Олдскул 3-15К;количество слов: 8139
автор: afcleric Ayliten

Сны и краски

саммари: Впервые Е Сю видит чужой сон в девятнадцать.
примечания: UST, соулмейт!АУ, в которой соулмейты могут время от времени видеть сны друг друга
Впервые Е Сю видит чужой сон в девятнадцать. И это — кошмар.

Он несется по каким-то пустошам, сквозь разрушенные города, на бегу отстреливаясь от нагоняющих тварей. Сон такой реальный, что заходится сердце, дышать тяжело, а в висках гулко стучит кровь. Твари настигают, рычат в спину, но Е Сю — вернее, тот, чьими глазами он сейчас смотрит, — не останавливается. Разворачивается на ходу, вытягивает руки с пистолетами, стреляет. Кидает гранату, прыгает с обрыва — и бежит дальше, все быстрее и быстрее.

Просыпается Е Сю резко, толчком, и лежит, оглушенный, глотая воздух ртом и не соображая, что происходит. Потом вспоминает. Вытирает со лба пот, делает несколько глубоких вдохов.

Сон отпускает медленно, перед глазами до сих пор стоит картинка — такая яркая, объемная, гораздо детальнее его собственных снов. Когда-то он спрашивал у Е Цю, который начал видеть сны своего соулмейта еще в четырнадцать — как отделить их от собственных?

«Ты поймешь, — с видом знатока усмехнулся тогда тот и вздернул нос. Но потом смягчился и добавил, уже серьезно: — Правда. Это не объяснить, но ты ни за что не спутаешь».

Брат оказался прав. Перепутать — невозможно.

Заложив руки за голову, Е Сю раскладывает в голове увиденное. Города, погоня... его соулмейт насмотрелся захватывающих фильмов на ночь?

А потом он вспоминает пальцы в перчатках с обрезанными пальцами, пистолеты — и резко садится в кровати. Подрывается, будит компьютер, быстро-быстро заходит на официальный сайт «Славы».

Описание классов, фотографии... не то, нужна статья об оружии, да где же она была...

Найдя нужное, Е Сю тянется к сигаретам и закуривает, внимательно разглядывая скриншот.

Бинго. Оранжевые пистолеты с пятипроцентной вероятностью разрывного выстрела, дроп с одного из боссов высокоуровневого данжа на пятьдесят человек. Точная копия оружия, из которого палил по тварям человек, сон которого он видел.

Е Сю улыбается. Внутри, несмотря на кошмар, разливается тепло, окутывает мягким покрывалом. Никто не может знать, каким окажется его соулмейт, но Е Сю приятно, что тот достаточно сильно любит «Славу», чтобы оказаться в данже, с которого падают эти пистолеты.

Любопытство заставляет Е Сю проснуться окончательно. Он перебирает всех известных ему огнеметчиков, а потом все-таки сдается. Так просто соулмейта не найти. Искать нарочно вообще считается не очень правильным, читерским, бесстыдным, но вот это Е Сю беспокоит мало.

Время до утра он проводит в «Славе». Фармить один и тот же данж с разных твинков — занятие не слишком интересное, некоторые твинки и вовсе с трудом до него дотягивают, но у Е Сю остается забавное ощущение почти свидания. Когда небо за окном начинает сереть, он падает на кровать, заворачивается в одеяло почти с головой и стремительно засыпает.

***

В следующий раз Е Сю обнаруживает, что во снах могут быть запахи. Город, по которому он бродит, чертовски красив. Он цветет — весь. Розовым, желтым, белым. Е Сю переполняет чистая, смешливая, пузырящаяся внутри радость, от которой, кажется, можно раскинуть руки и взлететь в небо с легкими облаками. Он останавливается на выложенном плиткой берегу озера рядом с затейливо перекрученном бонсаем в каменной кадке, смотрит в зеленую воду. На поверхности покачиваются розовые лепестки.

А потом Е Сю начинает различать карпов. Белых, алых, переливчато-розовых. Они скользят под водой, и его так завораживает это движение, что оторвать взгляд не получается, даже когда за спиной раздаются шаги и смех.

— Бам! — выдыхает кто-то за его спиной и смеется снова. — Я в тебя попал!

Карпы становятся больше, ближе, ветер бросает в лицо пригоршню лепестков, а Е Сю хочется спросить, кто из них кому снится.

Он просыпается, улыбаясь. За окном едва брезжит рассвет, Е Сю лег всего пару часов назад, но почему-то чувствует себя отдохнувшим.

На этот раз Е Сю не торопится подниматься. Вместо этого он закуривает и лениво размышляет, следя взглядом за завитками дыма. Соулмейт — это подарок судьбы. Так говорят, и чаще всего — так и есть. Если соулмейты встречаются, они могут стать лучшими друзьями, просто близкими людьми, иногда между ними возникает любовь.

А иногда, не так уж редко, случается, что за целую жизнь соулмейт так и не находится наяву. Только во снах. Но теперь Е Сю думает, что сны — это тоже очень много. И не отвлекает от «Славы». Все равно когда-то надо отдыхать, даже если готов играть сутками.

Е Сю видит эти сны не так уж часто. Обычно — под утро, как будто его соулмейт тоже предпочитает задротить, вместо того, чтобы высыпаться. Они всегда цветные, всегда яркие, в них так много деталей, звуков, цветов, запахов, и все это настолько выкручено на максимум, что мир после пробуждения еще пару часов кажется Е Сю слегка пыльным и изрядно прокуренным.

Иногда Е Сю снятся данжи, боссы, Арена — в сумбурных снах, явно принадлежащих его соулмейту. Е Сю прикидывает, анализирует — и думает, что хотел бы выйти с ним на Арену. Ведь Е Сю знает его стиль боя, знает, чего от него ожидать, как он реагирует.

И Е Сю гложет любопытство — насколько сильно во снах открывается он сам? Что снится его соулмейту?

Спросить об этом у Е Сю нет ни одного шанса. Даже когда начинается второй сезон, и он узнает своего соулмейта сначала в матчах, а затем и в лицо.

— Бам! — Чжан Цзялэ смеется, направляя сложенные «пистолетом» пальцы на «Тиранию», сдувает с пальцев несуществующий дым и даже не может себе представить, как частит у Е Сю сердце.

— Начнем! — Цзялэ подмигивает, на его волосах бликует свет, и Е Сю кажется, что вокруг рассыпаются искры. Человек-спецэффект, человек-буря лепестков, эмоций, смеха, улыбок, ярких, как его атаки, реакций.

Его соулмейт. Скорее всего.

Е Сю медленно выбивает из пачки сигарету. Прикуривает, глядя, как начинается бой «Сотни цветов» с «Тиранией». Как улыбается Цзялэ. В ушах звенит его смех — тот, из сна, ставший реальностью.

Больше всего хочется вернуться в номер и запустить записи всех боев «Сотни цветов», пересмотреть каждый, поймать каждое мгновение, когда Цзялэ атакует, когда создает прикрытие для берсерка, когда смеется или хмурится на послематчевых интервью.

Можно найти соулмейта во сне, но отношение к нему все равно возникает наяву. Е Сю не может оторвать взгляд от Сияющей сотни цветов. Не может определиться, не в состоянии понять, что он сам думает и о чем.

Надо бы — о том, что происходит сейчас. Запоминать, анализировать, прикидывать вероятности и перспективы. Е Сю первым понимает, что Хань не закончил с ними. Даже несмотря на то, что перед глазами сейчас одни сплошные вспышки и сполохи, алые, розовые, яркие. А в голове — фейерверки.

Знает? Нет?

