что проще отправить его проветриться на этот идиотский концерт, прежде чем он устроит очередное выступление здесь. В общем, берешь для охраны Роллинза и Бартона, и вперед. Сейчас.

– Босс, я польщен, правда, спасибо за доверие, но вам не кажется, что… – бормочет Баки, но Шмидт не слушает его.

– Смотри, чтобы парни не набрались, а то Роллинз опять ввяжется в драку. Сам не вписывайся ни во что и не спускай глаз с Слепого, ни в коем случае не позволяй ему ни с кем говорить. Главное, не привлекайте к себе внимания, нам это сейчас ни к чему. Понял?

Шмидт диктует свои инструкции, словно это список покупок. Баки очень хочется достать блокнот и начать записывать все по пунктам.

– Вперед.

Баки вздыхает. Не так он себе представлял работу на криминального босса. Как будто ему недостаточно было Слепого с его выкрутасами, теперь ему надо нянчиться с Клинтом и Джеком. Впрочем, катать эту очаровательную компашку по городу куда более приятное занятие, чем пытаться найти подходящее место в пустыне, где можно спрятать еще один труп. Баки сглатывает.

– Конечно, босс.

– Я готов! – как будто его выход был запланирован, Слепой вплывает в номер, солнечно улыбаясь, и Баки мысленно проклинает все на свете.

– Да вы издеваетесь, – ворчит он. Его жизнь все больше и больше становится похожа на комедию ошибок, вот-вот раздастся закадровый смех.

Обычно Слепой одевается довольно просто, Баки привык видеть его в невзрачной серой толстовке и поношенных джинсах, но сегодня он приоделся – на нем черные джинсы и кожаная куртка, а огромные авиаторы закрывают почти половину его лица. Оставаться незамеченным, разгуливая с этим чудом по городу, будет проще простого. И кто вообще помогает Слепому одеваться? И почему Баки думает об этом сейчас?

Он все еще зол на Слепого – за ночной звонок, за Брока, за беспечную улыбку, от которой становится так тепло и щекотно в груди, – но не может не признать, что выглядит тот потрясающе.

– Зачем ты нацепил очки? – спрашивает Баки, когда они заходят в лифт.

– Людей, как правило, смущают мои глаза, – Слепой пожимает плечами. – Они всегда смотрят немного не в ту сторону.

– Меня не смущают, – говорит Баки. И это правда. Скорее, его смущает нервное возбуждение, охватывающее его каждый раз, когда они оказываются один на один. Соберись уже, думает Баки, возьми себя в руки. Ему следовало бы набить эту фразу у себя на запястье вместо черепа с щупальцами.

– Тебя вообще сложно смутить, да? – ухмыляется Слепой. – Шмидт попросил не выделяться.

– Ага. Я могу гарантировать, что никто не обратит внимания на шесть футов идиота в солнцезащитных очках внутри помещения, – поддевает Баки чисто из вредности.

– Ладно, – неожиданно легко соглашается Слепой и снимает очки. – Так лучше?

Он поворачивает лицо к Баки, и тот чуть не охает. Внезапно, ему становится слишком жарко в собственной коже.

– Намного лучше, – отвечает Баки. Говорить правду так легко и приятно. Стеклянные глаза Слепого вглядываются в пустоту сквозь него – голубые и ясные, как озерный лед, как зимнее небо.

Глава 7 - Слишком молоды, чтобы умирать

Клинт и Джек уже поджидают внизу у сверкающего – стараниями Баки – Кадиллака.

Он успел привязаться к этой машине и уже знает, что будет скучать, когда придет время с ней расстаться. Простой коп никогда не сможет позволить себе такую роскошную тачку. По кому он скучать точно не будет, так это по Клинту с Джеком. Эти двое перемигиваются и даже не пытаются скрыть интерес, вспыхнувший на их лицах, когда они замечают Баки в компании Слепого.

– Ну что, повеселимся? – Джек хватает Слепого за локоть и буквально запихивает на заднее сиденье.

– Как делишки? – с ухмылкой спрашивает Клинт.

– Великолепно, – бормочет Баки. Последнее, что ему нужно, чтобы эти двое разносили сплетни по верхним этажам «Гидры». Понятное дело, что этого не избежать. Баки остается только смириться.

Всю дорогу Слепой подпевает песням на радио, Клинт молча улыбается. Даже Баки наконец расслабляется, тем более, что божество, повелевающее пробками, явно благоволит ему и улицы свободны. Только Джек недовольно ворчит и фыркает. Как только они прибывают на место и выбираются из машины, он вешает Слепого Баки на плечо.

– Подержи это, я сейчас вернусь, – рычит он. – Надо перетереть с охраной.

Затем он сбегает, забрав Клинта с собой. Шмидту это вряд ли понравилось бы. Он берег Слепого, как зеницу ока, лишь изредка выпуская из отеля, и то под охраной – и вот драгоценный юноша остался посреди толпы в сопровождении одного лишь Баки.

Может это такая проверка?

Слепой цепляется за его локоть так, будто боится, что его унесет потоком, что они утонут в шуме и суете города. Баки оглядывается по сторонам, выискивая потенциальные угрозы, но не замечает ничего опасного. Горячий воздух на каждом вдохе обжигает легкие.

Это лето выдалось необычайно жарким. Баки слышал по радио, что опять побиты очередные температурные рекорды за десятилетие или вроде того. Взволнованным голосом с чувственным придыханием диктор зачла текст про глобальное потепление, климатические изменения, человечество на грани катастрофы, да только Баки не волнуют тревожные прогнозы погоды. Он не уверен, что все еще будет жив к концу недели, что уж говорить про предстоящие двадцать пять лет.

Он берет Слепого за руку, его ладонь сухая и мягкая. У входа в клуб уже сформировалась длинная очередь, и Баки тянет Слепого за собой, чтобы встать в хвосте.

– Куда ты меня тащишь? – спрашивает тот почти застенчиво.

Баки оборачивается и замечает, что он совсем растерял свой обычный запал. Баки так привык к невероятной, почти магической способности Слепого ориентироваться в пространстве, но, похоже, она не работает вне «Гидры». Судя по его испуганному виду, парень понятия не имеет, где он сейчас находится.

– Надо встать в очередь. Мы же собираемся как-то попасть внутрь? Тут кроме нас полно желающих, – говорит Баки.

Слепой дергает его за руку с такой силой, что Баки почти падает на него.

– Не глупи, сейчас Джек все уладит.

– А, да. Ну ладно, – бормочет Баки.

И хотя больше они не двигаются с места, Слепой не выпускает его руки.

Баки вдруг ловит себя на мысли, как было бы здорово на самом деле вытащить его из этого шумного людного места. Не дожидаясь возвращения Джека и Клинта, отправиться куда-нибудь на прогулку. Баки и сам не замечал до этого, как сильно истосковался по городу, сидя взаперти. Они могли бы бесцельно бродить, пока ноги не заболят. Говорить, пока не иссякнут темы для разговоров. Перехватить по бургеру в любимой забегаловке Баки, может, выпить пива или дешевого вина – пока он не слишком стар, пока не превратился в пыль, – снять комнату в мотеле с мерцающим неоновым знаком, рухнуть в постель, прижаться к нему и для начала просто уснуть.

Да, было бы чудно уснуть в обнимку, наконец-то почувствовать себя в безопасности. По виду Слепой из тех, кто состоит сплошь из жестких деталей – широкая кость и твердые мышцы, – но было бы неплохо убедиться в этом на ощупь.

– За мной, – командует Джек угрюмым голосом, прерывая мечтания Баки, которые устремились в довольно неприличное русло.

Вести Слепого странно – он ступает осторожно, его лицо вновь застыло, как мрамор, и Баки становится не по себе. На входе он узнает одного из охранников. В прошлом Баки и Броку приходилось затаскивать в обезьянник приблизительно раз в полгода – он поколачивал свою женушку. Охранник корчит рожу, очевидно, тоже узнавая Баки.

Они следуют за Джеком на балкон, где тот указывает им на места с краю в первом ряду. Сам Джек вместе с Клинтом занимают места позади. Вид на сцену откровенно паршивый, зато можно в любой момент свалить незамеченными, так что Баки не думает жаловаться. Ну, а Слепому, очевидно, все равно.

Танцпол забит кричащими и активно потеющими людьми, и в зале совершенно нечем дышать. Здесь даже жарче, чем на улице, хотя пять минут назад такое было сложно представить. Баки смотрит вниз на толпу. Волнующееся море молодых и пустых голов; каждый из них, наверное, чувствует себя таким уникальным с их смешными татуировками и волосами выкрашенными в немыслимые цвета – желтый, розовый, лазурно-голубой, – но сверху все выглядит как серая масса. И на секунду сердце Баки наполняется завистью – он тоже хочет, чтобы его голова была пуста, хочет быть глупым и беззаботным. Но потом вспоминает, что у него пушка под курткой, и все снова встает на свои места.

Группа-разогрев уходит со сцены, но у Баки все еще звенит в ушах, и с каждой секундой звон становится все громче, словно он контужен. Ему начинает казаться, что голова вот-вот лопнет. Слепой наклоняется к нему, и его челка щекочет ухо Баки.

– Так здорово, что мы выбрались, да? Как тебе?

– Я не люблю места скопления людей, – честно отвечает Баки. Сам он считает, что в этом нет ничего зазорного, это просто инстинкт копа – столпотворения зачастую опасны. Высока вероятность давки, драки, в любой момент кто-то может начать палить во все стороны.

– А мне нравится, – Слепой пожимает плечами. – Я вроде как чувствую единение с толпой. Как будто я часть чего-то большего.

Как будто Баки не видел его абсолютно потерянным и неловким, как Бэмби на льду, буквально пять минут назад. Но, в конце концов, если ему хочется порисоваться, Баки решает его лишний раз не поддевать.

Группа, ради которой Слепой притащил их в эту дыру, наконец выползает на сцену. Музыканты выглядят точь-в-точь как ребята из банды Черепа – те же куртки и черные джинсы, да только любого из них не то что Джек, даже Баки смог бы вырубить одним ударом. Группа начинает играть, и Слепой всем телом подается вперед, навстречу музыке – она звучит тяжело и вязко, и чертовски знакомо. Но Баки убей не может вспомнить, где он уже это слышал.

На сцене не происходит ничего любопытного, и Баки куда интереснее краем глаза посматривать на Слепого. Тот покачивает головой в такт музыке и подпевает. Баки никогда не видел его таким довольным. Ему нравится, как светлая челка спадает на гладкий лоб, и как Слепой то и дело смахивает ее в сторону и приглаживает волосы длинными пальцами; нравится, как раскраснелись обычно бледные щеки. Баки нравятся его резкие черты, четкая линия скул и подбородка. Нравится пухлая нижняя губа и даже чуть крупный нос. В какой-то момент биение сердца Баки идеально совпадает с пульсацией барабанов, ритм медленный и настойчивый, затем музыка взрывается, и, как удар под дых, приходит мысль – Слепой нравится ему весь, целиком. Включая его заморочки, неправильность всего происходящего и риск, о котором не предупредил только ленивый.

С трудом оторвав взгляд от профиля Слепого, Баки оглядывается на Джека и Клинта в надежде, что вид их грубоватых рож поможет стряхнуть наваждение. Их глаза прикованы к сцене, и они совершенно не обращают внимания на Баки и Слепого.

А потом Баки понимает, что Слепой все еще держит его за руку; он так и не выпускал ее с улицы. Ладонь Слепого просто огромна, и это новое и странное ощущение для Баки. Последним мужчиной, который вот так держал его за руку, был его отец. Мир был огромным, а Баки – совсем-совсем маленьким, зато тогда он еще ничего боялся. Его отец был настоящим ирландцем, он любил виски и махать кулаками, а еще люто ненавидел полицию, и что бы там не думал Брок, Баки поступил в Академию исключительно для того, чтобы ему насолить.

Его пальцы вздрагивают, и Слепой, почувствовав это, тут же поворачивает к нему лицо. На его губах играет та самая улыбка, и Баки сразу понимает, что сейчас случится. Слепой наклоняется к нему и целует его в губы.

Поцелуй длится всего секунду, но он нежный, честный и настоящий. И, когда Слепой отстраняется, у Баки кружится голова.

– Всегда хотел поцеловать кого-то под эту песню. Как в фильме, да? – говорит Слепой, когда песня заканчивается.

Он улыбается, довольный своей выходкой, и в кои-то веки Баки рад, что Слепой не может видеть, как вытянулось его лицо. Он не «кто-то» там, и, если бы они были в фильме, это было бы что-то из разряда паршивого малобюджетного сериала с кабельного канала.

– Спорим, ты даже ни одного фильма в своей жизни не видел, – орет он Слепому в ухо, перекрикивая рев гитар – следующая песня начинается с бойкого вступления. И да, Баки хочет его обидеть, хотя он практически уверен, что это невозможно – Слепой непрошибаем. И, похоже, что это так – Слепой пожимает плечами, отворачивается и с головой уходит в прослушивание музыки.

Баки оборачивается назад – Джек смотрит на него с явно читаемым «я тебе говорил» во взгляде.

Да, они все говорят, говорят. А Баки не слушает и убежден, что правильно делает. Какая разница. Все равно он давно упустил момент, когда мог умереть молодым. Слепой все еще держит его за руку.

***

Баки отчитывается в офисе Шмидта, как было сказано. Никаких драк, сломанных носов и фингалов, Клинт трезв, как стекло, никто не заметил их небольшую вылазку, в сам Баки, кажется, окончательно сошел с ума. Последнее он вслух не озвучивает.

– Хорошая работа, Джеймс. Знал, что ты управишься, – удовлетворенно кивает Шмидт. На его губах знакомая прохладная ухмылка, он все больше и больше напоминает Баки рептилоида.

– При всем уважении, босс, нянчиться с тремя взрослыми мужиками – не моя работа, – немного ворчливо отвечает Баки. Потому что хочет проверить, может ли он себе это позволить, и потому, что он до сих пор зол.

– Да неужели? Мне постоянно приходится этим заниматься, – отвечает Шмидт язвительно, но затем вдруг смягчается. – Завтра все изменится, парень. Изменится к лучшему. Я не просто так просил вас залечь на дно на время. Завтра мы выходим из тени, как тебе такая новость? Я заключил большую сделку с хорошими людьми.

Шмидт замолкает и смотрит на Баки с таким видом, будто ждет, когда аудитория разразится аплодисментами. Но аудитория – это только Баки один-одинешенек, и он изо всех сил старается выглядеть удивленным.

– О чем ты, босс?

– Я купил сеть отелей на восточном побережье! Гидра завязывает с криминалом. С завтрашнего дня мы легализуемся. То есть становимся добропорядочными гражданами этой великой страны. Платим налоги, соблюдаем законы. Такие белые и пушистые, что я уже подумываю заняться благотворительностью! Я еще не придумал, что делать с девочками… Но со всем остальным покончено!

Вот о чем говорила Наташа, Шмидт решил выйти на пенсию, а это значит, что Баки… Баки в полной жопе. Он не накопал ровным счетом ничего.

– О, класс, босс, это очень здорово, – выдавливает из себя самое неискреннее поздравление, какое только возможно, и Шмидт сразу же замечает его замешательство.

– Я знаю, знаю, вы, ребята, привыкли разгуливать по городу и вышибать мозги направо-налево, но мы не можем заниматься этим вечно. Я слишком стар для этого. Пришло время выдвигаться на следующий уровень – очистить свое имя и начать добропорядочную жизнь. Кто знает, может, лет через пять я уже смогу баллотироваться от штата.

Шмидт улыбается и торжественно взмахивает рукой, и Баки мысленно содрогается при мысли о том, что в один прекрасный день Красный Череп может оказаться в сенате. А зная его настойчивость, это не такая уж невыполнимая задача, если Баки не сделает что-нибудь прямо сейчас и не упрячет его за решетку.

Но у него ничего нет. Максимум, в чем можно обвинить Черепа, это в том, что он не заявил в полицию, когда один из его парней на глазах у Баки застрелил курьера. Да, Шмидт дал ему приказ, но вдруг Баки показалось, вдруг он увидел то, что хотел увидеть? Адвокаты Шмидта разнесут обвинителей в пух и прах. В этой банде можно посадить любого, включая самого Баки, но только не Шмидта.

Тот продолжает что-то говорить, и по его отсутствующему взгляду Баки может сказать, что он уже представляет свою физиономию на обложке Forbes. Сам Баки может представить себе только разъяренное лицо Фьюри, который не упустит возможность устроить ему выволочку при всех. Затем – душные ночи в пустой квартире, алкоголь, жалость к себе, тихая смерть, и, может, Дженна проронит слезинку над его одинокой могилой.

– Кому-то из парней это может не понравиться, ну что ж – я никого не держу, скатертью дорога! – заключает свою речь Шмидт, и Баки возвращается в реальность из мира угрюмых фантазий.

– Нет, босс, это чертовски мудрое решение, – бормочет Баки, прекрасно зная, что никто не уходит из Гидры живым. – Прекрасные перспективы.

– Я рад, что ты так считаешь. Останешься со мной, и тебя ждет блестящее будущее, – заверяет Шмидт. – Завтра у нас будет вечеринка! Я бы даже назвал это приемом. Так что приоденься. Будут очень важные люди. И, кстати, раз уж ты так подружился со Слепым…

Шмидт делает выразительную паузу, и Баки хочется завопить. И Шмидт туда же. Это уже даже не смешно.

– Приглядывай за ним завтра, ладно? В качестве охраны, ну и мало ли что он выкинет в этот раз. Я бы с удовольствием запер его в номере просто на всякий случай, но мстительный засранец это так не оставит.

– Почему не поручить это Джеку?

– Потому что Джек будет охранять меня. Кроме того, я заметил, что с недавних пор Слепой притих, и я думаю, ты имеешь к этому какое-то отношение. – Баки невольно вздыхает, не успев спохватиться, и Шмидт добавляет: – Не волнуйся, сынок, как только мы завершим сделку, я найду для тебя занятие получше. Ты шустрый парень, и я всегда помню тех, кто мне верен.

Шмидт по-отечески улыбается, и Баки внутренне содрогается.

– Хорошо, босс. Каким образом я должен «приглядеть» за Слепым?

