Ориджиналы 3-15К;количество слов: 4804

Однажды в феврале

саммари: История о том, чем может закончиться обычная ежегодная встреча выпускников.
примечания: Это классический порноролик в буквенном варианте, ничего другого там нет.
предупреждения: секс втроем (м/ж/м), дабкон, препараты для усиления потенции
Сначала все шло, как обычная пьянка — ежегодная встреча давно знакомых, не слишком интересных друг другу людей.

Я и идти-то не собирался, но Игорь уговорил в последний момент. Игорь был единственным, с кем я поддерживал дружеские отношения после школы на протяжении восьми лет. Он сказал: пойдем, все равно выходные дома просидишь, так хоть в пятницу набухаешься. Я подумал — и пошел.

Встречались на этот раз в небольшом кафе с армянской кухней — для начала, а потом собирались продолжить где-нибудь еще, если захочется. Я-то совсем не был уверен, что мне захочется несмотря на оптимистичные прогнозы Игоря.

Мы расстались с Ленкой, и я наверняка знал, что теперь надолго зависну один. Мотали друг другу нервы целых два года, последней каплей стал ее ко мне переезд. Съехались. И разбежались через месяц. Если по правде, это был один из самых кошмарных месяцев в моей жизни: выносить постоянные скандалы я уже не мог, мы жили, как два скорпиона в маленькой банке. Я с едким ознобом вспоминал, что когда-то собирался на ней жениться, и теперь в деталях представлял, чем бы закончился наш поход в загс.

Может быть, — подумал я перед встречей, — получится отвлечься.

Пришли человек десять, вполовину меньше, чем в прошлом году. В следующем, наверное, отсеется еще половина. А еще через год никто не придет вообще. Да и эти-то пришли, небось, с таким же скрипом, что и я: не собирались, потом колебались, потом плюнули и все-таки пошли.

Сашка Морозов — школьный спортсмен, звезда соревнований, надежда и гордость. Сейчас, кажется, работает программистом в мелкой фирме, да и там на подхвате. В разводе, двое детей. Некогда крепкая спортивная фигура расплылась, приличный живот наметился.

Ванек — балагур, душа компании. Таким как будто и остался, но появилось в этом его вечном заводе что-то вымученное, словно он дежурно повторял одни и те же клише потому что так надо. Этого от него всегда ждали, ждут — дай.

Маленкова — отличница и феминистка, всегда была такой независимой, что у нее ластик-то лишний раз попросить было страшно, не говоря уже о том, чтобы свой предложить. Замужем, ребенок, переводческий фриланс. Ничего заоблачного, но как будто счастлива. Муж пришел вместе с ней: приятный парень в очках и в сером худи.

Никто не достиг особых вершин, но и на дно не опустился, по крайней мере из тех, кто посещал встречи. Мы с Игорьком тоже звезд с неба не хватали, я тихо трудился менеджером в автосалоне, а он держал мастерскую по ремонту электроники, в которой весь штат состоял из помощника и самого Игорька.

Сильнее остальных выделялась Майка Петрова. В прошлом году она, кажется, не приходила, а в школе, насколько я помнил, была какой-то неприметной. Слишком полная и застенчивая, она была не в хвосте, но и не на виду. Как все: если прогуливали, то шла за компанию, если молчали, молчала и она, спрашивали — говорила. Никаких особых воспоминаний ее фамилия не вызывала. Теперь она стала платиновой блондинкой, а полнота превратилась в формы: пышная грудь, широкие бедра, все женственное, аппетитное, гладкое. Я смотрел на ее губы в алой помаде, на родинку под правым уголком рта и думал, что Майе самое место в кинофильмах пятидесятых годов, где-нибудь рядом с Мэрилин Монро и Джейн Расселл. Канареечно-желтое платье с широким поясом, волосы уложены в ретро-прическу, она словно сошла с забытых романтических кадров, настоящая дива.

Я заметил, что другие наши девочки поглядывают на нее с вызывающим интересом. Никого из них годы в лучшую сторону не изменили, и если многие были ухоженными и милыми, то ослепительными — никто.