Глядя, как Хань разносит Цзялэ и Чжэпина в пух и прах, Е Сю думает — нет, не знает. Если бы Цзялэ догадался, кто его соулмейт, Е Сю уже был бы об этом в курсе.

Далеко не факт, что Цзялэ обрадовало бы это открытие.

С тех пор Е Сю уделяет особенное внимание реакциям Цзялэ. Вызывать огонь на себя — бесценно. Даже несмотря на то, что Е Сю все еще — кажется — не влюблен.

Или нет.

У Е Сю не подгибаются колени, не замирает все внутри, не дрожат руки, — но предвкушение встреч с Цзялэ, в игре или на матчах, будит в душе смутное, неоформленное волнение. Цзялэ не идет из его мыслей, когда Е Сю лежит вечерами в постели после встреч с «Сотней цветов», — и перед глазами мелькают не только сцены боя. Когда Е Сю закрывает глаза, на внутренней стороне век отпечатывается сам Цзялэ — яркий, эмоциональный, подвижный. Ослепительный.

Сны, в которые падает Е Сю, такие же — буйство красок, захватывающее дух. Одинаково ярких, и когда «Сотня цветов» побеждает, и когда проигрывает. Цзялэ как будто совсем не умеет оглядываться назад — мчится только вперед, к новым сражениям и победам, и Е Сю безумно это в нем нравится.

В Ханчжоу холодная зима в этом году, стылая, с пробирающим до костей ветром и сильными снегопадами, — а в снах Цзялэ в горячем, прогретом солнцем воздухе, кружатся пушинки и лепестки, или взрываются вулканы, и огненная магма выплескивается на поверхность из глубоких трещин в земле. В его снах полно движения, подстерегающих из-за угла опасностей. В его снах Е Сю, с прохладцей относящейся к любой физической активности тяжелее гимнастики для рук и спины, наслаждается бегом, прыжками и заходящимся, в горле стучащим сердцем.

Когда он просыпается, сердце все еще бьется как бешеное. И немного, совсем чуточку, ноет.

Е Сю не отслеживает, когда начинает дрочить на Цзялэ — в прямом смысле слова. Он дрочит регулярно, просто сбрасывая напряжение или чтобы лучше заснуть — и в какой-то момент ловит себя на том, что в голове мелькают картинки не просто абстрактных рук, ног и задниц.

Конечно, он никогда не видел Цзялэ голым — но воображение легко выстраивает образ. Узкую спину, такие же узкие бедра, длинные стройные ноги. Аккуратные кисти рук с длинными сильными пальцами, четко очерченные плечи — это Е Сю не нужно даже представлять, стоит просто немного напрячь память.

Перед глазами мелькает мягкое смешливое лицо, прищуренный взгляд, пальцы, сложенные пистолетом.

«Бам!» — рассыпаются в ушах отголоски смеха, и Е Сю кончает, ошеломленный, а потом задумчиво курит, прикидывая, как теперь будет смотреть на Цзялэ при встрече.

Но ничего не меняется — ну, почти. Просто Е Сю теперь залипает на нем взглядом, совершенно осознанно, чуть чаще. Провоцирует, наслаждаясь каждой реакцией.

Захлебывается восторгом, ощущением полета и необычайной внутренней свободы, падая в очередной взрывной сон. Один раз видит в нем себя — точнее, Листа, — и очень веселится, когда Цзялэ расстреливает его с особой жестокостью, исправляя во сне те ошибки, которые наделал в прошедшем матче.

Но даже в этом сне нет горечи, хотя «Великолепная эра» в прошедшую субботу просто вытерла «Сотней цветов» пол своего домашнего стадиона. Цзялэ так злился и сверкал глазами, и возбужденно обсуждал с Чжэпином, что уж в следующий раз это они заставят «Великолепную эру» кашлять кровью.

***

Один сон запоминается Е Сю надолго. Каждая деталь, мелочь, все врезается в память. На первый взгляд, в нем нет ничего такого — красный свитер, ветер за окном, теплое тяжелое одеяло. И такое же согревающее, сладкое и медленное возбуждение.

Е Сю даже не видит ничего — кроме неторопливого движения ткани по телу, плотных алых манжетов, облегающих запястья.

Ощущение тепла накатывает, кружит голову, возбуждает так, что даже во сне дышать становится очень сложно. Хочется коснуться кожи, хочется подрочить, но руки скользят по ткани.

Непривычно — потому что его собственные чувства чуть иные, не менее острые, но разница есть. Когда Е Сю заводится, его накрывает плотной горячей волной, тяжелой, выбивающей из головы все остальные мысли.

А возбуждение Цзялэ — как порох. Стремительное, такое яркое, острое, катящееся по всему телу до кончиков пальцев, отдающее в поясницу, в пах, в головку стоящего члена, который натягивает подол красного свитера. Е Сю точно знает, что больше ничего на Цзялэ нет.

Когда кто-то за спиной распускает ему — Цзялэ — волосы, тянет пряди, зарываясь в них пальцами, Е Сю едва не кончает. Просыпается, выныривая из ярко-красной горячей глубины, и дрочит, задыхаясь, представляя себе Цзялэ в одном только свитере. Когда Е Сю кончает, содрогаясь от удовольствия и смешанных странных эмоций, перед глазами у него плывут красные искры.

***

Все становится сложнее зимой. В середине пятого сезона, когда на Ханчжоу с самого вечера накатывает туман, скрывая весь город, Е Сю снова снится кошмар. Теперь в нем нет тварей. Нет высоток, по которым можно перепрыгивать, удирая или атакуя. Цзялэ просто дерется. Стреляет снова и снова, и Е Сю не может увидеть его противников в тумане, ни когда тот выпускает новую очередь пуль, ни когда тот швыряет гранату за гранатой с такой яростью и отчаянием, с таким упрямством и болью, что они затапливают Е Сю с головой. Ему знакома каждая из этих эмоций и острое чувство потери, несправедливости мира — тоже. Это первый раз, когда Е Сю пытается заговорить с Цзялэ во сне. Голоса нет, и тогда Е Сю шарит руками в тумане, пока не наталкивается на камень, чувствуя, как к горечи, которой полон Цзялэ через край, добавляется изумление.

Камень гладкий, полированный, весь в испарине. Е Сю задумывается всего на мгновение, а потом быстро пишет на нем «Слава!»

Все другие варианты кажутся Е Сю неуместными, глупыми, слишком пафосными, слишком близкими, чем-то, что говорить должен не он. «Слава» объединяет их. Это то, на что можно опереться всегда.

***

Весна вскипает нежным цветом бутонов и лепестков, солнцем, прозрачным высоким небом, сочной зеленью. Е Сю щурится и опускает на глаза темные очки, выходя на улицу из сумрачной игровой. Стремительно приближается лето, душное, жаркое, и вместе с ним — игры плей-офф.

Краски снов Цзялэ режут глаза сильнее, чем самое яркое солнце. Его миры полны теперь углов и наклонных стен, наползающих, кренящихся со всех сторон, — таких шатких, что кажется, одного неверного движения или шага хватит, чтобы они рухнули и сложились внутрь себя, будто карточный домик. Твари, прячущиеся в изломанных тенях, прыгают со всех сторон, и пальцы, сжимающие пистолеты, немеют и болят от бесконечной череды выстрелов.

Но миры стоят. Руки крепко держат оружие. Ярость внутри Цзялэ кипит и бурлит так жарко, что Е Сю пробивает потом.

Просыпаясь, он порой чувствует, как болят ладони — и, разжав стиснутые во сне кулаки, смотрит на красноватые лунки от врезавшихся в кожу ногтей.

