Азиатские новеллы и дорамы 15К+;количество слов: 57373
автор: Jaric
бета: hartwig_n

Притворщик

саммари: Цзинь Сюаньюй, признанный отцом, но всё равно презираемый в ордене, в отчаянии призвал Вэй Усяня, чтобы тот отомстил за него. Вэй Усянь справился с этой задачей, разоблачив преступления Цзинь Гуанъяо, и решил жить дальше в ордене Ланьлин Цзинь, так никем и не раскрытый. Он не ожидал, что через некоторое время старейшины ордена захотят устроить ему политический брак с Лань Ванцзи
примечания: Изначально это две работы одного цикла, но так как они связаны сюжетно, и вторая непонятна без первой, я слила их в один фик. Обе части представляют собой законченные кейс-фики, которые объединены одной AU и романтической линией.
предупреждения: UST
Часть 1
Притворщик

Дело о лютом мертвеце


На том, чтобы Лань Ванцзи познакомился поближе с Цзинь Сюаньюем, настоял Лань Сичэнь. Лань Ванцзи же не собирался принимать предложений о помолвке, ни с мужчинами, ни с женщинами. Вэй Усянь давно умер, и Лань Ванцзи не представлял, что влюбится в кого-нибудь другого: он навсегда останется один, будет заниматься делами ордена, а когда у Лань Сичэня появятся дети, Лань Ванцзи станет их наставником.

Он не ожидал, что через полгода после разоблачения Цзинь Гуанъяо Ланьлин Цзинь пришлёт ему предложение о помолвке.

— Я не принимаю предложения, — произнёс Лань Ванцзи, стоя перед братом. Тот всё ещё выглядел бледным и уставшим, словно после тяжелой болезни или проклятья.

— Это предложение... от мужчины, — Лань Сичэнь мягко взглянул на него. — Может, вам стоит познакомиться поближе?

«Ты же знаешь, что они просто хотят восстановить отношения с нашим орденом, будь у них возможность, они бы и дяде предложили невесту», — хотелось сказать Лань Ванцзи, но он сдержал себя. Это было невежливо.

Предложение пришло от Цзинь Сюаньюя, того самого внебрачного сына Цзинь Гуаншаня, который разоблачил Цзинь Гуанъяо и в роли любимого дядюшки юного главы ордена обрёл куда больше власти, чем желали старейшины Ланьлин Цзинь (об этом знал даже Лань Ванцзи, никогда не бывающий на советах).

Лань Сичэнь хорошо отзывался о Цзинь Сюаньюе: отмечал его успехи в музыке и стрельбе из лука, его легкий характер и хороший вкус в живописи. Они с Лань Ванцзи были представлены друг другу, но виделись только несколько раз на ночных охотах, куда Цзинь Сюаньюй ходил вместе с другими адептами своего ордена, так что сложно было понять, насколько он хорош в заклинательстве. Лань Ванцзи, чтобы не расстраивать брата, сказал, что готов познакомиться с Цзинь Сюаньюем поближе. Впрочем, он был уверен, что откажется от помолвки: она ему не нужна, даже если Цзинь Сюаньюй окажется самым искусным и обходительным из мужчин.

Через некоторое время, когда луна была уже почти полной, их обоих позвали на ночную охоту в городок на границе Ланьлин Цзинь и Гусу Лань, где завёлся лютый мертвец. Уничтожить его мог бы любой взрослый адепт в одиночку, и Лань Ванцзи понял намёк.


Они встретились недалеко от городских ворот, на поляне, залитой оранжевым закатным солнцем. Цзинь Сюаньюй вместо обычной орденской одежды был одет в роскошный костюм, весь расшитый золотом, с накидкой, в которой тяжело будет сражаться. Он опустился на поляну незадолго до Лань Ванцзи, щёки его раскраснелись от полёта. Только сейчас Лань Ванцзи рассмотрел его вблизи: прямой нос, нежный овал лица, крупный рот и живые яркие глаза. Он заметно походил на Цзинь Гуаншаня и Цзинь Цзысюаня. Сразу можно было сказать, чей он сын.

— Пойдём искать лютого мертвеца, Ханьгуан-цзюнь? — весело предложил Цзинь Сюаньюй. Он смотрел на Лань Ванцзи без всякого смущения, прямо и открыто.

Лань Ванцзи кивнул. Мертвеца видели на окраине города, он напал на двух путников, возвращавшихся домой. Они с трудом смогли от него убежать и тут же пошли просить помощи у Гусу Лань (а это значит, что отправить Лань Ванцзи и Цзинь Сюаньюя вместе на ночную охоту было идеей Лань Сичэня).

Между тем Цзинь Сюаньюй достал из кармана компас зла и покрутился с ним по поляне, периодически его встряхивая.

— Дурацкая штука... нет бы сразу точно показывал... ага, кажется, нашёл.

Взяв меч в свободную руку, Цзинь Сюаньюй углубился в лес. Только тут Лань Ванцзи заметил, что одежда на нём, может, и слишком нарядная, а сапоги крепкие, как раз для того, чтобы ходить по лесам. Лань Ванцзи молча шёл за ним. Волосы Цзинь Сюаньюя, едва достающие до середины спины, покачивались при каждом шаге. Зима в этом году была не слишком дождливой, так что земля осталась сухой, под ногами хрустели листья и веточки.

Вскоре они вышли на широкую тропу, и Цзинь Сюаньюй остановился. Лань Ванцзи огляделся. Тут видны были следы борьбы: поломанные кусты вокруг дороги, смятая трава, обрывки ткани на ветвях.

— Похоже, тут наш лютый мертвец на кого-то напал... Наверное, на тех самых путников.

Да, едва ли лютый мертвец поджидал других путников в кустах, да и слухи о нём, наверное, уже разнеслись по округе, так что никто больше этой тропой не ходил.

Цзинь Сюаньюй решительно направился по тропе, которую проложил, вероятно, лютый мертвец: он шёл по лесу, обламывая ветви, топча кусты и траву.

Уже стемнело, Лань Ванцзи зажёг фонарь, который носил с собой в мешочке цянькунь. Пятно оранжевого света ложилось на стволы деревьев и на спину Цзинь Сюаньюя, золотая вышивка на его ханьфу переливалась, как живая, в гуане вспыхивал рубин. Теперь он шёл мягко, ступая по лесу как опытный охотник. Лань Сичэнь говорил, что Цзинь Сюаньюй любит охотиться на фазанов.

Где-то вдалеке хрустнула ветка — и наступила неестественная тишина. Лань Ванцзи положил свободную руку на меч, ветка хрустнула ещё раз и ещё, звук приближался к ним. Цзинь Сюаньюй спешно засунул компас зла за пазуху и вытащил свой меч: лёгкий и изящный, с украшенной бирюзой рукоятью и узором из листьев на лезвии.

Впереди между деревьев что-то забелело, как будто бы высокая фигура, но свет фонаря ещё до неё не дотянулся.

Фигура к ним приближалась. Шла она быстро, но неловко, скованно, как ходят обычно лютые мертвецы. На всякий случай Лань Ванцзи подождал, пока мертвец выйдет — но и без того он бы не ошибся, от него так и разило темной энергией.

Перед тем, как меч Лань Ванцзи разрубил его на куски, они успели рассмотреть мертвеца. Это был мужчина средних лет, лицо которого застыло в маске смертельного ужаса. Было заметно, что последние несколько дней он провёл в лесах: его одежда была разодрана, лицо и обнаженные части тела покрывали раны, один глаз вытек, на его месте зияла пустая глазница. Кожа на щеке под глазницей слезла и лоскутом лежала на лице. Мертвец, вероятно, был ещё совсем свежим, когда получил эту рану, потому что вниз, по подбородку, исчезая в вороте ханьфу, тянулась полоса запекшейся крови. Лютые мертвецы были неразумны и не чувствовали боли. Лань Ванцзи бросилось в глаза то, что левую руку мертвец держит как-то странно, и он успел разобрать, что эта рука как будто погрызена животными. У мертвеца не было мизинца, с ладони лоскутами была содрана кожа, плоть под ней тоже зияла дырами.

Когда разрубленный на несколько частей труп упал на траву, Лань Ванцзи задумался, что же за смерть настигла этого человека. От него уже исходил сладковатый гнилостный запах разложения, тело было покрыто трупными пятнами. На искалеченной руке обнаружились следы зубов, но это были уже посмертные раны: кровь из них не текла, её следов не было ни на остатках рукавов, ни на целых участках кожи. И только теперь, подняв взгляд выше, на предплечье, Лань Ванцзи заметил следы от веревки. Их, судя по кровоподтекам, мертвец получил ещё тогда, когда не был мертвецом.

Лань Ванцзи повернулся к Цзинь Сюаньюю. Тот с недовольным видом вложил меч в ножны.

— Всего один лютый мертвец... — Цзинь Сюаньюй вздохнул. — Не то чтобы я хотел, чтобы он привёл с собой друзей, но это даже не драка.

Они расчистили немного места, и Цзинь Сюаньюй кинул поверх останков талисман огня. Он был каким-то необычным, потому что труп занялся очень быстро и горел ярким жарким пламенем. Вскоре от него осталась только горстка пепла.

— Ну что, полетели в город?

Цзинь Сюаньюй предложил нанести наместнику визит вежливости, раз уж они не сделали этого перед охотой, и Лань Ванцзи согласился. Они встали на мечи.

Цзинь Сюаньюй держался уверенно, но меч его поднимался в воздух тяжело. Впрочем, Лань Ванцзи уже знал, что Цзинь Сюаньюй — не слишком сильный заклинатель, хотя Лань Сичэнь говорил, что дело вовсе не в отсутствии способностей, а в том, что он поздно попал в орден и его обучению не уделяли достаточно внимания («но теперь, когда молодой глава Цзинь нанял ему учителей, он, без сомнения, нагонит ровесников»).

Они опустились на главной площади, где горели фонари, прямо перед большим, богато украшенным домом. Их сразу окружили мальчишки-попрошайки, видимо, уверенные, что заклинатели хорошо им подадут.

— Эй, кто подскажет мне, в каком из домов живёт наместник? — спросил их Цзинь Сюаньюй.

— А денег дадите, господин заклинатель?

Цзинь Сюаньюй рассмеялся. У него был удивительный смех: очень легкий и заразительный, так что Лань Ванцзи самому захотелось улыбнуться.

— Что за дети нынче пошли... даже дорогу путнику не укажут за бесплатно.

— Вон тот дом, — сказал один из мальчишек, указав не на самый большой дом, а на тот, что поменьше, но тоже богато украшенный.

Цзинь Сюаньюй достал горстку монет и кинул их попрошайкам. Те радостно заверещали.

Они подошли к воротам и постучались, дверь им открыл слуга, и скоро наместник уже встречал их с поклонами.

— Ох-ох... Неужели это был такой ужасный мертвец, что не хватило одного заклинателя?! Что же за чудовищем стал старик Лю?..

— Вы знали его? — тут же оживился Цзинь Сюаньюй. — Кем он был?

— Сапожником, и очень хорошим. В прошлом месяце он сшил мне такие сапоги, что в них и перед императором показаться не стыдно! Зря он только в лес пошёл, говорили же ему, что там волки, они зимой ещё и голодные, как демоны — вот и задрали.

Лань Ванцзи подумал, что сапожник меньше всего походил на человека, которого задрали волки. Его смерть, судя по всему, была делом рук человеческих, а дикие звери разве что немного попытались надкусить его после смерти.

— Жаль-жаль, — покачал головой Цзинь Сюаньюй. — Ну, больше он вас не побеспокоит.

— И то хорошо... Эх, как же жаль. Я думал заказать ему ещё одни сапоги.

— Ну ладно, хватит о грустном, господин наместник! Покажите лучше, где тут у вас можно передохнуть. Я слышал, что тут отличная кухня, так что мы, пожалуй, остановимся на пару дней.

Лань Ванцзи надеялся, что они обойдутся одним совместным ужином, но, похоже, Цзинь Сюаньюй имел другие планы. Впрочем, Лань Ванцзи мог сказать с утра, что его ждут дела в ордене, что было в некотором роде правдой, хотя эти дела определённо могли подождать ещё несколько дней.

Цзинь Сюаньюй бесцеремонно положил руку на плечо наместнику и повёл его к выходу. Наместник был на добрую ладонь ниже Цзинь Сюаньюя и едва ли мог вырваться из его хватки.

— Да-да, конечно, господа заклинатели, — на лице наместника отразилась покорность судьбе.

Они вместе вышли на улицу, Лань Ванцзи краем уха слушал о том, что говорит наместник. Цзинь Сюаньюй расспрашивал его о городе, и тот рассказал немного об истории, о знаменитых семьях, о местной кухне, о тканях, которые производят местные мастерицы, а потом повёл их к храму, построенному совсем недавно. Он был посвящён какой-то местной богине, о которой Лань Ванцзи никогда не слышал, покровительнице удачи и долголетия: три года назад на этом месте она явилась господину Циню, и после разговора с ней он разбогател, а потом построил ей храм на полученные деньги и стал первым её служителем.

Потом наместник отвёл к их самому хорошему трактиру в городе и там распрощался с ними.

— Ну что, Ханьгуан-цзюнь, нас ведь за этим сюда и отправили, а не для того, чтобы мы вдвоём прикончили одного несчастного мертвеца.

Он улыбнулся Лань Ванцзи и вошёл в трактир.

***


Предложение старейшин Вэй Усяня сперва возмутило. Во-первых, он не собирался выходить замуж за мужчину, тем более за кого-либо из клана Лань. Во-вторых, он втайне надеялся, что найдёт себе жену, наврёт всем, что она так прекрасна, что его перестали привлекать мужчины, и они заживут счастливо вдвоём. Сперва он даже думал о детях, которые продолжат его род, но потом сообразил, что продолжить они могут разве что род Цзинь Гуаншаня.

— Чего тебе не нравится? — говорили ему. — Такая выгодная партия!

Если так посмотреть, партия действительно выгодная, любой другой внебрачный сын и «обрезанный рукав» мог только мечтать о союзе с младшим братом главы великого ордена. Вэй Усянь подозревал, что старейшины тайно планируют сплавить его в Облачные Глубины, чтобы он там помер от скуки, а они бы избавились от человека, который им как кость поперек горла.

Так он и сказал Цзинь Лину:

— Никакого Лань Ванцзи! Я не собираюсь жить в Облачных Глубинах.

Цзинь Лин поднял усталый взгляд от орденских документов, которыми ему теперь приходилось заниматься самостоятельно.

— А зачем тебе там жить? Ты же не будешь ему детей рожать. Вы можете просто заключить брак и приезжать друг к другу в гости.

Вэй Усянь только глаза закатил.

— Ну и зачем тогда нам жениться? Могли бы просто стать названными братьями.

Цзинь Лин посмотрел на него как на полного дурака.

— Но вы же друг друга почти не знаете!

— Свадьбе это не мешает?

— Ни капли, — уверенно ответил Цзинь Лин и снова углубился в документы.

Вэй Усянь только вздохнул. На самом деле предполагалось, что этот брак восстановит добрые отношения между орденами. Сперва старейшины пытались выдать девиц из побочной ветви семьи Цзинь за кого-нибудь из ближайших родственников главы Лань, но все они получили отказ, потом кто-то вспомнил о слухах, которые ходили вокруг Лань Ванцзи. Говорили, что он обрезанный рукав — ну и дальше, конечно, кому-то в голову пришла мысль, что стоит прислать ему предложение от имени другого обрезанного рукава и одновременно решить проблему с «Цзинь Сюаньюем». Впрочем, не похоже, чтобы Цзинь Лин собирался выдавать его замуж как девицу.

— Вот увидишь, ничего с этой помолвкой не выйдет, — сказал Вэй Усянь Цзинь Лину. Тот досадливо сморщился, прямо как Цзян Чэн.

Вскоре Вэй Усянь и Лань Ванцзи предложили вместе сходить на ночную охоту, на что Вэй Усянь согласился, потому что никогда бы не отказался от ночной охоты, тем более что после неё можно погулять. Лань Ванцзи скорее всего поспешит сбежать обратно в Облачные Глубины, а Вэй Усянь сможет отдохнуть от Цзиней.

Он думал, что просто соберется и пойдёт, но оказалось, что многочисленные тетушки переживали об этой ночной охоте куда больше него. Когда он только начал собираться, на его пороге возникла стайка дальних родственниц, и оказалось, что ему уже сшили у портного расшитый золотом наряд, который совершенно не подходил для ночной охоты, принесли украшения для волос, а ещё одна из тетушек прыснула на него розового масла, которое ей доставляли откуда-то с юга.

Вэй Усяню едва удалось вырваться из их хватки под предлогом того, что ему понадобится много времени, чтобы долететь до границы с Гусу (впрочем, это был не предлог, Цзинь Сюаньюй не заботился о том, чтобы развивать своё золотое ядро, и Вэй Усяню приходилось навёрстывать упущенное).


Ночная охота прошла ожидаемо скучно, хотя Вэй Усяню показалось странным то, как выглядел мертвец. Впрочем, он предпочёл выкинуть это пока из головы. Он немного повеселится, а потом можно и подумать о мертвецах.

Ему понравился город: шум улиц, горящие тут и там фонари из бумаги, раскрашенной во все цвета, которые только можно представить. Запах еды из лавок и трактиров. Ему этого не хватало в Башне Золотого Карпа, где всё было таким отвратительно «приличным» и «благородным», и кухня, конечно, там располагалась так, чтобы нигде больше в доме не чувствовался запах еды. К тому же вечер сегодня был чудесный: сухой и не слишком холодный, с полной луной в чистом звездном небе.

«Ещё бы сейчас нормальную ночную охоту, а не это недоразумение», — подумал Вэй Усянь.

К его удивлению, Лань Ванцзи не отправился сразу домой, а значит, у Вэй Усяня было время совместить приятное с полезным и расстроить помолвку. Он не собирался утруждать себя каким-то особым поведением, совершенно уверенный в том, что даже без этого Лань Ванцзи к концу вечера не выдержит и как-нибудь неодобрительно выскажется в его сторону. А если не выскажется, то обязательно подумает. Прежде характер Вэй Усяня всегда действовал на Лань Ванцзи как свежий апельсин на кошку.

Трактир, который порекомендовал им наместник, оказался большим и уютным, в нём вкусно пахло специями. К ним тут же подошёл хозяин, молодой мужчина с широко расставленными глазами и длинным носом, и поклонился. Он сразу узнал в них заклинателей и предложил один из лучших столиков.

— Может, пригласить к вам девушек? — спросил он с намёком.

Вэй Усянь хотел пошутить, что лучше уж юношей, но решил, что не стоит так начинать свидание.

— Нет, принесите нам ваших лучших блюд.

— Конечно!

Хозяин поклонился ещё раз и побежал на кухню, чтобы отдать приказания.

Вэй Усянь и Лань Ванцзи уселись за стол.

— Это не то, как вы привыкли развлекаться, Ханьгуан-цзюнь?

— Нет.

— Что же подходит для вас? Наверное, занятие более изысканное, чем сидеть в таверне в провинциальном городке. Что вы любите? Игру на музыкальных инструментах? — Вэй Усянь предложил это наугад, потому что Лань Ванцзи сам очень хорошо играл.

— Да.

— Увы, сейчас я не смогу для вас сыграть... Хотя я могу сыграть на вашем гуцине, если вы мне позволите до него дотронуться, — Вэй Усянь произнёс последние слова с таким намёком, чтобы даже до Лань Ванцзи дошла некая двусмысленность его слов. — Мой учитель говорит, что я прекрасно обращаюсь с гуцинем.

Лицо Лань Ванцзи осталось безэмоциональным, так что Вэй Усянь не мог понять, какое именно впечатление на него произвёл. То есть, конечно, плохое, но насколько? Он хотел было предложить Лань Ванцзи самому поиграть для него, но им принесли первые блюда.

От них исходил потрясающий аромат, и порции были такие, что ими могло наесться три человека — ну или один прожорливый заклинатель, который ещё не научился инедии, — и Вэй Усянь тут же отвлекся от Лань Ванцзи. Между ухаживаниями и едой он, конечно, выбирал еду.

Лань Ванцзи положил себе риса и немного овощей, так что всё остальное досталось Вэй Усяню: тут была свинина в сладком соусе, влажно поблескивающие на свету грибы, крошечные паровые булочки с разными начинками, а ещё им принесли молодое вино, которое оказалось на удивление вкусным.

После кувшина вина Вэй Усянь задумчиво посмотрел на Лань Ванцзи.

— Ханьгуан-цзюнь такой холодный и недоступный... Как же за вами ухаживать? Мне стоит сочинить для вас стихи?

Если бы Лань Ванцзи согласился, Вэй Усянь бы точно опозорился. Ему ничего не приходило в голову, кроме каких-то совершенно дурацких сравнений: «твои губы как спелые ягодки, которые я так бы и съел».

Нет, такой прекрасный мужчина заслуживает и поэта себе под стать. Только лучшие из лучших могли бы передать словами его красоту, изящество его движений, ту искусность, с которой Лань Ванцзи сражается на мечах и играет на гуцине...

Вэй Усянь смотрел на него, подперев щёку рукой. Лань Ванцзи мало изменился за те четырнадцать лет, что прошли со смерти Вэй Усяня. Черты его лица немного заострились, но он остался таким же прекрасным и юным (в отличие от Цзинь Сюаньюя, который не сформировал вовремя ядро и потому выглядел на все свои двадцать семь).

— С вами сложно заигрывать, Ханьгуан-цзюнь. Вы совсем мне не отвечаете.

— Тогда не флиртуйте.

Вэй Усянь закатил глаза. Раньше было интереснее: Лань Ванцзи заметно раздражался, и уши его полыхали от гнева. То ли Лань Ванцзи стал спокойнее, то ли Вэй Усянь растерял сноровку.

— Ну нет, как это не флиртовать, когда я сижу за одним столом с таким красивым мужчиной? К тому же мне нужно доказать вам, что я заслуживаю помолвки!

— Заслуживаете? — в голосе Лань Ванцзи прозвучало едва заметное недоумение.

— Конечно. Во-первых, я красивый… хотя нет, это глупый аргумент, каждый раз в зеркале вы видите такую безупречную красоту, что по сравнению с ней все остальные блекнут, и я в том числе… Так что давайте перейдём к другим моим достоинствам: я умный, отлично играю на гуцине, — про флейту он решил не упоминать, — хотя и в этом я едва ли сравнюсь с вами.... ещё я могу попасть белке в глаз стрелой, отлично разбираюсь в талисманах и заклинаниях, и у меня лёгкий характер! Неужели Ханьгуан-цзюнь не хочет себе такого жениха?

— Нет, — сразу ответил Лань Ванцзи.

Вэй Усянь сделал вид, что обиделся, а внутри, конечно, был рад. Ему совсем не хотелось выходить замуж — или жениться? Он даже не знал, как это назвать, — за Лань Ванцзи. Вот будь это брак по сговору с Не Хуайсаном, они бы договорились по-дружески, что Вэй Усянь не по мужикам, пусть Не Хуайсан ищет себе любовниц или любовников, и Вэй Усянь тоже будет искать, а потом они бы смогли взять этого человека второй женой или вторым мужем. К тому же Нечистая Юдоль, в отличие от Облачных Глубин, ему нравилась.

«Может, сразу стоило предложить это Цзинь Лину и старейшинам?» — подумал было Вэй Усянь, но решил, что не настолько отчаялся, чтобы предлагать брак по расчёту. Он отвертится от брака с Лань Ванцзи, немного ещё потянет время, а потом можно будет путешествовать в своё удовольствие — и к радости старейшин, которым он тогда не будет мозолить глаза.

Вэй Усянь попробовал ещё пару раз завязать разговор, но Лань Ванцзи не отвечал, и мысли Вэй Усяня поплыли в другую сторону. Он снова задумался о том лютом мертвеце, которого они выследили и уничтожили. Наместник определённо был не прав насчёт волков: Вэй Усянь видел в своей жизни достаточно разных смертей, и животные совершенно точно не связывают своих жертв перед тем, как убить. У него, конечно, были укусы на левой руке, но чтобы от таких умереть, надо истечь кровью, а на его одежде крови почти не было. Все травмы он получил после смерти, когда шатался по лесу.

— Ханьгуан-цзюнь, а вас случайно не беспокоит тот лютый мертвец, которого вы разрубили сегодня? — спросил он Лань Ванцзи. Тот ответил не сразу.

— Беспокоит, — наконец произнёс он. — Это была... необычная смерть.

Значит, они мыслили в одном направлении.

— У него на руках были борозды от веревки. Либо его убил человек, либо какая-то темная тварь, достаточно разумная для того, чтобы связать свою жертву.

Вэй Усянь скорее поставил бы на темную тварь, потому что люди-убийцы обычно не вызывают такого ужаса у своих жертв. Впрочем, всякое может быть, в свое время на лице Вэнь Чао и Ван Линцзяо ужаса было не меньше.

— Может, это не первое убийство. Нам надо расспросить местных, не было ли каких-то странных исчезновений... И расспросить не только в городе, но и в ближайших деревнях, похищать людей оттуда даже легче, они постоянно ходят в лес собирать ягоды и грибы или охотиться.

Вэй Усянь уже мысленно представлял себе, кто мог убить того сапожника. Он знал, что существуют люди, которые хуже демонов и наслаждаются убийством. Он знал, что существуют оборотни и прочие темные твари, которые достаточно хитры, чтобы заманить человека в плен, связать его и постепенно выпивать его жизненные силы. Или это может быть человек, одержимый демоном, который убивает своих жертв каким-то ужасным способом. Он не помнил на теле лютого мертвеца заметных ран, на его одежде не было крови. Очень странно.

— Мы начнём расспрашивать людей завтра, — сказал Лань Ванцзи.

Вэй Усянь повеселел.

***


Обычно Лань Ванцзи всегда ложился ровно в девять, сразу засыпал, а потом без труда вставал в пять утра. На этот раз он долго не мог заснуть. Ему виделся Цзинь Сюаньюй, весело смеющийся, пьющий вино из кувшина, облизывающий розовые губы, испачканные соусом. Лань Ванцзи в своей жизни видел много красивых мужчин, но мало кто из них вызывал у него такое волнение. Только из-за одного мужчины он прежде не мог уснуть.

«Вэй Усянь», — едва слышно прошептал он.

Вэй Усянь давно был мертв. Вэй Усянь не заинтересовался бы им, даже будь он жив: его привлекали только женщины.

Цзинь Сюаньюя привлекали мужчины.

Вэй Усянь никогда бы не стал спрашивать Лань Ванцзи, как за ним ухаживать. Он никогда бы не предложил себя в качестве жениха. Лань Ванцзи об этом знал. Он даже не надеялся на то, что Вэй Усянь полюбит его в ответ, не думал о том, что они могут стать любовниками; до войны он представлял себе, что Вэй Усянь женится, заведет детей, а Лань Ванцзи всегда будет где-то на окраине его жизни, встречаясь с ним на ночных охотах и советах. Может, когда-нибудь Вэй Усянь отправит своих детей в Облачные Глубины, и Лань Ванцзи будет им преподавать. Лань Ванцзи, конечно, фантазировал о Вэй Усяне, ему не раз снились чудовищно непристойные сны, в которых он брал Вэй Усяня, или тот брал его, но каждый раз, просыпаясь, Лань Ванцзи с горечью осознавал, что его фантазии никогда не воплотятся в жизнь.

С Цзинь Сюаньюем всё было по-другому. Лань Ванцзи впервые смотрел на мужчину с мыслью о том, что возможно — когда-нибудь — они могут стать любовниками. Они поднимались вверх по узкой лестнице, и Лань Ванцзи чувствовал запах розового масла, исходящий от волос Цзинь Сюаньюя, смешавшийся с запахом еды, специй и вина; Лань Ванцзи мог рассмотреть его очень-очень близко: бледную кожу с едва заметным загаром на носу и щеках, родинки на шее, длинные темные ресницы, едва заметную морщинку между бровей. Когда они разошлись по своим комнатам, Лань Ванцзи взволновала мысль о том, что там, за стеной, Цзинь Сюаньюй снимает свои роскошные золотые одеяния, оставшись в одной нижней рубашке.

Лань Ванцзи не хотелось бы думать о других мужчинах так, как он прежде думал только о Вэй Усяне, но он ничего не мог с собой поделать.

Он заснул только за полночь, снедаемый чувством вины за мечты о другом мужчине.


Утром после завтрака они сразу же пошли к наместнику. Цзинь Сюаньюй сменил свой золотой наряд на практичный охотничий костюм чёрного цвета, волосы его были заплетены в косу и скреплены простой серебряной заколкой, из всех украшений на нём осталось только золотое кольцо с красным камнем. Богато украшенный меч с ножнами, обтянутыми золотистым шелком, смотрелся рядом с ним чужим.

Молча они дошли до дома наместника. Цзинь Сюаньюй не шутил и, как только их проводили к наместнику, тут же начал расспрашивать о том, а часто ли волки в этих местах нападают на людей.

— А что-то случилось? — разволновался наместник.

— Не знаю. Но вдруг они недавно загрызли ещё кого-нибудь, и он станет лютым мертвецом?

Наместник расслабился.

— А, нет... Ну, бывает такое пару-тройку раз в год, зимой и весной, говорят людям не ходить в лес, но они же всё равно ходят.

— А вы не вспомните точно, когда такое происходило?

Наместник полез за своими книгами, где вёл учёт умершим и родившимся; в другой книге он нашёл записи о том, что на поиски пропавших людей посылали отряд добровольцев, но те вернулись ни с чем.

Цзинь Сюаньюй тщательно записал, когда пропадали люди. Они успели углубиться в книги на несколько лет назад, когда наместника вызвали по делам, и им пришлось уйти. Цзинь Сюаньюй убедил его, что они просто ищут, не завелось ли в местных лесах ещё какой-нибудь нечисти, которая может навредить людям.
Наместник, человек не очень умный и совершенно лишенный подозрительности, остался под впечатлением, что заклинатели просто очень-очень внимательно исполняют свою работу — даже перевыполняют — и заботятся о тех, кто находится под их охраной.

Когда они вышли, Цзинь Сюаньюй заговорил:

— История с волками, конечно, полная чушь. Нашего сапожника убило какое-то разумное существо, на нём не было ни следа звериных зубов. И вообще, если бы звери тут были такие голодные, они сперва бы начали драть скот. Я уверен, что если мы спросим местных, то ничего особенного не обнаружим, разве что лис, забравшихся в курятник. Давай-ка проверим деревни вокруг.

Лань Ванцзи кивнул, и они оба взлетели на мечах.

Деревни в этом месте находились недалеко друг от друга, окружая город. До них можно было легко добраться даже пешком, дороги пролегали по рисовым полям и лесу, в котором Цзинь Сюаньюй и Лань Ванцзи обнаружили лютого мертвеца.
Они опустились у ближайшей же деревни, и Цзинь Сюаньюй направился в центр, чтобы найти дом местного чиновника, которого можно расспросить об исчезновениях. Их приняли не сразу: чиновник копался в саду, подготавливая его к весне. На вопросы заклинателей он сперва отвечал с неохотой, но потом Цзинь Сюаньюй его разговорил, и они с помощью двух соседок-старух вспомнили про всех людей, пропавших в последние несколько лет.

— А тела их вы потом находили? — спросил Цзинь Сюаньюй.

— Только иногда кости и порванную одежду.

— И никогда целое тело?

— Да нет, было один раз... но то был старик Чжоу, его удар хватил летом прямо на дороге, и ослик его вместе с повозкой так до деревни и довёз, мертвого.

Цзинь Сюаньюй и Лань Ванцзи вскоре ушли: им предстояло навестить ещё несколько деревень.


Остаток дня они провели, летая между деревнями, которые могли увидеть с высоты, и расспрашивая об исчезновении людей в последние годы. Истории были похожи одна на другую: люди выходили на пределы деревни и не возвращались. Кто-то ходил в лес на охоту, кто-то за ягодами и грибами, кто-то купаться на озеро, другие отправлялись в соседнюю деревню или в город. После исчезновения их искали, но обычно ничего не находили и списывали всё на то, что человек заблудился или что на него напали лесные звери. Исчезали люди нечасто, по несколько в год в каждой деревне, поэтому никто не придавал этим исчезновениям особого значения. То есть не больше, чем людям, которые умерли от лихорадки или утонули в реке. Некоторые говорили, что это злые духи заставляют людей плутать в лесу целыми днями, пока те не умрут, поэтому брали с собой талисманы, но они не помогали.

«Не волнуйтесь, — сказал им Цзинь Сюаньюй, — если там есть злой дух, то мы до него точно доберемся!»

Лань Ванцзи практически не говорил, с облегчением оставив эту работу Цзинь Сюаньюю: тот без труда находил подход к людям, особенно к девушкам, которые размякали от внимания красивого молодого господина и с удовольствием с ним болтали. Не то чтобы Лань Ванцзи нравилось за этим наблюдать, но девушки знали не меньше остальных деревенских и пересказали им много историй об исчезновениях. Кто-то вспоминал истории из детства, и Цзинь Сюаньюй делал пометки на листах бумаги, которые носил с собой. Особенно тщательно он отмечал дату каждого исчезновения, хотя бы примерную.

Когда они возвращались в город, Цзинь Сюаньюй уже с трудом держался на мече.


В трактире им сперва пришлось отдохнуть. Цзинь Сюаньюй погрузился в медитацию, чтобы восстановить силы, Лань Ванцзи составил ему компанию. Они сидели вместе в комнате Цзинь Сюаньюя, в которой тот уже успел навести беспорядок: его одежда была развешана на ширме, на столике раскиданы письменные принадлежности, на полу разложены на просушку свежие талисманы.

Некоторое время они сидели рядом, Лань Ванцзи погрузился в медитацию и вышел из неё только тогда, когда Цзинь Сюаньюй поднялся на ноги.

— Ну всё, за работу, — бодро произнёс он и подошёл к столу. Из стопки листов он вытащил чистый, растер немного туши и достал кисть. На листке он провёл линию и начал отмечать на ней пропавших людей. Лист постепенно покрывался точками, захватывающими последние пять лет, которые складывались в очень странную картину.

— Хм, — Цзинь Сюаньюй повертел в руках кисть. — Я так и думал.

Пропажи, которые происходили пять лет назад, выглядели случайными и редкими, но три года назад вдруг стало пропадать больше людей и притом с удивительной регулярностью.

— За последние три года люди пропадали и просто так, как было раньше, но смотри на эту последовательность.

Цзинь Сюаньюй указал на точки, которые возникали с подозрительной периодичностью, раз в лунный цикл. Цзинь Сюаньюй достал лунный календарь и сверился с ним.

— Все они пропадали за день-два до полнолуния, — сказал он. — Каждый раз. И при этом всегда из разных мест, чтобы не вызвать подозрений. И ещё вот что странно... Казалось бы, из города должно пропасть больше людей — ну, просто потому, что их тут и живёт больше, — но на самом деле городских и деревенских пропадало поровну. Кто бы это ни был, он хорошо знает местных жителей и старательно выбирает себе жертв.

— После этих исчезновений не находили тел, — предположил Лань Ванцзи.

Цзинь Сюаньюй зарылся в свои записи, а потом кивнул с довольным видом.

— Именно! В тех случаях, что не выпадали на полнолуние, практически всегда что-то находили, если не весь труп, то хотя бы его часть, которую оставили звери и птицы. А тут почти никаких следов, кроме разве что разодранной одежды — но одежду легко можно подбросить. Похищать больше людей из города было бы опасно, наместник, конечно, полный дурак, но он очень тщательно ведет все записи о смертях и рождениях и мог бы случайно заметить закономерность.

Лань Ванцзи смотрел на листок и думал, что они имеют дело с какой-то темной тварью и теперь надо выяснить, где она спряталась. Компас зла на неё не указывал, а значит, она либо хорошо прячется, либо спит. Скорее второе, потому что Лань Ванцзи ни разу не видел темную тварь, которая могла бы скрыться от компаса зла.

Ещё он надеялся, что им не придётся ждать до следующего полнолуния, чтобы найти эту темную тварь. Лань Ванцзи посмотрел на Цзинь Сюаньюя, тот поднялся и начал складывать талисманы, тушь на которых уже успела высохнуть.

***


Вэй Усянь чувствовал азарт. Ему давно не приходилось охотиться за крупной добычей. Последней его крупной добычей был Цзинь Гуанъяо, и Вэй Усяню это совсем не понравилось: он предпочитал гоняться за темными тварями, а не за людьми, к тому же когда-то он испытывал к Цзинь Гуанъяо симпатию (до того, как Цзинь Гуанъяо попытался его отравить, решив, что «младший брат» слишком уж много знает). Теперь же они определённо охотились на какую-то темную тварь или, может быть, группу людей, которые служат темной твари. В то, что они охотятся за человеком, Вэй Усянь не верил. Конечно, человек может быть чудовищно злым и хитрым, но зачем ему убивать каждое полнолуние, а не тогда, когда удобно? На людей полная луна никак не влияет, в отличие от темных тварей.

Ну что же, наконец-то противник, достойный Вэй Усяня. Теперь главное не выдать себя. Никому не стоит знать, кто такой на самом деле Цзинь Сюаньюй: Вэй Усянь умер, нечего ему воскресать, пусть это и значит, что теперь придётся скрывать свои знания о темном пути. Вэй Усяня это на самом деле мало огорчало, перед ним снова был путь меча, и ему бы сперва заставить бестолковое тело Цзинь Сюаньюя сражаться так, как подобает взрослому заклинателю, и летать нормально, а не как курица с забора.

— Пойдём-ка поужинаем, — сказал он Лань Ванцзи.

Тот кивнул, и они вместе спустились вниз, в зал. Хозяин трактира повёл их в отдельный кабинет, чтобы «господа заклинатели могли отдохнуть, и никто их не беспокоил». И правда, было уже довольно поздно, в трактире гуляли. Какой-то пьяница распевал песни, второй очень плохо подыгрывал ему на эрху, в углу двое спорили, перекрикивая шум голосов — ещё немного, и пойдут бить друг другу морды.

В том кабинете, куда их отвели, окна выходили в сливовый сад, окна закрывала промасленная бумага, не слишком умело расписанная сценами охоты. Им принесли вина, чая и много разных блюд. От тарелок валил пар, и Вэй Усянь расслабился. Они ели в тишине, Лань Ванцзи как обычно обошёлся овощами и рисом, оставив всё остальное Вэй Усяню. «И за этого человека мне предлагают выйти замуж! — мысленно возмутился Вэй Усянь. — Да на то, как он ест, смотреть без слёз нельзя!»

Нет, конечно, Лань Ванцзи ел очень элегантно, как и положено благородному господину, но Вэй Усянь представить себе не мог, как можно есть рис и овощи без соуса. Он схватил палочками кусочек мяса с тарелки и поднёс ко рту Лань Ванцзи.

— У вас в ордене ведь не запрещено мясо?

Лань Ванцзи на этот раз действительно выглядел изумленным.

— Не запрещено.

— Тогда съешь кусочек, Лань Чжань! Нет сил смотреть, как ты ешь один рис с овощами.

Вэй Усянь прикусил язык. Наверное, называть Лань Ванцзи Лань Чжанем было всё же чересчур. Уши Лань Ванцзи покраснели. Вэй Усянь ожидал, что тот сейчас разъярится, как это было в юности, и выйдет из-за стола — но Лань Ванцзи склонился вперед и съел кусочек мяса с палочек Вэй Усяня.

«Вот это что-то новенькое», — растерянно подумал тот.

Между тем дверь в комнату открылась и зашёл хозяин трактира. На подносе он нёс чайничек и две чашки.

— Господа заклинатели, это чай из лесных трав, которые растут только тут у нас, нигде больше вы его не попробуете, — сказал он льстивым голосом.

— Ну давай, — согласился Вэй Усянь. Впрочем, он не верил, что нигде больше нет такого чая, скорее уж хозяин просто набивает ему цену.

Чай оказался вкусным и душистым, от него пахло свежими травами и ещё чем-то непонятным. Вэй Усянь пил его и задумчиво посматривал на Лань Ванцзи — и именно поэтому сразу заметил, как у того начинают закрываться глаза.

«Это яд», — сразу пришло ему в голову. Он крепко сжал чашку, стараясь не показать своего волнения, хотя сердце уже бешено колотилось, и посмотрел на перстень. Камень изменил цвет на тон, стал как будто теплее и оранжевее — ровно настолько, чтобы владелец смог это заметить, а остальные не обратили внимания. Вэй Усянь схватил Лань Ванцзи за руку, нащупывая течение ци — и облегченно вздохнул. Лань Ванцзи не угасал. Им подкинули обычное снотворное.

Выпустив руку Лань Ванцзи, Вэй Усянь закрыл глаза и сделал вид, будто его тоже сморил сон. Хозяин трактира наверняка следил за ними, а в том, что это именно он подлил им снотворное в чай, Вэй Усянь ни капли не сомневался.

Вскоре дверь открылась с едва слышным поскрипыванием, послышались шаги.

— Хватайте их и тащите отсюда, — шепотом произнёс голос.

Вэй Усянь одной рукой выхватил меч, а второй схватил со стола увесистую глиняную миску и отправил её в полёт. Она полетела в лицо одному из нападавших, но отскочила от него, как будто была сделана из бамбука — а потом стукнулась о землю и разбилась.

Нападавших было четверо, все одеты в неприметные серые ханьфу и такие же серые плащи поверх. У всех на поясах мечи, которые они поспешили вытащить — и застыли в неуверенности.

«Боятся нападать на заклинателя», — подумал Вэй Усянь.

— Этот слабый, мы его уложим! — уверенно заявил один из них, и все четверо кинулись на Вэй Усяня.

Во-первых, они откуда-то знали, что Лань Ванцзи более сильный заклинатель. Во-вторых, они недооценили Вэй Усяня.

Или он недооценил их.

Первый же удар чуть не выбил из Вэй Усяня дух. Мужчина ростом изрядно ниже него бил так сильно, будто сам был заклинателем. Вэй Усянь оттолкнул его от себя, а от следующего удара уже ускользнул.

«Да кто они такие?!»

Теперь Вэй Усянь дрался с ними как с заклинателями, вкладывая в каждый удар духовные силы и выжидая, когда противники ошибутся. Они хорошо владели мечами, Вэй Усяню едва удавалось отбивать удары всех четверых. Они окружали его.

Наконец один из них открылся. Вэй Усянь сделал выпад вперед, целясь в руку. Меч должен был её отсечь. Но не отсёк. Он с трудом прошёл сквозь плоть, скользнул по кости и вышел, почти не испачканной кровью, кусок руки шлепнулся на пол — красный, с прослойкой жира у поверхности, — но после этого из рукава не потекла кровь. Впрочем, нападающий всё равно выронил меч, и Вэй Усянь пнул его подальше в угол. Он успел вовремя обернуться, чтобы отразить удар, и ещё один — а потом воткнул меч в живот противника. Пришлось нажать на рукоять обеими руками, лезвие вошло в тело с мерзким хлюпающим звуком, какого никогда не бывает, когда протыкаешь живого человека. На лице противника ничего не отразилось, ткань вокруг раны оставалась сухой. Меч чуть не застрял, Вэй Усяню пришлось оттолкнуть тело ногой, как будто он вытаскивал топор, застрявший в бревне. Лезвие было испачкано темной жидкостью, не похожей на кровь. сквозь дыру в одежде мелькнул живот с бескровной раной.

Он совсем забыл о двух других нападавших, тех, что ещё не вышли из игры.

Он едва заметил белую вспышку.

Меч Лань Ванцзи описал дугу, Вэй Усянь резко развернулся — конец косы хлестнул его по лицу, — и увидел, как падает на пол рука. Ещё он увидел, как через комнату, пригнувшись, бежит хозяин трактира.

— Валим! — крикнул он, прыгая в окно прямо через бумагу, и трое человек выскочили вслед за ним. Вэй Усянь хотел было побежать за ними, но вспомнил, в каком состоянии Лань Ванцзи. Тот стоял, оперевшись спиной о стену, его глаза всё ещё были мутными и сонными.

«Ладно, найдутся», — решил Вэй Усянь. Он собрал в мешочек цянькунь тело и руку и подставил плечо Лань Ванцзи, чтобы тот мог на него опереться.

— Пойдём-ка отсюда, Ханьгуан-цзюнь, пока они не вернулись с подмогой.

Он вытащил Лань Ванцзи через то же окно, через которое сбежали нападавшие.

Вэй Усянь не знал, куда идти. Им повезло, что Лань Ванцзи не отключился полностью, но он сейчас был не в том состоянии, чтобы за кем-то охотиться.

«Надо спрятаться так, чтобы они нас не нашли», — подумал Вэй Усянь, углубляясь в переплетение улиц. Он смотрел по сторонам, надеясь найти какой-нибудь дом, заброшенный или просто закрытый — уезжают же люди на время отсюда, — чтобы можно было пробраться внутрь. В голове была сплошная сумятица. Надо узнать, кто на них охотится. Надо узнать, что не так с этими людьми. Они не выглядели мертвыми, Вэй Усянь видел в своей жизни достаточно лютых мертвецов и подчинял их себе, они совсем другие. Эти вроде бы живые люди, но при этом с ними что-то не то.

Нет, сперва надо найти место, где остановиться и проспать до утра. Лань Ванцзи уже повис на его плече и едва переставлял ноги. Он, похоже, снова засыпал.

«Такой сильный заклинатель, а не можешь снотворное побороть, — с досадой подумал Вэй Усянь, — а мне теперь тебя таскать на себе».

Вэй Усянь огляделся по сторонам. Они уже добрались до той части города, где не горели фонари. Путь им освещала только полная луна. Вэй Усянь подумал было забиться в проулок между домами и сидеть там до утра под какой-нибудь сломанной телегой, но в конце концов решил поискать ещё.