– Просто займи его. У тебя это хорошо получается, – Шмидт долго пристально смотрит на Баки, а потом подмигивает. Даже это получается у него весьма угрожающе, и у Баки холодок пробегает по затылку.

***

Баки совершенно не удивлен, когда на обратном пути встречает Слепого. Тот торчит в дверях своего номера, нервно постукивая пальцами по косяку.

– Хочешь зайти?

Мысленно Баки показывает ему средний палец, но вслух говорит:

– Ты не устал сегодня? Иди спать.

И не дожидаясь ответа, Баки топает дальше по коридору, зная, что теперь Наташа его точно убьет.

Глава 8 - Все горит

Слепой появляется, когда вечеринка уже в самом разгаре. Баки впечатлен точностью, с которой он лавирует меж столиков и гостей, а еще тем, как хорошо он выглядит в костюме. Настолько хорошо, что Баки даже завидует – Слепой ведь и понятия не имеет, что на него напялили, и тем не менее выглядит, будто только что сошел с подиума. Сам Баки потратил два часа, пытаясь хоть как-то совладать с отросшими волосами, и пару тысяч на смокинг, но при этом все равно ощущает себя ряженым чучелом.

Он пересекает зал, по пути чуть не столкнувшись с официантом, и берет Слепого под локоть.

– Привет, Баки, – мягко улыбается тот. – Рад, что ты решил составить мне компанию.

– Босс поручил приглядеть за тобой, – прохладно отвечает Баки, несмотря на то что ему действительно приятно, что Слепой моментально узнал его. Хотя он, наверное, давно научился всех различать.

– Как мило с его стороны просить об этом именно тебя.

Несмотря на то что его слова пропитаны иронией, Слепой по-прежнему довольно улыбается, и Баки дико интересно узнать, почему. Он уже понял, что эта улыбка, как правило, означает, что Слепой что-то задумал. И вряд ли это что-то понравится Баки.

Шмидт, заметив их вдвоем, одобрительно кивает, и Баки еле сдерживается, чтобы не фыркнуть. За правым плечом Шмидта стоит насупившийся Брок.

Все парни из банды присутствуют в зале, но в отглаженных костюмах они неплохо сливаются с толпой толстосумов, и в кои-то веки вечеринка не напоминает пьяную оргию. Девочки приоделись и стараются вести себя как леди на светском рауте – попивают шампанское из хрустальных бокалов, смешно оттопырив мизинчики. Краснеющий Роллинз изо всех сил старается не выпрыгнуть из штанов, пока какая-то девица – судя по всему, это и есть та самая Элль – шепчет что-то ему на ухо. Она действительно выглядит сногсшибательно. Высокая и стройная, с легкой усмешкой на губах, такая девушка запросто уделает любую из сияющих бриллиантами трофейных жен, собравшихся здесь сегодня.

– Напоминает какой-то дешевый цирк, не так ли? – шепотом спрашивает Слепой, склонившись к уху Баки.

– Погоди-ка, а откуда ты знаешь, как должен выглядеть цирк? – интересуется Баки.

– Я знаю из книг, – отвечает Слепой, нисколько не обидевшись. – Ты злишься на меня. Почему?

– Ни в коем случае, ты просто душка, – ядовито произносит Баки.

– Все-таки злишься, – вздыхает Слепой. – Я говорил, что не хотел тебя обидеть.

– Да, было такое. Однажды. Или это распространяется на все возможные ситуации?

Кажется, он неплохо справляется с назначенной ему задачей «занять Слепого чем-нибудь», думает Баки. По крайней мере, тот не выглядит так, будто собирается выкинуть какой-нибудь фокус. На самом деле, теперь он выглядит немного расстроенным. Только должно ли это волновать Баки?

– Наверное. Я не знаю. Может, ты меня не так понял? – Слепой пожимает плечами. – Но я могу сказать это еще раз. Я не хотел тебя обидеть.

Он застенчиво улыбается, и Баки становится немного стыдно. Возможно, ему действительно стоит приложить усилия и постараться быть любезнее с ним. Но он по-прежнему не знает, что Слепой от него хочет. Как показала жизнь, Баки вообще не очень-то хорошо разбирается в людях. И, когда закончится эта вечеринка, его работа здесь тоже будет закончена вместе с его карьерой, в этот раз абсолютно и бесповоротно. Он облажался и не выполнил задание. И улыбка Слепого, какой очаровательной бы она ни была, ничего не исправит. Напротив, сама мысль о том, что какой-то мальчишка может так легко сбить Баки с толку и окончательно запутать, делает все в разы хуже.

– Ладно, давай кое-что проясним. Мне просто интересно, как именно мне следует тебя понимать. Сначала ты подкатываешь ко мне на балконе, потом…

– Подкатываю? Так в полиции называют минет? – Слепой ехидно ухмыляется, и Баки уже готов прорычать в ответ что-то нецензурное, потому что его терпение на исходе, как оглушающий звук выстрела заставляет все мысли в его голове, как и весь шум толпы, стихнуть.

Под дождем из штукатурки, осыпающейся с раненого потолка, в самом центре зала стоит Дум-Дум Дуган с пушкой в руке, за его спиной плечом к плечу стоят Ревущие в полном составе.

– Какого хрена?! – взрывается Шмидт, и по его красному лицу и выпученным глазам Баки понимает, что пора хватать охраняемый объект и валить. Он тянет Слепого за локоть, но тот не двигается с места.

– Ты всегда пытаешься сбежать, когда начинается все самое интересное? – спрашивает он шепотом, и Баки мысленно проклинает его. Эту фразу он тоже в книге выцепил?

– Иоганн, мой друг! – гудит Дум-Дум мощным басом. – Ты устроил вечеринку и не пригласил меня? Друзья так не поступают.

Замершая толпа выдыхает с облегчением, как будто все решили, что это какая-то шутка или эксцентричное выступление, но Баки чувствует, как у него начинает дергаться глаз. Он снова тянет Слепого за локоть и шипит ему в ухо:

– Я должен тебя охранять. Здесь опасно, давай выбираться, ну же!

Но Слепой словно прирос к полу. Баки озирается в поисках путей отхода. Все глаза в комнате прикованы к Дум-Думу и Шмидту, и это было бы идеальным моментом для того, чтобы смыться, если бы можно было сдвинуть Слепого с места.

– Леди и джентльмены, я потерял друга. И я говорю не о тебе, Шмидт. Мой хороший друг пропал без вести две недели назад. Последний раз его заметили в компании твоих ребят, Иоганн. Этот бычара, твой охранник, и мутный коп-водила.

Толпа охает. Мысли Баки лихорадочно мечутся в голове: две недели назад, бычара-охранник – это должно быть Роллинз, – и коп-водила… черт, Дум-Дум говорит о нем, он пришел по его душу. Сердце уходит в пятки, и в ту же секунду Слепой кладет руку ему на плечо.

– Ладно, а вот теперь пора идти, – шепчет он и тянет Баки в сторону, противоположную выходу из зала.

Никто даже не поворачивает головы в их сторону, потому что в эту секунду Шмидт начинает оправдываться, убеждая в своей невиновности в упомянутом инциденте. Баки позволяет Слепому увести его и запихнуть в какую-то узкую дверь, о существовании которой он даже не подозревал до этой секунды.

Стоит им оказаться в темном помещении и закрыть дверь, как из зала раздаются выстрелы и крики наряду с прочими звуками грядущего апокалипсиса.

– Что за херня там творится? – спрашивает Баки.

– Ну, по всей видимости, Дуган недоволен тем, что вы с Роллинзом жестоко убили кого-то из его банды.

Баки сдавленно стонет.

– Мы не убивали его. Он просто умер. Когда Роллинз просил его вернуть деньги. Настойчиво просил. Чистая случайность, – говорит он, понимая, что по-прежнему испытывает ноль сожалений по поводу смерти того парня. Неужели он настолько сжился с ролью, что потерял всякую человечность? У Баки начинает шуметь в ушах. – Кроме того, нас никто не мог видеть. Он был дома один.

– Кто знает? Роллинз не самый деликатный парень. Кто-то мог вас услышать.

Баки вспоминает лестницу, воняющую кошачьим дерьмом, и Роллинза, выносящего дверь. Черт.

– Что будем делать?

– Ну, мы можем посидеть здесь, пока они там сами не разберутся. Никто не знает об этом месте.

– Звучит как отличный план, – признает Баки и осматривается.

Они находятся в каком-то узком скудно освещенном коридоре. Вся жизнь вдруг представляется Баки длинным узким коридором с тысячью дверей, и он вечно умудряется выбрать не ту, поэтому ему никак не выбраться наружу. Внезапно он ощущает, будто ему не хватает воздуха.

– Какая жалость, кажется, Дум-Дум только что сорвал большую сделку Иоганна, – усмехается Слепой и Баки, вспомнив предостережение Шмидта, смотрит на него с подозрением.

– Так это твоя работа?

– С чего бы мне кусать руку, которая меня кормит? Я что, похож на идиота? – Слепой обиженно надувает губы, но Баки ему не верит ни на секунду.

– Где мы?

– Какое-то служебное помещение, какая разница, – пожимает плечами Слепой.

Баки старается взять себя в руки и прикинуть возможный план, но крики и звуки пальбы за стеной не дают сосредоточиться. Он не привык прятаться в таких ситуациях, и его сердце бешено, протестующе колотится в груди. Он должен быть в зале, защищать гражданских. Но он не может сейчас раскрыться – такого приказа от Фьюри не поступало, а вот Шмидт дал ему вполне ясную задачу. Паника вновь охватывает Баки.

Слепой стоит с закрытыми глазами, прислонившись к стене. Он выглядит совершенно спокойным, его лицо расслаблено, и на губах играет легкая улыбка, но руки сжаты в кулаки. Баки хочется сказать что-то едкое, чтобы вернуть его на землю, и только открывает рот, как в чертову дверь стучат, и Баки вздрагивает.

– Кто-то стучит, – говорит он шепотом.

– Ну так открой, – беззаботно отвечает Слепой.

– Ты совсем спятил? Мы тут прячемся вообще-то, – ворчит Баки и прислоняется ухом к двери, прислушиваясь.

– Это я, – раздается с другой стороны голос Шмидта. – Кто-то вызвал полицию. Забирай Слепого, убирайтесь отсюда и спрячьтесь где-то. Я разберусь с этим и найду вас через пару недель. Пошли!

Баки приоткрывает дверь, чтобы выглянуть наружу, и на него обрушивается волна звуков: крики, выстрелы и отдаленный вой полицейской сирены.

– Кретин, закрой дверь, никто не должен вас видеть! – по-змеиному шипит Шмидт. По белоснежной ткани его шикарного пиджака расползается кровавое пятно. – Вам нужно залечь на дно. Полиция ни в коем случае не должна до него добраться, ясно? Ты даже не представляешь, чем это грозит – прежде всего ему.

Шмидт смотрит поверх плеча Баки, и тот оглядывается – позади у стены в такой же расслабленной позе стоит Слепой, на его лице отражается буддийское спокойствие. Баки вновь поворачивается к Шмидту и медленно кивает.

– Я знаю, что могу тебе доверять, – в глазах Шмидта появляется какое-то загнанное выражение. – Ты же не хочешь, чтобы с ним случилось что-то плохое?

Выглянув в зал, Баки замечает, что в самом центре, посреди хаоса и суматохи, неподвижно лежит Дум-Дум Дуган, пялясь в потолок бессмысленным взглядом.

– Бегите, – командует Шмидт и захлопывает дверь.

Когда его глаза вновь привыкают к полумраку, Баки поворачивается к Слепому – он выглядит до невозможности довольным.

– Ты защитишь меня, Баки? Ты же не хочешь, чтобы со мной случилось что-то плохое? – паясничает он, и Баки хочется засадить кулак в его идеальное лицо.

– Ой, да заткнись ты! – огрызается он и хватает Слепого под локоть. – Пойдем.

– Окей, а ты знаешь, куда именно надо идти? – продолжает кривляться тот. Баки качает головой. Слепой просто невыносим, и, как только они доберутся до безопасного места, Баки точно убьет его. – Так я и думал. У тебя хотя бы пушка есть с собой?

– Ага, всегда беру с собой оружие на вечеринки, – говорит Баки максимально иронично, хотя на самом деле это чистая правда. Он постоянно таскает с собой пистолет и не может уснуть, не имея какого-то оружия на расстоянии вытянутой руки, и Дженна не раз выражала по этому поводу недовольство. Она была уверена в том, что однажды он убьет ее, проснувшись посреди ночи от случайного шороха и схватившись за пистолет.

– Следуй за мной, – вздыхает Слепой и уверенно пускается по коридору.

Баки едва поспевает за ним, мысленно проклиная его длинные ноги. Иногда Слепой замедляет шаг и проскальзывает по стене длинными пальцами, будто сверяясь с картой в своей голове.

– Так, мы на месте, – Слепой резко останавливается, и Баки врезается в его спину. – Смотри, куда прешь!

– Звучит забавно, когда ты это говоришь, – бурчит Баки, и Слепой шумно вздыхает.

– Короче, план такой. Мы на десятом этаже, неподалеку от пожарной лестницы. Видишь дверь справа?

Баки смотрит направо и мычит, действительно увидев дверь в указанном направлении.

– В общем, мы выходим, и… Ты уверен, что у тебя есть пушка? – переспрашивает Слепой, и Баки стонет. – Отлично. Я думаю, за дверью нас может ждать полиция, ребята Дугана, ребята Шмидта, кто угодно, на самом деле. Так что нам придется бежать очень быстро налево к пожарному выходу. Понял?

– Я почти уверен, что пожарная лестница уже оцеплена полицией.

– Ну, это же твои люди, так? Ты можешь вежливо попросить, чтобы они нас пропустили.

Баки изумленно округляет глаза.

– Господи гребаный боже. Милый, ты вообще не в курсе, что я тут делаю, да? В твоих идиотских книгах этого не было? Я глубоко под прикрытием, а это значит, что даже «мои люди» думают, что меня уволили, я разорился, отчаялся и вступил в банду. Для них я преступник. Никто не станет мне помогать!

– Ладно, я догадывался, просто хотел проверить. Не паникуй, Бак, – усмехается Слепой, и Баки вздрагивает всем телом – неужели переполняющий его страх наконец пролился наружу и стал настолько заметен, что даже Слепой смог его почувствовать? – Значит, открыв дверь, мы бежим направо, к другому пожарному выходу.

– В здании только один пожарный выход, – возражает Баки.

– И я очень рад, что полиция так думает, – хихикает Слепой. – Мы заменили план здания в городском архиве несколько лет назад. У нас есть еще один запасный выход. И много чего еще… Это была моя идея, кстати.

– Не сомневаюсь, – фыркает Баки, но Слепой игнорирует его.

– Доставай пушку, ты идешь первый.

– А, так тебе все-таки нужна моя защита!

Слепой корчит кислую мину.

– Если ты еще не заметил, я не так уж хорош в стрельбе. Не пойми меня неправильно, мне, конечно же, нравится зависать здесь с тобой, но давай не будем недооценивать наших бравых полицейских. Они вот-вот заполонят весь отель, и мы окажемся в ловушке. Надо поторапливаться.

Положа руку на сердце, Баки предпочел бы остаться с ним в этом удушающем полумраке. Он распахивает дверь, и на секунду яркий свет ослепляет его. Со всех сторон него доносятся крики и вой сирен, но коридор оказывается пуст.

– Чисто, идем, – тихо говорит Баки, хватает Слепого за руку и тащит его направо.

И тут же врезается голенью в идиотскую тележку, оставленную уборщицей. Баки вскрикивает и оседает на пол, утягивая Слепого за собой, но тот сразу же выпускает его руку.

– Какого черта, ты что, слепой? – ворчит он, и Баки оценил бы иронию, если бы ему не было так больно.

К тому же, он замечает офицера Лэнга, крадущегося к ним с пистолетом в заметно дрожащих руках.

– Не двигаться, или я буду стрелять!

– Сделай с этим что-нибудь, Баки, – осторожно говорит Слепой, и Баки прекрасно понимает, о чем его просят, но, черт побери, он не может просто взять и пристрелить Лэнга.

Тем не менее, он прицеливается и выразительно смотрит в глаза бывшего коллеги, пытаясь выглядеть максимально угрожающе для человека, растянувшегося на полу.

– Я буду стрелять, – повторяет Лэнг, но в его голосе появляются визгливые нотки, поэтому эта реплика звучит скорее как вопрос, нежели чем угроза. – Барнс, опусти пушку, или я выстрелю!

– Кажется, он не слишком в этом уверен, – комментирует Слепой с ухмылкой.

Тогда Баки стреляет.

Пуля дырявит стену, пролетев в паре дюймов от уха офицера Лэнга. Тот выпучивает глаза и рвано выдыхает – Баки всегда сдавал норматив по стрельбе лучше всех в участке, он ни за что бы не промазал, – потом неуверенно кивает, медленно разворачивается на пятках и убегает.

– В полиции все такие трусы? – фыркает Слепой.

– Скажи спасибо, что Лэнг слишком добр, чтобы пристрелить тебя на месте. – Баки поднимается, придерживаясь за стену, но стоит перенести вес на левую ногу, как у него темнеет в глазах от боли и он вскрикивает. – Твою ж мать, я, кажется, вывихнул лодыжку!

Он пытается сделать еще один шаг и вскрикивает вновь, припоминая все известные ругательства и изобретая парочку новых.

– Я не могу идти дальше, – резюмирует он в итоге.

Слепой неловко переминается с ноги на ногу, а потом протягивает Баки огромную ладонь.

– Иди сюда, я могу нести тебя на спине, – говорит он, и Баки смотрит на него с недоверием. – Давай же, я слышу, кто-то идет сюда.

Баки ничего не слышит – в его ушах шумит кровь.

***

– Я ни на что не намекаю, но тебе стоит жрать поменьше чипсов и уделять больше внимания овощам, – ворчит Слепой, шагая по коридору, не сбавляя шага, будто Баки совсем ничего не весит. Тот постанывает от боли время от времени, подпрыгивая на широкой спине. – Ты не мог бы заткнуться? Ты меня отвлекаешь.

Баки следует совету, меньше всего на свете ему хотелось бы, чтобы Слепой споткнулся и они упали. Хотя, если подумать, задохнуться, будучи придавленным мощным телом, – не такая уж плохая смерть.