Даже без Чжэпина «Сотня цветов» заканчивает регулярный сезон с хорошим рейтингом и врывается в плей-офф.

«Великолепная эра» встречается с «Сотней цветов» в полуфинале. Целую неделю перед матчем Е Сю не видит снов Цзялэ — то ли тот бессознательно закрылся наглухо, то ли просто так сильно устает, что, засыпая, падает в черноту. А может, бродит во снах Е Сю.

Это несправедливо немного, но Е Сю почти не запоминает своих снов — только какие-то смутные обрывки, ускользающие ощущения. Не знает, что видит там Цзялэ.

Наверное, ничего интересного. Ничего такого, во всяком случае, что заставило бы того хоть немного по-другому вести себя при встречах. Цзялэ смотрит на Е Сю все так же, с вызовом, вздергивая подбородок и решительно складывая руки на груди. Всем своим видом демонстрируя, что собирается победить сегодня.

Видеть его без напарника до сих пор непривычно, взгляд ломается, пытаясь отыскать еще одну фигуру рядом. И пускай Цзялэ выглядит, будто ни в чем не бывало, у Е Сю тянет в груди от тоски и острой беспомощности. Все, что он может, — это просто коротко кивнуть, без тени улыбки, и понимающе посмотреть. Цзялэ кивает в ответ, уголки его рта чуть подрагивают, глаза серьезны.

Обмен взглядами длится не больше пары секунд, а затем они оба моргают, и время несется дальше. Цзялэ снова вскидывает голову, длинный хвост рыжеватых волос хлещет его по плечу, соскальзывает на спину.

— Увидимся на карте! — Он разминает пальцы, складывает их в пистолет знакомым жестом.

Его уверенность и нетерпеливый азарт, которые, наверное, не перебить ничем в этом мире, кажутся осязаемыми, накрывают Е Сю с головой, и он ухмыляется, принимая вызов.

Один осенний лист побеждает Ослепительную сотню цветов в индивидуальных. В ответ Цзялэ расстреливает его в командном матче и так прессует и яростно рушит синхронизацию с Мучэн, как будто мстит за что-то личное. Будто своей предыдущей победой Е Сю нанес ему тяжелое оскорбление.

Ярость Цзялэ накладывает на всю команду «Сотни цветов» такой мощный баф, что «Великолепная эра» едва справляется с жестким подавлением. До последней секунды, когда Один осенний лист все-таки падает, поверженный Ослепительной сотней цветов, у которого осталось меньше процента здоровья, непонятно, кто же выйдет победителем.

Стадион Куньмина взрывается криками и аплодисментами, когда Цзялэ выходит из своей кабинки. Очень уставший, слегка раскрасневшийся и растрепанный.

— Это еще не все, — ухмыляется Е Сю, пожимая ему руку. — Встретимся на стадионе «Эры».

— Ха! В следующий раз будет так же.

Собственная команда смотрит на Е Сю, не кажущегося слишком уж расстроенным поражением, неодобрительно. Все, кроме, пожалуй, Мучэн, раздосадованы и злы.

«Это был очень красивый матч», — пишет она вечером, кидая выложенную в сеть ссылку с записью.

Е Сю соглашается, прокручивая видео. Красивый. Яростный. Интересный.

Из тех, за которые Е Сю так сильно любит и «Славу», и весь соревновательный круг.

Этой ночью Цзялэ снится карта прошедшего сражения. Взрыхленная атаками земля, присыпанная ковром лепестков, мягкая зеленая трава. Но битва закончена, мир укрыт тишиной. Пистолеты отброшены в сторону, рубашка на самом Цзялэ расстегнута. Он стоит на коленях во влажной траве, и кто-то, кого он не видит, прижимает его к своей груди, гладит по животу, бедрам, напряженному члену. Стягивает с хвоста резинку, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам — и тут же подбирает их пальцами, открывая заднюю сторону шеи, чтобы поцеловать там, прикусить и зализать чувствительную кожу.

Цзялэ откидывается назад, закрывает глаза. Тихо, чувственно стонет, накрывает ладони на груди и животе своими, направляет. Подставляет шею, ощущая, как на ней вспыхивают — ярко, как взрывы гранат, только гораздо слаще — следы от прикосновений губ, и стонет громче, когда чувствует, как на изгибе шеи чуть сжимаются зубы. Совсем легко, но этого хватает, чтобы Цзялэ затрясло от возбуждения, предвкушения, сладкой тяжестью отзывающегося во всем теле.

Кто-то, невидимый, но чувствующийся так идеально правильно, переворачивает ладони, на мгновение переплетает пальцы, поглаживает тыльную сторону, внутреннюю, затем запястья. Мягко подталкивает, и Цзялэ выгибается сильнее, чувствует, как ниже сползают брюки, как прохлада воздуха, свежего, весеннего, касается поясницы, ягодиц.

Голод, доверие, адреналин, нежность — все это смешивается в гремучий коктейль. Цзялэ стонет чаще и громче, когда снова прижимается задницей к горячей коже, к стоящему члену, трется.

Он наклоняет голову вперед, выдыхает просительно и получает то, чего хочет: быстрые пальцы сжимают пряди, тянут, массируют с силой так, что под веками в темноте вспыхивают искры от удовольствия. И еще ярче — когда Цзялэ отклоняется еще больше, почти ложась спиной, ощущая сквозь тонкую ткань рубашки «собачку» на молнии форменной куртки.

Цзялэ сам разводит бедра шире, переступая коленями по влажной, остро пахнущей траве. Настолько, насколько позволяют брюки. Их очень хочется содрать с себя, но тогда придется прерваться, отстраниться, перестать жадно-жадно впитывать в себя тепло.

Но и так достаточно, чтобы толкаться и тереться о ладонь, ласкающую промежность, перекатывающую яйца. Цзялэ поворачивает голову, утыкается носом в шею, дышит, приоткрывает губы и стонет прямо в горячую кожу, когда пальцы движутся дальше, сжимают основание члена, бездумно-медленно кружат между ягодицами, гладят вход.

Когда крупный тяжелый член толкается внутрь, раздвигая мышцы, раскрывая все сильнее, Цзялэ весь дрожит. Закидывает руки на шею, жадно прижимается, сам насаживаясь, шепчет на каждом выдохе — «еще-еще-еще-еще», толкается бедрами, пока член не входит полностью.

Хорошо так, что Цзялэ даже дышать забывает. Распластывается весь, жадно вбирая тепло спиной через тонкую рубашку, затылком — от плеча, руками. Всем собой. Оргазм копится долго, ощущения чуть смазанные, и Цзялэ постанывает, чувствуя короткие сильные толчки внутри, в одном ритме с двигающимися по члену пальцами.

Запах травы становится острее, когда Цзялэ снова переступает коленями. Влажный весенний запах, пополам с запахами чистого неба, весеннего ветра и какой-то дурной счастливой надежды. Так может пахнуть только во сне.

Цзялэ стонет в голос, и от собственных стонов его тоже немножко ведет. От того, как ведется на эти стоны тот, кто его касается — то замедляясь, только чуть толкаясь внутри, и поглаживая кончиком пальцев головку члена, то срываясь на сумасшедший ритм.

В какой-то момент ритм собственного дыхания начинает завораживать Цзялэ. Он постанывает все чаще, дрожит, держится крепче и толкается в ладонь все быстрее, ощущая, как поднимается все выше волна удовольствия, близко-близко к оргазму. Ощущения становятся все ярче, Цзялэ вскидывает бедра, кричит, когда пальцы снова касаются его волос, тянут, слегка дергают — и кончает.

