Аниме и манга 15К+;количество слов: 15290
автор: 1986-2004

Могло быть так

саммари: Вариант того, как могли сложиться дальнейшие судьбы Эрена Йегера и Леви Аккермана после завершения войны и уничтожения титанов.

"Мне небо давит на ладони в невесомости
И если упадёшь, я буду на руках нести" (с)
примечания: Спойлер для тех, кто не дочитал мангу до конца!
предупреждения: Нецензурная лексика
Глава 1

Капитан остался абсолютно один на поле прошедшего сражения. Внутреннее одиночество, шелестя тихим шагом вдогонку одиночеству внешнему, медленно обступало со всех сторон. Приходившие проститься призраки боевых товарищей растворились, смешавшись с ветром неизбежно наступающих перемен. Микаса, любовно прижимая к груди отрубленную голову Эрена, удалилась в неизвестном направлении. Последним, кого видел Леви, был покидающий поле Фалько: прошедший раститанизацию парень бежал навстречу марлийской девчонке - снайперше. Вдали затихал звонкий голос Армина: Арлерт, оставшись единственным выжившим из всего главного командования, спешил потушить зарождение еще одного конфликта между враждующими сторонами.
Аккерман перевел дух, собираясь с мыслями. Надо было добраться до своих. Вряд ли в такой обстановке кто-то вспомнит именно о нем. Леви огляделся: поле было окутано парами от истончающихся тел титанов - так, что не просматривался горизонт. Кругом лежали кости, валялись кровавые ошметки и брошенное оружие. Сам капитан сидел, привалившись спиной к огромному валуну, такому горячему, что, казалось, еще немного и на коже образуется ожог. Левая нога ныла тяжелой жгучей болью. Возможно, ее, прокушенную во время битвы титаном, еще можно было спасти. Требовалось лишь сделать над собой усилие и, поднявшись, доковылять до людей, способных оказать помощь.
Подобрав валявшийся рядом меч и опираясь на него и о камень, Леви поднялся на ноги. Он стоял, пошатываясь, намереваясь сделать шаг, чтобы понять, насколько еще работоспособна поврежденная нога. Преодолевая боль, у него получилось пройти пару метров, но затем капитан резко остановился, словно внезапно оглушенный. Не поняв, почему замер, Леви оглянулся и окинул взглядом поля боя: куски тел, оружие, кровь, грязь… никого живого, ни единой причины для такой реакции. Не в силах объяснить самому себе, зачем это делает, Аккерман развернулся и, игнорируя раны и слабость, побрел в обратном направлении - туда, где была самая гуща сражения, туда, где еще не до конца исчез скелет Титана-прародителя. Леви ругал себя, осознавая, что делает выходящую за рамки разумного глупость, ведь надо-то к своим: ему требовалась медицинская помощь. Тем не менее, капитан, влекомый невиданной силой, совершал один неуверенный шаг за другим, удаляясь от места, где многие столетия враждовавшие элдийцы и марлийцы стояли на пороге хрупкого мира между их народами.
В бестолковом хождении по полю прошло больше получаса. За Леви никто не пришел: дела у оставшихся в живых были сейчас и поважнее. Возможно, раненых будут искать гораздо позже. Все еще непонятно, зачем и куда он брел и почему был не в силах остановиться, прекратив эту бессмыслицу. Точно так же капитан ощущал себя над телом умирающего Эрвина: смесь страшной мучительной надежды, желание спасти и ощущение неизбежно наваливающегося горя, подступающей беды. В голове гудело, каждое движение отзывалось в ноге болью. Из-за ранения за час Леви преодолел совсем небольшое расстояние. Но, если до этого была уверенность, что прокушенную конечность еще можно спасти, то после такого «забега» стало ясно - полноценным ходоком Аккерман вряд ли останется. Капитан клял себя на чем свет стоит, матерился сквозь зубы, но очередное ругательство внезапно оборвалось на полуслове. Леви перестал дышать, забыл, что тело нуждалось в следующем глотке воздуха, так как именно в этот миг осознал, увидев своими глазами причину всего проделанного с таким трудом пути.

Глава 2

В наспех организованный полевой госпиталь свозили всех: и марлийцев, и элдийцев, не разделяя ни по полу, ни по возрасту, ни по тяжести полученных ранений и травм. Всех складировали в огромных шатрах, где зачастую не хватало кроватей и постельных принадлежностей. Многие люди лежали на земле, на каких-то тряпках и самодельных подстилках. Среди живых попадались и мертвые, которым не успели или же не смогли помочь. Теперь эти тела ждали момента, когда их вынесут из шатра и закопают недалеко от лагеря в общей могиле. Стояли вонь, изредка перешибаемая запахом медикаментов, крики и ругань. Стенания и плач не утихали ни на секунду.
Вечером в этот человеческий ад привезли очень странного мужчину: элдиец, чуть за тридцать, с тяжелыми ранениями, больше всего повреждена левая нога - внутренний перелом, порваны мышцы и сухожилия. Но странным оказалось вовсе не это, а то, что нашли при нем - завернутые в рубашку человеческие кости. Медбрат, пытавшийся забрать у пациента этот кулек, рассказывал, что в нем было нечто вроде разобранного по частям позвоночника. Солдат, у которого попытались отнять окровавленный сверток, даже несмотря на полуобморочное состояние, отреагировал крайне агрессивно. Кончилось все тем, что измотанный и уставший медперсонал, диагностировав у мужчины состояние аффекта, оставил пожитки раненого вместе с ним. Уговаривать или бороться ни у кого не было ни сил, ни желания. Тем более контуженные, травмированные сражением люди еще и не такие фокусы вытворяли. В шатрах находились матери, не желавшие выпускать из объятий тела своих мертвых детей, солдаты, беспокойно искавшие своих товарищей, несмотря на то, что сами же рассказывали, как видели их смерть в сражении. Возможно, элдиец не хотел расставаться с останками кого-то из своих близких. Поэтому сверток решили забрать, когда пациент заснет. Но сделать это оказалось не так-то просто: спал мужчина чутко, а поклажу свою охранял как самое ценное в мире сокровище. Несмотря на маленький рост и хрупкое телосложение элдиец оказался неимоверно силен - справиться с ним не удалось никому из медперсонала.
Через пару дней всем надоел этот театр абсурда, и от пациента отстали. С санитарией в госпитале и так были огромные проблемы. Полевой лагерь не мог вместить все количество пострадавших, а врачей и медикаментов катастрофически не хватало. Никто ни с кем не церемонился, никто ни к кому не лез без дела и надобности. Выживание человека здесь зависело не столько от оказанной медицинской помощи, сколько от желания самого пациента жить. Воля являлась решающим фактором. Смерть же витала кругом, пропитав собою все вокруг, став сутью самого лагеря. Если бы существовал поднявшийся на поверхность подземный ад, здесь был бы именно он. Никто не удивился, что пациент, привезенный в шатер с кульком костей, с ним же и был отпущен, стоило его ноге пойти на поправку.

Глава 3

Леви покинул Марли практически сразу, как у беженцев появилась возможность иммигрировать в другие страны. На Парадиз он не вернулся, не став даже забирать с острова принадлежащие ему вещи. Капитан перебрался сильно западнее, как можно дальше от прежней родины и ее бывших врагов, в маленькое государство, меньше всего пострадавшее во время войны. В последний день в Марли рядом с ним находились Габи, Фалько и Оньянкопон.
Средств на жизнь было предостаточно. Большая сумма, как одному из героев, спасших человечество, поступила в качестве контрибуции от Марли, и Леви не стал от нее отказываться. Часть денег пришла с родины, от королевы Хистории, которую волновали дальнейшие судьбы людей, бывших ей когда-то сослуживцами, друзьями, а теперь еще и теми, кто, как и она, знал правду о прошлом и видел истинное положение дел.
Всем, кто интересовался, Леви говорил, что собирается пожить для себя, открыв чайную лавку. Возможно, объяснял он, погрузиться в то, что нравится, отвлечься на то, что он любит, поможет ему забыть о потерях и ужасах войны. Тем, кто был в общении с ним более близок, капитан обещал прислать адрес нового места жительства и приглашение, когда обустроится. Никогда не лгавший Аккерман был так решительно настроен и уверен в своих действиях, что ни у кого не возникло сомнений в правдивости названных им причин. Лишь научившаяся лавировать среди скользких мнений и выявлять скрытые подтексты Хистория, как прозорливый политик, углядела во всем этом совершенно иной смысл. Королева поняла, что капитан бежит, но от чего и почему так упорно, спрашивать не стала. Она знала, что Леви больше никогда не вернется на Парадиз, и, скорее всего, не пришлет приглашение навестить старого боевого товарища на новом месте. Поэтому в своем последнем письме Хистория написала «Прощай». Капитан не ответил.
Вещей во время переезда было мало: пара сумок с одеждой и чайной утварью. Габи шутила, что одна могла бы отнести поклажу в придачу с самим капитаном на вокзал, а то и сразу до нового места - так легок и мал оказался багаж. Леви ухмылялся, не разубеждая самоуверенную и жизнерадостную девчонку, так напоминавшую ему Изабель. Это прошлое, пришедшее в виде новых людей, не напрягало, наоборот, давало надежду на будущее, намекая на то, что не все в жизни заканчивается плохо, есть и счастливые финалы.
Прощаясь с Марли, а заодно и со ставшим таким далеким Парадизом, Леви постарался не спорить с судьбой и еще один раз положиться на ее милость. Он согласился на кресло-каталку, в которой Фалько довез его прямо до нужного вагона поезда: за прошедшие три года с момента окончания войны нога так и не восстановилась, чтобы самому преодолевать длинные дистанции.
Все было слажено, хорошо организованно. Капитан тепло простился с ребятишками и Оньянкопоном, пока его вещи грузили в багажный отсек. Раздался свист паровоза, означавший, что состав скоро тронется в путь, а значит пассажиры должны занять свои места. Оньянкопон вручил зашедшему в тамбур Леви единственную сумку с увесистым ящиком внутри, которую капитан не разрешил отправлять в багажное отделение.
- Дорогой чайный сервиз, - объяснил он.

Глава 4

Дом, выбранный Леви, оказался одним из немногих, переживших войну почти без потерь. Здание, у которого устояли все стены и крыша осталась целой, требовало капитального ремонта и немалых финансовых вложений, но зато идеально подходило для того, чтобы, помимо жилого помещения, организовать в нем еще и чайную лавку. Господин Аккерман, как с самого первого дня в городе стали звать неразговорчивого хмурого элдийца, нанял рабочих, но всеми процессами ремонта и реконструкции руководил сам. Платил щедро, простой не любил, уважал дисциплину, график и рабочую иерархию. Жителям недолго пришлось гадать, какого рода деятельности их новый горожанин: военной выправкой веяло за версту.
Маленький пригород, несмотря на то, что война коснулась его лишь краем, частично лежал в руинах, безропотно и методично разбираемых оставшимся в живых коренным населением и беженцами со всех частей света. Леви помогал чем мог: у себя на участке работал вместе с нанятыми парнями, хотя уставал и выматывался куда быстрее, нежели они: искалеченная нога не позволяла долго стоять на одном месте, много двигаться и таскать тяжести. Но какое-то время он старался быть полезным, за что снискал уважение не только среди работяг, но и среди соседей, тоже восстанавливающих свои дома. Городской администрации Леви помогал финансово, за что его быстро провозгласили почетным гражданином. Все складывалось хорошо.
Начиналось лето, и деревья в округе зазеленели листвой, распушившись могучими кронами, в которых порой запутывался ветер - тот самый, что после тяжелого испытания нес людям перемены с завернутой в них надеждой на лучшее. Природа скрашивала упадок и послевоенную разруху. В брошенных домах играли дети и оттуда доносились их крики и смех, на улицы вернулись животные, бежавшие от прошедшего по этим землям ужаса. Люди работали с удвоенной силой, стараясь, чтобы вокруг все как можно быстрее стало прежним, без напоминаний о Гуле. И вскоре, действительно, жизнью повеяло куда в большей степени, нежели смертью.
Дом уважаемого господина Аккермана отремонтировали в рекордно короткие сроки. Здание находилось в центре чудом выжившего яблоневого сада, который Леви не стал вырубать, решив, что деревья выгодно скрывают дом от любопытных глаз. Вывеску своего будущего чайного магазина он повесил на забор, у входа на территорию.