– Так, я думаю, мы пришли. Справа должна быть дверь, какой это номер?

– Сто восьмой, – выдыхает Баки.

Слепой толкает дверь, и, какое чудное совпадение, она не заперта. Он стремительно заходит внутрь, и Баки при этом ударяется лбом о косяк.

– Извини, – усмехается Слепой, и Баки рычит. Что за день.

Они оказываются в полной темноте, и Баки ни черта не видит, но может сказать одно – они спускаются по лестнице вниз. Слепой идет уверенно, преодолевая один пролет за другим. Здесь тихо, и Баки может слышать его ровное дыхание и звук шагов, отражающийся эхом от стен. Он невероятно силен – наверное, благодаря ежедневным занятиям в бассейне, за которыми Баки полюбил наблюдать. Слепой не говорит ни слова, пока они не оказываются на первом этаже. Там он останавливается и подтягивает Баки за ноги, чтобы поудобнее устроить на спине. Разумеется, тот взвывает от боли.

– Так, мы пришли. Снаружи должна быть тачка Клинта.

И только в этот момент до Баки доходит, что Клинта не было на вечеринке.

– Ты же понимаешь, что отель, скорее всего, уже оцеплен полицией? – говорит Баки, впечатленный наивностью Слепого. – Они будут стрелять без предупреждения.

– Ты сможешь вести машину? – спрашивает Слепой, в очередной раз игнорируя его. Какого черта.

– Я не смогу вести машину, если меня застрелят! – упрямо отвечает Баки, но Слепой уже открывает дверь, и горячий воздух наполняет легкие.

Снаружи – темная подворотня, у стены выстроены в ряд мусорные баки. Путь чист, и никто не охраняет дверь. Что за чертовщина? В полиции, конечно, наблюдается преступная нехватка кадров, но это уже выходит за всякие рамки.

– Чисто, – пораженно шепчет Баки, но Слепой не двигается с места. Тогда Баки шипит в его ухо: – Чего ты ждешь? Чисто, пойдем!

– Я не знаю, куда идти, – отвечает Слепой после некоторой заминки.

– Что? Я думал, ты все на свете знаешь!

– Ой, да пошел ты! Я никогда не был снаружи без гребаного отряда сопровождения. Ты видишь где-нибудь машину?

Приглядевшись, Баки замечает фургон с каким-то странным лого на борту.

– Я вижу фиолетовый фургон, вряд ли это машина Клинта.

– Это она, говори, куда идти!

– Э-э-э, прямо. Просто иди прямо.

Слепой двигается с места, ступая нерешительно и осторожно, и у Баки глухо ноет в груди. Обычная ловкость и отточенная уверенность движений Слепого всегда обманывала его, как и всех вокруг, заставляя забыть, каким беспомощным он был на самом деле.

Подсвеченные вспышками полицейских мигалок небеса то и дело прорезают лучи рокочущих вертолетов. На Баки наваливается волна звуков и оглушает его – он не может слышать собственные мысли. Он прекрасно понимает, что упускает что-то важное, но совершенно не может сосредоточиться. У него не осталось ни сил, ни энергии, и нога просто убивает его.

Дойдя до фургона, Слепой стряхивает Баки на землю. Тот кусает губы до крови, чтобы не заорать. Он помогает Слепому забраться на пассажирское сиденье в кабине – предсказуемо, дверь открыта. Хромая к месту водителя, Баки замечает торчащую из мусорного бака ногу в знакомом форменном ботинке. Запрыгнув на сиденье и повернув ключ – разумеется, в замке торчит чертов ключ, – он хрипло спрашивает:

– Кто зачистил выход?

– Не понимаю, о чем ты, – беззаботно отвечает Слепой. Он явно неплохо проводит время. – Поехали быстрее, пока не набежали новые копы.

И Баки едет как можно медленнее, боясь привлечь внимание, но стоит проехать каких-то двести ярдов, как их тормозит офицер полиции. Баки опускает стекло, и внутрь заглядывает женщина с недовольным лицом. Баки никогда не видел ее прежде, либо она из другого участка, либо начала работать уже после того, как его выперли. Какая удача.

– Кто вы такие и что вы здесь делаете? Этот район оцеплен, проводится операция, – говорит она скучающим тоном – ей явно надоело топтаться на задворках, пока все веселье происходит со стороны фасада. Такое поведение – прекрасный пример того, как офицер полиции при исполнении не должен разговаривать с гражданами, особенно учитываю ситуацию. Они ведь вполне могут оказаться нарушителями, пытающимися смыться с места преступления. Но женщине явно плевать.

– Служба чистки ковров! – радостно кричит Слепой, и Баки едва успевает уклониться, когда он протягивает женщине какую-то бумажку. Он размахивает ею прямо перед лицом Баки, и тот поворачивается в молчаливом изумлении и еле сдерживается, чтобы не треснуть себя ладонью по лбу. Слепой уже успел нацепить свои идиотские солнечные очки, ну что за идиот.

– Чистка ковров? В костюмах? – скептически переспрашивает офицер, и Баки полностью разделяет ее сомнения. Это чертовски неубедительное прикрытие.

– Так точно, мэм, – без тени смущения подтверждает Слепой. – Мы работаем с вип-клиентами и должны выглядеть соответственно.

Он ослепительно улыбается, и Баки вновь хочется съездить ему по зубам. Второй раз за день, а ведь он привык считать себя довольно сдержанным человеком. Тем не менее, «мэм» взмахивает рукой, показывая, что они могут проехать, и Баки готов биться головой о руль. Он в жизни не позволял себе такую халатность на работе, и все равно его вышвырнули из полиции. Ну да, он спер наркотики из хранилища вещдоков. Да пофиг, решает Баки и нажимает на педаль газа.

– Класс, куда мы теперь? – спрашивает Слепой невинным тоном, и Баки взрывается.

– Ты знал все с самого начала! Ты знал, что случится! Это ты позвал Дугана? Ты вызвал полицию? – кричит он, уже зная ответы на все свои вопросы.

То, что разыгралось в отеле сегодня – вовсе не цепь случайных событий, а срежиссированный спектакль. Ему было поручено охранять Слепого, а он, сам того не подозревая, помог ему устроить диверсию и сбежать. Он давит на педаль в разы сильнее, чем следует, и двигатель фургоны натужно ревет, но Баки плевать. Он облажался по всем фронтам – подвел обоих своих боссов – и никогда еще не был настолько зол. На Слепого, который не удосужился посвятить его в свои планы, на Рамлоу, потому что уже привык на него злиться, на Дугана, который влез так не вовремя, на Лэнга, просто потому что путался под ногами. Но сильнее всего на самого себя.

– Чего ты так орешь, – надувается Слепой. – Может, я и сделал пару звонков, ну и что? Разве не в этом заключалась твоя работа – засадить Шмидта в тюрягу? Ну так радуйся, я сделал это за тебя.

– Не так я должен был его засадить! Ты хоть представляешь, что натворил? Это просто какой-то пиздец! Там наверху стрельба, наверняка пострадали гражданские, и я видел труп полицейского в мусорном баке! Господи…

За недостатком нужных слов Баки несколько раз колотит по рулю, и машина взвизгивает обиженным гудком.

– Успокойся, – терпеливо говорит Слепой. – Коп в баке, скорее всего, жив. А те гражданские… ты вообще видел, кто там собрался? Все эти люди так или иначе вели дела с Черепом, и не мне тебе рассказывать, какие это были дела. Наркотики, оружие, торговля людьми…

Слепой принимается загибать пальцы, и Баки шумно вздыхает, ему действительно больше нечего сказать. Все, чего ему хочется, – добраться до дома и закинуть в себя обезболивающего, оставить все проблемы на завтра и вырубиться в чертовой кровати. И только сейчас он замечает, что все это время действительно вел фургон в направлении своего дома. По сути, это худшее место, где можно было бы спрятаться, но с другой стороны, кто станет искать их сегодня?

– И что нам теперь делать? – бессильно спрашивает Баки. Все бесполезно. Все кончено. Да, Гидру повязали, но как только Шмидт «все уладит» – а он обязательно это сделает, – он достанет их со Слепым из-под земли и убьет. Отдавая приказ, он ведь даже не сказал Баки, куда ехать, потому что был уверен в том, что сумеет их отыскать где бы то ни было.

Ну, если быть точным, Шмидт убьет только Баки. Потому что, по какой-то до сих пор неизвестной Баки причине, Слепой был слишком важен.

– Ну, мы заляжем на дно. Шмидт приказал тебе спрятать меня, так ты и поступишь. У него уйдет целая вечность на то, чтобы выпутаться из этого дерьма, хотя я сомневаюсь, что у него получится. Он никогда не найдет нас, – Слепой усмехается. – Знаешь, я всегда мечтал побывать на юге Франции. Кстати, я вполне сносно говорю по-французски.

И затем он начинает горланить какую-то песню, и, узнав мотив Non, je ne regrette rien, Баки едва не давится воздухом. Невероятно. Слепой явно сошел с ума, и Баки вместе с ним, потому что начинает подпевать. Точнее, подвывать, ведь он толком не знает слов песни, но понимает, чувствует смысл в хриплых пассажах.

– Ты хочешь сбежать от Шмидта, – говорит он, когда Слепой допевает куплет.

– Так точно, сэр, – бодро подтверждает тот.

– Как долго ты это планировал?

– Всю свою жизнь.

Дурацкие очки Слепого сползли на нос, глаза закрыты, и он счастливо улыбается.

Понимает ли он, что подписал Баки смертный приговор? Заботит ли его это?

Забавно, что это, похоже, нисколько не заботит самого Баки – одного взгляда на довольное лицо Слепого достаточно, чтобы ярость, злость, отчаяние, бушевавшие в Баки до этого момента, разом стихли. Вместо этого его наполняет абсолютный восторг – даже ставший привычным страх теперь лишь приятно щекочет нервы. Как в нижней точке крутого спуска американских горок, когда все самое жуткое осталось позади – до следующего подъема. Но в данный момент это неважно, ведь Баки наконец вырвался из стен отеля, где все давило на него, и теперь он свободен от страха и от притворства.

– Чего же ты ждал так долго?

– Подходящего случая и хорошей компании, – отвечает Слепой, подергивая бровями. Никогда еще его лицо не выглядело таким живым. Баки нервно сглатывает.

– Так ты думаешь, что я – хорошая компания? – спрашивает он, как будто это единственное, что волнует сержанта полиции Джеймса «Баки» Барнса в этот прекрасный вечер.

– Ты лучше всех, Баки, – отвечает Слепой, и Баки позволяет себе улыбнуться. Да пошло оно все.

Может быть, это все, что было ему нужно – чтобы его жизнь пошла под откос. Чтобы он оказался в этом фиолетовом фургоне рядом со слепым и совершенно сумасшедшим человеком, убегая одновременно от полиции и от самой опасной банды Вегаса. Стоит ли упоминать его, вероятно, сломанную ногу. Но он улыбается.

Он, блядь, улыбается, потому что никогда еще не был счастлив, так беспомощно счастлив в своей жизни. И чем дальше они от уезжают от «Гидры», тем сильнее это ощущение.

Глава 9 - И ты горишь

Баки тонет в запахе Слепого.

Похоже, его мозг решил отключиться и проигнорировать цепочку событий, приведшую к положению, в котором он сейчас находится. А именно – тихонько поскуливает от боли, болтаясь на мощной спине Слепого, обвив его шею руками, обняв талию ногами, утопая в запахе его тела, и волос, и одежды, и… никакого парфюма. Прошлого нет. Нет Гидры и Шмидта. Вечеринки и мертвого Дугана никогда не было, и даже адреналиновое опьянение уже прошло. Просто Слепой снова несет Баки на себе, мускулы горячие и твердые от напряжения; даже воздух вот-вот превратится в плазму – такая стоит духота.

Единственное, что Баки может сделать со своей стороны, – постараться не разжать уставшие руки, и наоборот – не сжимать слишком сильно, чтобы не задушить Слепого. С этими задачами он справляется на ура, хотя у него раскалывается голова, а нога не дает о себе забыть ни на секунду.

Позже он возится с замком позорных пять минут, потому что пальцы не слушаются и потому что это ужасный замок, который Дженна в свое время тысячу раз просила сменить, но Баки было плевать на подобные мелочи. А теперь он едва ли не взламывает собственный дом, пока Слепой стоит в своей любимой позиции – с ехидной улыбкой на губах прислонившись к стене. Когда Баки наконец удается открыть дверь, он поражен скромностью – если не сказать бедностью – своего жилища в сравнении с роскошью номера в Гидре.

– Заходи, – бросает он через плечо. И, задумавшись, добавляет: – Только будь осторожен, здесь давно никто не убирался. По полу разбросаны… вещи.

Слепой заходит внутрь, и Баки закрывает за ним дверь. В ту же секунду Слепой прислоняется к ней, не решаясь сделать еще хоть шаг.

– Я думаю, здесь нужно проветрить, – бормочет Баки и устремляется к окну, прыгая на одной ноге. Подняв скрипучую створку, он возвращается к кухне и принимается открывать шкафчики один за другим, пока не отыскивает наконец пузырек с обезболивающим. Он проглатывает разом две таблетки и громко объявляет: – Должен предупредить, здесь совершенно нечего есть.

– Я не голоден, – отзывается Слепой.

Баки оборачивается и замечает, что тот даже не двинулся с места. Тогда Баки прыгает к нему, берет за руку и отводит к дивану.

Последняя вещь, оставшаяся от его прошлой жизни, – это чертов диван. Он достался Баки лишь потому, что нанятые Дженной работники транспортной компании не смогли запихнуть его в грузовик. Стильный и дико дорогой, он выглядит совершенно ни к месту в скромном интерьере, равно как и Слепой в его великолепном костюме.

Придерживая Слепого за плечи, Баки усаживает его на диван – теперь он послушный и мягкий, как гигантская тряпичная кукла. Это чертовски непривычно.

– Хочешь кофе? Возможно, у меня где-то что-то оставалось… – предлагает Баки, но гость лишь вяло качает головой. Тогда Баки плюхается рядом и со стоном вытягивает ноги перед собой. Он смертельно скучает по журнальному столику, который когда-то стоял перед диваном. – Не думаю, что нас кто-то станет искать сегодня. Но, если хочешь, мы можем снять номер в мотеле.

Слепой кривит губы.

– Ну, тебя действительно вряд ли будут искать, – говорит он, и Баки фыркает. – Как твоя нога? Может, тебе лучше показаться доктору?

– Не, не сегодня… через полчаса боль пройдет, – отмахивается Баки.

– Тогда, может, тебе стоит позвонить своим, доложить, что ты жив, и узнать, как все прошло? – предлагает Слепой. – Было бы здорово, если бы ты при этом не упоминал меня.

– Как здорово, что ты лучше меня знаешь, что мне делать, – ворчит Баки.

Тем не менее, он на одной ноге добирается до спальни и, откопав в тумбочке старый телефон, подключает его к зарядке. Проходит несколько минут, прежде чем устройство оживает и Баки удается дозвониться до Наташи. Он старается говорить тише, хотя почти уверен, что каким-то образом Слепой все равно может слышать каждое слово через стену.

Вернувшись в гостинную, Баки застает его ровно в той же позе, в которой оставил.

– Что ж, они повязали всех. Ну, кроме тебя и меня. И тех, кто погиб во время перестрелки. Они даже взяли парней Дугана – этот идиот притащил с собой всех своих, как тебе? Кстати, Дуган мертв, – докладывает Баки, хотя прекрасно знает, что не обязан этого делать.

На лице Слепого появляется усталое, но довольное выражение человека, только что перепахавшего поле.

– Отлично. В этот раз Шмидту не отвертеться. В зале было не менее пятидесяти свидетелей из разряда очень важных персон, которые должны были видеть, как он пристрелил Дугана. Его адвокаты не смогут заткнуть всех.

В голове Баки начинают вертеться шестеренки, и он почти уверен, что Слепой может слышать их скрип. Так вот почему он сделал это. Такой классный, такой здоровски продуманный план, какая жалость, что он не сработал. Баки вздыхает.

– Шмидт не стрелял в Дугана, – говорит он и, сморщившись, добавляет: – Это сделал Брок.

Когда Наташа ему рассказала, что натворил Брок, Баки готов быть биться лбом о стену – и занялся бы этим, если бы не боялся потревожить Слепого. Баки сразу же вспомнил, что сказал ему Брок во время их последней встречи, и вина тяжелым грузом опустилась на плечи. Бедный ублюдок так хотел выслужиться перед новым боссом, что недолго думая пристрелил Дум-Дума, стоило Шмидту повести бровью. Он не только собственноручно уничтожил свои шансы выйти сухим из воды, но еще и испортил планы Слепого.

Тот сразу же меняется в лице. Баки не думал, что Слепой может стать еще бледнее, но теперь он выглядит так, будто из него всю кровь откачали.

– Этого не может быть… о чем ты говоришь?! Я знаю его как свои пять пальцев. Дуган загубил ему большую сделку. Шмидт должен был придушить его собственными руками!

– Жаль тебя разочаровывать, но ты, похоже, знаешь босса не настолько хорошо. Он не любит пачкать руки при свидетелях.

Слепой горько усмехается и качает головой.

– Мы несколько месяцев подчищали хвосты, ты даже не представляешь, чего это стоило. Шмидт кипел, как котелок, любой мелочи хватило бы, чтобы ему сорвало крышу. Я знаю, на что он способен, поэтому и доводил его как мог.

– Люди не марионетки, дорогой. Они не всегда делают то, что от них ожидается, – Баки понимает, что говорит банальности, но он слишком устал и ему больше нечего предложить. На лице Слепого написано такое глубокое разочарование, что Баки хочется похлопать его по плечу, но одновременно с тем он знает, насколько это порой раздражает.

Слепой со стоном опускает лицо на руки.

– То есть теперь за решетку отправится Рамлоу. Вот придурок, куда его понесло? Всем же было сказано – не высовываться! Адвокаты вытащат Шмидта недели за две. Вот дерьмище, я облажался по полной.

Он трет щеки с таким усилием, что Баки начинает переживать, как бы он не исцарапал себя ненароком. Он никогда не видел Слепого в таком отчаянии и теперь не знает, что сказать. У него в принципе не очень с утешениями.

