Игры 3-15К;количество слов: 5562
автор: Teoranna

Только не бойтесь, я данному слову верен

саммари: Иногда, в крепких объятиях Лето, хотелось забыть обо всем — об империи, о Предназначении, о Паветте, даже об отце. Лето было безразлично проклятие, Лето был готов заботиться потому, что он, Дани, просто есть. И мелькает иногда предательская мысль бросить все, оставив все как есть, просто быть счастливым… Мысль подлая, эгоистичная, недостойная императора.
примечания: Является частью серии "Ведьмак императора": https://archiveofourown.org/series/2418694; что было бы, если бы заколдованный принц Дани встретил в лесу Эрленвальд ведьмака Лето из Гулеты
предупреждения: AU - canon divergence; нелинейное повествование — события вступления и заключения произошли позднее хронологически, чем 2, 3 и 4 части работы
— Нам надо кончать с этим, — Дани слышал свой голос со стороны, как будто говорил незнакомец. — Паветта будет моей женой. Я могу не любить ее, но я не имею права… так поступать с ней. Моя будущая жена заслуживает достойного отношения.

Над лесом лил холодный весенний дождь. Лето стоял, прислонившись к стволу столетней ели, и смотрел в точку над ухом Дани. Лицо у него было спокойное, без эмоций. Как будто его ничего не тревожило.

Дани зло стиснул зубы, чувствуя, как разбухает в груди раздражение. Он ожидал — надеялся — хотя бы на что-то. На удивление, на гнев, хотя бы на обиду. Хоть что-нибудь, что выдало бы Лето, дало понять, что это было важно для него, что он не хочет, не готов и желает бороться. Черт, он всегда так поступал! Прикидывался, что его ничто не может вывести из себя, как будто он ко всему равнодушен. Так змеи сонно греются на камнях под слепящим солнцем, позволяя добыче пройти мимо, чтобы потом напасть со спины, исподтишка. Дани научился видеть сквозь напускную безмятежность своего ведьмака, замечать главное, потаенное. Но сейчас он хотел, чтобы Лето наконец отозвался. Чтобы среагировал, сорвал с себя притворную маску, тогда… тогда было бы проще. Легче порвать и прекратить все то, что между ними происходило.

Но расслабленное безмятежное спокойствие ничего не выдавало и бесило отчаянно, до подрагивающих пальцев.

— И что, это все? — Дани нахмурился, чувствуя, как болят ладони в том месте, где он впивался в них ногтями, отчаянно сжимая кулаки. Ему вдруг захотелось ударить Лето. — Да скажи ты хоть что-нибудь!

Лето пожал плечами. Наконец повернул голову. В глаза он не смотрел, скорее, в точку между бровей, как будто избегал взгляда. Дани пытался уловить хоть какую-то тень эмоций, но за золотыми радужками не отражалось ничего.

Они были вместе десять лет. Из них пять лет притирались друг к другу, присматривались настороженно. Принюхивались. Могу ли я доверять тебе? Могу ли я подставлять тебе спину, делить с тобой похлебку, засыпать без опаски, не ожидая ножа в спину? Дани вскрывал Лето, как неопытный взломщик вскрывает замок — нетерпеливо, дергано, ломая отмычки и то и дело пугливо озираясь в ожидании стражи. Лето поддавался нехотя, со скрипом. Ухмылялся этой своей поганой ухмылкой, прикидывался недалеким увальнем, каждое слово цедил с протяжной насмешливой ленцой. Не показывал больше того огромного, внимательного ведьмака, который выхаживал его в сухой песчаной пещере на болотах. Делал вид, будто вся эта история — кратковременное помутнение, что вот сейчас, он возьмет, расколдует и снова пойдет одиночкой на тракт, по своему Пути ведьмака.

А потом в какой-то момент — Дани, при всей своей наблюдательности, так и не смог отследить — замок наконец хрустнул и поддался.

— Ты хочешь, чтобы я что-то сказал? — голос Лето звучал как обычно на первый взгляд, ровно, расслабленно, как будто его хозяин прикидывал — то ли махнуть рукой на весь этот бардак, то ли отоварить как следует, и оба выбора были одинаково равнозначными и скучными. Но что-то в этом голосе было не так. От того, что никак не удавалось это поймать, Дани злился еще сильнее.

— Да, черт возьми!

Лето пожал плечами.

— Ты меня за обесчещенную девицу какую-то держишь, право слово. Ну было и было, теперь не хочешь — значит, не будет. Чего усложнять-то?

— Для тебя все всегда так просто? — Дани не хотел говорить это вслух, но не сдержался, и едкая желчь выплеснулась наружу.

Лето дернул уголком рта в нечитаемой гримасе, отвел взгляд, снова пялясь незряче в точку над ухом. Дани упрямо всматривался в его лицо и вдруг понял, чего не хватало в его голосе. Не хватало привычной, ленивой, ласковой насмешки.