Е Сю садится на кровати, задыхаясь, хватает спертый воздух, обводя мутным взглядом комнату. У него стоит так, что трусы спереди мокрые насквозь и натянуты шатром, а ноги дрожат, и бедра тоже. Внутри жгут неприятные, странные чувства, противоположные желания - знать, о ком Цзялэ думал в этом сновидении, и никогда этого не узнавать, даже случайно.

Возбуждение от этих мыслей меньше не становится — ни капли. Е Сю сдается. Стягивает трусы, забрасывая их под кровать, прислоняется спиной к стене и быстро дрочит, обхватив ладонью мокрый от смазки член, сжимая теснее обычного пальцы — и представляя, как сжимался бы вокруг него Цзялэ, как закидывал бы руку за спину, обнимал за шею.

На самой грани оргазма в голове мелькает даже не мысль — туманный, но очень логичный образ, кусочек паззла — и ускользает, пока Е Сю кончает, забрызгивая ладонь, живот, грудь и одеяло.

Обтерев руку о футболку, он закуривает прямо в постели, выпускает дым в потолок. После оргазма накатывает приятная слабость, и лежать бы так, наслаждаясь, но мысли так и лезут в голову, отравляют горечью. Е Сю не может перестать гадать, кто был с Цзялэ во сне.

Тот же, чье отсутствие так остро бросается в глаза при одном взгляде на команду «Сотни цветов»? Из-за кого сны Цзялэ наполнял непроглядный туман?

Наверняка.

Е Сю глубоко затягивается, глотает дым, будто тот может заполнить холодную пустоту в душе. Все еще очень хочется спать, и впервые за годы Е Сю мечтает упасть в черное ничто, не знать, что еще приснится Цзялэ, вообще не думать об этом.

Не думать о том, почему после второй игры Цзялэ так хочется поцеловать — дикого, злого, со встрепанным хвостом, сжатыми кулаками и сумасшедшей улыбкой. Не прикидывать, в каком кармане Цзялэ носит сертификат МВП пятого сезона. О чем он мечтает сейчас.

Вообще — больше не думать.

***

Со временем Е Сю привыкает. Это даже не больно — он и раньше не рассчитывал на взаимность, — да и снится Цзялэ подобное очень редко. Обычно — после матчей, в которых ему приходится выкладываться на полную. Новый сезон дается «Сотне цветов» тяжело.

Что беспокоит Е Сю по-настоящему — сны Цзялэ опять начинают меняться. Да он меняется и сам, Е Сю замечает это при каждой встрече, видит на фотографиях, читает между строк в интервью.

Цзялэ как будто тускнеет. Яростное пламя, так ярко полыхавшее внутри него, понемногу гаснет, будто все выплеснулось и прогорело в финале пятого сезона, когда «Маленькая трава» все-таки победила «Сотню цветов».

В шестом сезоне «Сотня цветов» срезается уже в четвертьфинале. «Великолепная эра», впрочем, тоже.

Е Сю не видится с Цзялэ очень долго, с самой весны, когда их команды встречались в регулярном сезоне в последний раз. В плей-офф им не выпало шанса сыграть друг против друга, в чате Цзялэ почти не отсвечивает. Е Сю не знает, что происходит в «Сотне цветов», что творится внутри самого Цзялэ — только видит меняющиеся, теряющие краски сны. За окном щедро разливает тепло лето, и кажется, что за полминуты на солнце можно расплавиться, а засыпая, Е Сю падает в туманную зиму, бесконечные лабиринты древних, покрытых изморозью руин. Шаги разносятся далеко окрест, от любого лишнего звука руки с оружием вскидываются сами собой — но монстров нет, только неясные шорохи и завывания ветра.

Эти сны пугают Е Сю сильнее любого напряженного кошмара.

В сентябре спираль соревнований начинает раскручиваться заново. Первый же матч в турнирной сетке седьмого сезона — «Великолепная эра» против «Сотни цветов».

Е Сю поддевает Цзялэ в про-чате, тот весело огрызается, так же задорно отвечает на подначки Хуан Шаотяня, ввязывается в перепалку «кто круче — огнеметчики, лаунчеры или снайперы», которая вскоре захватывает весь чат. Кажется, он в порядке. Может быть, просто ненадолго приуныл из-за результатов прошедшего сезона.

Может быть, устал.

Когда Е Сю встречается с Цзялэ на стадионе, тот и в самом деле выглядит совсем прежним. Улыбается фанатам, охотно раздает автографы направо и налево, фотографируется со всеми подряд.

В индивидуальных он выходит первым — и сразу же раскатывает Лю Хао с таким отрывом, что весь зал захлебывается восторгом. В групповых «Сотня цветов» тоже ведет, срезается только на командном матче, но Цзялэ не выглядит раздосадованным. На пресс-конференции он сидит, расслабленно положив руки на стол, с улыбкой отвечает на вопросы журналистов, вызывающе вскидывает голову, когда его спрашивают о планах.

Во сне Е Сю бродит по колено в тумане, тяжелом, как усталость, густом, липком. Под ноги то и дело что-то попадается, Е Сю приглядывается — в низкой кривой траве хрустят стреляные гильзы.

К горлу подкатывает комок. Упрямство, пронизывающее тусклую реальность этого сна, упорство и холодная злость на пределе сил так не похожи на Цзялэ, какой он — снаружи. Впрочем, каждый из капитанов отлично умеет улыбаться, когда пиздец. Или смотреть спокойно. Подбадривать, успокаивать, вдохновлять, не выпускать наружу то, что жжет внутри.

Или обжигает холодом, как сейчас, когда Е Сю случайно касается ледяного тумана и тут же отдергивает руку. Впереди мелькает что-то золотое и чёрное, смутный блик, — и тут же тает.

Е Сю просыпается от горечи, стучит зубами — так холодно. Волглый, пронизывающий холод из сна, кажется, поселился в костях, пробрался в каждую клетку тела и все, чего хочется Е Сю сейчас, это ткнуть в QQ, разбудить Цзялэ и прийти к нему.

Е Сю даже сам толком не знает, зачем. Просто обнять. Не то чтобы он сам был слишком тактильным, обычно Е Сю не испытывает восторга от мысли о том, чтобы прикоснуться к кому-то, кроме самых близких, но Цзялэ ему хочется обнять. Долго дышать в затылок, распустив волосы, гладить по спине, по рукам. И чтобы Цзялэ обнял его в ответ.

Дурное предчувствие остается с Е Сю очень надолго.

Сезон затягивает в свой водоворот. Когда Е Сю не видит снов Цзялэ, ему самому, кажется, тоже ничего не снится — просто тишина и темнота, в которую он падает, отключается полностью, а потом просыпается таким же уставшим, как засыпал.

Самый яркий сон за всю зиму приходит к Цзялэ — к Е Сю — после случайного столкновения в реальности. Столкновения в самом прямом смысле: Цзялэ, наверняка, срывается с шага на бег еще на верху лестницы на стадионе и едва не сшибает Е Сю, направляясь к сектору «Сотни цветов».

И замирает.

Е Сю смотрит на него, подмечая растрепанный хвост, высокий ворот свитера под форменной курткой — ярко-ярко алого, и от этого жарко, — тени под глазами, улыбку на сухих губах.

Цзялэ не отводит взгляд. А потом протягивает руку, сжимает плечо Е Сю — и уходит в темноту. На арене начинается бой, но Е Сю еще долго смотрит на сектор «Сотни цветов», пытаясь рассмотреть Цзялэ. Плечо жжет, как огнем, сердце глухо бухает в груди.