Бедный парень, думает Баки, такой умница, наверняка не в первый раз все это проворачивает, и от этой мысли по спине пробегает холодок. Так вот почему Шмидт охранял Слепого так тщательно – а что, если он вовсе не был его помощником? Что, если он был пленником? Как же Баки раньше не догадался? История, рассказанная Клинтом в бассейне, заиграла новыми красками. Более того, на месте того мертвого парня вскорости легко может оказаться Баки. Однако он уже отпереживал свое еще в отеле – теперь у него точно нет сил на панику.

– Ну, это означает лишь то, что у нас есть еще две недели, чтобы спрятаться, – неуверенно говорит он. Если по-честному, Баки с трудом представляет, как можно спрятаться от щупалец Гидры. Неужели он действительно на какой-то момент вообразил, что пойдет за этим сумасшедшим на край земли?

Слепой качает головой.

– Нет, план был отправить Шмидта за решетку надолго. Но теперь… Он выберется и найдет нас, Баки. Тебя он убьет, а меня опять запрет и найдет охранников получше, чем ты или Клинт. Без обид, но ты бы не справился.

Баки уже готов возразить, что он, в общем-то, не нанимался в охранники, но по, всей видимости, таблетки начинают действовать. На Баки наваливается сонливость, и вместо ответа он широко зевает. Все мысли куда-то разбегаются, и голову заполняет белый шум, мышцы расслабляются, и веки тяжелеют. Слепой вздрагивает всем телом, когда голова Баки падает на его плечо.

– Ты засыпаешь. Иди в постель. Я могу поспать на диване, – тихо говорит Слепой.

– Не глупи, у меня огромная кровать, мы поместимся вдвоем, – возражает Баки; язык еле ворочается во рту. А еще он не помнит, есть ли в доме кровать. Может, Дженна забрала и ее.

– Мне отнести тебя? – предлагает Слепой. – Я могу, это вообще не проблема.

– Не-а, я в порядке.

Баки, конечно, не против самой идеи, но Слепой выглядит совершенно измученным. Баки осторожно поднимается на ноги и пробует сделать шаг. Боль никуда не делась, но она не такая резкая, и он вполне может ходить. Наверняка он пожалеет об этом завтра, но это такие мелочи по сравнению со всем остальным, о чем придется жалеть.

Он берет Слепого за руку и ведет в спальню, где сдергивает пыльное покрывало с кровати и кое-как расправляет смятое белье. Они раздеваются молча. Слепой неловко обшаривает руками одеяло и забирается в постель, – большая белая акула, выброшенная на берег. У Баки снова становится тяжело на душе. Ему чертовски жаль парня, но он отбрасывает это чувство и мысленно дает себе обещание никогда не говорить об этом вслух.

***

Как назло, стоит Баки опустить голову на подушку и выключить свет, мысли начинают атаковать его, как стая голодных крыс. Они царапают маленькими когтистыми лапками, назойливо пищат в ухо, и он никак не может уснуть. Как бы он ни был счастлив выбраться из «Гидры» живым, это всего лишь короткая передышка. Слепой прав, Шмидт выкрутится и займется ими. И тогда никакая полиция не защитит Баки, это уж точно.

Он мог бы попытаться разговорить Слепого и выжать из него какую-то информацию, которая помогла бы удержать Шмидта за решеткой. Но раз тот и сам пытался устроить боссу ловушку, вывод напрашивается сам собой – такой информации у него либо не было, либо она была, но вместе со Шмидтом могла утянуть на дно и его самого.

Шмидт попросил спрятать его от полиции, и Баки на какой-то момент и правда показалось, что беспокоился он не за себя. Это стоит занести в список вещей, о которых придется хорошенько подумать завтра.

Похоже, на Слепого тоже напала бессонница – он то и дело вздыхает и без конца ворочается с боку на бок. А может, после шелка гидровских простыней постель Баки кажется ему неуютной. Через какое-то время он двигается ближе к Баки и прикасается губами к голому плечу.

Ну вот, опять за свое, думает Баки, но вообще-то он не против.

Наверное, для Слепого это единственный способ почувствовать, что он не один в темноте, и Баки вдруг понимает – сегодня ему это тоже жизненно необходимо. Потом, резко вздохнув, словно решившись на что-то, Слепой садится на него сверху. Баки подозревает, что это лишь очередной фокус, но все равно замирает в ожидании чего бы то ни было, однако ничего не происходит. Слепой склоняется чуть ниже и застывает без движения.

Баки тоже боится пошевелиться. Он пытается разглядеть лицо Слепого и понять, о чем тот задумался, но в комнате слишком темно, чтобы уловить хоть что-то кроме невнятных очертаний. Тогда он поднимает руку и наугад пытается прикоснуться к щеке Слепого, но промазывает и попадает по уху.

Слепой смеется и прижимает руку к своей щеке ладонью. Баки ни черта не видит, но теперь может почувствовать мягкую кожу, провести по линии скулы и вниз, к колючему подбородку. Ладонь Слепого следует за каждым его движением.

Баки пытается совместить ощущения с картинкой в памяти – неподвижное мраморно-бледное лицо, яркие глаза. А знает ли сам Слепой, как он выглядит?

– Ты очень красивый, ты знаешь это? – слова просто выскакивают изо рта, устало спотыкаясь, и Баки не успевает их остановить. С другой стороны, теперь он волен говорить все, что взбредет в голову.

– Мне говорили, – отвечает Слепой, и Баки готов поклясться, что он нагло ухмыляется. Он наклоняется еще ниже, пока его губы не касаются щеки Баки. – Я бы многое отдал, чтобы увидеть тебя, но, если честно, у меня ничего нет.

Его слова щекочут кожу Баки, и впервые они звучат по-настоящему искренне. Но, разумеется, Слепому просто необходимо все испортить.

– Мне говорили, что и ты далеко не пугало.

– Да, ходят такие слухи, но стоит ли им верить, – начинает Баки, а потом решает – к черту. Он отрывает голову от подушки и тянется за поцелуем, чтобы не наговорить всякой ерунды. Чтобы поймать момент, отодвинуть ненадолго ужасное, полное неопределенности будущее.

Слепой отвечает жадно, будто позабыл обо всех своих играх – шаг вперед, два назад и в сторону; теперь он здесь, и, похоже, не собирается отступать.

Баки не привык быть с кем-то, кто больше и сильнее, с кем-то, чье желание можно почувствовать физически. Честно, по-настоящему, и ему это нравится, возможно, даже слишком. Он подается вперед всем телом, прижимаясь к Слепому покрепче, опасаясь, что желаемое немедленно отнимут, ведь он опять попался на крючок. И оказывается прав: через какое-то время Слепой со вздохом отстраняется.

– Уверен? – тихо спрашивает он.

– Раньше ты не спрашивал, – шепчет Баки нетерпеливо и пытается притянуть Слепого к себе за плечи, но тот не поддается. Какой же он сильный, черт побери. И упрямый.

– Да, потому что у меня была неверная информация. Я думал, ты уже спал с мужчинами.

Баки чувствует, как щеки заливает краска. Да какого черта, снова Брок и его нескончаемая ложь. Баки тоже мог бы соврать, но честно отвечает:

– Нет, не спал, – он и сам не знает, какое это имеет значение здесь и сейчас, в темноте, после всего, через что они уже прошли. – Да, уверен.

– Тогда позволь мне вести, – улыбается Слепой в его губы.

Глава 10 - Пробуждение

В первый раз Баки просыпается от жуткого грохота в гостиной. Он открывает глаза, уже готовый вскочить и бежать, но, прислушавшись, понимает, что это всего лишь Слепой, который с переменным успехом пытается исследовать дом.

Похоже, бедолага наткнулся на стеллаж, и грохот, разбудивший Баки, был звуком посыпавшихся на пол книг. Ругаясь под нос – Баки и предположить не мог, что он знает столько нецензурных выражений, – Слепой начинает поднимать книги, но сшибает с полки что-то еще. Раздается звук бьющегося стекла, затем – новый поток ругательств. Баки готов поклясться, что Слепой только что лишил его последнего напоминания о бывшей невесте – на стеллаже стояла рамка с ее фото. Губы сами собой расплываются в злорадной ухмылке, но Баки не успевает что-то сказать и снова проваливается в сон.

Во второй раз он просыпается, услышав, как Слепой с кем-то разговаривает. Он называет какой-то набор цифр и имя, которое Баки, кажется, доводилось слышать прежде, и до него доходит, что Слепой просто заказывает еду по телефону. Как мило и как чертовски неосторожно с его стороны. Инстинкт подсказывает Баки немедленно бежать в гостиную и вырывать у гостя телефон из рук. Он пытается оторвать голову от подушки, но тело не слушается, и Баки сдается. После нескольких месяцев, проведенных в напряжении, он расслабился настолько, что вот-вот превратится в лужицу первичного бульона. В конце-то концов, еще никто не умирал от доставки еды. Вроде.

В третий раз он просыпается от поцелуя в щеку.

– Вставай, спящая красавица, я заказал нам завтрак. Ну, то есть пиццу. И она уже здесь.

Пицца на завтрак. Неужели я все еще сплю, думает Баки.

– Чего ты от меня хочешь? – ворчит он, морща нос.

– Хочу тебя накормить. Вообще-то я пытаюсь быть любезным.

– С каких это пор? Вчера ты сказал, что мне нужно есть побольше овощей, сегодня предлагаешь позавтракать пиццей.

Баки открывает глаза и видит сидящего на краю кровати Слепого. На нем только расстегнутая рубашка от вчерашнего костюма и боксеры. Не исключено, что именно в таком виде он и встречал курьера. Фантастика.

Вообще-то он действительно выглядит фантастически красивым, как обычно, отмечает про себя Баки. Он делает над собой усилие и садится, спустив ноги на пол. Все болит, будто вчера его переехал грузовик, причем несколько раз. Левая лодыжка распухла и местами посинела. Собравшись с духом, Баки все-таки встает на ноги и с воплем: «Твою ж мать!» падает прямо в распростертые объятия Слепого, который оказывается тут как тут.

– Тебе нужно к врачу, – говорит он обеспокоенным тоном. И, честно говоря, есть в этом что-то подозрительное.

Вчерашние вечер и ночь вихрем пролетают у Баки перед глазами, однако это не дает ответа на вопрос с чего это вдруг Слепой стал таким заботливым. По личному опыту Баки он наоборот должен сейчас изображать полное безразличие.

Сержант полиции Джеймс Барнс порой не слишком наблюдателен, но твердо знает одно – люди не меняются за одну ночь. Даже если это была такая ночь. Баки не изменился – когда почва уходит из-под ног, он плывет по течению и ждет удачной волны. Слепой подхватывает его на руки и тащит в гостинную.

– У тебя очень маленькая квартира, и в ней слишком много мебели, – осуждающе говорит он.

И Баки совершенно с ним согласен – в свете утра все выглядит еще более убогим. Но это не значит, что он готов поддакивать своему привередливому гостю.

– Ну извини, не президентский номер отеля. Я понимаю, что твоя избалованная задница привыкла получать все лучшее по щелчку пальцев, но я, знаешь ли, простой коп, а не босс мафии, – заносчиво отвечает он и тут же жалеет об этом. Ничего нового.

Слепой вздыхает, аккуратно спускает Баки на пол и усаживает за стол, как непослушного ребенка.

– Ты всегда такой ворчливый по утрам?

– Ты просто еще не видел меня с лучшей стороны.

– А есть что-то еще, что ты забыл мне показать? – мурлычет Слепой, и Баки давится воздухом, неожиданно осознав, что он, между прочим, все еще не одет. Совсем.

На столе стоят две коробки с горячей пиццей, и их аппетитный вид сразу же поднимает Баки настроение.

– А кофе? – тянет он капризным тоном просто потому, что это кажется забавным – на какое-то время поменяться местами со Слепым.

– Ну и как, по-твоему, я справлюсь с твоей кофеваркой? – отвечает Слепой, но в его голосе нет привычного сарказма. Он говорит отвлеченно, на автомате, будто витает где-то в своих мыслях.

Осознав, что сейчас не время корчить из себя примадонну и в собственном доме он вполне может позаботиться о себе сам, Баки скачет на одной ноге к кофеварке и принимается готовить кофе, то и дело оглядываясь на гостя.

Тот сидит за столом, подперев подбородок кулаками и прикрыв глаза. Он выглядит таким спокойным и… невинным. Утренний свет очерчивает его силуэт, мягко подсвечивая по краям, отчего бледная кожа и золотые волосы практически сияют.

Если бы Баки хоть на минуту смог оторвать взгляд и хорошенько подумать, скорее всего, он давно уже поймал бы смутную мысль, которая вертится у него в голове с момента пробуждения.

– Ешь свой завтрак, и давай прокатимся до твоего участка, – наконец нарушает тишину Слепой, и Баки удивленно открывает рот.

– С ума сошел? Решил сдаться добровольно? А как же юг Франции?

– Как будто бы ты действительно поехал со мной, – ядовито замечает Слепой, кривя губы. Конец невинности.

Он прав. Вчера на какое-то мгновение Баки действительно представил себя посреди залитого солнцем лавандового поля, свободным и счастливым, и ему понравилась эта картинка. Но ночь прошла, и в свете нового дня все выглядит куда более прозаично. Баки остается только вздохнуть.

– Тебе нельзя в тюрьму. Ты хоть представляешь, что там могут сделать с кем-то вроде тебя?

Честно говоря, Баки даже и не думал об этом, пока не произнес вслух, но теперь его воспаленный мозг рисует довольно красочные картины – одна хуже другой.

– Кто сказал, что я собираюсь в тюрьму? – усмехается Слепой, все раздражающее нахальство снова при нем. Честно говоря, его самодовольный вид нравится Баки куда больше, чем вчерашние отчаяние и апатия. Вот только непонятно, что он опять задумал. – Я про твой участок говорю, а он кажется мне вполне безопасным местом. Кстати, много слышал о твоем шефе. В основном негативные отзывы, конечно.

Баки презрительно фыркает. Фьюри – жуткий засранец, но в одном ему не откажешь: он отличный организатор. Он даже Брока умудрялся заставить иногда действительно работать на пользу общества, а не только имитировать бурную деятельность.

Улыбка Слепого становится еще шире.

– Он прослыл самым неподкупным копом в Вегасе. Даже так – последним неподкупленным.

– Разве Шмидт не сказал, что… – начинает Баки, но Слепой решительно перебивает его:

– А ты все еще на него работаешь? Я думал, что ты коп.

Баки наливает себе кофе, не иначе как из-за шока забыв предложить чашечку и гостю. Карма тут же отыгрывается на нем – он расплескивает половину содержимого кружки, прыгая до стола. Баки пытается оценить, во что ему обойдется обратное путешествие до кофеварки – распухшая до невероятных размеров нога дьявольски болит. Баки внутренне содрогается при мысли о том, что ему придется напялить ботинки и выйти из дома. Ему абсолютно точно стоит наведаться к врачу. Заодно можно будет поинтересоваться, лечится ли клиническая забывчивость.

– С чего ты взял, что тебя не посадят? – обеспокоенно спрашивает он.

– Потому что я не сделал ничего противозаконного в своей жизни.

Слепой беззаботно пожимает плечами, и кружка Баки застывает на полпути ко рту.

– А что ты тогда забыл в банде Красного Черепа? – недоверчиво спрашивает Баки; он давно потерял надежду вообще когда-нибудь это узнать.

– Об этом я обязательно расскажу! – радостно сообщает Слепой. – В участке.

Баки кивает, потому что рот у него уже занят пиццей, и в этот момент ему кажется, что это самое вкусное, что он ел в своей жизни. И кофе прекрасен. И даже Слепой с его заморочками вполне терпим. Трудно поверить в то, что именно сейчас он решил вдруг заговорить. Просто тянет время или готовится выкинуть очередной фокус. И Баки уж точно не собирается ему подыгрывать, чтобы не портить самому себе настроение.

Это лучшее утро за последние полгода. Год. А может, и всю жизнь.

Если бы Баки умел повелевать временем, он заморозил бы этот момент, остался в нем навсегда. Слепой сидит молча, как будто даже не дыша, сияющий и нежный, как незаконченный пастельный набросок. Неразгаданный. А сам Баки, голый, жует вкуснейшую пиццу.

– Ты готов? – спрашивает Слепой, когда Баки расправляется с едой и допивает кофе.

– Смотря к чему. Я все еще не одет. Просто напоминаю. Хочешь кофе?

Слепой качает головой.

– Знаешь, я не думаю, что ты сможешь вести машину.

– Может, нам и не нужно никуда ехать, – замечает Баки. Мысленно он спрашивает себя: разве все эти месяцы он не мечтал разговорить Слепого? Почему теперь, когда тот по какой-то причине готов добровольно пойти в полицию, он пытается помешать?

Слепой молчит еще какое-то время, а потом, не изменяя будничному тону беседы, тихо говорит:

– Я люблю тебя, Баки.

Сердце Баки пропускает удар, потом еще один, но, как ни странно, он остается в сознании. Сперва он не находит, что сказать, потому что помнит свою первую встречу со Слепым на крыше, помнит вторую и третью. Помнит взволнованный голос Шмидта, кровь на мятых купюрах, мертвые глаза Дугана. Возможно, Баки опять что-то упускает, но он также прекрасно помнит и вчерашнюю ночь и знает, что это значило для него, и может предположить, как мало это значило для Слепого. Все это – лишь игры, в которые Баки тоже оказался не прочь поиграть. Где место для любви в этом уравнении? Просто какое-то романтическое дерьмо из книг, которыми забита голова Слепого.

– А я люблю, когда ты говоришь о вещах, о которых понятия не имеешь, – отвечает Баки резче, чем следовало. Но он злится, опять злится на Слепого и не понимает причин. Баки разглядывает его спокойное лицо в поисках признаков обиды, но, как обычно это бывает, оно не выражает ровным счетом ни хрена. Вот и славненько.

– Ладно, скорее всего, ты прав, – говорит Слепой со вздохом. – Не знаю, зачем я это сказал. Думал, будет мило.

– Я позвоню своей коллеге, она заберет нас, если ты еще не передумал, – сдается Баки в итоге.

Слепой кивает с бесстрастным видом. Великолепно.