Я тоже пялился, да и кто бы не пялился? Вместе с новой внешностью у нее появилась какая-то новая манера: Майя говорила и двигалась так, что не заметить ее стало нельзя. Она улыбалась, жестикулировала, прикуривала от протянутой зажигалки так, словно только и делала, что блистала. При взгляде на нее сразу появлялась уверенность, что и на кухне в домашнем халате она будет смотреться как кинозвезда.

Я такой тип женщин никогда не любил, но переменам, произошедшим с Майей, нельзя было не отдать должное.

Она пришла не одна, с парнем. Они хорошо смотрелись вместе, хотя по сравнению с Майей он выглядел заурядно: невысокий, крепко сбитый, коротко стриженый. Карие глаза, темные волосы. Неровные передние зубы, которые он часто показывал в улыбке, наверное, удалось бы исправить брекетами, но он не выглядел человеком, который стал бы их носить.

Кто-то сказал мне, что его зовут Лехой. Я кивнул и тут же забыл.

Поначалу было скучно, а потом стало еще скучнее. Я пил пиво, слушал болтовню бывших одноклассников и думал, что на следующий год точно не приду. Мелькало желтое платье Майи, кто-то у меня что-то спрашивал, я отвечал. Между делом подсел Игорек и толкнул меня в плечо:

— Офигеть, Петрова что, волшебную палочку нашла?

Пришлось проснуться. Я пожал плечами, а потом посмотрел на ее Леху: он шел к стойке, подтянутый, крепкий, уверенный в себе.

Мы с Игорьком подумали об одном и том же, переглянулись, заржали.

— Ага, палочку. В штанах у...

— Точняк.

Шутка была скорее обязательной, чем смешной, и мы быстро успокоились. Но Майя, кажется, заметила: посмотрела на нас долгим взглядом из-под ресниц, а потом медленно пошла к стойке следом за Лехой.

Я следил, как покачиваются ее ягодицы под платьем, почему-то вспомнил Ленку и сразу загрустил. Тупо все кончилось. Тупо и противно, как в дурацком выпуске "Пусть говорят".

Задумавшись, я выпал из реальности, и когда услышал рядом тихий голос почти вздрогнул.

— Потанцуем, Ефимов?

Легкая вкрадчивая хрипотца звучала почти шаблонно: именно так и должна говорить кинодива пятидесятых. Несмотря на предсказуемость, "роковые" модуляции не казались пошлыми или наигранными, может, из-за живой улыбки в уголках глаз. Игорька рядом не было.

Вставая, я едва не опрокинул стул. Майя кивнула. Наверняка, такая реакция на ее приглашение отвечала сценарию и амплуа роковой красавицы. Может, она бы расстроилась, узнай, что дело не в ней, дело в моих недавних мыслях.

Я схожу с ума из-за расставания с Ленкой, внезапно подумал я, по-настоящему схожу с ума.

Майя опустила теплые пальцы на мою шею. Ее духи вызывали странный эффект: ненавязчивый, в меру сладкий аромат обволакивал исподволь, словно толкал в облако мягкой ваты. Я видел гладкую фарфоровую щеку и нитку перламутрового жемчуга на груди.

Мы медленно кружились возле столиков и я заметил, что Леха пристально смотрит на нас. Появилась дурацкая идея повернуться и подмигнуть ему, но я не стал — обычно все мои дурацкие идеи оседали на стадии замысла.

Майя приблизила губы мне к уху и кожа пошла мурашками.

— Слушай, может поедем куда повеселее?

Я так удивился, что даже не сказал само собой разумеющееся "нет". Только спросил:

— Куда?

Вопросы типа "кто — ты и я?", "с чего вдруг?" даже дурацкое "ну, здрасьте" пронеслись в голове, но не прозвучали.

Майя улыбнулась.

— Пошли, выпьем.

И мы пошли. Леха уже ждал нас у стойки с бутылкой текилы и тремя полными рюмками. Игорек куда-то свалил, а больше никто не обращал на нас внимания.

Не помню, когда меня вырубило. Точнее, не вырубило — я видел что-то отрывками: Майю с зажигалкой в руке, бармена, ребят, которые тянулись к выходу — кое-кто подходил прощаться — лампы и столики, но мало что соображал. Меня словно мешком по голове огрели. На стойке мерцала бутылка, из которой мы и выпили всего ничего. Во рту адски сохло.

Я подумал, что пора уже домой и, кажется, об этом сообщил.