Вскоре ему повезло. Он наткнулся на старый дом с рассохшимся забором и облезшими стенами. В нём едва ли кто-то жил. Вэй Усянь подхватил Лань Ванцзи на руки и перемахнул вместе с ним через стену, оказавшись во внутреннем дворе, заросшем сорняками. Пришлось сломать ставни, чтобы попасть внутрь. Там было пыльно и очень темно. В одной из комнат Вэй Усянь нашёл остов кровати со старым матрасом, погрызенным мышами, на который и уложил Лань Ванцзи. Не самое подходящее ложе для такого благородного господина, но лучше у них нет.

Сам он устроился рядом на полу, чтобы помедитировать.

Не получалось. Кровь всё ещё стучала в ушах, и Вэй Усянь не мог отделаться от мыслей о том, зачем их решили похитить. Боялись, что заклинатели поняли, кто стоит за исчезновениями? Тогда логично было бы их отравить. Может, темная тварь решила ими полакомиться? Заклинатели для них настоящий деликатес, и их хватило бы надолго.

Тогда эта тварь, конечно, туповатая и слишком голодная.

Ах да, точно, она же не смогла доесть свою предыдущую жертву: если бы темная тварь полностью выпила ци из сапожника, он бы не бродил лютым мертвецом. Наверное, что-то случилось. Может, он попытался сбежать. Может, он умер от страха, увидев темную тварь.

Вэй Усянь устроился поудобнее, прислонился к кровати — всё равно поза для медитации не помогла настроиться на нужный лад. Он прислушался к шумам за окном: не идёт ли кто. Нет, не идёт, только слышится далёкое пение жаб да шелестит ветер в траве.

Вскоре Вэй Усяня начало клонить в сон.

***


Лань Ванцзи проснулся, когда уже начало светать. Сперва он напрягся, но почти сразу вспомнил: они в безопасности, Цзинь Сюаньюй завёл его в какой-то дом, положил на кровать. Точно, Лань Ванцзи лежал на тощем матрасе, от которого пахло заплесневелым сеном, бледный утренний свет сочился в комнату через приоткрытое окно во внутренний двор.

В голове Лань Ванцзи всплывали события этой ночи. Им подсыпали снотворное в чай и попытались похитить, на Цзинь Сюаньюя оно почему-то не подействовало, на Лань Ванцзи подействовало, но не так сильно, как надеялся хозяин трактира. Лань Ванцзи клонило в сон, у него закрывались глаза — но всё же когда Цзинь Сюаньюю угрожала опасность, он смог отправить свой меч в полёт. Ещё он помнил, как странно и неестественно меч вспорол руку.

Потом Цзинь Сюаньюй вывел его на улицу. Ему бы стоило прийти в себя, золотое ядро вполне способно справиться со снотворным, но Лань Ванцзи как будто не хотелось просыпаться. Он опирался на плечо Цзинь Сюаньюя, они были очень близко, Лань Ванцзи снова чувствовал этот розовый запах от волос, с которым смешивался запах тела, под его ладонью билась ци Цзинь Сюаньюя, которая казалась смутно знакомой. Ему вспомнилась пещера Черепахи-губительницы, и как голова Вэй Усяня лежала у него на коленях, а он тихонько, без слов, напевал мелодию, которую совсем недавно придумал.

В голове всё смешалось, сознание тонуло в полудрёме, но Лань Ванцзи это мало волновало. Он почему-то был уверен, что Цзинь Сюаньюй позаботится о нём.
Так и вышло. Лань Ванцзи опустил взгляд.

Цзинь Сюаньюй спал, прислонившись спиной к кровати. Его откинутая голова покоилась на бедре Лань Ванцзи. Ещё только рассвело, и Лань Ванцзи не торопился вставать. Он наблюдал за Цзинь Сюаньюем, пока тот не мог его видеть. С такого расстояния можно было разглядеть каждый волос на его голове, очертания тела под узким охотничьим костюмом, скроенным так, чтобы подчёркивать фигуру. Во сне он прижимал к себе меч, чья рукоять, украшенная бирюзой, покоилась на его плече.

Прежде Лань Ванцзи думал, что старший брат преувеличивает достоинства Цзинь Сюаньюя. Тот начал появляться на ночных охотах только после падения Цзинь Гуанъяо, а до этого они с Лань Ванцзи не были знакомы. Тогда Цзинь Сюаньюя не любили в ордене, про него говорили, что он ленивый и бездарный, что он только и делает, что волочится за другими адептами и не хочет учиться. Возможно, все эти слухи были полной неправдой, и в Ланьлин Цзинь его не любили просто потому, что он был внебрачным сыном Цзинь Гуаншаня и к тому же рос в деревне, а значит, образован был куда хуже, чем его ровесники из ордена. Теперь Лань Ванцзи собственными глазами видел, что Цзинь Сюаньюй не ленив и не бездарен. Его движениям не хватало отточенности, которая бывает только у людей, которые всю жизнь посвящают пути меча, но дрался он уверенно, как человек, который прекрасно знает, что делает. Он ни разу не потерял присутствия духа и как-то смог избавиться от влияния того зелья, что им подлили в чай.

Лань Ванцзи отодвинулся, и Цзинь Сюаньюй сонно приоткрыл глаза.

— О, вы уже проснулись, Ханьгуан-цзюнь... — пробормотал он и потянулся.

Лань Ванцзи смотрел на его черную одежду, на то, как он потягивается и зевает, — и старался не думать о Вэй Усяне.

— Пора посмотреть на нашего покойника, — заявил Цзинь Сюаньюй, поднявшись с пола. Он подошёл к окну и полностью открыл его. Раздался ужасающий скрип, хрустнуло дерево. Комнату залил утренний свет.

— Так-то лучше…

Цзинь Сюаньюй положил в углах комнаты талисманы, запечатывающие темную энергию, а потом достал из мешочка цянькунь труп и руку — и тут же принялся труп раздевать. Перед ними предстал мужчина среднего роста, с сероватой кожей, на которой проступали вены. На животе зияла рана, оставленная мечом Цзинь Сюаньюя. Кожа вокруг раны была ещё серее и плотней, края её выглядели рваными, будто её нанесли не мечом, а тупым ножом. Кровь не текла, только по нижнему краю выступило несколько капель густой темной жидкости. Кожа была такой жесткой, что с одного края раны она поднималась, как деревянная стружка, когда её снимаешь ножом, под ней виднелась желтоватая прослойка жира, отделившегося от мышц, которые уже даже не поблескивали влажно, а потемнели и заветрились, как мясо, полежавшее на воздухе.

— Хм, это даже страннее, чем я думал... — произнёс Цзинь Сюаньюй.

Он достал меч и осторожно ткнул его кончиком труп. Кожа спружинила, меч не оставил на ней никакого следа. Они обошли тело и нашли ещё одну рану, рваную, грубо зашитую нитками. Края у неё были такими же неровными, шов порвался — наверное, во время драки, — и между краями раны показалась красная плоть, тоже темная и слишком сухая. На ране не было ни повязки, ни корочки, из неё не текла кровь, как будто резали не слишком свежий труп, только вот этот человек был жив до недавнего времени. Стежки были очень грубыми, и вместо тонкого шелка рана была зашита прочной бечевкой. Даже дырки в коже были слишком крупными, как будто их проделали шилом. Да, наверное, такую плотную кожу надо сшивать с помощью шила и толстой иглы, как походные сапоги.

Они также осмотрели руку. Тут разрез тоже был неровным, и Лань Ванцзи вспомнилось, с каким трудом меч входил в плоть: пришлось напрячь духовные силы, чтобы отрубить руку полностью. На срезе вместо крови была та же темная жидкость, которая почти не вытекала из вен, из центра обрубка торчала кость, неровно обломанная, внутри она была не губчатой, как обычные человеческие кости, а цельной, с отверстием в центре, из которого вытекала розоватая жидкость. Лань Ванцзи никогда прежде не видел таких костей.

— Не хочу говорить очевидного, но их кто-то зачаровал, — произнёс Цзинь Сюаньюй. — И не то чтобы я большой знаток всех чар на свете, но не помню, чтобы заклинатели использовали подобные техники. Даже во время войны... — Цзинь Сюаньюй посмотрел на него, приподняв брови.

— Нет. Но мне кажется, я встречал похожие описания в книгах.

Это был тот редкий случай, когда Лань Ванцзи пришлось напрягать память, чтобы извлечь из неё нужный текст. Это определённо была какая-то редкая книга из их собрания, которую он видел тогда, когда в Гусу Лань восстанавливали библиотеку.
«Трактат о демонах и их чудовищных злодеяниях» Доу У, сборник рассказов о демонах, часть из которых была правдивой, а часть — плодом воображения либо самого Доу У, либо людей, которые рассказывали ему о демонах. Она чудом уцелела в пожаре вместе с некоторыми другими книгами, но её обложка сильно пострадала, а края страниц обуглились, и Лань Ванцзи пришлось её переписывать.

— Я читал о демоне, который помогал людям в войне, а взамен выпивал их душу. Они не испытывали боли, и кожа их становилась прочной, как доспех.

— Да, похоже на то... — Цзинь Сюаньюй прикусил губу. — И это объясняет, почему вчера у меня компас не сразу начал показывать нужное направление.

— Если это демон, нам нужно как можно скорее его найти.

Цзинь Сюаньюй вытащил из-за пазухи компас зла.

— Ну, теперь мы его точно найдём, он сейчас бодрствует и ждёт, когда его прислужники принесут ему двух заклинателей.

Стрелка компаса подрагивала, но уверенно показывала в одну сторону. Цзинь Сюаньюй недобро усмехнулся.

— Ну что, давайте сожжём останки этого бедняги.

Они вынесли труп и руку на улицу, и Цзинь Сюаньюй достал один из своих огненных талисманов и зажёг их. Труп занялся неохотно, совсем не так, как лютый мертвец в лесу, сгоревший, словно спичка. От этого покойника шёл неприятный запах, его кожа сперва чернела, а потом лопалась, как дерево, и сворачивалась. Вверх поднимался чёрный жирный дым — хорошо, что они выбрали место во дворе, и с улицы дым будет почти не заметно.

Некоторое время они стояли, глядя, как тело обгорает до костей.

— Почему снотворное не подействовало на вас? — спросил наконец Лань Ванцзи.

Цзинь Сюаньюй качнул рукой.

— Этот перстень очищает еду и питье от зелий и ядов, — он усмехнулся. — Вот уж не думал, что он мне тут понадобится.

Лань Ванцзи не стал спрашивать, почему Цзинь Сюаньюй носит на себе такой артефакт. Ответ очевиден: его уже пытались отравить.

Эта мысль очень ему не понравилась.

— Пойдём, — мрачно произнёс Цзинь Сюаньюй и снова достал компас зла.


Они перемахнули через стену и оказались на улице. Цзинь Сюаньюй достал из мешочка цянькунь лук и стрелы, и Лань Ванцзи вспомнил, как брат хвалил его меткость. По древкам стрел вились иероглифы, которые складывались в знаки огня.

Лань Ванцзи думал, как им справиться с демоном. Самому ему прежде приходилось сталкиваться с демонами три раза, два из них в путешествии, и он всегда звал на подмогу других адептов Гусу Лань. На демона надо было охотиться хотя бы вдвоём: один удерживает его мелодией на месте, второй уничтожает с помощью меча или другого духовного оружия. В одиночку с демоном не справится даже самый сильный заклинатель — тот просто улизнёт в другое место и будет там убивать людей и пить ци, пока кто-нибудь не решит, что смерти выглядят подозрительно и пора звать подмогу.

На некоторое время Лань Ванцзи задумался, не стоит ли прекратить поиски вызвать на подмогу кого-нибудь из ордена, а потом перевёл взгляд на Цзинь Сюаньюя.

— Молодой господин Цзинь, насколько хорошо вы владеете гуцинем?

— Достаточно, чтобы удержать демона.

Они посмотрели друг на друга, и Лань Ванцзи понял, что думали они об одном и том же.

— Тогда я дам вам Ванцзи.

Лицо Цзинь Сюаньюя расплылось в лукавой улыбке.

— Ну что же, хоть одного Ванцзи я всё-таки потрогаю.

Лань Ванцзи с трудом удержался, чтобы не закатить глаза, но даже этот грубоватый юмор вызывал у него нежность, а не раздражение. Это потому, что ему нравился Цзинь Сюаньюй? Или потому, что Цзинь Сюаньюй напоминал ему о Вэй Усяне?

Их путь пролегал к центру, улицы постепенно становились шире, но темной энергии пока не чувствовалось.

Лань Ванцзи даже не удивился, когда компас вывел их к храму. Он появился тут около трех лет назад. Служители храма были местными, и к ним ходили люди со всего города и из окружающих деревень, чтобы помолиться, поэтому они без труда могли выбрать жертву. Они могли завести с жертвой разговор и узнать, откуда та родом и когда собирается выйти за пределы деревни. Например, отправиться в город за покупками. И потом, когда человек пропадал, никто не связывал его исчезновение с храмом.

Они взлетели на стену и тут же оказались на виду у служителей, которые занимались своими делами во дворе. Дверь в сам храм была закрыта, а значит, не удастся просто залететь внутрь на мечах — так или иначе придётся пробиваться через служителей. Те уже начали суетиться. Кто-то крикнул: «Бегите за мечами!», двое ринулись в сторону от главного входа, к неприметной двери в стене.

И вот тут наконец Лань Ванцзи почувствовал темную энергию. Она была плотной и ощутимой, от неё грудь сдавило. Служители разом развернулись к Лань Ванцзи и Цзинь Сюаньюю. Лань Ванцзи думал, что они набросятся, но те застыли на месте на мгновение, а потом их тела начали изменяться. Кожа на лбах лопнула, выпуская рога; они росли, испачканные той же слизью, что у них была вместо крови. Руки их тоже менялись, разрастаясь, кожа трескалась, как скорлупа яйца, из-под неё лезли трехпалые лапы с острыми когтями. Лань Ванцзи вспомнил, как демон описывался в книге: как существо с рогами и когтистыми птичьими лапами.
Знали ли эти люди, что перед ними было не божество, а демон, и это именно он даровал им неуязвимость и ещё что-то, о чем ни Лань Ванцзи, ни Цзинь Сюаньюй не знали? Или они думали, что перед ними просто кровожадная богиня, которой нужно приносить человеческие жертвы?

И тут же ему стало не до размышлений: один из служителей прыгнул вверх, прямо к ним. Его сбила стрела, вылетевшая из лука Цзинь Сюаньюя. Служитель вспыхнул, сперва занялась его одежда, потом тело — оно горело так же жарко и быстро, как от огненных талисманов. К ним понеслось ещё несколько человек, и Цзинь Сюаньюй взял сразу три стрелы. Все они попали точно в цель, четвертого нападавшего остановил меч Лань Ванцзи.

Только однажды прежде Лань Ванцзи видел, чтобы кто-то так стрелял, несколькими стрелами сразу: в Облачных Глубинах, когда во время тренировки Вэй Усянь решил покрасоваться перед другими юными адептами тем, как он хорош в стрельбе из лука.

— Летим! — крикнул Цзинь Сюаньюй.

Он убрал лук за спину и на мече ринулся в сторону ворот. Лань Ванцзи летел за ним. Они пролетели прямо над головами служителей, уворачиваясь от когтистых лап, и приземлились на крыльцо храма. Проход им преграждали трое человек — если их всё ещё можно было назвать людьми, — остальные ринулись к ним через двор. Даже те, кто горел: они как будто не замечали того, что с ними происходит, вели себя как лютые мертвецы, управляемые чужой волей. Их тело разваливалось на ходу, кожа сморщивалась и отпадала, обнажая белые кости; у одного даже и сами кости начинали тлеть, покрываясь сажей, другой с трудом подпрыгивал на горящей ноге — но им это не мешало. По двору разносился запах горелой плоти, который смешивался с запахом горелой одежды.

Они встали спиной к спине так, что Цзинь Сюаньюй оказался у двери. Лань Ванцзи услышал, как меч сталкивается с когтями служителей, но вскоре ему стало не до того: на него самого нападали. Чтобы проткнуть одежду и плотную кожу, приходилось с силой налегать на меч, держа его двумя руками. Он старался сразу отрубить руки или голову, потому что раны их не останавливали, разве что немного замедляли. Будь Лань Ванцзи обычным человеком, он бы ужаснулся виду людей, которые двигались, несмотря на ужасные раны, несмотря на то, что вокруг их рук, превратившихся в лапы, болтались ошметки кожи, сворачивающиеся кольцами и путающиеся с обрывками рукавов.

Взмах, ещё взмах. Когтистая лапа полетела на землю, вслед за ней покатилась голова и остановилась, уперевшись рогами в землю, за спиной хрустнуло дерево — это Цзинь Сюаньюй распахнул двери. Лань Ванцзи кинул меч вперед, отрубая голову служителю, и в тот же момент, как Бичэнь вернулся, Цзинь Сюаньюй захлопнул дверь и запечатал её талисманом.

Лань Ванцзи огляделся. В храме было тихо, слышалось только их с Цзинь Сюаньюем дыхание. Зал был богато украшен позолоченными скульптурами, его освещали свечи в массивных подсвечниках — часть из них погасла, когда Лань Ванцзи и Цзинь Сюаньюй ворвались внутрь. В дальней части комнаты, ярко освещенная, возвышалась раскрашенная деревянная фигуры богини в три человеческих роста, которая почти что касалась головой потолка. От неё исходили чудовищной силы потоки темной энергии.

— Вы пришли сюда, глупцы! — раздался голос как будто отовсюду и ниоткуда. Цзинь Сюаньюй закрутил головой. Кончик его косы мазнул Лань Ванцзи по груди.

— Это наша работа — приходить за такими, как ты! — весело заявил он. — Покажись!

Лань Ванцзи достал гуцинь. Вокруг статуи начал сгущаться туман, складываясь в гигантскую призрачную фигуру, рогатую, с полузвериной-получеловеческой мордой. Лань Ванцзи знал, что это не истинная его форма, а лишь морок, которым их пытаются запугать.

— Надо же, мой ужин сам пришёл ко мне... — голос стал ещё громче, по залу пронесся порыв ветра, задув ещё больше свечей. Те, что остались гореть, едва ли могли разогнать тьму: в ней тонули углы и дальний конец зала, статуя теперь едва посверкивала в темноте, и морок демона висел перед ней, переливаясь алым.

— Не ври, ты не можешь выпить нашу ци, иначе бы не велел своим подручным нас усыпить, — всё с той же веселостью сказал Цзинь Сюаньюй. Не похоже, чтобы демон его хоть немного испугал.

С ещё одним порывом ветра дверь распахнулась, и в комнату вбежали служители, которые ещё оставались в живых. К счастью, их было немного.

— Играй, — коротко сказал Лань Ванцзи.

Цзинь Сюаньюй, подхватив гуцинь, уселся прямо на пол.

Лань Ванцзи без труда отразил первую атаку. Когтями и рогами служители сражались хуже, чем мечами. Теперь их кожа стала ещё плотнее, но и это их не спасало. Лань Ванцзи зацепил одного из них за рога мечом и дернул, ломая шею. Кожа его не разорвалась, но перекрутилась, теряя цвет, сморщилась, как бумага. Другого он ухватил рукой за лапу, которую сразу же отрубил, — а потом и голову. Она упала на пол лицом вниз, шеей к Лань Ванцзи. Из шеи торчал обрывок позвоночника. Ещё одному он сперва отрубил ноги, он рухнул на колени и сделал ещё несколько шагов на обрубках, оставляя за собой след из темной слизи — а потом Лань Ванцзи отрубил ему голову. Лань Ванцзи было немного жалко служителей, но он знал, что их уже не спасти. Если бы кто-то заметил исчезновения людей раньше, был бы шанс освободить служителей «богини» до того, как демон полностью подчинит их.

Лань Ванцзи остановился и только тут расслышал мелодию. Она лилась легко и свободно, в игре Цзинь Сюаньюя не было ученической неуверенности. Он знал, что делает. Лань Ванцзи обернулся. У подножья статуи кокон из ци Цзинь Сюаньюя опутывал фигуру в полтора человеческих роста с рогами и когтями. Демон бился внутри кокона, сотрясая его ударами, и Лань Ванцзи понял, что действовать надо быстро. Цзинь Сюаньюй — не слишком сильный заклинатель, он не удержит демона долго.

Лань Ванцзи вступил в круг ци, который сомкнулся за ним, как водопад, ци Цзинь Сюаньюя окутала его, и это касание было нежным, как объятия.

Они с демоном оказались слишком близко. Ему было некуда бежать, а Лань Ванцзи было негде уворачиваться от когтистых лап и рогов. Впрочем, демон был его выше, и это немного помогло. Лань Ванцзи пригнулся, лапа демона прошла над его головой, не задев ни узла волос на макушке, ни гуаня. Лань Ванцзи ударил мечом по его нижней лапе, отрубая часть ступни, демон покачнулся и тут же снова попытался ударить Лань Ванцзи. Ему пришлось упасть на пол, и оттуда он, подняв меч, воткнул его в низ живота демона, разрубая пополам мошонку и дальше. Приходилось держать меч двумя руками, потому что шкура у демона была ещё плотней, чем у его служителей. На Лань Ванцзи потекла кровь: по его мечу, по рукам. Она была такая же красная и горячая, как у людей. Из раны показались внутренности: вывалилась кишка, распространяя зловоние, темная жижа из неё потекла на пол, забрызгав одежду Лань Ванцзи. Демон взвыл, и этот дикий, утробный звук как будто сотряс весь храм, у Лань Ванцзи на мгновение потемнело в глазах, но он продолжил давить на меч, вгоняя его всё глубже в тело демона. Его плечо обожгло болью.

— Лань Чжань! — послышался голос Цзинь Сюаньюя, как будто приглушенный расстоянием.

«Он снова меня так назвал».

Музыка не прервалась, и Лань Ванцзи не услышал ни одной фальшивой ноты. Резко вскочив на ноги, он разрубил демона от паха до шеи, на него брызнула кровь, оставляя красные пятна на одежде.
Демон пошатнулся и рухнул на пол. Последним ударом Лань Ванцзи отрубил ему голову, и тело распалось на две половины, из него грудой вывалились на пол органы, мало напоминающие человеческие. Лань Ванцзи отвернулся.

Ему было дурно — не столько от раны, сколько от того, что придётся объяснять наместнику, что в городе прятался демон, который притворился богиней и поработил своих служителей, превратив их в монстров. А до этого они похитили множество людей и принесли их в жертву.

Музыка смолкла.

— Лань Чжань! Лань Чжань! Как ты?

Цзинь Сюаньюй подбежал к нему и подхватил за талию.

— Со мной всё в порядке.

— Нет, не в порядке, у тебя рана на плече, дай-ка посмотреть, — бесцеремонно заявил Цзинь Сюаньюй и рванул вниз рукав Лань Ванцзи, открывая раненое плечо. Рана была довольно глубокой, но не выглядела опасной. Цзинь Сюаньюй оторвал кусок от и без того драного рукава Лань Ванцзи и аккуратно перевязал им рану. Им ещё предстояло зачистить храм и упокоить души служителей, если от них ещё что-нибудь осталось.

Лань Ванцзи пришлось переодеваться в чистое за статуей богини. Цзинь Сюаньюй вежливо отвернулся (хотя Лань Ванцзи в глубине души хотел, чтобы тот подсмотрел).

— Вы отлично справились с мелодией, — сказал Лань Ванцзи, когда они вышли во двор.

На лице Цзинь Сюаньюя расцвела довольная улыбка.

— Спасибо! Честно говоря, я первый раз использовал её на настоящей темной твари.

— То есть раньше вы никогда этого не делали?

По спине Лань Ванцзи пробежали мурашки. Он понятия не имел, какой опасности подвергает себя — точнее, какой опасности подвергает Цзинь Сюаньюй их обоих.

— Не смотрите на меня так, надо же было с чего-то начинать. К тому же мой учитель всегда говорил мне, что с моим талантом я бы даже в Гусу Лань был бы среди лучших музыкантов.

Лань Ванцзи глубоко вздохнул. По одной мелодии он ничего не мог сказать о таланте Цзинь Сюаньюя, хотя для первого раза это был результат выше всяких похвал.

— Вам стоило начинать на обычной ночной охоте.

— Какой смысл? — Цзинь Сюаньюй пожал плечами, — Бродячего мертвеца или гуля я смогу убить и мечом.

— Дело не в этом. Начинать всегда нужно с малого и постепенно продвигаться к всё более и более могущественным темным тварям. Так безопаснее для вас и для ваших партнёров по ночной охоте.

Цзинь Сюаньюй вдруг расхохотался. Зубы у него были крупные и ровные, из-под верхней губы выглядывала тонкая полоска нежно-розовой десны.

— Так вот как можно заставить вас сказать больше одной фразы за раз, Ханьгуан-цзюнь!

Не похоже, чтобы встреча с демоном испортила Цзинь Сюаньюю настроение. С деловым видом он ходил от тела к телу и осматривал их.

— Нет, ну это никуда не годится, они даже после смерти выглядят как чудовищные твари.

И правда, рога и лапы никуда не исчезли, в этих существах никто бы не узнал своих близких. Лица их были искажены такой чудовищной злобой, что Лань Ванцзи предпочитал в них не всматриваться. Это была не человеческая злоба — это была злоба демона, который понял, что его охота на заклинателей не удалась и теперь они на него охотятся. Лань Ванцзи сыграл «Призыв», но их души были полностью разрушены демоном.

— Надо посмотреть, что они тут прятали, — сказал Цзинь Сюаньюй. Они пошли обыскивать храм.

Обыскав всё, они наконец нашли подвал, дверь в который была прочно закрыта. Лань Ванцзи сбил с неё замок, и они вошли внутрь. Воздух здесь был тяжелый и спертый, пахло как в старых гробницах. Цзинь Сюаньюй зажёг факелы на стенах, подвал залил тусклый желтоватый свет.
В нём не зря пахло гробницей. Тут лежали трупы. Лань Ванцзи не знал, почему их не сожгли или не закопали. Может, демону доставляло удовольствие хранить тела тех, чью ци он выпил до дна. Они выглядели как те останки, которые можно найти в горных пещерах: сухая, как бумага, кожа, обтягивает скелет, на котором совсем не осталось мяса и жира. Все они были раздеты, у некоторых не было рук или ног — видимо, кости подбрасывали в лес, чтобы их нашли во время поисков и решили, что человека задрали дикие звери. На коже рук до сих пор темнели следы от веревок. Тела лежали просто так, на полу, ничем не прикрытые, и Лань Ванцзи явственно видел сморщенные пенисы, ссохшиеся груди, остатки волос на теле. Это было... неуважительно. Лань Ванцзи отвернулся.

— Давай мы просто приведём сюда наместника, — произнёс Цзинь Сюаньюй очень усталым голосом. — Пусть он разбирается, чьи это тела. Лучше бы они их сожгли и развеяли пепел по ветру, чем хранить здесь.

У стен они нашли полки, заставленные разными вещами. Наверное, они тоже остались от людей, которых жертвовали демону. Лань Ванцзи этот подвал неприятно напомнил сокровищницу с трофеями.

Следующие несколько часов они потратили на обычную суету после охоты: доложили обо всём наместнику — тот, похоже, был честным дураком, и его чуть удар не хватил от новостей, — очистили храм от темной энергии и помогли тем горожанам, которых задело влияние демона.

— Нам пора возвращаться, — заметил Лань Ванцзи, когда с делами было покончено. Младшим адептам он всегда советовал уходить сразу, как закончат работу, чтобы люди не втащили их в свои дрязги, которые почти всегда возникают после.

Цзинь Сюаньюй с удивлением посмотрел на него.

— Ханьгуан-цзюнь, боюсь, я никуда в таком состоянии не долечу. Я остался совсем без сил.

Голос его прозвучал так, будто Цзинь Сюаньюй сам от себя этого не ожидал. Лань Ванцзи же стало немного стыдно: стоило дать Цзинь Сюаньюю восстановиться после сражения с демоном, а всё остальное сделать самому.

— Я могу отвезти вас в Башню Золотого Карпа, — предложил Лань Ванцзи.

Цзинь Сюаньюй уставился на него в изумлении. Лань Ванцзи встал на свой меч и подал ему руку, и в следующий момент Цзинь Сюаньюй присоединился к нему. Они поднялись в воздух. Ветер трепал волосы Цзинь Сюаньюя, несколько непослушных прядей у лица уже выбились из косы и щекотали нос. Ладонь его была теплой и сухой, под кожей размеренно бился пульс. Лань Ванцзи рассматривал его руки, не слишком изящные, но красивые, с длинными сильными пальцами. Только сейчас он заметил, что тыльную сторону ладони Цзинь Сюаньюя пересекает тонкий бледный шрам, уже едва различимый — и тут в голову пришло, что и на теле Цзинь Сюаньюя должны быть шрамы. Он поздно сформировал ядро и рос как обычный человек, наверняка ему приходилось падать, резаться ножом, получать ожоги. Мысль о каком-нибудь небольшом шраме над коленкой Цзинь Сюаньюя до странного взволновала Лань Ванцзи. Он так задумался, что чуть не пропустил сильный порыв ветра. Обоих тряхнуло, Цзинь Сюаньюй вцепился в пояс Лань Ванцзи.

Теперь они стояли очень близко, Цзинь Сюаньюй уткнулся носом ему в плечо, Лань Ванцзи чувствовал его бедро своим через слои ткани.

Они были слишком близко.

Лань Ванцзи постарался сосредоточиться на потоках ци и на движении меча, потому что иначе бы не выдержал этого полета, — и всё равно ему сложно было не думать о теплом теле Цзинь Сюаньюя под своими руками. Теперь от него пахло не розами и вином, а храмовыми благовониями, затхлым духом подвала и немного потом. Отчаянно хотелось его поцеловать — так, как прежде он хотел поцеловать только Вэй Усяня.

Ему было стыдно за эти желания, но при этом его захватывала мысль о том, что они с Цзинь Сюаньюем действительно могут поцеловаться и заняться любовью. Нет, конечно, никто не дает ему в этом гарантии. Лань Ванцзи не верил, что сейчас у Цзинь Сюаньюя есть какие-то чувства к нему, скорее всего — если слухи хоть немного правдивы — он так флиртует с многими мужчинами. Но они могут встретиться и ещё раз и ещё. Цзинь Сюаньюй может влюбиться в Лань Ванцзи. Прожив на свете тридцать пять лет, Лань Ванцзи думал, что навсегда останется старым холостяком, как дядя. Совсем юным он не верил, что есть такие же мужчины, как он сам, потом не верил, что Вэй Усянь может ответить на его чувства взаимностью, а ещё позже не верил, что его может привлечь ещё какой-нибудь мужчина, кроме Вэй Усяня.

Оказалось, что может.

Ему хотелось, чтобы этот полёт длился бесконечно, и чтобы Цзинь Сюаньюй всегда вот так прижимался к нему.

Скорее всего тот даже не догадывался, о чём думает Лань Ванцзи.

Когда на горизонте показалась Башня Золотого Карпа, Цзинь Сюаньюй оживился.

— Ханьгуан-цзюнь, высадите меня где-нибудь в лесу, не долетая до башни.

— Зачем?..

— Если кто-нибудь из Ланьлин Цзинь заметит нас в таком виде, свадьбу мы сыграем уже к следующему полнолунию.

«Ну и пусть», — сперва подумал Лань Ванцзи, но тут же одёрнул себя. Дело просто в том, что Цзинь Сюаньюй слишком близко, и само его присутствие опьяняет. Они пока недостаточно хорошо знакомы даже для того, чтобы заключить помолвку (хотя многие бы сказали, что для помолвки вообще необязательно быть знакомыми).

Лань Ванцзи опустился на лесную поляну, и Цзинь Сюаньюй спрыгнул с его меча.

— Спасибо! — Цзинь Сюаньюй широко улыбнулся. — Кстати, я всё хотел вас спросить... Ханьгуан-цзюнь, вы ведь часто путешествуете?

— Да.

— Вы не против, если я составлю вам компанию, когда у меня будет свободное время?

Сердце Лань Ванцзи часто забилось. Цзинь Сюаньюй хотел с ним встретиться ещё раз, он уже подумал об этом.

— Я буду рад вашей компании, — вежливо сказал он.

Цзинь Сюаньюй рассмеялся.

— Вот уж не думал, что вы так сговорчивы! Тогда до встречи, я напишу вам, как вернусь в Башню Золотого Карпа.
Он махнул рукой на прощанье и зашагал по лесной тропинке. Его фигура почти сразу скрылась из виду. Подождав некоторое время — Цзинь Сюаньюй, наверное, к тому времени уже вышел на опушку, — Лань Ванцзи взлетел в воздух.

***


Вэй Усянь посмотрел вслед белой фигурке на мече, которая почти сливалась с облаком. Жаль, что ночная охота прошла так быстро, он только успел войти во вкус — но ладно, они ещё попутешествуют вместе, когда оба будут свободны, и Вэй Усянь постарается, чтобы этот момент наступил как можно быстрее. Ночная охота вышла на удивление удачной с учетом того, что они ловили демона. Умерли только те, кого и так было уже не спасти, демон не вырвался из храма, не пошел пожирать людей направо-налево и крушить город — а Вэй Усянь слышал, что такое часто случалось с неопытными заклинателями, — Лань Ванцзи его убил ещё до того, как у Вэй Усяня кончилась вся духовная энергия.

Наверное, Цзинь Лин — да и сам Вэй Усянь, будь он в возрасте Цзинь Лина, — нашёл бы такой исход печальным, но он видел в своей жизни вещи и похуже. Он сам творил вещи похуже. Зато они с Лань Ванцзи отлично сработались, лучше просто не придумаешь.

Тут он со внезапной горечью подумал, что если бы не война и всё, что было после, они могли бы вот так вместе ходить на ночные охоты. Ему живо представилась эта картина. Пристань Лотоса тонет в жарком летнем мареве, над водой покачиваются широкие листья лотосов. В воздухе вечный озёрный дух смешивается с запахом цветов, деревянный настил поскрипывает под ногами, почти белый под яркими лучами солнца. Лань Ванцзи стоит у ворот с мечом в руке, уже готовый лететь. Вэй Усянь тоже готов, на его поясе висит мешочек цянькунь со всем необходимым, а рядом с ним — колокольчик Юньмэн Цзян. Его провожает Цзян Яньли. Она приготовила ему в дорогу паровых булочек с острым мясом внутри и завернула их в кусок сиреневой ткани. Вэй Усянь на прощанье целует её в щеку и, смеясь, бежит к Лань Ванцзи. Они вместе взмывают в небо, Вэй Усянь, рисуясь, описывает в воздухе дугу, и они улетают... куда-то. Туда, где их ждёт приключение.

Только вот Цзян Яньли больше не было, Вэй Усянь боялся показаться в Пристани Лотоса, да и выписать на мече красивую дугу он сможет ещё нескоро. Вот разве что с Лань Ванцзи на ночную охоту сходить можно.

«Не расслабляйся, — одернул он себя, — если бы Лань Ванцзи знал, кто ты такой, то не был бы так учтив».

Ему стало ещё печальней.

Вэй Усянь постарался выгнать эти мысли из своей головы. Лань Ванцзи никогда не узнает, кто он такой, никто никогда не узнает, Вэй Усянь проживёт всю жизнь как Цзинь Сюаньюй, и на этом всё. Может, он подружится с Лань Ванцзи, тот, кажется, стал намного к нему терпимей. Может, женится, поселится с женой где-нибудь на границе Юньмэна, на берегу озера, будет там растить лотосы. Он не задумывался всерьёз о том, что будет делать дальше, через несколько лет. Лучше подумать о том, когда получится вырваться на ночную охоту с Лань Ванцзи.

Вэй Усянь, прищурившись, посмотрел на Башню Золотого Карпа, маячившую вдалеке, и решил, что и дальше пойдёт пешком, чтобы подольше не встречаться с Цзинями (ну, кроме Цзинь Лина, но Цзинь Лин может подождать).


Цзинь Лина он нашёл во дворе, сидящем на берегу пруда, который Цзинь Цзысюань засадил белыми лотосами для его матери. Это был любимый сорт Цзян Яньли, цветы среднего размера со снежно-белыми лепестками и желтой сердцевиной, и даже сейчас, через много лет, они исправно цвели в сезон.

Сейчас был не сезон. Цзинь Лин болтал ногами в ледяной воде пруда, среди мясистых зеленых листьев, которые прикрывали его колени. В свои шестнадцать он уже был достаточно сильным заклинателем, чтобы совсем не чувствовать холода.

Когда Вэй Усянь подошёл к нему, он вздрогнул.

— А, это ты... — протянул он как будто с сожалением. Что Цзинь Лин ожидал? Что Вэй Усянь и Лань Ванцзи уйдут в загул, а через неделю вернутся, готовые жениться хоть на следующий день?

— А кто ещё? Ты поджидал кого-то другого?

Цзинь Лин нахмурился.

— Никого я не поджидал. Как всё прошло?

— Неплохо.

Цзинь Лин фыркнул.

— А как же твои обещания, что ничего из этого свидания не выйдет?

— Мы нашли демона, который охотился на людей, и вместе его уничтожили, а это сближает. Даже с таким букой, как Лань Ванцзи.

Вэй Усянь не стал рассказывать, как Лань Ванцзи нёс его потом на своём мече и обнимал за талию. Никому в Ланьлин Цзинь не стоит об этом знать.

— Демона?!

— Твои адепты прозевали его, и он уже третий год хозяйничал в том городе. Но мы с Лань Чжанем с ним справились.

— «Лань Чжанем»?

— Ну чего ты всё повторяешь за мной? Лань Ванцзи, Ханьгуан-цзюнем... Сделай вид, что я его при тебе так не называл.

Цзинь Лин с недоверием посмотрел на него и сморщил нос, как будто совсем не верил словам Вэй Усяня. Воспитание Цзян Чэна дурно повлияло на него.

— А свидание, значит, не удалось?

Вэй Усяню вспомнилось, как они сидели в трактире, и Лань Ванцзи сказал ему не флиртовать.

— Мне кажется, та часть, где мы ловим демона, понравилась Лань Ванцзи намного больше. Впрочем, тут я с ним совершенно согласен.

И Вэй Усянь принялся рассказывать Цзинь Лину о демоне, а тот пытался делать вид, что ему совсем неинтересно, как будто он каждый день встречается с демоном и тут же укладывает его одной левой.

Теперь они сидели вместе на краю пруда с лотосами, которые так нравились Цзян Яньли, но Вэй Усянь не рискнул опускать ноги в воду: он-то всё ещё прекрасно чувствовал холод. Закончил он болтать только тогда, когда стало темно, а Цзинь Лина начало клонить в сон. Удивительно, что их так и не побеспокоили — видимо, Цзинь Лин научился быть настоящим главой, которого не будут беспокоить по пустякам.

— Ты знаешь, — сказал он Цзинь Лину напоследок, — вряд ли из нас с Лань Ванцзи получится парочка, но, может, мы подружимся и станем назваными братьями.

В то, что они станут назваными братьями, Вэй Усянь тоже не верил, но собирался вырваться на ночную охоту с Лань Ванцзи как только будет время. А потом ещё на одну. И ещё на одну. А старейшины пусть шлют письма в Гусу Лань с вопросами, когда там уже наконец помолвка, Вэй Усяню на это плевать.

Часть 2
Клубок змей

Загадочное происшествие на ночной охоте


Они возвращались с ночной охоты ранним утром, когда солнце ещё только брезжило в тумане, который окутывал землю, а воздух был холодным и влажным. Вэй Усянь уже с трудом держался на мече и кутался в шерстяной плащ, который раздувало порывами ветра. Лань Ванцзи летел рядом с ним, готовый в любой момент подать руку.

Выглядело это довольно унизительно, но Вэй Усянь один раз уже чуть не свалился с меча, отвлекшись.

«Цзинь Сюаньюй, — подумал он тогда, — что же ты таким бездельником был?! Да я в тринадцать лучше летал!»

Душа Цзинь Сюаньюя ему, естественно, не ответила.

На самом деле он мог бы лететь бодрее, если бы не истратил столько духовных сил во время охоты: уж очень ему тогда не хотелось отставать от Лань Ванцзи.

— Я пойду с тобой, — сказал Лань Ванцзи, когда они приземлились у подножья Башни Золотого Карпа.

— Да? А почему?

Это прозвучало довольно грубо, но Вэй Усянь действительно удивился: насколько он знал, Лань Ванцзи почти никогда не бывал в резиденции Ланьлин Цзинь.

— Я приглашен на день рождения главы Цзинь и заранее взял подарок с собой.

Вэй Усянь об этом совершенно не подумал.


Праздник готовился такой пышный, будто Цзинь Лину исполняется не шестнадцать лет, а сто. Суета началась ещё два месяца назад, когда принялись составлять список гостей: всех надо уведомить заранее, чтобы они могли приготовить подарок и добраться до Ланьлина (не все могли долететь до Башни Золотого Карпа на мечах). Самым важным гостям Цзинь Лину приходилось писать приглашения самому, и он ныл, что без толку тратит время. Впрочем, писать приглашения он не прекратил и расправился с ними куда быстрее, чем сделал бы это Вэй Усянь на его месте.
— Я понимаю, нам надо показать, что Ланьлин Цзинь не развалился, но зачем столько гостей звать?..

Цзинь Лин тяжело вздохнул.

Его пятнадцатый день рождения справляли очень скромно. Цзинь Лин носил глубокий траур по дяде и тёте, а Ланьлин Цзинь больше напоминал гнездо гадюк, которое разворошили палкой, чем великий орден. Теперь же старейшинам требовалось пустить всем пыль в глаза: вот, посмотрите, Ланьлин Цзинь не хуже, чем прежде, богатство и власть никуда не делись. Даже Вэй Усянь, мало интересовавшийся политикой, знал, что это не так. Ланьлин Цзинь давно всем мозолил глаза, и теперь малые ордена наперебой бросались обвинять их во всех возможных грехах. В Башню Золотого Карпа стекались главы кланов, утверждая, что хотят перезаключить тот или иной договор на более выгодных для себя условиях, потому что лживый Цзинь Гуанъяо наверняка их обманул. Цзинь Лин держался — не без помощи Цзян Чэна, — но ему было тяжело.

Между тем весь орден только и обсуждал, как украсить резиденцию к приезду гостей, какие развлечения для них устроить, чем их накормить — да так, чтобы они позеленели от зависти к богатству Ланьлин Цзинь.

«Выдать всем по золотому ночному горшку», — как-то предложил Вэй Усянь и ему заехали веером по голове. Вообще, как выяснилось, Вэй Усянь — точнее, Цзинь Сюаньюй, дядюшка главы ордена, — тоже должен был участвовать в приготовлениях. Обычно таким занимались женщины, а мужчины только давали какие-то общие указания и вмешивались, если им хотелось, но Вэй Усянь был молод и приходился Цзинь Лину самым близким родственником из тех, что ещё были живы. Важные орденские дамы постоянно пытались им помыкать и тут тоже своего не упустили. Вдовствующая госпожа Цзинь Фэнгуан, старшая сестра Цзинь Гуаншаня, постоянно обсуждала с ним, кого пригласить и как рассадить гостей, чтобы они не обиделись, как их расположить в гостевых комнатах и как согнать в одно место достаточно нежити, чтобы на охоте всем хватило добычи.

— Я совсем в этом не разбираюсь... — попытался возразить Вэй Усянь. Ладно, про нежить он всё знал, но не мог же он достать флейту и согнать мертвецов со всех местных лесов. Его бы сразу разоблачили и вздернули прямо на воротах.

— Ты с четырнадцати лет тут живешь, Сюаньюй, — строго произнесла Цзинь Фэнгуан. — Пора бы уже разбираться.

— Хорошо-хорошо...

С Цзинь Фэнгуан спорить было себе дороже. Мать трагично погибшего Цзинь Цзысюня, официально она была одной из старейшин клана Цзинь, неофициально ей подчинялась вся женская половина ордена, и она лично обучала самых способных заклинательниц. Вэй Усяню она всегда немного напоминала Юй Цзыюань.

— Завтра я приведу музыкантов, и ты поможешь мне выбрать тех, кто играют лучше всех, — распорядилась она.

С этим Вэй Усянь действительно мог помочь.

«Ну, много времени это не займёт», — подумал он.

И очень сильно ошибся.

Оказалось, что родственнички собираются занять всё его время, которое ещё не занято, и даже немного того, что уже занято.

Каждое утро он начинал со специальной медитации, которая помогала укрепить золотое ядро, потом шёл завтракать, потом его ждали занятия музыкой и каллиграфией, после обеда он тренировался, после ужина медитировал, а потом, если успевал, то летал на озеро купаться. Вода за день немного прогревалась, хотя Вэй Усянь все равно стучал зубами от холода, вылезая на берег. Можно было подождать, когда потеплеет, но Вэй Усянь твердо намеревался приучить себя к холоду и научиться плавать как прежде, в своем настоящем теле. Сейчас уже было получше: когда Вэй Усянь только попал в тело Цзинь Сюаньюя, он едва не терял сознание в холодной воде.

Когда Вэй Усянь возвращался, его ловила Цзинь Фэнгуан или ещё кто-нибудь из родственников и принуждал к безрадостному труду. До этого момента Вэй Усянь не знал, что можно два вечера подряд выбирать ткани для салфеток.

Помимо этого и самому Вэй Усяню надо было сшить к празднику церемониальный наряд. Сундуки в комнате Цзинь Сюаньюя были забиты красивыми ханьфу, но среди них не нашлось ничего подходящего: тот если и бывал на торжественных обедах, то вместе с другими рядовыми адептами и одетый точно так же, как они.

Первую задумку портного он отмел, потому что не хотел носить на себе наряд, который колом стоит от вышивки и весит как полный доспех, а потом долго договаривался с ним на что-то изысканное, но настолько простое, насколько позволяют приличия.

А надо было ещё приготовить подарок Цзинь Лину.

Спать ему было некогда. Едва он опускал под утро голову на подушку, его будил слуга, потому что пора было медитировать, а потом завтракать, а потом заниматься...

В какой-то момент Вэй Усянь понял, что либо он сам помрёт, либо придушит кого-нибудь или возьмёт флейту и натравит на Башню Золотого Карпа целую армию мертвяков.