Ночью Цзялэ снится одна из — Е Сю вспоминает — первых дуэлей с Одним осенним листом, как бы вообще не самая первая один на один. Азарт и смех, солнце, арена — весенний город, залитый солнцем и усыпанный лепестками, и Цзялэ смеется и смеется, прыгает, кружит вокруг Одного осеннего листа.

А потом прыгает на него, и в этот момент сон обрывается со звонком будильника. Их Е Сю искренне ненавидит сейчас.

***

В ночь после финала седьмого сезона Е Сю не снится ничего. Все лето — тоже. Сны о том, как Цзялэ улыбается, улыбается, улыбается изо всех сил, пожимая руку Цзеси — его собственные.

— Я так скучаю, — говорит голос во сне в самом конце лета. В темноте, жаре, тишине сна, где нет ничего, только туман до горизонта — и звезды, такие огромные, невероятные высоко наверху.

Это первый раз, когда Е Сю слышит голос Цзялэ во сне. Кроме стонов, конечно.

Когда утром вейбо взрывается новостью об отставке Цзялэ, конец августа кажется невероятно холодным, а все хорошее — безумно далеким.

Цзялэ исчезает из QQ, никому не отвечает в про-чате, не дает интервью. Вопрос Е Сю «Какие планы?» — брошенный в личную переписку, остается висеть неотвеченным.

В снах — все та же пустота, изредка сменяющаяся невнятными смазанными картинками.

Е Сю не знает, можно ли отрезать себя от соулмейта и закрыться, никогда не интересовался. Но, похоже, можно, и от этого почему-то больнее всего.

Он гадает, встретился ли Цзялэ с Чжэпином. Было ли у них что-нибудь — или Цзялэ, как и сам Е Сю, довольствуется наблюдением со стороны? В каком-то смысле Е Сю даже повезло. У него хотя бы есть сны, а у Цзялэ нет и этого.

Изредка, заходя под твинком в игру, когда выпадает свободное время, Е Сю просматривает рейтинги игроков в Небесной сфере. Листает темы на форумах, посвященные обсуждению ярких личностей, засветившихся на каких-нибудь серверах.

Ничего.

Хотя Цзялэ, конечно, мог сменить класс или просто играть в свое удовольствие. Или — тоже возможно — не играть вовсе. Жить обычной жизнью, пойти учиться или начать свое дело. Не все боги «Славы» отдают ей всю душу и сердце.

Е Сю задумывается, насколько, в сущности, у него мало информации. Цзялэ, при всей кажущейся открытости, не слишком распространялся о своей личной жизни, не рассказывал о семье, не делился милыми подробностями. Е Сю не знает, есть ли у него братья или сестры, живы ли родители, где находится его дом.

Впрочем, Е Сю ли удивляться такой скрытности.

Он скучает. Так остро, что старается лишний раз об этом не думать, тем более, что восьмой сезон предоставляет Е Сю очень много возможностей поразмышлять о других невеселых вещах.

Октябрьской дождливой ночью, когда ветер бьет в окна «Великолепной эры», Е Сю вдруг снова снится сон. Рыжая панда, тяжелая, с жесткой густой шерстью, висит на его руках, и Цзялэ смеется, никак не может остановиться — взахлеб. Прохладно, в воздухе висит влага, вокруг шумят люди, воздух пахнет сигаретным дымом, а Цзялэ захлебывается и этим воздухом, и теплом под ладонями, и тоской. Смеется, а вместе с ним смеется Е Сю.

Сны про «Славу» возвращаются одним махом. Сумбурные, яркие, цветные и бестолковые. Данжи, Арена, снова данжи, знакомые локации, все подряд.

После каждого из них Е Сю просыпается счастливым. Как будто тепло, возвращающееся к Цзялэ, вливается и в него самого по капле. Словно та любовь к «Славе», пронизывающая насквозь каждый из снов, имеет отношение и к Е Сю — и согревает его тоже.

***

Когда Е Сю выходит из «Великолепной эры», мысли про Цзялэ отстают от него всего на пару часов. Несколько секунд Е Сю даже обдумывает, не стоит ли написать Цзялэ. Но куда писать тому, кто не отвечает на сообщения? Да и зачем?

В этот момент Е Сю понимает — он, кажется, смирился. В конце концов, даже просто знать, кто твой соулмейт, это уже немало. А то, что ничего не сложилось как в сказках — так и жизнь не сказка, и не счастливая история из тех, которые так любит Мучэн.

«Великолепная эра» объявляет о его уходе. Е Сю смотрит на Одного осеннего листа, ощущая, как болезненно тянет внутри.

И не ожидает увидеть Одного осеннего листа во сне.

— Да ты рехнулся!

Стихия, которая беснуется вокруг, — это Цзялэ. Тот Цзялэ, которого Е Сю помнит. Цзялэ ругается. Цзялэ разряжает весь свой боезапас и тут же принимается обстреливать его снова. Цзялэ кидает гранату за гранатой.

Кажется, Цзялэ готов придушить его голыми руками. Не новость, конечно, — Е Сю всегда старался вызвать у него самую яркую реакцию, — но все равно приятно. Открыв глаза, Е Сю тихо посмеивается, закуривая. Если Цзялэ так нравится с ним драться, пусть возвращается тоже — они повторят.

Цзялэ как будто слышит. От каждого столкновения в игре внутри под ребрами отдает лихорадочным теплом, которое заставляет Е Сю творить какую-то херню. Как будто ему пять лет, и разноцветный мячик — живой, бешеный, вспыльчивый — пытается сбежать от него, упруго отскакивая от асфальта.

На самом деле Е Сю просто не может удержаться. Он наслаждается реакцией Цзялэ, как ледяной водой в душный полдень. Всегда мало, недостаточно, нужно еще. Цзялэ отзывается так быстро, стремительно, вспыхивает, как порох.

Когда на вейбо появляется информация о том, что Цзялэ возвращается — в «Тиранию», — Е Сю выходит покурить.

Подставляет лицо ветру и заставляет себя разжать стиснутые челюсти. Достать сигарету. Прикурить. Затянуться, дышать-дышать-дышать.

Ревность бьет под дых с такой силой, что перед глазами колышется горячее марево. Е Сю затягивается снова, смотрит, как моментально прогорает в пепел кончик сигареты. Выдыхает дым.

Нельзя так, и Е Сю сам это понимает. Настолько же остро, насколько хочет коснуться Цзялэ. Заглянуть ему в глаза. Запутать пальцы в прядях, стянуть резинку, заставить слегка запрокинуть голову. Играть вместе, играть против, быть ближе. Получить больше.

Е Сю рад за Цзялэ. Рад, что тот возвращается в про-игроки. И что в «Тиранию» — тоже. Он бы хотел, чтобы Цзялэ поставил все на карту вместе со «Счастьем». Чтобы у Цзялэ был кубок.

Он хочет играть против Цзялэ и «Тирании». И тоже — кубок.

В конечном счете, Е Сю нужны Цзялэ и кубок. В любом порядке, лучше прямо сейчас.

Е Сю ложится спать с такой кашей в голове, что, проснувшись посреди ночи от оргазма, такого острого, яркого и слепящего, что нечем дышать, долго курит на балконе и больше даже не пытается заснуть, перебирая образы. Зеркало, руки на коже Цзялэ, влажный пар, удовольствие, жажда. Нежность такая, что ревность накатывает с новой силой.

К утру Е Сю дает себе обещание не провоцировать Цзялэ. И это первое обещание, которое он проваливает так быстро.

Когда четыре ветерана «Тирании» заходят в «Счастье», Е Сю думает об одном: он же не удержится. Он так давно не встречался в Цзялэ в реальности, что, кажется, почти забыл, какой тот — живее, ярче, чем в снах, мыслях, воспоминаниях.