— Да. Да, пора, — согласилась Майя и встала. Леха расплатился и надел куртку.

Потом появилось такси, мы сели втроем, и я подумал, что, наверное, они хотят меня подбросить. Пытался мямлить какие-то благодарности, но язык заплетался. Саму поездку запомнил слабо.

На улице было ветрено, снежно — февраль бросал в лицо холодную крупу, подкрашенную мутным уличным фонарем. Я едва не поскользнулся на тротуаре.

Очнулся я в подъезде, но не до конца: туман рассеялся, предметы обрели форму и в голове прояснилось. Только это был не мой подъезд. И Майя с Лехой никуда не делись.

— Ты что, — заговорила Майя, увидев, что я ожил, — ты что, переночуешь у нас. У Леши, точнее. Я на Петровском живу...

Я впал в какой-то ступор и даже не пытался возразить, хотя ситуация вырисовывалась странная — я напился с почти незнакомыми людьми, практически отрубился, а теперь вот приехал к этим людям домой. Но управлять происходящим у меня не получалось.

Ощущения были непонятные: пока мы поднимались на лифте, мне вдруг стало жарко, потом холодно, а потом сердце понеслось галопом так, словно я бежал в гору.

Леха, как ни в чем не бывало, отпер дверь и пропустил нас в прихожую. Майя, избавившись от пальто, сразу пошла на кухню. Леха кивнул мне в сторону комнаты.

С виду это была гостиная, но место дивана почему-то занимала кровать. Пастельные шторы, хороший ковер, две лампы в разных углах. Я опустился в кресло — двигаться было тяжело.

Майя принесла чай. Глаза ее блестели, верхняя пуговка декольте оказалась расстегнута, словно лиф платья внезапно стал ей слишком тесен. Я сделал из кружки пару глотков и понял, что со мной что-то не так. Совсем не так. От текилы такого не бывает. Это...

Тут появился Леха — в одной майке, со стаканом в руке. Оставив стакан на столике, он подал Майе руку и поднял ее с ковра, где она сидела, расправив вокруг юбку.

Зачем-то вывел на середину комнаты, словно приглашал на танец.

Я тупо смотрел.

Леха отвел с плеча платиновые локоны, наклонился и поцеловал голую кожу. Потом обнял ее за талию, развернул к себе спиной, прижался сзади. Майя выглядела, как ванильное суфле, которое кто-то с аппетитом пожирает.

Я смотрел и не мог заставить себя пошевелиться.

Леха запустил руку ей под юбку. Это выглядело красиво, очень красиво, если бы не так странно. В голове будто что-то щелкнуло и я откинулся на широкую спинку. Сказать что-то не получилось бы и за миллион денег. Встать и уйти — подавно.

Развалившись в кресле, я наблюдал: Леха начал ее раздевать, время от времени останавливаясь, чтобы потискать грудь, задницу, бедра. Майя покраснела и тяжело дышала, она то запрокидывала голову, открывая Лехе шею для поцелуев, то прижималась лицом к его плечу, то замирала вообще без движения. Я присмотрелся: глаза у нее были мутные, неживые.

— Давай, — шептала она, — давай-давай-давай.

Леха стянул с нее все до последней тряпки, — последним на пол упал кружевной бюстгальтер, при этом обширные сиськи упруго вздрогнули, — хлопнул по заднице и подтолкнул к кровати.

Майя улеглась, широко раскинув ноги. Пока Леха раздевался, она ласкала соски — крепко сжимала, отпускала, гладила, облизывая пальцы, а когда он стягивал трусы, запустила руку в промежность и застонала.

Мне все было отлично видно.

Леха сразу опустился между ее ног и, сжав запястье, завел вверх наманикюренную руку.

У меня уже так стояло, что было на все плевать. Я расстегнул штаны, сначала гладил себя через трусы, потом оттянул вниз резинку, сжал ноющий член.

Леха не стал тратить время на ласки: запросто устроился сверху, сжал ногу под правым коленом, поднимая бедро, и, помогая себе рукой, вставил.

Я тоже ускорился. Губы пересохли, краски стали четче, на секунду мне показалось, что в глазах двоится, но картинка тут же выровнялась.