Глава 5

Первое время Леви буквально заставлял себя заходить в комнату, в которой хранился его ценный груз, подобранный на поле сражения. За прошедшие три с лишним года из маленького куска позвоночника вырос почти полноценный скелет. Не хватало лишь ног, формировавшихся крайне медленно.
Как и за счет чего происходило восстановление тела, Леви не знал и пока старался об этом не думать, не задавая самому себе лишних вопросов. В противном случае можно было рехнуться от потока мыслей: начиная от смысла прошедшей по миру бойни и заканчивая тем, что происходило с самим человеком, буквально заново выраставшим из пары собственных костей. Если сила титанов не исчезла, то и кошмар войны не закончился, и, не ровен час, когда вновь придется браться за оружие. Если она все же прекратила свое существование, то как объяснить тот факт, что тело носителя восстанавливалось?
Леви было отвратительно наблюдать процесс чуть ли не с нуля регенерирующего человеческого тела. Особенно сложно стало, когда начали формироваться внутренние органы и сухожилия. Заметив этот процесс в первый раз, Леви вырвало. Он не успел покинуть комнату, и чтобы убрать за собой, пришлось идти за ведром и тряпкой, а затем, превозмогая тошноту, снова заходить в адскую комнату, пропитавшуюся запахом крови и свежего мяса. Попросить кого-то помочь было нереально. Как уважаемый господин Аккерман объяснил бы Софи - женщине, которую недавно нанял для уборки и работы в своей чайной, что в дальней комнате его дома лежит живой труп и что он вовсе не разлагается?
Но был и положительный момент. Формировавшееся тело придавало существованию Леви тот смысл, который сильнейший воин человечества утратил с приостановлением боевых действий и заключением хрупкого мира между Марли и Элдией. Большую часть своей жизни капитан был солдатом, привыкшим выживать и воевать. Ему тяжело давалась адаптация к обычной спокойной жизни, в которой не нашлось место сражениям, убийствам, опасениям и развитым, до гроба заученным навыкам воина. И если бы не захваченные с поля боя кости, возможно, Леви и спал бы хуже, и кошмары мучали бы его чаще, и там, где сейчас он мог себя остановить, там бы случались срывы ужасающей силы. Сам Аккерман наблюдал это и в госпиталях, через которые прошел, восстанавливая ногу, и просто пока жил в Марли. Кровавая же комната поддерживала боевой настрой. От того, кто или что в ней лежало, веяло опасностью, несопоставимой с размеренным существованием вышедшего на пенсию солдата. В комнате все еще витал дух войны.

Глава 6

На то, чтобы полностью восстановить тело, у Эрена ушло несколько лет. Дольше всего формировались кости и внутренние органы. После них дело пошло быстрее: наросли мышцы, подобно разрастающейся грибнице, тело опутали нервные окончания, натянулась кожа. Все это время постепенно привыкая к зрелищу, Леви с болезненным интересом и отвращением наблюдал за тем, как в глазницах под кожей век проступали глазные яблоки, на руках и ногах росли ногти. Словно на ускоренной перемотке начали быстро появляться волосы. Последними сформировались уши - позже, чем зубы и член.
С какого момента тело обрело возможность дышать, Леви не отследил, но когда Эрен вернул себе хотя и не лучшую, но схожую с прежней физическую форму, а на лице начала проступать щетина, Аккерман решил, что пора пробудить спящую красавицу. Но Эрен не просыпался.
Леви не знал, как кормить этот живой полутруп и нуждается ли тот вообще в еде и воде. Временами он пытался напоить парня, и каждый раз был как последний, потому что не существовало никакой гарантии, что почти не реагирующее тело не захлебнется. Знаний на эту тему не имелось, помощи ждать было неоткуда. Отвезти Эрена в больницу или к врачу являлось рисковым делом. Как и чем объяснить его странное состояние? Кто этот человек и откуда он? Да и чем бы тут помог доктор? Люди в том маленьком городе, в котором поселился Леви, были крайне далеки от того, что элдийцы и марлийцы знали о носителях титанов.
Наступил период волнительного и мучительного ожидания. Днем Леви работал в чайной лавке, каждый час устраивая перерыв и удаляясь в дом, проверить тело, а вечерами и ночами сидел рядом с кроватью, на которой, если не считать дыхания, без движения лежал его бывший подчиненный, сослуживец и вообще крайне странное существо, которое вполне могло уже и не быть человеком.
Леви старался не думать, зачем он сделал то, что сделал: увез Эрена на другой конец земли, вместо того, чтобы вернуть начавшее восстанавливаться тело семье Йегера, той же Микасе, да даже Армину или Хистории, которые смогли бы позаботиться о нем куда лучше, чем искалеченный ветеран, у которого хватало и своих проблем с жизнью в целом, и со здоровьем в частности. Он вспоминал службу в разведкорпусе, первую встречу с Эреном и то, как затем паренек служил под его командованием, с какой охотой исполнял все приказы, помогал и доверял, шел на контакт. Вспоминал их короткие разговоры по делу, неловкие попытки шутить и как мальчишка смущался, стоило ему столкнуться с капитаном в казарменных коридорах. Леви мог бы признаться себе в том, что чисто по-человечески привязался к парню, и хотел сделать как лучше, потому что не ровен час, найди Эрена в Марли или на Парадизе, одному небу известно, что могло бы произойти. Марлийцы вряд ли оставили бы в живых виновника случившегося геноцида. А Элдия провозгласила бы Йегера своим мессией и вот тогда новой войны было бы не избежать. Утонувший в крови мир захлебнулся бы ею вновь, только теперь уже останавливать надо было бы не одного запутавшегося в нескончаемой боли и нечеловеческой силе парня, а всех людей, стремящихся истребить друг друга. Леви, как никто другой, понимал это, и именно на этом объяснении своего поступка - предотвращение новой бойни - оставил выбор, решив, что глубже этого пока не станет копать.

Глава 7

Закончилась зима. Сошел снег, и солнце стало пригревать по-весеннему тепло. Чайная лавка обрела постоянных клиентов. Стало легче с поставками: мир приходил в себя, налаживались производства и сельское хозяйство, улучшилось сообщение между странами и открылись новые торговые пути.
Одним солнечным утром, Леви зашел в комнату, в которой находился Эрен, и обнаружил того с открытыми глазами. Повернув голову на бок, парень, моргая, рассеянно смотрел в сторону замершего в дверях Леви, и тяжело, сипло, как при поражении легких, дышал. Прихрамывая и опираясь на трость, Аккерман поспешил в кухню, где налил в чашку воды, и вернулся в комнату. Осмотрев Эрена, убедился, что тот все еще дышит, моргает, смотрит, хотя и не может сосредоточить взгляд на чем-то одном. Признаков осознанности происходящего Йегер не подавал, напоминая живую куклу, которую можно было вертеть как угодно - сопротивляться не будет.
Сев на кровать и подтянув Эрена к себе так, чтобы тот оказался в полусидячем положении, Леви попытался его напоить. Сперва не получилось. Йегер не понимал, чего от него хотят, что нужно сделать и никак не реагировал на воду, которой Леви смочил его губы, ожидая, что парень, подобно животному или слепому, узнает, что ему предлагают. Спешить было нельзя. Эрен мог подавиться и захлебнуться. К тому же, реакция организма, долго остававшегося без еды и с крайне малыми дозами воды, была непредсказуема. Леви попытался еще раз. Через десяток неудачных попыток, Эрен смог сделать глоток. Затем еще один и еще.

Глава 8

Жизнь изменилась. Леви с удивлением отметил, что его собственный сон стал куда лучше, стоило Эрену очнуться и вернуть себе навык глотать - пить воду, есть перемолотую в кашицу еду. Да, парень не подавал признаков того, что он осознает происходящее. Взгляд его был все так же расфокусирован как у новорожденного. К тому же, он не издавал ни звука: не пытался заговорить, даже не стонал и не мычал. В какой-то момент Леви собрался с духом и заглянул парню в рот: язык был на месте, зубы тоже, горло выглядело обычно. Создавалось впечатление, что в комнате лежит живая кукла, сильно напоминающая человека, но все-таки им не являющаяся. В этом крылось нечто иррационально ужасное, потустороннее. И, тем не менее, очнувшийся Эрен был для Аккермана ярким примером жизни, глотком свежего воздуха в духоте судьбы.
Не обращая внимания на собственные увечья, Леви, как и прежде, выхаживал Эрена в одиночку. За парнем пришлось ходить как за младенцем или же совсем дряхлым стариком: вернувшееся к жизни тело вернуло себе и человеческие потребности. Леви ощущал себя нянькой и уборщицей все двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, без выходных и праздников, порой доводя себя до исступления и апатии. Но неожиданно для себя самого именно в этом деле Аккерман нашел вселенскую отдушину и успокоение. Еще никогда за все время своего существования ему так не хотелось жить как сейчас. Цель, которая у него появилась, придала сил, вернула вдохновение и надежду. Мир обрел краски: все еще тусклые, но их было уже куда больше, чем одинокий серый.

Глава 9

Стояла глубокая ночь. Задремавшего за письменным столом Леви разбудил неясный звук, проассоциировать который Аккерман ни с чем не смог. У него, как у солдата, которые, как водится, не бывают бывшими, все еще оставались отличный слух и чуткий сон. Свой кабинет Леви специально оборудовал рядом с комнатой Эрена, чтобы, случись чего, оперативно отреагировать. Неясные звуки доносились как раз от Йегера.
Зайдя в комнату, освещаемую проникающим через окно лунным светом, Леви увидел скорчившегося на постели Эрена. Парень спал и явно видел кошмар, из объятий которого не хватало сил освободиться: по щекам текли слезы, Эрен открывал рот в немом крике, словно орал во всю глотку, но раздавалось лишь мучительное мычание. Доковыляв до кровати, Леви сел на край постели и, схватив Эрена за плечи, попытался разбудить.
 - Эрен! - звал он. - Эрен, очнись. Очнись, сопляк!
Но Эрен не просыпался. Возможно, просто не мог этого сделать. В том состоянии, в котором находился Йегер, не было понятно, какие из проявлений для него нормальные, а какие нет. Тогда, прислонив трость к стене у изголовья кровати, Леви забрался к Эрену в постель, лег и крепко прижал парня к себе, обняв обеими руками. Еще несколько минут после этого Эрен вырывался, но затем начал затихать. Вскоре прошли и слезы, а еще через какое-то время дыхание выровнялось и сделалось спокойным. Он спал. За ним следом заснул и сам Леви, все так же продолжая сжимать Эрена в своих объятиях.

Глава 10

За год Эрен научился сам подниматься с постели, держать спину, сидеть, не заваливаясь на бок, а потом даже вставать на ноги и с большим трудом, но все же, ходить. Десять - пятнадцать шагов под присмотром являлись для него настоящим подвигом.
Эрен сам ел и пил. Все чаще его взгляд обретал осмысленное выражение. Но говорить Йегер так и не начал.
- Ну, сопляк, спасибо, что хоть в сортир теперь сам, - ворчал Леви, помогая Эрену дойти от кровати до окна и обратно.
Надежды на то, что парень когда-нибудь вернется в свое прежнее, здоровое, состояние не было. С тех пор, как мелкая марлийка снесла с его плеч башку, до сего дня прошло шесть лет. Тело, конечно, восстановилось, но ту силу, какой мог бы обладать здоровый двадцатипятилетний мужчина, Эрен себе не вернул. Хрупкого телосложения, хромающий, ходящий при помощи трости, Леви в свои тридцать семь лет был куда сильнее.
О том, что творилось у Эрена в голове, оставалось только догадываться. Речь к нему не возвращалась. Реальность он порой воспринимал крайне путано, словно забывая, где находится и что происходит вокруг. Терялся в пространстве, не узнавал и пугался находящегося рядом Леви, затравленно озирался, словно ожидая из соседней комнаты нападение врага. По прошествии времени дело усложнилось еще и тем, что Эрен начал предпринимать попытки покончить с собой. Леви понял это не сразу, по первости приняв эти действия за попытку трансформироваться в титана. Несколько раз он заставал Йегера на кухне с ножом, когда тот пытался перерезать вены. Но сил было слишком мало, руки дрожали, поэтому у парня получалось лишь наносить себе глубокие царапины, а не серьезные увечья. Один раз Эрен умудрился подняться по лестнице на чердак. Ему почти удалось вылезти в окно, неудачно выпав из которого, он вполне мог бы свернуть себе шею. Леви все это вовремя пресекал: ловил, перехватывал, отбирал острые предметы. Орал на Йегера как на последнего идиота, словно тот был в состоянии понять причину направленного на него гнева. Эрен не отвечал, молча снося поток брани и подзатыльников. В конечном итоге Леви понял, что это бесполезно: его подопечный, каким бы странным сознанием сейчас ни обладал, явно считал себя заслуживающим не столько побои и ругань, сколько смерть.