Как легко ведется на провокации, вспыхивая и ярясь мгновенно. Будь у Цзялэ с собой пистолет — Е Сю, наверное, получил бы пулю в лоб. И еще десяток — его труп.

Они сталкиваются плечами и бедрами, когда Цзялэ пытается сесть за его компьютер. Касаются друг друга руками, кончиками пальцев, и едва выходит не вздрогнуть и не отскочить, настолько первая реакция сильная, пронизывающая до самых костей.

Как же он, оказывается, скучал. Сны — вовсе не то же самое, что реальность.

«Тирания» уходит, Е Сю возвращается к тренировкам, но сосредоточиться поначалу выходит с трудом. Внутри все кипит, и невозможно ни вытерпеть это, ни сбросить горячий пар.

Эмоции никогда не мешали заниматься делом, и Е Сю вскоре берет себя в руки, но вечером, принимая душ, дрочит так отчаянно, будто от этого зависит победа в завтрашнем матче.

Когда он ложится спать, то ловит себя на дурацком страхе — увидеть во сне Цзялэ что-то, к чему окажется совсем не готов

Но Цзялэ верен себе. Перед матчем ему не снится ничего.

***

Фанаты «Тирании» так орут и аплодируют, будто они не в Ханчжоу, а в Циндао, и это «Счастье» приехало на игру.

Е Сю снова не может удержаться от провокации, пожимая руку Цзялэ — да, честно говоря, даже и не пытается. Сегодня ему весело, предвкушение хорошей дуэли наполняет грудь азартом.

Столько времени прошло с тех пор, когда они в последний раз сражались на про-сцене друг против друга. По этому Е Сю успел очень соскучиться тоже.

К сожалению, у Цзялэ слишком мало опыта в сражениях с персонажем без специализации. Да и карта, выбранная Е Сю, не оставляет пространства для маневра.

Все заканчивается так быстро, что Е Сю не успевает даже как следует насладиться боем, — Цзялэ просто нечего ответить на его шторм атак разных классов, и некогда приспособиться к сумасшедшему и непредсказуемому стилю.

Когда матч заканчивается и Цзялэ выходит из своей кабинки, он выглядит ошеломленным.

Но этот ошеломляющий эффект действует недолго — перед командным матчем Цзялэ снова собран и решителен. Во взгляде, которым он окидывает Е Сю, читается однозначное «тебе не жить», и когда Ослепительная сотня цветов расстреливает Мрачного лорда, выбивая последние очки жизни, Е Сю кажется, что он чувствует мрачное удовлетворение Цзялэ даже наяву.

Вернувшись домой, Е Сю садится за компьютер. Несмотря на тяжелую игру, в сон пока не клонит. В голове все еще крутятся обрывки воспоминаний — о матче, о Цзялэ, — и хочется делать глупости.

Он устал все продумывать и взвешивать. Устал довольствоваться редкими встречами, снами, еще более редкой перепиской. Не получил свое.

Контакт Цзялэ в QQ светится зеленым.

«Страшно было сегодня?» — пишет Е Сю, радуясь, что Вэй Чэнь пьет на кухне пиво с Булочкой, на посторонний треш-толк не остается ни желания, ни сил.

«Иди нахер».

«Давай лучше на арену. Страху надо смотреть в лицо!»

«Какой же ты мудила».

«В жопу засунь свой страх».

И прежде, чем Е Сю успевает ответить что-нибудь — Цзялэ сам кидает ему название комнаты и пароль.

— Голос? — раздается неожиданно в наушниках. Е Сю даже дергается, и Мрачный лорд, повинуясь случайному нажатию клавиш, делает какое-то идиотское движение.

— Блядь, — выдыхает Е Сю. — Да, окей, голос.

— Испугался? — ржет Цзялэ. — Ха-ха.

Даже с издевкой, тот смеется невероятно заразительно. Будто не было недавнего поражения в индивидуальных, полного подавления со стороны Е Сю, будто не Цзялэ буквально несколько минут назад ругался в чате.

У Е Сю, пожалуй, просто не было шансов не влюбиться. Порой ему кажется, что даже если бы они не оказались соулмейтами — это было бы неизбежно.

— Выбирай карту, — предлагает он, и удивленно моргает, когда Цзялэ останавливается на той же самой, что была в индивидуальных. — Собираешься отыграться?

— Не хочу, чтобы нам что-то мешало.

Вряд ли Цзялэ вкладывал в свои слова какой-то подтекст, но у Е Сю между лопаток сбегают мурашки. Он выводит Мрачного лорда в центр, встречает Ослепительную сотню цветов — открыто, без уловок, только арсеналом скиллов.

Это удовольствие — сражаться к Цзялэ лицом к лицу, не пользуясь особенностями карты, тактическими маневрами, не играя в прятки. Почти как секс — но если секс с Цзялэ наяву ему недоступен, то Е Сю достаточно и этого.

Он снова подавляет Цзялэ, заставляя отступать, уходить в глухую оборону. Опыт, полученный тем в прошедшем матче, ничем не помогает, у Е Сю слишком большая свобода действий. Цзялэ погибает один раз, второй, третий.

На четвертый раз он почти убивает Е Сю, но все же умирает и сам.

— Блядь! — с исступлением ругается, почти рычит, в микрофон, и у Е Сю встает от его голоса, хриплых интонаций, от сквозящего в голосе азарта.

Пятый раз — победный, но Цзялэ, судя по угрюмому вздоху, не особенно рад.

— Это просто читерство, — ворчит он. — Не персонаж, а дыра в системе.

— Пфф.

У Е Сю стоит так крепко, что соображать выходит с трудом, и еще труднее — казаться безмятежным. Хочется подрочить, прямо сейчас, пока не вернулся Вэй Чэнь, а в наушниках слышится тяжелое дыхание Цзялэ, и если закрыть глаза, то можно представить, что он стоит прямо за спиной. Говорит на ухо Е Сю, дышит в его затылок и шею. Касается его, кладет руку на ширинку, надавливает.

— Эй, ты там заснул что ли?

Е Сю спохватывается, что молчит уже с полминуты.

— Соображаю плохо, в моем возрасте уже тяжело столько сражаться.

— Да ты всего-то на год старше!

— Ну извини, — тут же поправляется Е Сю, трогая и поглаживая член сквозь штаны. — Значит, в нашем возрасте.

Цзялэ возмущенно дышит в микрофон, и возбуждение снова бьет под дых. Е Сю запускает руку в трусы, гладит головку члена, мнет в пальцах, быстро двигает рукой.

— Ладно, — неожиданно легко соглашается Цзялэ. — Раз сложно, идем спать.

— Только не расстреливай меня во сне, — Е Сю чуть не срывается на стон, но вовремя прикусывает язык. И только потом понимает, что сказал.

Цзялэ молчит. Догадался, что Е Сю знает? Списал на треш-толк?

— Не буду, — наконец отвечает он, странным, чуть ломким голосом. — Спокойной ночи.

— И тебе.

Цзялэ выходит из игры, в наушниках становится тихо, и Е Сю кончает, забрызгивая кулак.

Утыкается лбом в край стола, закрывает глаза.

Он только что все испортил? Наоборот?

Нет никаких сил сейчас об этом думать.

***

Е Сю уверен, что Цзялэ закроется наглухо, но, стоит заснуть, оказывается в знакомой комнате, которую много раз видел во сне до этого.

Где-то за пределами зрения горит ночник, в мягком приглушенном свете виднеется стол с выключенным компьютером и зашторенное окно. Спинка кровати кажется в полумраке вишневой, стиснутая на ней рука Цзялэ — молочно-белая. Рукав темно-красного свитера задран, открывая широкое худое запястье.