Лето поначалу осторожничал, и Дани не мог его в этом винить. У них обоих были тайны, которые они скрывали, оба привыкли бродить в одиночку и оба не привыкли выставлять напоказ доверие и уязвимость. Когда лед треснул, Лето открылся с другой стороны, и Дани мог теперь с уверенностью сказать — этот человек стал его первым другом. Дружба, искренняя и бескорыстная — пусть даже ведьмак и притворялся, что делает это ради благодарности короля Мехта — была всем, о чем Дани осмеливался только мечтать. Он уже не был беззащитным мальчишкой, который пытался выжить в холодных северных лесах, теперь, преодолев порог зрелости, он смог бы справиться со всеми бедами и в одиночку. Но Лето был рядом, большой, сильный, умелый Лето, который не первый год бродил по свету. Ему не было равных в том, что касалось выживания, а его ум, острый точно бритва, надежно скрытый за маской глуповатого увальня, поражал Дани безгранично. Этот человек был достоин называться его другом, его товарищем, соратником; иногда, засыпая в полуночный темный час после превращения, Дани думал о том, как повернулась бы судьба, будь такой человек рядом с ним с самого начала. Смог бы он предупредить угрозу, нависшую над императорской семьей? Пришлось бы проходить через невыносимые часы боли и мучений? Или Лето смог бы, защитил, уберег…

Эти фантазии были немного унизительными. Дани не привык быть в роли спасаемого, в роли того, кто принимает покорно чужую щедрость, помощь и защиту. Но эти фантазии отдавались в нем сладкой томной дрожью, задевали щекотливо внутри что-то странное, необъяснимое. День ото дня, пребывая постоянно рядом с Лето, Дани смотрел на него, впитывал его знания, запоминал привычки и повадки, ловил малейшие изменения в лице. Тогда он не мог объяснить себе, с чем связана такая жадность, почему каждое слово, оброненное мимоходом Лето, он подбирает с торопливостью нищего. Почему каждая похвала — нечастая, а от того более ценная — бьет ему в голову так, будто он выпил тайком бутылку игристого вина с пузырьками. Лето не щадил его, не жалел. Не имея даже отдаленного представления о том, кто перед ним, обращался с ним панибратски, по-свойски. Обучал всему, чему знал, так, будто он был наставником в ведьмачьей школе, а Дани — его подопечным, нахальным решительным ведьмачонком.

От этой мысли внутри снова разгоралось что-то томное, жаркое, напряженное, чему не удавалось никак дать названия. С каждым годом, проведенным вместе, таких фантазий — неловких, жгучих, потаенных — становилось все больше. Дани изнывал — от них, от необходимости скрывать свою тайну, от мыслей, что где-то там подрастает его невеста, и однажды это беспечное бродяжничество вместе с Лето закончится, закончится вместе с дружбой и этими теплыми, нахальными, "на равных" отношениями.

Не выдержал. Сознался. И с тех пор почти ничего не изменилось — только добавилось шуток про ежиных императоров и короны, которые "точно свалятся с этих иголок". Может быть, для Лето, не-человека, не-монстра, мутанта вне социальных рамок, вне принадлежности к чему-либо, кроме ведьмачества, не было никакой разницы, кто перед ним — незадачливый рыцарь или свергнутый принц могучей империи. А может быть, он старался не думать об этом — Дани не знал. Ему достаточно было осознавать полное принятие и доверие. В Нильфгаарде оставались сторонники вар Эмрейсов, но никто из них не мог бы похвастаться и долей такой преданности, которую Лето как будто вовсе не замечал.

А потом был затрапезный бордель в затрапезном цинтрийском приграничном городке, и Дани понял о себе все.

Они никогда не говорили о любви, лишь любились так, будто это все было в последний раз. Последние пять лет, пять лет неуемной жадности. Дани и не догадывался, что может быть — так. Когда все сводит от жажды, от бесконечного собственничества, когда хочется сожрать целиком, слиться, стать единым целым, лишь бы не отпускать, не уходить. Когда голова кружится, а ладони липкие от пота и смазки, когда все тело горит как в лихорадке, когда единственное облегчение — чужие руки и поцелуи. Когда одно долгое тягучее движение внутрь — и ни одной мысли больше не остается, только белый шум и полное успокоение: "наконец-то он мой". Ощущение безопасности и покоя в крепких объятиях, немного унизительное, будоражащее чувство беззащитности. Хищное жадное восхищение — как ты подчиняешься мне, как ты вздрагиваешь от моих приказов, да, посмотри на меня, посмотри еще. Томная разморенность после, когда все тело сладко ноет, напоминая об удовольствии. Лето ухмылялся, гладил места поцелуев и синяков, и в его довольном сытом взгляде мерещилось что-то теплое, интимное, от чего тянуло приятно не только в теле, но и в сердце.

Но о любви они не говорили. Где-то подрастало Дитя Предназначения. Лето знал о нем. Знал, что однажды все закончится — однажды открывшись, Дани не скрывал ничего. Но отдавшись охватившей их жадности и желанию, они оба не думали о том, что их ждет спустя несколько лет. По крайней мере, об этом старался не думать Дани. Но этим летом Паветте должно было исполниться пятнадцать, и вся Цинтра судачила о том, что скоро приедут свататься женихи. Дани видел свое Предназначение издалека, видел хрупкую нежность черт, золотые косы, осторожность и пугливость маленькой косули. Калантэ топтала ее безжалостно железным сапогом, загоняя под каблук, а она все равно росла, как полевой цветок, наперекор судьбе. Дани жалел ее. Жалел о том, что будет вынужден сорвать эту хрупкую нежность эгоистично, во имя своего спасения. Жалел о том, что придется лгать и хитрить, ведь свое сердце он не мог подарить, ведь… Это было сложно. Лето, могучий, бессовестный, циничный Лето ни капли не походил на златокудрую беззащитную Паветту. А может, и хорошо, что не походил.