Может, еще можно как-то спасти положение, если Наташе удастся вытянуть из Слепого хоть что-нибудь. Конечно же, у Наташи все получится, – и для этого ей даже не придется с ним спать.

Хотя, зная Слепого, можно не сомневаться, что у него есть какой-то план. Очередной гениальный план.

***

– Привет, я Наташа Романофф, и я буду работать с тобой по этому делу, – Наташа включает камеру и продолжает: – Тебя ни в чем не обвиняют, мы просто поболтаем, да? Представься, пожалуйста.

На самом деле это не совсем правда. Слепого ни в чем не обвиняют только потому, что еще не придумали, какие именно обвинения ему предъявить. Стоило им переступить порог участка, двое полицейских тут же схватили Слепого и заковали в наручники. Меры предосторожности. После вчерашнего переполоха в «Гидре» любой человек, отдаленно напоминающий члена банды Шмидта, автоматически считается чуть ли не угрозой национальной безопасности. После совещания с Фьюри беднягу и вовсе запихнули в камеру, несмотря на все протесты Баки.

Слепой сидит с каменным выражением лица, уставившись в направлении Наташи мертвыми глазами. Ну вот, опять он это делает, думает Баки почти с восхищением. Будет выпендриваться до последнего.

Наташа даже бровью не ведет.

– Назови свое имя, пожалуйста, – невозмутимо повторяет она.

– Слепой.

– Я не могу называть тебя так. Это неправильно.

Наташа может быть упертой, как баран, когда речь идет о политкорректности. Слепой для нее – человек с инвалидностью по зрению, и она физически не способна назвать его Слепым, даже если это единственное имя, которое ей известно. Наташа не пытается делать вид, что Слепой ей нравится, но, тем не менее, считает, что он требует особого отношения. Баки даже интересно, как она запоет, проведя десять минут за беседой с этим человеком с инвалидностью.

– А, так ты из этих? Прости, забыл в какой стране мы живем. Я Слепой. Другого имени предложить не могу.

– Хорошо, буду называть тебя неизвестный.

Баки хмыкает. Слепой упрям, но Наташа тоже не сдастся без боя. Они стоят друг друга.

– Неизвестный? Мне нравится, – Слепой усмехается.

Наташа изучает его лицо, почти не моргая. Будто боится, что, если хоть на секунду отведет взгляд, пропустит что-то важное.

– Расскажи, в чем именно заключается твоя работа на Иоганна Шмидта.

– К чему весь этот цирк? Я пришел сюда с Джеймсом Барнсом и буду говорить только в его присутствии.

У Баки челюсть отвисает. Наташа невольно поворачивает голову и смотрит на него сквозь стекло.

– Сержант Барнс сейчас на больничном, – уверенно лжет она.

– А, мы сейчас в одной из тех комнат с зеркальным стеклом, да? – Слепой тоже поворачивается в сторону Баки, улыбается и по-идиотски машет рукой.

Он совершенно невыносим, но по какой-то причине Баки испытывает странную гордость. А еще он совершенно запутался, но это нормально, а точнее, привычно. Баки прижимается лбом к стеклу в безнадежной попытке просочиться сквозь него в допросную.

– Вчера в отеле «Гидра» в перестрелке погибли двенадцать человек, около тридцати получили ранения. Если у тебя есть какие-либо сведения…

– Баки, выходи к нам, поболтаем вместе! Ты, я и мисс Романофф.

– Там никого нет, – отвечает Наташа максимально ровным голосом, но от Баки не ускользает, как дернулась ее бровь. На языке наташиной мимики это означает, что она начинает терять терпение. Он как-то забыл предупредить ее обо всех этих фокусах Слепого. Упс.

– Ты туда посмотрела.

– Нет, никуда я не смотрела.

– Да, точно посмотрела.

– Нет! Ты не мог этого видеть… Как ты потерял зрение? Что случилось? – Наташа не выдерживает, и это очень грубый ход. Баки невольно сморщивается.

– Невежливо о таком спрашивать, мисс Романофф, это может меня оскорбить, – пожимает плечами Слепой, хотя по голосу ясно – ему плевать. – Это случилось давно. В детстве я не отличался крепким здоровьем, и…

Слепой выдерживает драматическую паузу, но она затягивается слишком долго. Баки хочется дать ему подзатыльник, и, судя по всему, Наташе тоже.

– За тобой не оказывали должного ухода? – спрашивает она, не выдержав.

– Ну, моя матушка была слишком занята, развлекая клиентов… погоди-ка! Эй, а ты хороша! Просто мастер выпытывания информации, – Слепой тычет пальцем в сторону Наташи и смеется. Та раздраженно закатывает глаза. – Серьезно, мисс Романофф, тащи сюда Баки. Я буду говорить только с ним.

Наташа складывает руки на груди.

– Неизвестный. Барнс на больничном с этого дня, его здесь нет.

Слепой ничего не отвечает. Он знает, что Баки здесь и никуда не уйдет хотя бы потому, что он вообще не ходок сегодня – нога распухла до того, что он так и не смог влезть в ботинок. Но он наверняка догадывается, что Баки не зайдет в допросную без разрешения. И, если Слепой будет достаточно упрям, Наташе придется уступить. Он откидывается на спинку стула, и та опасно прогибается. Судя по его надутому виду, он решает уйти в режим ожидания.

Никто не умеет молчать так, как Слепой, думает Баки. Тишина совершенно не напрягает его. Наверное, потому, что для него это целое море звуков, на которые никто другой не обратил бы внимания.

Наташа долго обдумывает следующий вопрос. Он ставит ее в тупик, этот мальчишка, и Баки в какой-то степени жаль ее, но по большей части ему любопытно, чья возьмет. Наташа собирается с мыслями и еще с полчаса бомбардирует Слепого вопросами, но тот отвечает лишь пожатием плеч или требованием вызвать сержанта Джеймса Барнса. Баки. На кой черт он вообще ему сдался?!

Наташа объявляет перерыв и выходит.

– И зачем ты его сюда вообще притащил? – яростно шипит она с порога.

– Это он меня притащил. Сказал, что участок – безопасное место, а Фьюри – последний неподкупленный полицейский. – Баки вздыхает, прекрасно понимая, как все это выглядит: Слепой тратит их время и мешает расследованию. – Я думаю, что он боится.

– Но зачем ему быть здесь, если он не готов давать показания? Фьюри уже готов упечь его без суда и следствия!

– Я не знаю.

– А что ты вообще знаешь? Ты проторчал там два месяца и ничего не смог накопать! – Наташа вот-вот набросится на Баки с кулаками. Это было бы весьма неблагоприятным исходом беседы – Наташа быстрая и юркая, и кулак у нее тяжелый. А Баки едва может ходить.

– Знаешь что, я был близок! – ни хрена подобного, он был на грани провала, и они оба это знают. – Череп только начал мне доверять. Ну подумаешь, Дуган приперся с предъявами, мы бы быстро его угомонили. Но за каким-то хреном вы согнали в отель полицию всего города и устроили переполох!

Наташа смотрит на Баки, округлив глаза.

– Чего?

– Ты сказал «мы».

– Не цепляйся к словам, а… – Баки со вздохом прикладывает ладонь ко лбу и как будто впервые замечает знак Гидры на своем запястье. Он останется с ним навсегда. – Это сейчас неважно.

– Я тебе уже говорила, что поступил звонок – Иоганн Шмидт держит заложников. Мы не могли проигнорировать.

– Звонок, конечно, анонимный? – спрашивает Баки, нахмурившись. Он-то знает, что звонил именно Слепой, но попробуй это докажи.

– Нет, что довольно забавно. Звонивший представился как Капитан Америка. Полный бред.

Баки готов разрыдаться прямо здесь, перед Наташей. От счастья, разумеется.

– Это он, – Баки с трудом удается подавить припадок истерического смеха.

– Кто? – Наташа смотрит на него как на идиота, и он прекрасно ее понимает.

Баки делает глубокий вдох и, хотя он уже устал брать себя в руки, берет себя в руки.

– Слепой.

– Это что, еще одно его имя? Капитан Америка? – с сомнением произносит Наташа.

Капитан Америка, Стив Роджерс – парень с феноменальной памятью... как же он мог об этом забыть? Баки принимается барабанить пальцами по толстому стеклу, и Слепой тут же оглядывается на него с сияющей улыбкой на лице.

– Нет, не имя. Но я знаю, кто он! У меня есть идея. Я поговорю с ним.

Наташа подскакивает к Баки и хватает его за плечи, будто хочет как следует встряхнуть и вразумить. Поздновато для этого.

– Нет, нет, Джеймс, сейчас ты свидетель, мы не можем позволить себе нарушения. Ты же знаешь, какие у Шмидта адвокаты! Настоящие акулы.

Баки знает.

Он размышляет какое-то время, и ответ приходит сам собой вместе с той мыслью, которую он тщетно пытался поймать с утра. Самое время.

– Наташа, я уверен, что ты придумаешь, как все оформить, ты же у нас гений! И попроси Брюса проверить одно имечко. Не самое редкое, но чем черт не шутит…

Глава 11 - Огнестойкий

– Нет, Джеймс, стой, тебе туда нельзя! – от угроз Наташа переходит к мольбам, но уже поздно.

Не слушая ее, Баки вваливается в допросную и плюхается на стул напротив Слепого. Наташа вбегает следом и, учитывая трагическую нехватку мебели в комнате, остается стоять у стены. Она скрещивает руки на груди с самым осуждающим выражением лица, которое только можно себе представить. Была бы у Баки совесть, он бы сгорел от стыда.

– Капитан Америка? Очень смешно… – начинает он, но замолкает, когда Слепой обращает к нему свое бесстрастное лицо.

Что действительно смешно, так это то, как люди порой не замечают очевидных вещей, которые находятся прямо у них под носом. Теперь же детали, которые Баки замечал, но никогда как следует не обдумывал – просто не понимал, на что именно смотрел, – наконец начинают вставать на место в общей картине. Вот Слепой уверенно плывет вдоль дорожки бассейна, вот встает перед Баки на балконе и проводит длинным пальцами по стене над его ухом, вот лежит на диване в кабинете Шмидта, пока тот ковыряется в бумагах. «Продолжим…» Полумрак роскошного номера, красные блики на стенах, диктофон, недописанная книга, непрожитая жизнь парня-супергероя.

– Привет, Баки, давно не виделись. Как твой больничный? Все еще скачешь на одной ноге? – спрашивает Слепой с усмешкой.

– Почему ты назвался так, когда вызывал полицию в отель? – У Баки больше нет времени играть с ним, как бы ему ни хотелось. Он чувствует это – их время на исходе, оно утекает, как песок сквозь пальцы.

– Просто не смог удержаться, – может, он тоже чувствует это. Лицо Слепого становится серьезным. – Я думал, ты забудешь про кэпа. Люди всегда забывают то, что они не воспринимают всерьез.

– Да, но ты никогда ничего не забываешь, так ведь? – Баки без предисловий переходит к интересующей его теме.

Наташа напряженно наблюдает за ними, и по ее лицу ясно, что она совершенно не понимает, чего ей ждать. Баки тоже не понимает, но не собирается останавливаться.

– А теперь просвети меня, что именно ты делал для Шмидта.

– Да ничего я не делал. Вообще ничего. Мы просто болтали. Люди любят со мной разговаривать. Я довольно приятный собеседник.

– Тебе никто не говорил, что ты в принципе неприятный человек? – вмешивается Наташа, которая явно уже начает закипать. Вот так-то. Один час в компании этого парня способен вытащить наружу всю подавленную ярость, которую человек мог носить в себе годами.

– Да, Баки никогда не упускает возможности лишний раз мне об этом напомнить, – усмехается Слепой.

Баки вздыхает. Когда все это закончится, он будет смертельно по нему скучать. Он уже скучает.

– Давай попробуем еще раз. Будь так сказочно любезен, поделись подробностями. О чем вы болтали с Черепом?

– Нетушки. Что-то подсказывает мне, что ты и сам уже догадался, – произносит Слепой с грустной улыбкой. – Не хочу лишать тебя возможности блеснуть интеллектом и поделиться своими умозаключениями с коллегой.

– Ну что ж, спасибо, что совсем не помогаешь. На секунду мне показалось, ты пришел сюда именно за этим, – поддевает его Баки, чувствуя, что краснеет.

– Не-а. Я просто хотел немного повеселиться, прежде чем все полетит к чертям, – тихо говорит Слепой, и Баки закатывает глаза.

Все уже полетело к чертям. Слепой облажался, полиция облажалась, и вряд ли Баки удастся все это распутать. Он просто парень с вывихнутой лодыжкой, который хочет сохранить хотя бы свою работу. Он поворачивается к Наташе.

– Ладно, давай попробуем. Видишь ли, Шмидт у нас… – начинает он и морщится. Наташа склоняет голову вбок и подозрительно щурится. – Шмидт – мужик старомодный. Я бы, скорее, назвал его долбанутым параноиком, но это уже мое субъективное мнение. Он единственный известный мне человек, который до сих пор добровольно использует Nokia 3310, помнишь такие? С кнопочками, неубиваемые. О, я тут видел ролик на YouTube, в котором парень роняет на такой телефон копию молота Тора. Экран вдребезги, но штуковина все еще работала! С нее все еще можно было звонить!

– Ты не мог бы вернуться к нашему делу, Джеймс? – судя по ядовитому тону, Наташа сдерживается из последних сил, чтобы не вытащить Баки из допросной за шкирку как нашкодившего котенка. – Я в курсе, что Череп – технофоб, дальше-то что?

– Он не просто технофоб, это больше смахивает на манию преследования. Боится, что за ним подглядывают, что его прослушивают, что кто-то может получить доступ к камере его телефона, что кто-то вломится в его спальную и нассыт на подушку. Его опасения не безосновательны, ФБР действительно пытались все это провернуть. Ну, кроме последнего пункта.

Наташа и Слепой синхронно прыскают на этих словах, и Баки продолжает:

– Прослушка ребятам из ФБР ничего не дала, подглядывание тоже. На этажах, где расположены офис Шмидта и его личные апартаменты, нет ни одной камеры, и он никогда ни о чем не договаривается по телефону. Несколько лет назад ребята из группы по расследованию финансовых преступлений разрешили обыскать офис Шмидта и поковыряться в компьютерах. Если верить налоговой, «Гидра» еле покрывает расходы на свое содержание, а Шмидт едва сводит концы с концами. Они надеялись найти его черную бухгалтерию, но все оказалось чисто.

– Я прекрасно знакома с историей бесполезных попыток посадить Черепа за решетку, Джеймс, – вздыхает Наташа. – К чему все это?

– Понятное дело, что он крутит свои нелегальные доходы через казино, но где-то должны быть записи. Кто самый важный человек в любой банде?

– Тот, кто заведует деньгами, – Наташа еще раз устало вздыхает и качает головой. Ее мягкий тон явно указывает на то, что она с удовольствием придушила бы Баки прямо здесь и сейчас, и удерживает ее от этого акта только его незаконность и наличие свидетеля.

– И мы нашли и допросили этого человека?

– Нет, Барнс, не нашли, – отвечает Наташа. – Да и какая сейчас разница, это проблемы парней из минфина! Мы занимаемся куда более приземленными вещами типа трупов и наркоты. И вчера нам выпало аж двенадцать трупов и немножко дури до кучи, а мы по-прежнему можем привлечь Шмидта только как свидетеля и в какой-то степени жертву – рада сообщить, что он ранен. Я бы об этом хотела поговорить. А ты к чему клонишь?

– К тому, что у парней из минфина большие, прямо-таки огромные проблемы, Наташа. Но я могу их решить.

– Господи, Барнс… Тебя вообще здесь быть не должно. Иди ко врачу, а?

У Баки начинают гореть щеки. Но только он собирается что-то ответить, как раздается негромкое покашливание Слепого.

– Чего? – спрашивает Баки, резко повернувшись в его сторону.

– Я чувствую, что атмосфера немного накалилась, и если вы собираетесь продолжать борьбу за доминирование, то я, пожалуй, сделаю ставку на мисс Романофф.

Баки со стоном закрывает лицо руками.

– Ты хотел, чтобы меня вызвали. Вот я здесь. Ты пришел не просто так, давай покончим с этим.

– Ты не понимаешь, Баки. Это только начало, – едва слышно бормочет Слепой.

– Какого черта? – спрашивает Наташа, и в кои-то веки Баки с ней полностью согласен. – Джеймс, пожалуйста, скажи, что ты действительно что-то раскопал.

Баки в этом не уверен. Кое-что до сих пор не укладывается у него в голове.

– Ладно. Теперь мы подошли к сути. Этот парень. Сперва я был уверен в том, что он симулирует. Он даже не пользуется тростью и свободно разгуливает по отелю, не хуже любого зрячего…

– За исключением Баки Барнса. Лейтенант Романофф, видела бы ты, как он впилился в ту тележку, – вклинивается Слепой, и Баки дарит ему испепеляющий взгляд. Но тот, разумеется, не может этого видеть, и продолжает говорить: – Как вообще можно было ее не заметить?

– Если не знать, что она там будет? Легко! Но ты-то все у нас знаешь. Как пройти из твоей комнаты… до моей, например?

– Проще простого. Тридцать шагов направо по коридору, нажать кнопку лифта – динь! – не стесняемся, заходим, третья кнопка сверху в правом ряду – динь! – четырнадцать шагов налево по коридору, – пальцы Слепого чертят невидимую карту на поверхности стола. – Если потерялся – у самой двери на стене небольшая вмятина. Джек и парень, который жил в номере до тебя, сильно повздорили, подрались, и Джек кулаком проломил стену. Заделали как попало. Но для тебя это, кажется, уже лишняя информация.

– Ладно, это было слишком просто. Тот коридор, через который ты меня вывел вчера. Как ты нашел дверь?

– Это будет сложнее объяснить, – задумывается Слепой. Он чертит линию на столе и проходится от нее пальцами в сторону. – Когда я наткнулся на тебя в зале, ты стоял здесь, я пришел отсюда. Столики обычно расставляют в четыре ряда шахматном порядке параллельно сцене, вот здесь. Я шел здесь – пять шагов, восемь сюда, здесь я чуть не налетел на официанта, три шага сюда, привет, Баки! Когда Дуган начал палить, мы были почти в центре зала. А значит, нужно развернуться и идти примерно сто шагов к этой стене. Я сделал девяносто семь. Признаться, я чуть не потерялся, потому что ты все время пытался оттащить меня в сторону. Дверь здесь.