Он взял кисть и написал:

«Второй молодой господин Лань, я прошу Вас о помощи. Уже два месяца длятся приготовления к шестнадцатому дню рождения моего племянника, и мне нет спасения от этой суеты! Если меня ещё раз спросят, какой сорт пионов выбрать для украшения зала, я наложу на себя руки. Вы — моя последняя надежда. Сжальтесь над своим неудачливым женихом и спасите его из лап родственников (желательно приглашением на ночную охоту)!

Искренне Ваш, Цзинь Сюаньюй».

На следующий же день Лань Ванцзи пришёл ему на помощь, потому что вот таким хорошим человеком был Лань Ванцзи.

Две ночи подряд они гоняли гулей на том отрезке Вэйхэ, что протекал через бывшие территории ордена Цишань Вэнь. Спать им приходилось ложиться в одну постель в деревенском доме на берегу, но к тому моменту Вэй Усянь уже так уставал, что ему даже шутить не хотелось по этому поводу.

Впрочем, даже утомительная охота на гулей нравилась Вэй Усяню куда больше, чем подготовка к дню рождению Цзинь Лина.

А потом им пришлось вернуться.

И Лань Ванцзи остался в Башне Золотого Карпа до праздника.

В тот день, когда они прилетели, Вэй Усянь смог улизнуть от Цзинь Фэнгуан, но попался под руку Цзинь Шужэню, который отвечал за подготовку к ночной охоте. Это был человек, который стал старейшиной ещё при деде Цзинь Гуаншаня и до сих пор активно участвовал в делах ордена, когда все его ровесники либо скончались от старости, либо перестали заботиться о мирском и посвящали свои дни самосовершенствованию.
— Сюаньюй, — сказал он. — Притащи-ка ещё с десяток ходячих мертвецов, а то для охоты может не хватить.

— Я устал, — заныл Вэй Усянь. — Две ночи подряд гонял гулей, а потом ещё из Цишаня сюда летел.

— Гулей гонял? — Цзинь Шужэнь вздохнул. — Эх, надо было попросить тебя и их с собой прихватить.

Вэй Усянь представил, как собирает несчастных гулей в мешочек цянькунь и тащит в Башню Золотого Карпа, чтобы скучающие на празднике недоросли могли половить их в пруду. Бедняги гули!

— Эх, вот в моей юности всей этой дурости с флагами не было. Никто не заманивал нежить для охоты, все мы собирались и летели на мечах туда, где нежити побольше. Могли за день зачистить половину Янцзы!

Вэй Усянь недоверчиво хмыкнул. Он вырос в Юньмэне, через который протекала Янцзы, и знал, что длина этой реки больше десяти тысяч ли, и даже несколько сотен таких могущественных заклинателей, как Лань Ванцзи, не смогли бы за день её очистить.

— А однажды мы охотились на таких сильных и жестоких лютых мертвецов, — продолжал Цзинь Шужэнь, — что каждый как Призрачный генерал Вэй Усяня! А сопляки вроде тебя с по-настоящему могучим мертвецом не справились бы даже вдесятером, все бы перемерли.

Цзинь Шужэнь порылся в складках ханьфу и достал бумажный свиток.

— Вот, — он протянул свиток Вэй Усяню. — Там было недавно землетрясение, возьми с собой ещё пару человек, переловите мертвецов и усадите в сарае вместе с остальными.

Вместо того, чтобы музицировать вместе с Лань Ванцзи, тренироваться или купаться в озере, Вэй Усяню пришлось лететь в отдаленную деревню под горой за нежитью.

Лань Ванцзи составил ему компанию.

— Вот видишь, — жаловался Вэй Усянь, — я почти как учитель Лань, неженатый дядюшка главы ордена, только меня шпыняют все, кому не лень. Даже Цзинь Чан пытался, но этому мелкому паршивцу я уши надрал.

Цзинь Чан частенько задирал Цзинь Сюаньюя, но с Вэй Усянем у него этого номер не прошёл: тот быстро поставил сопляка на место. Плохо, что ему вообще пришлось этим заниматься. У Цзинь Сюаньюя не было в ордене ни близких друзей, ни постоянного любовника, которые могли бы ему помочь.

Впрочем, если бы они были, Цзинь Сюаньюй попросил бы у них помощи, а Вэй Усянь до сих пор болтался бы по свету безобидным призраком.


Вернулись они только после заката, наловив мертвецов. Делать это пришлось тайком от деревенских, чтобы тем и в голову не пришло, что бедняг покойников используют для развлечения заклинателей (после охоты их сожгут и прах отдадут родным, но это будет ещё только через несколько дней).
Лань Ванцзи сразу отправился в гостевую спальню, которую ему выделили, а Вэй Усянь пошёл в свою. Он истратил духовные силы почти без остатка и очень устал, но это была приятная усталость: весь день он летал на мече и ловил мертвецов, как в старые добрые времена. Правда, в те времена он бы ещё разок поужинал, а потом побежал купаться и спать лёг только после полуночи, потому что энергии в нём было на десятерых. Ну, во всяком случае на десятерых таких посредственных заклинателей, как Цзинь Сюаньюй.

Вэй Усянь стянул одежду и белье и как был, голым, сел медитировать на кровати. Прежде ему было неприятно смотреть на свои — чужие — руки и ноги. По бедру Цзинь Сюаньюя тянулся длинный белый шрам, который тот заработал ещё ребёнком, упав с крыши сарая. Ладони у него были крупнее, чем у Вэй Усяня, но запястья вроде бы уже. Вэй Усянь уже и сам толком не помнил.

Когда он только вселился в это тело, оно было болезненно худым.

«И чем ты собирался соблазнять мужиков? Костями?» — спросил Вэй Усянь у своего отражения через несколько дней.

Он ничего не знал об «обрезанных рукавах», но полагал, что вряд ли кто-нибудь из них захочет отбить руку о плоский и костлявый зад любовника.

Чуть попозже Вэй Усянь понял, что Цзинь Сюаньюй потерял аппетит от зелья, которое по приказу Цзинь Гуанъяо подмешивали ему в еду.

Сам Цзинь Сюаньюй об этом не догадывался до последнего: он восхищался Цзинь Гуанъяо и безоговорочно доверял ему даже когда узнал о нём что-то неприглядное. Вэй Усянь так и не понял, что именно: Цзинь Сюаньюй вёл подробный дневник, но об этом событии умолчал, Вэй Усянь узнал нём позже, когда Цзинь Гуанъяо обвинил его в шпионаже и предательстве.

Именно дневник до сих пор помогал Вэй Усянь изображать Цзинь Сюаньюя. Тот завёл его, когда переехал в Башню Золотого Карпа: сперва чтобы попрактиковаться в каллиграфии, а потом привык и так и вёл до смерти, а законченные дневники прятал в сундуке, вместе с непристойными романчиками о любви между мужчинами.

Конечно, ещё в деревне Цзинь Сюаньюя учили читать и писать, но так, как учат деревенских: смог правильно изобразить иероглифы своего имени и написать управляющему записку, что стоит посадить в этом году больше риса, — и ладно. В начале дневников его каллиграфия больше походила на каллиграфию ребёнка, по всему листу оставались кляксы, а по стилю письма было заметно, что никогда прежде он не брал кисть в руки, чтобы изложить свои мысли. Потом почерк стал лучше, слог бойче, Цзинь Сюаньюй начал поверять дневнику свои тайны и жаловаться на жизнь.

У Вэй Усяня сложилось впечатление, что Цзинь Сюаньюй был человеком легкомысленным; ему хотелось наслаждаться жизнью в богатом ордене, покупать себе приятные безделушки, флиртовать с мужиками и чтобы как-то так без всяких усилий он стал сильным заклинателем. Увы, у Цзинь Сюаньюя не было ни способностей, ни упорства для того, чтобы далеко уйти по тропе самосовершенствования. Родись он прямо тут, в ордене, то стал бы не лучше и не хуже других: с детства привык к медитациям и тренировкам, ходил бы на ночные охоты и не отставал бы от ровесников — в конце концов он не был ни глупым, ни совсем уж бесталанным. Только вот в Ланьлин Цзинь он попал в четырнадцать, а это значило, что ему надо было учиться и тренироваться с утра до ночи, чтобы когда-нибудь, лет через десять, догнать своих ровесников. К тому же, как любой деревенский парень, Цзинь Сюаньюй видел в богатстве обещание праздности, а в ордене о праздности и думать было нечего. Даже в Ланьлин Цзинь, где слуги тебе разве что задницу не подтирают.

Вэй Усяню пришлось потом врать, что он делал вид, будто бездельничает, чтобы Цзинь Гуанъяо ни в чём его не заподозрил, иначе бы тот быстро его прикончил. На его счастье, Цзинь Гуанъяо убил достаточно родственников, чтобы в эту отговорку поверили без вопросов. Более того, злые языки уже успели дойти до того, что Цзинь Гуанъяо чуть ли не заплатил Старейшине Илина, чтобы тот убил Цзинь Цзысюаня и Цзинь Цзысюня. «Ну и где мои деньги?» — хотелось спросить Вэй Усяню.

Почувствовав, что силы восстановились, а мускулы больше не болят, Вэй Усянь переоделся в чистое белье и лёг в кровать. Где-то далеко, в павильоне, который отводился для самых знатных гостей, спал Лань Ванцзи.

«Наверняка он лежит, как прекрасная нефритовая статуя, а не крутится в кровати, как я, — подумал Вэй Усянь, заплетая волосы на ночь в косу. Мысль его тут же скользнула в другую сторону: — А хотел бы Лань Ванцзи спать в одной кровати со мной?»

По Лань Ванцзи сложно было хоть что-то понять. Его лицо ничего не выражало. Он был обходителен, но Вэй Усянь не знал, в чём дело: то ли в искренней симпатии, то ли просто в вежливости. Может, Лань Ванцзи его с трудом терпит, а может, у него в голове уже куча грязных мыслишек.

«Или, может быть, Лань Ванцзи представляет себе кого-нибудь покрасивее?»

Цзинь Сюаньюй, конечно, не дотягивал ни до Вэй Усяня, ни тем более до Лань Ванцзи. Ему повезло, родившись в деревне, не переболеть в детстве одной из тех болячек, что оставляют шрамы на лице, но зато у него, в отличие от тех, кого с раннего детства тренировали, были шрамы по всему телу. Не то чтобы много, конечно, не больше, чем получают другие мальчишки: шрам на бедре, который Вэй Усянь видел каждый раз, как раздевался, шрам на щиколотке от разбитого горшка, маленький ожог на тыльной стороне одной ладони, маленький шрам на другой, ещё один ожог сзади на шее, куда мелкий кузен ткнул его палкой, вынутой из костра.

Важно ли это Лань Ванцзи? Хочет ли он, чтобы кожа его любовника была чистой, как почти у всех сильных заклинателей? Чтобы его любовник был так же красив, как он сам?

Вэй Усянь решил, что Лань Ванцзи не такой, он не будет придирчиво рассматривать любовника как породистую лошадь.

С этими мыслями он заснул, и в его — совершенно дурацком — сне Лань Ванцзи осматривал женихов-красавцев, проверяя у них зубы, форму ступней, размер сосков и янского корня.


Утром его разбудил слуга и сказал, что Вэй Усяня ждёт Цзинь Лин на совместную тренировку.
— Так рано? — пробурчал Вэй Усянь. — Нельзя было подождать, пока я приведу себя в порядок и позавтракаю?..

Слуга сунул ему под нос завтрак. Ещё один принёс бадью с горячей водой, а потом они оба выскользнули за дверь. Шагов в коридоре не слышалось, а значит, слуги замерли под дверью и ждали, когда Вэй Усянь соберётся. Ладно, придётся поторапливаться.

Вскоре Вэй Усянь уже был готов к тренировке: он оделся, забрал волосы в пучок и взял с собой меч.

Погода стояла хорошая, на небе ни облачка. Ночью прошёл короткий дождь, и на каменных плитах, которыми был выложен двор, тут и там виднелись влажные пятна. Вэй Усянь думал, что слуга поведет его на одну из открытых тренировочных площадок, но вместо этого они свернули к павильону, в котором тренировались в дождливую погоду.

— Глава Цзинь ждёт вас, — сказал слуга.

И правда, Цзинь Лин уже был внутри, меч висел у него на поясе, а в руках он сжимал несколько толстых свитков. Вид он имел взволнованный и усталый, будто не спал всю ночь.

— Я так понимаю, на самом деле ты вовсе не хочешь со мной потренироваться?

Цзинь Лин фыркнул, положил свитки на пол и вытащил меч из ножен.

— Вперёд!

— А нет, всё-таки хочешь побить своего несчастного дядюшку...

Вэй Усянь тоже вытащил меч из ножен.

Цзинь Сюаньюю было нечего противопоставить Цзинь Лину. Тот тренировался с ранних лет, у него были лучшие учителя, включая дядюшку Цзяна, он в конце концов был просто физически сильнее (и это в пятнадцать-то лет, позор тебе, Цзинь Сюаньюй!). Вэй Усянь сперва тоже вчистую проигрывал Цзинь Лину в спаррингах. Конечно, он мог бы использовать какие-нибудь грязные приемчики, но потом бы пришлось объяснять, откуда он их знает в таком количестве и почему может использовать против тренированного заклинателя. Тогда Вэй Усянь спасался только тем, что ловко ускользал из-под меча Цзинь Лина, но этого хватало ненадолго.

Сейчас ему стало проще.

Он дал Цзинь Лину сделать первый шаг, отразил его удар. От следующего удара просто увернулся и сделал выпад. Цзинь Лин его, конечно, отразил. Они кружились по павильону, пытаясь достать друг друга мечом, и Вэй Усянь как обычно старался не попадаться Цзинь Лину под руку и вымотать его бесконечными попытками подобраться поближе. Теперь он мог позволить себе иногда сталкиваться с Цзинь Лином. Его руки больше не начинали дрожать после того, как он отразит пару ударов — а удары у Цзинь Лина были сильными.

Впрочем, это не могло продолжаться долго. Вэй Усянь оступился, Цзинь Лин воспользовался этим, ударил его плоской стороной меча по бедру.

Вэй Усянь свалился на пол, держась за ногу так, будто ему ужасно-ужасно больно.

— Ай-яй, совсем дядюшку не жалеешь... Теперь дядюшка будет хромать.

Цзинь Лин кинулся поднимать его, и Вэй Усянь, воспользовавшись случаем, поставил ему подножку, так что Цзинь Лин свалился рядом с ним на пол.

— Тьфу на тебя! — сказал он, потирая щёку. — А я ещё поверил, что тебе и правда больно.

— Поменьше верь людям. Особенно мне.

Вэй Усянь поднялся и протянул руку Цзинь Лину. Тот, конечно, помощи не принял. Нога немного болела, но Вэй Усянь знал, что вскоре эта боль пройдёт, а синяка не останется. Хорошо всё-таки быть заклинателем, пусть и (пока) посредственным.

— Расскажи лучше, зачем ты меня пригласил.

Они сели на пол у окна, где было больше света, и Цзинь Лин развернул свитки. Это были отчеты о крупных расходах ордена. В основном в тех областях, что касались земель, домов и ферм на территории Ланьлина.

— Вот, смотри, я нашёл кое-что подозрительное. Вот тут, например, рассказывается, сколько нам заплатили крестьяне, работающие на наших землях. Везде платят примерно одинаково, а вот тут провал, вроде как неурожай был в прошлом году. Я специально слетал посмотреть на это место, и никакого неурожая там не было...

— Ты что, действительно летаешь сам всё это смотреть, если у тебя цифры где-то не сходятся?! Неудивительно, что тебе спать некогда!

Цзинь Лин фыркнул.

— Нет, конечно! Я полетел сам смотреть тогда, когда увидел много таких странностей. Вот тут, например, два раза с небольшим промежутком плата за ремонт одного и того же дома. А тут землю купили вроде как под строительство, а на деле там ничего нет, я знаю это место, там сплошные болота.

— Кто за всё это отвечает, конечно же, уже не найдёшь?

Цзинь Лин помотал головой.

— Нет, конечно! Любой старейшина мог приказать. Или кто-нибудь мог притвориться старейшиной и послать распоряжение от его имени.

— И Ланьлин Цзинь, конечно, настолько богат, что никто не проверяет, сколько там на ремонт дома истратили, — Вэй Усянь покачал головой. Наверное, прежде Цзинь Гуанъяо внимательно за этим следил, но после его смерти многие его доверенные люди разбежались, пока их не обвинили за компанию во взяточничестве, отмывании денег или в чём там ещё огульно обвиняли Цзинь Гуанъяо. — Я одного не пойму, Цзинь Лин, почему ты меня-то об этом спрашиваешь?

— Ты смог разоблачить Цзинь Гуанъяо, — без заминки выпалил Цзинь Лин.

Вэй Усянь только головой покачал.

— Если бы старший братец воровал деньги, я бы его в жизни не разоблачил. Я в этих делах не очень-то разбираюсь. В том возрасте, в котором ты обучался вести счета, я в деревне поросям хвосты крутил…

Цзинь Лин уставился на него с изумлением.

— Зачем ты им хвосты крутил?!

— Ну, а какие там ещё развлечения? — отмахнулся Вэй Усянь.

На самом деле он не знал, были ли в доме семьи Мо свиньи. Может, и не было. Он никогда не бывал на родине Цзинь Сюаньюя и иногда думал, что надо бы их навестить, побесить родственничков, которые прозябают в своей деревне, пусть тётушка с дядюшкой полюбуются на то, что теперь у нелюбимого племянника шпилька стоит больше, чем весь их дом. Будь они родственниками Вэй Усяня, он бы точно к ним заявился.

— Всё равно скажи, что ты думаешь.

Вэй Усянь всмотрелся в цифры на свитках. Он кривил душой, когда говорил, что не разбирается во всех этих ведомостях и счетах. Цзян Фэнмянь готовил из него помощника Цзян Чэна, они обучались вместе, и Вэй Усяню тоже приходилось учиться управлять орденом. Он был бы рад отлынивать от занятий, но знал, что Юй Цзыюань задаст ему трепку, стоит только учителю хоть раз пожаловаться, что Вэй Усянь прогуливает уроки или не делает задания. Впрочем, ему никогда не приходилось разбираться в реальных счетах, так что эта наука почти выветрилась из его головы.

— Ну смотри... Кто-то ворует у тебя тихо и понемногу. Значит, никакой немедленной необходимости в деньгах у него нет, это точно не человек, за которым гонятся кредиторы. Тот бы попробовал стащить драгоценности из сокровищницы и продать. Может быть, кто-то из старейшин, но вряд ли... не то чтобы я думаю, будто богатые люди воровать не будут, они как раз будут, но тут суммы мелковаты. Я бы поставил на наследника, которому строгие родители не дают деньги на женщин, гулянки и азартные игры, так что надо присмотреться к детям глав вассальных кланов и к молодой родне старейшин. Ещё человек, который ворует, должен хорошо разбираться в сделках, так что кто-нибудь вроде твоего приятеля Цзинь Чана не подходит. Я скорее поверю, что ему продадут развалины борделя под видом дворца, чем наоборот.

Вэй Усянь замолчал, и некоторое время они сидели в тишине.

— Если я буду всех допрашивать, вор десять раз успеет сбежать в Дунъин. Должен быть какой-то способ по-тихому узнать, кто это сделал.

— И ты спрашиваешь об этом у меня, когда у тебя есть другой дядюшка, который совершенно точно разбирается в таких делах?

— Я не пойду к нему! — тут же ответил Цзинь Лин.

— Почему это? Ко мне же ты пошёл.

— Ты Цзинь, а он нет. Люди и так недовольны тем, что дядя вмешивается в дела Ланьлин Цзинь. К тому же я должен уже сам со всем этим справляться, это не его орден.

— Тебе даже шестнадцати ещё нет, — Вэй Усянь потрепал Цзинь Лина по волосам. — Даже твоему дяде было больше, когда он стал главой Юньмэн Цзян... и никто тогда не пытался тащить у него деньги, потому что тащить было нечего. Попроси его прилететь на день раньше, чем приедут остальные гости и посоветуйся с ним.

Вэй Усяню пришлось ещё поуговаривать Цзинь Лина, а потом проследить, чтобы тот написал дяде письмо.

После этого он пошёл на занятия. По дороге Вэй Усянь чуть не столкнулся с Феей. Точнее, он заметил Фею издалека, и ему захотелось спрятаться кому-нибудь за спину, Фея тоже его заметила, остановилась, и морда у неё стала такая грустная, будто Вэй Усянь её пнул. Фея свернула с дорожки и ускакала куда-то за павильоны. Вэй Усяню даже стало немного стыдно. Фея определённо была лучше других собак, потому что почти сразу поняла, что Вэй Усянь её боится и обходила его десятой дорогой (но каждый раз при этом строила грустную морду).

Цзян Чэн приедет на следующий день, как только гонец принесет ему письмо, а это значит, что Вэй Усяню придётся его избегать на день дольше.

Вэй Усянь знал, что Цзян Чэн узнает его, стоит им остаться рядом на несколько часов. Пока что Вэй Усянь спасался тем, что держался от Цзян Чэна подальше: уходил на ночную охоту, когда тот приезжал, а на совместных охотах старался не попадаться ему на глаза. Цзинь Лину он говорил, что Цзян Чэн его пугает, и вообще есть у него такие сведения, будто тот терпеть не может «обрезанных рукавов».

«Интересно, что Цзян Чэн сделает, когда догадается?»

У Вэй Усяня даже предположений не было. Цзян Чэн захочет его разоблачить? Вряд ли, это повредит репутации его любимого племянника. Может, просто убьёт втихую и закопает труп в лесу?

Вэй Усянь покрутил на пальце кольцо, защищавшее от ядов, вот только насколько он знал Цзян Чэна, тот травить не будет, а просто забьёт до смерти Цзыдянем.


После занятий Вэй Усянь пригласил Лань Ванцзи пообедать вместе. Невежливо было оставлять его на весь день одного. Вэй Усянь приказал накрыть им в одном из павильонов, где стены были затянуты шелком, разукрашенным цветами и птицами. Сюда юноши из клана Цзинь частенько приводили на свидание своих возлюбленных (и Вэй Усянь полагал, что эти стены видели весьма непристойные вещи).
Когда он подошёл к павильону, Лань Ванцзи уже ждал его, такой же невозмутимый, как обычно, в очередном своём похоронном наряде.

— Лань Чжань, — с притворным огорчением произнёс Вэй Усянь, — даже на свидание ты одеваешься так, будто кого-то похоронил. Как же я буду развращать мужчину в трауре?

Лань Ванцзи ничего не ответил.

«Интересно, его это раздражает?» — задумался Вэй Усянь.

Лань Ванцзи почти сразу разрешил называть его по имени при рождении и в свою очередь называл Вэй Усяня «Сюаньюй». Мог бы и по имени при рождении, но Вэй Усянь его не знал: Цзинь Сюаньюй никогда не упоминал о нём в своем дневнике. Может, в деревне Мо было принято называть детей как-нибудь по-дурацки, «Ухо» или «Пятка», и Цзинь Сюаньюй хотел навсегда об этом забыть. Если так, то ему повезло получить имя в быту: будь он обычным крестьянином, навсегда бы остался Пяткой.

Они сели за стол, и слуги принесли им еду: острую для Вэй Усяня, почти безвкусную для Лань Ванцзи.

— Как ты провёл это утро? — спросил Вэй Усянь.

— Медитировал.

Странно было, наверное, ожидать от него другого ответа.

— Между прочим, моя родня уже отправила твоей мой гороскоп. Представь, как неловко будет, если вдруг окажется, что мы совершенно друг другу не подходим?

— Этого не случится.

Вэй Усянь с удивлением уставился на Лань Ванцзи.

— То есть ты хочешь на мне жениться?

— Это пока ещё только помолвка.

«То есть Лань Чжань не уверен, но вроде как не против», — решил Вэй Усянь. Это было странно. Он ожидал, Лань Ванцзи будет недоволен тем, что дело сдвинулось с мертвой точки, и жениться он совсем не хочет.

— Я думал, ты не хочешь брака по расчету...

Лань Ванцзи ничего не ответил, но уши ему начали краснеть.

— То есть я тебе нравлюсь!

Уши Лань Ванцзи покраснели ещё сильнее.

Вэй Усянь больше ничего не сказал, он продолжил есть с очень довольным видом. Ха, он все ещё может очаровать кого угодно! Даже в теле Цзинь Сюаньюя, которое не так хорошо, как его собственное.

Впрочем, вскоре самодовольство сменилось беспокойством: Вэй Усяню стоит сразу отказать ему, сказать, что у них не получится хороший брак, потому что на самом деле его не привлекают мужчины. Или всё же привлекают? Вэй Усянь сам не знал. Прежде он об этом даже не думал, он никогда не флиртовал с мужчинами, а когда Не Хуайсан, хихикая, показал ему непристойную книжку с иллюстрациями, где рассказывалось о похотливом чиновнике и его прекрасном юном помощнике, Вэй Усянь пролистал её без интереса и заявил, что помощник мог бы найти себе кого-нибудь получше. Сейчас, пообщавшись с товарищами Цзинь Сюаньюя по наклонностям, Вэй Усянь пришёл к мысли, что надо бы сперва попробовать, а потом уже говорить, что не нравится. А вдруг он проникнется?..

Будь Лань Ванцзи из менее строгого ордена, Вэй Усянь просто пригласил бы его на ночь в свои покои, но у Ланей такое наверняка считалось за страшное оскорбление. Можно было, конечно, жениться, а потом уже всё остальное, но вдруг Вэй Усяню не понравится, и что тогда делать бедняге Лань Ванцзи? Тот-то настоящий «обрезанный рукав», а не как Вэй Усянь, ему-то нужен мужик, который без сомнений разделит с ним постель. Можно было ещё найти себе партнера в Ланьлин Цзинь или в другом ордене. Из дневников Цзинь Сюаньюя Вэй Усянь узнал имена других адептов и периодически флиртовал с ними, но так, чтобы дальше флирта точно не зашло. У Цзинь Сюаньюя в свое время ни с кем из них не сложились отношения, а весь его небогатый опыт с мужчинами состоял из разочаровывающего перепиха в кладовке с женатым мужиком и совместной дрочки с бестолковым адептом, которого потом выгнали из ордена (с мечом и членом он управлялся одинаково плохо). Вэй Усянь знал, что ему будет проще найти себе партнера, но его не тянуло к едва знакомым мужчинам, и к тому же духовных сил у него пока было недостаточно, чтобы спастись от всех постыдных болячек.

***


Цзян Чэн чуть было не сорвался с места как только получил письмо от Цзинь Лина. Тот писал, что им надо поговорить, в очень туманных формулировках, и Цзян Чэн сразу подумал о худшем: Цзинь Лина отравили, и он хочет передать Цзян Чэну свою последнюю волю; старейшины держат его в заложниках; его прокляли. Цзян Чэн перечитал письмо ещё раз. Нет, едва ли Цзинь Лин в опасности, это глупости. Цзян Чэн просто слишком привык волноваться за племянника, особенно после того, как тот стал главой этой своры гадюк, которые способны буквально на любую подлость. У него были шпионы в Ланьлин Цзинь, и они бы донесли ему, если бы в ордене творилось что-то подозрительное.
Он вылетел следующим утром, чтобы прибыть в Башню Золотого Карпа ближе к полудню. Ни у кого это не вызовет вопросов: просто дядюшка приехал пораньше, чтобы провести время с племянником (Цзян Чэн знал, как за его спиной говорят, что он как курица-наседка, и что старейшины Ланьлин Цзинь поминают его недобрым словом, потому что без него они быстро бы задвинули наследника-сопляка подальше).

Холодный ветер бил по лицу и трепал полы одежд. Цзян Чэн прокручивал в голове последние донесения шпионов: не было ли там намёков на раздоры в ордене или что-нибудь ещё подобное. Конечно, в письме было написано, что Цзинь Лин хочет «спросить совета у дядюшки, чьему опыту в управлении орденом безусловно доверяет», но Цзян Чэн прекрасно знал племянника: паршивец слишком гордый и совета попросит, только если совсем прижало и другой дядюшка ничем не смог помочь.

К слову о другом дядюшке: его мысли тут же перепрыгнули на Цзинь Сюаньюя. Как только Цзян Чэну стало известно, что Ланьлин Цзинь готовит на шестнадцатилетие Цзинь Лина роскошный праздник, он понял, что сможет наконец-то присмотреться к Цзинь Сюаньюю поближе. Его не отпускало чувство, что тот на самом деле Вэй Усянь, что этот паршивец как-то умудрился вернуться в мир живых и теперь живёт среди Цзиней, наслаждаясь всеми благами, которые богатый орден способен дать ближайшему родственнику его главы. Может, ест из той же миски, из которой ел погубленный его руками Цзинь Цзысюань.

Если бы Цзян Чэн признался в своих подозрениях, его бы подняли на смех (не в лицо, конечно, а за спиной): все бы решили, что он сошёл с ума и видит Вэй Усяня там, где его нет, потому что дух умершего человека не может просто так вселиться в тело живого. Цзинь Сюаньюй очевидно не был одержим. Он спокойно пользовался своими духовными силами, и шпионы Цзян Чэна не видели в нём ничего подозрительного — ну, кроме того, что он может быть опасным, потому что обвёл вокруг пальца Цзинь Гуанъяо и очень убедительно притворялся бездельником, но на этот счёт у Цзян Чэна были свои соображения. Вроде бы обычный адепт: тренируется, пытается догнать ровесников, совершенствуется за двоих, ест за пятерых.

Казалось, будто все поверили, что прежде Цзинь Сюаньюй просто не показывал свои таланты, чтобы не стать очередной жертвой Цзинь Гуанъяо, но Цзян Чэну это представлялось сомнительным. Он плохо знал Цзинь Сюаньюя, тот редко появлялся на общих охотах, а в Башне Золотого Карпа всегда держался рядом с простыми адептами, а не с людьми из клана Цзинь, но всё же они встречались. Цзинь Сюаньюй был легкомысленным юношей, который любил бездельничать и в манере одеваться подражал Не Хуайсану, у него определённо не было обаяния и энергичности Вэй Усяня, и все слухи, которые доходили до Цзян Чэна, подтверждали, что тело Цзинь Сюаньюя давно сменило владельца: он теперь и в заклинаниях хорош, и в талисманах, и учителя от него в полном восторге и говорят, что давненько у них не было столь способного ученика. К тому же каждый раз, когда они встречались, манеры и поведение Цзинь Сюаньюя до боли напоминали ему о Вэй Усяне.

— Кстати, а Фею Цзинь Сюаньюй любит? — как-то спросил Цзян Чэн.

— Нет, он её боится, — ответил Цзинь Лин.

И после этого Цзян Чэн почти не сомневался.

На самом деле Вэй Усяню очень повезло — этому засранцу почти всегда везло, что уж там, только после войны он исчерпал свою везучесть, — что те, кто его хорошо знал, давно умерли. Они погибли во время войны или после, от рук самого Вэй Усяня, в живых остался разве что Не Хуайсан. Цзян Чэн как-то даже попытался расспросить его, но Не Хуайсан, конечно, сделал вид, что ничего не знает и вообще мысль о возвращении Вэй Усяня кажется ему совершенно абсурдной.

«Ты ведь вполне мог его узнать», — подумал тогда Цзян Чэн. Впрочем, Вэй Усянь вывел на чистую воду убийцу Не Минцзюэ, так что не удивительно, что Не Хуайсан его покрывает. Может, Не Хуайсан ему даже помог: это бы объяснило, почему Вэй Усянь смог так долго скрываться от Цзинь Гуанъяо.

Странно было даже думать об этом. Положа руку на сердце, если бы ему самому кто-то сказал: «Эй, Вэй Усянь захватил чужое тело, сговорился с главой Не, и они вместе свергли Верховного Заклинателя», — Цзян Чэн бы сразу отправил такого человека к целителю.

«Может, и мне к целителю надо сходить?»

Все его догадки строились исключительно на ощущении, что Вэй Усяня он узнает где угодно, что ему надо ослепнуть и оглохнуть, чтобы не узнать его (и то останется запах еды такой острой, что даже от одной мысли о ней начинают слезиться глаза и неметь язык). С другой стороны, ему сложно было поверить, что Вэй Усянь вернулся просто так. Он должен был стать злобным духом, сеющим смерть, он должен был похитить чужое тело и отправиться мстить. Цзян Чэн искал его в темных заклинателях, слухи о которых доходили до Пристани Лотоса. Чем больше зверств темный заклинатель совершил, тем больше Цзян Чэн верил, что тот одержим духом Вэй Усяня. Правда, всегда оказывалось, что злые духи тут ни при чём: просто кому-то в руки попали записки Вэй Усяня или одна из книжонок о Темном Пути, написанная по их мотивам, — после осады Луаньцзан они плодились, как кролики у рачительного хозяина.

Тогда Цзян Чэн и мысли не допускал, что Вэй Усянь может вернуться в своём уме, а не злым духом, — но он, кажется, ошибался.


В Башню Золотого Карпа Цзян Чэн прибыл как раз, чтобы успеть поговорить с племянником до обеда. Слуга встретил его у ворот и повёл мимо Благоуханного Дворца, официальной резиденции главы ордена, в Тихую Заводь, дом Цзинь Лина, в котором тот вырос. Цзинь Лин уже ждал его за столом, нервный и осунувшийся, с темными кругами под глазами. Цзян Чэн на мгновение испугался за него, а потом вспомнил, что тут готовится праздник Императору на зависть, и если бы подготовка шла в Пристани Лотоса, Цзян Чэн бы выглядел не лучше.
Цзинь Лин поднялся и поприветствовал его как взрослый, без обычного «дядя».

— Ну, рассказывай, что случилось, — произнёс Цзян Чэн. С другим главой ему бы пришлось сперва вести светскую беседу, но к Цзинь Лину он мог обращаться прямо.

Они сели за стол, слуга принёс им чай и сладости, и когда он ушёл, и шаги его затихли снаружи, Цзинь Лин рассказал о хищениях из казны. Цзян Чэн даже не разозлился. Он предполагал, что кто-нибудь начнёт воровать: это же Цзини, они уж точно воспользуются тем, что их новый глава юн, неопытен и начал управлять орденом слишком рано. Неприятно, но ожидаемо. Цзинь Лин должен расследовать хищения и наказать преступника так, чтобы тому неповадно было. Отрубить загребущие руки, например.

«Вот ведь говнюки».

Цзян Чэн сжал кулак, по кольцу Цзыдяня пробежала искра.

— Понятно... Надо будет провести расследование.

— Знаю я, — буркнул Цзинь Лин. — Об этом мне говорить не надо, я не дурак.

— Может, и не дурак, но слишком языкастый. Так-то ты говоришь с дядюшкой, когда просишь у него помощи?

Цзинь Лин покраснел.

— Дядя, я... не знаю, как именно мне найти того, кто ворует. Все эти траты записывались на счёт ордена, уже не отследишь, кто их сделал. Я пытался спросить Сюаньюя, но тот не разбирается в таких вещах.

Цзян Чэн хмыкнул. Ну, хоть в чём-то Цзинь Сюаньюй не разбирается.

— Принеси счета, я посмотрю.

Цзинь Лин принёс ему свитки со счетами, и Цзян Чэн принялся просматривать их. Он почти сразу заметил совпадение.

— Смотри-ка, все эти владения с сомнительной историей находятся в двух областях. Значит, подкупили местных чиновников, чтобы те подделывали бумаги.

— Я посмотрел документы, и все они подписаны именами разных чиновников.

Цзян Чэн фыркнул.

— Конечно, подписаны. Едва ли в Ланьлин Цзинь сдавали подлинные документы. Надо проверять бумаги там, на местах, туда бы они просто так фальшивки сдать не смогли. Там и чиновник твой найдётся, и у него уже можно выяснить, кто его подкупил. У тебя есть человек, который может заняться этим расследованием?

— Есть Ма Сянхэн, — неуверенно произнёс Цзинь Лин, — но он вряд ли справится с таким сложным расследованием. Ему можно поручить проверку счетов.

Цзян Чэн кивнул; он помнил Ма Сянхэна, юношу немного старше Цзинь Лина, чьи родители были адептами Ланьлин Цзинь, а сам он способностями не вышел. Он один из немногих в ордене всегда хорошо относился к Цзинь Лину, хотя друзьями они не были, и после того, как Ма Сянхэн выучился на счетовода, Цзинь Лин назначил его помощником старого Цзинь Ичэна, самого опытного счетовода Ланьлин Цзинь.

— Хорошо, можно точно сказать, что ни он, ни его родня не замешаны в этом преступлении. Кто ещё?

— Цзинь Сюаньюй, — после небольшой заминки произнёс Цзинь Лин. Цзян Чэн нахмурился. Вот уж кому точно не стоило доверять. Либо Цзинь Сюаньюй хитрый засранец не лучше Цзинь Гуанъяо, либо Вэй Усянь. Впрочем, во втором случае можно быть уверенным, что это не он ворует деньги, у Вэй Усяня никогда бы не хватило на это практичности.

Видимо, Цзян Чэн слишком долго молчал, так что Цзинь Лин продолжил:

— Я знаю, что ты его не любишь, но у него точно нет никаких причин, чтобы воровать деньги из казны Ланьлин Цзинь.

— С чего ты взял?

— А зачем ему? Он не играет в азартные игры, не тратит деньги на любовников, ничего не коллекционирует, у него нет семьи или дальних родственников, для которых он мог бы тащить деньги.

— Насколько я помню, у него осталась родня в деревне Мо.

Цзинь Лин фыркнул.

— Это те, которые его попрекали куском хлеба? Вряд ли он будет им помогать. К тому же ему досталось от дедушки неплохое наследство... И вообще он не тот человек, который будет воровать.

Голос Цзинь Лина звучал так, будто тот уже ожидал от Цзян Чэна возражений и насмешек и готов был защищаться. Цзян Чэн ничего не сказал: его племянник наивен, если думает, будто богатый человек не будет красть деньги, но вряд ли он послушает, если сказать ему об этом прямо сейчас.

Цзинь Лин вздёрнул голову и посмотрел на него.

— Я знаю, что у тебя есть свои люди в Ланьлин Цзинь. Пусть они мне помогут.

Цзян Чэн хмыкнул.

— Я смотрю, ты совсем наглый стал, Цзинь Лин, как и положено главе Цзинь.

— Я не наглый, я практичный, как дядюшка учил.

«Вот ведь языкастый», — подумал Цзян Чэн.



Когда они закончили, оставалось ещё время до обеда, и Цзян Чэн пошёл прогуляться. Он всё ещё думал об их с Цзинь Лином разговоре. Искать будет сложно. Как подсказывал опыт, в большом городе сложнее найти честного чиновника, чем того, кто берет взятки и готов за дополнительную мзду записать дворец хижиной, а лошадь — гулем. Среди Цзиней желающих нагреть руки тоже полно. Цзян Чэн исключил бы разве что Вэй Усяня, если это действительно он, и тех, кто слишком молод или уже впал в старческое слабоумие. А, нет, есть ещё люди слишком глупые, чтобы аккуратно тащить из казны, — такие бы попытались взломать сокровищницу и мгновенно на этом попались. Будь воля Цзян Чэна, он бы всех Цзиней, кто старше семнадцати, отправил бы медитировать в горы лет на пятьдесят, а тех, кто младше, нещадно выпорол.

Цзян Чэн остановился, чтобы полюбоваться клумбой с пионами, белыми, розовыми и сиреневыми. Не везде в Башне Золотого Карпа царил один единственный сорт, Сияние средь снегов, были и другие.

За его спиной раздался смех, от которого Цзян Чэн вздрогнул. Это был смех Вэй Усяня, он не мог ошибиться.

Вслед за смехом послышались голоса, и Цзян Чэн, забыв о пионах, повернул туда, откуда они доносились. В одном из внутренних двориков у тренировочного павильона стояли адепты, и среди них Цзян Чэн мгновенно узнал Цзинь Сюаньюя. Его окружали юноши немногим старше Цзинь Лина, одетые для тренировки, с мечами и туго забранными в пучки волосами. Цзинь Сюаньюй, похоже, только что пришёл с охоты: с его плеча свисали две связки фазанов, за спиной был лук, сапоги и подол ханьфу заляпаны грязью, волосы растрепались, за гуань зацепился листок. В руках он держал корзинку с крошечными булочками, которыми щедро делился с остальными юношами. Цзян Чэну отчётливо вспомнилось, как Вэй Усянь после охоты возвращался к ужину, а потом прятался от Юй Цзыюань, которая собиралась отругать его за то, что он сбежал с вечерних тренировок. На секунду эта картинка встала перед ним как живая. Вэй Усянь уже отдал фазанов на кухню, он смеется, стягивает грязные сапоги, он раскраснелся, волосы растрепались, липнут к лицу и шее. Заговорщическим тоном он говорит: «Скажи госпоже Юй, что меня не видел».

Цзян Чэн с трудом стряхнул это наваждение. Он сделал шаг назад, в густую тень сливы, чтобы Цзинь Сюаньюй и остальные не заметили его, и принялся наблюдать. Ему хотелось застать Цзинь Сюаньюя одного и поговорить с ним с глазу на глаз. Возможно, не только поговорить.

— Как ты умудряешься столько фазанов за раз наловить? — с плохо скрываемым восхищением спросил один из юношей. — Или тебе помог Ханьгуан-цзюнь?

— Нет, конечно, у Ланей с охотой сложные отношения, я ходил один. Просто стреляю я хорошо, гораздо лучше любого из вас. Может, к моему возрасту тоже научитесь.

Один из юношей фыркнул.

— Мы учимся тут дольше, чем ты.

— Тем хуже для вас, — ответил Цзинь Сюаньюй не моргнув глазом. — Значит, никогда за мной не угонитесь.

Юноши рассмеялись.

— А булочки-то у тебя откуда, шисюн? Неужели лиса дала?

— Я по дороге с парочкой гулей расправился, и это моя награда. А будете выпендриваться, больше не дам.

Некоторое время они молча хрустели булочками, потом один из юношей сказал:

— Сегодня утром прилетел глава Цзян.
Цзинь Сюаньюй, услышав его имя, напрягся, крепче сжал ручку корзины.

— Эх, плохо... опять придётся от него прятаться... — он стер с лица обеспокоенное выражение и широко улыбнулся. — И чего он меня только невзлюбил? Неужели считает, что я Цзинь Лина дурному научу, и тот вместо того, чтобы жениться на какой-нибудь приличной девушке, заведёт десяток любовников?

— Как ты его этому научишь? У тебя вообще ни одного любовника нет!

— Вот именно, страшная несправедливость. Зато у меня есть жених, и более выгодную партию даже Цзинь Лину сложно будет найти, вот тут ему стоило бы у меня поучиться!

Юноши снова рассмеялись.

К ним подошёл адепт постарше и погнал юношей тренироваться. Цзян Чэн думал, что тут-то Цзинь Сюаньюй и останется один, но тот хлопнул адепта по спине и сказал:

— Прогуляйся со мной до кухни, отдадим фазанов кухаркам.

И они вместе пошли вперёд.

«Специально он что ли это делает?» — с раздражением подумал Цзян Чэн.

Может быть и специально, если не хочет остаться с Цзян Чэном наедине. Знает, говнюк, что при посторонних Цзян Чэн не посмеет тронуть его, чтобы не устраивать скандал с Ланьлин Цзинь.

Цзян Чэн не пошёл за ними на кухню, а отправился в Благоуханный Дворец. Обед вот-вот подадут.

Он снова вернулся мыслями к тому, как можно подловить Вэй Усяня. Может, тот напьётся на празднике и что-нибудь сболтнет?


Обед устроили в одной из малых зал. Она уже была готова к празднику: пол натёрт до блеска, золотые украшения начищены, стены заново покрашены, с потолочных балок свисают полотнища, расшитые пионами и иероглифом шестнадцать.
«Быстро дети растут», — подумал Цзян Чэн. Ему казалось, что Цзинь Лин ещё совсем недавно был мальчишкой, который в голос ревел, когда пачкал одежду и разбивал коленку. Последний раз такое случилось, когда ему было лет семь или восемь: он играл в Пристани Лотоса с другими мальчишками, и те обсмеяли его за то, что он нюня и слишком нарядно одет. Цзинь Лин потом кого-то из них поколотил, и они приняли его в свою компанию. Когда он вернулся, то был больше похож на гуля, вылезшего из болота, чем на юного господина. Нянька весь вечер отмывала его от грязи.

Сейчас Цзинь Лин сидел на почётном месте в глубине залы, перед ним стоял позолоченный столик с ножками в виде драконов.

Рядом с самим Цзян Чэном сидел Цзинь Юйцю, с которым они были знакомы ещё со времен войны. Они не были друзьями, но неплохо общались и иногда ходили вместе пострелять фазанов или погонять мертвецов.

Цзинь Сюаньюй и Лань Ванцзи сидели почти напротив Цзян Чэна. Цзинь Сюаньюй успел переодеться в одно из тех ханьфу, которые напоминали о Не Хуайсане, и захватил собой веер, которым прикрывал лицо, когда говорил с Лань Ванцзи. Веер он при этом держал так, чтобы Лань Ванцзи его видел, а остальные — нет. Цзян Чэн некоторое время сверлил его взглядом.

— Принести что ли Ханьгуан-цзюню соболезнования... — как будто в пустоту сказал Цзинь Юйцю. Цзян Чэн хмыкнул. — Не думал, что мужчине с его склонностями так сложно найти партнера, что приходится соглашаться на Цзинь Сюаньюя.

«И это Лань Ванцзи ещё не знает, что его жених может оказаться Вэй Усянем», — добавил про себя Цзян Чэн с мстительной радостью. Про Вэй Усяня он точно знал, что тот не любит мужчин, поэтому найдет благовидный предлог увильнуть от брака, а за спиной Лань Ванцзи начнут сплетничать, что его бросил жених.

— Ну, сейчас он не худший вариант, целый дядюшка главы ордена.

Цзинь Юйцю вздохнул.

— Да уж, дядюшка. И слишком серьёзно себя в этой роли воспринимает.

— Слишком серьёзно?

Цзян Чэн навострил уши. Самое время начать собирать сплетни.