Глава 11

Долгое время капитан не решался отвезти своего странного сожителя ко врачу. Но пошел третий год с того момента, как Йегер очнулся, а изменения и улучшения постепенно сошли на нет. В один прекрасный день, собрав нужную сумму денег и наняв извозчика, Леви, на свой страх и риск, отвез Эрена в соседний крупный город, к доктору, специализировавшемуся на восстановлении солдат после особо тяжелых ранений.
- Фамилию какую писать? Он же ваш родственник? - начал задавать вопросы врач, мужчина лет пятидесяти, крупного сложения и с ничего не говорящим выражением на лице.
И не успел Леви, забывший продумать, каким именем станет представлять Эрена в клинике, отреагировать, как врач, склонившись над медицинской картой пациента, продолжил разговор сам с собой:
- Так и запишем… Аккерман. Так, что там у нас? Посмотрим… - и переключился на сидящего на кушетке Эрена, моментально забыв, что в кабинете находится еще один человек. Случай был интересный, и доктор, слывший виртуозом своего дела, ухватился за него, как ребенок за любимую игрушку. Леви решил не оспаривать сделанный вывод. Лишние выяснения и уточнения были куда хуже, чем ошибочное предположение доктора о том, кем он являлся пациенту. Чем меньше они с Йегером привлекали внимания, тем было лучше.
Так в медицинской карте Эрена образовалась запись под фамилией Аккерман. А Леви мысленно дал себе задание, когда закончится лечение, любыми путями изъять из клиники эту улику.

Глава 12

Первый раз, когда врач и два санитара, пытавшиеся удержать болезненно тощего Эрена, колдовали над его позвоночником, Леви думал, что начал постепенно сходить с ума. Что бы он ни делал, весь сеанс он слышал дикий вой, издаваемый Йегером, хотя в реальности ничего подобного не было - парень вырывался молча, лишь еле слышно хрипя. Не смотря на это, видавшего виды Леви пробрало до того, что пришлось выйти из здания, глотнуть свежего воздуха. Но даже на таком расстоянии ощущалась чужая адская боль и слышался крик.
- Ему что, голову отрывало? - пошутил доктор, когда все закончилось и Леви пригласили вернуться в кабинет.
Аккерман не смог даже огрызнуться на эти слова.
- Будете ездить ко мне один раз в неделю. - Доктор передал Леви бумагу с указаниями и назначениями.
- И сколько так?
Врач пожал плечами:
- Думаю, пару месяцев, а то и все полгода, точно, не меньше. А там посмотрим. У парня серьезные проблемы с позвоночником, с шеей… Да там вообще такое ощущение, что Господь с анатомией что-то напортачил.
- Ладно, - не стал развивать тему Леви.
- И это, еще одно, - на прощание произнес доктор, отрываясь от своих бумаг, ворохом разбросанных по столу. - Вы, как бы сказать, аккуратнее с ним. Будьте настороже.
- В смысле? - не понял Леви.
Доктор взмахнул пальцами у виска:
- Парень явно не в порядке. У него там не только из костей солянка, но и из мозгов тоже.
- Вы с ним говорили?
- Нет. Но тех, кто с детства держал в руках оружие, по поведению узнаю сразу. Контузия-то у него явно не от того, что парень случайно с лошади упал, верно?
Больше доктор ничего не сказал, и Леви решил, что на этом разговор можно закончить.

Глава 13

Слова врача о душевном нездоровье Эрена, Леви не насторожили. О том, что у парня не все в порядке с мозгами, он знал с самого начала. Эрен, с подросткового возраста таскавший в себе титанов, один из которых являлся прародителем, если и был когда-то нормальным, то разве что в глубоком детстве. И то, зная Йегера и его семью, вряд ли там и в детстве обошлось без эксцессов.
Себя Леви нормальным тоже не считал. Как и любого, кто вырос в подземном городе, а затем пережил Гул и войну.
Каждую неделю он возил Эрена к врачу. Скрывать от соседей и работников факт возникновения в доме еще одного жильца было трудно, и необходимость прятать парня и дальше больше не имела смысла. Своей помощнице Софи и ее мужу, которого Леви также нанял для работы в лавке, он коротко представил Эрена:
- Моя семья.
В послевоенные годы, люди, потерявшие близких и любимых, сходились, образовывали пары и семьи не столько из-за родства или любви, сколько из-за страха в одиночку переживать последствия прошедших многочисленных бед. С кем-то живым, перенесшим то же, что и ты сам, было куда проще, чем когда ты оставался один на один с собой, и все, начиная от душевных мук и заканчивая жизненными проблемами висело, исключительно на тебе. Для выжившего малочисленного населения планеты любая любовь стала непозволительной роскошью, и поэтому ценилась в куда большей степени, нежели порицалась.
О том, кем именно Эрен приходился господину Аккерману, супружеская пара уточнять не стала, понаблюдав, а затем расценив все по-своему. Немолодые, за свои годы они повидали самые разные людские союзы и считали любовь и семью куда лучшими вещами, нежели ненависть и война. Еще одного жильца восприняли как родного сына. Паренек, казалось, был немного не в себе, но после случившейся на земле катастрофы уже ничему не приходилось удивляться. Их собственный ребенок, которому сейчас было бы столько же лет, сколько Эрену, погиб при Гуле.
Почти все время Йегер находился в доме, выходя на прогулку в сад только под присмотром Леви. Изредка помогал Софи в лавке, если дело касалось каких-то несложных вещей, с которыми мог справиться. Суицидальных попыток больше не наблюдалось, но Леви продолжал следить за каждым перемещением Йегера, словно до сих пор являлся тем самым оружием, способным утихомирить неожиданно взбунтовавшегося титана. Самому Эрену, видимо, это было привычно.
Дела шли хорошо. Поток посетителей не иссякал, и вскоре Леви стал одним из самых зажиточных людей в городе. Его знали, даже любили, несмотря на хмурость, резкость в суждениях и малоразговорчивость. Считалось, что господин Аккерман человек порядочный, что он бывший военный и многое повидал в своей жизни, что он мудрый и с ним есть о чем поговорить, даже если переброситься всего парой слов, пока стоишь перед прилавком. Люди, соскучившиеся по нормальной жизни, с удовольствием и упоением стремились вернуться в привычное им русло. Они ходили по магазинам, покупали чай, устраивали посиделки в заново разбитых парках, несмотря на малый послевоенный бюджет планировали городские праздники и ярмарки, старались вести как можно более мирную жизнь, без конфликтов и конфронтаций, делая вид, что все лучше, чем есть на самом деле. Чайная лавка Леви, полностью отреставрированная, с весны по осень утопающая в зелени, была райским островом, в котором можно было на время забыться и не вспоминать о пережитом.
Иногда приходили письма от Габи с Фалько, реже - с Парадиза: писали Армин и Жан. Леви не знал, стоит ли рассказывать о том, что у него здесь происходило. Надо ли? И Аккерман обходился общими сведениями: о лавке, соседях, здоровье, погоде и прочем. Это было сухо и кратко, но люди, которым он это рассказывал, знали его лучше, чем кто-либо другой, и вряд ли удивлялись. В гости Леви никогда не звал, хотя Армин в каждом письме предлагал встретиться.

Глава 14

Спать один Эрен не мог: одиночество приносило кошмар за кошмаром, а длительные кошмары тянули за собой желание с ними покончить… И Леви стал спать вместе с Йегером, на одной кровати, потому что одним своим присутствием мог успокоить заходящегося в немом крике и выгибающегося дугой Эрена, не способного очнуться и сбросить с себя морок, жаждущий поглотить его в безумие. Парень будто шестым чувством ощущал присутствие Аккермана рядом. Спящий, тянулся к нему и, стоило капитану обнять или же взять за руку, моментально затихал.
Сперва это было странно, непривычно и даже неприятно. Особенно в жаркие летние дни, когда липкий от пота, взмокший от накрывшего его очередного кошмара Эрен прижимался к капитану, как к спасительному щиту, способному загородить от увиденного. Леви вставал, уходил, затем, чертыхаясь, возвращался обратно. Потому что лучше так, чем потом останавливать очередную попытку Йегера избавиться от невыносимости своего бытия.
Врать было некому, Леви наконец-то признался себе, что не только во имя спасения человечества вытащил эреновские кости с поля сражения, что, помимо непреодолимой силы, заставившей сделать это, в этом присутствовал еще и личный интерес. Леви не хотел, чтобы мальчишка умирал. Потому что это Эрен - его Эрен. И осознание того, что ночь за ночью он может видеть спокойно спящего Йегера живым, давало столько силы, сколько не давала родная аккермановская кровь.
В одно утро Леви проснулся от ощущения на себе пристального взгляда. В комнате еще стояла оставшаяся после ночи прохлада, за распахнутым окном пели птицы, с улицы доносились еле различимые женские голоса. Леви чувствовал, что лежит в очень тесных, слишком интимных объятиях: ноги переплетены, рука Йегера покоится на его бедре, пальцы касаются задницы. Капитан открыл глаза и встретился со взглядом внимательно наблюдавшего за ним Эрена.
Это был вполне осмысленный взгляд человека, полностью осознающего себя и происходящее вокруг. Эрен смотрел на капитана спокойно, без удивления или же испуга. Обычный взгляд, но до того теплый, что в него хотелось закутаться подобно тому, как человек кутается в плед холодными зимними вечерами.
 - Утро доброе, - произнес Леви, отодвигаясь от Эрена. 
Йегер окончательно пришел в то состояние, в котором Аккерман воспринимал его как вменяемого, равного себе. Но пытаться говорить парень начал лишь через месяц после этого случая. В кабинете врача, продолжающего работать с его костями и шеей, Эрен редко когда не орал в голос от боли. В обычных же ситуациях он все больше хрипел, шептал и Леви научился понимать его по губам.