Леха трахал ее почти деловито, как будто выполнял важное задание — двигался точно, коротко, без лишних движений. Майя, держась за спинку кровати, кусала губы. Леха высоко поднял ее ноги, двигался не спеша, размеренно, я смотрел, как напрягаются его ягодицы в такт толчкам, как блестит испарина на плечах и на лопатках, и почему-то никак не мог кончить, хотя казалось уже вот-вот. Мошонка подтянулась в предоргазменном спазме, член стоял колом, а — никак.

Я прикрыл глаза, наблюдая за ними сквозь ресницы. Почему-то представил, какая у нее там щель — покрасневшие, блестящие от смазки губы, между которыми скользит член.

Леха отстранился, отпустил ее бедра, и одним движением перевернул. Наклонился, шепнул что-то, наверное, говорил, как встать. Майя потянулась за поцелуем, но он сделал вид, что не заметил. Выражение ее лица не изменилось — остекленевшая похоть, нечувствительная ни к чему, кроме тела рядом. Леха помог ей встать на четвереньки, устраивая так, чтобы ему было удобнее. Полные груди свесились вниз, соски касались покрывала. Леха встал сзади, согнув одну ногу в колене, направил член, коротко качнулся вперед. Майя глухо вскрикнула, опустила голову так, что волосы совсем скрыли лицо. Леха еще несколько раз толкнулся, примериваясь, потянулся к ее груди, грубо смял в ладони правую, задвигал бедрами быстрее. Майина спина выгнулаи и так застыла. Леха завел другую руку ей под живот, опустил ниже. Я почти видел, как он запускает пальцы во влажные складки, находит нужное место, гладит, трет подушечками скользкий отвердевший комочек... Майя молча подставлялась, не двигаясь — стояла, как он ее поставил, даже не подмахивала. Я подумал, что она не хочет сбивать выстроенный ритм, а еще ей ни до чего, она вся поглощена ощущением близкого оргазма, тут не до эффектных ракурсов. Так и стояла, напряженная, выгнутая, уперев руки в кровать, пока Леха ее накачивал.

Я больше не дергал кулаком, стараясь приблизить разрядку — бесполезно, у меня стоял, как каменный, но кончить не получалось.

Майя, тем временем, глухо вскрикнула, прогнулась еще сильнее, словно ее перекосила судорога, и запрокинула голову. Я увидел, что волосы возле лица намокли от пота, черты исказились, стали некрасивыми. Леха убрал руку из ее промежности, взялся за бедра, несколько раз резко дернул, насаживая поглубже, а потом сжал плечо, заставляя приподняться. Майя выпрямилась, откинувшись спиной на его грудь, а он обеими руками сжал ее сиськи, продолжая размеренно двигать бедрами. Майя мучительно застонала, зашептала что-то скороговоркой, кажется, выругалась. Потом Леха вжался в нее, обвив руками, стиснув до алых пятен на коже — кончал.

Я коротко гладил себя, облизывая пересохшие губы.

Оба рухнули на кровать. Леха очухался быстрее, вытянул из-под покрывала угол простыни, стал вытираться. Майя лежала, глядя в потолок. Она все еще тяжело дышала и ни на что не реагировала. Леха встал, бросил ей упаковку бумажных платков. Майя вздрогнула, словно проснулась.

Я даже не подумал прикрываться, когда Леха подошел и встал напротив. Конец у меня по-прежнему торчал ровно в потолок, но никакие усилия так и не помогали довести дело до финала, двигаться не хотелось, ничего не хотелось — только кончить, как-нибудь уже кончить, сбить этот болезненный сухостой. Леха ухмыльнулся уголком рта и вышел из комнаты — одеваться он тоже не собирался.

Майя медленно доставала платки один за другим и вытиралась. Лампочки под потолком делали ее кожу беззащитно-бледной; там, где Леха ее лапал, краснели алые пятна — на бедрах, на груди. Я закрыл глаза. Подумал, что ничто не мешает мне встать с кресла, преодолеть два шага до кровати, скинуть штаны и поиметь ее, лежащую на спине с разведенными бедрами. К члену прилила новая обжигающая волна. Может, так и сделать? Она наверняка быстро заведется и будет подставляться мне с таким же желанием, как только что Лехе. Это была хорошая идея, но я никак не мог заставить себя встать, словно собственное тело весило пару тонн.