Слепой чертит пальцем еще одну линию и указывает на ней точку.

– Она замаскирована под деревянную панель, которой отделаны стены. В лучших традициях всех тайных дверей на свете.

Баки поворачивается к Наташе. Та вопросительно поднимает брови.

– И что? Человек хорошо знает, как передвигаться по зданию, в котором он живет много лет. Что это доказывает?

– Наташа, а ты вот помнишь, сколько шагов ты прошла от входа в участок до этой комнаты? – спрашивает Баки. – Ты каждый день здесь ходишь.

– Ну, я никогда не считала, потому что мне это не нужно, – хмурится Наташа. – И вообще, что ты тут пытаешься доказать?

– Хороший вопрос, – вздыхает Баки и смотрит на Слепого. Тот молчит, закусив губу. – Стив Роджерс, борец со злом, парень с феноменальной памятью!

Слепой заметно вздрагивает, услышав названное имя, и Баки мысленно дает себе пять.

– Ты вроде как любишь всякую фантастику. Читал «Человека-невидимку» Герберта Уэллса?

– Слушал, – поправляет Слепой.

– Точно. Первая глава. Поехали.

Теперь Баки старается не смотреть на Наташу. Он почти слышит, как она закатывает глаза, но он также почти чувствует, как она подается всем телом вперед, когда Слепой тихо, но вполне четко и без запинки начинает цитировать:

– Незнакомец появился в начале февраля; в тот морозный день бушевали ветер и вьюга – последняя вьюга в этом году; однако он пришел с железнодорожной станции Брэмблхерст пешком; в руке, обтянутой толстой перчаткой, он держал небольшой черный саквояж. Он был закутан с головы до пят, широкие поля фетровой шляпы скрывали все лицо, виднелся только блестящий кончик носа; плечи и грудь были в снегу…

– Достаточно, – прерывает Баки, его голос вздрагивает. Он даже не может проверить, действительно ли Слепой следует тексту, сам он читал книгу давно, но все равно, звучит впечатляюще. – Глава три, вперед.

Слепой хмурит брови.

– Заняться что ли нечем… – ворчит он, но затем, склонив голову набок, монотонно зачитывает: – Итак, девятого февраля, когда только начиналась оттепель, неведомо откуда появился в Айпинге странный незнакомец. На следующий день в слякоть и распутицу его багаж доставили в трактир. И багаж этот оказался не совсем обычным. Оба чемодана, правда, ничем не отличались от тех, какие обычно бывают у путешественников; но, кроме них, прибыл ящик с книгами – большими, толстыми книгами…

Баки начинает нервно посмеиваться. Сам он вряд ли смог бы пересказать даже в общих чертах сюжеты доброй половины фильмов, которые он смотрел в этом году.

– Это просто великолепно! Наташа, хочешь попробовать?

– Джеймс, я не думаю, что… – начинает она, но Баки перебивает ее, вновь обратившись к Слепому:

– Сколько времени тебе нужно на то, чтобы выучить что-то наизусть?

– Нисколько. Как ты уже сказал, я просто ничего не забываю, – отвечает тот с самодовольной ухмылкой. А потом тихо добавляет: – Даже если очень хочется.

Наташа скептически задирает бровь.

– Супер. Потрясающий талант. Я в шоке. С ума сойти. Ну и?

Баки открывает рот, но какое-то время не может ничего сказать – настолько он впечатлен ее абсолютно незаинтересованным видом. С таким же успехом он мог показать ей таблицу умножения и сказать, что открыл восьмое чудо света. Возможно, работая в полиции, в какой-то момент люди теряют способность удивляться.

– Я думаю, это он хранит черную бухгалтерию Шмидта. В своей голове. Он запоминает все, понимаешь? Никакие записи не нужны! Компьютер можно взломать, разговорить человека несколько сложнее. К тому же жесткий диск компьютера чисто теоретически можно восстановить даже после падения с высоты двадцать пятого этажа, а вот мертвеца уже не восстановишь. Один выстрел – и все твои секреты в безопасности, – Баки громко хлопает в ладоши, и Слепой вздрагивает всем телом.

– Звучит… довольно безумно, Джеймс, – осторожно произносит Наташа.

– А что я тебе только что про Черепа рассказывал? В век расцвета киберпреступности Шмидт ведет свои дела по старинке, у него имеется гроссбух. Несколько необычный. Итак, мистер Роджерс, как это работает у вас со Шмидтом? – Баки поворачивается к Слепому и, заметив, как тот бледнеет, наконец-то чувствует себя в какой-то степени удовлетворенным. Но чувство длится недолго.

– Примерно как у нас с тобой, Баки, – отвечает Слепой, и Баки роняет челюсть. Ревность бьет кувалдой в грудь, кровь начинает шуметь в ушах. Но на губах Слепого расцветает нахальная усмешка. – Он говорит, я слушаю и запоминаю. Если надо – отвечаю на вопросы. Все довольно просто. Зови меня Стив, ради бога, но как ты понял, что это мое имя?

– А ты думал, что я вообще тебя не слушаю?

– Честно говоря, у меня складывалось именно такое впечатление, – невесело усмехается Слепой.

Вот теперь Баки становится по-настоящему стыдно – он ведь и правда не придавал значения словам Слепого, а тот, наверное, все это время потешался над его тупостью. Не Слепой, а Стив, мысленно поправляет себя Баки. Пора приучить себя называть его по имени. Хотя стоит ли привыкать?

– Если честно, я не слушал, – признается Баки. – Но я слышал, как с утра ты звонил в банк. Спасибо, что произнес по буквам. К сожалению, моя память не так совершенна, я уже забыл номер счета, который ты проверял. А теперь скажи, что я прав, и ты знаешь, где Шмидт хранит нажитые непосильным трудом деньги, а то Наташа уже смотрит на меня как на сумасшедшего.

Это неправда. Хотя Наташа никак еще не прокомментировала открытие, по блеску в ее глазах Баки понимает, что она начинает ему верить.



Слепой молча кивает, и сердце Баки сжимается. Одной загадкой меньше. Когда все тайны будут раскрыты, их пути разойдутся.

– Так что, мы нашли деньги Шмидта, получается? – спрашивает Наташа, подозрительно прищурившись.

– Ну, если мистер Роджерс… Стив посвятит нас в детали, получается, что так. Что скажешь, Стив?

Слепой пожимает плечами. В эту секунду дверь допросной открывается, и в проеме возникает улыбающееся лицо Брюса.

– Все готово, – говорит он, с любопытством разглядывая допрашиваемого.

Слепой сразу же поворачивается на новый голос, и Баки замечает, что он нервничает – его длинные пальцы дрожат.

Наташа берет папку из рук Брюса, и тот сразу исчезает. Бегло изучив несколько страниц, Наташа восхищенно присвистывает. Ее брови поднимаются все выше по мере того, как она вчитывается в текст.

– Ну дела… а мистер Стивен Грант Роджерс и сам не беден, оказывается. И каким это образом ты сколотил такой капитал в свои… о, двадцать три? Без какого-либо образования. Я смотрю ты даже не закончил среднюю школу. Думаю, ты не только слушал Шмидта, а еще и активно ему помогал.

– Допустим, я получил наследство от матери и удачно его вложил.

– Но судя по записям, что твоя мать была…

– Проституткой. Ночной бабочкой. Шлюхой. Так точно, – Слепой гордо улыбается, будто произнес самую смешную шутку на свете. – Она ничего мне не оставила, кроме ясных синих глаз и дурного характера. Очевидно же, что это не мои деньги.

– Он настолько тебе доверяет? – бормочет под нос Баки.

– То есть Джеймс прав. Допустим, мы нашли деньги Шмидта, но я не уверена, что мы можем что-то сделать с этой информацией. Увязать все это на бумаге будет непросто. Я позвоню ребятам из отдела по расследованию финансовых преступлений.

– Я чувствую, что мисс Романофф несколько разочарована, – с притворным огорчением вздыхает Слепой. – Она-то надеялась найти наркоту и трупы…

Баки задумчиво почесывает подбородок.

– Ты ведь не за этим сюда пришел. Черт с ними, с деньгами. Я думаю, Шмидт легко может откреститься от этих счетов.

– И даже если нет – кто-то прикрывает его задницу, – добавляет Наташа. – Кто-то постоянно помогает ему выкрутиться и тормозит следствие.

– Ты ведь знаешь, кто это, не так ли? – спрашивает Баки тихо и осторожно, как будто боится спугнуть Слепого. Как будто он и впрямь может раствориться и исчезнуть, как чеширский кот, оставив парящую в воздухе печальную улыбку. – Ты расскажешь нам, кто это?

– Разумеется, – отвечает Слепой, на губах – та самая улыбка. Но сам он все еще здесь.

Глава 12 - Память

– Отель «Гидра», чем могу помочь? Вы уверены, что хотите отменить бронь? Мы можем предложить скидку… – лицо менеджера багровеет все сильнее по мере того, как он выслушивает поток речи на другом конце провода. На бейджике написано «Джаред», но Баки почти уверен, что парня зовут как-то иначе, однако его имя вылетело из головы. – Я понимаю ваши опасения. Да, конечно.

Менеджер кладет трубку и поднимает взгляд на Баки, на губах появляется дежурная улыбка, которая тут же гаснет.

– Чем могу помочь, сержант Барнс? – спрашивает он ядовитым тоном.

– Мы с коллегой хотели бы осмотреть верхние этажи.

– Не смею препятствовать следствию, – менеджер поднимает обе руки в дразнящем жесте. – Делайте что хотите.

Телефон на стойке взрывается звонкой трелью. Менеджер долго смотрит на него, как на диковинную тварь, но все же берет трубку и, сморщившись, аккуратно подносит ее к уху.

– Отель «Гидра», чем могу помочь? Вы уверены? Я могу предложить вам скидку…

Баки со вздохом поворачивается к Наташе и кивком указывает на лифты.

Ну что ж, хотя бы не пришлось ничего объяснять и лезть за значком в карман. По пути Наташа завезла его в госпиталь, где он обзавелся гигантским ортезом и костылями. Со всем этим оборудованием любое лишнее движение кажется настоящей пыткой, особенно когда приходится максимально сосредотачиваться на том, чтобы не поскользнуться на мраморном полу.

«…нажать кнопку лифта – динь! – не стесняемся, заходим…»

В лифте играет ненавязчивая и совершенно безликая музыка, которая всегда вызывала у Баки зевоту. Если бы он мог выбирать саундтрек к своей жизни, это было бы что-то более оригинальное. Баки нажимает кнопку двадцать четвертого этажа.

– Уверена, что Роджерс нас напарил и мы ничего не найдем, – замечает Наташа, когда двери закрываются. – Уж больно наглая у него физиономия. Отправил нас сюда шутки ради.

Баки хмыкает, но ничего не отвечает, погруженный в свои мысли. Через какое-то время лифт бодро звякает, выпуская их на этаже.

Находиться в этих стенах, не притворяясь кем-то другим, чертовски странно. Мягкий ковер глушит все звуки, и Баки чудится, будто он оказался во сне. Все произошедшее за последние месяцы теперь кажется не более, чем бредовым сновидением. Или галлюцинацией, которую воспроизвел его измученный бессонницей мозг.

Прошли всего лишь сутки с тех пор, как он в спешке покинул отель, а по ощущениям – год или целая жизнь. На верхних этажах никогда не было слишком шумно и людно, но сегодня Баки ощущает пустоту коридоров каждой клеточкой своего тела.

Когда они с Наташей проходят мимо номера Слепого, у Баки по привычке захватывает дух, как на аттракционах, хотя он прекрасно знает, что загадочного жильца комнаты, залитой красным светом, здесь нет.

– Дальше по коридору будет офис Шмидта. Он сказал, это должно быть там, – хрипло говорит Баки. Он не знает, что «это». Слепой не сказал.

Баки, наверное, все-таки стоит научиться называть его по имени, раз уж оно теперь известно. Хотя бы ради горы отчетов, которые ему еще предстоит написать. Но странное дело, если Баки начинает думать о Слепом как о Стиве Роджерсе, он чувствует, будто теряет что-то важное. Теряет Слепого. Как будто когда-то мог считать его своим. Баки прекрасно знает, что это не так.

Около часа они тратят на то, чтобы обшарить офис, но результаты не впечатляют. И как раз в ту минуту, когда Баки уже готов сдаться и признать, что Слепой действительно их облапошил, Наташа радостно вскрикивает и выныривает из-под стола с DVD-диском в руке. Она исполняет что-то вроде победного танца, и Баки изо всех сил сдерживается, чтобы не рассмеяться.

– Пойдем в мою комнату, у него здесь даже телевизора нет, – говорит он. На самом деле они могли бы зайти в любой другой номер, но Баки чувствует что-то сродни ностальгии. Какая-то часть него навсегда останется в том номере – Баки-водила, Баки-крутой парень, которому больше нечего терять.

Когда они вновь проходят мимо номера Слепого, Баки мысленно начинает считать шаги.

***

В номере Наташа сразу бросается к DVD-плееру, а Баки садится на кровать. Потом, немного подумав, прислоняет костыли к тумбочке, ложится и закрывает глаза. Денек выдался не из легких, он чертовски устал и проголодался. Конечно, ему бы сейчас сконцентрироваться на расследовании, но мысли хаотично носятся в голове, наталкиваясь одна на другую.

Каково это – всегда помнить все в мельчайших подробностях? Баки никогда не отличался хорошей памятью. Вот и сейчас, пытаясь припомнить детали последнего дела, которым он занимался до Гидры, он обнаруживает, что они сменились воспоминаниями о поездках в пустыню, вечерах в бассейне и долгих бессонных ночах в этом номере. Неужели когда-нибудь и они потускнеют?

Если задуматься, жизнь Баки всегда была похожа на бесконечное путешествие на поезде. Кажется, он только и делает, что пялится в окно, и порой вид неплох, но стоит картинке смениться, как он забывает, что было до нее, захваченный новым сюжетом – новые люди, расследования, какие-то события. Жизнь просто происходит сама по себе, без его участия. Чужая жизнь, не его. А он всего лишь турист, следующий по маршруту. Самозванец, притворяющийся, будто знает, что делает…

Раздается какой-то скрежещущий звук и отдаленный крик, и Баки, вздрогнув всем телом, просыпается. Он протирает глаза и широко зевает. Ну дела. Ему впервые удалось уснуть на этой кровати, но сейчас это совершенно некстати – в конце концов, они с Наташей проводят расследование, а отель – место многочисленных преступлений. Баки понятия не имеет, сколько времени он провел в отключке. Возможно, прошла всего пара минут, и Наташа ничего не заметила. Потому Баки спрашивает ее как можно небрежнее:

– Ну что там?

Не получив ответа, Баки садится и озирается по сторонам. Наташа сидит на диване напротив телевизора совершенно неподвижно. Баки окликает ее еще несколько раз, но она продолжает его игнорировать, поэтому спрыгивает с кровати и, проклиная чертов ортез, ковыляет к дивану и садится рядом. Лишь тогда он замечает, что Наташа в шоке – она смотрит на экран невидящим взором, прижимая ладонь ко рту.

– Ты чего? Что случилось? – Баки осторожно обнимает Наташу одной рукой и притягивает к себе.

Он никогда не видел Наташу в таком состоянии. Она ведь действительно крепкий орешек, без пяти минут заместитель самого Фьюри. У нее куча наград, дипломов, черный пояс по каратэ и стальные яйца. Один раз Брюс расплакался как ребенок, когда она как следует отделала его на тренировке. Баки отстраняется и легонько сжимает Наташино плечо.

– Что не так? – спрашивает он.

Наташа встряхивает головой и кивает на экран, на котором застыли помехи. Баки берет пульт из ее руки и жмет кнопку проигрывания.

– Перемотай на начало, – хрипло говорит Наташа. – Только звук выруби. Не хочу опять это слушать.

Послушно сделав то, что было сказано, Баки снова запускает видео и тут же жалеет об этом. На экране – тощий мальчик, сидящий в огромном кресле, привязанный к нему ремнями. Его голова свешивается набок, плечи опущены, и, честно говоря, он больше похож на марионетку, у которой перерезаны ниточки. Несколько минут ничего не происходит, и Баки уже решает, что видео просто зависло, но время в правом нижнем углу экрана меняется. Проходит минута, еще одна, потом появляются двое в белых халатах, отстегивают ребенка от кресла и куда-то утаскивают. Баки жмет на паузу.

– Наташа, что это за хрень? – настороженно спрашивает он. – Он что, мертв?

– Просто включи ускоренное и смотри дальше.

И Баки смотрит.

Вообще он успел всякого дерьма повидать в своей жизни. В конце концов, ему пришлось несколько месяцев работать на Шмидта, заметая следы его преступлений. Но сменяющаяся вереница мальчишек, которых усаживают в кресло, пристегивают ремнями, подключают датчики, электроды, делают какие-то инъекции, а потом куда-то уволакивают полуживыми или мертвыми – кому как повезло… к этому Баки не был готов.

Чудовищная хроника сменяется кадрами другого рода – те же мальчишки, больше похожие на призраков, бегают через полосу препятствий не хуже олимпийских чемпионов, поднимают тяжести в спортзале, дерутся. Вокруг них суетятся люди в белых халатах, проверяя то температуру, то давление, то что-то еще. Все это внушает в Баки надежду, что жуткое видео закончится хэппи-эндом хоть для кого-то из его юных, явно не добровольных участников, но она испаряется, как только появляются новые кадры: эти же дети в больничных койках, а потом – неподвижные на железных столах.

И вновь кресло, и новые мальчишки, новая олимпиада. Новые трупы. Когда цикл начинается заново, Баки останавливает видео. Мальчик на экране смотрит прямо в объектив и беззвучно кричит; громкость телевизора по-прежнему на нуле. Его глаза – голубые, яркие, но неподвижные, как будто мертвые, – кажутся смутно знакомыми. Нет, не мертвые у него глаза, вдруг понимает Баки. Слепые. Он пытается нажать на паузу, но не сразу попадает по кнопке дрожащими пальцами. В кадре появляется мужчина, он бросается к мальчику и бьет его по щекам, а потом поворачивается к камере и взмахивает рукой. Картинка наконец замирает.