— Вечно рядом с ним отирается, только и слышишь от главы Цзинь «Сюаньюй то, Сюаньюй сё».

— Да-да, я тоже постоянно от него это слышу, — вполне искренне подтвердил Цзян Чэн. — И слова поперёк не скажи, тут же начинает своего драгоценного Цзинь Сюаньюя защищать. Он даёт какие-то советы? Вмешивается в дела ордена?

Цзинь Юйцю на некоторое время замолчал, собираясь с мыслями.

— В последнее время его стараниями на порог Башни Золотого Карпа начали впускать всякий сброд. Но это мелочи, проблема в том, что Сюаньюй никакого толкового совета дать не может. Помнится, слышал, — но это давно было, когда Гуанъяо ещё был жив, — как Сюаньюй советовал ему подкараулить Цзинь Чана, когда тот будет один, и хорошенько отдубасить. Чего ещё ждать от человека, который вырос в деревне?..

Цзян Чэн хмыкнул. Он знал, что Цзинь Чан вечно задирал Цзинь Лина, а так как не мог победить его один на один, то постоянно ходил в компании других мальчишек, и они нападали вместе. Теперь, конечно, такого уже не случалось: Цзинь Лин стал их главой и имел полное право казнить любого адепта Ланьлин Цзинь, который на него нападёт.

— В конце концов, — продолжил Цзинь Юйцю, — в ордене много мудрых мужей, которые могли бы помочь главе Цзинь советом, а он слушает только этого деревенщину.

«А, то есть, он хочет, чтобы вместо Цзинь Сюаньюя Цзинь Лин слушал его или какого-нибудь почтенного дедулю», — решил Цзян Чэн.

— Да, у меня тоже Цзинь Сюаньюй не вызывает доверия, — согласился Цзян Чэн в надежде, что Цзинь Юйцю выдаст ему ещё что-то полезное. — Чем он тут вообще занимается? Учит юношей дурному?

Цзинь Юйцю оживился.

— Ещё как! Не знаю уж, что они в нём нашли — не все же они «обрезанные рукава» в конце концов, — но они постоянно вокруг него толкутся, и я даже слышал, что некоторые присылают ему любовные письма.

Цзян Чэн кинул взгляд на Цзинь Сюаньюя, который что-то оживлённо рассказывал Лань Ванцзи, жестикулируя рукой, свободной от веера. Если это Вэй Усянь, то неудивительно, что ему любовные письма шлют. Когда они с Цзян Чэном были юношами, девицы то и дело подсовывали Вэй Усяню записочки и признания в любви.

— Ну, я думаю, за целомудрие юношей можно не опасаться, — Цзян Чэн хмыкнул. — В конце концов, у него уже есть жених.

Цзинь Юйцю хохотнул.

— Ты как будто забыл, чей он сын.

— Главное чтобы он по примеру отца, Темным путем не увлекался, — запустил пробный шар Цзян Чэн. Если есть какие-то слухи о том, что Цзинь Сюаньюй — темный заклинатель, сейчас они и выплывут. Цзян Чэн не знал точно, как из ордена просочились рассказы о том, что Цзинь Гуаншань платил темному заклинателю, чтобы тот создал для него Печать. Цзини точно хотели бы это скрыть, но не получилось. Ходили даже слухи, что Цзинь Гуаншань где-то прячет могущественного лютого мертвеца вроде Призрачного Генерала, которого создал для него тот темный заклинатель. Этому Цзян Чэн не верил. Кого бы там Цзинь Гуаншань ни нанимал, вряд ли мозгов у них было столько же, сколько у Вэй Усяня.

Цзинь Юйцю заговорил не сразу.

— Всякие слухи ходят.

— Слухи у вас всегда ходят. Причем часто такие дурные, что им не поверит даже пятилетка. Слышал я тут, будто Цзинь Фэнгуан высасывает энергию ян из любовников, как хули-цзин, чтобы всегда оставаться молодой и прекрасной.

Цзинь Юйцю рассмеялся.

— Да, про неё много злословят, но это от того, что завидуют.

Цзян Чэн подумал, что судьба у Цзинь Фэнгуан не слишком завидная: вместо того, чтобы стать хозяйкой в каком-нибудь ордене, она осталась рядом с братом и присматривала за ним, пока он не нашёл себе жену. Правда, заклинательница она талантливая, с ней мало кто в ордене может сравниться.

— Говорят, что Сюаньюй приворожил Ханьгуан-цзюня с помощью Темного пути.

Они с Цзинь Юйцю переглянулись, и Цзян Чэн покачал головой. Цзинь Юйцю едва сдерживал смех.

— Кто бы эту чушь не придумал, он в жизни не видел темного заклинателя и понятия не имеет, как использовать темную энергию.

— Это... как приманивать духов с помощью талисмана, — Цзинь Юйцю не удержался и фыркнул. — Ну, знаешь, рисуешь его и прячешь в складках одежды, а потом приманиваешь мужчин.

— Выпороть надо того, кто эту чушь придумал, и заставить снова учиться с нуля, — мрачно произнёс Цзян Чэн.

Он кинул взгляд на Цзинь Сюаньюя. Тот уже забыл про веер и, как это всегда делал Вэй Усянь, умудрялся одновременно есть и о чём-то болтать без умолку. Вид у него был совершенно счастливый, а Лань Ванцзи, наплевав на этикет, сидел вполоборота к нему.

«Да чтобы у тебя кусок поперек горла встал!» — с неожиданной злостью подумал Цзян Чэн.

С Цзинь Сюаньюем ничего не случилось, он продолжил всё так же непринуждённо болтать. Цзян Чэн был разочарован. Не то чтобы он ожидал, что Цзинь Юйцю расскажет, как Цзинь Сюаньюй по ночам выбирается играть на флейте, и мертвецы из окрестных лесов приходят к нему и пляшут вокруг, но хоть что-то. Судя по бредовости слухов, Цзинь Сюаньюй либо не пользовался Темным путём, либо делал это только в глубочайшей тайне.

***


Весь обед Вэй Усянь провёл без умолку болтая. Сперва он рассказывал о своем эксцентричном учителе музыки, потом припомнил книгу о редких тварях, которую недавно перечитывал, и решил, что надо бы на них поохотиться вместе с Лань Ванцзи, — и долго строил предположения, где в Поднебесной можно найти этих тварей. Они бывали вместе уже на нескольких ночных охотах и отлично сработались. К его удивлению, Лань Ванцзи умел работать в команде и почти безошибочно мог оценить, что Вэй Усянь сможет сделать, а что нет. Может, дело было в том, что он часто присматривал за младшими адептами на ночных охотах, а уровень Вэй Усяня, увы, был не выше, чем у младшего адепта.
«Цзинь Сюаньюй, почему ты не тренировался?!» — спрашивал Вэй Усянь в пустоту, когда в очередной раз оказывалось, что ему не хватает физических или духовных сил. Цзинь Сюаньюй не мог ему ответить, его душа давно сгинула, а если бы не сгинула, Вэй Усянь бы её призвал и отвесил хорошего пинка. Он мог бы быть нормальным взрослым заклинателем, ходил бы на ночные охоты, а в свободное время бездельничал, охотился на фазанов, купался, слушал бы девиц, играющих на эрху, — а вместо этого занимается, как будто ему снова тринадцать. Нет, даже в тринадцать он столько не занимался, потому что к тому времени уже успевал все задания сделать в два раза быстрее, чем остальные, и убегал купаться, а теперь приходится учиться за двоих. За себя и за бездельника Цзинь Сюаньюя.

— Лань Чжань, хочешь потренироваться со мной? — спросил он.

Лань Ванцзи кивнул.

Вэй Усянь надеялся, что так будет интереснее. Главное, чтобы Лань Ванцзи не узнал его по стилю боя. «Нет, вряд ли», — решил Вэй Усянь. Ему пришлось адаптироваться к стилю Ланьлин Цзинь — хотя он всё ещё частенько использовал приёмы Юньмэн Цзян, но все думали, что он научился им у Цзинь Лина, — и к тому, что тело Цзинь Сюаньюя физически слабее и немного ниже. Прежде он без труда отбивал любые атаки — теперь всё больше уклонялся, приходилось очень экономно тратить силы.

Они зашли в свои комнаты переодеться, а потом отправились на одну из открытых площадок для тренировки, где сейчас почти никого не было, только в углу несколько младших адептов подклеивали рваных воздушных змеев.

Как и младшие адепты, тренировку Вэй Усянь всегда начинал с основных стоек и движений. Ему очень не хватало точности и изящности, которой можно достичь только годами упорных тренировок. Вэй Усянь знал, что в этом теле никогда не будет владеть мечом так хорошо, как в своем собственном, или даже так же хорошо, как Цзинь Сюаньюй владел бы, если бы тренировался с раннего детства, но у него есть время. Заклинатели стареют куда медленней обычных людей, и их тела способны на большее: его суставы не начнут терять подвижность; с возрастом у него не начнёт болеть спина; если он упадёт, то у него не останется синяков; если он поранится, то раны заживут через несколько дней сами по себе или с помощью целителей. И к тому же у него нет никаких других дел: он ходит на ночные охоты, как прочие взрослые адепты, и иногда водит на них молодняк, но остальное время может посвятить самосовершенствованию.

А, ну разве что иногда он учил младших адептов стрелять из лука. Эти занятия всегда заставляли его взгрустнуть: он вспоминал, как Цзян Фэнмянь отправлял их с Цзян Чэном следить за тренировками младших адептов Юньмэн Цзян, и Цзян Чэн пытался быть таким же суровым, как госпожа Юй, но у него не получалось. Сколько им тогда было? Лет пятнадцать-шестнадцать?.. Они сами ещё были мальчишками.

К удивлению Вэй Усяня, Лань Ванцзи тоже начал с самых базовых упражнений и занимался так, будто действительно отрабатывает их, а не просто разминается. Может, он сделал это из солидарности?

Младшие адепты отвлеклись от своих змеев и сели на скамейку поближе к Вэй Усяню и Лань Ванцзи.

— Ну что, сразимся? — предложил Вэй Усянь, обнажая меч.

Лань Ванцзи развернулся к нему и положил ладонь на рукоять Бичэня. Он не двигался, и тогда Вэй Усянь ринулся в атаку. Движением, едва заметным глазу, Лань Ванцзи выхватил меч из ножен. Его удар откинул Вэй Усяня назад на целый чжан.

«Если и дальше так будет, он же меня с трех ударов уделает», — подумал Вэй Усянь перед тем, как продолжить атаковать, но Лань Ванцзи смилостивился над ним: он не нападал, а только отражал удары, причём вполсилы. Вэй Усяню приходилось вертеться волчком, чтобы за ним поспевать, их мечи то и дело скрещивались, и даже «вполсилы» Лань Ванцзи было достаточно, чтобы Вэй Усянь почувствовал себя слабаком. Его всё больше и больше разбирал азарт, смешанный с злостью. Прежде они с Лань Ванцзи были равны по силе, а теперь тот мог сбить Вэй Усяня с ног плевком.

«Эй, я ещё когда-нибудь сражусь с тобой на равных!»

Услышь кто-нибудь эти мысли, он сказал бы, что Вэй Усянь сошёл с ума, что в этом теле он слишком поздно начал совершенствоваться и уже никогда не сможет стать по-настоящему сильным заклинателем. Это невозможно. Только вот девиз Юньмэн Цзян, родного ордена Вэй Усяня, звучал так: «Стремись достичь невозможного» — и Вэй Усянь всегда ему следовал.

Он начал использовать против Лань Ванцзи обманные приёмы. Делал вид, будто хочет ударить совсем не туда, куда хотел на самом деле; делал вид, будто теряет силы и вот-вот начнёт пропускать удары. Лань Ванцзи на это не вёлся. Он всё с той же невозмутимостью отражал удары Вэй Усяня, его лицо оставалось бледным, без следа испарины, а на белом одеянии не появилось ни пятнышка грязи.

«Ну хорошо», — подумал Вэй Усянь. Он уже на самом деле тяжело дышал, пот катился по спине. Выбившиеся из пучка пряди липли к лицу.

Он провёл ещё одну обманную атаку, заставив Лань Ванцзи открыться — и тут же ринулся на него, целясь кулаком в живот. Лань Ванцзи должен был без труда перехватить его руку, но вместо этого они оба упали на землю. Вэй Усянь приземлился на Лань Ванцзи.

— Ты мне поддался!

Вэй Усянь убрал с лица пряди волос и оседлал Лань Ванцзи.

— Так нечестно!

— Это не соревнования, — сказал Лань Ванцзи. Голос его звучал сдавленно.

— И всё равно ты не должен был вот так просто пропускать мой удар, Лань Чжань. Ну ничего, когда-нибудь я честно одержу над тобой победу, и ты будешь только успевать отражать мои удары и будешь молиться всем богам, чтобы твой проигрыш не выглядел слишком унизительно!

Вэй Усянь не сдержался и хихикнул под конец речи, так что вышла она совсем не угрожающей.

Он повозился, устраиваясь поудобнее, и задницей почувствовал какой-то подозрительный бугор. Вэй Усянь застыл и посмотрел прямо в лицо Лань Ванцзи. Уши у того начали краснеть.

Ему не почудилось. Это именно то, о чём он подумал.

Вэй Усянь поднялся и протянул руку Лань Ванцзи. Тот тоже встал, под многочисленными слоями ткани ничего не было видно, а Вэй Усянь старался не пялится на его пах. В конце концов, их видели дети. Они радостно улюлюкали Вэй Усяню и Лань Ванцзи, пока оба краснели, как спелые яблочки, и если у Вэй Усяня это можно было списать на тренировку, то у Лань Ванцзи — определённо нет. Краска уже разлилась по его шее и щекам.

— Пойдём-ка отсюда, Лань Чжань, — беспомощно произнёс Вэй Усянь. — Нам обоим надо привести себя в порядок.

Только трудом невероятных усилий Вэй Усянь заставил себя идти спокойно вместо того, чтобы позорно ретироваться.

Он понятия не имел, что и с Лань Ванцзи такое случается. Да, конечно, если бы на Вэй Усяня так уселась хорошенькая девушка, он бы тоже не сдержался, но где он, а где Лань Ванцзи. Не то чтобы прежде он думал, что Лань Ванцзи вообще не возбуждается, а свой янский корень поднимает усилием воли, чтобы выполнить супружеский долг, думая о наследниках и верности ордену, но что-то такое в его воображении блуждало. Раз в месяц, при полной луне, янский корень Лань Ванцзи встает, и он ведет своего супруга заниматься любовью двадцать часов подряд по всем заветам трудов о парном самосовершенствовании, написанных Лань Анем. И в результате ни один из них не кончит, чтобы не разбазаривать попусту энергию ян.

«Может, он ещё и фантазирует обо мне?!» — в панике подумал Вэй Усянь, когда они уже разошлись. Лань Ванцзи пошёл в свои покои, а Вэй Усянь в Бутон пиона, дом, который прежде принадлежал Цзинь Гуаншаню, а теперь ему.

Самое подходящее место для того, чтобы думать о всяких непристойностях.

Вэй Усянь занимал там несколько комнат, ещё в доме жил слуга, Ван Ду, который прибирался, относил одежду Вэй Усяня прачкам и занимался прочими нужными делами по хозяйству. Когда Вэй Усянь вернулся, Ван Ду натаскал в бочку воды.
Вэй Усянь стащил одежду и погрузился в прохладную воду. Он всё никак не мог выкинуть из головы мысли о Лань Ванцзи. Фантазирует или нет? А если фантазирует, то как представляет его себе без одежды? Лань Ванцзи вроде бы пока не видели Цзинь Сюаньюя голым, так что может дать разгуляться своему воображению. Вэй Усянь хихикнул, вспомнив, как Не Хуайсан, когда они учились в Облачных Глубинах, притащил из Цайи тоненькую книжку с очень непристойными гравюрами, на которых были мужчины с щупальцами вместо членов или с огромными шипастыми членами; женщины, сношающиеся с осьминогами, и другие женщины, у которых яшмовые врата смыкались, выпуская клыки.

«Может, Лань Ванцзи на самом деле очень испорченный и представляет себе что-нибудь такое?»

Вэй Усянь опустил взгляд на свои длинные ноги и решил, что ему и без щупалец есть что предложить Лань Ванцзи.

Выбравшись из бочки посвежевшим, он накинул нижнюю рубашку и прошлёпал мокрыми ногами к сундуку, где хранились дневники и такие книги, которые Цзинь Сюаньюй никому не хотел показывать.

Коллекция у него была весьма разнообразная: сентиментальные романы про страстную любовь императора и молодого красивого чиновника; эротические романы, в которых один благородный заклинатель оказывается проклят, и проклятье можно снять, только если они с другим благородным заклинателем будут сношаться как кролики во время гона; тут были и сомнительные книжонки вроде «сто поз для двух нефритовых стержней», и вполне серьёзные трактаты о парном самосовершенствовании для двух мужчин.

Вэй Усянь решил, что надо хотя бы узнать, что он теряет.

***


Лань Ванцзи не помнил, как добрался до своих комнат. Он рухнул на кровать, вцепился пальцами в простыни. Лицо всё ещё горело. У него не было сил думать, что кто-то видел, как он спешит через двор, с раскрасневшимися щеками, слишком сильно сжимая в руке меч. Стоило ему закрыть глаза, и перед ним снова всплывал образ Цзинь Сюаньюя, его растрепавшиеся волосы и розовые губы; вес его тела на животе Лань Ванцзи, крепкая хватка его рук, от которой Лань Ванцзи без труда мог бы избавиться, но не хотел. «Я одержу над тобой победу», — говорил Цзинь Сюаньюй, и Лань Ванцзи знал, что этого никогда не случится, но задор в голосе Цзинь Сюаньюя пленил его.
Когда его настигали такие мысли, Лань Ванцзи обычно шёл в холодные источники, но тут их не было. Он приказал слуге принести холодной воды.

Лань Ванцзи жалел, что не поцеловал Цзинь Сюаньюя. На них смотрели младшие адепты ордена, и ему ничего не оставалось, кроме как встать вслед за Цзинь Сюаньюем и пойти к себе.

Сцены сражения вновь мелькали перед его глазами. Он вспоминал, как Цзинь Сюаньюй атаковал его. Он оказался куда более умелым мечником, чем ожидал Лань Ванцзи, и полагался больше на хитрость и непредсказуемость, чем на технику боя. Он знал свои сильные и слабые стороны, и это сейчас, по размышлении, показалось Лань Ванцзи немного странным. Цзинь Сюаньюй действовал скорее как опытный боец, который больше не может сражаться в полную силу, чем человек, который прежде только спустя рукава учился фехтованию. Лань Ванцзи, конечно, поддавался, разница между ними была слишком огромна, чтобы Цзинь Сюаньюй имел шанс выиграть, но среди ровесников Цзинь Сюаньюя вообще не было ни одного заклинателя, который мог бы сравниться с Лань Ванцзи.

Впрочем, выиграл Цзинь Сюаньюй вполне честно. Лань Ванцзи тогда не поддался ему, просто не смог отвести от него глаз. Цзинь Сюаньюй стоял перед ним, раскрасневшийся, ворот его ханьфу сбился, открывая треугольник белой кожи на груди, в глазах горел азарт. Потом, когда Цзинь Сюаньюй кинулся вперед, Лань Ванцзи не удержал равновесия. Он был слишком заворожён, чтобы приготовиться и напрячь мускулы.

От одной мысли об этом Лань Ванцзи снова возбудился. Он спешно разделся и залез в бочку, в которую слуга уже натаскал холодной воды, но эту воду брали из резервуаров, весь день простоявших на солнце, и она была лишь чуть-чуть прохладная. Лань Ванцзи попытался представить что-нибудь отвратительное, чтобы не думать больше о Цзинь Сюаньюе. Не получилось.

Лань Ванцзи обхватил член рукой, представляя худое гибкое тело Цзинь Сюаньюя, о котором он мог только догадываться: узкая талия, перетянутая поясом, длинные ноги, мышцы на руках, обрисованные тонкой тканью его тренировочной одежды, бледная кожа с родинками, узкие запястья и грубоватые ладони с длинными пальцами. Фантазия Лань Ванцзи пошла дальше, он представил себе, что именно делает с ним Цзинь Сюаньюй этими ладонями, как ласкает его, обхватывает его член, кладёт свою руку поверх его руки.

Он быстро достиг разрядки. Несмотря на прохладную воду, его лицо и шея всё ещё горели.

Он решил, что поужинает один: у него не было сил видеться с Цзинь Сюаньюем.


Впрочем, сразу после ужина слуга принёс ему записку: Цзинь Сюаньюй хочет вместе с ним помузицировать вечером, после ужина. Всю решимость Лань Ванцзи не видеться с ним как рукой сняло.
«Это просто приглашение? Или предлог, чтобы остаться наедине?»

Лань Ванцзи в глубине души давно ждал каких-то действий от Цзинь Сюаньюя. Говорили, что тот развратник не хуже своего отца. Говорили, что тот волочится за мужчинами, — так неужели пропустит своего жениха?

Осознание накрыло его, когда он собирался и настраивал гуцинь. Он хочет быть с Цзинь Сюаньюем. До свадьбы. Вне зависимости, будет у них свадьба или нет. Если Цзинь Сюаньюй ответит за его чувства, Лань Ванцзи ничего не остановит, даже если дядя будет проклинать его и выгонит из ордена (хотя в это он не верил; Цзинь Сюаньюй скорее всего не понравится дяде, но вряд ли настолько, чтобы считать их отношения недопустимыми).

Он взял с собой гуцинь и отправился в Бутон Пиона. Уже стемнело, дул прохладный ветер, Лань Ванцзи надел самое легкое свое ханьфу. Слуга встретил его на пороге, поклонился и повёл вглубь дома. Лань Ванцзи там бывал однажды во время войны, и его поразило пышное убранство. Ничего в простоте: сплошь золото, драгоценные камни, затейливая резьба по дереву, вазы и статуэтки из тончайшего фарфора. В комнатах царил полумрак: все окна закрывали тяжелые занавеси с вышивкой из пионов. При Цзинь Сюаньюе в доме стало много света. Из всего золота остались только позолоченные дверные ручки, стены были затянуты сиреневым шелком. В комнате, куда его привёл слуга, почти не было мебели, кроме дубового сундука и столика, на котором лежали в беспорядке ноты и стояла ваза с цветами. Окно, выходящее на маленький садик, было распахнуто, занавеси из прозрачного шелка колыхались на ветру.

Лань Ванцзи сел на пол и положил гуцинь на колени. Вскоре в комнату вошёл Цзинь Сюаньюй. Он выглядел немного встрепанным и крепко сжимал в руках гуцинь.

— Тебе пришлось меня ждать, Лань Чжань?

Он наклонился порыться среди нот на столе, волосы, забранные в хвост, соскользнули с плеча и заслонили его лицо от Лань Ванцзи.

— Я только пришёл.

Цзинь Сюаньюй вытащил нужные ноты.

— Ага, вот, мне надо выучить их до завтра!

Часть листов он протянул Лань Ванцзи, часть оставил себе. Это был дуэт, который Лань Ванцзи знал и играл несколько раз вместе с братом. Довольно сложный, но не требующий огромного опыта или особенных техник. И всё же до завтра...

— Тебе сложно будет выучить мелодию за такой короткий срок.

Цзинь Сюаньюй поморщился.

— Мне стоило начать раньше, но...

— Ты тянул до последнего.

— Эй, у меня много дел! Ты ведь знаешь этот дуэт?

— Знаю.

Цзинь Сюаньюй уселся напротив Лань Ванцзи и положил гуцинь на колени.

— Тогда начинаем.

И они заиграли.

К удивлению Лань Ванцзи, Цзинь Сюаньюй исполнил свою партию очень прилично. Не без огрехов, но эти огрехи были скорее от недостатка техники, чем от того, что он плохо знал музыку или не понимал её. В начале им не хватало слаженности, но они удивительно быстро подстроились друг под друга и заканчивали дуэт так, будто не первый год играют вместе.

— Ты уже разбирал этот дуэт? — спросил Лань Ванцзи. Цзинь Сюаньюй несколько раз сжал и разжал кулаки, разминая пальцы.

— Нет, только просмотрел ноты... я просто очень легко запоминаю мелодии, — он пожал плечами. — Но одно дело запомнить, а другое дело хорошо сыграть. Давай теперь поменяемся партиями.

Это объясняло, откуда его впечатляющие успехи в музыке. Лань Ванцзи задумался, был ли у Вэй Усяня такой талант, — и тут же постарался вытеснить все мысли о нём из головы.

Они сыграли мелодию ещё раз, а потом ещё и ещё. За вечер нельзя было довести игру до совершенства, но Цзинь Сюаньюй хмурился каждый раз, когда делал ошибки, останавливался и играл этот отрывок снова и снова, пока не получалось хорошо. Лицо его в эти моменты принимало упрямое выражение, между бровей появлялась морщинка. Уже перевалило за девять вечера, Лань Ванцзи должен был спать, но вместо этого он помогал Цзинь Сюаньюю раз за разом повторять одни те же сложные места, пока тот не остался доволен своей игрой.

Цзинь Сюаньюй положил руки на струны, рассеянно огляделся и зевнул.

— Ох, Лань Чжань... Уже, наверное, полночь, и тебе давно пора спать, а я тебя тут держу, — расстроенно сказал он. — Проводить тебя до твоих комнат?

Лань Ванцзи почувствовал укол разочарования, когда понял, что Цзинь Сюаньюй не предложит ему остаться на ночь.

Разочарованный, Лань Ванцзи пошёл в свои комнаты. Он прошёл совсем немного, до следующего строения, как его остановил чужой разговор. Точнее, своё имя, которое он услышал в чужом разговоре. Собеседники сидели у открытого окна; с того места, где стоял Лань Ванцзи, их нельзя было разглядеть, но и они его не видели.

— Ну что, Ханьгуан-цзюнь ещё там? — спросил один из них.

— Да там, там ещё... Стоило только Цзинь Сюаньюю поманить, и Ханьгуан-цзюнь к нему пошёл. И чем он так мужиков цепляет? На лицо ничего такой, но выглядит лет на тридцать, и вести себя не умеет, всё бегает, как в жопу ужаленный — сразу видно, что в деревне вырос. И ладно ещё папаша, тот и красавцем был, и по бабам ходил таким, что они до него в жизни красивого мужика не видели. А Сюаньюй самого Ханьгуан-цзюня до того довёл, что тот всякий стыд потерял...

Его собеседник фыркнул.

— Да какой там стыд? Детей-то у них не будет. Хотя мне тоже это непонятно... Вокруг Цзинь Сюаньюя все так и вьются, как будто он после смерти Цзинь Гуанъяо какое-то приворотное зелье выпил. Даже нынешний глава ему в рот заглядывает, — он вздохнул, — Хотя ладно, Цзинь Жулань ещё мальчишка, а Цзинь Сюаньюй его дядя. Мы в его возрасте тоже своим дядям в рот смотрели...

— Нет, в его возрасте я считал, что все взрослые тупы, как пробки, а старших слушался только потому, что у мамы рука тяжелая, она как выпорет — потом ещё три дня не сядешь.

Оба рассмеялись.

— Вообще неправильно, что такой мальчишка нами командует. Меня в его возрасте даже на ночные охоты одного не отпускали.

Лань Ванцзи отметил про себя, что этот человек либо заметно старше, либо заметно младше него самого, потому что в юности Лань Ванцзи не то что на охоту ходили, а даже воевали все те, кому уже исполнилось пятнадцать. Старший сын главы Ли в шестнадцать командовал отрядом, и получалось у него это не хуже, чем у иных взрослых. Цзян Ваньинь, как бы Лань Ванцзи к нему ни относился, в семнадцать стал главой разорённого ордена и за несколько месяцев смог собрать бойцов и отбить с ними часть Юньмэна.

— Вообще если бы не глава Цзян, мы бы нашли кого-нибудь получше на его место. Цзинь Шужэнь вот сколько лет в ордене, всяко получше бы им управлял, чем сопляк.

— Ну, может, найдётся ещё на него управа... Будь моя воля, Цзинь Лин бы ничем вообще не управлял. Он, пока поменьше был, только и делал, что с остальными адептами ссорился и в Юньмэне торчал.

Лань Ванцзи напряжённо вслушивался, но разговор дальше перетёк к каким-то незначительным вещам вроде цен на рис и любовниц говоривших. Лань Ванцзи развернулся и обошёл дом с той стороны, где его точно не увидят. Он думал, стоит ли рассказать Цзинь Сюаньюю об этом разговоре. Возможно, эти люди задумали что-то недоброе против Цзинь Лина.

***


На следующее утро слуга разбудил Вэй Усяня рано; тот хотел было от него отмахнуться, но оказалось, что слугу сопровождают две девицы из свиты Цзинь Фэнгуан, которые должны были ему помочь подготовиться к встрече гостей.
«Чтобы я не сбежал от этой скукоты», — решил Вэй Усянь, потому что одеться и собрать волосы он прекрасно мог и сам. А даже если бы и не мог, если бы у него был ужасно сложный церемониальный наряд, двум девицам рядом с раздетым мужчиной делать нечего.

Вэй Усянь действительно вчера вечером задумался было, не сбежать ли с утра на озеро, но решил, что за это Цзинь Лин на него обидится.

Выставив девиц за дверь, он принялся одеваться. Его церемониальный наряд был покрыт золотой вышивкой, пусть и не так густо, как изначально задумал портной. «Ладно хоть до золотых штанов не додумался», — буркнул под нос Вэй Усянь. Ему пришло в голову, что будь подол покороче, от золотых штанов пришлось бы отбиваться всеми конечностями.

Сейчас на его месте должен быть Цзинь Сюаньюй. Это он, а не Вэй Усянь любил красивые вещи и красивых мужчин. Это он, а не Вэй Усянь хотел себе могущественного заклинателя в любовники. Это он, а не Вэй Усянь хотел блистать на приёмах и сидеть там рядом с главой ордена, а не среди простых адептов. Увы, душа Цзинь Сюаньюя рассеялась, когда он призвал Вэй Усяня.

Он бросил взгляд на столик рядом с зеркалом: там стояли коробочки с пудрой и румянами, на которых не было пыли только стараниями слуги. Цзинь Сюаньюй с их помощью делал цвет лица светлее и здоровее. Вэй Усянь забросил их вместе с веерами, сотней самых разных шпилек и одеждой, в которой неудобно двигаться.
Собравшись, Вэй Усянь прикрепил к поясу меч.

Меч Цзинь Сюаньюя Фуюнь, «Плывущие облака», был последним подарком от отца. Возможно, Цзинь Гуаншань хотел таким образом в очередной раз уязвить Цзинь Гуанъяо, потому что ничего никогда ему не дарил, а Фуюнь выковал тот же мастер, что и Суйхуа. Этот меч очевидно был слишком хорош для посредственного заклинателя Цзинь Сюаньюя. Зато Вэй Усяню, заклинателю куда более одаренному, он сослужил хорошую службу.

Вэй Усянь вышел из комнаты и в сопровождении девиц Цзинь Фэнгуан, идущих по обе стороны от него, как стражники, отправился встречать гостей. Цзинь Лин вскоре присоединился к нему. Вид у него был усталый, как всегда в последние дни, и, похоже, ему не дали выспаться даже перед праздником. Вслед за ним пришли Цзинь Фэнгуан и ещё несколько человек из клана. Первые гости уже поднимались по ступеням.

Вэй Усянь кланялся им вместе с Цзинь Лином. Он почти никого не знал из этих людей, разве что некоторых глав орденов видел во время войны. Для них Цзинь Сюаньюй был темной лошадкой: никому не известный внебрачный сын Цзинь Гуаншаня, который вдруг разоблачил брата и отца и занял место рядом с главой. Все смотрели на него изучающе, а Вэй Усянь опускал глаза в пол, будто смущался, и старался быть как можно незаметнее, хотя получалось с трудом. Ему плохо давалась скромность, но в прошлой жизни Вэй Усянь был очень нескромен, и ничего хорошего из этого не вышло.

Из великих орденов первым прибыл Гусу Лань. Рядом с Лань Сичэнем стояли Лань Цижэнь и несколько юношей из клана, ровесники Цзинь Лина или чуть старше. Среди них Вэй Усянь сразу узнал Лань Сычжуя, воспитанника Лань Ванцзи. Они прежде виделись только на ночных охотах и даже не были друг другу представлены. Вэй Усянь с интересом его рассматривал: ему сложно было представить Лань Ванцзи в роли наставника, но это потому, что помнил его мрачным нелюдимым юношей, из которого слова не вытянешь и который всегда выглядит так, будто только что вернулся с похорон.

— Я рад с вами познакомиться, господин Цзинь, — произнёс Лань Сычжуй с мягкой улыбкой. — Я много о вас слышал от Ханьгуань-цзюня.

— Надеюсь, только хорошее.

Лань Сычжуй кивнул с самым серьёзным видом.

«А всё плохое ты слышал от учителя Ланя», — добавил про себя Вэй Усянь. Хотя что Лань Цижэнь мог о нём знать дурного? Разве что считал, что Цзинь Сюаньюй пошёл весь в отца и тоже готов засунуть свой янский корень в любую подходящую по размеру дырку.

Пока Лань Сычжуй и Вэй Усянь обменивались приветствиями, Лань Цижэнь сверлил их мрачным взглядом. Он приглядывался к жениху племянника так, как приглядывается к невестке злая свекровь. Вэй Усянь мог поспорить, будь он девушкой, Лань Цижэнь для проверки заставил бы его выполнять все дела по хозяйству, а потом ходил бы по пятам и придирался, что Вэй Усянь не тем тоном отдает слугам приказы, выбрал неправильные блюда для обеда, не знает пятидесяти рецептов пресного риса и недостаточно уважительно ведёт себя со старшими.

— Смотри-ка, я не понравился дядюшке, — шепнул Вэй Усянь Цзинь Лину, пока они ждали следующих гостей. По ступенькам поднималась глава Ван, чей орден располагался недалеко от столицы. Разодета она была так, что затмевала даже Цзиней.

— Ты бы ему понравился, если бы был благовоспитанной юной девицей.

«Вот ведь язва», — подумал Вэй Усянь. В такие моменты Цзинь Лин особенно напоминал ему Цзян Чэна.

— Зачем Лань Чжаню юная девица? Ему самому уже тридцать пять, пора присматриваться к тем, кто постарше.

Им пришлось прерваться, потому что глава Ван уже поднялась. Вэй Усянь поклонился ей вместе с Цзинь Лином.

Так продолжалось ещё долго. Гости прибывали и прибывали, у Вэй Усяня начало болеть лицо от вежливых улыбок. От ордена Юньмэн Цзян, помимо Цзян Чэна, пришли его помощник и несколько адептов. Никого из них Вэй Усянь не знал. Не Хуайсан прибыл в повозке, а не на мече, как другие главы орденов; его, разодетого в в шелк и бархат, сопровождала дюжина адептов Цинхэ Не, все как один рослые и мрачные детины. Кажется, трое из них были его ближайшими помощниками.

Когда они смогли наконец освободится, Цзинь Лин уже едва держался на ногах.

Вэй Усянь приобнял его за плечо.

— Иди и поспи до ужина. Всё равно тебя пока искать не будут.

Цзинь Лин даже не огрызнулся.

Сам Вэй Усянь пошёл во двор, где адепты Ланьлин Цзинь готовились к завтрашнему соревнованию по стрельбе. Оно будет днем, потом большой ужин, а на следующий день — ночная охота.

Во дворе Вэй Усянь сразу нашёл своего знакомого, Бэнь Ли, большого любителя музыки, с которым они часто ходили в город. Своими длинными музыкальными пальцами, больше привыкшими к эрху, чем к луку и стрелам, он натягивал тетиву.

— Дай-ка я тебе помогу.

Вэй Усянь отобрал у него лук и ловко натянул тетиву.

— Спасибо, — рассеянно поблагодарил его Бэнь Ли. — Знаешь, сегодня в «Нежном цветке» крошка Мин играет, а мы тут сидим, как дураки.

Крошка Мин была самой красивой и одарённой куртизанкой во всём Ланьлине: она играла на эрху и гуцине, сочиняла прекрасные стихи и клала их на музыку, либо собственную, либо Ян Вэй, другой одарённой куртизанки из того же борделя. Вэй Усянь частенько вместе с Бэнь Ли и другими любителями стихов, музыки и женских прелестей ходил в «Нежный цветок» слушать пение Крошки Мин.

Когда Вэй Усяня первый раз пригласили туда, он опасался, что в «Нежном цветке» есть мужчины, и Вэй Усяню придётся изображать интерес к ним, но там были только женщины, а плотная ткань ханьфу прекрасно решала проблему с непредвиденными реакциями тела. К тому же, похоже, девушкам кто-то сказал, что он «обрезанный рукав», и они не заигрывали с ним. Вэй Усянь в общем-то никогда и не был одним из тех мужчин, что теряют голову при виде хорошенькой женщины, и не планировал расстаться с невинностью в борделе, так что никаких проблем слава «обрезанного рукава» ему не доставила.

Между тем они с Бэнь Ли подошли к меткам на настиле, от которых им предстояло стрелять.

— Кстати, — сказал Бэнь Ли, продолжая разговор, — я слышал, что Ян Вэй сочинила такую красивую мелодию для гуциня, что всё, кто её слышал, плакали.

— Эх, надо бы послушать... Но когда? Сначала этот праздник, потом мы с Ханьгуан-цзюнем собирались вместе на ночную охоту, и будет как-то некрасиво от него сбегать...

— Пригласи с собой своего жениха, пусть тоже послушает, — Бэнь Ли фыркнул. — Там все в обморок попадают, если увидят Ханьгуан-цзюня в борделе!

— Тогда обязательно надо его туда сводить, хотя бы для того, чтобы все в обморок попадали!

Вэй Усянь рассмеялся. Бэнь Ли не засмеялся, как раз наоборот: его лицо побледнело, а взгляд устремился куда-то за спину Вэй Усяню. Тот резко повернулся.

Они оба не заметили, что к ним приблизился Лань Цижэнь в окружении юных адептов ордена Гусу Лань. Наверное, тоже пришли потренироваться перед соревнованиями. Вэй Усянь вежливо поклонился и сказал с самым невинным видом:

— Простите, учитель Лань, я вас не заметил.

Лань Цижэнь не удостоил его ответом. Он наверняка слышал последние фразы Вэй Усяня и Бэнь Ли, но ничего не сказал, хотя по его мрачному выражению лица было понятно, что он по этому поводу думает. Юные Лани бросали на Вэй Усяня возмущённые взгляды, но тоже молчали.

Они прошли дальше, к свободным мишеням, и принялись стрелять.

— Он точно откажется от помолвки, — шепотом произнёс Бэнь Ли.

— Не очень-то и хотелось, — буркнул Вэй Усянь.

Он натянул свой лук и выстрелил, а потом выстрелил ещё раз, и вторая стрела попала прямо в первую, расколов её пополам и воткнувшись точно в центр мишени. Бэнь Лин завистливо вздохнул. Он тоже выстрелил несколько раз, но у него стрелы почти никогда не попадали в самый центр.

— Вот почему я учусь стрелять с детства, и у меня получается так плохо, а ты только с четырнадцати лет, и у тебя — так хорошо?..

— Потому что у меня в этом деле таланта побольше.

Вэй Усяню тут скорее повезло: Цзинь Сюаньюй при всей его бестолковости всё-таки хорошо стрелял из лука. Это, кажется, было единственная из всех наук в ордене, которая ему давалась легко, и Вэй Усяню потом не пришлось переучиваться.

Они ещё немного постреляли по мишеням, а потом Вэй Усянь подошёл к Ланям и предложил вместе запустить змеев и пострелять по ним. Первым — и как будто за всех — согласился Лань Сычжуй. Он держался доброжелательно, хотя наверняка тоже слышал, к каким нехорошим вещам Вэй Усянь собирается склонять его учителя.

Они достали из сарая стареньких змеев, уже выцветшие на солнце, все новые не разрешалось брать до завтрашнего соревнования. Змеи взмыли в воздух, красные и желтые на фоне голубого неба, раскрашенные под птиц и рыб. Свой Вэй Усянь сразу завёл повыше, чтобы испытать себя.

— Ты что, попадёшь так высоко? — с сомнением спросил один из Ланей.

— Ха, конечно! Учитесь!

Змей забрался почти так же высоко, как в те времена, когда Вэй Усянь и Цзян Чэн запускали их в Пристани Лотоса, чтобы под восторженные крики младших адептов пронзить их стрелой. Вэй Усянь прицелился и выстрелил. Стрела, пролетев по дуге, вонзилась прямо в голову змея, и тот начал падать. Бэнь Ли хлопнул Вэй Усяня по спине.

Они продолжили стрелять, и Лани потихоньку разговорились, кроме пары-тройки юношей, которые всё ещё смотрели на Вэй Усяня с подозрением.

— Чего я тебе не нравлюсь? — спросил Вэй Усянь одного из них.

— Ты развратник, — ответил тот. — И Ханьгуан-цзюня хочешь таким же сделать.

— Конечно, мы же будем семьей, а супруги должны всё делать вместе. И развратничать тоже.

— Да как ты смеешь!

Его лицо тут же залилось краской.

— Ай-ай, такой вспыльчивый, прямо как учитель Лань. Кто ты такой? Его тайный сын?

— Меня зовут Лань Цзинъи! И никакой я не тайный сын учителя Ланя!

— Цзинъи, потише, — одёрнул его Лань Сычжуй. — И ты же сам слышал, что речь шла о музыке, а не о разврате.

— В такие места нехорошо ходить ради музыки.

— Думаешь, для Ханьгуан-цзюня соблазн будет слишком силён? — поддел его Вэй Усянь.

Лань Цзинъи снова покраснел.

— Да ты...

Лань Сычжуй дернул его за рукав.

— Я не думаю, что там есть какой-то соблазн для Ханьгуан-цзюня.
«Да уж, юношей там нет», — хотел было заметить Вэй Усянь, но решил, что такие комментарии не для нежных Ланьских ушек. И отношения с воспитанником Лань Ванцзи лучше не портить с ходу.


Всё следующее утро ему пришлось провести в подготовке к соревнованиям. Вэй Усянь надеялся, что пойдет вместе с другими адептами выпускать гулей и бродячих мертвецов, но его туда не пустили, поэтому он проверял мишени и воздушных змеев — дело, совершенно точно недостойное дядюшки главы ордена. А главное, он не понимал, зачем Цзинь Фэнгуан отправила его сюда. Может, просто хотела в очередной раз продемонстрировать, что у неё влияния больше. Конечно, она утверждала, что дело, что Вэй Усянь отлично разбирается в стрельбе из лука, но определить то, что все мишени стоят ровно, а все змеи целы и хорошо взлетают, могли и слуги, которые постоянно готовили их для тренировок.
Когда к ним присоединился Лань Ванцзи, стало повеселее. Вэй Усянь бросил надзирать за слугами и велел принести чай. Он так заболтался, что не заметил, как подошло время соревнований.

Участники собрались вокруг Цзинь Шужэня, главного судьи, остальные, включая Лань Ванцзи, расселись на трибунах. Цзинь Лин был самым младшим из участников, главы крупных орденов не участвовали, а от Ланьлин Цзинь было всего шесть человек, включая Цзинь Лина и Вэй Усяня, и многие остались недовольны, что их не пустили на соревнование.

Как и до войны, лучникам, когда они выходили первый раз, бросали с трибун цветы. Ему тоже досталось несколько: от Лань Ванцзи, который извлёк белый пион из складок ханьфу, от Не Хуайсана, от пары поклонников и от девицы из свиты Цзинь Фэнгуан.

«Это что, я произвёл на неё впечатление?» — задумался Вэй Усянь. Пион, полученный от Лань Ванцзи, он воткнул в волосы.

Соревнование началось. Цзинь Лин вознамерился его выиграть: он стрелял хорошо, не хуже самого Вэй Усяня, а толпа народу на трибунах только подогревала его азарт. Когда он выходил, его забросали цветами девицы — неудивительно, жених-то он завидный, такой юный, а уже глава ордена, не надо ждать, пока свекр помрет, — и он весь раздулся от гордости. Сперва Вэй Усянь стабильно шёл в первой десятке. Слабые стрелки выбывали, оставались только сильные, среди них и Лань Сычжуй, воспитанник Лань Ванцзи. Стрелял он не хуже своего учителя.

В какой-то момент Вэй Усянь специально промазал мимо самого центра мишени. Не сильно, но этого оказалось достаточно, чтобы вылететь из соревнования на следующем круге. Ему не хотелось слишком сильно выделяться, когда за ним ястребом следил Цзян Чэн: Вэй Усянь всё время чувствовал на себе его тяжелый взгляд.

Отдав лук и стрелы слуге, Вэй Усянь присоединился к Лань Ванцзи на трибунах и принялся болеть за Цзинь Лина, надеясь, что никому и в голову не придёт ему поддаться. Цзинь Лин способен выиграть честно, но если он вдруг почувствует, что кто-то другой выступает подозрительно слабо, то потом остаток вечера будет грызть себя, что не достоин победы.

К счастью, ничего подобного не случилось: сильнейший соперник Цзинь Лина, старший сын главы Яо, стрелял так, будто готов был умереть, но не упустить победу, и всё равно в конце он проиграл. Цзинь Лин почему-то не выглядел довольным, хотя его чествовали как победителя.

Когда все начали расходиться, Цзинь Лин послал за Вэй Усянем слугу. Ему это не понравилось: Цзинь Лин был не из тех, кто заставляет людей ходить за собой. «Что-то случилось?» — подумал он и положил ладонь на рукоять меча, хотя знал, что его не придётся обнажать. Энергия Фуюня теплом отдалась в руке.

Цзинь Лин уже ждал его в шатре всё с тем же недовольным выражением лица, с которым слушал поздравления.

— Ты специально промазал! — заявил он. — Ты мог бы занять первое место! Или второе, после меня.

Вэй Усянь поморщился. Лучше бы его тут ждала какая-нибудь беда, не пришлось бы выдумывать оправдания.