Пока я над этим раздумывал, вернулся Леха.

На коже его блестели капли, волосы потемнели от воды. Я посмотрел вниз: завитки на лобке были короткими, жесткими. Ни с того, ни с сего подумалось, поливал ли он себя и там тоже. Интересно, какими они будут наощупь, как станут пружинить под моими пальцами, и поменяется ли при этом Лехино лицо. Эти мысли заставили меня выдохнуть и снова сжать член в кулаке. Кожа была горячей — черт, да я весь горел. Я вспомнил прозрачную текилу в рюмке. Голос Майи: "Поедем, куда повеселее". Ее руки на моих плечах.

Леха молча стоял напротив и смотрел, как я беспомощно двигаю рукой. От проклятой суходрочки было уже больно, но конца этому не предвиделось.

Посмотрев немного, Леха отступил к кровати, потряс Майю за плечо. Та уставилась на него так, словно проснулась. Он кивнул в мою сторону. Майя отбросила скомканные салфетки, медленно встала. Выглядела она шикарно. Такие формы я видел только на винтажных снимках: пин-ап, актрисы пятидесятых годов, платья, белокурые прически и тонкие талии. Мне они всегда казались слишком кукольными, чтобы выглядеть привлекательно, а тут не мог оторвать глаз.

Майя подошла к креслу и опустилась на колени. Леха, усевшись на кровать, наблюдал за нами. Мне не хотелось смотреть на ее лицо — слишком пустыми были глаза — и я откинулся на спинку. Она стянула с меня джинсы вместе с бельем, насколько смогла, я ничуть ей не помогал, даже не приподнялся. Нащупал растрепанную макушку: влажные волосы выбились из укладки, приятно пружинили под ладонью. Майя открыла рот, взяла сразу плотно и глубоко, и я, не сдержавшись, застонал. Она двигала губами, мой конец упирался в язык, потом в небо, потом проникал почти в самое горло. Я поймал себя на том, что крепко держу ее за волосы и выдыхаю в такт. Это было то, что нужно — влажное, горячее, послушное. Я расставил колени шире, джинсы мешали, мысли то застывали, то скакали невпопад.

Насадившись в очередной раз так, что губы коснулись моего лобка, Майя выпустила член изо рта, и я увидел, что Леха стоит над нами — бесстрастно смотрит, как она меня обрабатывает, и медленно гоняет шкурку.

Кожа его обсохла, мышцы расслабились, глаза были темными и неподвижными.

Майя принялась стягивать с меня джинсы, потом трусы, я хотел ее остановить, пауза раздражала, но Леха покачал головой и это почему-то сразу отбило у меня охоту спорить. Майя молча справилась с моими носками, потом с рубашкой, а после не стала возвращаться к начатому — встала и ушла на кровать.

Я каким-то образом понял, что этого хочет от нее Леха, хотя он не произнес ни слова. Она вытянулась на спине, головой к краю, Леха опустил руку мне на плечо, словно подталкивал туда же — к кровати. Я послушно встал.

Он расставил нас так, как ему хотелось: я был на четвереньках сверху, голова Майи оказалась между моих бедер, член покачивался над ее лицом, а моя физиономия упиралась в аккуратно подстриженный лобок. Сначала меня смущало, что моя задница бесстыдно досталась на обозрение Лехе, но когда Майя обхватила ноющий член пальцами и направила к себе в рот, мне стало на это совершенно наплевать.

Но не надолго. Через полминуты сквозь сладостную пелену я почувствовал ладони на своих ягодицах — ладони мяли и тискали их с той же жесткой бесцеремонностью, как совсем недавно Майкины сиськи. Я дернулся, но только слегка сбил ритм — пальцы впились в мои бедра и удержали на месте.

Я подумал, как все смотрится со стороны: я на четвереньках на краю кровати над Майкиной белокурой головой, раскрытый и неспособный даже двинуться, а сзади меня мнет и рассматривает Леха. Как ни странно, это только усилило возбуждение, я несколько раз подмахнул навстречу влажному рту, и почувствовал, что вот-вот наконец спущу. Кровь понеслась быстрее, во рту стало совсем сухо.