Дани не мог дать Паветте хотя бы что-то. Не мог отдать ей свое сердце, свою преданность, не мог открыть перед ней свое истинное лицо. Это было не в его власти. Но уважение — уважение императора к своей венценосной супруге — он мог подарить. Даже если для этого придется вырезать из сердца частичку чего-то важного.

Лето молчал. В жизни он руководствовался простыми истинами. Дани смотрел на его невозмутимое застывшее лицо и чувствовал, чуял по-звериному, что Лето его понимает, догадывается обо всем, что стояло за этими резкими внезапными словами. От этого понимания едким кольцом перехватывало горло. Опять, вместо упреков и обвинений, Дани получил принятие, получил незаслуженно и безвозмездно — просто за то, что он есть.

Над лесом лил холодный весенний дождь.

***

Последний заказ вышел не самым удачным. Молодой куролиск, повадившийся таскать овец из окрестных отар, оказался очень шустрым и пронырливым, а хвостом своим размахивал точно коневод — хлыстом. Лето всегда ворчал во время такой работы. Куролисков он не любил по личным убеждениям — у этих дряней был иммунитет к большинству ядов, которыми обычно пользовались ведьмаки Школы Змеи, а длинный верткий хвост не позволял подобраться ближе, чтобы нанести меткий удар парными короткими клинками. Куролиска они, конечно, в конце концов добили, но при попытке подобраться к слепой зоне в районе затылка, Лето как следует приложили ударом хвоста о камень.

— Кажется, без переломов, — вынес вердикт Дани, рассматривая пострадавшую могучую спину. Она стремительно наливалась синевой и индиго. — Но синяк вышел ого-го. Есть чем намазать?

— Само рассосется, — Лето досадливо махнул рукой и пошевелил палкой тлеющие угли. Стояло позднее лето, но вечерами подбирались холодные ветра, предвещавшие скорую осень. Темнело. Дани смотрел на спину Лето. Широкая, с напряженными мышцами и старыми шрамами… Не выдержал и осторожно погладил пальцами контуры синяка. Лето вздрогнул.

— Эй!

Дани хмыкнул и успокаивающе потерся носом о загривок.

— Извини.

— Может, отстанешь от моей спины? — Лето глянул из-за плеча и потянул на себя рубаху. — Дай одеться, холодно же.

Дани не отстал. То, как Лето вздрагивал от легчайших прикосновений к месту удара, завораживало. По его коже бежали мурашки. Ведьмаки были привычны к боли, особенно такие, как Лето, но реакция…

Дани наклонился и лизнул чувствительную кожу. Ладонями на боках поймал вспышку дрожи.

— Ты спятил?

— Больно?

Лето дернул плечом. Дани слышал, как его дыхание стало резче и чаще.

— Не то чтобы… странно. Хватит вылизывать мою спину!

— Так чтоб рассосалось быстрее, — Дани снова чувствительно провел языком по позвоночнику. Лето дернулся и усмехнулся.

— Это что за чудеса врачебного дела? Прекращай уже, правда холодно.

— А если я согрею? — близость Лето делала с ним странные вещи. Аж в голове шумело. Дани скользнул ладонями вперед, по животу, прижал к себе поближе, осторожно, чтобы не давить слишком сильно на синяк. Обниматься вот так с Лето было сложновато — на его необъятный корпус рук просто не хватало. Но Дани старался. Погладил чувствительную кожу над поясом штанов, лизнул уязвимое место между лопаток. Лето выдохнул громко, с присвистом, расслабляясь, точно по команде.

— Несносный мальчишка.

— Обидно, вообще-то, — заметил с ухмылкой Дани, обводя языком фиолетовые контуры синяка языком. — Какой я тебе мальчишка?

— Я тебя раза в два старше, так что мальчишка, — Лето хмыкнул, подставляя спину под изучающие поцелуи. — Жадный и ебливый.

Дани в отместку больно прикусил за загривок.

— Эй! И вот только скажи, что я не прав!

— Язык твой, Лето… — Дани тут же осекся, но по подрагивающим плечам понял, что проговорился и Лето сейчас, как всегда, заухмылялся по-скотски.

— А что мой язык? Он тебе, кажется, нравится. Вон как недавно скулил, когда я тебя вылизывал…

— Да, там ты был на своем месте, — Дани снова мстительно укусил многострадальный загривок и тут же зализал место укуса. — С языком в заднице, самое то. Еще и гордишься этим.

— Ну, не каждый день удается цельному императору так подлизать, — Лето пофыркивал весело и гладил ладони, обнявшие его за талию. — Такая честь!