Глава 15

Вернувшаяся в полной мере осознанность позволила Эрену начать работать за прилавком в чайной. Посетители быстро привыкли к почти немому услужливому парню, который все старался сделать наилучшим образом. Первое время Леви обучал и контролировал, но убедившись в том, что Йегер справляется, отпустил того в свободное плавание.
Работа была непыльная, но для Эрена вся сложность состояла не в ней, а в себе самом. Каждое правильно и четко произнесенное им слово являлось для него огромным шагом в преодолении своей слабости. Такое простое действие, как одеться самому, могло вызвать массу неудобств и закончиться неудачей. Раньше Эрена всегда одевал Леви. Но чем больше проходило времени, тем больше капитан предоставлял парню самостоятельности.
Стоя перед зеркалом, Эрен, впервые с момента своего восстановления, пытался сам застегнуть пуговицы рубашки. Пальцы не слушались. Раз за разом пуговица проскальзывала мимо петли. Время шло, близился час открытия лавки, когда он уже должен стоять за прилавком в ожидании первых посетителей, но проклятая рубашка не поддавалась. Моторика все еще плохо разработанных пальцев оставляла желать лучшего. Эрен, разозленный неудачей, с силой дернул за ворот. Раздался треск, с которым порвалась ткань. Сам парень, не справившись с координацией, завалился на пол, ударившись бедром и плечом. Состояние бессилия доводило его до исступления. Некогда самый могущественный человек в мире сейчас не мог самостоятельно одеться меньше, чем за час. Эрен в отчаянии ударил кулаком по полу, и продолжал стучать до тех пор, пока окончательно не обессилел. Только тогда, подняв взгляд, заметил стоящего рядом Леви. Незаметно подошедший капитан не сказал ни слова, лишь протянул парню новую рубашку. Стиснув зубы, тот с трудом поднялся и молча принял вещь. Когда Леви вышел за дверь, Эрен снова встал перед зеркалом и заново начал свои попытки.
Капитан никогда его не жалел - ни в словах, ни в действиях - но всегда помогал. Когда Леви возил Эрена в город к врачу, он не слишком явно, но неизменно поддерживал Йегера, чтобы тот нормально залез и вылез из повозки, следил, чтобы не споткнулся на лестнице с высокими ступенями, не упал после сеанса у врача, если голова начинала гудеть и кружиться. Со временем Леви перестал придерживать Эрена при ходьбе. Но каждый раз, когда тот, ослабевший после костоправа, оступался или норовил упасть, подхватывал его. В повозке - приобнимал за плечи или держал за руку. Сперва эти касания были неловкими и грубоватыми, но со временем Леви привык, и у него больше не вызывало диссонанса взять Эрена за руку или, если Йегер устал, разрешить ему прилечь, положив голову себе на колени. С каждым разом их движения делались плавнее и естественнее, из них уходила нервозность и рваность. В касаниях чувствовались забота - со стороны Леви, и ненавязчивая нежность, которую Аккерман сперва принял за неуверенность и страх - со стороны Эрена.
На спортивных тренировках, когда до них дошло дело, Леви не давал поблажек не потому, что был жесток, а потому, что еще со времен Парадиза запомнил, как и чем приводить Йегера в чувства и зажигать в нем жажду действий. Эрена нельзя было считать инвалидом, нельзя было демонстрировать ему то, что на данный момент он чего-то не может. Этот юношеский максимализм, не проработанный благодаря войне, остался в нем и в зрелом возрасте. Поэтому Леви гонял Йегера до изнеможения, но использовал только те упражнения, которые были предписаны врачами и предназначены для восстановления после травмы позвоночника.
Наблюдая за тем, как Эрен тренируется, Леви вспоминал свое увлечение им. Помнил и свою удрученность, когда осознал, что приглянувшийся ему мальчишка еще слишком юн для казарменной интрижки. А отношений Аккерман тогда старался избегать: не то время. В разведкорпусе на Парадизе серьезные отношения могли быть только со старухой с косой. К тому же, у него был Эрвин, было множество возможностей найти себе пару на ночь. Леви оказывали внимание как женщины, так и мужчины. Но только лишь к Эрену тянуло нестерпимо. Капитан брал на себя больше работы, чем нужно, уходил в бумажную волокиту, помогал с отчетами Ханджи, находил утешение в Эрвине и старался абстрагироваться от того факта, что объект его вожделения всегда, постоянно рядом. Еще и бегает за ним как привязанный, смотрит испуганными, порой казалось, что вообще влюбленными глазами. Это напрочь выбивало почву из-под ног.
В те времена Леви, до замирания сердца, нравилось просто дотрагиваться до Эрена. Чтобы это не выглядело очевидным, он старался быть нарочито грубым. Когда хотелось обнять - толкал, когда хотел коснуться - мог дать подзатыльник. Но все равно, как ему казалось, выдавал свои истинные чувства. Они невольно прорывались в словах, фразах, проглядывали в жестах и даже в неловком молчании за ужином в общей столовой. Никто не замечает, уговаривал себя Леви, чтобы не впасть в паранойю. Сам Эрен, так точно, нет. Ведь работа Аккермана как раз и заключалась в том, чтобы присматривать за пареньком. Поэтому ни для самого Йегера, ни для кого бы то ни было еще поведение Леви не было странным. Самый сильный воин человечества следил за титаном, чтобы тот не вышел из-под контроля. Себе Леви говорил правду: он не только приглядывал за Эреном, но еще и заглядывался на него.
Йегер был умным, добрым и импульсивным парнем. Все дела, которые ему поручал капитан, выполнял на совесть, никогда не халтурил, чем заслужил уважение Леви. Не пресмыкался перед вышестоящими, но чтил иерархию, всегда готовый помочь, выручить, поддержать в радости и в беде. О друзьях, родных думал и заботился больше, чем о себе самом. Делу Парадиза был предан. Аккерман в некотором роде восхищался им, считая, что если бы не сила титана, отмерившая Эрену, с момента своего появления в организме, не больше тринадцати лет жизни, из паренька можно было сделать хорошего солдата, кого-то типа своего ученика. Своего… Встреться они в другом месте и в другое время, Леви, возможно, не медлил бы, не отказывал себе в желаемом. Но служба в разведке, постоянно нависшая опасность в виде титанов, военное положение, в котором находился остров, народные волнения внутри самих стен - все это было не лучшим сопровождением для романа с пареньком, который, как тогда думалось Леви, и по мужикам-то вряд ли был. За Эреном постоянно следовала Микаса, и половина казарм считала, что они любовники, а вторая половина, наблюдая девичью гиперопеку, смеялась над тем, что Йегер нашел себе замену мамочки. Рядом с ним частенько видели Хисторию и других девушек, которым приглянулся симпатичный мальчик. Время шло - Леви словно чего-то выжидал: то ли того, что его самого отпустят чувства, то ли еще чего. До начала войны и исчезновения Эрена в Марли, он так с ним и не поговорил. Когда, после почти трех лет отсутствия, тот вернулся на Парадиз, тоже не стал ничего говорить. Думал, не сейчас, время еще есть. Да и вообще, надо ли? А потом уже стало не до разговоров. Потом Эрен умер…
Но судьба странная штука. Война закончилась. Путей больше не существовало, а Эрен вернулся. Они с Леви не на Парадизе, свободные люди, обремененные лишь своими травмами и призраками прошлого. Эрен больше не вспыльчивый и восторженный подросток, а рассудительный и поумневший, взрослый красивый мужчина, от одного пристального взгляда которого у Леви пробегали по телу мурашки, словно ему двенадцать и он впервые в жизни влюбился. Йегера хотелось брать юношей, его хотелось брать и мужчиной. Аккерман был вынужден признать, что прошлый интерес не только не умер, но и продолжал существовать с новой, утроенной силой.

Глава 16

Они уже очень давно спали вместе. Леви считал, что стоит ему уйти к себе в кабинет и остаться ночевать там, как Эрен снова упадет в агонию кошмаров и возобновит попытки свести счеты с жизнью. Но очередным утром, обнаружив у себя в который раз нехилый стояк, Леви принял волевое решение вернуться к себе в комнату. Для этого помещение надо было разобрать, потому что за то время, которое он провел в постели Йегера, кабинет превратился в слабое подобие подсобки, куда сносились новый товар, документы и просто вещи не первой необходимости. Так как большую часть времени Леви проводил в работе, а также в уходе за Эреном и в их совместных спортивных тренировках, заниматься уборкой было поручено Софи. И хотя женщина старалась, кабинет все равно не устоял под натиском всякого барахла.
Генеральной уборкой Леви занялся сам в надежде отвлечься от мыслей об Эрене и о том, что парень, так же, как и он сам, очень лояльно относился к факту вполне двусмысленного времяпрепровождения двух мужчин в одной постели в крайне интимной близости. И если про себя и свои сексуальные предпочтения Леви все знал, то отношение Йегера к этому вопросу до сих пор оставалось неизвестным. Просто поговорить Аккерман не решился. Но отметил, что стоило ему вернуться в свой обретший прежний облик кабинет, как Эрен заметно скис.
Несколько ночей кряду Леви почти не спал. Оказалось, что он отвык засыпать сидя. Многолетняя привычка поддалась и проиграла какой-то паре месяцев, проведенных в нормальной человеческой постели. Но была и другая проблема. Леви беспокоился об Эрене. Каждую ночь невольно прислушивался к тому, что происходит за стенкой, разделявшей кабинет и спальню. После недели таких бессонных ночей, которыми страдал не только Леви, но и, судя по невыспавшемуся виду, Йегер тоже, Аккерман понял, что скучает. Ему не хватало Эрена рядом, его теплых объятий, того, что по утрам обнимают, рассматривают чуть ли не с любовью во взгляде. Леви понял, что так дальше продолжаться не может и надо поговорить. На следующую ночь он, снова не в силах заснуть, зашел в комнату Эрена. Парень тоже не спал, сидел на подоконнике, одетый в рабочие брюки и рубашку, упираясь лбом в стекло.
- Не спится? - спросил Леви, понимая, как глупо сейчас выглядит его ночной визит.
Эрен утвердительно кивнул.
- И мне, - признался Аккерман.
Такая ясная и четкая идея поговорить сейчас уже не казалась простой и легко выполнимой. Нужные слова не находились, как и понимание, что стоит или нет стоит делать. И пока Леви соображал, Эрен поднялся с подоконника, медленно, словно опасаясь, подошел и взял его за руку. Капитан не стал сопротивляться - все равно не придумал ничего лучше, чем просто завалить Йегера здесь и сейчас, но для этого явно было не время. Эрен лег на постель и потянул капитана за собой. Леви неловко опустился рядом, устраиваясь. Не произнося ни слова, они обняли друг друга, замирая в этих объятиях и не решаясь сделать что-либо еще.

Глава 17

Кабинет в итоге так и остался кабинетом с элементами подсобки. Леви вернулся в спальню и больше не пытался избежать неизбежного. Он так и не спросил, что обо всем об этом думает сам Йегер, но с тех пор, как они с Аккерманом вновь стали делить одну кровать на двоих, парень заметно успокоился и даже повеселел. Леви засыпал и просыпался в объятиях, настоящих, крепких, собственнических. Он не мог залезть к Эрену в голову, но вполне мог залезть в трусы, раз и навсегда выяснив ситуацию. Внутреннее чутье подсказывало, что против никто не будет.
Игнорировать тот факт, что Йегер тоже его хочет, стало невозможно где-то через неделю после возвращения в спальню: утром Эрен так прижался к Леви, что сомнений не осталось. Как и силы воли. В ответ на недвусмысленные ерзанья крепким стояком по его бедру Леви обнял Эрена и прижал еще ближе, разрешая. Тот дрожал, на щеках горел румянец, словно Аккерман трогал не взрослого мужчину, а подростка в его первый раз.
«Хотя… Когда тебе было до потрахушек-то?..» - подумал Леви, запуская руку под одеяло и ловко приспуская трусы с эреновских бедер.
Хотелось лечь под него и дать себя трахнуть, но ситуация была неподходящая. Аккерман с тоской подумал про душ, смазку и то количество времени, которое у него не было партнера. К тому же, сейчас, Эрен явно ждал инициативы. Пришлось обхватить рукой сразу оба члена, предлагая для начала хотя бы такой доступный вариант разрядки. Судя по судорожному вздоху, инициатива Йегера полностью устроила.
В какой-то момент Эрен, с которым они до этого просто дышали друг другу в губы почти соприкасаясь, набрался смелости и поцеловал капитана. Сперва целомудренно, опасаясь быть отвергнутым в таком простом, но интимном моменте: целуется ли в губы Аккерман? Не ожидавший такой нежности Леви коротко застонал, приоткрыл рот, пропуская, и Эрен сорвался как в омут с головой: поцеловал глубже, уверенней.
Пахло от него такой умопомрачительно сладкой сексуальностью, что у Леви голова шла кругом: просто взять и сожрать, вылизать с головы до ног, впаять в себя, словно Эрен не отдельный человек, а часть тебя самого - та самая часть, которой так недоставало. И пока Леви продолжал методично ласкать их с Эреном, этот великовозрастный сгусток нерастраченной сексуальной энергии хватался вспотевшими, соскальзывающими ладонями за его худые, помеченные шрамами плечи, впивался губами в шею, проходился по скулам к вискам, сладко постанывая, кусал губы словно в первый и последний раз.
«Надо было сделать это с тобой раньше, - в горячечном бреду метались мысли Леви. - Гораздо, гораздо раньше».

Глава 18

Весь последующий день Леви чувствовал себя как «под мухой». Дожив до тридцати восьми лет, он впервые в жизни осознал, каково это, когда пьянеешь. До этого, сколько бы Леви ни выпивал, опьянение никогда не наступало. И вот, оказывается, чтобы, как говорят, «повело», нужно было вовсе не вино, а стонущий и дрожащий Эрен, кончающий в его объятиях.
От того, чтобы весь день провести в таком состоянии, Леви спасала работа. Посетителей в этот день было до того много, что Софи не справлялась одна и пришлось самому встать за прилавок. Разговоры с людьми, вынужденная внимательность при взвешивании товара и при расчётах хорошо отвлекали. Благо Эрен весь день провел в подсобке, расфасовывая новую партию чая, ни разу не зайдя в помещение магазина. И увиделись они только вечером. Йегер появился на пороге, отделявшем жилую часть дома от лавки: рубашка липла к телу, мокрые волосы зачесаны назад.
- Все расфасовано. Я там убрался, - сообщил он еле слышным шепотом, и добавил, - И заскочил в душ.
Леви привычно прочел сказанное по губам. Кивнув, он пошел проверить качество уборки, пока Эрен прощался с уходящей домой Софи и закрывал лавку.
За чистотой помещения, в котором фасовался чай, Леви следил крайне ревностно. Все должно быть настолько идеально, что не то, что самый придирчивый клиент - сам Аккерман не прикопался бы. Эрен прекрасно знал о чистоплюйстве капитана. Даже после того, как ему отстрелили голову, а после он с нуля отрастил себе новое тело, даже после всего этого Йегер помнил тот уровень уборки, который еще со времен разведкорпуса требовал от своих подчиненных капитан.
- Молодец, - похвалил его Леви, возвращаясь в магазин. - Идем спать.
Спать, конечно, никто из них двоих не собирался. Следуя за капитаном в спальню, Эрен на ходу стянул с себя рубашку, оторвав от нее пару пуговиц, а зайдя в комнату принялся снимать с себя штаны вместе с трусами. До этого момента они с Леви никогда не спали полностью обнаженными.
Вернувшийся через некоторое время из душа Аккерман окинул взглядом одному ему предназначавшуюся картину. Эрен, обнаженный, подобно древнему божеству из давно ушедшей в небытие религии, лежал, закинув руки за голову, и, закусив губу, красноречиво смотрел на капитана.
- Тц, вот же вырос… - тихо усмехнулся Леви, не понимая, как продержался без этого тела целый день, начиная с жаркого утра.
- Я свое отвоевал, поэтому я снизу, - сообщил он, забравшись на постель и, опираясь на руки, нависнув над Эреном. - И это не обсуждается.
Леви ожидал всего чего угодно, вплоть до того, что Йегер передумает, что не будет знать, что делать и прочие сценарии развития событий, но никак не того, что его, по-хозяйски подмяв под себя, будут пожирать поцелуями и ласками такой силы, что в какой-то момент станет трудно дышать и захочется попросить пощады от столь сильного напора. Того, что происходило сейчас, с ним не случалось даже в юности. Ощущения были такие, словно Аккерману не почти сорок лет, а от силы лет шестнадцать и башку снесло от гормонов.
- Полегче, придурок, - хрипло попросил Леви, вытаскивая увечную ногу из-под навалившегося на него Эрена.
Йегер что-то ответил, но прочитать по губам Леви не успел, так как в следующее мгновение эти губы уже целовали его шею. Тем не менее, Эрен немного сбавил темп, но надолго ни его, ни самого Аккермана не хватило. Слишком быстро они забыли об осторожности и о том, что оба не в лучшей физической форме. Было так чертовски хорошо и горячо, что мыслительный процесс остался последним в огромном списке того, что происходило в теле.
Эрен оказался непомерно жадным до ласк и голодным до секса. Стало понятно, что желание потрахаться с капитаном появилось у него не сегодня и не вчера: парень предусмотрительно подумал о смазке, хотя и замялся в тот момент, когда Леви раздвинул согнутые в коленях ноги. Аккерман оказался первым мужиком, с которым Эрен очутился в койке, о чем Йегер, немного растерявшись, сообщил капитану. Леви, нетерпеливо вымазав его пальцы смазкой, кивнул, приказав севшим голосом:
- Давай, придется немного поработать. Ты не первый, но у меня до хера лет никого не было.
И первые минуты Эрен был нежен, растягивая капитана сперва одним пальцем, затем двумя… Но после того, как Леви, выругавшись, потребовал не телиться, Йегер вернулся к прежней уверенности, и вот уже капитану не до ругани и нравоучений - он, совершенно беззащитный, с растерянным выражение на лице и приоткрытым ртом, постанывал от каждого движения руки, которой его ласкали, и это самое сексуальное, что Эрен видел в своей жизни. А затем он нещадно трахал задыхающегося под ним Леви Аккермана, стараясь не вспоминать о том, что мечтал об этом со времен своих пятнадцати лет. В противном случае кончил бы куда быстрее, а хотелось оттянуть. До самого утра.