Человек, обнимающий Цзялэ со спины, шарит руками по его телу, забираясь под свитер, трогает поджимающийся живот, задевает соски. Задирает свитер выше, обнажая поясницу, разводит в стороны ягодицы, трется членом о них.

Цзялэ прерывисто выдыхает. Он весь горит от возбуждения, его собственный член истекает смазкой, грудь разрывается от нежности и боли. Человек распускает Цзялэ волосы, и это простое действие в который раз кажется Е Сю намного интимнее всего остального. Он чувствует дрожь Цзялэ, его нетерпение и жадность.

Этот сон снится Цзялэ не впервые, и Е Сю знает, что будет дальше. Сейчас руку Цзялэ накроет чужая, чуть изящнее и тоньше, погладит пальцы, обведет косточку на запястье. Потом — уха коснутся сухие горячие губы, и дыхание опалит кожу.

Но на этот раз все идет по-другому.

Цзялэ перехватывает чужую руку, переплетает пальцы сам. Отпускает.

И оборачивается — впервые.

Внутри, в солнечном сплетении, будто разрывается одна из гранат Цзялэ — жаром, палящим изумлением на грани шока, растерянностью, от которой накрывает с головой, выбрасывая из сна. Но несколько секунд Е Сю все-таки смотрит на самого себя, себе в глаза — темные, шальные от жара. Запоминает, с какой нежностью Цзялэ касается кончиками пальцев сухих губ, чтобы проснуться, задыхаясь.

Приснилось? Нет?

Прикурить удается далеко не сразу, впервые в жизни у Е Сю дрожат руки. Прежде, чем он успевает решить, что это — игры сознания, да какие к черту игры, он и сам знает, что это не так, — прежде, чем успевает еще раз выстроить все стены между собой и «может быть», оживает QQ.

«Выходи, иначе я сам к тебе приду», — Е Сю быстро смотрит на время. Три часа ночи. Аргумент в духе Цзялэ.

«И только попробуй не прийти, — добавляет Цзялэ. — Я тебя жду у гостиницы внизу, и терпения у меня на десять минут в лучшем случае. Покуришь по дороге, хаха».

И следом, пока Е Сю машинально натягивает на разгоряченное тело одежду, дописывает еще.

«Ну или… если не хочешь, то не приходи. Или если ты не проснулся. Или вообще, может, я ошибся. Короче, если увидишь эти сообщения утром, просто не спрашивай, ок?»

«Страшно?» — отвечает Е Сю.

«Страшно должно быть тебе!» — бешеный смайлик заставляет Е Сю улыбаться всю дорогу.

Думать все равно не получается, в мыслях сумбур, тело жжет и ломит от желания, и Е Сю просто курит. Заставляет себя втягивать дым, выпускать его сквозь зубы и как-то дожить до того момента, когда они с Цзялэ — наверное, поговорят?

С Цзялэ все не так, как думает Е Сю.

Потому что стоит подойти к гостинице, где остановилась «Тирания», как Цзялэ просто на него прыгает. Так, как будто хочет убить. Он в футболке и легкой жилетке, кожа покрыта мурашками, глаза огромные.

— Как я тебя ненавижу, — выдыхает Цзялэ, сжимая в пальцах воротник футболки Е Сю. — Как я тебя люблю, ебаный ты мудак.

— Я тоже рад тебя видеть, — Е Сю пытается усмехнуться, но губы почему-то не слушаются. И место для объяснений тоже не лучшее, хотя в тени от дерева, куда его утащил Цзялэ, их никто не увидит в такое глухое время.

— Нет, блядь, заткнись. — Цзялэ прижимается ближе, толкает Е Сю к дереву, теснит — собой, горячим, сильным, гибким, и все, что остается Е Сю, это отступать, пока он не упирается спиной в ствол дерева. Ну и еще — положить руки на талию Цзялэ, потому что девать их все равно некуда, и еще потому, что терпеть тоже больше невозможно.

— Раскомандовался, — Е Сю точно не чемпион по личным разговорам. Любым. Потому что все то, что он хочет сказать, теснится в горле, пережимает его обручем. Слишком много, слишком сильно.

— Я сказал, заткнись, — горячечно выдыхает Цзялэ, прижимается, вздрагивая, ведет губами по переносице, утыкается лбом в лоб, смотрит зло — только глаза блестят. — Я заебался смотреть твои сны и дрочить, ебаный ты идиот, и ждать, куда ты там еще съебешься и откуда вылезешь, тоже заебался. Бесишь, блядь…

Цзялэ срывается на короткий, едва слышный стон. Наверное, если убрать руки с его задницы, он договорит, но Е Сю тоже не железный, в конце концов.

— Еще скажи, что ты по мне скучал, — усмехается Е Сю.

Цзялэ застывает, и Е Сю кажется, что вот сейчас он все-таки получит по морде. Но Е Сю не может остановиться. Как и Цзялэ, наверное. Ему нужно спросить все и получить все ответы.

Глаза у Цзялэ такие огромные, и в них плещется что-то, что Е Сю не может назвать. Или пока не в состоянии поверить до конца.

— Скучал, — тихо-тихо отвечает Цзялэ. — Это, блядь, какое-то слишком мягкое слово, и если ты сейчас скажешь, что все это время считал, что я не в курсе, или что… Нет, заткнись.

Цзялэ целует его сам. Поцелуй выходит ужасно неловким — и таким, что у Е Сю почему-то подгибаются ноги. Он тянется к Цзялэ, открывает губы, не хочет разрывать поцелуй никогда. А еще — цепляет пальцами резинку, стягивая ее с растрепанного хвоста, пряди рассыпаются по плечам Цзялэ, и тот дрожит всем телом.

— Это всегда был ты, — Цзялэ шепчет в губы Е Сю, намертво вцепившись пальцами в его куртку — спасибо, что не в горло, конечно, но дышать все равно так тяжело. — Ты. С самого начала, каждый твой сон. «Слава», Лист, твой ебаный дракон, ты сам. Я заебался гадать, на кого ты так дрочишь, понял?

— Я тебе расскажу, — Е Сю никак не может перестать гладить Цзялэ по волосам, пропускать пряди сквозь пальцы, не может перестать тереться бедрами. — Если ты еще сам не догадался.

Надо бы убраться с улицы. Эта мысль приходит им в голову одновременно, Цзялэ длинно выдыхает и берет Е Сю за руку. Сжимает пальцы так крепко, что почти больно, и ведет за собой в гостиницу.

Е Сю закуривает снова. Сдается, даже не пытаясь привести мысли в порядок. Он подумает позже, утром, когда-нибудь, когда «Тирания» сядет в самолет, и им снова останутся только сны. Или — не только, а еще QQ, голосовая и видеосвязь, Арена.

— Я думал, ты, — блядь, да как это сказать, — скучаешь по старине Чжэпину.

Цзялэ оборачивается, не останавливаясь, отвечает быстро и тихо:

— Скучаю. У каждого из нас есть по кому скучать, — и добавляет, мягко, так, что Е Сю чувствует, как внутри закрывается какая-то дыра: — Тебе тоже иногда снится.

Цзялэ сглатывает, быстро моргает: — Мне так хотелось. Хочется. Блядь, ненавижу формулировать, бесит — хочется тебя обнимать, когда тебе снятся те, кого тебе не хватает, мудак несчастный.

Он открывает дверь номера, втягивает Е Сю внутрь. Толкает дверь носком ботинка, захлопывая.

Е Сю затягивается поглубже. Оглядывается в поисках чего-то, обо что ее можно затушить, и Цзялэ сердито хмыкает. Отбирает сигарету, кидает в чашку и тянет Е Сю на себя.