— Придворные занимаются этим на постоянной основе, — Дани уткнулся лбом в плечо, сдерживая улыбку, потерся податливо, как кот. С Лето всегда было так — стоило ему начать распускать свой грязный болтливый язык, как больше ни о чем думать не получалось — только хохотать и травить скабрезные шуточки в ответ.

— Придворные-то да, но разве император от этого удовольствие получает?

Дани не выдержал и рассмеялся. Лето хмыкнул весело, развернулся полубоком на бревне и подтащил к себе на колени. В отсветах тлеющего костра его глаза горели расплавленным золотом. Зрачки казались круглыми, почти человеческими. Верная примета — возбужден, значит. Хочет. Как кот по весне, который в гон вошел и на любую кошку, на любого кота проходящего так смотрит. Посмеиваясь, Дани огладил большим пальцем складку в уголке рта — ухмыляется, гад ползучий, да так, что колени слабеют от его ухмылки. Лето подмигнул, дразня, и лизнул палец дурашливо. Подначивает. Предлагает. Дани выдохнул тихо, вздрагивая от жаркой, острой вспышки возбуждения, прижался губами к этому насмешливому рту.

Целовался Лето восхитительно. Накрывал пухлыми губами как нужно, жадно, податливо, страстно. Целовал с громкими, непристойными, мокрыми звуками. Влажный ловкий язык дразнил правильно, проникал в рот, распаляя. Дани застонал в поцелуй, громко, не сдерживаясь. Зачем сдерживаться, на милю вокруг — ни единой живой души. Обхватил руками за тяжелую бычью шею, вжался ближе, пахом в пах, поерзал. Лето от такого простого движения содрогнулся весь, как гора перед обвалом, крепко обхватил под ягодицами ладонями. Дани обожал его ладони невыносимо. Большие, тяжелые, шершавые, в мозолях… Руки воина. И трогал он ими умело, опытно, ласково.

— Дай мне, — в перерывах между поцелуями Дани все же смог отвлечься, перевести дыхание. Лето заворчал тихо, приник с поцелуями к шее. Горячее дыхание опалило кожу, и Дани заерзал, впиваясь ногтями в загривок. — Черт, Лето, пусти, хочу!

— Со своей любимой игрушкой решил поиграть? — Лето разжал-таки руки. Смотрел он ехидно, как обычно, но покрасневшие губы, тяжелое дыхание, глаза — чёрные круглые зрачки без радужек — все в нем кричало об удовольствии. Дани ухмыльнулся в ответ и опустился на колени на землю.

— Если ты называешь свой член игрушкой… — Дани раздвинул пошире ноги, освобождая пространство для маневра. Тяжелый большой член оказался вровень с глазами, натягивал призывно грубую ткань штанов, пачкал их смазкой. Дани прижался к нему щекой, потерся податливо, жадно вдыхая теплый, тяжелый запах. Пах Лето восхитительно, густо, по-мужски, и от этого запаха во рту скапливалась слюна. Где-то там, наверху, раздался тихий стон. Дани ухмыльнулся сам себе и поцеловал член через грубую ткань.

— Черрррт, малыш!

— Потерпи, ты же взрослый мальчик, — Дани дернул за шнуровку, потянул вниз. Лето подрагивал под его прикосновениями, сжимал крепко плечо, хотя Дани предпочел бы его руку на волосах. Ощущение было странным. Он подчинялся Лето, стоял перед ним на коленях, ластился и гладил в преддверии оральных ласк, но подчинения не чувствовал. Напротив, голову кружило пьянящее ощущение собственной силы, того, что этот огромный, сильный, утрированно мужественный человек стонет от каждого прикосновения и в нетерпении умоляет всем телом о снисхождении.

В одном Лето точно был прав. Дани обожал его член. Обожал его размер, обожал то, как он ложился в ладонь, как сочилась липкой смазкой головка. Обожал держать его во рту, чувствуя, как он пульсирует и подрагивает, увеличиваясь в размерах при возбуждении. Прикосновение грубой ткани вырвало из Лето тихий сдавленный вздох, и Дани практически облизнулся, высвобождая член и тут же обхватывая пальцами под головкой.

— Дани… черт!

— Держи себя в руках. Ты же взрослый мужчина.

— Ну, пока меня ты держишь… Ох, чеееерт!

— Болтун же ты, Лето.

Уголки губ тянуло, когда Дани медленно опускался ртом на член. Ладонью он крепко держал бедро Лето. Тот дрожал беспрестанно, дышал загнанно, через раз, дергался под крепкой хваткой. Потом, не удержавшись, положил ладони на затылок, вплелся пальцами в волосы, надавил — и Дани замычал довольно, приветствуя эту грубоватую несдержанную нежность.

— Черт, Дани!

Давай. Покажи мне. Ладони Лето лежали как нужно, приятной тяжестью прижимая к себе. Дани елозил языком по чувствительной вене вдоль ствола, дышал носом ровно и поверхностно, сосредотачиваясь на ритмичном движении вверх-вниз. Следил за зубами. Все, как учил Лето. Не нужно играть в глотателя ножей, как трюкач в бродячем цирке, ни к чему глотать до горла. Хотя, пожалуй… Пожалуй, он бы попробовал. Рискнул. Мысль о том, как он принимает член Лето целиком, до основания, горячими искорками отозвалась в паху, и Дани застонал, и в ответ ему застонал Лето. Он был близок. Это льстило — у всех на слуху была знаменитая выносливость ведьмаков в постели, и осознание того, что он, Дани, может заставить кончить одного из них за считанные минуты, будоражила. В преддверии оргазма член Лето как будто бы становился больше, головка увеличивалась во рту, хриплым и учащенным становилось сбитое дыхание. Лето до боли сжимал кудри на затылке.