Глава 19

- У тебя девки-то были?
Раннее утро обласкало щебетанием птиц и заглядывавшей из открытого окна прохладой. Подтянув одеяло на обнаженные плечи Эрена, Леви рассматривал спокойное расслабленное лицо парня. Еще никогда, за все те годы, что он знал Йегера, Аккерман не видел его столь умиротворенным.
Они оба насытились, а затем хорошенько выспались. Спешить было некуда - выходной. Оставалось наслаждаться моментом замершего во времени отдыха.
Эрен еле заметно кивнул, не открывая глаз - «были». Подперев одной рукой голову, вторую руку Леви протянул к Йегеру, чтобы убрать с его лица прядь волос, упавшую при кивке на глаза и губы. Этот жест вовсе не говорил о проявлении ласки или же нежности - Леви было необходимо видеть лицо Эрена, потому что именно по губам он читал то, что тот говорил.
- Не пошло?
Эрен неопределенно пожал плечами. Он лежал на животе, подложив руки под голову, повернутую к капитану.
- Была одна медсестра в Марли. Вот с ней.
- Ясно, - кивнул Леви.
Больше вопросов он не задавал. Не хотелось чем-либо испортить момент. Впервые за долгое время Аккерману на самом деле было хорошо и спокойно на душе, словно столкнувшиеся внутренний и внешний миры пришли в равновесие. Прошлое, вторгнувшееся сейчас, могло сломать эту пока еще шаткую конструкцию.
Эрен наконец-то открыл глаза и взглянул на капитана.
- Большинство из нас думало, что вы с командующим Эрвином…
Леви никак не прокомментировал это. Зачем бередить то, чего уже нет и больше не будет никогда? Зачем вспоминать? Было и было, а затем прошло.
Заметив, что капитан, которого коснулись давно канувшие в Лету призраки, недобро нахмурился, Эрен сменил позу и обнял его, прижавшись - живой, теплый и чувственный, находившийся здесь и сейчас, в этом моменте. И это оказалось самым верным способом, чтобы отогнать прошлое. Эрен не стал довольствоваться малым и, для верности, полез целоваться, руками оглаживая тело капитана.
- Стар я для таких потрахушек, - цокнул языком Леви, понимая, к чему все шло.
В ответ Эрен ощутимо укусил его за плечо, затем зализывая укушенное место.
- Йегер, я и так весь в твоих слюнях с ночи!
- И не только в слюнях, - хрипло рассмеялся Эрен.
И это первый раз за последние десять лет, когда Леви видел его улыбку - искреннюю, легкую, настоящую. По всей видимости, в этот момент Эрен забыл обо всем, что произошло в его жизни. Возможно, думал Леви, этот короткий миг и надо считать счастьем.

Глава 20

В конце сентября чайную лавку посетили представили городской газеты с целью взять интервью у господина Аккермана, а также сфотографировать его знаменитую в узких кругах коллекцию редкого фарфора. Сам Леви был не в восторге от этой затеи, но Софи с мужем уговорили его, объяснив, что так будет лучше для магазина, да и самому господину Аккерману неплохо бы наконец-то получить признание за свои труды. Эрен оказался с ними солидарен, и Леви нехотя уступил.
Из газеты приехали в первой половине дня. Двое худощавых улыбчивых мужчин - репортер и фотограф. Их встретила Софи и провела в чайную лавку, в этот день специально закрытую для простых посетителей.
Неразговорчивый господин Аккерман оказался плохим собеседником для тех, кто потом собирался написать о нем и его работе статью. Положение спас Эрен. Не такой улыбчивый и открытый как в юности, с годами он все же не растерял своего природного обаяния, поэтому по прошествии какого-то времени, что длилось интервью, журналисты переключили внимание с владельца лавки на его дружелюбного коллегу, шутившего и охотно отвечавшего на вопросы. Леви лишь оставалось время от времени озвучивать или же повторять громче то, что говорил Эрен. В конце интервью гости были в полном восторге, очарованные молчаливым хозяином и его общительным, немного импульсивным помощником. Софи подала на дегустацию чай, а затем фотограф отправился снимать коллекцию фарфора, произведенного за много лет до Гула и считавшегося в заново отстраиваемом мире большой ценностью.
К тому моменту, когда репортеры засобирались уходить, Леви успокоился и решил, что нет ничего страшного в статье для городской газеты, не печатавшейся за пределами страны. Вряд ли кто-то из жителей окрестных земель в лицо знал кровавого Эрена Йегера. И тем не менее, когда фотограф на прощание попросил совместный кадр господина Аккермана с его помощником, Леви сел на диване так, чтобы оказаться на переднем плане, а Йегера задвинул себе за спину. Ничего не понявший Эрен, подавшись вперед, в ответ обнял его за плечи. С этим снимком статья и вышла из печати: Леви Аккерман в интерьере своей чайной лавки, а за его спиной дружелюбно улыбался молодой симпатичный мужчина, обозначенный журналистами как близкий друг и помощник.

Глава 21

Способность говорить нормально не вернулась к Эрену даже после всех сеансов у чудо-костоправа, упражнений и обследований у других специалистов. Самое громкое, на что он был способен - это шепот с иногда прорезавшимся на отдельных словах голосе.
Зато Эрен полностью восстановился физически. Спокойная жизнь, хороший сон, секс, еда, тренировки и работа сделали свое дело: он больше не выглядел как узник концлагеря. Это был абсолютно здоровый, физически развитый молодой мужчина. И теперь не Леви был ему нянькой, а Эрен во всем помогал и заботился о Леви.
В округе их звали не иначе как «Аккерманы» и очень уважали как бывших солдат, порядочных и честных людей. Для всего мира устроивший ад на земле Эрен Йегер - умер. Тот, кто жил вместе с Леви в маленьком тихом городишке, был простым хорошим парнем, достойным любви и доверия.
О Гуле Леви предпочитал не думать. Его собственные кошмары порой врывались в жизнь бессонницей, фантомными болями, мигренями и жуткими воспоминаниями, которые могло спровоцировать все что угодно: например, обычная чашка, походившая на ту, из которой когда-то пила Ханджи, или же детский плач капризного малыша, не желающего идти за матерью.
Как-то раз Леви задал Эрену вопрос, на который тот не смог ему ответить в самом начале своего возвращения к осмысленному существованию:
- Сила титана все еще с тобой?
- Нет, - заверил его Эрен и в доказательство полоснул ножом по руке.
Быстрая регенерация, присущая носителям титанов, не проявилась. Возможно, Эрен ее сдерживал, но проницательный Леви, долгое время внимательно наблюдавший за парнем, отметил, что тот и правда больше не походил на того, в ком могут жить сверхчеловеческие силы. Подвох капитан почувствовал бы и быстро раскусил. Тема была закрыта, но еще несколько дней после этого Йегер ходил странный, замкнувшись в себе и стараясь как можно реже попадаться на глаза как работникам и посетителям лавки, так и самому Леви.
Суицидальные мысли не прекращали посещать Эрена, но он больше не пытался покончить с собой. Казалось, что после того, как их отношения с капитаном стали почти что супружескими, парень постепенно успокоился. Но порой Эрен впадал в тоску. У него портилось настроение, и за целый день он мог не произнести ни слова. Теми ночами, в которые Леви по рабочим вопросам отсутствовал дома, орал в голос от одолевавших его кошмаров, не в силах проснуться. Иногда с ним случались припадки покаяния, когда Эрен, стоя перед Леви на коленях, умолял простить его за все то, что совершил. Порой он просил капитана выполнить то, что тот обещал сделать, когда принимал Йегера в разведкорпус - убить.
- Я не смог себя контролировать, не смог справиться со всем… В моей голове была такая каша. Я сам не понимал, что творю.
- Эрен…
- Вы же обещали убить! Говорили, что рука не дрогнет, если я выйду из-под контроля. Почему?.. Почему не добили?!
Со временем Аккерман понял, что противоядия против этой напасти нет, и такие моменты оставалось лишь пережидать. Иного выхода не было. Эрен приходил в себя, успокаивался, все становилось хорошо - настолько, насколько могло быть.
- Ничего уже не изменить. Жить с осознанием этого трудно, но тебе придется, - говорил Леви, убаюкивая пережившего приступ Эрена в своих объятиях.
- Вам не понять, капитан. Не вы устроили ад на земле.
- Не понять, - соглашался Леви. - Но кто знает, как бы поступил я. Когда-то я уже говорил о том, что лучше быть убивающим людей демоном, чем жить в аду, в котором людей заживо пожирают титаны.
Было время, когда Йегер пил. Но, заметив нехорошую тенденцию, Леви вынес из дома все спиртное. Как ни странно, Эрен понял, послушался и больше к алкоголю не притрагивался.
Он вообще во всем слушался Леви. Во всем, кроме того, что касалось секса. В постели Аккерман отпускал бразды правления, позволяя парню почти все, что тому хотелось. А хотелось Эрену до одури многого.
«Пройдет, - думал Леви. - Наебется, и его отпустит».
Но время шло, а Йегера не то, что не отпускало, а засасывало все глубже. С каждым разом ему все больше и сильнее не хватало Леви. Словно он, недостойный прощения и жизни, подсознательно ждал смерти, стараясь ухватить из отведенного ему времени столько любимого, сколько был в силах и желании взять.
- Никогда не мог объяснить, почему меня к вам так тянет. Вроде и люди по жизни попадались куда красивее и приятнее вас в общении…
Эрен рассуждал, устроившись у Леви между ног и положив голову ему на живот. Пальцами он лениво поглаживал бедро капитана, легонько касаясь его внутренней стороны. Леви, расслабившись, позволял себя ласкать, лишь иногда недовольно вздыхая, когда пальцы, спускаясь все ниже по паху, неожиданно возвращались к внешней стороне бедра.
- Когда вы стояли рядом со мной, особенно если очень близко, я терял из-за вас голову.
- В итоге ты ее потерял не из-за меня, - усмехнулся Леви, но тему развивать не стал.
Эрен на это замечание лишь смущенно улыбнулся и, приподняв голову так, чтобы можно было посмотреть капитану в глаза, продолжил:
- Но вы всегда старались сделать так, чтобы я был в тонусе. Хороший подзатыльник и правда приводил меня в чувства. - Рука его снова скользнула в пах и ниже, к чуть напряженному члену.
- Это я так себя в чувства приводил, - признался Леви.
- Как это?
- Неважно.
Эрен сжал рукой член капитана и сделал по нему несколько уверенных движений, а затем, приподнявшись на локтях, спустился ниже, чтобы облизать и взять в рот. Леви блаженно выдохнул, откинувшись на подушку, словно слишком долго ждал, пока Йегер прекратит издевательскую прелюдию и уже отсосет.
- Не хотите сейчас привести себя в чувства? - медленно выпуская головку изо рта, спросил тот с улыбкой.
Леви отвесил ему еле ощутимый подзатыльник.
- Не болтай, когда занят делом.
Эрен улыбнулся и послушно опустился ртом обратно на крепко стоящий член, вбирая настолько глубоко, что головка коснулась горла. Леви глухо простонал, ощущая острый укол наслаждения. Мягкие влажные губы снова прошлись от основания к головке и обратно, а затем язык прижал член к нёбу, добавляя давления.
Отсасывал Йегер уже куда лучше, чем в свой первый раз с капитаном. Словно прилежный ученик, во всем, за что брался, добивался успеха. Особенно это касалась того, что нравилось. А секс Эрену не просто нравился. Эрен его любил, и только оказавшись в постели с Аккерманом начинал чувствовать себя живым, все еще человеком.
Протянув руку, Леви провел парню по волосам, убирая их от лица. Зрелище было достойное, чтобы им любоваться. Эрен заскользил губами по члену, изредка бросая полные любопытства взгляды на капитана. Он двигался ритмично и неторопливо, не наращивая темп, словно выжидая, пока Аккерман сам не сделает следующий шаг. И вскоре капитан и правда не выдержал, приподнимая бедра и заставляя Эрена взять глубже. И чтобы тот не вздумал снова замедлиться, намотал несколько прядей волос на кулак, надавливая Йегеру на затылок, заставляя двигаться в нужном темпе - быстрее и жестче. Подчинившись, Эрен поймал ритм, вжимаясь при этом бедрами в постель, потому что собственное возбуждение уже достигло предела. Леви направлял его, придерживая за волосы и трахая в послушно раскрытый рот. Некоторое время в голове еще мелькали мысли о том, каким же живым и невероятно страстным выглядит Эрен, когда занимается сексом, словно они вернулись назад, и рядом с Аккерманом все тот же чувственный эмоциональный мальчишка, но вскоре все поглотил звенящий белый шум наслаждения, нарастающий и заполняющий собой каждую клеточку естества.