Леха тоже почувствовал, что я на грани, дернул Майю за волосы, она остановилась и я едва не вскрикнул от разочарования. А он вернулся к моей заднице, широко развел ягодицы и сплюнул в открывшуюся ложбину. Я снова дернулся, уже понимая, что попал. Майя медленно задвигала языком и успокаивающе погладила меня по бедру. Я сглотнул шершавый комок, закрыл глаза, чувствуя, как член ноет и пульсирует, требуя разрядки, и почти застонал от разочарования пополам с идиотской обидой.

Леха сплюнул еще раз, растер слюну вдоль расщелины, и я, холодея, почувствовал, как в меня что-то проникает. Не член, нет, пока еще не член, кажется — палец. Ощущение было очень неприятным и в сто раз усиливалось стыдом, но Леха молча двигал пальцем туда и обратно, а Майя снова принялась заглатывать мой член. Голова у меня закружилась, задница горела, внутри слегка саднило, но особо больно не было, даже, наоборот, что-то в этом появилось приятное. Я почувствовал между ягодиц прохладную влагу — Леха все-таки решил меня смазать, и тут я осознал, что сейчас меня выебут. В жопу, со смазкой и гондоном, и Майя будет сжимать губами мой конец, который так и не упадет, когда Леха мне засадит, и, если повезет, я все-таки кончу.

Я не ожидал подобного, но теперь уже было поздно. Ноги окаменели, к лицу прилила кровь. Майя глотнула глубже и я, застонав, прогнулся.

Лехин палец скользил туда-сюда, я больше не дергался, даже когда вдруг стало больно — что он там делал, сволочь.

— Целочка, да? — прошептал Леха, и моя физиономия вспыхнула так, словно ее обдали кипятком.

Он меня еще не трахал, продолжал истязать рукой, двигал, крутил, то медленно, то быстро, я уже не соображал, что он там делает, и сколько пальцев запихнул в мою измученную задницу. Это не было приятно в обычном смысле, но возбуждало, подхлестывало своей неправильностью, непристойностью и дискомфортом на грани боли.

Я задыхался, потел, осталось только одно желание — кончить.

Леха сжал мои бедра, заставил прогнуться сильнее. Из такого положения мне было вообще не дернуться, а член еще глубже погрузился в Майкин рот. Она принялась водить языком вокруг головки.

А потом я все-таки закричал, задушенно и хрипло. Если бы я знал, что будет настолько больно, ни за что бы не позволил. Леха меня не отпускал и не останавливался, продолжал методично вставлять, не обращая внимания на мое нытье. Он меня хорошо смазал и особенно не спешил, но все равно казалось, что меня насаживают на огромный вертел. Майя самозабвенно старалась снизу. Я заметил, что правую руку она запустила себе между ног и теперь ритмично двигает сложенными вместе пальцами, указательным и средним.

А Леха все продолжал запихивать в меня свой хер — он не показался мне таким уж большим даже в рабочем состоянии, но все равно это было бесконечно, адски долго и конца этому не предвиделось. Спустя вечность он коротко дернул мои бедра на себя, и я услышал, как ягодицы хлопнули о его живот. Сзади все горело и саднило, словно меня надели на дорожный конус.

Послышался выдох — Леха определенно наслаждался тем, как ему удалось меня напялить, он даже похлопал меня по лопаткам, а потом с силой сжал ягодицы, толкнувшись вперед. Я закрыл глаза и затаил дыхание. Он взял небольшой разгон, двинулся раз, второй, потом стал долбить с оттягом, и я закричал по-настоящему, вцепившись в покрывало.

Не помню, когда Майя выползла из-под меня, сколько это вообще продолжалось, но в какой-то момент я почувствовал, как Лехин член выскользнул наружу, пылающей задницы коснулся прохладный воздух, после меня опрокинули на бок, уложили на спину, ноги задрали вверх так, что колени уперлись в грудь, и все началось заново. В следующий раз я очнулся, когда меня уже точно ничто не распирало изнутри, из яиц ушло напряжение, а чьи-то ловкие пальцы осторожно скользили вдоль члена. На животе расплескалась сперма, вроде, моя собственная — капли долетели даже до груди.

— Больше не целка, — со смехом сказал кто-то. Я открыл глаза, потер кулаком, словно спросонья. Говорил Леха, а Майя смеялась с ним за компанию: она сидела голая на полу и курила. — Ну как? Понравилось?