— Да не специально я, — сказал он, чувствуя, как неубедительно прозвучали эти слова, — просто рука дрогнула.

— Неправда, — Цзинь Лин смотрел ему прямо в глаза. — Руки у тебя никогда не дрожат, как будто я тебя не знаю. И не говори мне, что ты нервничал, — Цзинь Лин фыркнул.

Если Вэй Усянь и нервничал, то только по поводу того, что Цзян Чэн может его узнать, а потом затащить в кусты и прикончить (тайно, чтобы не вышло скандала), но руки от этого у него не дрожали. Ему хотелось бы честно признаться, в чем дело, но сделать этого он не мог. Впрочем, ему почти сразу пришла в голову хорошая идея.

— Ах, Цзинь Лин, ты ещё так юн и наивен... У мужчины могут дрожать руки не только от страха, вот лично я вчера в своих покоях так много думал о красоте Лань Ванцзи, что аж руки устали. Да и сегодня один взгляд на него...

— Прекрати!!!

Лицо Цзинь Лина залилось краской. Вэй Усянь расхохотался.

— Ну, ты сам хотел обо всём знать!

— Ты гадкий развратник!

— И кого же я вчера развратил? Свою правую руку?

Цзинь Лин развернулся и позорно ретировался из своего же шатра под смех Вэй Усяня.

Когда он вышел на улицу, уверенный, что Цзинь Лин больше не захочет обсуждать с ним соревнования, Лань Ванцзи уже ждал его.

— Что-то случилось, Сюаньюй?

— Нет, всё в порядке. Просто, боюсь, мой племянник ещё слишком юн, чтобы столкнуться с миром взрослых мужчин. Пойдём-ка перекусим.

Он взял Лань Ванцзи за руку и повёл в сторону собственного дома, где собирался пообедать вдали от толпы гостей.

— Я буду рад составить тебе компанию, — церемонно произнёс Лань Ванцзи.
Каждый раз знаки внимания с его стороны заставали Вэй Усяня врасплох.

«А с чего я вообще решил, что Лань Ванцзи будет холоден с женихом?» — спросил себя Вэй Усянь.

Когда-то давно Лань Ванцзи был холоден с ним, но тогда Вэй Усянь был сперва несносным сопляком, а потом темным заклинателем. Может, с возрастом Лань Ванцзи стал терпимее, но главное другое: перед собой он видел не Старейшину Илина, а обычного мужчину, который был ему небезразличен. Естественно, Лань Ванцзи, как любой нормальный человек, ухаживает за тем, кто ему нравится. Так, глядишь, и выйдет, что это не Вэй Усянь отвратит Лань Ванцзи от замужества, а Лань Ванцзи сделает из него «обрезанного рукава».


Между обедом и ужином Вэй Усянь успел вздремнуть несколько часов. Ночью ему точно спать не придётся: во время ужина все напьются, кто-нибудь обязательно устроит скандал, а ещё кто-нибудь попрется к пруду, примет светлых карпов за гулей и начнёт тыкать в них мечом.
Прихватив с собой подарок, Вэй Усянь отправился в столовую Благоуханного Дворца. Ещё не стемнело, но по всему залу горели фонари из алого шелка, запах благовоний смешивался с запахами цветов в пузатых позолоченных вазах. По левую руку от столика Вэй Усяня был столик Лань Ванцзи: кто-то потрудился посадить их рядом, хотя Лань Ванцзи должен был присоединиться к своим родственникам. Этим вечером Лань Ванцзи был особенно хорош: вместо обычных белых одежд он надел голубые, расшитые облаками и журавлями. Его блестящие черные волосы струились по спине, на голове сверкал серебряный гуань, украшенный хрусталём.

«Ну как можно быть таким красивым?» — подумал Вэй Усянь. И ещё ему стало немного грустно оттого, что ни один ребёнок не унаследует этой красоты от Лань Ванцзи.

Из открытого окна донёсся запах специй, и Вэй Усянь тяжело вздохнул. Сейчас подадут вино и закуски, а настоящего ужина ещё ждать и ждать: сперва все должны поздравить Цзинь Лина и вручить подарки.

Церемония началась с родственников. Они произносили назидательные речи, дарили подарки в позолоченных шкатулках, не очень большие, не очень дорогие, но «наполненные смыслом», который наверняка выдумали за них секретари. Вслед за ними должны были пойти главы великих орденов, а дальше главы вассальных кланов и орденов поменьше: вот уж кто будет разводить похвалы и соревноваться в богатстве подарков, чтобы получить расположение Ланьлин Цзинь (сейчас желающих получить это расположение было меньше, чем в прошлые годы, но всё ещё достаточно, чтобы умереть от скуки, слушая их славословие). Цзинь Шужэнь сказал, что Цзинь Лин продолжает славное наследие рода Цзинь, и Вэй Усянь с трудом сдержал смешок. Такое себе наследие: дед блядун, каких поискать, дядя прикончил и отца, и сына. Тут скорее стоило посочувствовать Цзинь Лину, что ему пришлось принимать орден после двух таких выдающихся личностей. Когда настала очередь Вэй Усяня, он просто сказал, что Цзинь Лин хороший человек и хороший глава ордена, и вручил ему деревянную шкатулку, на которой сам вырезал пруд с лотосами и жабами. Вэй Усянь с ней измучился: руки Цзинь Сюаньюя не привыкли к такой работе, пальцы болели, нож соскальзывал, и Вэй Усянь попортил очень много деревянных досочек перед тем, как у него получилось хоть что-то приличное. Суть подарка, конечно, была вовсе не в том, что Вэй Усянь вырезал каких-то особенно красивых жаб, жабы были самыми обычными, но саму шкатулку он зачаровал так, чтобы её мог открыть только Цзинь Лин. Её нельзя было разбить, а на вещи, что лежали внутри, нельзя было воздействовать темной или светлой энергией, и их собственную энергию нельзя было почувствовать снаружи. Сейчас внутри шкатулки лежал гуань, тоже зачарованный: он приносил удачу и разбивал проклятья. Вэй Усянь нашел его у одного торговца редкостями и добавил чар от себя, вспомнив все проклятья, о которых только слышал. Ему было немного обидно, что Цзинь Лин не откроет и не увидит его подарок прямо сейчас: слуги относили все подарки в соседний зал, чтобы на следующий день Цзинь Лин мог решить, что с ними делать.

Вслед за Вэй Усянем вышел Цзян Чэн, и лицо Цзинь Лина осветилось улыбкой, когда тот сказал, что гордится им. Потом потекли однообразные поздравления от глав разных кланов, Вэй Усянь их не слушал. Он пил вино и играл с прядкой волос Лань Ванцзи. Тот не возражал.

Вэй Усянь наклонился к его уху и указал на мужчину, стоящего перед троном Цзинь Лина:

— Ты только послушай, как разливается. После праздника точно будет просить о чём-нибудь для своего ордена.

— Не сплетничай, — строго произнёс Лань Ванцзи.

— Я не из вашего ордена, мне можно.

Вэй Усянь перевёл взгляд на своего учителя музыки, который со скучающим видом сидел среди других гостей, и ему пришла в голову одна идея.

— Лань Чжань, — сказал он, — а не хочешь сыграть со мной ту мелодию, которую ты помогал мне учить?

— Конечно, — тут же ответил Лань Ванцзи. — Когда?

— Вот прямо тут, на вечере. Когда закончат с поздравлениями и начнётся пир.

После этого Лань Ванцзи некоторое время не отвечал.

— Я прежде играл дуэтом только с братом, — наконец сказал он. Голос его прозвучал как будто неуверенно.

— Вчера у тебя хорошо получилось.

— Я сыграю с тобой.

После того, как закончились подарки, принесли еду. Вэй Усянь больше не пил вина, чтобы не захмелеть: у него ещё будет время наверстать. Глянув на собственный столик, он отметил, что ради праздника даже тарелки и палочки для еды были с позолотой, расписанные вручную клановыми узорами из пионов.

«Ну давайте, высыпьте ещё прямо посреди зала гору золотых монет, чтобы каждый желающий мог в них поваляться».

Ему пришло в голову, что в Ланьлин Цзинь он превращается в очередного ворчливого деда, которому всё не нравится. Скоро станет как Цзинь Шужэнь жаловаться на нынешнюю молодёжь. Вэй Усянь с удвоенной силой принялся за еду. Пусть Цзини как угодно выпендриваются богатством, плевать на это, зато еда у них отличная. Повара расстарались, на столах были и курица, и свинина, и перепелятина, и несколько видов рыбы, всё таяло во рту и истекало вкуснейшими соусами.

Заиграл оркестр, на середину зала вышли танцовщицы. Они были все как на подбор красавицы и танцевали так, что Вэй Усянь не мог не заглядеться. Одна из девушек соблазнительно улыбалась ему и строила глазки, и Вэй Усянь хотел был построить ей глазки в ответ, но вспомнил, что должен интересоваться только мужчинами. Он перевёл взгляд на Лань Ванцзи.

— Эй, Лань Чжань, было бы неплохо, если бы перед нами так танцевали прекрасные юноши?

Тот ничего не ответил, но уши у него покраснели. Вэй Усянь отправил записку одной из помощниц Цзинь Фэнгуан — она отвечала за организацию вечера, и когда танцовщицы ушли, Вэй Усянь и Лань Ванцзи вышли на середину зала и сели друг напротив друга, положив гуцини на колени. Вэй Усянь заиграл первым, и Лань Ванцзи подхватил мелодию. Почти сразу по залу понеслись шепотки: вовсе не потому, что людям скучно было слушать музыку, а потому, что никто ещё не видел Лань Ванцзи играющим на публике.

Только теперь Вэй Усянь припомнил, что Лань Ванцзи много лет не бывал в Башне Золотого Карпа, пропускал все советы и праздники, а с заклинателями из других орденов встречался только на ночных охотах или когда они сами гостили в Облачных Глубинах. Он бросил взгляд на Лань Цижэня. Тот имел вид одновременно изумлённый и недовольный. Неужели в Гусу Лань считается неприличным играть на гуцине для развлечения? Или ему просто не нравится, что его племянник успел так сблизиться с женихом, которого Лань Цижэнь не одобрил?

Когда они закончили, их, к удивлению Вэй Усяня, наперебой начали хвалить.

Они заняли свои места, снова заиграл оркестр, на этот раз его сопровождали певцы. Вэй Усянь приложился к кувшину вина.

Солнце ушло за горизонт, слуги зажгли фонари в саду, из зала через распахнутые окна на землю лился золотистый свет.

Потихоньку гости начали оживляться. Самое лучшее вино лилось рекой, и Вэй Усянь оценил, что Цзини не стали выносить вино похуже, когда все уже напились и не заметили бы, даже если бы его разбавили ослиной мочой.

Гости вставали со своих мест и расходились группками, слуги подносили им выпивку и закуски. Вэй Усянь был ещё не очень пьян: если у них с Цзинь Сюаньюем и было что-то общее, так это стойкость к выпивке. Лань Чжань сидел рядом с ним с чашкой чая в руках и с постным выражением на бледном лице.

— Тяжело быть трезвым, когда все остальные напиваются?

Лань Ванцзи ничего не ответил. Он никогда не был разговорчив, но в толпе пьяных людей выглядел особенно мрачным и замкнутым.

«Наверное, он улизнёт, как только позволят приличия», — решил Вэй Усянь.

Он поднялся и пошёл к Не Хуайсану, который, прикрывшись веером, что-то обсуждал со своим помощником. Вэй Усянь подсел к нему.

— Ах, молодой господин Цзинь, вы хотите составить мне компанию?

Не Хуайсан взмахнул веером.

— Мы давненько не общались, глава Не.

— Да, вы совсем обо мне забыли, всё время проводите со своим женихом.

На самом деле Вэй Усянь хотел бы поговорить с Не Хуайсаном наедине. Тот единственный знал его тайну, и рядом с ним Вэй Усянь мог расслабиться.

Не Хуайсан бросил на него понимающий взгляд.

— Давайте-ка прогуляемся, молодой господин Цзинь.

Он махнул веером своему собеседнику, и они вместе встали на ноги. Движения Не Хуайсана сопровождались шуршанием его роскошных одежд. Как обычно он имел вид богатого бездельника, чью хорошенькую головку посещают мысли только о новых нарядах, дорогих безделушках, театральных представлениях и красивых женщинах. Вэй Усяню до сих пор было сложновато поверить, что Не Хуайсан раскусил Цзинь Гуанъяо и выстроил сложнейший план, чтобы опозорить его имя на семь поколений вперёд. Да, Не Хуайсан был на редкость ушлым типом, и когда они учились в Облачных Глубинах, умудрялся тайком протаскивать внутрь выпивку и неприличные книжки, а ещё поговаривали, что он однажды пробрался на женскую половину. Может, он и дальше бы расходовал свою хитрость только на невинные шалости, но тут Цзинь Гуанъяо убил его старшего брата.

— Ты хочешь поговорить со мной о чём-то важном, Цзинь-сюн? — спросил Не Хуайсан, когда они вышли в сад. Почти сразу они нашли укромное местечко среди деревьев, которое не просматривалось ни из окон зала, ни с тропинок.

— Неужели я не могу просто так захотеть поговорить со старым другом и почти что братом?

На словах «почти что братом» Не Хуайсан хмыкнул.

— Ты же сейчас так занят, так занят... Я слышал, что ты только и делаешь, что учишься. И все восхищаются твоими талантами.

— Далеко не все.

— Конечно, Цзинь-сюн, но твои таланты во многих могут вызвать... не самые приятные чувства.

«Да ладно, кто будет мне завидовать?» — хотел было возразить Вэй Усянь, но понял, что Не Хуайсан имеет в виду не это. Цзинь Сюаньюй никогда не выделялся, а Вэй Усянь постоянно привлекает к себе внимание, и у людей могут появиться вопросы.

— Не-сюн, не беспокойся за меня, я так уже год живу. Или, может быть, ты слышал какие-то разговоры?

Не Хуайсан всплеснул руками.

— Только о том, что ты приворожил к себе Ханьгуан-цзюня каким-то тайным средством из сокровищницы Цзинь Гуанъяо!

Вэй Усянь рассмеялся.

— Такой версии я ещё не слышал! Никаких тайных средств Цзинь Гуанъяо, я приворожил его к себе красотой, умом, талантами и легким характером.

— И скромностью, — добавил Не Хуайсан. — Впрочем, меня вот что занимает, Цзинь-сюн. Ты как будто даже рад, что нравишься Ханьгуан-цзюню. Я думал, он не по твоей части.

Вэй Усянь огляделся по сторонам и прислушался. Их окружали только звуки сада: стрекот насекомых, щебетание птиц, шорох листвы.

Не Хуайсан достал из-за пазухи талисман, на нём загорелись иероглифы.

— Не бойся, Цзинь-сюн, нас никто не подслушает. Но честно говоря, я думал, что мне придётся использовать этот талисман, чтобы обсудить твое прошлое, о котором никто не должен знать, а не твои отношения с Ханьгуан-цзюнем.

— Если бы кто-то услышал, как Цзинь Сюаньюй говорит, что ему нравятся девушки, он бы заподозрил неладное. Хм, Не-сюн, как думаешь, я мог начать заглядываться на мужчин только потому, что получил тело «обрезанного рукава»?

Если уж кому и стоило задавать такие вопросы, так это Не Хуайсану. Впрочем, отвечать тот не спешил.

— Откуда же я знаю? Я никогда не возвращал людей с того света в чужих телах. Может быть да, а может быть нет... Это только ты можешь сказать.

Вэй Усянь вздохнул.

Ничего он не мог сказать. Прежде он вроде бы никогда не заглядывался на юношей... Или заглядывался? Ему отчётливо вспомнились влажные от пота загорелые тела адептов Юньмэн Цзян, вместе с которыми он тренировался. Они постоянно купались вместе и сравнивали себя с другими. У Цзоу фигура уже совсем взрослая и очень изящная, а Жун крепкий, и девчонки так и норовят во время тренировки прикоснуться к нему. Вэй Усянь занимался тем же самым или засматривался на узкие бёдра и крепкую задницу Цзоу и широкие плечи Жуна?.. Испытывал ли он волнение, когда в шуточной борьбе другие хватали его?.. Вэй Усянь не мог ответить «да» или «нет». Некоторые его воспоминания о прошлом были очень чёткими, а другие размылись.

— Да не знаю я, Не-сюн... И что мне делать?

Не Хуайсан ободряюще похлопал его по плечу.

— Радоваться, конечно! Ты отхватил самого завидного жениха мира заклинателей, все девицы тебе завидуют и льют слезы в подушки по ночам.

— Только вот я сам не девица.

— Ну и какая разница? Девица, юноша... В таких вещах это не самое главное, поверь мне.

— Но двое мужчин никогда не смогут завести наследников.

Не Хуайсан пожал плечами.

— Поправь меня, если я не прав, Вэй-сюн, но твои дети не будут твоими наследниками, ты дашь им фамилию Цзинь, и они будут внуками Цзинь Гуаншаня. Даже если ты усыновишь ребёнка, то не сможешь дать ему свою фамилию, если не захочешь сообщить всему миру о том, кто ты такой. И вообще, стоит ли плодить внуков Цзинь Гуаншаня... Полагаю, их и так уже более чем достаточно.

Не Хуайсан был во всем прав. Вэй Усянь и про наследников-то ляпнул просто так, сам он уже давно отказался от мысли завести родных детей. Он просто возьмёт на воспитание сироту и будет о нём заботиться.

— Но знаешь, Не-сюн...

Их разговор прервал хруст веток. Вэй Усянь напрягся и потянулся за талисманом, но вдруг из-за деревьев вышел Лань Ванцзи.

Вэй Усянь улыбнулся ему.

— Глава Не, — Лань Ванцзи кивнул Не Хуайсану.

— Вы, наверное, искали своего жениха, Ханьгуан-цзюнь.

— Да, — Лань Ванцзи переводил взгляд с Вэй Усяня на Не Хуайсана и обратно. — Я не знал, что вы так близко знакомы.

Не Хуайсан хихикнул.

— Надеюсь, вы не ревнуете, Ханьгуан-цзюнь? Мы знакомы ещё с тех пор, как я со старшим братом гостил в Ланьлин Цзинь, но нас связывает дружба и ничего кроме дружбы!

Не Хуайсан прикрыл губы веером, а выражение его глаз было таким хитрым, что Вэй Усянь на месте Лань Ванцзи ему бы ни за что не поверил.

— Лань Чжань, ты хочешь присоединиться к нам?

— Нет, — после короткой паузы ответил Лань Ванцзи.

— Надеюсь, ты не думаешь теперь, что я за твоей спиной ухлёстываю за главой Не,— сказал Вэй Усянь. — Он совершенно не в моём вкусе.

— И чем это я в не в вашем вкусе, молодой господин Цзинь?

«Ну ты сам напросился,— подумал Вэй Усянь. — Нечего было выпендриваться перед Лань Чжанем». Он посмотрел на Не Хуайсана сверху вниз и похлопал его по плечу.

— Ну знаете... вы заклинатель ещё похуже меня, почти не ходите ни на ночные охоты, ни на обычные, не любите стрелять из лука, и к тому же ужасно болтливы. Мы с вами точно не уживёмся.

— Ну не обязательно же вместе жить, Сюаньюй, мы можем просто предаваться весенним утехам...

Вэй Усянь краем глаза заметил, как Лань Ванцзи сделал шаг вперёд.

— И что же такого особенного есть у главы Не? Два янских корня вместо одного?

Не Хуайсан рассмеялся и шлепнул его сложенным веером по плечу.

— Два янских корня?! И что же ты с ними будешь делать?!

— Ничего, — ответил Вэй Усянь. — Лань Чжань, не беспокойся, я смогу дать отпор этому бесстыднику, если он будет ко мне приставать.

Не Хуайсан уже откровенно хихикал. Лань Ванцзи покачал головой.

— Я хотел сказать, что отправляюсь в свою комнату, чтобы ты меня не искал.

— Так рано?

— Время уже близится к полуночи.

— Ах да... и тебе давно пора спать.

Лань Ванцзи кивнул. Развернувшись, он зашагал в сторону гостевых комнат.

Вэй Усянь пихнул Не Хуайсана локтем в бок.

— Ну и что это было за представление?!

— Хотел посмотреть, как Лань Ванцзи ревнует.

— Ну и много ты увидел? У него же всегда лицо каменное, — пробурчал Вэй Усянь. Ему не нравилось, что Не Хуайсан делал вид, будто между ними что-то есть. Может, он теперь и заглядывается на мужиков, но это ещё не значит, что Не Хуайсан его хоть немного привлекает. Он не кривил душой: болтовня Не Хуайсана его не раздражала, но жить вместе они бы не смогли. У них было достаточно общего для дружбы, но недостаточно для того, чтобы стать любовниками.

— Я увидел всё, что хотел увидеть. Не обижайся, Цзинь-сюн! Я же шутя!

— За такие шуточки ты мне должен, — заявил Вэй Усянь.

— И что это я тебе должен?

— Пересказать мне сплетни, которые слышал тут, в Башне Золотого Карпа. Ты слышал что-нибудь подозрительное о Цзинь Лине? Я знаю, что остальные обсуждают его за спиной, но при мне помалкивают.

Не Хуайсан закивал с довольным видом. Похоже, такими сведениями он готов был поделиться.

— А как же, слышал. Уже целый год прошёл, а Цзини всё ещё недовольны, что он стал главой. Я постоянно слышу шепотки, что он ещё слишком мал, слишком неопытен и Цзинь Гуанъяо не воспитывал его как будущего главу... учитывая все подвиги Цзинь Гуанъяо, я тебе скажу, что это к лучшему.

— Да что это такое?! Не помню, чтобы хоть кто-то возмущался, что Цзян Чэн стал главой ордена!

Не Хуайсан усмехнулся.

— А это потому, Цзинь-сюн, что все, кто мог бы возмущаться, погибли вместе с Пристанью Лотоса. К тому же многие тогда думали, что сопляка, никогда не управлявшего орденом, будет очень просто продавить. Все же знали, что ни сын, ни дочь Цзян Фэнмяня, ни его воспитанник никогда не участвовали в управлении орденом, и у них не осталось влиятельных старших родственников, которые могли бы им помочь. То есть были, конечно, родственники из Мэйшань Юй, но им самим надо было восстанавливать орден после войны. А вот у нынешнего главы Цзинь — какая незадача! — есть влиятельный дядюшка, который всегда рад помочь племяннику.

«А ведь он прав», — подумалось Вэй Усяню. Сам он редко задумывался о таких вещах, тем более тогда, после войны.

— Ты думаешь, кто-то попытается захватить власть?

— Цзинь-сюн, я глава ордена, а не прорицатель, откуда же мне знать?.. — он развёл руками. — Могу тебе только сказать, чтобы ты присмотрелся к Цзинь Шужэню...

«Цзинь Шужэню? — удивился Вэй Усянь. — Ему бы оставить наследство правнукам и идти медитировать в горы, а он... а что он? Хочет свергнуть Цзинь Лина и свою задницу на трон примостить? Или за кого-то из своих внуков и правнуков борется?»

— Что он тебе говорил?

— Ничего, он же не полный дурак, но я умею читать между строк. На трезвую голову он никому ничего не скажет, только вот сейчас Цзинь Шужэнь уже не слишком трезв, а ты знаешь, как люди становятся разговорчивы после пары кувшинов вина... Хотя подозревать тебе стоит многих. У вас тут не старейшины, а какие-то наложницы из императорского гарема, которые топят друг друга в пруду и плетут интриги.

— А ты-то откуда об императорском гареме знаешь?

— Из романов, конечно.

Они ещё немного погуляли, и Вэй Усянь отправился обратно в зал подслушивать разговоры. Гости уже напились, у них развязались языки. Музыканты тоже выпили и теперь не всегда попадали в ноты. В углу глава Яо, окруженной компанией мужчин и женщин, громогласно рассуждал, как планирует достигнуть бессмертия.

Цзинь Фэнгуан о чём-то говорила с главой Цао. Они были давними любовниками, и теперь Вэй Усянь посматривал на них с интересом. Госпожа Цао погибла на войне, у главы Цао осталось трое детей, и второй раз он так и не женился. Цзинь Фэнгуан тоже давно овдовела и не стремилась вступать в брак во второй раз: она уже занимала высокое положение в Ланьлин Цзинь, а хозяйство для Цао вела сестра его покойной жены, тоже вдова.

Вэй Усянь задумался, что они с Лань Чжанем тоже как-то так будут жить, если у них всё сложится: у Лань Чжаня есть обязанности в своем ордене, Вэй Усяню пока надо присматривать за Цзинь Лином, да и потом он не захочет жить вместе с дядюшкой Ланем, который будет похуже любой свекрови.

Именно в этот момент он наткнулся взглядом на Лань Цижэня. Тот сидел за столом рядом с Цзинь Шужэнем, и Вэй Усянь подкрался к ним, чтобы послушать, о чём они говорят.

Говорили, конечно, о Вэй Усяне и Лань Ванцзи. Не будет же Цзинь Шужэнь рассказывать, как собирается подсидеть Цзинь Лина.

— Вы вы же сами видели, они весь вечер ворковали, как голубки. Всё-таки мудрым решением было... хм... направить их навстречу друг к другу, а то ваш племянник, господин Лань, в холостяках засиделся. Сколько ему? Тридцать шесть исполнится в этом году? Негоже мужчине в таком возрасте быть холостым...

Лань Цижэнь кашлянул, и Цзинь Шужэнь после небольшой заминки продолжил.

— Я, конечно, не о вас говорю. Вы свою жизнь жертвуете на то, чтобы наши бездельники научились прилично себя вести, это... хм... неоценимая помощь всему заклинательскому сообществу, что бы мы без вас делали?

«Нормально бы жили, — подумал Вэй Усянь, — не так уж давно Лань Цижэнь начал мучить юных заклинателей своей учёбой».

— Так вот, что я хотел сказать-то... пора бы уже дату свадьбы подбирать. Я думал, что, может, следующим летом, но лето тут уж очень жаркое, так что, наверное, лучше весной или осенью...

— Никакой свадьбы не будет! — оборвал его Лань Цижэнь.

Цзинь Шужэнь переполошился:

— Как это не будет?! Неужели Сюаньюй сделал что-то... недостойное, пока вы были тут?

— Не сделал, а сделает, — отрезал Лань Цижэнь. — Гороскоп говорит, что Цзинь Сюаньюй будет неверным супругом, как его отец. Не хватало ещё, чтобы мой племянник вступил в брак с человеком, который будет ходить по борделям!

На лице Цзинь Шужэня промелькнуло желание всё отрицать, но он этого делать не стал. Хотя и мог бы: Вэй Усянь ни разу не спал с проституткой, да и Цзинь Сюаньюй предпочитал заклинателей, а не юношей из весенних домов.

«Вечно меня каким-то развратником считают!» — с досадой подумал Вэй Усянь. И прежде, ещё до смерти, о нём вечно ходили слухи: сперва молва приписывала ему соблазненных заклинательниц, потом все решили, что он похищает невинных дев и завёл себе в Илине целый гарем. А жил Вэй Усянь в то время так, что гарем бы он в жизни не прокормил.

— Ну что в этом дурного, что мужчина иногда ходит в бордель? — между тем спросил Цзинь Шужэнь. — Это и для здоровья полезно...

Лань Цижэнь зло посмотрел на него.

— Это совершенно не полезно и мешает самосовершенствованию.

— Хм... ну может ваш племянник наставит его на путь истинный.

— Гороскоп говорит, что не наставит, так что никакого брака. Это не обсуждается.

— Но...

— Не обсуждается! Моему племяннику не нужен муж-развратник, который, как его отец, из чужих постелей вылезать не будет!

Цзинь Шужэнь попытался ещё возразить, но Лань Цижэнь его не слушал. Он поднялся со своего места и направился к выходу из зала.

Вэй Усянь сам не знал, почему этот разговор его так возмутил.

«Вот ведь старый хрыч! Посмотрю я, как ты запоёшь, когда я соблазню твоего племянника! Сам побежишь просить, чтобы мы поженились!»

Вэй Усянь выскользнул из зала, чтобы подышать свежем воздухом. От ночной прохлады голова немного остыла, и ему подумалось, что бесполезно соблазнять Лань Ванцзи: он ещё даже не знает, что из этого выйдет. Будет ужасно обидно, если Лань Ванцзи соблазнится, а Вэй Усянь потом решит, что ему не нравятся мужчины.

Но если не попробует, то не узнает...

«Надо его спросить», — подумал Вэй Усянь.

Вот так просто. Не захочет — так и скажет. Вэй Усянь вздохнёт и пойдёт искать себе кого-нибудь другого, в конце концов, хоть с Не Хуайсаном развлечётся.

На самом деле ему не хотелось искать себе никого другого.

Вэй Усянь подозвал к себе слугу, приказал принести кувшин вина и потом, с кувшином в руке, из которого отхлебывал слишком часто, принялся бродить по залу, приставая то к одной, то к другой компании. В разговорах обычно не было ничего интересного: сплетничали о знакомых, обсуждали хозяйственные дела орденов, жаловались на чиновников.

Краем глаза Вэй Усянь всё ещё следил за Цзинь Шужэнем. После неудавшегося разговора с Лань Цижэнем тот выловил группку юных Цзиней и начал им что-то втолковывать. Бедняги переминались с ноги на ногу и выглядели так, будто готовы сбежать, как только Цзинь Шужэнь прервётся. Подойдя поближе, Вэй Усянь расслышал:

— ...вместо того, чтобы шляться тут среди ночи, лучше бы ушли спать, как юные Лани, а с утра пораньше потренировались перед охотой! Ещё не хватало, чтобы вы дурно на ней выступили и ничего не поймали для ордена!

«Вот ведь активный старикан, — подумал Вэй Усянь. — Мне что, придётся самому его наводить на разговор о Цзинь Лине?»

К сожалению, Цзинь Шужэнь был ещё недостаточно пьян, чтобы выболтать всё Цзинь Сюаньюю, который, как все знали, был самым горячим сторонником Цзинь Лина.
Стоило Цзинь Шужэню отвернуться, и юноши прыснули в разные стороны. Один из них, Цзинь Жувэнь, оказался рядом с Вэй Усянем. Он был внуком Цзинь Фэнгуан и лучше всех умел делать вид, что внимательно слушает старших, поэтому старшие его обычно любили. Вэй Усяню он нравился в первую очередь за то, что никогда никого не травил вместе с другими мальчишками и старался со всеми поддерживать ровные отношения. Даже бедняга Цзинь Сюаньюй всегда отмечал, что Цзинь Жувэнь один из мальчишек относится к нему по-доброму.

— Что, успел сбежать прежде, чем дедуля принялся рассказывать вам, что в его-то время юный заклинатель на ночной охоте одной рукой демона-змея мог задушить, а второй сотню мертвецов разорвать?

Цзинь Жувэнь хихикнул.

— Ты очень непочтительный, Сюаньюй.

— А то.

— Ну и куда вы все разбежались, паршивцы?! — раздался громогласный голос Цзинь Шужэня. Цзинь Жувэнь спрятался за спиной Вэй Усяня, что выглядело довольно глупо: он был немного ниже, но крепче и шире в плечах. Впрочем, Цзинь Шужэнь смотрел невнимательно.

— Ты уже слышал, что учитель Лань отказал тебе в помолвке со своим племянником? — поинтересовался Цзинь Жувэнь.

— Слышал-слышал.

Слухи разлетались быстро. Вэй Усянь ожидал злорадства, но Цзинь Жувэнь только хмыкнул.

— Жаль, хорошая партия не досталась, вряд ли ты ещё одного такого знатного «обрезанного рукава» себе в мужья найдёшь.

— Пф, это Лани пусть горюют, что Лань Ванцзи такая хорошая партия не досталась! — заявил Вэй Усянь. — Я тоже, знаешь, не бедный родственник, а дядя главы ордена.

Цзинь Жувэнь рассмеялся.

— Найдёшь себе кого-нибудь другого. Без строгого дядюшки или вздорной матери.

Цзинь Жувэнь хлопнул его по плечу и умчался к другим юношам, которым уже ждали его у выхода из зала.

Вэй Усянь продолжил наблюдать за Цзинь Шужэнем, и наконец ему улыбнулась удача. Тот закончил свой путь у стола Цзинь Юйцю, обменялся парой реплик с его компанией и больше почти ничего не говорил, пока они не остались наедине. Вэй Усяню это показалось подозрительным, поэтому он подошёл поближе и спрятался за занавесями.

— ...вот скажи, Юйцю, разве это дело, что такой сопляк становится главой ордена? — говорил Цзинь Шужэнь, — Мы, взрослые мужчины, вынуждены слушаться приказов человека, которому едва исполнилось шестнадцать. Разве это дело, я тебя спрашиваю?.. Я служил ордену, когда прадед Жуланя ещё пешком под стол ходил.

— Так выбора-то не было особо... Помер же... Цзинь Гуанъяо, а Цзинь Лин — самый близкий наследник.

У Цзинь Юйцю уже порядочно заплетался язык от выпитого.

— И этот тоже молодец! Помер, когда его наследнику было всего шестнадцать! И ладно бы на войне, как Цзян Фэнмянь, так нет, надо было ему умереть с позором и оставить такое пятно на репутации ордена!

«А про пятно, которое оставил на ордене его папаша, ты забыл?»

Вэй Усяню было даже немного обидно, что Цзинь Шужэнь об этом не говорит: Не Хуайсан постарался, чтобы каждая собака знала — Цзинь Гуаншань якшался с опасным преступником и темным заклинателем Сюэ Яном и хотел восстановить Печать.

— Но вообще прав ты, дядюшка, — заметил Цзинь Юйцю. — Цзинь Лин ещё мал и слишком избалован. Цзинь Гуанъяо ничему его не учил, и если вдруг случится беда, он н-ничего... ничего не сможет сделать. А я ведь не раз говорил Гуанъяо, что надо мальчишку с детства готовить. Готовить, значит... Чтобы он орденом управлял. Я ещё тогда думал, что Гуанъяо... просто не хочет своим детишкам конк... конт... конкурентов создавать... вот и наплевал на воспитание племянника. А ведь он тогда уже знал, что женат на сестре, и что дети у них... ну, уродами будут. Он что, вечно жить собирался?..

Цзинь Шужэнь фыркнул.

— Тогда он дурак! — продолжил Цзинь Юйцю — Такой низкий человеч... человечишка, как он, никогда бы не достиг этого... бессмертия. Помер бы... стариком. И руки бы у него тряслись от старости, вот.

Вэй Усянь закатил глаза. Вэнь Жоханю было больше ста лет, а уж он был человеком куда хуже Цзинь Гуанъяо.

— И ведь он даже не прямой наследник, не сын Цзинь Гуанъяо, — сказал Цзинь Шужэнь. — В ордене много достойных людей, которые могли бы справиться с управлением орденом куда лучше, только за их спиной не стоит глава Цзян с Цзыдянем.

— Да, дядюшка, вы бы справились лучше! — пылко произнёс Цзинь Юйцю.

— Да, я. Или другие старейшины. Вот Цзинь Фэнгуан, например, управляла орденом, когда её отец отошёл от дел, а Гуаншань был ещё слишком мелким, чтобы принимать хорошие решения. Да и внучок у неё растёт неплохой, уж всяко получше Цзинь Жуланя.

Вэй Усяню совсем не понравились эти рассуждения. Цзинь Жувэнь был славным юношей, а Цзинь Шужэнь наверняка вспомнил о нём только потому, что они виделись недавно, но место главы принадлежало Цзинь Лину, и тот хорошо справлялся со своими обязанностями.

— И да и мои внучки, — продолжил Цзинь Шужэнь, — получше воспитаны, чем он, и пример брали с меня и своих родителей, а не с гневливого дядюшки. Это пока Жулань ничего не напортачил, потому что ему особо и делать-то ничего не нужно было, а вот как что-нибудь случится...

— Он не справится! Кинется к дядюшке под юбку.

— Вот именно. Я бы даже на это посмотрел, может, люди хоть поймут, что доверять ему нельзя.

***


Лань Ванцзи вернулся в свои комнаты расстроенным. Ему не хотелось думать о том, какие между Цзинь Сюаньюем и Не Хуайсаном отношения, но мысли то и дело возвращались к этим двоим. Он умылся, переоделся и лёг в кровать, надеясь заснуть, но сон не шёл. Стоило Лань Ванцзи только закрыть глаза, и ему виделись Не Хуайсан и Цзинь Сюаньюй без одежды, в роскошной кровати под балдахином в покоях главы Не. Лань Ванцзи сам там никогда не бывал, но воображение рисовало изысканную обстановку, атласные покрывала с вышивкой, скомканные белоснежные простыни. Цзинь Сюаньюй нависает над Не Хуайсаном, они одинаково светлокожие, но тела у них совсем разные: у Не Хуайсана тонкое и изнеженное, у Цзинь Сюаньюя — мускулистое, привычное к тяжелым тренировкам, с бледными старыми шрамами, оставшимися с детства. Их волосы перепутались, лица раскраснелись, они ласкают друг друга, Не Хуайсан стонет под руками Цзинь Сюаньюя.
Лань Ванцзи открывал глаза и пытался изгнать из головы эти фантазии, заменить их другими: как он сам ласкает Цзинь Сюаньюя, как тот с готовностью отвечает на его поцелуй, как Лань Ванцзи входит в него, а Цзинь Сюаньюй стонет и просит ещё.

Заснуть ему удалось только глубоко за полночь.

На следующее утро Лань Ванцзи поднялся в привычные пять утра. Он оделся и сел медитировать, чтобы восстановить силы, но его прервал слуга, который передал приглашение от брата. Тот хотел позавтракать вместе и поговорить с Лань Ванцзи.

«Он хочет обсудить охоту? Или что-то случилось?»

Лань Ванцзи неторопливо поднялся и отправился в комнаты брата, которые находились неподалёку. Они были немного больше выделенных ему, но с такой же точно обстановкой: много мебели из темного дерева с позолотой, тяжелые занавеси на окнах, по стенам развешаны картины и свитки с изречениями мудрецов древности. Лань Сичэнь уже сидел перед столиком, на котором стоял их завтрак: рисовая каша с тушеными овощами и паровые булочки.

— Доброе утро.

Лань Ванцзи сел напротив Лань Сичэня.

— Доброе утро, — ответил тот. — Надеюсь, тебе хорошо спалось.

Лань Ванцзи ничего не ответил, потому что не хотел ни врать, ни рассказывать о том, что было на самом деле. Поели они в молчании, и тогда когда слуга принёс чай, Лань Сичэнь заговорил:

— Вчера дядя отказался от вашей с Цзинь Сюаньюем помолвки.

Сердце Лань Ванцзи сжалось. Он знал, что дяде не нравилась идея связать узами брака Лань и Цзинь, и заметил, что тот с неудовольствием смотрит на Цзинь Сюаньюя, но не верил, что дядя решит разорвать помолвку, даже не спросив его мнения.

— Почему?

— Если верить дяде, гороскоп говорит, что Цзинь Сюаньюй будет тебе так же неверен, как его отец своей жене.

«Это неправда!» — хотелось сказать Лань Ванцзи, но на самом деле он не знал. У Цзинь Сюаньюя прежде были любовники, наверняка и с Не Хуайсаном их связывали похожие отношения: Лань Ванцзи заметил, как близко они стояли, как Цзинь Сюаньюй склонялся к Не Хуайсану, как они бесцеремонно дотрагивались друг до друга. Несмотря на все насмешки, казалось, что они очень близки и будто бы хранят общий секрет. Лань Ванцзи оставалось только надеяться, что интрижка между ними давно прекратилась.

— Я всё равно его люблю, — сказал Лань Ванцзи.

Лань Сичэнь отпил чай. Ему требовалось время, чтобы поразмыслить.

— Я бы поговорил с дядей сейчас, но ты сам знаешь, что если на него давить, он упрямится ещё больше, так что надо выждать. Возможно, со временем он смягчится.

— Что бы ни сказал дядя, это не помешает нам с Цзинь Сюаньюем стать любовниками.

На лице Лань Сичэня отразилась растерянность, а Лань Ванцзи понял, что никогда прежде не произносил вслух слово «любовник».

— Хорошо, — осторожно произнёс Лань Сичэнь. — Этого дядя действительно не может тебе запретить. Вы уже обо всём договорились?

— Мы ещё даже не целовались, — признался Лань Ванцзи.

Лань Сичэнь поднял брови.

— Извини, но я думал, что господин Цзинь будет... расторопнее.

— Я на это надеялся.

Лань Сичэнь улыбнулся. Его, кажется, развеселило это признание.

— Попробуй сам сделать первый шаг. Может быть, он считает, что оскорбит тебя, если поцелует первым. Ты же знаешь, какие слухи ходят о нравах нашего ордена, кто-то даже говорит, что нам можно целоваться с партнёром и заниматься с ним любовью только после свадьбы.

Лань Ванцзи опустил глаза. Он никогда не думал, что будет так откровенно обсуждать с братом свои отношения с мужчиной. Страсть к Вэй Усяню он всегда хранил в тайне. Лань Сичэнь наверняка догадывался о ней, но никогда не расспрашивал. О Цзинь Сюаньюе они могли говорить свободно: в их отношениях не было ничего странного и запретного, Цзинь Сюаньюй никогда не скрывал, что он «обрезанный рукав», а про предпочтения Лань Ванцзи слухи ходили ещё с тех пор, как он отказался принимать брачные предложения. Кто-нибудь наверняка смеялся за их спинами, но Лань Ванцзи это не волновало. Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что может думать об отношениях с мужчиной не как о призрачном мороке, который растает, стоит только повнимательнее в него всмотреться, а как о части своего будущего. Цзинь Сюаньюй может потерять к нему интерес или стать изменником, как ожидает дядя, но он всё равно останется мужчиной, который рад принимать ухаживания от других мужчин. Лань Ванцзи поцелует его, и Цзинь Сюаньюй скорее всего ответит на поцелуй.

— А-Чжань, — произнёс Лань Сичэнь. Он давно не называл так Лань Ванцзи, — я очень рад, что ты наконец нашёл мужчину, с которым будешь счастлив. Я со временем улажу всё с дядей.

— Спасибо.


В следующий раз Лань Ванцзи и Цзинь Сюаньюй встретились только перед охотой. Солнце клонилось к горизонту, когда гости начали стекаться к роще у подножья Башни Золотого Карпа. Все были в орденских накидках, многие захватили луки и стрелы. Слуги раздавали им талисманы-метки, которыми помечали добычу. Старейшины, расположившиеся в шатре, будут считать метки и в конце охоты объявят, какой орден победил и кто отловил больше всего нежити.
Лань Ванцзи окинул взглядом охотничьи угодья: роща была умеренно густой и довольно большой, чтобы всем хватило места. На севере через десяток ли она соединялась с хвойным лесом, который простирался дальше настолько, насколько хватало глаз. С другой стороны роща подходила к берегу озера куда крупнее тех, что Лань Ванцзи видел в Гусу.

Он поднял голову. Погода стояла ясная, в небе висела полная луна, пока блеклая, как это обычно бывает на закате. Лучше для ночной охоты и не придумать.

Лань Ванцзи поискал глазами Цзинь Сюаньюя. Тот стоял вместе с Цзинь Лином на небольшом отдалении от толпы. На поясе у него висели меч и несколько мешочков цянькунь, волосы забраны в пучок, скрепленный простым гуанем. Лань Ванцзи загляделся на его длинную бледную шею и не успел отвести глаза, когда Цзинь Сюаньюй развернулся.

— Лань Чжань! — крикнул он. — Иди сюда!

«А знает ли он, что дядя отказался от помолвки?» — задумался Лань Ванцзи и решил, что наверняка знает и это никак не повлияет на его отношение к Лань Ванцзи.

— Добрый вечер, Ханьгуан-цзюнь, — произнёс Цзинь Лин.

— Добрый вечер, глава Цзинь.

Цзинь Сюаньюй тут же дернул его за рукав и притянул к себе.

— Ты уже слышал, что твой дядя отказался от помолвки и обозвал меня всякими нехорошими словами?

— Ты обиделся?

Лань Ванцзи заволновался. Ему до этого в голову не пришло, что Цзинь Сюаньюй может счесть слова Лань Цижэня оскорбительными. Может, он сам просто привык к резкости дядюшки.

— На самом деле нет. Ты уж извини, Лань Чжань, но мне всё равно, что там твой дядюшка обо мне думает, даже если он будет на каждом углу кричать, что у меня гарем из юных девственников, с которыми я... так, ладно, Цзинь Лин ещё слишком маленький, чтобы слышать такое.

— Я уже взрослый, я знаю, какими гадостями ты можешь заниматься с мужчинами! — Цзинь Лин фыркнул.

— «Гадостями», ну надо же. И как только ты детей с таким подходом будешь делать? Жене так же скажешь: «я так и быть займусь с тобой этой гадостью ради наследников»?

— Перестань!

Щёки Цзинь Лина залил густой румянец, а Цзинь Сюаньюй расхохотался.

— Тебе как будто наплевать, что учитель Лань разорвал вашу помолвку, — пробурчал Цзинь Лин.

— Не наплевать! Я возмущён! Ты только посмотри, какого жениха он меня лишил: умница, красавец, сильный заклинатель, и сразу видно, что будет нашим детишкам хорошим отцом!

— Каким ещё детишкам? Вы же мужчины.

— Ну, мало ли каким.

«Надеюсь, он не хочет завести наложницу», — промелькнуло в голове у Лань Ванцзи. Цзинь Сюаньюй между тем повернулся к нему.

— Лань Чжань, ты ведь меня не бросишь из-за того, что дядя против нашего брака?

— Не брошу, — не задумываясь, ответил Лань Ванцзи.

— Вот видишь, Цзинь Лин, у нас всё в порядке, и строгий дядюшка нам не помеха. Не будет же он стоять под дверью Лань Чжаня каждую ночь.

Цзинь Сюаньюй захихикал, а Цзинь Лин снова залился краской. Эта бесцеремонность должна была бы вывести Лань Ванцзи из себя, но тот не почувствовал даже слабого раздражения. Ему нравилось видеть Цзинь Сюаньюя таким веселым и беспечным — и одновременно было немного стыдно, что в такие моменты он вспоминает Вэй Усяня, ещё не тронутого войной и Темным Путём.