Глава 22

О том, что случилось в прошлом, они почти не разговаривали. Один раз Леви упомянул о письмах, приходивших к нему как из Элдии, так и из Марли. На это сообщение Эрен лишь кивнул, никак не прокомментировав. Он никогда не заговаривал о брате, не упоминал родителей и не рассказывал о друзьях. Казалось, что до своего возрождения после Гула, Эрена вообще не существовало. Во время войны жил какой-то другой, совершенно иной человек. Именно он находился в рядах разведкорпуса, он был надеждой и карой человечества, он охотился на титанов и в итоге стал тем, против кого объединился весь выживший мир.
Другой раз, вместо того, чтобы провалиться в сон, внезапно разговорившись после секса, Леви упомянул о Микасе. Впав в задумчивость Эрен ответил, что «она сестра» и что очень хорошо, если она прокляла его и забыла. В том, что так произошло, Леви сомневался, как и в том, что Эрен был для этой девушки только лишь братом, как и она ему - только сестрой. Но вслух ничего говорить не стал. С одной стороны, это совсем не его дело. С другой, и в этом было сложно признаться даже себе самому, Леви боялся потерять то, что внезапно обрел. Он знал: счастье не вечно. Эрен, до Гула или же после него, всегда оставался свободным, мог уйти, когда ему вздумается. Мир - да, поломанный и выжженный - теперь был для него полностью открыт. Эрен мог хотеть вернуться к друзьям и семье - к Микасе и Армину. Он мог влюбиться, жениться и начать новую жизнь, в которой не будет никаких напоминаний о том, что произошло. Эрен не был обязан, подобно верному псу, сидеть на привязи рядом с капитаном. Пускай даже это и выглядело как счастливая жизнь.
Да, Леви был счастлив. Никогда и ни с кем, даже с Изабель и Фарланом, он не испытывал того, что подарила ему жизнь рядом с Эреном. С этим человеком было легко даже в самых обременительных бытовых ситуациях, с ним не надо было нагружать язык, заполняя жизненные паузы натужными разговорами, он подходил Леви в постели, словно мир творил их двумя кусками одного пазла. Аккерман даже не мог представить того, что будет, если Йегер уйдет, исчезнет из его жизни. Одна мысль об этом приводила на грань, за которой маячил океан отчаяния. Леви опасался не выдержать этого достойно: как чаша, наполненная болью прошлых утрат и разочарований, не выдерживает последней капли, и мутная вода, переливаясь за края, течет и пачкает белоснежную скатерть судьбы. Поэтому, когда на пороге его чайной, без приглашения и предупреждения, появились Микаса и Армин, Леви почувствовал, как жизнь дала ногой под дых, а затем еще раз, для верности, по лицу. Счастье, напомнил себе Аккерман, не бывает вечным.

Глава 23

Микаса и Армин, изменившиеся, не только повзрослевшие, но и, можно сказать, постаревшие и больше не напоминавшие тех подростков, которыми когда-то командовал Аккерман, сидели в чайной лавке, на двери которой была вывешена табличка о непредвиденном перерыве. Леви угощал гостей чаем, незаметно рассматривая и изучая то, как сильно изменились его бывшие подчиненные. Армин смущенно улыбался и старался не встречаться с капитаном взглядом. Он больше смотрел за окно, словно видневшееся в нем безмятежное небо придавало ему силы, и рассказывал о том, как дела в Элдии: о заново отстроенных поселениях, о технологическом прогрессе, с бешеной скоростью пришедшему на Парадиз, о том, что союз материка и островитян крайне нестабильный, о том, что сам Армин женился, о чем, впрочем, уже упоминал в своих письмах, в которых даже приглашал на свадьбу. Но несмотря на этот беглый, насыщенный событиями рассказ, общий разговор не клеился. Леви понимал, что эти двое приехали не о жизни болтать. Наверное, стоило позвать Эрена, но капитан, не в силах заставить себя этого сделать, тянул время.
Наконец Армин заговорил о деле, и Микаса протянула Леви газету - ту самую, в которой на весь разворот была помещена статья о чайной лавке и коллекции фарфора, а также фотография.
- Это же Эрен. - В голосе Микасы четко различались боль и надежда, перемешанные с узнаванием и неверием.
- Откуда у вас газета? - спросил Леви.
Требовалось время, которого никто не собирался давать. Леви надо было подумать, как поступить и что ответить. Чего бы хотел сам Эрен? Ведь Йегер никогда не упоминал о своих планах, как и о том, хотелось бы ему, чтобы кто-то еще, помимо капитана, знал о том, жив ли он. Позвать его, находящегося в недрах дома? Или не стоит? Не сейчас… Еще бы день, неделю, месяц провести вместе, прежде, чем заберут, прежде, чем сам уйдет.
- Капитан Леви, - вырывая из раздумий, позвал Армин.
Аккерман посмотрел на Микасу, отчетливо замечая в ее взгляде тьму: то ли ненависть, то ли благодарность - не разобрать.
- Это же Эрен, - повторила такая знакомая, близкая и уже одновременно далекая ему женщина, сжав подлокотник дивана так, что, казалось, он сейчас хрустнет и пойдет трещинами под ее рукой.
Торопясь и сбиваясь, Армин объяснил, что газета попала к ним в руки совершенно случайно. Кто-то из материковых жителей привез ее на Парадиз. Арлерт, в силу своих политической и общественной деятельностей, читал много прессы, в том числе той, что касалась мирной жизни других стран. Именно он и увидел статью о капитане, а в ней и злополучный снимок, на котором узнал Эрена.
- Леви!.. - не выдержав, нервно воскликнула Микаса.
Но прежде, чем она успела встать с дивана, прежде, чем Леви успел ей ответить, из недр дома донеслись шаги. И Микаса с Армином безошибочно узнали по ним приближающегося человека. Оба вскочили на ноги ровно за секунду до того, как на пороге комнаты возник Эрен.

Глава 24

Все трое одновременно кинулись друг к другу, все трое плакали: Армин и Микаса - в голос, Эрен - беззвучно. Леви остался сидеть, краем глаза наблюдая за воссоединением друзей. В его голове витало множество мыслей. Что возьмет с собой Эрен? Сколько дать ему денег? Вещей? Готов ли он отправиться в большой мир за пределами яблоневого сада? Ведь он захочет уехать вместе с теми, кто для него родные, семья.
- Живой… Живой… - твердила Микаса, бездумно целуя Эрена в щеки, лоб, губы.
Она гладила руками его лицо, касалась пальцами висков, скул, волос, словно никак не могла поверить в то, что перед ней живой человек, что это не морок, что он сейчас не превратиться в пар, подобно истончающемуся телу мертвого титана. Эрен не отталкивал ее, позволяя вертеть себя, словно куклу. Он улыбался Армину и, кажется, совершенно забыл о том, что в комнате находится еще один человек.
- Вам есть о чем поговорить, - поднявшись с кресла, встрял в эту какофонию плача и всхлипов Леви. - Я буду у себя в кабинете.
Армин кивнул, давая понять, что услышал и понял сказанное. Эрен в этот момент в очередной раз обнимал Микасу.

Глава 25

Разговор был долгий, его хватило на целый день. Лавку Леви так и не стал открывать, дав Эрену и гостям вдоволь наговориться в безмолвных стенах чайной, которые никогда и никому не выдадут того, что узнают из уст присутствующих людей.
Уставав шептать, Эрен начинал писать на бумаге то, что хотел донести до друзей. Он рассказывал все, что помнил после своего восстановления: что очнулся уже здесь, в этом доме, рядом с капитаном, поведавшим ему о том, как вытащил с поля боя часть позвоночника, сам не в состоянии объяснить, каким чудом осознав, что эти кости - именно Эрен и что регенерация тела еще возможна.
- Так значит, сила титанов не уничтожена? - задал вопрос Армин, и в голосе его звучало не столько любопытство, сколько обеспокоенность. - Почему все мы, шифтеры, тогда продолжаем оставаться живыми столько лет? Никто из нас больше не может превращаться в титана.
- Не знаю, - покачал головою Эрен. - Я тоже не могу. Во мне больше нет силы титана. А почему восстановилось тело, не могу объяснить. Я больше не вижу Путей, у меня нет связи со всеми элдийцами, я даже не уверен в том, что я все еще я.
Это было страшное признание. До этого Эрен гнал от себя мысли о том, что он может и не являться самим собой, что кто-то или что-то заменило мальчишку, когда-то поклявшегося уничтожить всех титанов, до единого. Что произошло с его сознанием после неокончательной смерти? Где оно было все то время, пока его физическая оболочка стремилась принять свой прежний облик? Ведь Путей больше не существовало. Если Эрен Йегер умер, а силы титанов больше нет, то кто тогда он?
- Я похоронила тебя своими руками. - Слезы текли по щекам Микасы. - Твою голову. Я похоронила тебя, понимаешь?..
Она не могла успокоиться, не переставая, рыдала и, уткнувшись Эрену в грудь, умоляла простить ее. Армин, держа женщину за руку, пытался успокоить Микасу, но все было тщетно. Должно пройти время, прежде чем будут выплаканы вся боль и раскаяние за пускай справедливое, но совершенное деяние.
- Ты помнишь, что это была я?.. - наконец спросила она у Эрена.
- Да, - кивнул Йегер, и Микаса снова заплакала.
- Все нормально. - Он обнял ее и прижал к себе. - Все хорошо. Так и должно было быть. Так было нужно, правильно.
Эрен ласково гладил ее по волосам, шептал успокаивающие слова, старался улыбаться и казаться невозмутимым, рассудительным, прикрывая тем самым и свой собственный страх.
- Неправильно в этом только то, что я все еще жив, - тише обычного добавил он, но друзья, не привыкшие читать по губам, этого не услышали.
Когда последние слова были сказаны и вся история сложилась в единый пазл, Микаса позвала Эрена вернуться с ними на Парадиз - вернуться домой. В ее голосе не было и тени сомнения в том, что все именно так и будет. Но Армин, пришедший в себя куда быстрее и уже успевший оценить обстановку, а также настрой Эрена, отчетливо ощущал, что что-то не так.