Я сказал, что хочу пить. Майя погасила сигарету и выскользнула из комнаты — пошла на кухню за водой.

Потом Леха положил ее на живот и, пока она мне снова отсасывала, трахал сзади, оседлав бедра. Потом она прыгала на мне верхом и ее большие сиськи прыгали в такт, а я поочередно присасывался губами то к одной, то к другой. Потом Леха повел меня в ванную и там, прежде чем залезть под душ, заставил ему отсосать.

Не помню, как мы уснули и понятия не имею, когда я проснулся, но открыв глаза, увидел в свете ночника, что Леха полулежит, опираясь на спинку кровати, а Майя томно двигается сверху, и темная расщелина между круглыми ягодицами то открывается, то смыкается. Я встал, поднял с пола бутылку минералки. Пока я пил, Леха вытянул из-под покрывала тюбик смазки и протянул его мне. Я посмотрел вниз — у меня снова стояло. Пристроился к Майе сзади, смазал конец поверх резинки, а потом входил в нее короткими толчками, чувствуя, как она вытягивается в струну между нами, Лехой и мной. Я тискал скользкими пальцами ее грудь, она выгибалась и стонала, и кончил я очень быстро.

Снова просыпаясь, я почему-то первым делом вспомнил Ленку: как мы ругались на кухне над свежесваренным кофе, как она махала руками, а лицо в этот момент напоминало морду японского ёкая. Потом понемногу ко мне вернулась реальность, и хуже этого момента, наверное, в моей жизни ничего не случалось.

Сиськи Майи, мой не спадающий стояк, ухмылки Лехи и то, как он…

Я вскочил, уронив на пол подушку. Вторая лежала на кровати прямо под моей задницей, на бледной наволочке растеклись разводы: смазка и сперма. То есть, ночью здесь происходило что-то еще, о чем я уже не помнил. Захотелось с разбегу броситься в окно, но я вспомнил, что там февраль — градусов пятнадцать ниже нуля. Голую кожу сразу затянуло мурашками и стало даже смешно: моя жизнь рассыпалась на куски, а я волновался о каком-то морозце.

На кровати, обернувшись простыней, спал Леха. Майи в зоне видимости не было. Я начал истерично искать одежду: трусы, джинсы, носки. Футболку так и не нашел, пришлось натянуть свитшот на голое тело.

Что здесь произошло? Какого черта я оказался в этой проклятой квартире? Я, конечно, все помнил, и Майю с ее “Поедем, куда повеселее”, и выпивку, и чай, но чувство было такое, словно кто-то пил за меня и соглашался на все, а я в это время в своей голове отсутствовал.

На кровати заворочался Леха. Что было делать? Растолкать его, разбить морду? Отлично, сначала сам подставил задницу, потом бросился с кулаками. Сам? Ну, нет уж.

Леха перекатился на бок и рассматривал меня сквозь опухшие веки.

— Чего ты там возишься, не спится?

Не спится?! Рука сама собой сжалась в кулак.

— Где эта сука? Что за говно она мне вчера подмешала?

Леха со стоном откинулся на подушку. Даже спросонья, голым посреди развороченной кровати он не смотрелся глупо или смешно.

— Да что вы все такие нервные…

В глазах потемнело, рот наполнился едкой слюной. Кажется, я прыгнул на него прямо с того места, где стоял, лампа на потолке пошла юзом, в ушах зазвенело, а через секунду Леха заломил мне руку за спину, да еще и влепил унизительный подзатыльник. Я упал лицом в подушку и услышал:

— Я до завтрака не ебусь, а то бы ух. — Его пальцы смяли мою ягодицу сквозь джинсы, прошлись до лопаток вдоль спины, задирая свитшот. Я дернулся, но он только выше вздернул мой локоть, заставив позорно застонать. Засмеялся: — Вставай, пошли.

Не отпуская плечо, дотащил меня до ванной, втолкнул в темноту. Свет он не включил и я, растирая ноющую руку, сполз спиной вниз по кафельной плитке. Сквозь дверь донеслось:

— Ну трахнули на вписке, случается. Что за истерики?