— Дани, я же… ну!

Он попробовал было дернуть, отстранить его от себя, но Дани не позволил. Замычал протестующе, вцепился ладонями в бедра. Лето кончал ему в горло, содрогаясь в крупных спазмах, под хриплые ругательства и постанывания, и Дани глотал, чувствуя, как невыносимым становится собственное возбуждение.

— Ну ты… — Лето, едва отдышавшись, потянул Дани от себя. Тот самодовольно вглядывался в искаженное удовольствием лицо, подмечая проступивший на лбу пот и невменяемые, точно под фисштехом, глаза. Ухмыльнулся и вытер ладонью каплю семени с губ. Лето грязно выругался и потянул его к себе на колени, сдирая штаны.

— Ну вот и какой мальчишка тебе так сделает? — горло немного саднило, и голос вышел сокрушительно непристойным, хриплым и низким. Лето подхватил ладонями под ягодицы и притянул к себе ближе. Оскалился восхищенно.

— Только самый жадный и самый ебливый.

***

— Масла против призраков — один из наиболее эффективных инструментов борьбы с ними, — Лето размеренно помешивал ложкой в котелке, пока Дани сушил на нагретом под солнцем камне какие-то корешки и соцветия. — С призраками главная беда заключается в том, что они по сути своей есть существа бестелесные, стало быть, урону физическому подвержены слабо. Против них не работает большинство ведьмачьих знаков или бомб, против них не работают физические атаки, иначе как серебряным мечом нанесенные. И масла, сваренные особым способом, помогают нам этот барьер бестелесного преодолеть… Ты суши, суши, не отвлекайся.

— Так мне не отвлекаться или все же слушать? — Дани хмыкнул ехидно. — Ты бы как-то определился, ведьмак.

— Вырастил на свою голову…

— М?

— Так вот, про масла, — Лето постучал ложкой по закопченным стенкам и продолжил мешать. — Их можно разделить условно на три уровня. Самое простое, базовое масло, создается на основе медвежьего сала и лепестков гинации, в соотношение один к четырем. Используется против простейших призраков, из тех, что могут встречаться на полях сражений или на старых кладбищах. Также против кошмаров. Оно же используется в основе для масла улучшенного, которое мы применяем при заказах на полуденницу, полуночницу и покаянника. С таким маслом можно ходить и на Моровую Деву. Туда мы добавляем медвежье сало, печень волка, аренарию, омелу и эссенцию. Все это варится в течение нескольких часов до полного загустения. Ну и наконец, мастерское масло против призраков. С таким можно охотиться на хима или на драуга, хотя ни того, ни другого я еще не встречал. В такое масло мы добавляем…

— Безмер, омелу, семена спорыньи, эссенцию, ребис и алхимическую пасту, — перебил его Дани, довольно улыбаясь. На ежиной морде это выглядело, должно быть, презабавно. — И улучшенное масло против призраков, все в сочетании один к одному. Полученную смесь долго варить, перемешивать и настаивать, ожидая полного загустения, а после — хранить в темной емкости без попадания солнечного света. Я прав?

Лето покосился на него из-за плеча, хмыкнул и отложил ложку.

— Запомнил-таки.

— Ну так не первый год по большаку вместе ходим, — Дани наморщил ежиный нос и отложил травяной сбор. Самодовольство грело изнутри. — Не совсем же дурак, кое-что помню.

— И правда, не дурак, — Лето усмехнулся в ответ и притянул к себе поближе. Провел пальцами по чувствительному местечку под мордой. Дани сладко выдохнул и задрал голову повыше. От размеренных поглаживаний внутри все напрягалось, и аж иголки к голове прилегали.

— Ты замечал, кстати, что у тебя иголки смягчаются, стоит тебя приласкать как следует?

Тяжелая ладонь осторожно легла на затылок и внутри все заныло от острого приступа нежности.

— Нет… не замечал…

— Интересно ежиная физиология работает, — пробормотал Лето, осторожно поглаживая поверх иголок. — Занимательно, я бы сказал. Тише, тише, вот так, малыш. Так вот, про масла…

— Ты мне сейчас будешь читать лекцию про ведьмачье ремесло? — Дани недовольно наморщил нос и покосился предупреждающе. — Даже не думай!

— Могу рассказать про предметы прикладного характера, — Лето смотрел сверху вниз, с высоты своего роста, смотрел весело, ласково и самую чуточку — насмешливо; от него пахло теплым густым запахом варева из котелка. Момент был идеальный — солнце уходило в зенит, пахло горячим разнотравьем и нагревшимися камнями. С лесной опушки просматривались холмы и петляющая между ними дорога. Где-то там, вдалеке, сверкала серебряной лентой полоска моря. Посвистывал в кронах ветер, доносил далекие звуки прибоя. Дани жмурился на горячем полуденном солнце и тянулся в ответ на ласку. Лето гладил его по мохнатой морде и посмеивался.