Глава 26

Время близилось к полуночи, когда Леви решил вернуться в лавку, посчитав, что дня вполне хватило для выяснения основных вопросов. Он чувствовал себя паршивей, чем после победы над Гулом. Все было правильно, справедливо: к Эрену возвращались его жизнь, семья, друзья. Рано или поздно это должно было произойти. Но Леви, стараясь не думать об этом, так или иначе, а натыкался на тупую саднящую боль в душе: у него забирали то, чем он был счастлив, от него уходил тот, рядом с которым было хорошо, рядом с которым хотелось быть, жить, что-то делать и к чему-то стремиться. У Леви таял, просачиваясь словно песок сквозь пальцы, смысл его существования. Что он испытывал к Эрену? К мальчику, которого ему поручили когда-то очень давно, сперва чтобы проследить, не натворит ли дел со своей силой титана, а затем, чтобы сберечь того как надежду человечества. К мальчику, которого всеми силами защищал и оберегал. Нет, не только потому, что тот был мощью, способной спасти Парадиз и выиграть войну, но еще и потому, что отлично его чувствовал и понимал: каждый шаг, каждую мысль, действие и поступок. Эрен нравился Леви, он был глотком свежего воздуха за стенами, внутри которых варились духота и страх, был свободой - не той, что лишь для избранных, а той, которая для всех и каждого, полная, без ограничений и нареканий. В решающий момент войны, если бы ни Микаса, если бы она оказалась не в силах, Леви пришлось бы своими руками отправить эту страшную свободу на тот свет. Но, хвала небесам, девчонка со всем справилась сама. Она устранила самого опасного на земле человека, спасши миллионы людей, но оставив Леви одного, без смысла жизни, без цели, без… Без чего? Леви не хотел отвечать на этот вопрос даже самому себе. Что он чувствовал? Почему сейчас, когда в целом ничего особенного не происходило, так изматывающе тоскливо и одиноко? Факты - упрямая штука, их не обманешь. И сколько бы Аккерман не проглатывал свои мысли, не задвигал их на задний план, пытаясь привычно перебить делами, у него все равно выходило только одно: он чувствовал Эрена, он чувствовал к Эрену…
Когда Леви подошел к двери, отделявшей жилые помещения от магазина, его остановил тон Микасы, которым та говорила - одна, в тишине, словно обращалась к стенке.
- Эрен… - в ее голосе звучало неверие и искреннее непонимание. - Почему?
Тихо приоткрыв дверь, Леви заглянул в чайную. Йегер сидел в кресле, в котором еще недавно сидел сам Аккерман. Ссутулившись, сложив руки на коленях и заключив пальцы в замок, он не смотрел на стоявшую перед ним Микасу, которая ждала ответа на свой вопрос. Армин сидел на диване напротив. Выражение его лица было напряженным, даже немного испуганным.
- Эрен, - снова повторила женщина. - Объясни мне, почему? Там наш дом, наши друзья. Там родина, там… - Она хотела сказать «там я», но осеклась.
Эрен поднял на нее взгляд и отрицательно покачал головой.
- Я не поеду, не сейчас, - произнес он настолько громко, насколько смог, так, чтобы его могли услышать и Микаса, и сидящий подальше Армин. - Я рад вас увидеть, буду рад увидеть и остальных, но не сейчас. Сейчас я не уверен, что нужен тому, старому, миру. Слишком много горя и боли от меня, от…
- А здесь ты нужен?
Эрен кивнул - «нужен».
- Кому? Капитану? Ты считаешь, что должен ему, верно? За то, что он спас и сохранил тебе жизнь.
- Нет, нет…
- Я сама готова валяться у него в ногах за это, - Микаса начинала злиться и жар этой злости расплывался по комнате, словно медленный яд. - Но ты не обязан!..
- Не обязан, - стараясь говорить ровным тоном, повторил за ней Эрен. - Не обязан. Я волен выбирать, как, где и с кем мне жить.
- Тогда почему? - тихо поинтересовался Армин, то ли опасаясь навлечь на себя гнев Микасы, то ли уже поняв, что происходит и задав вопрос лишь потому, что молчание становилось невыносимым.
Но на этот раз Эрен не ответил. Вместо этого он снова опустил взгляд в пол, показывая тем самым, что и дальше ответа от него не стоило ждать. И тогда злость Микасы, выглянувшая из-за угла выплаканных сожалений и раскаяния, нашла выход.
- Эрен! - Ее громкий голос зазвучал в небольшом помещении почти как крик. - Посмотри на меня. Неужели я не заслужила твоего ответа?
- Микаса… - попытался оставить ее Армин, но женщина отмахнулась от него как от назойливой мухи.
- Не надо, Армин. Я хочу понять, что здесь происходит. Я это заслужила. Восемь лет, Эрен, долгих восемь лет я считала тебя мертвым, считала, что сама убила тебя, вот этими руками, - она вытянула вперед руки ладонями вверх, словно тем самым доказывая правоту своих слов. - Я жила с этим гребаных восемь лет! А ты оказался жив. Жив! Цел, здоров… И даже письма не написал. Ни ты, ни чертов капитан!.. Что за отношение, Эрен? Почему? За что?!
Леви мог бы ответить за Эрена, как тот отвечал за него на вопросы газетчиков о работе чайной лавки. И ответ был настолько же прост, насколько и болезненен: любовь Микасы, семейно-плотная и душно-заботливая, убивала Эрена куда эффективней, чем ненависть и презрение. Куда проще и естественней было верить в то, что семья и друзья прокляли как преступника и убийцу, нежели, встретившись с ними лицом к лицу, понять, что даже такого - Йегера все равно любят и не бросят. Это были болезненные, давящие чувства, от которых хотелось лезть в петлю. И сейчас Микаса звала Эрена именно в нее, повеситься на руинах своей чудом уцелевшей психики, вернуться на Парадиз и раз за разом вспоминать то, что он сделал, раз за разом испытывать вину, стыд и раздирающую ненависть к самому себе. Противоядия от этого состояния не было ни на материке, ни на острове. Облегчить Эрену жизнь было невозможно, как и сделать вид, что ничего не произошло. Прожив с Йегером все эти годы, Леви понимал это лучше, чем кто-либо, ведь сам изо дня в день являлся живым напоминанием о прошлом. Но в отличии от Микасы, Аккерман никогда не душил парня чувствами. Наоборот, там, где семья обняла бы и пожалела, капитан отрезвлял словом и вырывал из рук страдания другой, новой болью, не давая скатиться в самобичевание.
Микаса еще долго говорила, обвиняя Эрена в бесчувствии, жестокости, в том, что он и правда лучший, кто подходил на роль человека, способного устроить геноцид. Она его не понимала, не чувствовала - ни тогда, ни сейчас. В ее мыслях Эрен до сих пор оставался тем мальчиком, которого надо оберегать и защищать, которого надо спасти, в том числе и от себя самого. Но мальчик вырос, и спасать стало некого. Мало того, оказалось, что Эрен не хотел спасения. Наоборот, ждал от Микасы того, что она в итоге и сделала - даровала ему смерть, тем самым избавив мир от страданий, которые нес Йегер. Долгие годы Микаса носила в душе боль от совершенного, не позволяя себе злиться на Эрена. Она благодарила названого брата, говоря себе, что его поступки были единственно правильными в то время и в той ситуации. Да, ей было плохо от его смерти, да, сердце было разбито, жизнь, потеряв всякий ориентир, пошла по накатанной - что предлагала, то Микаса и брала, не выбирая и не сопротивляясь. Работа, замужество, ребенок… Но истинно Микаса хотела одного: чтобы Эрен жил - жил вопреки всему и находился с ней рядом. Это желание, способное свести с ума от невозможности быть исполненным, женщина запрятала так глубоко, что со временем и сама о нем забыла. Микаса обманывалась, подавляя злость нереализованных надежд, погибших мечтаний и невосполнимой утраты. И как бы она ни старалась мыслить рационально, подлое сердце все равно болело. Сейчас, вскрыв старый гнойник, все эти чувства лавиной обрушились на Эрена - на живого, вполне себе здорового Эрена, на мужчину, который мог быть с ней, но почему-то даже не сообщил о себе, продолжая находиться рядом с капитаном, как будто война все еще идет, и Аккерман приставлен к Йегеру для слежки и защиты. Больше всего на свете ей хотелось обидеть Эрена, выплеснуть на него все то, что долгие годы гнило в душе. Ей хотелось разозлить его, выбесить, добиться от него реакции. Но как и много лет назад, так и сейчас, единственным человеком, способным привести Йегера в чувства был и оставался Леви. А он не влезал, не прерывал этот злой и жестокий монолог.
Когда Микаса, в слезах, вышла из чайной, единственное, что произнес Эрен было:
- Я это заслужил. Я помню, понимаю, что заслужил…

Глава 27

Леви решил, что, пожалуй, пора обозначить свое присутствие. Теперь, после слов Микасы, он легко вернулся от собственных переживаний к Эрену. Беспокоиться было от чего. За столько лет Леви хорошо изучил Йегера. Не составляло труда понять, как именно слова Микасы подействуют на парня, которого лишь недавно смерть отпустила из своих цепких лап, но до сих пор не утратила надежды заполучить желаемое обратно. Вероятней всего, Эрен уверовал, что свести счеты с жизнью будет самым правильным исходом, посчитав, что хватит наслаждаться происходящим - пришла пора платить по счетам. Вот и Микаса подтвердила, что после всего произошедшего, он просто не может спокойно жить и, тем более, быть счастливым. Как такое допустимо, чтобы тот, кто устроил геноцид на планете, не расплатился за это?
Но тут заговорил Армин, так и оставшийся сидеть на диване, почти в точности скопировав позу Эрена напротив.
- Дай ей время отойти, - произнес он спокойнее, чем от него ожидалось. - Она поймет. Не волнуйся, я присмотрю за ней.
- Спасибо, Армин.
Арлерт всегда отличался сообразительностью и умом, а годы переплавили это в спокойную мудрость. Он с самого детства был другом и семьей Эрена, знал и понимал его лучше, чем кто-либо из друзей. Леви застыл в дверях, надеясь, что его все еще не заметили. Потому что именно Армин, а никак не он сам, мог спасти положение, испорченное Микасой. Леви сторожил бы Эрена, спасая от опасностей и не давая ему возможности что-либо сотворить с собой. Армин мог попытаться влезть другу в голову и уже там, куда лучше, чем Аккерман, навести порядок.
- Эрен. Я не стараюсь тебя успокоить или обмануть. Говорю как есть: на самом деле Микаса так не думает. Она хотела обидеть тебя, сделать больно - так больно, как ты сделал когда-то ей. Но она вряд ли хотела причинить вред или же рассчитывает, что ты причинишь его себе сам.
- Я это заслужил.
- Несомненно.
- Я должен расплатиться за это.
- Не мне судить. Возможно, и не тебе тоже. Раньше мы слишком много и часто судили обо всех и обо всем, и ты знаешь, к чему это привело. Возможно, нам больше не стоит так делать.
- Армин, я…
- Как я, - перебил его Армин. - Помнишь уничтожение порта? А тех людей, что мы вместе положили во время войны? Ты один, что ли, убивал? Ты один творил тот ужас, в котором все мы оказались? Если уж расплачиваться, то расплачиваться нам всем.
- Огромное количество марлийцев…
- Как и огромное количество элдийцев - погибло. Они веками убивали нас, мы убивали их. Этого уже не изменишь. То, что ты сейчас намереваешься сделать… А я тебя знаю, Эрен, ты будешь искать искупления и расплаты. Так вот. Смерть - не расплата. А, если уж на то пошло, то через нее ты уже прошел, и не один раз.
За окном стояла ночь, доносился стрекот сверчков и далекий собачий лай. Зажглись фонари, и с улицы в дом прокрался их теплый оранжевый свет. Мужчины надолго замолчали. Со стороны могло показаться, что они разговаривают между собой мысленно, не доверяя словам и звукам. Это была дружба, которую не убили восемь лет разлуки, как не убили они и любовь Микасы к мальчику, чей образ, пускай и фальшивый, был собран и взлелеян в мыслях. И Армин, и Эрен сейчас выглядели куда старше своих лет, словно, оставшись вдвоем, отпустили себя, перестали демонстрировать силу и выносливость там, где слова бьют сильнее кнута.
- Эрен?
- Да?
- Дай мне слово, что я увижу тебя еще раз. И это будет не на твоих похоронах.
- Армин…
- Я так часто тебя хоронил и так искренне считал, что ты мертв, что давай отложим еще один раз на потом.
- Армин, как жить после всего того, что я сделал?
- Молча.
- Что?
- Я сказал, молча. Не причиняя больше страданий мне, не мучая больше Микасу, которая не переживет еще раз потерять тебя. А ты знаешь, что у нее семья? Все, как ты хотел. Муж и ребенок. Хочешь, чтобы она из всего этого вновь упала в то отчаяние, в котором была несколько лет после твоей смерти?
Эрен покачал головой. Он не хотел больше никому и никогда причинять страданий. Но подобное невозможно: пока ты жив, так или иначе, а будешь чем-то и кому-то вредить, где-то твои интересы пересекутся с интересами других людей, кому-то будешь не нравится ты, кого-то станешь ненавидеть сам. Это неизбежно.
Словно прочтя его мысли, Армин продолжил:
- Умерев на поле боя, как зло во плоти, ты, может, и сделал доброе дело, избавив мир от себя. Ты принес себя в жертву, а вместе с собой и кучу других живых существ. Но это было тогда. Сейчас своей смертью ты ничего хорошего никому не сделаешь. Ты ударишь еще раз меня, Микасу, а через нас и наши семьи, друзей, близких людей. И, давай будем говорить честно, капитана ты ударишь больнее всего.
- Ты неправ, капитан не удерживает меня…
- А я не об этом.
Эрен поднял на Армина взгляд. Арлерт смотрел ему в глаза - без вызова, спокойно и уверенно.
- Ты понял, о чем я.
Они с Армином никогда не обсуждали личную жизнь. На войне было не до этого. Так, вскользь, что-то о Микасе, что-то об Энни и Хистории, о ком-то из тех девушек, которые шли в армию и воевали с ними бок о бок. То же море и подвал в доме Йегеров интересовали мальчишек куда больше, чем свидания. Несмотря на свою импульсивность, Эрен привык держать чувства и желания под замком. Одно дело выйти из себя на поле боя, и совсем другое - признаться кому-либо в том, что засматриваешься не только на девушек, но и на своего капитана. Долгое время Эрен вообще гнал от себя все эти мысли, стараясь сосредоточиться на цели по уничтожению титанов и спасению человечества. Лишь временами, забываясь, он превращался из война и бесстрашного монстра в обычного мальчишку, которому нравился капитан и с этим ничего нельзя было поделать. Возможно, не поцелуй он тогда руку Хистории на вручении наград, после чего все сознание перевернулось с ног на голову и больше никогда не вернулось в прежнее состояние, все могло бы быть иначе. Но, увидев будущее, Эрену стало не до себя и не до своих желаний и чувств. Сила, которой его наделил отец, стала проклятием и со временем на корню уничтожила саму его суть: перед смертью Эрен слабо понимал, что происходит, кто он такой и зачем делает то, что делает.
Какая любовь могла быть в жизни этого человека? О чем он мог говорить с Армином как с другом? Эрен говорил о Микасе. Потому что она была его семьей и она всегда была рядом. О ней можно было говорить. Обо всем остальном - нет, не имело смысла. Поэтому все то, что таилось на душе Эрена-человека ушло вместе с ним, проглоченное Эреном-титаном и отданное на откуп Парадизу. Никто, даже сам капитан, так и не узнал того, о ком думал, мечтал и кого желал Эрен. Но вот прошло много лет, и, смотря в глаза Армину, Йегер понял, что тот на самом деле все знал. Если не знал доподлинно, то догадывался. Потому что именно Армин, как никто другой, был и оставался Эрену другом - близким, искренним, готовым выслушать и поддержать, даже если поддержка и заключалась в молчаливом принятии.
- Эрен? Я знаю, что капитан не удерживает тебя.
- Армин…
Эрен шумно вдохнул, задержал дыхание, а затем, единым порывом произнес фразу, которую до сих пор считал невозможной, невообразимой.
- …люблю его, - расслышал самое ее окончание Леви, застыв, будто оцепенев в этот момент. Сердце пропустило удар и вокруг сделалось пронзительно тихо, настолько, что тишина отдавалась звенящей острой болью в душе.
Армин не стал ничего говорить. И он, и Леви поняли, что все сказанное Микасой в этот миг отступило. Жизнь вновь выиграла раунд у смерти. Арлерт протянул руку и положил Эрену на плечо, в знак поддержки: «Я рядом. Всегда был и буду, знай это». Ему не надо было что-либо произносить вслух - Йегер его понимал и так. Если раньше друзья нуждались в его смерти, чтобы спасти мир, то сейчас они же нуждались в его жизни, чтобы самим жить дальше. Эрен не имел права умирать. Признавшись Армину, он не только вытащил из все еще живущего в его памяти титана некогда похороненного в нем взбалмошного влюбленного юношу, но и дал слово, что выживет, что больше никого не убьет - ни друзей, ни того, кого любит, ни свои чувства.
Сердце у Леви колотилось так, как обычно билось оно перед атакой, когда адреналин попадал в кровь и захлестывал все существо, как тогда, когда в теле просыпалась и пульсировала пресловутая сила Аккерманов. Он смотрел на молчащих мужчин и ясно осознавал, что такие чувства - способ пережить очень многое, что доверие и принятие столь редки, что, однажды породив их, уже не забудешь каково это. Та же Микаса, испытывая совсем иные чувства, нежели Армин, рано или поздно тоже поймет и примет настоящего, не фантомного Эрена. Как его принял сам Леви. Звалось ли это любовью, помогающей выжить в безумном мире?