Я пнул дверь, проорал что-то матерное. Бесполезно: на кухне сыграли радио-позывные, загудела микроволновка. Сжав голову руками, я сел на пол. От внутреннего раздрая и бессилия тело стало ватным, а мозг почти отключился.

Минут через двадцать я услышал:

— Ну что, попустило тебя? Мне открывать? Учти, будешь дурить, уложу надолго.

Я молчал.

Щелкнула задвижка, на пол ванной легла полоса света. Я с трудом встал, вывалился в коридор. Леха исчез на кухне. Сам толком не зная, зачем, я пошел следом.

На столе стоял запотевший кофейник, в сковородке что-то шкворчало.

— Садись, — кивнул Леха. — Майка, конечно, сука еще та, развлекается, а мне потом нянчись.

Сев на стул, я потер лицо обеими ладонями.

— Развлекается?..

Леха подтолкнул ко мне пустую чашку.

— Сам наливай.

Он успел натянуть серые шорты, футболку с мордой Дэдпула на груди и даже, кажется, умылся. Во всяком случае, не был ни заспанным, ни похмельным.

К чашке я не притронулся. Вздохнув, он сам нацедил мне кофе, а потом вдруг, перегнувшись через стол, потрепал по плечу.

— Слушай, не переживай. Поезжай домой, отоспись и забудь обо всем. Дело сделано, назад не перемотаешь, а страшного ничего не произошло. Ну поебались… Некоторые вон готовы что угодно выложить за такие приключения.

Не переживай? Ничего страшного? Я почувствовал, как глаза вновь затягивает яростной пеленой. Уловив это, Леха нахмурился:

— Сиди на месте. Выкинешь что-нибудь, нос сломаю.

— Где она? — спросил я.

— Майка? Да дома, наверное, где ей быть. Она два года назад на каком-то папике женилась, скучает, с жиру бесится. Вот и устраивает иногда себе… сеансы психотерапии. — Леха хохотнул. — Дед — развалина, что ей еще делать?

Я вспомнил вчерашний болезненный стояк и полную неспособность сопротивляться.

— Что она мне подмешала?

— Хер знает, фарму какую-то типа виагры. С ее деньгами могла бы и без этого, но заскок у нее. Любит целок типа тебя, и чтобы самой во всем участвовать.

Рука снова сжалась в кулак, но Леха улыбнулся, показав передние кривые резцы.

— Все, все. После драки… Хотя, Майка — коза, могла бы и тебе денег подкинуть за моральный ущерб, да?

Его наглые, совершенно чудовищные реплики лишали меня воли, не давали вскочить, перевернуть всю кухню и размазать улыбающуюся рожу по ламинату. Я обмяк на стуле, как мешок с песком.

— Успокоился?

Я решил, что когда выйду отсюда, найду эту тварь и вышибу ей мозги. Леха как будто подслушал мои мысли.

— Она самые сочные моменты на видео записывает. Не знаю, может, дрочит на них в одно лицо. Или для страховки, чтобы целки потом не борзели. Ты не парься, она сама не полезет, если не трогать, только о ебле думает. Безумная баба! — Леха, улыбнувшись, зажмурился, вспоминая что-то приятное. Потом добавил: — А ты ничего. Можно было и без допинга обойтись, еще лучше бы вышло.

Я вздрогнул, но это была только остаточная адреналиновая вспышка. Сам не заметив, я почти прикончил чашку кофе. В голове слегка прояснилось.

— Вот, так-то лучше, — кивнул Леха. — Собирайся, подвезу, я сегодня добрый. — И добавил после паузы: — А то… оставайся до завтра, суббота, куда спешить. Скучно не будет.

Я почувствовал, как из горла хриплым бульканьем рвется неудержимый смех: Ленка, скандалы, моя развороченная жизнь, и это кошмарное утро — каждое лыко было в строку. По закону логики, следующим звеном должна стать сбивающая меня машина. Интересно, Игорек видел, с кем я уехал?

Леха внимательно смотрел на меня.

— Останешься — выпьем, поговорим. Не бойся, в штаны не полезу. Это по работе было, Майка платит, я ее развлекаю.

Я то ли всхлипывал, то ли смеялся, закрыв лицо руками. Пожалуй, разрушить все и уничтожить себя до конца — единственное, что оставалось.

Леха потянулся и достал из шкафчика бутылку рома.
цитировать