Цзинь Сюаньюй между тем приобнял Цзинь Лина за плечи.

— А вообще, похоже на то, что я должен заняться твоим воспитанием, племянничек. Тебе скоро жениться, а ты ведёшь себя как сущий ребёнок, вот я в твоем возрасте...

— Хвосты поросям крутил? — с самым невинным видом спросил Цзинь Лин. Похоже, это была какая-то давняя шутка.

— А когда не крутил, ухлёстывал за деревенскими парнями!

— И его ты тоже научишь ухлёстывать за деревенскими парнями? — раздался сзади резкий голос.

Лань Ванцзи развернулся и шагнул в сторону, загораживая собой Цзинь Сюаньюя. Он сделал это бессознательно и заметил только тогда, когда Цзинь Сюаньюй тронул его за рукав.

— Эй, Лань Чжань, не надо меня защищать.

Теперь они все стояли лицом к Цзян Ваньиню.

— Прячешься за спину Ханьгуан-цзюня, Сюаньюй? — едко спросил Цзян Ваньинь.

Цзинь Сюаньюй вышел из-за спины Лань Ванцзи, встал в полный рост, выпрямив спину, и посмотрел Цзян Ваньиню прямо в лицо.

— С чего бы мне от вас прятаться, глава Цзян?

— Не знаю, но каждый раз ты сбегаешь из комнаты, стоит только мне в неё войти.

— Так вы всё время смотрите на меня? Я вам нравлюсь?

Цзян Ваньинь сжал руку с Цзыдянем, и по поверхности кольца промелькнули фиолетовые искры.

— И именно этому ты будешь учишь моего племянника? Быть бесстыжим «обрезанным рукавом»?

— Я и его племянник тоже.

— Иди сюда, Цзинь Лин!

Тот фыркнул и помотал головой.

— Никуда я с тобой не пойду, ещё чего не хватало!

Глаза Цзян Ваньиня сощурились.

— Смотрите-ка, кажется, вы больше не самый его любимый дядюшка, глава Цзян, — насмешливо произнёс Цзинь Сюаньюй.

Цзинь Лин метнул на него недовольный взгляд.

— С тобой я тоже никуда не пойду.

Цзинь Лин развернулся и зашагал к роще. Только сейчас Лань Ванцзи заметил, что в отдалении за ними наблюдает группка юношей из разных орденов. Среди них были и Лань Сычжуй с Лань Цзинъи.

— Давай с нами, Цзинь Лин! — крикнул один из юношей в бело-золотой накидке Ланьлин Цзинь. Цзинь Лин зашагал быстрее.

Цзян Ваньинь некоторое время наблюдал за племянником, а потом, как будто полностью потеряв интерес к Цзинь Сюаньюю, развернулся и пошёл своей дорогой. Лань Ванцзи так и не понял, почему Цзян Ваньинь так недобро отнёсся к Цзинь Сюаньюю. Это из-за воспитания Цзинь Лина? Из-за того, что Цзинь Сюаньюй — «обрезанный рукав»? Или Цзян Ваньинь просто невзлюбил его на пустом месте?

— Надо зайти в рощу подальше от этого места, — буркнул Цзинь Сюаньюй. Выражение лица у него было мрачное. Лань Ванцзи взял его за руку, и они пошли по опушке рощи.

— Цзян Ваньинь злой и гневливый человек, тебе не стоит переживать из-за его слов, — сказал Лань Ванцзи.

Цзинь Сюаньюй мотнул головой.

— Дело не в его словах.

Они ещё некоторое время шли молча, а Лань Ванцзи прокручивал в голове разговор. Может, Цзинь Сюаньюя огорчило что-то, о чём они говорили до этого? Он, кажется, слишком громко и торопливо говорил, что его совсем не обидели слова Лань Цижэня. Может, дело в этом? В том, что из-за отца все считают его развратником? И Лань Цижэнь, и Цзян Ваньинь — все они, наверное, мыслят его как продолжение Цзинь Гуаншаня.

— Тебя обидели слова моего дяди.

Цзинь Сюаньюй вдруг как будто встряхнулся и посмотрел Лань Ванцзи в глаза.

— Ну знаешь, действительно немного обидно, что я ещё ничего не сделал, а все считают, что я, как папаша, в любую подходящую по размеру дырку готов янский корень засунуть. Теперь, видишь, даже звезды об этом говорят, — Цзинь Сюаньюй закатил глаза.

— Дядя зря поверил их предсказаниям.

— Он поверил их предсказанием, потому что уже считал меня развратником. Согласись, если бы звезды сказали такое про тебя, он бы решил, что это вздор, — Цзинь Сюаньюй махнул рукой. — Хотя ладно, всё это пустая болтовня. Твой дядя может сколько угодно меня не любить, мне плевать.

— Я могу поговорить с дядей.

— Да не надо, Лань Чжань!

— Он тебя огорчил.

Цзинь Сюаньюй сжал его руку.

— Лань Чжань, ты такой славный.

Он вдруг качнулся в сторону Лань Ванцзи и чмокнул его в щёку. Этот мимолётный поцелуй заставил Лань Ванцзи остановиться. Он почувствовал, как шею и щёки заливает румянец.

Его никогда — даже в щёку — не целовал мужчина, который ему нравится.

— Лань Чжань, что с тобой?! — Цзинь Сюаньюй дернул его за рукав. — Ты собираешься умереть тут на месте из-за того, что я чмокнул тебя в щёку до свадьбы? Я покрыл тебя несмываемым позором?!

— Пойдём дальше, — сказал Лань Ванцзи и двинулся вперёд.

Цзинь Сюаньюй расхохотался. Лань Ванцзи было немного обидно, но куда больше приятно, хотя он так и не решился в ответ поцеловать Цзинь Сюаньюя в губы.

Ему вспомнился тот единственный поцелуй, который у него был. Он не смог сдержаться, когда увидел Вэй Усяня с завязанными глазами. Он тогда совершенно отчаялся и думал, что это единственный его шанс, что если он не украдёт поцелуй сейчас, то так всю жизнь и проживёт нецелованным, потому что Вэй Усянь никогда не обратит на него внимания. Он до сих пор хранил эти воспоминания глубоко в душе как самое драгоценное сокровище, пересматривал их и как будто подновлял. Он напоминал себе о вкусе губ Вэй Усяня, о том, как тот сперва напрягся, а потом ответил на поцелуй.

Восторг от поцелуя быстро сменился стыдом и гадливостью, потому что себя было не обмануть: Вэй Усянь мог подумать что угодно. Что это была девушка, например, среди заклинательниц было достаточно высоких женщин. Он бы точно не ответил, если бы знал, что это Лань Ванцзи. Может быть, даже врезал ему.

Лань Ванцзи не заметил, как Цзинь Сюаньюй положил ему руку на талию.

— Прости, Лань Чжань, я забыл, что ты, как Цзинь Лин, воспитан сварливым дядюшкой, который никогда не знал женщины... да и мужчины тоже.

— Поцелуй меня ещё раз, — попросил Лань Ванцзи, останавливаясь.

— Запросто!

Цзинь Сюаньюй, не убирая руки с его пояса, встал перед Лань Ванцзи, а второй рукой дернул его за ворот ханьфу, заставляя склониться — и поцеловал в губы.

«Это правда происходит», — промелькнуло в голове Лань Ванцзи. Губы у Цзинь Сюаньюя были сухими и мягкими, от него пахло чистым телом и благовониями, которыми слуги Ланьлин Цзинь перекладывали одежду.

Их прервал хруст веток. Они разорвали поцелуй, развернулись к роще и вытащили мечи. Над кустами уже маячили две головы с растрепанными волосами и слишком бледной для живого человека кожей. Двигались они до странного быстро.

Когда мертвецы прорвались сквозь кусты, Лань Ванцзи и Цзинь Сюаньюй с ходу разрубили их мечами, а потом Цзинь Сюаньюй достал из-за пазухи талисман. Тот вспыхнул, будто его бросили в костер, и Цзинь Сюаньюю пришлось отпустить его, чтобы не обжечь руки. Они оба знали, что это обозначает.

— В них слишком много темной энергии, — произнёс Цзинь Сюаньюй, нахмурившись, — а нас просили таскать только самых обычных бродячих мертвецов. Ты и сам видел.

— Это может быть случайностью, — заметил Лань Ванцзи.

— Возможно. Но давай-ка лучше проверим, случайность или нет.

Лань Ванцзи тут же вспомнил разговор, который нечаянно подслушал. Если таких людей много, то вполне возможно, что кому-то из них пришло в голову испортить главе Цзинь праздник.

— Пойдём, — сказал Цзинь Сюаньюй, — разберёмся с этим делом, а потом я тебя поцелую хоть тысячу раз!

Они углубились в рощу. Там, под кронами деревьев, было темно, и Цзинь Сюаньюй зажёг фонарь. Он шёл впереди, Лань Ванцзи за ним, любуясь его прямой спиной и быстрыми четкими движениями. Некоторое время они прибирались молча, и Лань Ванцзи заметил, что не слышно ни животных, ни птиц. Он знал, что это означает.

— Нам надо найти Цзинь Лина, — напряжённо произнёс Цзинь Сюаньюй. — В самом худшем случае, кто-нибудь сегодня его попытается убить.

«Убить? Вряд ли».

— Это слишком рискованно для преступника.

— Да. Но ничего нельзя исключать. Знаешь, даже если никто не будет специально охотиться на Цзинь Лина, с него станется самому напрыгнуть на самую большую и злобную тварь. За ним надо присматривать.

Лань Ванцзи не мог не согласиться. Когда они вместе ходили на ночные охоты, Цзинь Сюаньюй постоянно рассказывал ему о племяннике, о том, как тот только и норовил влезть в неприятности. Цзинь Лин был очень юн и очень несдержан.

— Ты прав, — сказал Лань Ванцзи, и они повернули на север. Именно там юноши вошли в рощу и за это время едва ли успели уйти далеко.

Лань Ванцзи и Цзинь Сюаньюй прислушивались и приглядывались, но даже днём они бы увидели немного: даже не слишком густая роща не позволяла заметить нежить издалека и к тому же ближе к северу становилась гуще. Им постоянно приходилось наклоняться, чтобы пролезть под ветвями. Вскоре они услышали шум. Это снова были мертвецы, на этот раз пятеро. Они ковыляли, не обращая внимания на Лань Ванцзи и Цзинь Сюаньюя, но те, конечно, их разрубили и упокоили.

Цзинь Сюаньюй первым заметил след. Он встрепенулся и кинулся к кустам, в которых и Лань Ванцзи вскоре увидел пролом. Ветви были примяты, листья сорваны, на траве остались отпечатки ног. В воздухе всё ещё висела темная энергия, Лань Ванцзи почуял её, когда они приблизились, она была настолько сильна, что его замутило — а ведь темная тварь прошла тут довольно давно, они не слышали ни шагов, ни треска веток.

Цзинь Сюаньюй осмотрел кусты и что-то сдернул с ветки. Это оказался клочок темной ткани.

— Лютый мертвец, — мрачно сказал Цзинь Сюаньюй. — Очень сильный.

Лань Ванцзи однажды встречался с мертвецом, от которого исходило столько темной энергии, и знал ещё об одном таком же мертвеце. Вэнь Нин. Не Минцзюэ. Заклинатель, умерший чудовищной смертью.

— Нам надо за ним проследить, — сказал Лань Ванцзи.

— Да, — Цзинь Сюаньюй нахмурился. — Но Цзинь Лина тоже найти надо. Давай разделимся, я пойду за ним, а ты за Цзинь Лином.

— Если это такой же сильный мертвец, как Не Минцзюэ, ты один не справишься.

Цзинь Сюаньюй склонил голову к плечу и некоторое время внимательно смотрел Лань Ванцзи в лицо.

— Ты тоже. Для того, чтобы его упокоить, Не Хуайсану пришлось собрать дюжину заклинателей.

Так оно и было. Вместе с Лань Цижэнем тогда в Нечистую Юдоль отправились четверо старейших заклинателей и заклинательниц ордена, Не Хуайсану даже удалось пригласить троих заклинателей, которые давно отошли от дел и посвятили свою жизнь уединенному совершенствованию. Только благодаря им удалось упокоить Не Минцзюэ и Цзинь Гуанъяо, и дядя рассказывал, это им далось нелегко.

— И всё же я скорее выживу в схватке с ним, — сказал Лань Ванцзи.

— А я не собираюсь с ним драться. Если он нападёт на меня, я удеру... а вот если кто-нибудь нападёт на Цзинь Лина, то убежать не получится. Ему нужен защитник посильнее меня.

«Тебе тоже нужен защитник», — хотелось сказать Лань Ванцзи, но он знал, что Цзинь Сюаньюй не согласится.

Цзинь Сюаньюй взял в руки меч и зашагал по следу лютого мертвеца. Лань Ванцзи ничего не оставалось, кроме как пойти в другую сторону, туда, где он мог найти Цзинь Лина и остальных юношей.

***


Цзян Чэн с самого утра был в дурном настроении. Ему не нравилось, что это не он, а кто-то другой готовил ночную охоту для Цзинь Лина. С утра пораньше он попытался сунуться в загоны для нежити, чтобы посмотреть, кого адепты Ланьлин Цзинь подобрали, но его туда не пустили, а настаивать он не стал: все и без того считали, что он постоянно лезет не в свое дело и через Цзинь Лина пытается получить влияние на Ланьлин Цзинь.
Обед ему пришлось провести в компании старейшин, которые увлеченно обсуждали старых знакомых и «нынешнюю молодёжь». Цзян Чэн, сам того не желая, узнал, что две жены главы Яо, которые прежде постоянно ссорились, сговорились и теперь вместе его изводят. Если же шла речь о молодёжи, то любимчик говорившего назначался огромным талантом, а все остальные сворой бездарей, которых до сих пор не съели демоны только потому, что за ними присматривают старшие. Ну и, конечно, раньше-то было совсем не так, раньше все сразу с пеленок становились хорошими заклинателями, умными, опытными и дисциплинированными.

— Нынешняя молодёжь всё никак не повзрослеет, — сказал Цзинь Цзяшань, который был раза в два старше Цзян Чэна и приходился Цзинь Гуаншаню троюродным братом. — Всем давно жениться пора, а они играют, как дети. Вот ваше поколение в их возрасте...

— Уже успели потерять половину родных на войне и обзавестись кошмарами на всю оставшуюся жизнь, — мрачно ответил Цзян Чэн. Он не любил разговоров о «нынешнем поколении», он и сам предпочёл бы в восемнадцать лет стрелять фазанов и ловить гулей, а не убивать других заклинателей из-за непомерной гордыни Вэнь Жоханя. К тому же — сам он этого не застал — Цзинь Цзяшань, Цзинь Шужэнь и остальные старики тоже успели нагуляться в юности и валяли дурака лет до сорока, пока их отцы и матери не отошли от дел.

Хуже всего было то, что Цзян Чэну было тяжело избавиться от их компании. К счастью, его спас Не Хуайсан, которому он зачем-то очень понадобился.

Оказалось, что Не Хуайсан просто заскучал. Наверное, ему тоже кто-нибудь из старых знакомых пересказывал все сплетни заклинательского мира. С Не Хуайсаном они немного посидели в его покоях и распили на двоих кувшин вина.

Потом, когда они пошли на ночную охоту, Цзян Чэн позаботился о том, чтобы оказаться подальше и от Цзиней, и от других глав орденов. К счастью, в рощу все заходили поодиночке (кроме Не Хуайсана, тот взял с собой парочку адептов). Цзян Чэн получил свои талисманы и почти сразу наткнулся на Цзинь Сюаньюя. С каждой минутой, проведённой рядом с ним, он всё больше убеждался, что это Вэй Усянь. Всё в нём было до боли знакомо: как он держался, как произносил слова. Из-под переплетения акцентов Гусу — Цзинь Сюаньюй там родился, — и Ланьлина иногда проглядывал юньмэнский резкий выговор.

«Как Лань Ванцзи не замечает этого?» — подумал он.

А потом поправил себя: «Возможно, замечает и просто покрывает любовника».

Вэй Усянь никогда — вроде бы никогда — не обращал на мужчин внимания в этом смысле, но теперь Цзян Чэну вдруг пришло в голову, что Вэй Усяню могли передаться склонности Цзинь Сюаньюя. Ему стало смешно при мысли, что Вэй Усянь соблазнил Лань Ванцзи, и тот теперь скрывает ото всех его тайну — но на самом деле с Вэй Усяня сталось бы что-то в этом роде. Он всегда умел располагать к себе людей, завлекать их, как хули-цзин незадачливых мужчин, разве что после войны ему эта способность отказала. Сложно оставаться очаровательным, когда угрожаешь всех убить.

Ладно хоть Цзинь Лин отправился не с ним, а с другими юношами. Цзян Чэн немного последил за ними и увидел, как слуга подводит к Цзинь Лину Фею. Только тогда он с облегчением вздохнул и отправился своей дорогой. Хорошо, что с Цзинь Лином Фея. Хорошо, что он в большой компании. Так безопаснее.

Цзян Чэн двинулся вглубь рощи, планируя потратить время скорее на отдых, чем на ночную охоту. Его успели порядочно достать другие гости, ему надоело отвечать вежливо и разве что немного едко тогда, когда хочется без обиняков сказать: «Засунь-ка ты себе в задницу свой поганый язык». Ему встретились несколько вяло ковыляющих мертвецов, которых он разрубил Цзыдянем и оставил свою метку. Следующие мертвецы были уже куда бодрее, пришлось вложить в Цзыдянь побольше сил, чтобы они повалились на землю. Цзян Чэн напрягся. Он знал, что на такие охоты, спланированные от и до, обычно выпускают нежить, которую отловили специально, и притом такую слабую, чтобы даже самые юные адепты могли без труда её победить. На охотах в Пристани Лотоса гули были такими хилыми, что маленьких Цзян Чэна и Вэй Усяня — ему было одиннадцать, Вэй Усяню двенадцать — пускали побить их палкой и упокоить талисманом. Эти же мертвецы требовали выученного заклинателя.

«Это дело рук Вэй Усяня», — тут же подумал он, хоть и не представлял, зачем Вэй Усяню сдалось портить Цзинь Лину праздник. Впрочем, с него сталось бы просто случайно, без задней мысли повлиять на мертвецов. После войны Цзян Чэн не раз видел, как те отшатывались от Вэй Усяня, как от прокаженного, или тянулись к нему и кланялись в ноги.

За старым поваленным деревом ему встретилась тварь, похожая на крупную собаку. Глаза у неё горели красным, а из рта текла пена. Темная энергия клубилась вокруг неё, стелилась под лапами.

«Нет, не Вэй Усянь», — решил Цзян Чэн. От вида этой псины Вэй Усянь бы помер на месте во второй раз, а если бы не помер, то верещал бы, как будто она его уже укусила в задницу. Вэй Усянь не мог приманить её в рощу.

А кто же тогда мог, если не он? Зачем надо было выпускать в рощу тварей куда опаснее, чем те, что бывают обычно на праздничных охотах? Устроить скандал? Обвинить Цзинь Лина в том, что по его недосмотру пострадал кто-то из гостей? Вполне возможно. А если никто не пострадает сам по себе, это всегда можно устроить. И с Цзиней станется, и с их недоброжелателей.

Хорошо, что Не Хуайсан взял с собой парочку сильных адептов, — если бы не это, Цзян Чэн решил бы, что кто-то хочет убить Не Хуайсана, а его смерь спихнуть на Цзинь Лина или весь орден Ланьлин Цзинь.

«А может, они пытаются убить кого-то другого? В любом случае это хорошее прикрытие, и всегда можно сказать, что Цзини выпустили опасных тварей и это всё их вина».

Надо было срочно найти Цзинь Лина и предупредить его об опасности.

Цзян Чэн вспрыгнул на меч и поднялся над кронами деревьев. Если Цзинь Лин не оторвался от компании юнцов, то их всех легко будет разглядеть сверху. В роще было темно и казалось, что уже наступила ночь, но солнце ещё не закатилось до конца, и с воздуха можно было разглядеть хоть что-то.

Он вздрогнул, когда раздался грохот, и в небо неподалёку от него взлетел голубой сигнальный огонь.

«Кто-то из Ланей».

Он раздумывал всего пару мгновений. Так, хорошо, сейчас он поможет Ланям, а потом будет искать Цзинь Лина.

Цзян Чэн ринулся туда, откуда взлетел сигнальный огонь, и вскоре он уже мчался над самыми макушками деревьев, почти задевая их мечом. Сквозь прогалины в кронах он старался разглядеть белые одежды Гусу Лань и не заметил, как оказался над поляной. Та была небольшой и густо заросшей длинной травой, которая доходила юным заклинателям до колен. Они собрались в центре, спиной друг к другу, выставили перед собой мечи. Среди них Цзян Чэн сразу заметил Цзинь Лина. Тот стоял рядом с сыном главы Оуяна, что-то ему втолковывая. Слева от Цзинь Лина пристроилась Фея, она скалила клыки, прижав уши к голове. Вокруг них кругами ходили твари, похожие на больших чёрных кошек, только размерами больше любой дикой кошки, которая водится в местных лесах. Кто-то очень постарался, чтобы вместо гулей и мертвецов затащить в рощу всю эту дрянь. Надо же было их ещё отловить и где-то держать — наверняка за пределами рощи, в каком-то пустом коровнике или свинарнике.

Он спустился ниже, заклинатели задрали головы, кто-то крикнул:

— Глава Цзян!

Цзян Чэн спрыгнул с меча на траву рядом с Цзинь Лином.

— Мы бы и сами справились, дядя, — сказал он. — Сычжуй зря пустил сигнальный огонь.

— Не зря, дубина! — огрызнулся мальчишка в одеждах клана Лань. — Может, ты хочешь, чтобы эти бешеные кошки тебе ноги пооткусывали, а я не хочу.

Цзян Чэн с удовлетворением отметил, что наверняка этот мальчишка выводит Лань Цижэня из себя во время каждого урока. Цзян Чэн вроде бы уже видел его, но имени так и не вспомнил.

Цзинь Лин хотел было ему возразить, но твари не стали его ждать. Воспользовавшись тем, что некоторые заклинатели отвлеклись и даже опустили мечи — непростительная оплошность, — они кинулись вперёд. К счастью, не все сразу.

Цзыдянь на пальце Цзян Чэна засверкал искрами, превращаясь в кнут, и пока тварь не сообразила, что к чему, он огрел её по морде. Человека такой удар свалил бы. Тварь запнулась, затрясла головой и зарычала.

Цзян Чэн вышел вперёд, взмахнул кнутом ещё раз, вкладывая в удар больше сил — и на этот раз Цзыдянь рассек тварь пополам.

Мимо Цзян Чэна просвистела стрела, и ему не надо было оборачиваться,чтобы понять, чья она.

— Не лезь! — рявкнул Цзян Чэн.

Впрочем, стрела, попавшая прямо в глаз, замедлила одну из тварей. Цзян Чэн, размахивая кнутом, не давал им приблизиться. Они теперь все собрались напротив него: наверняка почуяли его силу, решили, что он кусочек более лакомый, чем мальчишки. Тем лучше. Так Цзян Чэну будет легче отражать их атаки.

Раздался лай Феи и потом голос Цзинь Лина:

— Не лезь, Фея! Фу!

— Цзинь Лин, у меня есть огненные стрелы Цзинь Сюаньюя! — крикнул кто-то.

Целых две твари прыгнули на него, одну Цзян Чэн разрубил мечом, во вторую вонзилось сразу три горящих стрелы, и тварь запылала. От шкуры пошёл дым, всё тело быстро охватило пламя, запахло палёным мясом и горелой шерстью. По ногам прокатилась волна темной энергии.

— Дай мне эти стрелы! — раздалось за спиной.

— И мне!

— А ну-ка прекратите! — рявкнул на них Цзян Чэн. — Вы спалите всю рощу.

Слева от Цзян Чэн мелькнуло что-то белое, и краем глаза он увидел Лань Сычжуя, стоящего с гуцинем наперевес. Он выглядел ровесником Цзинь Лина, но был тут самым старшим, лет девятнадцати. Вполне возможно, что он уже обучился всем техникам Ланей.

— Эй, я тоже помогу! — раздалось сзади на разные голоса.

Твари собрались вместе и кинулись вперёд. Раздалось несколько аккордов, и волна энергии прошла сквозь тварей, немного их притормозив. Цзян Чэн взмахнул кнутом, раздирая ближайшую тварь напополам, а потом вперёд него бросились мальчишки. Фея с лаем скакала за Цзинь Лином.

Цзян Чэн выругался и снова пустил в ход Цзыдянь. Одной рукой он стегал, другой рубил — он не мог уследить за всеми, поэтому следил в первую очередь за Цзинь Лином. Слева раздался вопль, Цзян Чэн развернулся и ударил кнутом тварь, которая вцепилась в руку одному из мальчишек. Вторая кинулась на него, он воткнул меч ей в глотку. И не успел вытащить.

Выпустив рукоять Саньду, Цзян Чэн повалился на землю, потому что третья тварь уже летела на него, целясь прямо в лицо.

Она должна была опуститься на лапы за его спиной. Звук гуциня почти оглушил его. Тварь разорвало напополам волной ци.

— Вот уж не думал, что Ханьгуан-цзюнь помчится меня спасать, — сказал Цзян Чэн, всё ещё лежа лицом в траве.

— Это была случайность.

Подняв голову, Цзян Чэн проследил за направлением взгляда Лань Ванцзи и увидел ещё одну тварь, рассеченную потоком ци. Под ней лежал мальчишка из клана Цинь.
Больше они не говорили, потому что времени на разговоры не было. Мальчишки разделились на три группы и вместе пытались уложить тварей, но те были слишком верткими и сильными. Только Цзян Чэну и Лань Ванцзи хватало духовных сил, чтобы прикончить их с одного удара. Цзинь Лин взлетел над поляной и выпустил две горящие стрелы. Они попали в цель, но больше горящих стрел у него не было. Впрочем, к тому времени тварей осталось уже не так много. Мальчишкам удавалось защитить себя и ранить их, а Цзян Чэн и Лань Ванцзи добивали с одного удара.

Цзян Чэн снова размахнулся кнутом, вкладывая в него столько духовной силы, что мог бы уложить и слона. Кнут оставил тварь без ног. Цзян Чэн отрубил ей голову мечом.
Тут он вдруг услышал одну длинную трель, которая словно донеслась издалека — но, скорее, её звук приглушила роща. Даже так Цзян Чэн без труда мог узнать инструмент: поперечная флейта. Он кинул взгляд на Лань Ванцзи. Тот, кажется, тоже её услышал.

— Ты добьешь их один, — бросил Цзян Чэн. — Я пойду проверю рощу, тут наверняка есть ещё твари.

Он знал, что Лань Ванцзи не оставит юных адептов, среди которых был и его воспитанник, наедине с темными тварями, а рощу действительно надо проверить. Только сначала Цзян Чэн найдёт Цзинь Сюаньюя.

Нет, Вэй Усяня, теперь никаких сомнений в этом не осталось.

Цзян Чэну хотелось вскочить на меч, но деревья стояли слишком близко, чтобы лететь между ними; поэтому он бежал вперёд, перескакивая через корни и низкий кустарник.

Ему надо было найти Вэй Усяня как можно скорее, до того, как это сделает Лань Ванцзи. Тот наверняка бросится по следу Цзян Чэна сразу, как разберётся с тварями, и попытается защитить своего любовника.

Вэй Усянь вернулся. Вэй Усянь живёт среди Цзиней, наслаждается их богатствами, спит в кровати Цзинь Гуаншаня, крутит шашни с Лань Ванцзи — и никто об этом не знает. Или, может быть, кто-то знает, но помалкивает.

Это он вывел на чистую воду Цзинь Гуанъяо.

«Лучше бы Гуанъяо его разоблачил и вздернул на воротах Башни Золотого Карпа».

Цзян Чэн остановился и огляделся. Вдалеке между деревьями мелькнуло что-то светлое.

«Очень удобно, что Вэй Усянь в орденских цветах Ланьлин Цзинь», — подумалось ему.
Он пошёл дальше, двигаясь бесшумно, чтобы Вэй Усянь его не услышал. Он чувствовал себя охотником, который готов поймать опасного зверя. Холодная ярость отодвинулась на задний план, и Цзян Чэн сосредоточился на том, чтобы не привлекать внимания. Он спрятался за деревом и наблюдал оттуда.

Вэй Усянь стоял среди деревьев, оперевшись спиной на толстый ствол, рядом с ним стоял ещё кто-то. Это был высокий человек, с ног до головы одетый в чёрное; волосы, свисавшие на плечи спутанными прядями, не давали разглядеть лицо. Грязные руки казались неестественно бледными.

У Вэй Усяня был сообщник.

Первые делом Цзян Чэну пришло в голову, что именно сообщник мог притащить в рощу собак. Впрочем, всё ещё непонятно, зачем им это. Отомстить заклинателям? Глупости, если бы Вэй Усянь хотел отомстить, то занялся бы этим сразу, как вернулся, а не через год, когда уже уютно пристроил задницу в бывшие покои Цзинь Гуаншаня. Вэй Усяню никогда бы не хватило терпения планировать месть и выжидать целый год, он бы пронесся по орденам, сея разрушение, запихал бы кому-нибудь ножку от стула в глотку — или в задницу в соответствии со своими нынешними склонностями — натравил бы на врагов мертвецов и злых духов.

Цзян Чэн так задумался, что перестал следить за тем, чтобы стоять на месте. Когда под его ногой хрустнула ветка, Вэй Усянь и его спутник развернулись, и Цзян Чэн сразу узнал того, второго. Это был Призрачный Генерал, только выглядел он ещё хуже, чем тогда, как Цзян Чэн видел его последний раз. Двигался он как марионетка, и глаза его были затянуты чёрным.

— Вэй Усянь! — рявкнул Цзян Чэн.

— Вы меня с кем-то путаете, глава Цзян, — мгновенно ответил тот и попытался состроить невинное выражение лица, но получилось неубедительно. Ещё более неубедительно звучали его слова.

— За кого ты меня держишь?! Да я узнал бы тебя, даже если бы ты захватил тело горбатой старухи!

Они были знакомы с детства, и даже через много лет Цзян Чэн не забыл, как Вэй Усянь говорит, как он смеется, какое выражение у него бывает на лице, когда он пытается изобразить невинность. Точно так же он выглядел, когда Юй Цзыюань ловила его на горячем.

Цзян Чэн до боли сжал руку в кулак. Кольцо на пальце засверкало, превращаясь в кнут, он размахнулся. Вэй Усянь не сдвинулся с места. И Призрачный Генерал тоже не сдвинулся, хотя Цзян Чэн ожидал, что тот бросится защищать своего хозяина. Цзыдянь обмяк и вместо того, чтобы хорошенько огреть Вэй Усяня, лишь легонько стегнул его по плечу.

«Ну, хотя бы не придётся объяснять, откуда на теле Цзинь Сюаньюя огромные синяки», — мрачно подумал Цзян Чэн.

— Ай... — Вэй Усянь потёр плечо. Душа его осталась в теле, но чего-то такого Цзян Чэн и ожидал: видимо, Вэй Усянь изобрёл способ захватить тело полностью, изгнав его родной дух. Призрачный Генерал стоял всё с тем же тупым выражением лица, глядя как будто мимо Цзян Чэна. С его рук и ног свисали обрывки цепей.

— Что, твой верный слуга тебя больше не защищает? — холодно поинтересовался Цзян Чэн.

— С ним что-то не так.

— Конечно, не так! Его прах был развеян четырнадцать лет назад, но он почему-то всё ещё тут! Ты и его смог вернуть?!

— Как? — Вэй Усянь между тем начал ощупывать голову Призрачного генерала. Тот послушно склонился, лицо снова скрылось под спутанными волосами. — Я тоже думал, что его сожгли, но нет, и если тебе интересно знать, почему, можешь призвать души Цзинь Гуаншаня и Цзинь Гуанъяо, пусть они расскажут.

Он не боялся Цзян Чэна. Вид у него был деловой, как будто не ему пару мгновений назад угрожала смерть. Да, Цзян Чэн не рискнул бы его убить, чтобы не вызвать скандал, но откуда Вэй Усяню это знать?

Вэй Усянь наконец что-то нашёл и принялся вытаскивать из головы Призрачного Генерала. Цзян Чэн брезгливо отвернулся.

— Так что ты сделал? Почему он тут появился?

— Да что сразу я-то?

— А что, его Цзини вывели прогуляться по роще? Решили устроить сюрприз всем, кто собрался на охоту?

— Тут сильна темная энергия, — голос Вэй Усяня вдруг стал очень серьёзным. — Я не знаю, кто это сделал, но точно не я.

Цзян Чэн сразу ему поверил.

И возненавидел себя за это. Впрочем, если подумать, Вэй Усянь не стал бы о таком врать. И оправдываться не стал тоже. Наоборот, он приписал бы себе ещё парочку злодейств, чтобы выглядеть грознее.

— Господин Вэй! — раздался голос Призрачного Генерала.

— Вэнь Нин?! Что с тобой случилось? Что ты тут делаешь?

— Я... не знаю, господин Вэй. Я только помню, как меня затащили в подвалы Башни Золотого Карпа... И потом что-то повело меня сюда...

«Значит, это Цзинь Гуаншань оставил его себе, чтобы потом использовать», — подумал Цзян Чэн.

— То есть по приказу Цзинь Гуаншаня тебя не упокоили, а куда-то увели и обездвижили, — вторил его мыслям Вэй Усянь. — Я так смотрю, Цзинь Гуаншаня возмущал не Темный Путь, а то, что это я его использую, а не он. Хорошо, что этот говнюк так и не получил Печать. Надеюсь, он сейчас тысячу раз подряд перерождается в виде червяка, которого крестьянин разрезает напополам лопатой.

Цзян Чэн стоял к ним спиной, поэтому первым заметил, как среди деревьев мелькнуло белое одеяние Лань Ванцзи. Вэй Усянь был слишком занят Призрачным Генералом, чтобы его заметить.

Вскоре Лань Ванцзи подлез под переплетения плюща и выпрямился. В руке он сжимал обнаженный меч. Цзян Чэн отметил, что на крошечном пятачке между деревьями всё же недостаточно места для четверых мужчин. Сам он оперся на ствол дерева, и теперь край его одежд почти касался края одежд Лань Ванцзи.

— Вэнь Цюнлинь?!

— Лань Чжань?! — ответил Вэй Усянь вместо него. — А ты-то что тут делаешь?!

Лань Ванцзи переводил растерянный взгляд с Вэй Усяня на Призрачного Генерала и обратно. Лицо его было таким же постным, как обычно, и если бы не глаза и не напряженная поза, Цзян Чэн бы не понял, что Лань Ванцзи в смятении. Цзян Чэн усмехнулся.

— Посмотрите, Ханьгуан-цзюнь, на самом деле ваш бывший жених — Вэй Усянь собственной персоной. Ваш дядя очень вовремя отказался от брака, — произнёс Цзян Чэн.

— Прости, Лань Чжань.

Вэй Усянь и правда выглядел виноватым. До этого, видимо, ему было не стыдно дурить Лань Ванцзи, а теперь вдруг стало стыдно.

— Тебе не за что просить прощения, — ответил Лань Ванцзи. Губы его едва двигались, он побледнел. Вроде бы стоял прямо, но во всей его позе чувствовалось напряжение. Он сделал шаг назад, покачнулся...

— Лань Чжань, что с тобой?! Ты ранен?!

Вэй Усянь метнулся к нему и приобнял за талию. Лань Ванцзи тяжело оперся на его плечо.

— Где у тебя болит, Лань Чжань?

— Он просто осознал, что придётся отрезать янский корень, который он осквернил о Старейшину Илина.

— Заткнись, Цзян Чэн! С чего ты взял, что это между нами было?!

— Ну, тогда придётся зад отрезать.

— Если что тут и надо отрезать, так только твой поганый язык, — огрызнулся Вэй Усянь, а потом уже совсем другим голосом, нежным и заботливым, обратился к Лань Ванцзи: — Как ты?

— Всё в порядке, Вэй Ин. Я не ранен.

Лань Ванцзи перестал опираться на Вэй Усяня, но руку оставил на его плече, да и Вэй Усянь не торопился убирать свои руки.

— Не пугай меня так больше, Лань Чжань! Если с тобой что-нибудь случится, я это не переживу!

«Очень жаль, что с ним ничего не случилось», — подумал Цзян Чэн. Если бы Лань Ванцзи потерял сознание, Цзян Чэн с удовольствием отвесил бы ему пару оплеух, чтобы он пришёл в себя.

— Конечно, не переживёт. Вылакает столько вина с горя, что помрёт, у бедняги Цзинь Сюаньюя не такое уж крепкое здоровье.

— Тебя никто не спрашивал, Цзян Ваньинь, — холодно произнёс Лань Ванцзи.

«Конечно, не спрашивал, но это ещё не значит, что я буду молчать».

— Ну знаешь...

— Цзян Чэн, перестань! — с раздражением произнёс Вэй Усянь. Тон у него был точно такой же, как во времена их юности, когда Цзян Чэн бранил его за то, что он флиртует со всеми девушками, которых встречает. В голосе отчётливо промелькнул юньмэнский выговор, хотя сам голос был совсем другим: выше и резче.

— Хватит! — рявкнул Цзян Чэн. — Вэй Усянь, твой покойник вылез откуда-то из подвалов, по роще шляются твари, а ты тут со своим любовником тискаешься!

— Кстати о подвалах... надо будет приказать их всех обыскать, когда всё это закончится.

«Как будто ты тут распоряжаешься!»

Цзян Чэна накрыло досадой оттого, что так и есть. Если Вэй Усянь останется жив, и его никто не разоблачит, он всё так же будет Цзинь Сюаньюем, дядюшкой Цзинь Лина и не последним человеком в ордене. Он может приказать проверить все подвалы.

— Делай как хочешь.

Цзян Чэн развернулся и зашагал по роще, сам не зная, куда идёт. Ему тошно было от мысли, что Вэй Усянь тут, рядом с ними со всеми, здоров и доволен жизнью — и это после того, что он натворил.

— Вэнь Нин, спрячься пока, — раздалось за его спиной, и вскоре он услышал треск веток. Вэй Усянь его догнал.

— Тут слишком много темных тварей, их не успели бы выпустить в рощу тайком, — сказал Вэй Усянь. — Я сам... Нет, я не видел, как сюда выпускали нежить. Но в любом случае я бы почувствовал темную энергию, если бы их всех держали в Башне Золотого Карпа.

— Ты даже своего мертвеца не почувствовал.

Цзян Чэн бросил искоса взгляд на Вэй Усяня. Тот нахмурился.

— Да... Их могли спрятать там, где Сюэ Ян проводил свои опыты... Я не знаю, что это за место, но оно находится где-то в Башне Золотого Карпа.

— Оттуда их было бы сложно выпустить, — заметил Цзян Чэн. — Их могли держать где-то неподалёку. Тут есть заброшенные здания?..

Он бы с удовольствием врезал Вэй Усяню, но сейчас было не до того. Да и опасно это делать при Лань Ванцзи, ещё не хватало с ним подраться.

— Да, несколько старых охотничьих домиков, заброшенная усадьба...

Цзян Чэн отметил про себя: даже так понадобилась бы дюжина обученных заклинателей, чтобы совладать со всеми этими тварями. С ними в одиночку не справился бы даже очень сильный заклинатель вроде него самого или братьев Лань, а значит, у противника есть достаточно верных подчинённых, чтобы выполнять приказы. Это исключало слишком маленькие ордена — в них недоставало хорошо обученных людей, — и отчаянных одиночек. Либо глава ордена с самыми преданными адептами, либо старейшины Цзиней со своими приспешниками. Можно было ещё предположить, что несколько довольно сильных заклинателей объединилось против Ланьлин Цзинь, но Цзян Чэн сомневался, что сильные заклинатели в принципе способны договариваться группами больше трёх человек. Они бы ещё на стадии сочинения плана все переругались и заложили друг друга.

За их спинами бесшумно шагал Лань Ванцзи.

— Нам надо найти помещение, где их держали, — сказал он. — Возможно, там остались следы.

— А ещё нам надо предупредить Цзинь Лина и Не Хуайсана. Если вся эта нежить используется как прикрытие для убийства, то убить собираются кого-то из них.

— А Не Хуайсана за что? — с живым интересом поинтересовался Вэй Усянь.

«Он всё так же ничего не понимает».

— В последний год ему пришлось перестать изображать безрукого дурачка, и наверняка это кому-то очень не понравилось. Я не слышал ни о каких скандалах, но люди могут затаить злобу и без скандала.

— Мне кажется, смерть главы Не можно было обставить куда проще, — произнёс Лань Ванцзи. Цзян Чэн не видел его лица, но наверняка он смотрел на Цзян Чэна с презрением и считал его предположение идиотским.

— Вы, как вижу, большой специалист по тайным убийствам, Ханьгуан-цзюнь. Может, тогда просветите нас?..

Лань Ванцзи ему не ответил.

— Нам надо разделиться, — сказал Вэй Усянь. — Цзян Чэн, поищи Цзинь Лина и Не Хуайсана, а мы пойдём поищем место, где всю эту нежить держали.

— Чего это ты мне приказываешь? — процедил Цзян Чэн.

— А у тебя есть предложение получше?

— Вы разделяетесь и отправляетесь за Цзинь Лином и Не Хуайсаном, я иду искать место, где держали темных тварей.

Они остановились, и Вэй Усянь посмотрел ему в глаза.

— Ну нет, как же можно меня одного, такого слабого заклинателя, пускать к тварям, которые могут прикончить целого главу ордена?.. Лань Чжань никогда этого не позволит, правда же, Лань Чжань?

Тот кивнул с самым серьёзным видом, как будто Вэй Усянь и правда не мог бы справиться с темными тварями. Цзян Чэн полагал, что они просто хотят избавиться от него, чтобы во время поисков заняться тем, чем обычно занимаются «обрезанные рукава».

— И правда, тебя же любой гуль соплей перешибёт, — Цзян Чэн повернулся к Лань Ванцзи. — Где Цзинь Лин и остальные?

— Они решили выйти к озеру и поохотиться на тварей там. Я отослал к ним пару взрослых адептов из Гусу Лань.

— Хорошо.

Он вскочил на меч и поднялся в воздух. Сил смотреть на Вэй Усяня и Лань Ванцзи у него больше не было.

Первым делом он направился к своим людям, которые не участвовали в охоте и сидели в шатре, следя за сигнальными вспышками, чтобы вовремя примчаться на помощь. Из трёх человек осталось двое, и оба выглядели напряженными. На столах перед ними не было ни чая, ни выпивки. Оглядевшись, Цзян Чэн заметил, что и в других шатрах осталось не так уж много людей.

— Глава Цзян, — оба адепта поклонились. — В роще происходит нечто странное.

— Я уже знаю. В ней множество тварей, которых на праздничной охоте быть не должно.

— Мы вызвали сюда Гун Чжисю, он скоро должен прилететь.

Помощник Цзян Чэна остался в Башне Золотого Карпа. Он не любил праздничные ночные охоты и старался в них не участвовать. Цзян Чэн всегда потакал этому его желанию, хватало того, что самому Цзян Чэну приходилось на них бывать.

Совсем вскоре в небе промелькнул силуэт в сиреневых одеждах, и вот уже Гун Чжисю приземлился перед шатром. Он спрыгнул на землю, поклонился и сразу же спросил:

— Что-то случилось на охоте?

— Да, — мрачно ответил Цзян Чэн и пересказал ему, что произошло.

Гун Чжисю нахмурился.

— Сомневаюсь, что Цзини это запланировали.

— Да уж, едва ли. Зато теперь ты тут точно не заскучаешь.

Гун Чжисю мрачно усмехнулся. Он выглядел старше большинства своих ровесников, потому что до войны принадлежал к какому-то мелкому ордену и из-за этого не достиг больших успехов в самосовершенствовании. Во время войны и после он многому научился и быстро поднялся от рядового адепта до помощника Цзян Чэна.

— Ты полетишь со мной, — сказал Цзян Чэн. — И ты тоже.

Один из адептов остался дежурить, а второй вместе с ним и Гун Чжисю поднялся в воздух.

— Ян Чэнфэй, ты знаешь, где глава Не? — спросил Цзян Чэн, не надеясь услышать ответ, но Ян Чэнфэй оживился и сказал, что знает. Он слышал от помощника Не Хуайсана, что тот отправится на восток, потому что именно там водится какая-то птичка, которую больше нигде не увидишь. Цзян Чэн вспомнил, что на востоке роща становится болотистой, и Не Хуайсан вроде бы даже говорил ему, что на этих болотах обитают редкие птицы.

Они отправились на восток: там деревья становились реже, между ними посверкивала вода. Можно было спокойно лететь на мечах. Цзян Чэн опасался, что им придётся долго рыскать по болотам, чтобы найти Не Хуайсана: тот оделся в серо-зеленое, да и время позднее, в лунном свете уже сложно было хоть что-то разобрать, — но вскоре они наткнулись на компанию в орденских накидках Ланьлин Цзинь. Среди них был Не Хуайсан с помощниками. Они толклись на пятачке земли рядом с большим болотом, которое выглядело так, будто в нём взорвали целую бочку пороха.

Цзян Чэн снизился и вскоре оказался рядом с Не Хуайсаном, который сидел на кочке с видом крайне грустным и потерянным. Возможно, грустен он был потому, что испачкал и разорвал подол своих одежд. Цзян Чэн огляделся. Только сейчас он заметил, что адепты Ланьлин Цзинь сплошь девушки из свиты Цзинь Фэнгуан — и она тоже с ними. Ян Чэнфэй и Гун Чжисю опустились рядом.

— Цзян-сюн! — Не Хуайсан наконец заметил его и оживился. — Ты немного опоздал!

— К чему это я опоздал?