Глава 28

Армин и Микаса уехали через неделю, покинув город на рассвете, самым ранним из поездов. Эрен и Леви провожали их на полупустом вокзале. Никто не делал вид, что все хорошо, но секретов и недомолвок больше не существовало. Всю неделю они разговаривали, общались, узнавая друг друга заново, стараясь понять, как быть дальше. Микаса все еще злилась, но больше не прикрывала свою злость ни любовью, ни раскаянием. Она рассказала о своем замужестве, о Жане и о ребенке. Как и хотел Эрен, после его предполагаемой смерти Микаса не сразу, но смогла жить дальше - жить без него, и, возможно, что теперь сможет сделать это в полную силу, не оглядываясь назад и не сожалея. Эрен не стал выяснять, рассказал ли ей Армин ночной разговор и признание. Возможно, Микаса поняла все сама. Прошлое накатило на нее гигантской волной, смело и подмяло под себя, а затем отпустило, отступило назад, давая возможность вспомнить о всех тех годах, что она прожила без Эрена, о себе самой, о муже, о ребенке и в целом о мире, в котором Йегер не был краеугольным камнем. Прощаясь на перроне, Микаса уже не плакала - она улыбалась, и это стало лучшим щитом, заслонившим Эрена от боли, которая никуда не ушла, но притихла, притупилась, тем самым дав силы жить дальше с огромным грузом вины, порожденным Гулом.
Было принято решение продолжать и поддерживать тот спектакль, что невольно разыгрывался все эти годы. Тайну сохранили. Все участники ни под каким предлогом не имели права разглашать правду. Для всего мира Эрен Йегер был мертв и должен был оставаться таким и далее. Тем более, что могила на Парадизе была как нельзя более реальной: часть прежнего тела действительно лежала там.
- Эрен, но если ты здесь, кто, или лучше сказать, что захоронено под нашим деревом? - Микаса внимательно вглядывалась в до боли знакомое лицо, которое не перестало быть родным, хотя его обладатель уже и не являлся тем, кого женщина когда-то знала и любила.
- Возможно, просто кости, череп, - предположил Эрен, но ни он, ни остальные участники сговора не были так уверены в этой догадке.
- Вам придется следить за той могилой, - озвучил всеобщую мысль Леви. - Что бы там ни лежало, оно как-то связано с тем, что Эрен смог восстановить тело.
- Я буду к ней ходить, - кивнула Микаса. - Я прослежу.
- Будь аккуратна, - попросил Эрен. - Не надо никому больше с этим сталкиваться.
- И вы, будьте осторожны, - попросил на прощание Армин, выпуская Эрена из объятий и пожимая капитану руку. - Я позабочусь, если эта статья или что-то подобное еще раз просочиться в прессу.
После вокзала Эрен с Леви не спешили возвращаться домой, в молчании прогуливаясь по еще не проснувшимся улочкам города, в котором им теперь предстояло схорониться и остаться позабытыми для всего остального мира. Давшему обещание Эрену надо было жить: жить ради себя, чтобы через него были счастливы близкие люди. Он понятия не имел, как это сделать, но рядом, опираясь на трость, шел капитан, одним своим существованием придававший силы.
Никак не проявляя эмоции, Леви тем не менее испытывал радость. Эрен остался с ним, выбрал его, любил его, жил и оставался жив для него. Впереди маячило будущее, легко в котором не будет - это точно. Но Леви ни за что на свете не променял бы эти трудности с Йегером на спокойную и легкую жизнь без него.
Всю прошедшую неделю, пока в доме Аккерманов жили гости с Парадиза, все заботы о чайной были возложены на Софи и ее мужа, поэтому сегодня Леви отпустил помощников домой, устроив выходной. Стоило перевести дух, собраться с мыслями.
Распахнув настежь окна, они с Эреном устроились друг против друга на низком широком подоконнике, специально сделанном так, чтобы посетители лавки могли устраивать чаепития, используя его одновременно и как стол, и как место для посадки. Леви принес посуду и заварил чай. Эрен с тихим упоением наблюдал за тем, как медленно и со вкусом капитан разливает напиток по маленьким фарфоровым пиалам - тем самым, которых после войны осталось крайне мало. Если бы десять лет назад кто-то сказал Йегеру о том, что он будет так жить, быть капитану семьей, он бы решил, что над ним смеются - так фантастично это бы прозвучало. Ведь где сильнейший воин человечества Леви Аккерман, а где он - просто мальчишка, каждый день помнящий о том, что сила титана отвела ему совсем немного лет и с каждым годом смерть все ближе, все ожесточеннее отгоняет от него нормальную, обычную жизнь - мечты, друзей, семью, любовь, надежду… О чем тут можно было мечтать? О спасении элдийцев и Парадиза? О сохранении жизни друзей? О какой-то там свободе, которую никогда не знал и поэтому судорожно искал во всем, что подкидывала судьба? О себе, о своем счастье не мечталось. О любви тоже. Даже сейчас, любуясь сидящим в задумчивости капитаном, внешнюю красоту которого парень признавал с первого момента, как увидел, Эрен не до конца верил в произошедшее.
- Не пожалеешь? - Леви первым нарушил длившееся с вокзала молчание.
Держа пиалу пальцами обеих рук, Эрен глядел за окно, и, несмотря на рой суматошных мыслей в голове, взгляд его был безмятежным. Леви знал, что это ненадолго, что рано или поздно, но Йегер сорвется, и надо следить за тем, чтобы тот ничего с собой не сотворил. Однако пока можно расслабиться и насладиться моментом.
- Вы же слышали, что я сказал Армину, правда?
Леви кивнул. Врать не имело смысла.
Эрен повернулся и посмотрел капитану в глаза. Он смотрел долго, и молчание его казалось тягучим, обволакивающим. Леви спокойно выдержал этот взгляд, затем, поставив пиалу на деревянный столик, произнес:
- Взаимно, Эрен. - И добавил: - Если ты об этом.
Только тогда Эрен, ухмыльнувшись, отвел взгляд, словно смутившись неожиданному признанию, о котором сам же невольно и спросил. Свою пиалу он так же отставил в сторону. Ему понадобилось еще пара минут, чтобы успокоить сердце и заговорить.
- Раньше я жалел, - тихо начал Эрен. - В свои пятнадцать. В шестнадцать, семнадцать. В казармах жалел, на вылазках за стены, на заданиях… Когда все было хорошо и тихо - жалел, когда почти помирал - жалел еще больше.
Голос его начинал звучать уверенней и даже чуть громче того, к чему за столько лет привык Леви.
- Всегда жалел, - продолжил Эрен. - Не отдавая себе отчета. Став старше, понял, осознал и стал жалеть еще больше. Потому что видел, к чему идет моя жизнь… - Он запнулся, но взял себя в руки и продолжил: - Будучи в Марли - особенно жалел. Наверное, потому, что еще и скучал. Очень скучал. И после… Вернувшись на Парадиз, когда уже плохо соображал…
- Йегер, тебе окончательно голову повредило? - без тени улыбки спросил Леви.
Но Эрен, проигнорировав это замечание, продолжил свою мысль:
- Жалел как проклятый… - голос его становился все тверже и звучнее, хотя Йегер и говорил все так же спокойно, не повышая тона, - …что вы не рядом. А если и рядом, то вовсе не так, как я того хотел.
Он улыбнулся, стараясь подавить так некстати возникшее смущение, присущее ему в те дни, когда Эрен еще был подростком: ему признался в чувствах сам Леви Аккерман, а он несет высокопарный бред и ощущает себя при этом абсолютно счастливым, хотя самому же неловко за свое странное, столько всего пережившее счастье. Эрен снова посмотрел за окно, пряча от капитана все то, что тот мог прочесть в глубине его взгляда. Слишком уж много откровений за последнее время для двух людей, считавших, что одиночество их единственный удел.
На улице летал ветер неизменных неостановимых перемен, гоняя листву и мелкий мусор, поднимая на дорогах маленькие клубы пыли и стелясь вдоль земли затаившимся вестником наступающего будущего. Эрен соприкасался с Леви коленями и еле заметно, словно невольно, дотрагивался пальцами до руки капитана.
- А сейчас… - закончил он свою речь полностью вернувшимся к нему голосом. - Сейчас чего мне жалеть?..
Shelen2021.10.03 16:22
Охо-хо. Как же мало риренских пост-канонов! Каждый хочется носить на руках!
Спасибо за них обоих - потрёпанных войной, неимоверно одиноких порознь, и только вместе у Леви и Эрена получилось обрести целостность.
Любовь исцеляет всё - одиночество, душевные раны, шрамы на душе и сердце. Ещё раз спасибо за то, что напомнили об этом своим текстом ♥
1986-20042021.10.03 23:16
Shelen Большое спасибо, что прочли! И, так сказать, пользуясь случаем, спасибо за написанных вами Эрена и Леви ❤️
Я очень надеюсь, что с окончанием аниме пост-канонов появится чуть больше. Мне они нравятся, и их очень не хватает.
цитировать