— Например, про те масла, которые девки в публичных домах используют.

— Необычные у тебя навыки, ведьмак, — Дани зубоскалил скорее по привычке. Ему было слишком хорошо и лениво, чтобы напрягаться и шевелиться. — И к чему бы?

— Ну мало ли, вдруг пригодится, — Лето хохотнул и наклонился к покрытой мехом шее. Острое звериное чутье улавливало запах кожи, пота, тонкий привкус железа и сваренных только что трав, а еще — это было странно — ощущалось что-то острое, непривычное, непохожее на обычные человеческие запахи. Так пахли некоторые монстры из тех, что встречал на пути Дани. Ведьмачьи мутации? Ответа у Дани не было, но запах ему скорее нравился.

—… Опять же, вдруг наткнешься на жадного ежа? — Лето очевидно посмеивался, но делал это беззлобно, не обидно. Дани зафыркал, морща нос.

— Много ты на себя берешь!

— Ну так есть же причина, — Лето притерся носом к уязвимому месту под челюстью и Дани не сдержался — надавил острыми звериными коготками на лысый затылок. — А того рода масла, о которых я говорил, делаются просто. Две части аренарии, две — гвоздики, одна часть — медвежьего жира. Гвоздику можно и заменить. Получается как надо, жирно и скользко.

— Надо попробовать, — пробормотал Дани в сладкой полуденной полудреме и Лето угукнул согласно, продолжая выглаживать лениво и мягко.

***

В Бельхавене было недурно — по крайней мере, точно теплее, чем в Соддене или Цинтре. Видимо, сказывалась близость Туссента. Лето хотел перебраться через перевал пораньше, прежде чем тропки покроют первые снега — морозить задницу на Севере он, по его словам, "не собирался, потому как вменяемый человек, а не снеговик какой-то". Туссент устраивал их обоих. Достаточно далеко от холодных зимних ветров Севера, достаточно далеко от Нильфгаарда и хребта Тир-Тохаир, достаточно уединенно и закрыто от всего мира. В Туссенте процветали старые добрые рыцарские традиции, сказки и легенды, разгульное пьянство и веселье его жителей, а также монстры, нашедшие себе приют в многочисленных и изобильных виноградниках и заброшенных шахтах горы Горгоны. Дани мог бы без опаски носить шлем днями напролет, и никто бы не задал и вопроса, памятуя о священных рыцарских обетах, а Лето, порядком поиздержавшись, мог бы подзаработать прилично деньжат.

Но сначала предстояло покинуть Бельхавен. Тот явно вознамерился задержать ведьмака и его спутника — встретил проливными осенними дождями и горным обвалом на перевале. Обвал обещали вскоре разобрать. Дани сидел под лучиной в снятой трактирной комнате и штопал прореху в плаще. С ежиными лапами это выходило не очень.

Лето отстучал условный ритм, прежде чем входить в комнату. С него лило ручьями — непогода за окном разбушевалась в конец, грохотала и гремела по крыше, завывая, пыталась проломить стену. Сквозняк задувал лучину. Лето стянул с себя ведьмачий доспех и, отфыркиваясь, пошел подогревать воду в бадье.

— Погода — ад, — пробурчал он, складывая пальцы в нужном жесте и сосредотачиваясь. От воды начал медленно подниматься пар. — Хоть иди и вешайся. Ты тут не продрог?

— Я уже помылся, — Дани откусил нитку и отложил плащ в сторону. Краем глаза он посматривал на могучую фигуру Лето, на то, как он раздевался, обнажая напряженные мышцы, широкие плечи, шрамы и следы от ожогов. От его присутствия комнатка казалась в два раза меньше, чем была на самом деле, и по ней Лето умудрялся передвигаться бесшумно, так, что под его шагом не скрипела ни одна половица. Лето наклонился, стаскивая сапоги, и Дани бессовестно уставился на его зад.

Нет. Сегодня будет другое.

От предвкушения, нетерпения и опасения сводило пальцы. Дани пялился на приличных — даже не в возбужденном состоянии! — размеров член и прикидывал про себя, а получится ли? Поместится? Как оно вообще… войдет внутрь, да его разорвет на сотню ежат! И в то же время что-то сладкое и тягучее сворачивалось змеей внутри. Попробуй, нашептывало оно, ты ничего существенного не потеряешь. Лето внимателен и осторожен, Лето тебе обещал, что однажды вы дойдете и до такого, сколько раз он трахал тебя пальцами, и как тебе потом было хорошо? Ты просто представь, каким будет его лицо, когда он войдет в тебя, как он будет стонать и как потом будет восхитительно тебе самому? Предложи ему, нашептывало ему сладкое и тягучее чувство внутри, попроси. Рискни.

Дани рискнул. Встал со скрипучего стула, подошел к бадье. Лето даже не до конца туда помещался — так и сидел с ногами через бортики. Дани положил ладони ему на плечи и провел по ним с нажимом.

Лето хищно втянул носом воздух и покосился с вопросом во взгляде.