— К самому интересному, конечно, — он устроился на кочке поудобнее и похлопал Цзян Чэну, чтобы тот садился рядом. Цзян Чэн остался стоять. — Тут была такая битва! Представь себе, Цзян-сюн, сижу на ветке того дерева, наблюдаю за птицами, и вдруг слышу, как смолкли птицы и лягушки, а потом по болоту пошли пузыри, и из него вырвалось огромное чудовище!

Не Хуайсан принялся обмахиваться веером, будто ему стало дурно. Веер тоже был в брызгах грязи.

«Ну хватит комедию ломать», — мрачно подумал Цзян Чэн. Впрочем, вслух говорить не стал.

— Что за чудовище?

— Это был водный яо, похожий на дракона и отравленный темной энергией, — ответила вместо него одна из девиц Цзинь Фэнгуан.

— Да-да... полагаю, тебе лучше расспросить эту юную госпожу, она с ним сражалась.

— Мы сражались все вместе, — произнесла девушка. — Это была очень сильная тварь.

— Если бы не они, мы бы втроем не смогли от неё отбиться!

Цзян Чэн с сомнением посмотрел на двух адептов, сопровождавших Не Хуайсана. Это были здоровые детины выше покойного Не Минцзюэ, Цзян Чэн не раз видел их на соревнованиях, где они неизменно занимали места в первой пятерке.

Впрочем, скорее всего Не Хуайсан таким образом выражал признательность Цзинь Фэнгуан и в очередной раз играл в слабенького юношу, который нуждается в защите. Ему повезло, что он был заклинателем, а не человеком, и до сих пор был похож на юношу; в исполнении зрелого мужчины этот трюк выглядел бы очень неубедительно.
Цзян Чэн ожидал, что Не Хуайсан продолжит ныть и даже заявит, что это было покушение на него, но тот примолк. Может, как раз потому, что подозревал покушение.

Цзян Чэн перевёл взгляд на подошедшую к ним Цзинь Фэнгуан.

— Глава Цзян... — она сухо кивнула ему.

— Я рад, что вы подоспели вовремя.

— Полагаю, помощники главы Не так или иначе справились бы с этой тварью, хотя и не без ущерба для себя.

— Она была настолько сильна?

— Да. Вы знаете, сюда иногда заплывают твари из Хуанхэ, видимо, и эта оттуда же. И надо же ей появиться именно сегодня...

— Определённо надо. Я думаю, вы уже знаете, что творится в роще.

— Да, именно поэтому мне пришлось собрать свой отряд, — Цзинь Фэнгуан нахмурилась. — Надо прекращать охоту. Я сейчас направлю своих людей, чтобы они всех вывели из рощи, а потом мы зачистим её с самыми сильными из наших гостей.

«Этим всем стоило бы заниматься Цзинь Лину», — мрачно подумал Цзян Чэн. Увы, у Цзинь Лина пока было недостаточно верных ему людей, чтобы так ловко их организовать, и Цзян Чэн уже видел, как после этой охоты все будут говорить: Цзинь Лин стоял в стороне, как обычный орденский сопляк, у него нет поддержки в ордене, он не может организовать своих людей, старейшины всё за него делают, так вот пускай они орденом и управляют вместо него.

— Вы не хотите посоветоваться со своим главой перед тем, как действовать?

Цзинь Фэнгуан бросила на него трудночитаемый взгляд.

— Конечно, я скажу главе Цзинь, что я собираюсь делать. Или вы думаете, что у него есть план получше?

Цзян Чэн знал, что нет. Цзинь Фэнгуан была опытной заклинательницей, она и без подсказок со стороны знала, что делать. Цзян Чэн не стал говорить, что надо расследовать этот случай: старейшинам Ланьлин Цзинь он не доверял, даже таким толковым, как Цзинь Фэнгуан. Даже если она сама не виновата, то вполне может покрывать кого-то из своих родственников или давних друзей.

— Глава Не, — сказала Цзинь Фэнгуан, — вы ведь доберетёсь до лагеря сами?

— Конечно-конечно... — он посмотрел на Цзян Чэна. — Глава Цзян, не хотите ли составить мне компанию?

— Да, конечно.

Цзян Чэн надеялся, что Не Хуайсан хочет сказать ему что-то полезное.

— Чэнфэй, Чжисю, помогите госпоже Цзинь и её отряду, — скомандовал он. Те кивнули. Цзян Чэну не надо было говорить, чтобы они заодно присмотрелись к адептам Ланьлин Цзинь, они и без того прекрасно знали, что делать.

— Давай немного прогуляемся, Цзян-сюн, — сказал Не Хуайсан. — Кажется, я слишком перенервничал, чтобы лететь прямо сейчас, мне надо немного восстановить силы, — он принялся обмахивать себя веером.

— Может, вам нужна помощь, глава Не? — спросила одна из девушек.

— Нет-нет, спасибо, у меня уже достаточно помощников.

Один из адептов Цинхэ Не протянул Не Хуайсану руку, и тот поднялся, опираясь на неё, будто и правда плохо себя чувствовал. После этого они неторопливо двинулись по тропинке между болот, которая плутала между стеблями рогоза. За ними шёл второй адепт. Не Хуайсан молчал, обмахивался веером и с упорством, достойным лучшего применения, вис на руке своего спутника.

— За нами не следят, глава Не, — сказал тот адепт, который шёл последним.

— Хорошо...

Не Хуайсан наконец выпрямился и зашагал в ногу с Цзян Чэном.

— Если ты хочешь сказать, что этот дракон оказался тут не случайно, то я и без тебя знаю, — заметил тот. Не Хуайсан махнул на него рукой.

— Ну что ты, Цзян-сюн, до этого любой мог додуматься, даже тот, кто тебя в три раза глупее. А тебе я хотел сказать, что за мной следили адепты Ланьлин Цзинь.

Цзян Чэн напрягся. Чего-то такого он на самом деле и ожидал.

— С тех пор, как ты зашёл в рощу?

— Нет, не сразу... Я, конечно, этого не знаю...

— Прекрати, Хуайсан.

Тот всплеснул руками.

— Но я действительно не знаю! Я просто наблюдал за птицами и надеялся, что встречусь разве что с парой самых безобидных покойников, а вместо этого...

— Так что ты хотел сказать? — прервал его Цзян Чэн.

— Ах, я всего лишь хотел сказать, что следить за мной начали уже после того, как поднялся переполох.

«Цзинь Фэнгуан знала, что на Не Хуайсана готовится нападение, и решила его предотвратить?»

— Хм, то есть Цзинь Фэнгуан знала, где ты, и знала об опасности, но не спешила вывести тебя из рощи?

Не Хуайсан прикрыл рот веером, но по глазам было заметно, что он усмехается.

— Если тебя интересует моё мнение, Цзян-сюн, госпожа Цзинь быстренько сообразила, что удобно иметь в должниках главу великого ордена — даже такого, как я. Может, её подчиненные спасли не только меня, чем больше должников — тем лучше.

«Но собственной персоной она заявилась именно к тебе, — мысленно добавил Цзян Чэн, — потому что ты глава великого ордена». Цзян Чэн готов был поспорить, что не одна Цзинь Фэнгуан поспешила воспользоваться ситуацией в свою пользу. Завтра каждый из старейшин будет расхваливать себя, говорить, как много они сделали для спасения гостей — и как мало для этого сделал Цзинь Лин).

— Когда я найду говнюка, который всё это устроил, — мрачно сказал Цзян Чэн, — я скормлю его гулям.

***


Вэй Усянь не знал, какие ещё сюрпризы принесет ему этот день, но точно знал, что дурные. Хватает того, что теперь Цзян Чэн и Лань Ванцзи оба знают, кто он такой.
От одной мысли об этом становилось тошно, особенно от мысли о Цзян Чэне. Прежде весело было убегать от него, строить невинное лицо в ответ на подозрительные взгляды, говорить всем, что Цзян Чэн его терпеть не может только потому, что он «обрезанный рукав». Теперь, когда они столкнулись лицом к лицу, Вэй Усянь сперва испугался — Цзян Чэн его убьёт! Наплюёт на скандал и убьёт! — но после понял, что Цзян Чэн не собирается этого делать. И вот тогда-то на него свалилось это неприятное ощущение, которое он всеми силами давил в себе и при этом не мог дать ему имени.

Вэй Усянь говорил бодро, он пытался думать о Лань Ванцзи, а не о Цзян Чэне — ему стоило думать о Лань Ванцзи, с которым он совсем недавно целовался, — но не получалось.

Когда они расстались, Вэй Усянь и Лань Ванцзи поднялись в небо в ближайшем же прогале между деревьями. Они не разговаривали, у Вэй Усяня не было сил даже на обычную бесцельную болтовню. Он чувствовал себя вымотанным, хотя не устал: меч под ногами полнился духовной силой, и её как будто было даже больше, чем обычно.

Они поднялись достаточно высоко, чтобы видеть всю рощу: и лес за ней, и болота, и редкие домишки. На горизонте светился огнями город.

— Вот там есть заброшенные дома. И ещё вон там, — Вэй Усянь показывал почти что наугад, в сумерках лес и роща слились в одно темное пятно, дома тоже были едва заметными темными пятнышками, — за кромкой леса. Там стоит пустая усадьба, в ней никто не живёт вот уже несколько лет.

— Обыщем сперва те дома, которые ближе, — сказал Лань Ванцзи, и они молча отправились в том направлении. Над рощей уже тут и там мелькали заклинатели на мечах. Вверх взлетели ещё несколько вспышек. Вэй Усяню вспомнились те охоты, на которых он бывал вместе с адептами Юньмэн Цзян. Тогда за ними, мальчишками, наблюдал кто-то из взрослых, но они, конечно, думали, что это глупая предосторожность, что они сами справятся с чем угодно, хоть с лютым мертвецом, хоть с демоном, хоть со злым божеством, если ему вдруг вздумается убивать крестьян и воровать скот. Уже позже он понял, что взрослые специально водили их на такие ночные охоты, где им не встречалось ничего страшнее бродячего мертвеца. Вэй Усянь тогда был заводилой. Они с Цзян Чэном вели свой маленький «отряд», и предполагалось, что все будут слушаться Цзян Чэна, потому что тот сын главы ордена, но на самом деле все — даже Цзян Чэн — слушались Вэй Усяня. Вэй Усянь был старше и вроде как опытней. Ему приходилось жить на улице, и когда воспоминания об этом перестали тревожить его душу, он с гордостью показывал свой единственный шрам, который пересекал ступню, и рассказывал, что его чуть не прикончил крестьянин, из дома которого он воровал еду. Мальчишки, всю жизнь прожившие в Пристани Лотоса и прекрасно знавшие, что им никогда не придётся воровать еду ради пропитания, смотрели на Вэй Усяня с раскрытыми ртами. Цзян Чэн каждый раз фыркал и закатывал глаза, когда Вэй Усянь рассказывал эту историю, но так ни разу и не раскрыл обман, хотя знал, что шрам остался от острой ракушки, на которую Вэй Усянь случайно наступил.

Сегодняшняя охота почему-то напомнила ему о тех деньках. Может, потому, что Цзян Чэн привычно вскинулся — «Эй, а чего это я тебя слушаться буду?», — но потом всё же послушался. И не выдал.

«Пока не выдал», — напомнил себе Вэй Усянь, но он уже почему-то знал, что Цзян Чэн ничего никому не скажет.


Когда Вэй Усянь и Лань Ванцзи снизились, стало уже совсем темно. Лань Ванцзи зажёг фонарь. Дома — это были охотничьи домики, которые прежде принадлежали местным землевладельцам, но стояли заброшенными с тех пор, как Ланьлин Цзинь выкупил их землю, — уже потихоньку разваливались. В них ничего не было, но Лань Ванцзи и Вэй Усянь не слишком надеялись найти там следы темных тварей. Они отправились дальше.
Вэй Усяню хотелось поговорить с Лань Ванцзи, но он не знал, с чего начать. Лицо Лань Ванцзи как обычно ничего не выражало, и сейчас это было очень некстати. Он злится на Вэй Усяня? По нему не скажешь, но вроде бы нет. Не отталкивает, не старается держаться подальше.

Вэй Усянь помотал головой. Что он скажет Лань Ванцзи? «Я тут вернулся из мертвых, и мне было как-то несподручно признаваться тебе в этом даже после того, как мы поцеловались?» Нечестно было так обманывать Лань Ванцзи; он-то думал, что его жених — Цзинь Сюаньюй, самый обыкновенный заклинатель, признанный сын Цзинь Гуаншаня, никогда не имевший дела с Темным Путём. Вполне себе подходящая партия для Лань Ванцзи — в отличие от Вэй Усяня.

Он выкинул из головы эти мысли, потому что они уже снижались у усадьбы. Это было большое обветшалое здание, окружённое хозяйственными постройками. Раньше тут жила богатая семья: на фасаде следы яркой краски, колонны и перила резные, у главного входа — каменные скульптуры. В неровном свете фонаря на окнах виднелись обрывки расписанной цветами бумаги.

Вэй Усянь сразу направился к загонам для скота.

Двери их были распахнуты, вокруг клубилась темная энергия. Вэй Усянь вошёл внутрь одного из загонов. Там ещё оставались кормушки для скота, а когда Вэй Усянь поднял голову, то заметил, что крыша залатана свежими досками — те ярко белели на фоне старых, уже посеревших от времени. Запах скота давно выветрился, повсюду витал дух темных тварей. Вэй Усянь зажёг ещё один фонарь, чтобы было лучше видно, и осмотрелся. На дочиста отмытом полу и стенах были вырезаны печати. Талисманов он не увидел, но их наверняка сорвали перед тем, как уходить.

— Загон очень хорошо подготовлен, — сказал Лань Ванцзи.

— Ты ведь подумал о том же, о чём и я? Ну, о том, что едва ли это дело рук посторонних, так что тут мои... то есть Цзинь Сюаньюя родственнички постарались.

— Ты думаешь, они все сговорились против главы Цзинь?

— Вряд ли. Я бы уже заметил что-то подозрительное, если бы они сговаривались у меня под носом. К тому же знаю я их характер: кто-то обязательно бы почувствовал себя обделенным и побежал сдавать своих подельников Цзинь Лину... Ну, просто для того, чтобы посмотреть, как их потом всех снимают с должностей и сажают в темницы. Если это сговор, то в нём участвовало два-три человека. У большинства старейшин есть свои люди, на которых они могут положиться. Для всего этого, — Вэй Усянь обвёл руками загон, — хватит небольшого, но хорошо тренированного отряда. Особенно если у них было достаточно времени, чтобы подготовить нападение.

Тут даже гадать не обязательно: время было. Адептам Ланьлин Цзинь ничто не мешает ходить по своей же территории. Они просто отправлялись на ночные охоты, но тварей на них не уничтожали, а свозили сюда. Никто ничего не заметил. К тому же, кто ещё, кроме адептов Ланьлин Цзинь, мог знать, что совсем недавно Ланьлин Цзинь выкупил эту землю, но ещё ничего с ней не делал?

Они обыскали все загоны, но не нашли ничего примечательного. Такие печати, как на полу и на стенах, использовали все заклинатели во всех орденах. Под половицей Вэй Усяню удалось найти помятый талисман, который он засунул за пазуху: может, кто-нибудь узнает почерк. Больше никаких следов они не обнаружили ни в загонах, ни в самом доме. Никто не оставил ни обрывка орденской накидки, ни выпавшей из причёски шпильки.

— Да почему же им всем мирно не живётся! — в сердцах сказал Вэй Усянь, когда они выходили из дома. — Цзинь Лин им ничего дурного не сделал, жили бы спокойно, но нет, надо плести интриги за его спиной, подгаживать ему просто за то, что не удалось свою задницу или задницу любимого племянника на место главы ордена усадить! Вот ведь повезло мне вернуться в тело одного из Цзиней!

Вэй Усянь прикусил язык, потому что на самом деле повезло, без ёрничанья. Он в богатом ордене, у него есть золотое ядро, и он рядом с сыном шицзе. Наверное, и без Вэй Усяня с Цзинь Лином ничего бы не случилось, у него есть Цзян Чэн, но так куда спокойнее.

«А ещё, если бы меня вдруг призвал какой-нибудь нищий темный заклинатель, разоряющий деревенские кладбища, я мог бы не встретиться с Лань Чжанем», — подумалось ему.

— Надо вернуться к остальным, — сказал Вэй Усянь. — Я покажу Цзинь Лину талисманы, может, он узнает почерк.

Лань Ванцзи повернулся к нему, и Вэй Усянь машинально сделал шаг вперёд, так что они оказались близко.

«Надо сказать сейчас, — со всей ясностью осознал он. — Иначе мы так никогда и не поговорим».

— Лань Чжань... — начал Вэй Усянь, — ты, наверное, на меня сердишься за то, что я тебе ничего не сказал…

— Я не сержусь на тебя, — прервал его Лань Ванцзи. — И понимаю, почему ты ничего мне не сказал.

— Совсем не сердишься? Даже из-за того, что это оказался я, а не настоящий Цзинь Сюаньюй?..

— Я рад, что ты — это ты.

Такого поворота Вэй Усянь не ожидал. Он ожидал в лучшем случае великодушного прощения, но никак не радости.

— Ты же всегда терпеть меня не мог! — выпалил он и поднял на Лань Ванцзи глаза.

— Это неправда, — тихо ответил тот.

— Но я же страшный ужасный Старейшина Илина! Ты хотел запереть меня в подвалах Облачных Глубин.

На лице Лань Ванцзи на миг промелькнуло что-то, похожее на грусть.

— В Облачных Глубинах нет подвалов, все наши здания стоят на скалах. Я надеялся, что целители нашего ордена помогут тебе.

«Он хотел мне помочь?»

И правда, Вэй Усянь не помнил, чтобы Лань Ванцзи хоть раз говорил о каком-то наказании, только нудел, что Темный Путь вредит душе и телу, и звал с собой в Гусу. Лань Ванцзи так ничего не объяснил, может быть, считал, что Вэй Усянь сам поймёт, что тот зовёт лечиться, а не томиться в подвалах, выводить откуда будут только на порку. Лань Ванцзи ведь понятия не имел, что происходит с Вэй Усянем и не знал, какие мрачные картины тому представляются при мысли об Облачных Глубинах.

— Знаешь, Лань Чжань, похоже, ты был прав, и Темный Путь дурно влияет на разум и душу, потому что мне даже в голову не пришло, что ты хочешь мне помочь.

— Я бы никогда тебе не навредил.

— Эй, а кто кусался в пещере?! Очень больно было.

Уши Лань Ванцзи начали краснеть.

— Я... — он так и не продолжил.

Вэй Усянь рассмеялся.

— Я пошутил, Лань Чжань! Но берегись, я могу покусать тебя в ответ!

Уши Лань Ванцзи стали совершенно красными.

— Покусай, — сказал он.

Вэй Усянь заподозрил, что Лань Ванцзи на досуге читал те же неприличные книжки, что и он сам. Вэй Усянь встал на цыпочки и легонько куснул Лань Ванцзи за кончик носа, а потом поцеловал в губы. Тот приобнял его за талию и ответил на поцелуй с такой страстью, какую Вэй Усянь от него точно не ожидал.

Ему вспомнился тот раз, когда какая-то девушка поцеловала его на ночной охоте.

— Какой ты страстный, Лань Чжань! — сказал Вэй Усянь, когда они разорвали поцелуй.

Тот ничего не ответил. Они поднялись в воздух и полетели туда, где стояли шатры и куда, как они полагали, собрались все заклинатели. Было темно, но над рощей тут и там светляками мелькали фонари.

Когда Вэй Усянь и Лань Ванцзи спустились на поляну, то обнаружили там новые шатры, которые разбили для тех заклинателей, которые не могли участвовать в облаве.

Вэй Усянь отыскал Не Хуайсана. Тот сидел в своем шатре вместе с парой помощников, больше там никого не было. Перед Не Хуайсаном стоял складной столик: он рисовал при свете фонаря и отвлекся только тогда, когда Вэй Усянь подошёл к нему.

— Что случилось? — спросил Вэй Усянь.

— Я думал, ты сам всё знаешь, Цзинь-сюн, — сказал тот.

— Д-да, в роще куча нежити, которой тут быть не должно, это я знаю, — отмахнулся Вэй Усянь. — Но мы с Лань Чжанем были немного заняты и прилетели только сейчас.

Не Хуайсан хихикнул.

— Надеюсь, это была приятная занятость.

— Мы нашли, откуда выпустили тварей.

Не Хуайсан поскучнел.

— А, не слишком приятная. Я думал, ты лучше распорядишься своим временем, Цзинь-сюн.

— Так что случилось, пока нас не было?

— Цзинь Фэнгуан и Цзинь Юйцю со своими отрядами нашли всех, кто был на охоте, и помогли им добраться до лагеря. А потом они вместе с некоторыми гостями пошли зачищать рощу.

— И эти двое как раз зачисткой и руководят?

Не Хуайсан взмахнул веером.

— Ну, юный глава Цзинь одобрил их предложение и полетел вместе с остальными...

«Но всем ясно, что глава он тут номинальный, потому что у него нет своего отряда, и ему только и остается, как соглашаться со старшими».

Не было ничего дурного в том, чтобы послушаться Цзинь Юйцю и Цзинь Фэнгуан — они были куда опытнее Цзинь Лина, — только вот теперь все будут шептаться, что глава не принимает решений самостоятельно. Ладно хоть его не попытались оставить в лагере.

— А кто тут всем заправляет?

— Юный Цзинь Жувэнь.

«Ага, Цзинь Фэнгуан оставила своего внука за главного».

Впрочем, он был толковым юношей. Вэй Усянь двинулся в сторону шатра целителей. Лань Ванцзи уже был там, помогал целителям, играя успокаивающие мелодии. Цзинь Жувэнь передавал одному из раненых свою ци.

Раненых, к счастью, было не так уж много. Никто не пострадал серьёзно, и Вэй Усянь, расспросив людей, узнал, что многим их них помогли адепты Ланьлин Цзинь, которые подоспели как раз вовремя. Это были люди из отрядов Цзинь Фэнгуан и Цзинь Юйцю.

Вэй Усянь скрипнул зубами. У Цзинь Лина ещё долго не появится «своего отряда». В ордене имелись лояльные ему люди, но это совсем не то. Будь жизнь Цзинь Лина нормальный, отец постепенно помогал бы подобрать адептов, которые в будущем станут его советниками и верными сторонниками, и к тому времени, когда Цзинь Лин станет главой — лет в сорок, возможно, когда его отцу захочется уйти на покой, — его будут окружать люди, преданные лично ему. Только вот стараниями Вэй Усяня Цзинь Лин остался без отца, а дядя Гуанъяо не стремился сделать из Цзинь Лина наследника. Наверное, он рассчитывал, что когда-нибудь возьмёт в жёны другую женщину и заведет от неё ребёнка, который унаследует орден.

Вэй Усянь огляделся по сторонам. Повсюду горели фонари, их свет обрисовывал ближние ветви деревьев, но сама роща тонула в темноте. Он закрыл глаза и перед его мысленным взором возникла усадьба. Она находилась довольно далеко, а это значило, что недостаточно просто выпустить из неё тварей — надо привести их в рощу и сделать так, чтобы они равномерно по ней разбежались. Значит, преступники использовали флаги или талисманы для призыва темных тварей. Либо адепты Ланьлин Цзинь тайно их носили на себе, либо спрятали где-то в роще так, чтобы охотники не заметили. Они могли вырезать нужные иероглифы на коре дерева или нарисовать кровью на камне. Могли спрятать среди корней талисман. Ночь им была в помощь. Это бы объясняло, почему пробудился Вэнь Нин: его держали где-то поблизости, и общая мощь талисманов смогла на него повлиять. Вэй Усянь вспомнил, что утром, когда выгоняли в рощу темных тварей, его туда не пустили. Интересно, Цзинь Фэнгуан сделала это по своему почину или по чей-то просьбе? Она знала о готовящемся нападении?

Хуже всего было то, что Вэй Усянь подозревал вообще всех. Ни про одного из старейшин он не мог бы сказать: «Ну, вот это кристально честный человек, который в жизни не захочет прибрать к рукам орден». Даже те, кто ему казались относительно честными, только порадовались бы, если бы Цзинь Лина спихнули с его места.

«А можно всех их казнить за попытку свергнуть главу?» — с надеждой подумал Вэй Усянь, но не всерьёз, потому что Цзинь Лин на это точно не согласился бы.

Люди постепенно начали расходиться, Вэй Усянь присоединился в компании младших адептов, которые остались сидеть на поляне. Кто-то разжёг костёр, кто-то достал заячьи тушки. Юноши приняли Вэй Усяня с неожиданной сердечностью. Он сел рядом с Лань Сычжуем и прислушался к обсуждению ночного происшествия. Конечно, при Вэй Усяне и других адептах Ланьлин Цзинь никто не сказал, что виноваты люди из ордена, но по умолчаниям и так понятно было. Впрочем, мнения разделились между сознательным вредительством и глупостью, граничащей с вредительством. Может быть, кто-то решил блеснуть талантом и призвал тварей со всех окрестных лесов?

Под утро начали возвращаться заклинатели, которые отправились зачищать рощу. Они уже без сомнений говорили, что это заговор: кто-то случайно наткнулся на талисман, призывающий темных тварей, спрятанный в корнях дерева — как Вэй Усянь и полагал. В ночи они не нашли больше талисманов, и теперь обсуждали, как бы их найти при свете дня. Цзинь Лин выглядел так, будто у него заболели разом все зубы.

— У меня есть идея, — сказал Вэй Усянь. — Только мне придётся ненадолго отлучиться.

— Давайте я вам помогу, — сказал Лань Сычжуй.

Вэй Усянь с радостью согласился. Вдвоём будет веселее, да и стоит узнать поближе воспитанника своего будущего любовника.

Цзинь Лин покачал головой.

— Если твой способ сработает, то после завтрака я отправлю к тебе ещё несколько человек, чтобы помочь с поисками.

— Отлично!

Вэй Усянь вскочил на меч и полетел к ближайшей деревне, той, что у подножья каменного возвышения, на котором располагается резиденция ордена Ланьлин Цзинь. Там он заплатил крестьянину за курочку, забился в проулок между двумя домами и свернул курочке голову. Потом Вэй Усянь достал из мешочка цянькунь флейту и сыграл пару нот. Курочка поднялась с земли, отряхнулась, как живая, — и вдруг захлопала крыльями, ринулась на Вэй Усяня и принялась клевать его сапог. В общем, лютая получилась курочка. Вэй Усянь засунул её под мышку, она пыталась вырваться и норовила клюнуть в лицо, но не дотягивалась. Пока Вэй Усянь летел до поляны, где его ждал Лань Сычжуй, она успела испортить ему орденскую накидку.

Как он и ожидал, Лань Сычжуй встретил его изумлением.

— Что это, господин Цзинь?!

— Лютая курица, конечно! Сейчас она нам покажет, где талисманы.

Вэй Усянь исходил из мысли, что темная тварь побежит прямиком к талисманам, а значит, нужен небольшой, но подвижный мертвец, не представляющий большой опасности. Например, мелкое животное или птица. Вэй Усянь опустил курицу на траву, и та тут же устремилась в рощу.

— Ну что, пойдём за ней? — предложил Вэй Усянь.

Они двинулись следом. Было уже достаточно светло, чтобы разглядеть под ногами ямы и корни, но солнце ещё не вошло в полную силу. Тут и там встречались следы борьбы: обрубленные ветки, обрывки ткани, выжженные пятна на траве от огненных талисманов.

Некоторое время Вэй Усянь и Лань Сычжуй молчали, а потом Лань Сычжуй спросил:

— Вы что, мучили курицу перед смертью, чтобы она стала лютым мертвецом?

— Ну... немного... я не думал, что она станет лютой курицей, наверняка затаила на людей зло за то, что они отбирали у неё все яйца!

Наверное, для адепта Гусу Лань такая смерть казалась слишком жестокой. Едва ли им приходилось самостоятельно убивать животных.

— Главное, упокоить её потом, чтобы не отправилась мстить своим хозяевам, — сказала Лань Сычжуй. По его тону было непонятно, шутит ли он или на полном серьёзе переживает за будущее лютой курицы.

Курица почти сразу привела их к знаку, вырезанному на коре дерева слишком низко, чтобы человек, стоящий во весь рост, мог его заметить. Его к тому же прикрывали кусты. Кончиком меча Вэй Усянь перечеркнул знак, и они отправились дальше. Курица бодро скакала по лесу и время от времени начинала грозно квохтать, но на Вэй Усянь и Лань Сычжуя не бросалась.

— Ну что, Лань Сычжуй, доволен, что я точно не женюсь на твоем наставнике? — спросил Вэй Усянь после того, как они отыскали талисман в кроличьей норе. Курица спугнула кролика и успела тяпнуть его за хвост, выдрав пучок волос.

— Почему я должен быть доволен? — с недоумением произнёс Лань Сычжуй.

— Ты же знаешь, какая у меня плохая репутация, — Вэй Усянь положил руку ему на плечо, — неужели ты хотел, чтобы у твоего наставника был такой недостойный муж?

— Ханьгуан-цзюнь учил меня не верить слухам и судить о людях самому.

— И что же ты обо мне думаешь?

— Вы мне нравитесь, — не задумываясь, ответил Лань Сычжуй.

— И это всё?

— Мы очень мало друг друга знаем.

— Уходить от вопросов тебя тоже Лань Чжань научил?

— Я не ухожу от вопросов. Я действительно очень мало вас знаю.

«Упорный мальчик», — подумал Вэй Усянь.

— Но я уже успел запытать эту несчастную курицу почти у тебя на глазах... Ладно, мы наверняка будем часто видеться и получше узнаем друг друга.

Лань Сычжуй посмотрел на него с интересом, но ничего не сказал, и только тут до Вэй Усяня дошло, что все, наверное, ожидают их с Лань Ванцзи разрыва. Дядя сказал, что нельзя, и почтительный племянник его послушается.

«Дядя сказал, что нельзя жениться, вот мы и не поженимся, пусть дядя возмущается», — мстительно подумал Вэй Усянь. Правда, непонятно, будет ли воспитанник Лань Ванцзи рад такому исходу.



Когда солнце уже висело высоко над горизонтом, к ним пришли пятеро заклинателей, и Вэй Усянь передал им лютую курицу, которая тут же накинулась на них, пытаясь выклевать им глаза. Подрезанные крылья не позволяли ей взлететь так высоко, так что доставалось только их животам.

— Приведите ещё мертвецов, если надо, — сказал Вэй Усянь, — а мы с Лань Сычжуем пойдём завтракать и отсыпаться.

Один из заклинателей схватил курицу и засунул её под мышку, точно так же, как это делал Вэй Усянь.

— Что ты с ней делал, чтобы она стала такой злющей? Пытал её три часа?

Вэй Усянь не стал отвечать на этот вопрос. Лань Сычжуй хотел было остаться искать талисманы вместе с остальными, но Вэй Усянь сказал, что ему надо отдохнуть.

— Если захочешь, присоединишься к ним, как вздремнёшь и восстановишь силы.

Сам Вэй Усянь тут же отправился завтракать. Шатания по лесу пробудили в нём такой аппетит, что он смог бы съесть и эту лютую курицу, причём сырой. Ему стоило бы потренироваться в инедии, но Вэй Усянь ленился. К тому же это значило, что надо меньше есть, а отказываться от еды ему не хотелось. Достаточно того, что он тринадцать лет голодал, пока был призраком.

Он пригласил к себе Лань Ванцзи, и пока Вэй Усянь завтракал, тот пил чай. Они почти не говорили, только Вэй Усянь поведал об их с Лань Сычжуем охотой за талисманами.
После завтрака слуга доложил Вэй Усяню, что с ним хочет поговорить глава Цзян. Ничего хорошего от этого разговора Вэй Усянь не ждал.

— Я могу пойти с тобой, — сказал Лань Ванцзи. — Я защищу тебя от Цзян Ваньиня.

— Да ладно, что он мне сделает? Наорёт?

Лань Ванцзи так не думал, но противиться не стал, и Вэй Усянь пошёл в одиночку в гостевые покои, которые выделили Цзян Чэну. Это был целый павильон на берегу пруда, где разместилась делегация из Юньмэн Цзян, внутри он был украшен так же, как Пристань Лотоса: светлое дерево, легкие занавеси, вышитые цветами лотоса, на стенах — картины с пейзажами Юньмэна и свитки с каллиграфией, в вазах свежесрезанные белые пионы, и эти вазы — единственные украшения комнат. Вэй Усянь вдруг почувствовал тоску по Пристани Лотоса, в которой так ни разу и не был с тех пор, как вернулся к жизни. Ему хотелось пройти по скрипучим доскам настила, вдохнуть запах озера и водорослей, заснуть в своей комнате под кваканье лягушек и мерный плеск воды о сваи. Пристань Лотоса ему всегда нравилась больше других резиденций. Может, потому, что он там вырос, а может, и потому, что там всегда было шумно и весело, несмотря на строгость Юй Цзыюань. Ворота в Пристань Лотоса всегда были открыты, у внешней стены, рядом с входом, собирался рыночек, где торговали свежей рыбой, фруктами, паровыми булочками и сластями. С другой стороны от причала то и дело отплывали лодки: привозили и увозили товары, приезжали гости, адепты отправлялись на водную прогулку.

Вэй Усянь знал, что теперь ворота всегда закрыты, на стенах стоят часовые, и внутрь пускают только по делу. Он знал, что многие здания Цзян Чэн перестроил, что Пристань Лотоса стала больше. Наверное, та комната, в которой когда-то жил Вэй Усянь, уже давным-давно исчезла. Нет, стены остались на месте, едва ли Цзян Чэн стал перестраивать внутренние покои, но оттуда выкинули его вещи, сменили обстановку, и во всей Пристани Лотоса не осталось ни единого его следа.

— Глава Цзян ждёт вас, — сказал слуга, и Вэй Усянь вошёл в кабинет Цзян Чэна.

Он не знал, о чём будет разговор. Едва ли Цзян Чэн предложит ему рассказать всем, кто он такой: это повредит репутации Ланьлин Цзинь. Может, захочет, чтобы он покинул орден?

Цзян Чэн сидел за столом из светлого дерева и предложил Вэй Усяню сесть напротив с таким выражением лица, будто готов в любой момент прибить его Цзыдянем.

Вэй Усянь послушно сел. Злить Цзян Чэна ещё больше ему не хотелось.

— О чём ты хотел поговорить? — спросил Вэй Усянь.

Цзян Чэн посмотрел на дверь, видимо, проверяя, вышел ли слуга, и ответил вполголоса:

— Я хочу обсудить, что дальше с тобой делать.

— А разве со мной надо что-то делать?

— Естественно! — Цзян Чэн старался не повышать голос, поэтому восклицание больше походило на шипение змеи. И эта змея могла в любой момент укусить.

— Ты собираешься сдать меня заклинателям? — прямо спросил Вэй Усянь.

Цзян Чэн ответил ему после небольшой паузы:

— Не собираюсь. Но только при одном условии.

— Каком?

— Ты признаешься Цзинь Лину.

Вот, именно такого гадкого предложения от него и можно было ожидать.

— Это плохая идея, Цзян Чэн. Цзинь Лин разозлится на меня, — Вэй Усянь прикусил язык, потому что, наверное, в этом и была задумка Цзян Чэна, но потом всё же продолжил: — Может, не стоит ничего ему говорить? Я ничего дурного не делаю...

— Только скачешь вокруг со своим ручным мертвецом!

— Эй, я не виноват, что Цзини его не упокоили.

— А что, ты готов его упокоить прямо сейчас?

— Нет! Это уж Вэнь Нину решать, когда он захочет исчезнуть.

Цзян Чэн скривил губы.

— Вот видишь. Что ты собираешься делать с Призрачным Генералом?

— Я ещё не решил, — сказал Вэй Усянь. На самом деле он даже не задумывался об этом. Надо поговорить с Вэнь Нином, но это получится сделать не раньше, чем гости разъедутся. Впрочем, если Цзинь Лин захочет Вэй Усяня казнить, то кому-нибудь другому придётся думать о том, куда бы деть Призрачного Генерала. Вэй Усянь искренне надеялся, что до этого дело не дойдёт.

— В любом случае Цзинь Лину надо знать, какую змею он пригрел у себя на груди. Это не обсуждается, и сказать ему об этом надо как можно скорее.

— Но не прямо же сейчас... Цзинь Лин наверняка отсыпается после ночной охоты.

— Проснётся. От одной ночи без сна ещё никто не умирал, а я не хочу, чтобы ты смылся.

Цзян Чэн схватил его за руку и потащил по коридору так быстро, что Вэй Усянь едва поспевал за ним.

— Да куда я денусь?..

— Скажи ещё, что ты не можешь уйти, у тебя даже бронзовой монетки за душой нет, — Цзян Чэн фыркнул. — Я знаю, что Цзинь Гуаншань завещал Цзинь Сюаньюю часть своего состояния и земли, и я знаю, что если ты спрячешься там, то выкуривать тебя и твоего любовничка оттуда придётся силой.

Откровенно говоря, Вэй Усяню и в голову не пришло, что он сможет сбежать в дом, который принадлежит Цзинь Сюаньюю, а не ордену Ланьлин Цзинь. Он так до сих пор и не смог привыкнуть, что у него есть свои земли.

— А разве Цзинь Лин не может просто отобрать эти земли у меня? — поинтересовался Вэй Усянь.

Цзян Чэн даже остановился от такого вопроса.

— Ты что, дурак? Думаешь, Цзинь Лин пойдёт к местному чиновнику и скажет, что в его дядю вселился дух другого человека и поэтому надо бы землю вернуть семье? Пойдём!

Цзян Чэну пришлось протащить его через двор, чтобы попасть в павильон Цзинь Лина. Слуги странно косились на них, и Вэй Усянь мог бы поставить на то, что пойдут сплетни об ужасном развратнике Цзинь Сюаньюе и главе Цзян.

Слуга, который должен был охранять вход в покои Цзинь Лина, лежал на земле. Вэй Усянь и Цзян Чэн, не сговариваясь, подбежали к нему. Он уже не дышал, его лицо было облито сероватой жидкостью, и Вэй Усянь приложил к ней камень на своем кольце. Камень тут же изменил цвет.

Цзян Чэн резко распахнул дверь комнаты, а Вэй Усянь достал меч из ножен.
Злоумышленников было двое. Один из них стоял на стрёме и сразу кинулся на Цзян Чэна, но тот огрел его Цзыдянем, второй склонился над спящим Цзинь Лином и попытался завершить своё грязное дело, но тут Вэй Усянь пустил в дело свой меч. Он отрубил руку с кинжалом, и та безвольно шлёпнулась на Цзинь Лина. Он резко проснулся. Человек, который напал на него, упал на пол и прижал к груди обрубок руки, из которого хлестала кровь. Не задумываясь, Вэй Усянь достал из-за пазухи огненный талисман и прижёг им рану. Закричал убийца так, что Вэй Усянь чуть не оглох. Кровь остановилась, но кожа покрылась ужасными волдырями, потому что у Вэй Усяня были только его собственные, новые огненные талисманы, которые горели намного жарче, чем обычные.

Только сейчас он присмотрелся к обоим убийцам. Это были молодые мужчины, одетые как слуги Ланьлин Цзинь. Наверное, одежду они стащили из прачечной, чтобы спокойно пройти мимо стражников и гостей, не отправил же кто-то настоящих слуг на убийство главы?..

— Что... Что тут произошло? — спросил Цзинь Лин. Он уже призвал меч к себе, но в этом не было никакой нужды.

— На тебя покушались, — выплюнул Цзян Чэн. — Стоило только мне отойти, и на тебя уже кто-то покушается!

— Как будто я в этом виноват!

— Не кричи на старших!

Цзян Чэн пнул того убийцу, который стоял на стреме; тот лежал, как мешок с рисом, но всё ещё дышал. Цзыдянь обуглил одежду на его плече и груди и наверняка оставил шрамы, но не убил.

***


Наверное, чутье привело Цзян Чэна к дверям Цзинь Лина именно в этот момент.
Заклинатели не боялись нападений. Внутри резиденций гости спокойно переходили из одного павильона в другой, а слуги под дверью комнаты стояли только для того, чтобы хозяин мог приказать что-нибудь принести. Двери на долгое время оставались без охраны, а окна всегда были распахнуты — никто не трудился даже закрывать ставни на ночь, если погода была хорошая. Действительно охранялся только Благоуханный дворец, где располагались внутренние покои главы и сокровищница, но Цзинь Лин большую часть времени проводил в своем собственном павильоне, куда поселился, когда стал достаточно взрослым, чтобы жить один, без нянек. За всю свою жизнь Цзян Чэн ни разу не слышал, чтобы на заклинателя напали во сне, но теперь жалел, что не настоял, чтобы Цзинь Лин жил во внутренних покоях.

Когда он увидел, как кто-то поднимает кинжал над спящим Цзинь Лином, ему стало плевать на всё, включая Вэй Усяня.

«Я найду ту скотину, которая заказала убийство, и запытаю её до смерти».

Он ничего не чувствовал, кроме холодной ярости и желания разорвать убийц голыми руками, но знал, что не стоит торопиться. Если они умрут слишком жестокой смертью, то их души могут разбиться, и потом их нельзя будет допросить.

Цзян Чэн пнул того убийцу, которого оглушил кнутом, но он был в глубоком обмороке. Второй в ужасе рыдал над своей покалеченной рукой. Цзинь Лин сидел в постели, бледный как мел, и Цзян Чэн сперва бросился к нему проверять, не ранен ли он. Цзинь Лин был в полном порядке.

— Тебе лучше сказать, на кого ты работаешь, и тогда тебе не придётся долго мучиться, — сказал ему Вэй Усянь второму убийце, — и твоя душа спокойно уйдёт на перерождение.

То, что произошло дальше, было настолько странным, что Цзян Чэн и Вэй Усянь не успели отреагировать. Убийца дотянулся до кинжала, который выпал из его собственной отрубленной руки, и ткнул им себе в горло. На пол потоком хлынула кровь.

— Что он творит?! — воскликнул Цзинь Лин.

«Да он же обычный человек», — пришло в голову Цзян Чэну.

Конечно, в этом всё дело. Среди заклинателей нет профессиональных убийц, а если найдёшь кого-нибудь кровожадного и сумасшедшего вроде Сюэ Яна, то от него не оберёшься проблем. Цзян Чэн готов был что угодно поставить на то, что если Цзинь Гуаншань мог нанять нормального темного заклинателя, он бы в жизни не стал связываться с Сюэ Яном. Итак, кто-то из заклинателей нанял в городе наемных убийц, впустил их в Башню Золотого Карпа, когда все отсыпались после ночной охоты, но не сообщил им, что если они умрут, допросить их будет куда проще, чем живых.

— Вот ведь дурачок... — сказал Вэй Усянь. — Ну, нам же легче.

Вэй Усянь даже не стал доставать флейту. Он щёлкнул пальцами, и мертвец открыл глаза.

— Я слушаюсь тебя, господин, — сказал он. В горле у него побулькивало.

— Когда это ты успел обучиться Тёмному Пути, Сюаньюй?! — спросил Цзинь Лин.

— Давно, — ответил за него Цзян Чэн. — Сперва разберёмся с убийцами, а потом Сюаньюй сам тебе всё расскажет.

— Да-да, расскажу, — рассеянно произнёс Вэй Усянь, — а пока вот этот мертвец расскажет нам, кто его нанял.

Цзян Чэн кинул взгляд на другого убийцу, который уже успел очнуться. Тот лежал на боку, побелевший от ужаса, и пялился на Вэй Усяня и своего напарника так, будто... ах да, он же видел, как Вэй Усянь поднял мертвого, который заговорил как живой.

Конечно, обычные люди время от времени видят бродячих мертвецов, но это медлительные неприятные твари, которые не говорят и не смотрят осмысленно. Цзян Чэн на всякий случай сковал убийцу Цзыдянем, чтобы тот не дёргался.

— Я не знаю его имени, — сказал мертвый убийца.

Вэй Усянь выругался сквозь зубы.

Да, ещё одно удобство нанимать человека со стороны — он не будет знать тебя по имени и не может выдать.

— Тогда опиши его. Он приходил давать тебе заказ?

— Заказ был от его господина. Он не говорил об этом, но я-то знаю.

— Как он выглядел?

— Высокий, как все ваши. Светлокожий. Лицо широкое, глаза большие, рот узкий, нос бесформенный. Слева на челюсти родинка.

Когда убийцы упомянул родинку, Цзян Чэн понял, что знает этого человека, и начал прокручивать в голове портреты своих многочисленных неблизких знакомых.

— Это помощник главы Цао, — не раздумывая сказал Вэй Усянь.

— Откуда ты знаешь?

— Он часто бывает у нас вместе со своим господином.

— И зачем главе Цао покушаться на Цзинь Лина? Ему от этого не слишком много выгоды.

Впрочем, у него уже были кое-какие догадки, но Вэй Усянь озвучил их быстрее:

— Зато от смерти Цзинь Лина много выгоды его любовнице, Цзинь Фэнгуан. У неё огромные шансы выиграть в борьбе за власть, которая началась бы после смерти Цзинь Лина, и главе Цао от этого, конечно, одна радость. И от этой кошмарной охоты больше всего выиграли она и Цзинь Юйцю.

Цзян Чэн повернулся к мертвецу.

— Какой был выговор у того человека, который заплатил вам за убийство?

— На Чунцинский похож. Я ещё подумал, что человек с таким выговором делает тут, у нас.

Всё правильно, помощник главы Цао был именно оттуда родом и до сих пор говорил так, как принято у него на родине.

В полной тишине Цзян Чэн вытащил из сундука один из ремней Цзинь Лина, связал им оставшегося в живых убийцу, а потом убрал Цзыдянь. К ним до сих пор так никто и не прибежал, а значит, никто не слышал криков из павильона. Цзян Чэн распрямился и посмотрел на Вэй Усяня. Тот вопросительно поднял бровь.