— Ну?!

— Ты первый свалил в отставку. — Е Сю делает то, что хочет. Жилетка и футболка — нахер, ремень на джинсах Цзялэ — тоже. У него явно есть всего несколько секунд, пока Цзялэ ответит.

— Ты, блядь…

Уже нету. Цзялэ роняет Е Сю на кровать, садится на бедра, заставляет приподняться, чтобы снять куртку и футболку, упирается ладонями в плечи.

— Просто больше не могу, — выдыхает Цзялэ, склоняясь над Е Сю. — Так долго ждал, что сейчас я сам тебя выебу.

— Решил, что раз ты теперь в «Тирании», то все можно? Пошел бы в «Счастье», разобрались бы раньше. — Е Сю вообще-то согласен. Насчет «больше не могу». Он гладит Цзялэ по теплой спине, по волосам, ощущая, как разгоняется пульс, как жжет внутри, как распускаются все узлы, затянутые накрепко, чтобы держаться, чтобы не показывать ничего лишнего. Лишнего больше нет.

— Меня все устраивает так, как есть. — Цзялэ прихватывает нижнюю губу Е Сю, слегка прикусывает, скользит языком в рот, углубляя поцелуй, возится с ремнем и ширинкой джинсов, а потом стягивает их с бедер, сразу с бельем, спускает почти до самых колен.

Ложится сверху, потирается пахом, и у Е Сю сгорают последние крохи воздуха в груди, а сиплый стон рвется наружу — так хорошо. В миллион раз лучше, чем во сне. Там он делил чувства Цзялэ, и это тоже было круто, но каждый раз, просыпаясь, Е Сю казалось, что он упускает, теряет что-то важное, переходя границу между сном и реальностью. Все, что происходило во сне, оставалось фантазией, даже не его собственной, смешивалось с сомнениями и горечью, накатывающей в настоящем.

Только сейчас Е Сю осознает, насколько все это давило. От облегчения хочется орать, хочется прижать к себе Цзялэ, гладить безостановочно, целовать, тереться, сливаться в одно целое. Наверстать упущенное за все годы. Отдать Цзялэ всего себя, без остатка — и взять равноценно в ответ.

— Будь со мной нежным, — шутливо просит Е Сю, когда Цзялэ окончательно снимает с него джинсы. И добавляет, уже серьезно: — У меня никого не было.

— Давно?

— Никогда.

— Блядь, — Цзялэ замирает и крупно сглатывает. Смотрит на Е Сю, покусывая губу. — У меня тоже.

И от этого признания, такого спокойного и будничного, Е Сю отшвыривает куда-то к самой грани. Он задыхается под взглядом Цзялэ, под изучающими прикосновениями его рук. Насаживается на пальцы, когда Цзялэ гладит его между ягодиц и проникает внутрь, и закусывает угол подушки, чтобы не заорать, когда пальцы проезжаются по простате, растягивают стенки заднего прохода, заполняют до предела.

Ощущения, такие острые и яркие, словно вспарывают Е Сю изнутри, и весь мир вокруг крошится, разлетается на части, оставляя только их с Цзялэ, обнаженных, распахнутых друг перед другом.

— Не могу. — Цзялэ прикусывает губу, вытаскивает пальцы, торопливо смазывает себя. — Блядь, не могу больше. Перевернись?

Е Сю мотает головой. Ему плевать на возможную боль, дискомфорт, на все — он не в силах отвести взгляда. Перестать любоваться. Даже закрыть глаза — невозможно.

— Хочу тебя видеть.

Цзялэ вскидывается, и распущенные волосы плещут в воздухе, падают на плечи. Так красиво.

Е Сю сам подпихивает под задницу подушку, подтягивает колени к груди, гладит Цзялэ по бедру. Выгибается навстречу.

Это не больно. Мышцы, немного растянутые, подаются легко, — но член, даже не слишком-то крупный, все равно толще пальцев и ощущается совсем по-другому.

Цзялэ входит медленно, поглаживая Е Сю по колену, трогая кончиками пальцев грудь, живот, поджатые яйца, член, — ощущения наслаиваются, перемешиваются, собираются в гремучий коктейль, рвущий Е Сю на части, кипящий внутри, жаром разносящийся по всему телу.

Нечем дышать. В мыслях, сердце, на языке — только Цзялэ, но из пересохшего горла не вырываются даже стоны, Е Сю только хрипит, двигаясь навстречу, вскидывая бедра в одном ритме с движениями Цзялэ. И смотрит, смотрит в глаза, в лицо, притягивает к себе за шею, ловит губами губы, обхватывает ногами за талию. Член Цзялэ заполняет Е Сю, проезжается по простате, натирает чувствительные стенки входа, двигается туда-сюда все быстрее и быстрее.

— Так... давно... — рвано говорит Цзялэ, глотая слоги. — Хотел... Пиздец. Ты пиздец, — бормочет, обжигая ухо, двигаясь еще быстрее, срываясь на сумасшедший ритм, от которого у Е Сю темнеет в глазах.

Он не прикасается к своему члену, вообще не трогает себя — да это и не нужно. Возбуждение подскакивает до высшей точки, оргазм катится по телу, сокрушительный, выламывающий, и Е Сю почти орет, срывая горло, зависая в упоительной эйфории, удовольствии, слепящем и чистом.

Цзялэ смотрит на него широко раскрытыми глазами, моргает, приоткрывает рот — и у него такое счастливо-неверящее выражение лица, которое тут же искажается от удовольствия, что Е Сю подбрасывает еще раз, когда Цзялэ запрокидывает голову, стонет в голос, а внутри становится еще жарче.

— Спать не лягу, — тихо говорит Цзялэ в плечо Е Сю. Он так и лежит, целуя влажную кожу снова и снова. А Е Сю не хочет отпускать, не дает отодвинуться даже на сантиметр, обнимает, гладит по спине, ловя ритм дыхания.

— Почему?

Цзялэ вздыхает и тянется куда-то. Ругается себе под нос, а потом смотрит на Е Сю из-под взлохмаченных прядей серьезно, даже сурово.

— Вдруг окажется, что это сон. Что ты в своей ебучей отставке или я в своей, или еще что…

Е Сю приподнимается на локте. Целует, прикусывает Цзялэ за нижнюю губу так, что он шипит и ругается, а потом начинает улыбаться.

— Если это сон, я тебя пристрелю.

— Я люблю тебя, — Е Сю сжимает в пальцах текучие медные пряди, тянет, заставляя Цзялэ запрокинуть голову, вызывая у него короткий стон. Ведет губами по шее, выше, к уху. — Во сне и наяву. Так что — какая разница?

Цзялэ падает на Е Сю сверху, обнимает с неожиданной силой, так, что дыхание срывается.

— Никакой. Потому что я тебя тоже.
Lychee2021.10.03 19:26
Чудесная, волшебная история. Трогательная, горячая и удивительно нежная!
Ayliten2021.10.03 20:44
Lychee, спасибо большое! Нам очень приятно))
Kira2021.10.03 21:00
Очень - очень-очень люблю этот текст.
Чудесный. Волшебство, в которое веришь безоговорочно
Так сложилось, что перечитала его совсем недавно. И еще буду.
💕💕💕
afcleric2021.10.04 21:26
Kira, спасибо! мы очень рады *_*
кот Мурр2021.10.06 21:06
Прекрасная история, спасибо) Такая яркая и чувственная.
Перечитала снова и наслаждаюсь))
afcleric2021.10.06 23:38
кот Мурр, спасибо! ❤️💛
цитировать