Взгляд мальчика с экрана обжигает Баки глаза. Он поднимается с дивана и, с трудом открыв дверь, выходит на балкон. На него обрушивается тишина и небо – огромное, пустое и синее. Оперевшись на поручень, Баки закуривает.

– Ты знал?

Баки чуть не подпрыгивает от неожиданности, услышав наташин голос.

– Нет, конечно. Я и предположить не мог… такое.

Наташа вопросительно смотрит на него, и он протягивает ей сигареты. Наташа долго возится, пытаясь выудить одну, и, чертыхнувшись, берет всю пачку.

– Пока ты дрых, я посмотрела до конца. На перемотке, конечно. Там почти два часа этого дерьма. Это ведь он, Роджерс? – спрашивает она, прикуривая.

– Ага. Что будем делать? – Баки старается сохранять нейтральный тон, но получается плохо.

Наташа пожимает плечами и делает затяжку.

– Понятия не имею, что эти уроды пытались сделать, но почти все эти мальчики умерли, Джеймс. Роджерс – один из немногих, кто выжил. И, когда он первый раз сел в это кресло, он еще видел. Похоже, он потерял зрение из-за того, что они ему вкололи. А этот мужик, на котором ты остановил… он появляется несколько раз. У него чертовски знакомая рожа. Тебе надо посмотреть еще раз, может, ты вспомнишь.

Честно говоря, Баки совершенно не хочется смотреть видео еще раз. Но он послушно кивает, глядя на бледные холмы вдали. Где-то там заканчивается город и начинается пустыня.

– Шмидт тоже появляется на записи, – продолжает Наташа. – Он приводил им детей.

– Кому им? Кто эти ублюдки?

– Это нам расскажет мистер Роджерс, – Наташа усмехается и смотрит на Баки. – А он тебе нравится, да?

– Да блин, причем здесь это? – Баки тушит сигарету в массивной пепельнице на краю балкона – он сам оставил ее здесь, чтобы не поддаваться соблазну закурить прямо в номере. – Пойдем.

Он возвращается внутрь, берет пульт и вновь запускает видео. Когда лицо мужчины, про которого говорила Наташа, снова оказывается в фокусе, он нажимает паузу.

– Наташа, этот мужик каждую неделю по телику вещает про национальную безопасность!

– Твою мать, точно! Это же Александр Пирс, наш министр обороны. Ну, тогда-то он вряд ли был министром…

– Да пофиг, Шмидт – труп, – говорит Баки.

– Мы тоже в заднице, – замечает Наташа, задумчиво потирая подбородок. – Если именно Пирс покрывал Шмидта все это время, он никогда не позволит этому дерьму всплыть. А еще я думаю, он не один в этом замешан. Все эти белые халаты, Джеймс… тут пахнет большими деньгами из большого военного бюджета одной большой страны.

– Жареным тут пахнет, Наташа.

Баки снова хочется закурить. Возможно, выкурить пачек двадцать и умереть от интоксикации. Сегодня. Прямо сейчас. Но у него есть еще незавершенные дела, так что это может подождать.

– Стив в опасности, – говорит Баки. – Я думал, что Шмидт берег его как ходячий компьютер, но это только вершина айсберга. Он живое доказательство того, что военные ставили эксперименты над людьми. Над детьми! Вкупе с этим видео он может всю страну поставить с ног на голову. Поэтому Шмидт прятал его и не хотел, чтобы полиция схватила его. А он пришел сам.

– Почему? – спрашивает Наташа.

– Он и раньше пытался сбежать, – пожимает плечами Баки.

– Но при этом он не шел в полицию.

Баки какое-то время удается выдерживать ее взгляд, но в итоге опускает глаза.

– Не знаю. Я вообще не понимаю, что и зачем он творит. Но мы можем спросить его сами. Если он все еще не сбежал из участка.

– Вообще-то он потребовал вернуть его в камеру, – говорит Наташа, и Баки удивленно смотрит на нее. – Он попросил тебе не говорить.

– Невероятно, – усмехается Баки, качая головой.

– Знаешь, что действительно невероятно? – по наташиному лицу расплывается довольная улыбка, когда она авторитетно заявляет: – Ты втрескался в него.

– Не говори ерунды.

– По уши! – продолжает дразнить Наташа.

И хотя Баки рад, что она наконец выпала из ступора, он не собирается уступать. Где-то в глубине души знает, что Наташа права. Он втрескался в ту самую минуту, когда впервые увидел, как Слепой уверенно шагает по коридору «Гидры». Он шел так, будто все вокруг – отель, земля под ним, звезды в небе над ним, да и сам Баки – принадлежит ему. И Баки втрескался по уши. Но почему-то понял это только сейчас.

***

– Ну привет.

– Вы нашли? – Роджерс поворачивается к Баки всем телом, услышав его голос.

– Да.

– Хорошо. Я боялся, что он струсит и уничтожит запись. Вообще-то я почти уверен, что ему нельзя было ее хранить.

– Ты даже не знал, что запись все еще существует? И отправил нас ее искать?

– Баки, я не могу знать всего на свете. Я просто предположил, что Череп захочет подстраховаться.

Ухмыляясь, Роджерс откидывается на спинку стула. Сейчас он совсем не похож на испуганного мальчика из видео.

Баки со вздохом опускается на стул. Они снова в допросной, и за дверью дежурит с десяток копов, которые и понятия не имеют, кого и от чего они охраняют. Посовещавшись на пути в участок, они с Наташей решили, что именно она пойдет к Фьюри и попытается объяснить, на что они наткнулись, пытаясь отправить за решетку мафиози. А Баки предстоит вытянуть детали из Роджерса. Но пока именно он устраивает Баки очередной допрос.

– Ты посмотрел?

– Да, – отвечает Баки, проглотив ком в горле. Хотелось бы ему никогда не видеть этого. Чтобы все снова было просто, чтобы на кону не стояло так много. – А теперь расскажешь, что там происходило?

– Я не помню.

– Стив. Мы уже выяснили, что у тебя мозги работают, как компьютер.

– Нет, серьезно, я не помню, что было в самом начале. Моя память не всегда была такой. Я не был слишком сообразительным ребенком. Иначе никогда не поверил бы, что эти люди просто хотят помочь мне выздороветь, – Роджерс кривит губы. – Я же сын шлюхи. Единственное, чему она меня научила, – в этой жизни ничего не бывает бесплатно.

– Стив, мне жаль, – тихо говорит Баки, прекрасно понимая, насколько бесполезны и беспомощны эти слова. Хочется покричать или что-нибудь разбить. Нестерпимо хочется выпить.

Роджерс пожимает плечами.

– Ладно, давай я расскажу тебе сказочку. Когда-то давным-давно Иоганн Шмидт был всего лишь белым отребьем. Его уволили из армии из-за проблем с психикой, и, чтобы свести концы с концами он брался за любую работенку, которая подворачивалась. Сам представляешь, чем он занимался с его-то навыками. Однажды с ним связался бывший сослуживец и предложил подзаработать. Платили хорошо, а самое главное, за всем этим стояла идея – не новая, конечно, но прекрасная – создание сверхчеловека. Сильного, выносливого, устойчивого к болезням, ядам, легко восстанавливающегося. Такого, из которого потом можно создать суперсолдата. Всего-то надо было найти людей для участия в эксперименте. Дело в том, что военных добровольцев, успевших в нем поучаствовать, пришлось пристрелить. Сыворотка суперсолдата оказывала необратимое и крайне неприятное воздействие на их психику. Грубо говоря, они превращались в неуправляемых психопатов, одержимых убийствами. Тогда кто-то из авторов эксперимента предложил использовать детей – у них более гибкая психика.

Роджерс лохматит волосы и вытягивает вперед длинные пряди, закрывая ими лицо. От будничного тона, которым он рассказывает свою «сказочку», у Баки мороз по коже.

– Шмидту платили за то, чтобы он находил детей, о которых никто бы не вспомнил, никто бы не стал жалеть. Я как раз был таким ребенком. Постоянно болел, ныл и доставлял кучу хлопот.

– Похоже на тебя, – гробовым тоном комментирует Баки, и Роджерс фыркает.

– К сожалению для экспериментаторов, сыворотка убивала детей – кого-то сразу, кого-то спустя время. Отказывала нервная система, внутренние органы. Я вот ослеп. В итоге программу свернули, Шмидту заплатили огромные деньги. На них он, кстати, и купил отель и основал свой бизнес. Он должен был избавиться от меня, но почему-то этого не сделал. Думаю, не было и дня, когда бы он не пожалел о своем решении. Но знаешь, что самое смешное?

Баки шумно вздыхает. Ему сложно представить, что в этой истории можно найти хоть что-то забавное. Но когда драматическая пауза затягивается, он не выдерживает и спрашивает:

– Что?

Роджерс наклоняется над столом, двигаясь ближе к Баки, и тихо говорит:

– Сыворотка сработала. Эксперимент удался.

Глава 13 - Мир не исчезнет, если просто закрыть глаза

– Они не знают об этом, – заявляет Роджерс, снова откидываясь на спинку и складывая руки на груди. – Не знали. Иначе не закрыли бы программу.

Баки мотает головой и переспрашивает:

– Притормози. Что значит сыворотка сработала?

– Останься я таким, каким меня сделала природа, не дожил бы до совершеннолетия. Список моих диагнозов был длиннее списка обвинений, которые вы хотите предъявить Черепу. А после сыворотки на мне все заживает как на собаке, силы хоть отбавляй, вирусы, яды, алкоголь, наркотики меня не берут.

Баки страшно даже представить, каким образом это удалось выяснить. Та жуткая олимпиада на записи – наверняка самое безобидное, что делали с мальчиками.

– И если бы я захотел, то смог бы выломать дверь камеры, в которой меня сейчас держат, только мне бежать, по большому счету, некуда. А вообще я очень быстро бегаю. Правда, есть небольшая проблема – на скорости я натыкаюсь на препятствия, о которых не знаю заранее. Еще я мог бы быть отличным бойцом, если бы видел своего противника. Бесполезный супергерой, – Роджерс усмехается, как будто действительно находит все это невероятно забавным.

– Не вижу ничего смешного, – говорит Баки.

– А по-моему это очень смешно. Они вложили в проект так много времени, денег и ресурсов. А когда получили то, что хотели, с небольшим браком, даже не заметили этого.

– Ресурсов? Ты имеешь в виду погибших жертв эксперимента?

– Люди – тоже ресурс, тебе ли не знать. И вообще, будешь перебивать, перестану рассказывать, – Роджерс обиженно выпячивает губу. Можно подумать, они сейчас просто беседуют, сидя на диване в номере «Гидры».

Баки помнит, как красные отблески неоновой вывески вычерчивали профиль Слепого в полумраке. Парень, чьего имени никто не знал, рассказывал свою историю, но Баки не слушал, завороженный его красотой, скованный страхом провала, словно льдом. Счастливые были деньки. Он еще не знал, какой ящик Пандоры ему предстояло открыть.

– Продолжай.

– Программу закрыли, а Шмидту было приказано замести следы. Он вывез меня в пустыню, приставил ствол к затылку и внезапно передумал. Может, струхнул, а может, понял, что я несколько изменился. Шмидт забрал меня к себе. Я как-то пытался убежать домой, но меня быстро поймали и доходчиво объяснили, что если я буду дергаться, то меня найдут те люди. Мы много переезжали, пока Шмидт не купил «Гидру» и не осел в Вегасе. Он собирался завязать с криминалом еще тогда. Но оказалось, что честный бизнес приносит недостаточно денег.

С запозданием Баки осознает – Стив Роджерс практически вырос с Шмидтом, человеком, который сделал его объектом исследования и лишил шанса на нормальную жизнь. Пусть он и использовал его в своих целях, Череп то же время был единственным, кто мог защитить Роджерса от более страшной участи.

– Он пытался выяснить, почему сыворотка сработала только на мне и что пошло не так. Хотел вернуть мне зрение. К сожалению, большинство ученых, задействованных в проекте, были… устранены после его завершения. Шмидту приходилось нанимать случайных людей, он боялся засветиться. Что они только ни делали, но, к счастью для меня, это необратимо.

– К счастью?

– Они хотели получить армию суперсолдат, – напоминает Роджерс. – Мне не очень нравится перспектива быть оружием в чьих-то руках.

– Да уж, – вздыхает Баки. – Как именно во всем этом завязан Пирс?

– О, Александр Пирс. Он возглавлял проект. Тогда я даже не знал его имени и, если честно, вообще не думал о нем. Но однажды… мы ехали в машине, Шмидт включил радио, и я услышал его голос. Как раз речь шла об его назначении на должность министра обороны. И тогда я понял, с кем имею дело.

Они беседуют еще около часа. Роджерс один за другим называет имена участников эксперимента и других людей, так или иначе сотрудничавших с Черепом, и от некоторых у Баки волосы встают дыбом. У них нет ни единого шанса посадить всех этих людей за решетку – они задавят их прежде, чем Баки успеет открыть рот. Придется придерживаться плана, предложенного Наташей, и слепо надеяться, что справедливость одержит верх.

Баки выключает запись, и в ту же секунду Роджерс сникает – горбится и опускает голову, подперев подбородок кулаками.

– Ну что ж, я думаю, мы закончили. Я могу тебе чем-то помочь? – спрашивает Баки с тяжелым сердцем.

– Поцелуешь меня? – отвечает Роджерс с кислой улыбкой, и Баки шумно вздыхает. Он только и делал, что вздыхал в течение последнего часа.

– У нас нет никаких оснований держать тебя в камере. Ты совершенно свободен. Но, учитывая обстоятельства, мы поселим тебя в каком-нибудь отеле и выделим охрану. Романофф сейчас договаривается насчет этого. Постарайся быть умницей и не дергаться, – Баки понимает, что это приблизительно то же самое, что годами твердил Роджерсу Шмидт, и на душе становится невыносимо гадко. – Я имею в виду…

– Я знаю, что ты имел в виду. Мне некуда идти, и ты прекрасно это знаешь, – Роджерс пожимает плечами и, немного поколебавшись, спрашивает: – Теперь ты все знаешь, охота тебе со мной возиться?

– Не понимаю, о чем ты, – говорит Баки, и это чистая правда. Он бы решил, что Роджерс опять затеял какую-то игру, если бы не неподдельная тоска в его голосе.

– Я трус, Баки. Все это время я мог упрятать Шмидта за решетку, но не делал этого, потому что боялся. Гадил исподтишка, но никогда не пытался его остановить.

– Ты боялся, что они снова получат тебя. Я видел запись, я понимаю, почему ты не хочешь к этому возвращаться, Стив. Любой поступил бы также.

– О, но они получат меня, – горько усмехается Роджерс. – Как только вы посадите Шмидта, они придут за мной.

– Не придут, – уверяет Баки. – Все будет хорошо.

– Никто не знает наверняка, – Роджерс закусывает губу. Какое-то время он молчит, размышляя, а потом едва слышно произносит: – Я не просто не сдавал Шмидта, я помогал ему. И я говорю тебе об этом потому, что доказать это невозможно. Это смелый поступок?

– Но пару лет назад ты все-таки пытался бежать, – замечает Баки.

– Да, был один парень, Сэм. Он жил в твоем номере до тебя. Сэм попал в банду, разыскивая своего приятеля, Райли. Тот оказался втянут в дела Черепа и пропал, – Роджерс многозначительно понижает тон, и Баки фыркает. Есть ли смысл говорить загадками сейчас? Они оба прекрасно знают, куда отправляются люди, которые не сработались с Черепом. – Сэм был настойчивым засранцем, и каким-то образом он нашел то видео. Случайно на него наткнулся.

– Случайно? – скептически переспрашивает Баки. Они с Наташей перерыли весь этаж, прежде чем «случайно» наткнулись на диск. Это при том, что они плюс-минус знали, что и где надо искать.

Роджерс горько усмехается.

– Возможно, ему кто-то нашептал. Когда Сэм нашел видео, он даже не понял, на что наткнулся, но хотел попробовать использовать его, чтобы упрятать Шмидта за решетку. – лицо Роджерса вдруг бледнеет и приобретает обычное застывшее выражение, уголки губ опускаются вниз. – Я никогда не был смелым человеком. Да и в одиночку я ни на что не годен. Честно говоря, я не думал, что его план сработает. Бежать было глупо и безрассудно. Шмидт нанял Клинта, чтобы тот выследил нас и вернул обратно. В общем, для Сэма эта история плохо закончилась.

– Клинт? Я думал, вы лучшие друзья, – удивленно замечает Баки. Он размышляет, не включить ли запись снова, раз Роджерс снова начал говорить о Шмидте, но в итоге решает не делать этого.

Вообще-то Клинт ему нравился. Он всегда казался удивительно расслабленным и спокойным, как будто происходящее вокруг дерьмо его вообще никак не касалось, а он просто заскочил в «Гидру» на косячок. А еще Баки ни разу не пришлось подчищать за ним, он умудрялся обходиться без жертв.

– Клинт – отличный парень и чертовски меткий стрелок. В одиночку без шума и пыли проредил триады, когда у Черепа возникли проблемы с ними.

Неудивительно, что люди молча просто отдавали ему деньги, думает Баки. Он просто обязан записать этот разговор, но не может заставить себя включить диктофон.

– Отличный парень? Из-за него тот Сэм, который пытался тебе помочь, мертв!

– Клинт выполнил работу, за которую ему заплатили. Хватит смотреть на мир в черно-белых цветах, сержант Барнс, – говорит Роджерс осуждающим тоном. Имя Баки скатывается с его языка как ругательство. – Он же не щенков лабрадора убивал.

– Клинт смотрел запись?

– Нет. Он не знал о ней. Иначе давно был бы на том свете. Шмидт ценил его, но не настолько. Вообще-то после завершения последней сделки он планировал избавиться от Клинта.

– Почему?

Роджерс поднимает лицо, поправляет челку и радостно улыбается.

– О, так ты не в курсе. Она не сказала тебе. Миленько. Череп узнал, что когда-то у Клинта была подружка. Не только горячая штучка, но еще и крутой коп. Знаешь такую?

Баки не успевает как следует удивиться, как в ту же секунду в допросную заходит Наташа.