— До полуночи не более четверти часа, — заметил Дани, поглаживая по плечам.

— Ммм.

— И спать я пока не собираюсь.

— Мгм.

— И у меня есть идеи, чем можно заняться.

— Ммм…

— Например, тем, что ты мне давно обещал?

— Ммм?

— Да говори ты уже нормально! — Дани рассердился и стукнул его по плечам. Лето заухмылялся и лениво сощурил глаза.

— Ну, предположим, общий ход мысли я понял. Но вот насчет остального, малыш, ты бы уточнил. Я все же мысли не читаю.

— Ты меня еще и просить заставишь?

— Зачем просить? Просто скажи прямым текстом, что тебе нужно, а я придумаю, что с этим делать. В конце концов, именно так взрослые люди поступают.

— Ты обещал мне, — Дани чувствовал себя капризным ребенком, которому никак не додадут игрушек. Ощущение было странным и немного извращенным. — Ты обещал, что ты возьмешь меня. Нормально, не пальцами, Лето! Обещал!

Лето опустил голову на бортик бадьи и потянулся, насколько хватало размеров.

— Помню, малыш. Но мы, вроде, решили не торопиться…

— Решили! — Дани сердито сощурил глаза. — Не решили, а решил! Ты! Черт возьми, Лето, я давно не маленький ребенок…

— … был бы ты маленьким ребенком, я б тебя не трахал…

— Да помолчи ты! — Дани захохотал, откликаясь на эту дурацкую, незатейливую шутку. И как после такого злиться? Отсмеявшись, продолжил, на градус менее сердито. — Лето, мне уже, считай, с четверть века. Мы с тобой занимаемся сексом уже несколько месяцев. Ты трахал меня между бедер, ты засовывал в меня свои пальцы, я тебе отсасывал и ты отсасывал мне в ответ, ты сам подставлялся мне только так, и, я должен сказать, у тебя восхитительная задница, но речь не об этом — а теперь ты тянешь кота за хвост. Я справлюсь, Лето. Я хочу этого. Я хочу узнать себя и понять. Или мне стоит пойти на улицу и попросить случайного прохожего?

Лето тихо ругнулся и сел в бадье ровно. Глянул из-за плеча, и Дани будто обожгло этим тяжелым, злым, жадным взглядом.

— Ты же понимаешь, почему я…

— Понимаю! — Дани вскочил на ноги. Приближалась полночь, и вся его кожа зудела как в чесотке, предупреждая скорое превращение. — Понимаю, Лето! Прекрасно понимаю! Но я хочу, Лето. Правда хочу, упрямый ты ведьмак, весь хочу, целиком! И я знаю, я верю, что ты все сделаешь правильно, я доверяю тебе, так почему ты…

Дани осекся на полуслове. Проклятая магия скрутила его, выворачивая наизнанку, заныли жилы и кости, острой колющей болью отозвались нервы, забилось, надрываясь, сердце, и помутилось в голове. Лето успел поймать его, как был — голый и мокрый, удержал на месте. Превращение занимало пару десятков секунд, но Дани всякий раз казалось, что прошла вечность.

Непослушными пальцами — человеческими, обычными пальцами! — он вцепился в широкие плечи.

— Ну! Лето!

— Ай, черт с тобой, — ведьмак не стал утруждать себя одеванием — зачем? — легко поднял его в воздух, придерживая под бедрами, понес к кровати, и Дани почти задохнулся от восторга перед этой чистой силой и желанием.

… Было душно и жарко, тяжелое марево окутывало его коконом. Толстые длинные пальцы Лето двигались в нем размеренно, сразу четыре — и это было восхитительно, это было плохо, это было больше, чем он обычно мог принять. От каждого движения внутрь и наружу внутри что-то вспыхивало огнем, простреливало короткими вспышками возбуждения вдоль позвоночника, и Дани тихонечко подвывал, утыкаясь лицом в подушки. Потереться о тюфяк Лето ему не давал, придерживал за бедра, удерживая их на весу. Ныли растянутые напряженные мышцы, во рту пересохло, и капал со лба пот. Лето нашептывал какие-то успокаивающие глупости, так, будто норовистого жеребца увещевал, проникал пальцами глубже, до костяшек и внутри все вспыхивало, разгоралось при одной страшной и сладкой мысли — "а что, если он засунет всю свою руку?"...

— … Ну давай, мой хороший, еще немного, потерпи, — Лето уговаривал его, проникая глубже, постепенно, растягивая крупной головкой мышцы, лаская ладонью член. Он, наверное, думал, что Дани едва терпит, что ему адски больно и зажимается он потому, что больше не может это вынести. Дани не знал наверняка. Он вообще ничего не знал — у него кружилась голова. Как можно быть таким возбужденным физически и умиротворенным — душевно? Как будто Лето не разрабатывал его под свой член, не толкался сейчас внутрь, преодолевая машинальное, телесное сопротивление, а баюкал перед сном в крепких объятиях. В голове стояла идеальная пустота, она прорывалась наружу звуками — тихими поскуливаниями, стонами, сдавленными мольбами, учащенным поверхностным дыханием.