– Вы закончили? – спрашивает она и хмурится, заметив, насколько довольным выглядит Роджерс. Она вопросительно смотрит на Баки, и тот пожимает плечами. – Ник согласился. Но сначала мы должны вывезти мистера Роджерса в безопасное место. Посидите здесь еще пару минут, я вернусь, когда все будет готово.

С этими словами Наташа скрывается за дверью, и Роджерс издевательски громко шепчет:

– Втайне мисс Романофф любит плохих парней!

И, честно, у Баки даже нет сил злиться на него.

– Как и все мы, – усмехается он себе под нос.

– Со мной все понятно, а куда ты теперь? – тихо спрашивает Роджерс, и Баки внимательно смотрит на него, будто видит в первый раз. Теперь он выглядит непривычно бледным и хрупким – тот самый человек, сильный и выносливый, который без труда вынес Баки из «Гидры».

– Не знаю, – честно говорит Баки. – Передохну немного и вернусь к работе.

Роджерс опускает голову на сложенные на столе руки и закрывает глаза. Он просидел в участке весь день и, должно быть очень устал. Баки приходится задавить в себе внезапное желание погладить его по щеке, растрепать волосы, просто прикоснуться – чтобы тот знал, что он не один в темноте.

– Я еще кое-что расскажу тебе, пока мы ждем, – тихо, почти робко говорит Роджерс, и Баки приходится податься всем телом вперед, чтобы расслышать. – Еще до того, как ты появился в Гидре… Брок рассказывал о тебе. Точнее, говорил, что собирается притащить в банду напарника.

В этот момент Баки понимает, что за прошедшие пару дней ни разу не вспомнил о Рамлоу, а ведь тот оказался по уши в дерьме. Жив ли он вообще? Стоило спросить Наташу, но Баки попросту забыл о нем.

– Я сперва решил, что он тебя ненавидел. По его словам ты вечно путался у него под ногами, мешал проворачивать дела, был «тошнотворно честен». Он годами пытался выбить эту дурь у тебя из головы, но не особо получалось…

При этих словах Баки презрительно фыркает.

– Он много лет пытался загубить мою карьеру.

– …но потом до меня дошло, что Рамлоу по-своему тобой восхищался. Рассказывая про ваши совместные дела, он всегда признавал, что большинством побед был обязан тебе. Он завидовал, конечно, но по большому счету уважал тебя. То, как легко тебе удавалось распутывать дела и завоевывать любовь окружающих. Веришь нет, он даже пересказывал какие-то твои шутки.

– Не верю, – ворчит Баки, но Роджерс продолжает говорить, не слушая его.

– Слушая его, я и сам почти влюбился в тебя. А еще я понял, что… должен попытаться еще раз.

Дверь распахивается, и на пороге появляется Наташа, за ее спиной стоят два офицера. Наташа широко улыбается и объявляет:

– Джентльмены, на выход.

***

Они выходят с черного хода на парковку, и яркий солнечный свет режет Баки глаза.

Наташа ведет Роджерса за руку. Из-за дурацких костылей Баки не может выполнять эту почетную обязанность, и, странным образом, такая ситуация его расстраивает. Он все еще пытается переварить то, что Роджерс сказал ему напоследок в допросной, но усталый мозг отказывается обрабатывать информацию. Остаются только чувства, и они подсказывают Баки, что его опять обыграли.

Из размышлений его выводит Наташин голос.

– Какого хрена? – вскрикивает она. – Я думала, вы все зачистили…

Баки поднимает взгляд и замечает на другом краю парковки мужика в кожаной куртке вроде той, что на нем сейчас. Мужик вскидывает в воздух левую руку, и Баки рефлекторно хочется ответить на приветствие аналогичным жестом – кожу на его левом запястье будто жжет. Но это желание быстро проходит, когда мужик достает из-под куртки пистолет.

– В чем дело? – растерянно спрашивает Роджерс, и Баки бросается вперед, загораживая его собой, попутно пытаясь вытащить пушку. Если бы не чертовы костыли…

Два выстрела раздаются почти одновременно, сила удара отбрасывает Баки назад, на Роджерса, и они оба падают на асфальт.

Ошарашенно моргая, Баки смотрит в пыльное небо. Он пытается вдохнуть, но ощущение такое, будто грудь свело судорогой и вся верхняя часть его тела онемела. Спустя какое-то время в поле зрения появляется побелевшее лицо Наташи.

– Черт, черт, – говорит она. – А ты даже не глядя бьешь в цель, Барнс. Ты уложил его.

Она криво усмехается, но глаза у нее испуганные. Баки хочется ее успокоить, но он почему-то не может говорить. А потом его голова как будто поднимается и опускается, хотя ему трудно сказать на самом деле – тяжело ориентироваться в пространстве, и в глазах все плывет. Наташа что-то орет в рацию. Вызывает скорую. Для кого?

– Нет, нападающий мертв, офицер ранен, – кричит Наташа в рацию. – Быстрее!

Для меня, понимает Баки. Чувство онемения в плече сменяется резкой болью, и Баки вскрикивает от неожиданности.

– Нет, так ты делаешь только хуже, – говорит Наташа кому-то. – Давай так.

Роджерсу – его мраморное лицо тоже склоняется над Баки. Наташа убирает его тяжелую руку с плеча Баки. Блаженное онемение не возвращается, теперь только больно.

Наташа кладет ладонь Роджерса на лоб Баки, она в чем-то липком.

– Придерживай его голову, ладно?

– Баки, Баки, – торопливо шепчет Роджерс, но Баки ничего не может сказать в ответ. Вообще-то он едва может дышать. Но он старается прохрипеть «я в порядке». Звук получается жуткий и булькающий, и на лице Роджерса отражается неподдельный ужас.

– Молчи, идиот, – ворчит Наташа, и исчезает в темноте на краю периферического зрения.

Баки догадывается, что Наташа никуда не делась. Он слышит, как она продолжает говорить по рации, но он может видеть только Стива – брови сдвинуты на переносице, на щеке мазком багровой краски кровь. А по краям темнота, как будто весь мир Баки вдруг сузился до этого лица.

Это называется туннельное зрение, вспоминает Баки, и в этом определенно нет ничего хорошего. Симптом большой кровопотери. Но в сложных ситуациях Джеймс Барнс предпочитает быть оптимистом, и он мысленно говорит себе: черт, да это любовь. Он пытается усмехнуться, но не выходит, он слишком устал. Баки закрывает глаза, и мир исчезает.

***

– Привет, Иоганн, как поживаешь?

– С тобой я буду говорить только в присутствии адвоката.

– Ну разумеется. Расслабься, я не собираюсь тебя допрашивать о том, что произошло в «Гидре». Давай просто поболтаем. Вообще-то у меня для тебя новости по старому делу.

– Нет никаких старых дел. Все закрыты, и ты это знаешь. Хотя погоди-ка, ты Наташа Романофф, подружка Клинта, не так ли?

– Хотя моя личная жизнь тебя абсолютно не касается, скажу – я не видела Клинта много лет.

– Я знал, что ему нравится сильные женщины. А он зовет тебя «офицер», когда вы…

– Просто на всякий случай, наша беседа записывается.

– А сказала просто поболтаем. Передай своему парню, что, когда я выберусь отсюда, первым делом спущу с него шкуру.

– Ага. Записано.

– Ты просто еще не встречалась с моим адвокатом. Кстати, где он?

– Пока не прибыл. Ну так? Поболтаем? Про Дугана ни слова, обещаю.

– Валяй. Ты, кстати, ничего.

– Спасибо. Итак. В твоем отеле проживает некий Стив Роджерс?

– Я не знаю имена всех постояльцев. Для этого я нанял специально обученных людей, Наташа.

– Я уточню. Он незрячий.

– А, этот бедняга.

– Он работает на тебя?

– Нет, просто живет в моем отеле.

– Больше десяти лет? Вот это преданность.

– Возможно, ему у нас просто нравится, и я его не виню. «Гидра» – первоклассный отель в самом сердце города. Отлично подходит для бизнеса и развлечений… бла-бла-бла, можешь взять наш буклет на стойке регистрации.

– Какая жалость, что этот прекрасный отель временно закрыт. Но давай уточним: в твоем первоклассном отеле в одном из самых дорогих номеров в течении десяти лет проживает безработный человек с инвалидностью по зрению. Мне просто интересно, как он может себе это позволить?

– Ладно, я ему помогаю.

– Почему?

– Потому что он, блядь, слепой, Наташа. Давай назовем это благотворительностью и закончим на этом.

– Без обид, но ты не выглядишь филантропом года. Он твой родственник?

– Нет. Какого хрена, почему мы вообще говорим о нем?

– Если не родственник, то откуда он взялся?

– Он сын моей старой подруги. Мальчишка был болен, у нее не было денег на лечение, печальная история. Она оставила его мне и пропала. Что бы ты обо мне ни думала, я не конченый урод, поэтому решил помочь.

– Пропала куда?

– Мексика, Канада, Флорида… откуда мне знать?

– То есть Стив Роджерс – просто парень, которому ты помогаешь, потому что ты такой добрый. Но он не обычный парень, так ведь.

– Где он?

– Почему ты спрашиваешь об этом меня?

– Хватит уже. Если ты задаешь эти вопросы, значит, вы взяли его. Где он?

– Он сам к нам пришел по собственной воле. И рассказал нам просто невероятную историю.

– Баки. Баки Барнс. Ну конечно. Чтоб я еще раз нанял продажного копа… Будь хорошей девочкой, передай ему, что, когда я выберусь отсюда, а это произойдет очень скоро…

– Баки Барнс это вряд ли услышит. И, при всем уважении, ты никогда не выйдешь. Никто тебе не поможет, даже твой приятель министр обороны. Что-то подсказывает мне, что в ближайшее время его тоже ожидают небольшие трудности. Или большие. Про Роджерса я просто так спросила. А вообще, взгляни на это.

– Что это за…

– Твое хоррор-видео на YouTube. Кто мог знать, что ты решишь заделаться влоггером до того, как это стало мейнстримом. Чтобы помочь тебе достичь настоящей популярности, мы разослали это видео по всем новостным каналам. Жди лайков. Ну, а я пойду, приятно было поболтать. Вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся.

Эпилог - Единственный в своем роде

Голубые блики бегут по потолку, повторяя завораживающий танец ряби на воде. Мускулистый загорелый парень в купальных шортах и белой майке неторопливо идет вдоль края бассейна. Тренер или спасатель – кто их разберет – подходит слишком близко и, не представившись, заговаривает:

– Чувак, твой брат показывает отличные результаты! Он никогда не думал заняться плаванием профессионально? – он улыбается, показывая идеально ровные, ослепительно белые зубы. У настоящих людей таких не бывает. Но это Калифорния, здесь вообще все фальшивка. – Тебе стоит убедить его попробовать.

– Чувак, с чего ты решил, что мы братья? Каким местом мы вообще похожи? – Баки тоже растягивает губы в улыбке, потому что здесь так принято, но даже не пытается быть вежливым.

– Он мне сказал…

Тренер протягивает руку, но Баки, сжав губы, приподнимает левый кулак. А потом с мрачным удовольствием наблюдает, как тренер бледнеет, разворачивается и молча уходит прочь. Шумиха вокруг дела банды Красного Черепа поутихла, но люди все еще помнят, как выглядит символ Гидры. Возможно, Баки не стоит этим злоупотреблять, но что тут скажешь – у него был тяжелый день.

После ранения в прошлом году Баки несколько месяцев перебирал бумаги в офисе. Кто бы мог подумать, что долгожданное возвращение к настоящей работе будет настолько тяжелым. Однако наблюдение за тем, как его «брат», вспенивая воду, несется вдоль дорожки, неизменно заставляет его почувствовать себя немного лучше.

Роджерс вылезает из бассейна легко и грациозно, как обычно, и уверенно топает к раздевалке. Он даже не останавливается, проходя мимо Баки, и едва слышно бросает: «Это было грубо». От него веет прохладой – Баки ощущает это чуть ли не кожей.

Он прислоняется к стене у двери раздевалки и закрывает глаза; рой мыслей в голове наконец-то стихает. Он настолько устал за день, что мог бы вырубиться прямо здесь и сейчас. Баки уже находится на полпути в царствие Морфея, как вдруг кто-то трогает его за плечо.

– Пойдем уже, – ухмыляется Роджерс, а затем – хотя все должно быть в точности да наоборот – хватает Баки за руку и тащит за собой, не дав прийти в сознание. Белая трость елозит по бетонному полу, наполняя пустой коридор гулким эхом.

Как только они оказываются на парковке, Роджерс шепчет «Проснись!» прямо на ухо и громко смеется, когда Баки едва не подпрыгивает от испуга. Он притягивает Баки к себе и целует в висок.

– А это за что? И чего ты такой веселый? – с подозрением спрашивает Баки. Последние пару дней Роджерс ходил мрачнее тучи, из него и слова было не вытянуть.

– Ну ты мне, типа, нравишься. А еще ровно год назад Иоганн Шмидт был найден мертвым в своей камере. Через десять дней будет годовщина смерти министра Александра Пирса, предлагаю в честь этого устроить пикник, – объясняет Роджерс, и Баки давится воздухом. Обстоятельства смертей Шмидта и Пирса были весьма подозрительными, и он на сто процентов уверен, что к этому причастны люди, наделенные еще большей властью. – Как ты думаешь, Романофф поддержит эту идею?

– Псих, – бормочет Баки себе под нос.

Они не обсуждают случившееся в «Гидре». Как будто эта часть их жизней стерлась в ту секунду, когда дело Черепа закрыли. В каком-то смысле так и есть. После слива видео с экспериментами в интернет не прошло и часа, как Нику поступило предложение, от которого он не смог отказаться. Видео удалили отовсюду, а сам Ник перебрался в Вашингтон. С тех пор о нем, правда, никто не слышал. Шмидта судили за преступления, совершенные в то время, когда он возглавлял Гидру, но до оглашения приговора он не дожил.

Об этом Баки узнал задним числом, очнувшись в госпитале, где дежуривший у постели Роджерс сообщил, что ему гарантировали свободу, а Баки – место в полиции Лос-Анджелеса. Впрочем, к работе детектива он вернулся нескоро. Врачи всадили в него столько металла, собирая раздробленную лопатку, что он до конца жизни теперь будет звенеть в рамках, а восстановление заняло несколько месяцев.

Роджерс солнечно улыбается и целует Баки в щеку.

– Стив, там мужик на нас пялится, – протестует Баки, но не отстраняется.

– Ну так это потому, что ты одеваешь меня как клоуна, – Роджерс беззаботно пожимает плечами, и Баки невольно улыбается. – Какого цвета эта жуткая футболка? Кажется, она на два размера меньше, чем нужно.

– Голубого. Это твой размер. И вообще, заткнись и полезай в машину. Не моя вина, что ты решил быть честным и вернуть все деньги штату, а теперь сюрприз – я не могу одевать тебя в Гуччи.

– Я заключил сделку и вернул штату средства, заработанные Шмидтом незаконным путем, в обмен на то, что мне обеспечили защиту и не выдали военным. И тебя же вроде повысили?

– Ага. И загадочным образом это не сделало меня богаче.

Баки заводит машину, но не спешит трогаться с места. Он поворачивается и смотрит на Стива. Вечернее солнце сияет в золотых волосах, синие тени заостряют черты лица. Он выглядит нереальным.

Кто-то из коллег бросил Баки в спину: «Все знают, к кому ты возвращаешься домой, лейтенант». У него ушло несколько минут на то, чтобы понять, что это оскорбление. Вообще-то он был счастлив каждый вечер возвращаться домой к Стиву.

После переезда проблем хватает, но на самом деле жизнь налаживается.

Пару месяцев назад Роджерс сдал все экзамены, получил диплом и начал работать психологом на линии поддержки. Баки не знает никого, кто был бы так счастлив иметь работу.

Кроме того, они наконец-то перебрались в нормальный дом с гостиной размером больше картонной коробки, единственный недостаток которого – близкое соседство с Наташей. Она тоже переехала в Калифорнию, получив работу в ФБР, и помогла им устроиться на новом месте, но иногда Баки просто не знает, как отправить ее домой. Возможно, эта проблема рассосется сама собой, когда Клинт, наконец, выйдет из тюрьмы. Баки молится на этот день.

Радио шипит, обрезая песню посреди припева. Они опять встряли в пробку, и больше всего на свете Баки хочется телепортироваться домой.

– Как прошел твой день? – тихо спрашивает Стив. Он ненавидит, когда Баки злобно молчит. Это не шутка – он различает двести пятьдесят шесть оттенков молчания Баки и даже как-то пытался зачитать ему целый список.

– Довольно-таки хреново, – честно отвечает Баки. – Твой?

– Тоже не очень, – говорит Роджерс, но Баки, взглянув на него, замечает на его губах мирную улыбку.

Удивительно, как ловко он умеет обратить даже самую идиотскую ситуацию себе на пользу и наслаждаться каждым вдохом, даже когда дела идут хуже некуда. Это его главная суперспособность. Он невероятно сильный, смелый, единственный в своем роде. Больше таких просто нет. Что до лейтенанта Джеймса Барнса – какой-то придурок наставил на него пушку сегодня, но он и бровью не повел. Иногда он никак не может побороть липкий страх, что его раскроют и все узнают, что он не тот, кем притворяется. Поймут, наконец, что он не хороший коп Баки, засадивший за решетку Красного Черепа, а водила Баки, закопавший четыре трупа в пустыне Мохаве.

– Дыши, – напоминает Стив, и Баки делает глубокий вдох. – Все нормально, да?

Баки ненавидит, что Роджерс каким-то образом читает его мысли.

– Да, да… просто обычное… ну, ты знаешь… дерьмо. Вспомнилось.

А с другой стороны, Роджерс умеет читать его мысли, поэтому нет нужды в длинных объяснениях. Он хмурится и берет Баки за руку.

Вот оно, самое что ни на есть настоящее «и жили они долго и счастливо» – они торчат в пробке, пытаясь уехать в закат, а Баки щурится на солнце, потому что забыл солнечные очки в участке. Но это только напоминает ему кое о чем.

– А знаешь, сегодня очень красивый закат. Потрясающий просто, – говорит он.

И Слепой улыбается. Он ничего не боится, и от его теплой улыбки Баки чувствует себя пуленепробиваемым.
цитировать