— Боги, как хорошо, Лето, как хорошо, я же сейчас…

— Терпи, — Лето рычал над плечом, пережимая у основания члена пальцами, и Дани вскрикивал в ответ на эту пытку, — терпи! Я знаю, сложно, но… Ох, Дани, ты моей смертью станешь!

— Глубже, — казалось, что он задыхается. — Глубже, Лето…

… Тяжелые бедра громко шлепнули о ягодицы, и Дани закусил кулак в попытке не орать. Наконец-то, впервые, после стольких месяцев, внутри, вот так, верно, как надо. Никогда он не ощущал себя настолько полным, растянутым, присвоенным, выдоенным — оргазм в нем копился как вода в стакане, достаточно пары капель, чтобы он перелился за край, и этих пары капель Лето ему не дает и не даст, пока не получит свое с концами. Каждое движение его члена внутри отзывалось в теле жидким огнем. И, о Боги, простите это кощунство, но Дани готов молиться этому члену, восхвалять его на все лады. Он опасался боли, опасался равнодушного телесного отклика, опасался отвращения, но никак не мог ожидать этого — чистейшего восторга.

— Лееееетоооо, ну Лееееетооо! — он всхлипнул, сжался вокруг члена и этого заполошного стона и напряжения мышц хватило, чтобы Лето содрогнулся всем телом….

… В голове было идеально пусто. На животе подсыхали, неприятно стягивая кожу, пятна семени. Дани сорвался без прикосновения к члену — ему хватило размашистых сильных толчков внутри. Во всем теле назревала тяжелая сладкая утомленность. Дани знал, что скоро противно заноют растянутые мышцы, им отзовутся натертые колени и натруженная поясница. Но пока все хорошо. Пока все как надо. Лето лежал рядом тяжеловесной неповоротливой глыбой и его дыхание — тяжелое и глубокое. Все так, как нужно. Правильно. Хорошо. Наконец-то все на своем месте. Осталось только подползти ближе, удобно перекинуть ногу через бедро и прижаться, подстраиваясь под грубые контуры тела Лето.

— Хорошо, — пробормотал он, удобно и привычно устраивая ладонь на пояснице. — Черт, Дани… ты совершенно прекрасное чудовище. Я думал, умру, как кончу.

— Рано тебе умирать, ведьмак, — Дани лениво ухмыльнулся и огладил ладонью тяжелую грубую челюсть. — У меня еще есть планы на твое будущее.

— Надеюсь, эти планы включают в себя и все это? — Лето, судя по голосу, ухмылялся в ответ. Его огромные шершавые руки опустились ниже, на ягодицы, с откровенным намеком. Дани тихо застонал, чувствуя, как из него вытекает и довольно сощурил глаза.

— Конечно. Я же император, и мне положено все лучшее. А ты, мой дорогой — лучшее, что со мной случалось за много лет. Как я могу от этого отказаться?

В ту минуту Дани искренне в это верил.

***

— Ура, Ваше Величество!

— Ура, Ваше Высочество!

— Ура королеве Калантэ и принцессе Паветте!

В королевских семьях так заведено — иногда нужно появляться на люди, чтобы подкрепить восхищение и любовь подданных. Через несколько месяцев Паветте должно было исполниться пятнадцать лет, и Калантэ, показывая всем свою дочь из проезжающей кареты, в окружении кавалькады рыцарей со знаменами и копьями, объявляла всему миру — "вот моя дочь, идите и возьмите ее, если я сочту вас достойным". Паветта была грустна и бледна. Золотые косы безжизненно спадали на ее хрупкие плечи. Толпе она махала через силу, улыбалась тоже едва-едва; похоже, столпотворения и шум угнетали ее.

Дани стоял чуть поодаль, за людьми и оцеплением, и в глубине его души шевелилось что-то, похожее на жалость. Ему казалось, что увидев свое Предназначение, он тут же полюбит ее, и все будет легко и просто, без боязни, лжи и тревоги. Но он ошибался. Ему хотелось пожалеть эту грустную беспомощную девочку, утешить, успокоить, но внутри не разгоралось сладкого томительного чувства, не поднималась буря ощущений, не плясали проклятые бабочки из дурацких любовных романов.

Значит, так суждено. Значит, он свяжет свою жизнь с человеком, которого не любит. Значит, ему придется лгать. Что ж, кому из королей и императоров вообще везет в любви? Главное, что это снимет наконец проклятие, а Паветта получит в ответ супружеское уважение. Хорошая сделка, которой похвастается не каждый политический брак.

Карета проехала мимо. Дани оглянулся на Лето, стоявшего за спиной с равнодушным нечитаемым выражением на лице.

— Сегодня вечером, — во рту вдруг враз пересохло и голос вышел хрипловатым и сомневающимся. Дани кашлянул и продолжил увереннее. — Сегодня вечером я проберусь в дворцовый сад, и ты мне в этом поможешь. Ты обещал мне, Лето. Быть со мной, пока я не отомщу за своего отца и за твою школу. Помнишь?

Лето опустил голову и посмотрел глаза в глаза. Взгляд у него был тоже равнодушным и тоже нечитаемым.

— Помню, Ваше Величество. Как не помнить. Я ведь своему слову верен.

цитировать