— Потом, — сказал Цзян Чэн. Едва ли Вэй Усянь сделает что-нибудь дурное, пока Цзян Чэн не спускает с него глаз, а вот глава Цао и Цзинь Фэнгуан могут сбежать. Он повернулся к Цзинь Лину и продолжил:

— Сейчас надо действовать быстро. Если мы будем медлить, глава Цао поймёт, что его план провалился, и тут же исчезнет.

— Я сам знаю, — огрызнулся Цзинь Лин. — И мне с трудом верится, что за этим стоит Цзинь Фэнгуан.

Цзян Чэн хмыкнул. Он и сам не думал, что Цзинь Фэнгуан решится убить внука своего брата, и не помнил, чтобы слышал о каких-то конфликтах между ней и Цзинь Лином, но и про Цзинь Гуанъяо он до последнего момента ничего не знал.

— Может, это всё идеи главы Цао, и он как-то умудрился завлечь её в ловушку?.. — с надеждой спросил Цзинь Лин.

— Недооцениваешь ты госпожу Цзинь, — сказал Вэй Усянь. — Если бы глава Цао попытался на неё пасть разинуть, она бы ему мигом эту пасть порвала. Хотя странно, что она захотела тебя убить, это правда. Она к тебе неплохо относилась.

— Младший дядя тоже ко мне неплохо относился, — с горечью произнёс Цзинь Лин, а потом мотнул головой и продолжил куда бодрее: — Я пошлю людей арестовать главу Цао и его помощника. Глава Цао — не самый смелый человек, если на него хорошенько надавить, он сознается.

— Я на него так надавлю, что от него лепешка останется, — мрачно пообещал Цзян Чэн.

«Неужели они с Цзинь Фэнгуан действительно всё это спланировали?»

Если так, то Цзинь Фэнгуан подложила Цзинь Лину свинью. Конечно, она-то надеялась, что станет главой ордена, но не стала, а теперь Цзинь Лину придётся что-нибудь с ней делать (под негодование всех её старых друзей, подруг и ближайших родственников), искать замену, снимать с должностей преданных ей адепток, допрашивать её ближайших друзей. Лучше бы на власть Цзинь Лина покусился человек, у которого почти нет влияния и которого не жалко выгнать из ордена пинком под зад.

Цзинь Лин накинул верхние одежды, застегнул пояс и выбежал за дверь, прихватив с собой меч.

— Не показывайся на глаза главе Цао! — крикнул Цзян Чэн ему вслед. — Чем меньше он знает — тем лучше.

Вэй Усянь и Цзян Чэн остались наедине.

— Ты признаешься, когда мы допросим их всех, и Цзинь Лину ничего больше не будет грозить, — сказал Цзян Чэн.

— О, то есть ты пока не хочешь заключить меня под стражу?

И тут Цзян Чэн задумался, почему сказал это «мы». Он и без Вэй Усяня прекрасно справился бы. Наверное, даже лучше, потому что тот мешает и раздражает.

— Как я буду объяснять, почему мне надо посадить в темницу дядюшку главы ордена? Ты очень удобно тут устроился. Долго выбирал, чье тело украсть?

— Да не крал я ничего! Ты как будто сам не знаешь, что если бы украл тело Цзинь Сюаньюя, ты бы с лёгкостью меня из него выгнал. Бедняга так отчаялся, когда узнал, что старший братик его обманывает и травит, что сам призвал меня и велел отомстить.

— А ты опять ни в чём не виноват и ничего дурного не делал? — едко спросил Цзян Чэн. — Ты появляешься в теле Цзинь Сюаньюя, разоблачаешь Цзинь Гуанъяо, занимаешь место при главе ордена, потом откуда-то появляется Призрачный Генерал, и ни в чём-то ты не виноват, всё само случилось.

— Нет, ну Цзинь Гуанъяо я разоблачил по своей воле и остался этим очень доволен.

«И у него ещё шутить про это язык поворачивается».

Впрочем, Вэй Усянь всегда был именно настолько везуч. И раз уж удача вернулась вместе с ним, то, понятное дело, судьба предоставит ему тело знатного мужчины из клана Цзинь, а не какого-нибудь занюханного бродяги или крестьянки с пятью детьми. Благодаря этой своей удаче он больше года умудрялся всех дурачить, притворяясь Цзинь Сюаньюем.

Или не только благодаря ей? Цзян Чэн внимательно посмотрел на Вэй Усяня.

— Скажи честно, тебе ведь помогал Не Хуайсан всё это время?

Брови Вэй Усяня приподнялись, он закусил нижнюю губу. Цзян Чэн знал его достаточно хорошо, чтобы понять, что попал в точку.

— С чего ты взял? — осторожно спросил Вэй Усянь.

— Ты не смог бы в одиночку справиться с Цзинь Гуанъяо. Если бы он тебя заподозрил, ты бы уже давно болтался в петле, а Цзинь Гуанъяо все славили за то, что он расправился со Старейшиной Илина. Либо ты спелся с кем-то из старейшин Ланьлин Цзинь, кому Цзинь Гуанъяо был как кость в горле, либо с кем-то другим, а Не Хуайсан для этого больше всего подходит. К тому же в результате ты разоблачил убийцу его брата.

Цзян Чэн и сам до сих пор не мог понять, знал ли Не Хуайсан, что Цзинь Гуанъяо убил Не Минцзюэ, или это всплыло во время расследования Вэй Усяня. Может, подозревал? И тогда логично, что он согласился помочь Вэй Усяню: Цзинь Гуанъяо был их общим врагом.

— Ну... скажем так, мы с Не Хуайсаном старые приятели, и, возможно, ему тоже хотелось, чтобы я добрался до Цзинь Гуанъяо быстрее, чем он до меня. Но Хуайсан ничего плохого не сделал, ты же знаешь, какой он безобидный!

Цзян Чэн только хмыкнул. Он знал только то, что Не Хуайсан любит притворяться безобидным и глупым и таким образом обманул даже Цзинь Гуанъяо. Во всяком случае у Цзян Чэна создалось впечатление, что тот до последнего момента считал братишку Не Минцзюэ безруким идиотом, не способным управлять даже собственным ночным горшком, не то что целым орденом. Цзян Чэн, конечно, помалкивал, хотя даже тогда считал, что не всё так просто, а после смерти Цзинь Гуанъяо вдруг обнаружилось, что Не Хуайсану не так уж нужна помощь, и слухи о бедственном положении его ордена преувеличены. Не Хуайсан потом заламывал руки и жаловался на злопыхателей, которые распространяли ужасные слухи о нем и о Цинхэ Не.

— Надеюсь, ничего больше вы с Не Хуайсаном не планируете, и он вполне удовлетворён местью.

— Если тебя интересует, собирается ли он мстить Цзинь Лину или кому-то ещё из Ланьлин Цзинь, то нет, едва ли. Прямому виновнику уже досталось, да и тому, кто упустил его прямо у себя под носом, тоже.

«Он имеет в виду Лань Сичэня», — догадался Цзян Чэн.

Тот был в Башне Золотого Карпа, когда Цзинь Гуанъяо взял заложников, а после этого долго не показывался на людях. Ходили слухи, что его настолько ужаснуло то, что сделал Цзинь Гуанъяо, что бедняга много месяцев не мог оправиться. Или это Не Хуайсан с ним что-то сделал? А, впрочем, плевать. Ещё не хватало лезть в грызню этих двоих.

Вскоре к ним зашёл слуга и позвал за собой. Цзинь Лин со своими людьми уже захватил главу Цао и его помощника, у них отобрали мечи и посадили в темницу, и теперь Цзинь Лин хочет, чтобы оба дяди поприсутствовали на допросе.
Пока они спускались в подземелье Башни Золотого Карпа, слуга не проронил ни слова.

Цзян Чэн ни разу тут не бывал. Он знал, что под Башней Золотого Карпа находится разветвленная сеть хранилищ, темниц и подземных ходов, что Цзинь Лин приказал завалить тот подземный ход, что вел из покоев главы ордена — по нему Цзинь Гуаншань когда-то ходил к любовницам, — и что где-то там хранятся результаты работы Сюэ Яна.

Слуга провёл их по узкому каменному коридору, потом они спустились вниз и оказались в широкой галерее, которая шла вдоль ряда тяжелых дубовых дверей. Все они располагались слева, справа были бойницы, из которых тянуло свежим воздухом. Цзян Чэн мельком взглянул в них и обнаружил, что они сейчас на южной стороне Башни Золотого Карпа. У одной из дверей их ждал Цзинь Лин, скрестив руки на груди и нетерпеливо притопывая ногой. За его спиной стоял Хоу Имин, который вступил в орден всего несколько лет назад, и Цзян Чэн посоветовал Цзинь Лину приблизить его к себе.

— Сюаньюй! — сказал Цзинь Лин. — Глава Цао и Ло Доюнь уже под арестом, ты вместе с Хоу Имином будешь допрашивать его, а ты, дядя, — он перевёл взгляд на Цзян Чэна, — будешь там как свидетель.

Цзян Чэн хмыкнул. Вот ведь наглый сопляк, распоряжается им, как будто Цзян Чэн его подчинённый.

— Так-то ты просишь дядюшку тебе помочь?

— Ничего я у тебя не прошу, — Цзинь Лин задрал нос.

— А стоило бы, — сказал Вэй Усянь, — как один глава другого.

— Ещё не хватало, чтобы ты его жизни учил, — процедил Цзян Чэн.

«Чему ты можешь его научить? Вести себя безответственно? Не следить за собственным языком? Злить сильных мира сего?»

— В общем, — продолжил Цзинь Лин, — я буду слушать ваш допрос из соседней комнаты. Можете сказать, что я ранен или вроде того.

— А сам допросить не хочешь? — поинтересовался Вэй Усянь.

— Вам они наверняка скажут что-то такое, что мне в лицо не решатся.

«Молодец», — с теплотой подумал Цзян Чэн. Цзинь Лин справлялся очень хорошо, особенно для человека, которого чуть не убили. Жаль, правда, что ему пришлось так быстро повзрослеть, как и самому Цзян Чэну. Он предпочёл бы, чтобы Цзинь Лин мог лет до двадцати бездельничать, как другие наследники, потихоньку вникать в управление орденом, чтобы стать главой уже взрослым мужчиной, окруженным доверенными адептами.

— Кстати, Цзинь Лин, посмотри-ка на этот талисман, — сказал Вэй Усянь.

Он вытащил из-за пазухи сложенную полоску бумаги и протянул её Цзинь Лину.

— Да... это почерк Го Цзянмэй.

Вэй Усянь присвистнул.

— Кто это? — спросил Цзян Чэн.

— Одна из преданных Цзинь Фэнгуан адепток, ей хорошо удаются талисманы. А нашли мы его с Лань Ванцзи в заброшенной усадьбе, где до соревнования держали нежить, так что теперь есть чем давить на Цзинь Фэнгуан. Правда, интересно, почему они с главой Цао не попытались убить тебя во время охоты? Приводить убийц сюда всяко опаснее.

— Наверное, не выдалось удобного момента, — сказал Цзян Чэн.
Внутри у него похолодело от мысли о том, что Цзинь Лин мог пойти в лес один, по привычке отказавшись от сопровождения, и глава Цао со своими приспешниками могли бы его прикончить. Цзинь Лин, конечно, сильный заклинатель для своего возраста, но ещё совсем неопытный, и ему никогда не приходилось сражаться с людьми, готовыми убивать. И теперь, если бы Цзян Чэн не потащил Вэй Усяня признаваться, Цзинь Лин мог бы уже быть мертв.

Цзин Лин открыл одну из дверей и зашёл в комнату. Хоу Имин открыл перед ними дверь другой. Это было маленькое помещение с низким потолком, мрачное и серое, освещенное лишь одним фонарем, на грубо сколоченной скамье сидели рядом Цао Юйлин и Ло Доюнь. Оба были в одеты в орденские накидки поверх белья — видимо, люди Цзинь Лина вытащили их из кроватей и не дали даже привести себя в порядок.

«Отправили убийц и пошли спать, чтобы потом делать вид, будто ничего не знают, ничего не слышали и не видели», — мрачно подумал Цзян Чэн.

— Молодой господин Цзинь, — произнёс Цао Юйлин и всплеснул руками, — произошла какая-то ошибка! Я давний друг Ланьлин Цзинь! Позовите главу Цзинь, мы наверняка быстро уладим это недоразумение!

— Того самого главу Цзинь, к которому вы подослали убийц?

— Убийц?! Мне бы это не пришло в голову! Неужели глава Цзинь... убит?!

Актер из него был так себе, даже побледнеть от ужаса убедительно не получилось.

— Не мели чепухи! — рявкнул Цзян Чэн. — Один из них сдал твоего помощника. У тебя даже ума не хватило предупредить их, что мертвого нам допросить проще, чем живого.

— Меня подставили! — заявил Цао Юйлин, и Цзян Чэн вдруг понял, что он даже не продумал ложь: настолько был уверен, что никто не поймает его на горячем.

«Цзинь Гуанъяо до такого не опустился бы», — с неким даже сожалением подумал Цзян Чэн. Тот, если уж убивал, то настолько хитро, что его преступления всплыли только через много лет, а если бы его судили, то он наверняка смог бы убедить судей, что его подставили, оклеветали, и вообще он ничего дурного в жизни не сделал. Увы, ему не повезло (а всем остальным повезло), что его судьба оказалась в руках Вэй Усяня, который не стал дожидаться суда.

— Я не мог желать смерти главе Цзинь, — продолжал оправдываться глава Цао. — Он же внучатый племянник моей дорогой Фэнгуан!

— Ага, и в случае, если он умрёт, твоя дорогая Фэнгуан имеет все шансы завладеть местом главы ордена и приблизить тебя к себе.

— Мне принести пыточные инструменты? — спросил Хоу Имин.

— Может, проще его убить, а потом допросить его душу? — со скучающим видом спросил Вэй Усянь, повернувшись к Цзян Чэну. В лице его мелькнуло что-то знакомо-кровожадное с тех времен, когда они вместе убивали Вэней.

— Лучше Ло Доюня. За главу ордена слишком много оправдываться придётся.

Цзян Чэн хотел запытать его просто для того, чтобы причинить боль, но не верил, что пытки заставят Цао Юйлина разговориться. Как заклинатель он ни Цзян Чэну, ни Цзинь Фэнгуан и в подметки не годился, но совершенствовался уже долго и мог вытерпеть почти любую боль, отрешившись от неё.

Вдруг в дверь постучались, Хоу Имин приоткрыл её. Дверь резко распахнулась, чуть не ударив его по лицу. На пороге стояла Цзинь Фэнгуан с мечом в руках. Цзян Чэн достал свой меч и краем глаза заметил, как Вэй Усянь отходит назад.

— У Ханьгуан-цзюня своего за спиной прятаться будешь! — рявкнул на него Цзян Чэн. — Бери в руки меч и дерись.

— Я не собираюсь ни с кем драться, — сказала Цзинь Фэнгуан, — если вы сами на меня не нападёте. Я узнала, что Цао Юйлина обвиняют в покушении на главу Цзинь.

— И откуда вам это известно? Неужели он успел передать весточку своей подельнице перед тем, как люди Цзинь Лина схватили его?

— Вам лучше бы замолчать, глава Цзян. Я бы никогда не лишила жизни своего внучатого племянника. И я не верю, что Юйлин сделал бы это...

Цзян Чэну захотелось хорошенько огреть её Цзыдянем. Сейчас тоже будет упираться и говорить, что её подставили, конечно, а так она ничего плохого не сделала, и её любовник тем более.

— Это не вопрос веры, — твердо сказал Вэй Усянь. Он вышел из-за спины Цзян Чэна и теперь стоял напротив Цзинь Фэнгуань. — Мы с главой Цзян застали в спальне Цзинь Лина наемных убийц. Один до сих пор жив, второй покончил с собой, и мы допросили его душу. Он нам подробно описал внешность человека, который приходил давать ему заказ, это был Ло Доюнь. Можно было бы сказать, что это он лично за что-то хотел отомстить Цзинь Лину, но я не помню, чтобы между ними когда-нибудь были ссоры, да и не смог бы Ло Доюнь в одиночку провести с собой наемных убийц. Я готов поспорить, что если мы порасспрашиваем людей, то узнаем, что убийцы приехали сюда под видом слуг главы Цао.

«Интересно, он блефует или вспомнил их?»

Наверное, блефует: несложно прийти к выводу, как именно глава Цао мог провести сюда убийц. Не карабкались же они по стене в ночи.

Цзян Чэн повернулся к Цзинь Фэнгуан.

— А вы устроили нападение на гостей во время ночной охоты, — сказал он.

К его удивлению, Цзинь Фэнгуан никак не отреагировала на его слова, она холодно смотрела на Цао Юйлина через плечо Вэй Усяня. Тот поспешил убраться подальше, снова попытался спрятаться за спиной Цзян Чэна, но тот его не пустил, демонстративно отступив к стене.

«Чего он комедию ломает?» — с неприязнью подумал Цзян Чэн. Вэй Усянь никогда не был трусом и первым бежал к любой опасности. Или он всё ещё изображает Цзинь Сюаньюя?..

Между тем Цзинь Фэнгуан сделала шаг вперёд. Лицо её побледнело, губы были плотно сжаты.

— Ты... ты подослал убийц?

«Если она играет, то актриса из неё просто замечательная».

— Я... — глаза Цао Юйлина забегали. — Я... просто хотел помочь тебе, милая...
Бледность на её лице сменилась ярким румянцем.

— Что?! — она вдруг поднял руку и отвесила ему такую затрещину, что Цао Юйлин повалился со скамьи на землю. Ло Доюнь вскочил, но не решился напасть на Цзинь Фэнгуан. Тем более при ней был меч, а при нём — нет. — Решил моего внучатого племянника прикончить, ублюдок?! После всего того, что я для тебя сделала?! Да чтоб твоя душа никогда не упокоилась!

— Но я просто... хотел помочь...

Цзян Чэн схватил Цзинь Фэнгуан за руку.

— Эй, полегче, его ещё успеют казнить за покушение на жизнь главы ордена.

— Туда ему и дорога, — с презрением сказала Цзинь Фэнгуан. — Он достоин смерти от тысячи порезов.

— Нет уж, императорского палача мы ради него приглашать не станем, — веселым тоном произнёс Вэй Усянь. — Не того полёта птица.

Цзинь Фэнгуан бросила на него пронзительный взгляд. Вэй Усянь между тем продолжал:

— Я одного не пойму, вам-то зачем всё это нужно?

— Я ничего не знала о том, что Юйлин собирается убить Цзинь Лина! Если бы знала, я бы придушила его своими руками вместе с его наемными убийцами!

— А я не об этом говорю, а о том, что вы устроили на ночной охоте. Только не надо отпираться, мы с Ханьгуан-цзюнем отыскали место, где ваши люди держали нежить, и там я нашёл талисман, сделанный вашей подчинённой. Эх... Бедняге Цзинь Гуанъяо на том свете наверняка стыдно за вас, он бы точно замёл все следы, и никто бы ничего не заподозрил.

— Ещё не хватало стыдиться перед духом Гуанъяо, — с презрением произнесла Цзинь Фэнгуан.

Цзян Чэн подумал про себя, что план был неплохой, и если бы Цзинь Фэнгуан была более опытна в таких делах, она бы приказала замести следы более тщательно, чтобы никто даже не нашёл места, где держали нежить. Может, у неё не было возможности оставить там несколько своих подчиненных — все они были заняты во время охоты, — может, опасалась, что кто-то заметит их отсутствие, и решила, что безопаснее вернуться в в загон позже. Может, она планировала сама демонстративно «найти» загон и свалить всю вину на кого-нибудь из конкурентов.

— Я думаю, пора увести главу Цао и господина Ло, — сказал Хоу Имин. — Признание главы Цао мы уже получили и даже знаем его мотив.

— Да-да, уведите их, — рассеянно приказал Вэй Усянь.

У Цзян Чэна зубы скрипели оттого, что Вэй Усянь тут распоряжается как у себя дома. Он убил дядю и отца Цзинь Лина, а теперь расхаживает по Башне Золотого Карпа как хозяин.

Цао Юйлин и Ло Доюнь молча вышли из комнаты вслед за Хоу Имином, а Вэй Усянь повернулся к Цзинь Фэнгуан.

— И чего вам вздумалось идти против Цзинь Лина? Нормально же всё было.

Цзинь Фэнгуан поджала губы.

— Ну, давайте! Чем он вам не нравится? Тем, что слишком молод? Глава Цзян тоже был молод, когда стал главой, и ничего, орден процветает.

— Глава Цзян не был так избалован, как Цзинь Лин. И к тому же он был старше, когда стал главой.

«И несмотря на то, что мой орден был разрушен, мне было гораздо проще, чем Цзинь Лину, потому что за моей спиной не шипели гадюки, готовые в любой момент меня укусить».

— Так вы думаете, вы сами более достойны быть главой ордена?

— Конечно, — уверенно ответила Цзинь Фэнгуан.

Вот именно ради такого момента Цзинь Лин, наверное, и спрятался в соседней комнате. Цзинь Фэнгуан едва ли сказала бы ему это в лицо.

— А после того, как я отойду от дел, — продолжила Цзинь Фэнгуан, — моим наследником станет Цзинь Жувэнь, который тоже заслуживает этого места.

— Почему это? — холодно спросил Цзян Чэн.

Цзинь Фэнгуан спокойно посмотрела ему в глаза.

— Из него вышел бы достойный глава.

Цзян Чэну всегда нравился Цзинь Жувэнь, но теперь ему захотелось задушить паршивца прямо в постели, а потом заодно задушить его бабушку. Цзинь Жувэнь остался сиротой, как и Цзинь Лин, и, может, именно поэтому он относился к Цзинь Лину лучше прочих. Или дело было в его лёгком характере? Цзян Чэн глядя на него всегда думал, насколько бы жизнь Цзинь Лина была лучше, если бы дедушка и дядюшка побольше заботились о нём. Цзинь Жувэня никто не дразнил безотцовщиной, потому что его воспитывала бабушка, женщина очень крутого нрава. Цзян Чэн слышал, как по её приказу мальчишек, которые жестоко разыграли её внука, прилюдно выпороли. Будь Цзинь Лин его сыном, а не племянником из другого ордена, Цзян Чэн тоже приказывал бы выпороть его обидчиков.

— И в этом вся причина? — спросил Вэй Усянь. — Вы просто считаете себя более достойной? Вам же нормально жилось, вы были старейшиной, с вашим мнением все считались, а ваш племянник смог бы занять хорошее место при Цзинь Лине.

— Тебе этого не понять, Сюаньюй. Ты мужчина, и у тебя никогда не будет наследников, о судьбе которых ты будешь заботиться.

— Цзинь Жувэнь сейчас очень рад такой заботе, полагаю, — едко заметил Цзян Чэн. — Он только и мечтал о том, что его бабушка попытается свергнуть главу его ордена.

Цзинь Фэнгуан кинула на него злой взгляд.

— Мой сын и мой внук могли бы быть главами ордена, если бы отец не решил оставить меня в семье. Я старшая дочь, я всегда была талантливее Гуаншаня, я могла бы составить пару главе любого большого ордена, а отец выдал меня замуж за чьего-то пятиюродного племянника, чтобы тот взял мою фамилию, и я осталась в семье! — она скрипнула зубами. — И всегда говорил мне, что я способная, я должна вести дела в ордене и помогать младшему брату, пока тот не найдёт хозяйку Башне Золотого Карпа. Ему даже в голову не пришло оставить орден мне, раз уж он думал, что я справлюсь лучше, чем брат! Отпускать он меня тоже не хотел, и я до сорока пяти лет подтирала сопли брату, пока он наконец не женился. Мой сын погиб от рук Вэй Усяня, а наследование в этой семье устроено так, что скорее ты займёшь пост главы, чем мой внук.

— Тётушка, — Цзинь Фэнгуан перекосилась от такого обращения, — если бы я мог отправиться в прошлое и дать один совет вашему отцу, я бы сказал: плюньте на сына, пусть он свой стручок о проституток хоть под корень сотрет, сделайте своей наследницей старшую дочь. Серьёзно, я думаю, всё было бы намного лучше, будь вы главой ордена, а не он...

— Ты дурно воспитан, Сюаньюй.

— Конечно, я дурно воспитан, ведь мой отец забыл про меня и никогда бы не взял в орден, если бы не хотел насолить другому своему сыну. Но дело не в этом, дело в том, что вам не стоило устраивать переворот. У нас же не императорский дворец.

— Мой внук больше достоин стать главой Цзинь. Он воспитывался тут, нами, а не в Юньмэн Цзян.

— Воспитание в вашем ордене — это недостаток, а не достоинство, — ответил Цзян Чэн. — Тебе напомнить, что натворили твой братец и племянник?

— Гуанъяо воспитывала шлюха в борделе!

— Но развернулся он в Ланьлин Цзинь. Чему может научить юношу этот гадюшник? Бить в спину? Строить заговоры?

— Пихать янский корень туда, куда его пихать бы не стоило, — добавил Вэй Усянь.

Щёки Цзинь Фэнгуан раскраснелись.

Наверное, они перегнули палку, потому что Цзинь Жувэнь ничего подобного не делал. Он был славным юношей и вроде бы даже хранил верность своей невесте —но про это Цзян Чэн не мог сказать точно, потому что плохо его знал.

Вэй Усянь вздохнул.

— И надо было вам всё это затевать... Нашли бы себе в мужья наследника какого-нибудь ордена, родили бы ему детишек. В конце концов, ваш муж давно мертв, да и Цзинь Гуаншань тоже.

— Ещё не хватало выходить замуж за юнца в три раза меня младше ради титула.
— Ну, есть ещё глава Цзян, глава Не и глава Лань. Они, конечно, тоже вам в сыновья годятся, но хоть не во внуки...

— Ещё чего не хватало! — рявкнул Цзян Чэн.

— Да, надо было выходить за главу Цзян, когда он был ещё в самом соку, сейчас-то он старый и сварливый.

— Для тебя всё это шутки, — мрачно произнесла Цзинь Фэнгуан.

Конечно, для Вэй Усяня это всё были шутки. Он ни к чему никогда не относился ответственно.

Продолжать допрос не имело смысла. Цзинь Фэнгуан не отрицала, что хотела разрушить репутацию Цзинь Лина и сместить его. Вскоре они с Вэй Усянем вышли из комнаты, и слуга проводил их в соседнюю, где сидел Цзинь Лин, помрачневший ещё больше.

— Ты всё слышал, — сказал ему Цзян Чэн.

— Я прикажу и её посадить в темницу.

В голосе Цзинь Лина промелькнула такая горечь, что Цзян Чэну захотелось обнять его. Он даже на секунду задумался, не стоит ли отложить признание Вэй Усяня до той поры, пока Цзинь Лин не придёт в себя.

— Ну что, мы тогда пойдём? — оживлённо спросил Вэй Усянь.

Нет, не надо ничего откладывать.

— Цзинь Сюаньюй, ты ни о чём не забыл? — спросил Цзян Чэн.

Вэй Усянь вздохнул.

— Точно, я должен был кое-что тебе сказать.

— Что такое? — Цзинь Лин напрягся, будто ожидал удара. Между бровей у него залегла морщинка. — Откуда ты знаком с Темным Путём? Ты ведь о нём хотел поговорить?

Наверное, Цзинь Лин уже воображал себе, что Цзинь Сюаньюй втайне учился по записям Сюэ Яна. Реальность разочарует его ещё больше.

— Да. И нет.

— Это Сюэ Ян? Ты нашёл его и чему-то от него научился? Ты тайно встречался с ним?

Вэй Усянь вдруг рассмеялся.

— Да я в жизни этого Сюэ Яна не видел и тем более не стал бы у него учиться Темному Пути!

— Конечно, он не стал бы, потому что он Вэй Усянь, продвинувшийся на Темном Пути куда дальше, чем десять Сюэ Янов вместе взятых.

После этих слов Цзян Чэна повисла напряженная тишина. Цзинь Лин переводил взгляд с Цзян Чэна на Вэй Усяня и обратно. Вэй Усянь отступил на полшага назад и сжал кулаки.

— Это... шутка? Этого ведь не может быть? Вэй Усянь давно погиб, он не смог бы вернуться и захватить тело дяди Сюаньюя, а если бы смог, все бы давно его узнали...

— Из тех, кто мог бы его узнать, в живых остались только я и Не Хуайсан.

Цзян Чэн сказал бы, что ещё Лань Ванцзи, но тот так и не узнал Вэй Усяня, пока не застал его в компании Призрачного Генерала.

— Это... неправда! Я сам знаю дядю, я бы точно понял, если бы кто-то вдруг захватил его тело! — Цзинь Лин придвинулся к Вэй Усяню и дернул его за ворот ханьфу. — Это какой-то розыгрыш? Зачем ты это делаешь?

— Это не розыгрыш, это правда. Цзян Чэн прав. И неудивительно, что мы меня не узнал: с Цзинь Сюаньюем ты толком и не общался.

— Но я... — Цзинь Лин побледнел, потом губы его решительно сжались, и он прошёл к двери.

— Пойдём со мной, — сказал он.


Они шли долго. По каким-то совсем другим коридорам поднялись к поверхности и оказались около Благоуханного Дворца, у чёрного входа. Цзинь Лин повёл их по сплетению коридоров, и вскоре они дошли до помещений, где Цзян Чэн никогда не бывал. Это была закрытая, непарадная часть Благоуханного Дворца: стены обиты простой тканью, никаких картин, свитков и ваз в нишах. Окон тоже не было, коридоры освещал только фонарь в руке Цзинь Лина. Тут им постоянно встречались стражники — они приветствовали Цзинь Лина и Вэй Усяня и с подозрением смотрели на Цзян Чэна. Только когда они подошли к двери, увешанной талисманами, Цзян Чэн понял, что они в сокровищнице. За соседними дверями, столь же массивными, но без талисманов, наверняка хранились драгоценности, вазы и дорогая мебель. Цзинь Лин же повёл их к магическим предметам, которых после войны Цзини себе натащили достаточно.
Дверь перед ними распахнулась сама, когда Цзинь Лин приложил к ней руку и пробормотал заклинание. Их встретила просторная комната, свет от фонаря не дотягивался до её углов. Вся она была заставлена стеллажами, открытыми и закрытыми, на полках лежали магические предметы: тут были и мечи, и маленькие деревянные фигурки, и книги, и музыкальные инструменты, и шкатулки, испещрённые иероглифами и закованные тяжелыми цепями. Цзинь Лин достал с одной из полок меч, которые Цзян Чэн и Вэй Усянь сразу же узнали. Это был Суйбянь.

— Откуда он у тебя?! — спросил Вэй Усянь. Руки его сами потянулись к мечу.

— Дедушка забрал его после смерти Вэй Усяня.

Вэй Усянь развернулся к Цзян Чэну. Выглядел он удивлённым и как будто даже обиженным.

— Цзян Чэн, почему мой меч у них?! Ты должен был забрать его в Пристань Лотоса!

— Ты к тому времени уже давно не был адептом Юньмэн Цзян, так что с чего бы это мне отдали твой меч?

Вэй Усянь выхватил Суйбянь из рук Цзинь Лина и выдернул его из ножен. Лезвие было таким же сияющим, каким Цзян Чэн его помнил. Светлая сталь отражала потрясённое и совершенно белое лицо Цзинь Лина.

— Зачем ты мне вообще дал Суйбянь? — поинтересовался Вэй Усянь.

— Он запечатался после смерти... после твоей смерти, — тихо произнёс Цзинь Лин. — Никто не мог вытащить его из ножен.

— Суйбянь сильный меч, — с нежностью сказал Вэй Усянь. — Он по мне скучал.

— Я бы на его месте по тебе не скучал.

— Если бы ты был духом моего меча, ты бы первым делом отрезал мне руки.

Именно так Цзян Чэн бы и сделал.

— Ты и правда Вэй Усянь...

Цзинь Лин вдруг накинулся на Вэй Усяня, одной рукой вцепился в его ворот, а другой заехал ему в лицо. Вэй Усянь выронил меч из рук. Оба повалились на пол.

— Да как ты посмел?! — кричал Цзинь Лин. — Из-за тебя нет моих родителей, а ты живёшь тут! Рядом со мной! В доме моего дедушки!

Он ударил Вэй Усяня ещё раз. Тот не сопротивлялся, даже руки не поднял, чтобы защитить себя. Цзин Лин оседлал его и продолжал осыпать ударами, но уже без прежней силы, как будто от отчаяния. По лицу у него полились слёзы.

На мгновение в голове Цзян Чэна мелькнула мысль, что, может, и правда лучше было не рассказывать ничего Цзинь Лину, не огорчать его.

— И ты не лучше, дядя! — воскликнул Цзинь Лин. — Столько раз мне говорил, что ненавидишь Вэй Усяня, а теперь вы с ним вдруг чуть ли не друзья, и ты ему доверяешь больше, чем моим родственникам!

— Я ему не доверяю, но даже Вэй Усянь надежней, чем твоя родня.

— Цзинь Лин, я... — начал было Вэй Усянь, но тот стукнул его в грудь.

— Не смей! Не хочу слушать твоих оправданий! Видеть тебя не хочу больше! Никогда!

Он наконец заплакал в голос, вытирая слезы рукавом ханьфу. Цзян Чэн опустился рядом с ним на колени и потянулся обнять, как в детстве, когда Цзинь Лин был маленьким, но тот только оттолкнул его.

Он так и не слез с Вэй Усяня, и тот лежал, раскинув руки и глядя в потолок. Взгляд у него был печальный и отрешённый, а щёки все красные от оплеух Цзинь Лина, но Цзян Чэн знал, что вскоре это пройдёт, и на Вэй Усяне не останется ни одного следа.

— Ты не можешь просто так выгнать своего дядю, если не хочешь всем рассказать, что это Вэй Усянь, — заметил Цзян Чэн.

— Да мне плевать!

Цзинь Лин отполз в сторону на четвереньках, освобождая Вэй Усяня. Тот так и остался лежать на спине, а Цзян Чэн поднял с пола Суйбянь и ножны от него. Цзян Чэн сперва вложил меч в ножны, а потом интереса ради немного вытащил.

«Нет, ты только посмотри, почувствовал хозяина и распечатался, засранец».

Цзян Чэн положил меч на ту полку, где он прежде и лежал, и снова присел рядом с Цзинь Лином.

— Цзинь Лин, иди сюда.

— Не пойду! Ты столько времени знал, и мне ничего не сказал!

— Я узнал только вчера, во время ночной охоты. А до этого просто подозревал.

Цзинь Лин фыркнул и утёр рукавом лицо.

— И словом не обмолвился про подозрения!

— И что бы ты мне ответил, если бы я сказал тебе, что в твоего дядю вселился Вэй Усянь? Решил бы, что я сошёл с ума.

Цзян Чэн скользнул взглядом по Вэй Усяню. У него даже на злость сил не оставалось. Ему казалось, что он бросится на Вэй Усяня, как только тот признается, вышибет из него дух, а может, даже... На самом деле он особо и не думал, что сделает с Вэй Усянем. Более того, он так привык подозревать этого говнюка, что злость как будто даже остыла. Его сейчас куда больше волновали Цзинь Фэнгуан и глава Цао, а Вэй Усянь раздражал не больше, чем обычно. Хотелось врезать ему за то, что из-за него Цзинь Лин плачет, но Цзинь Лин и сам уже ему врезал.

Вскоре Цзинь Лин успокоился. Он поднялся, опять вытер рукавом глаза и мрачно сказал Вэй Усяню:

— Отдай мне меч. Посидишь пока под замком.

Вэй Усянь послушно отстегнул с пояса меч Цзинь Сюаньюя и отдал его Цзинь Лину.

— Это всё из-за тебя, — произнёс Цзян Чэн.

— Из-за меня? Я не просил Цзинь Сюаньюя возвращать меня к жизни.

— Но тебе не стыдно спать в кровати человека, сына которого ты убил, — отрезал Цзинь Лин.

Всё той же компанией они вышли из сокровищницы, а потом Цзинь Лин вызвал Хоу Имина, приказал ему арестовать Вэй Усяня и посадить под стражу в одну из комнат Благоуханного Дворца. Цзян Чэн на его месте закрыл бы Вэй Усяня в самом темном подвале.

— Дядя, пойдём ко мне в кабинет, — устало произнёс Цзинь Лин.

Цзян Чэн последовал вслед за ним по коридорам Благоуханного Дворца. В руках Цзинь Лин сжимал меч Цзинь Сюаньюя.


На этот раз они сидели не в скромном кабинете в павильоне Цзинь Лина, где тот ещё ребёнком практиковался в музыке и каллиграфии, а в пышной комнате в Благоуханном Дворце, где глава ордена отвечал на письма от других глав, вёл переговоры и подписывал соглашения о об охране городов и дорог. Ее обстановка, сохранившаяся со времён Цзинь Гуанъяо, призвана была поразить воображение как других заклинателей, так и человеческих чиновников: стены затянуты парчой, которая переливается в свете фонарей, на стенах изысканные картины перемежаются со свитками, где записаны стихи Ли Бо и других поэтов древности. Мебель вся из красного дерева с позолотой, на стеллаже выставлены рядами дары от чиновников, сундук с документами покрыт кожей яо-дракона, убитого Цзинь Гуанъяо на ночной охоте. От сквозняков защищала ширма, расписанная сюжетами из жизни заклинателей. Цзян Чэн часто бывал тут, когда обсуждал с Цзинь Гуанъяо Цзинь Лина, а теперь тот сам принимал его.

— Как давно ты знаешь, что Цзинь Сюаньюй на самом деле Вэй Усянь? — спросил Цзинь Лин, когда они уселись друг напротив друга. Между ними был низкий деревянный столик, с которого Цзинь Лин не убрал свитки. Цзян Чэну хотелось прикрикнуть на Цзинь Лина, чтобы тот сложил бумаги как полагается, в сундук, но он сдержался.

— Только вчера узнал, я же сказал тебе.

— Но ты ведь и до этого, наверное, был уверен, что это Вэй Усянь? С каких пор? Он чем-то себя выдал?

— Да ничем он себя не выдал, но я всё равно подозревал его с тех самых пор, как он под личиной Цзинь Сюаньюя начал появляться на людях.

Цзинь Лин посмотрел на него с подозрением.

— Дядя, но ты же почти не знал Цзинь Сюаньюя.

— Зато Вэй Усяня я знаю прекрасно, в каком бы обличьи он ни был. Он, конечно, меня избегал, но даже того, что я о нём слышал, мне хватило, чтобы понять. К тому же я сомневаюсь, что Цзинь Сюаньюю удалось бы разоблачить Цзинь Гуанъяо. Насколько я помню, талантами он не блистал.

— Уже больше года, как мой дядя умер, а я об этом даже не знал... — прошептал Цзинь Лин. В глазах у него стояли слёзы, он их сморгнул. — И всё это время в его теле был убийца моих родителей!

Он хлопнул ладонями по столу, отчего несколько листов бумаги соскользнули на пол.

— Ты как можно быстрее должен решить, что с ним делать, — напомнил Цзян Чэн. — Ты не можешь просто так казнить своего родственника.

Цзинь Лин уронил голову на сложенные руки.

— Он мне не родственник. Он убийца моих родителей.

Цзян Чэн с трудом прогнал навязчивую мысль, что будь Цзян Яньли жива, она бы назвала Вэй Усяня дядей Цзинь Лина. Они втроем, Цзян Чэн, Цзян Яньли и Вэй Усянь, росли как братья и сестра. После смерти Вэй Усяня многие говорили, что он был просто сыном слуги Цзян Фэнмяня, которого тот из жалости взял на воспитание, но Вэй Усянь рос вместе с Цзян Чэном. Они спали в одной комнате, когда были помладше, с ними занимались одни и те же учителя, они вместе тренировались, катались на лодках, воровали лотосы из чужих прудов и персики из чужих садов.

— Дядя, зачем он это делает? — спросил вдруг Цзинь Лин. — Зачем он вообще со мной общается? Только потому, что изображает моего дядю?

Цзян Чэн задумался.

— Нет, не беспокойся, он не способен так долго симулировать симпатию. Полагаю, он тебя любит и хочет тебе помочь. Только это не помешает ему предать тебя, а то и случайно убить. Потом он порыдает некоторое время, но придёт в себя, переедет в ту усадьбу, которую Цзинь Сюаньюй унаследовал от Цзинь Гуаншаня, будет там жить в свое удовольствие, и, может быть, в день твоей смерти смахнет с щеки слезу, если, конечно, вообще не забудет об этом дне.

Цзян Чэну хотелось, чтобы Цзинь Лин понимал: Вэй Усянь может причинить ему боль без всякого сознательного намерения. Этим он даже хуже подлых родственничков, потому что от них ты ожидаешь опасности, а от Вэй Усяня — нет.

— И что мне с ним теперь делать?..

— Ну, это тебе решать. Только не думай, будто он «исправился», потому что не поднимает трупы направо-налево, и тем более не доверяй ему, если он будет говорить тебе, будто что-то там обещает. Он это обещание забудет при первом же удобном случае.

Цзян Чэну не хотелось, чтобы и Цзинь Лин попался на эту удочку.

***


«Ну, хотя бы меня не отправили в темницу», — подумал Вэй Усянь, когда стражники отвели его в одну из комнат на втором этаже Благоуханного Дворца. Хоу Имин закрыл ставни и запечатал их талисманами, а потом вышел, оставив стражу у входа.

Вэй Усянь осмотрелся. Наверное, эта комната задумывалась как гостевая спальня, но сейчас в ней не было почти ничего, только низкий стул, маленький сундучок и несколько вылинявших подушек, сваленных в углу. Никаких книг, бумаги и туши, а значит, никаких развлечений для бедного узника. Вэй Усянь открыл сундук. Тот был пуст. В комнате стоял затхлый дух пыльной ткани и давно не мытых деревянных полов, свет едва проникал из-под плотно закрытых ставен, но Хоу Имин дал ему с собой фонарь.

Если бы Вэй Усянь постарался, то смог бы распечатать комнату и сбежать, но сбегать ему не хотелось. Цзинь Лин наверняка решит, что это означает, будто у него были какие-то недобрые намерения и он собирается повторить подвиги прошлого. К тому же ему хотелось ещё раз поговорить с Цзинь Лином, попытаться убедить его, что он совершенно случайно оказался в теле Цзинь Сюаньюя и если бы мог, то вернул его хозяину. Более того, он был оскорблён этим обрядом. Какой из него «злой дух исключительной ярости и мощи», которого собирался призвать Цзинь Сюаньюй? Он был совершенно безобидным призраком и скитался по земле, иногда пугая кошек. Кажется, однажды испуганная кошка полезла вверх по дорогой шелковой занавеси с вышивкой из мелкого жемчуга и совершенно её испортила — это было самое страшное прегрешение Вэй Усяня в его посмертии. Впрочем, может, было что-то ещё, он ничего толком не помнил, только последнее время ему снились какие-то сценки, которые он относил к тем временам, когда был мертв. Большую часть из них он забывал, как только просыпался.

Вэй Усянь перетащил подушки поближе к окну, где воздух был не таким затхлым, надеясь вздремнуть, пока Цзинь Лин не придёт за ним. Когда он устроился поудобнее и закрыл глаза, раздался странный звук, как будто кто-то поскребся о закрытые ставни. Вэй Усянь открыл глаза и сел.

— Вэй Ин, — раздался голос за окном. Очень знакомый голос. Вэй Усянь подвинулся ближе к окну.

— Лань Чжань? Это ты? Что ты тут делаешь?

— Я смог проскользнуть мимо стражи. Если хочешь, мы можем вместе сбежать. Я найду, где нам спрятаться.

«Ого, вот уж не думал, что Лань Чжань способен на такие предложения!»

Вэй Усянь повеселел, представив, как они с Лань Ванцзи убегают в ночь вдвоём, и Лань Ванцзи говорит ему: «Ради любви к тебе я готов жить в безвестности, носить одежду из простого полотна и сам зарабатывать себе на жизнь». Откровенно говоря, Вэй Усяню самому не хотелось идти на такие жертвы, и тем более обрекать на них Лань Ванцзи, выросшего в роскоши. Он понимал, что если они сбегут, то скорее всего правда о том, кто он такой, выплывет наружу. Если не скажет Цзинь Лин, то скажет Цзян Чэн, полностью уверенный, что Вэй Усянь замышляет что-то чудовищное. Лань Ванцзи заклеймят пособником Старейшины Илина, и им придётся бежать как можно дальше от заклинательского мира, чтобы их не поймали и не казнили.

— Не надо, — произнёс он.

— Цзян Ваньинь сказал Цзинь Жуланю, кто ты такой на самом деле? Именно поэтому он посадил тебя под замок?

— Я сам сказал ему об этом.

Ладно, он просто подтвердил слова Цзян Чэна, но только потому, что тот не дал ему самому раскрыть свой секрет.

— Тебе не стоило этого делать.

— Стоило. Цзинь Лин заслуживает знать, с кем имеет дело.

— Он может приказать казнить тебя.

«Конечно, может, — подумал Вэй Усянь. — Из-за меня погибли его родители».

Вслух он весело сказал:

— Лань Чжань, не надо говорить со мной о таких ужасах! Давай поговорим о чём-нибудь другом. У тебя когда-нибудь был любовник?

— Нет! — резко ответил Лань Ванцзи. Вэй Усянь его не видел, но мог сказать, что уши у него зарделись. Он нашёл безупречный способ перевести тему: наверняка теперь Лань Ванцзи забудет и о Цзинь Лине, и о печально неопределённом будущем Вэй Усяня.

— Совсем-совсем? — продолжил Вэй Усянь. — Даже не целовался ни с кем? Наверняка тебе этого хотелось, особенно когда был юношей. Ах, я помню, как тяжело в этом возрасте совладать со своими порывами, — сказал он таким тоном, будто сам не смог совладать с ними множество раз с самыми разными людьми. На самом деле у Вэй Усяня и порывов-то никаких толком не было.

На этот раз Лань Ванцзи ответил не сразу, а Вэй Усянь пожалел, что не может видеть его лица после своей тирады. Как бы Лань Ванцзи не упал с меча от возмущения!

— Я целовался однажды.

— И с кем это? Скажи мне, я буду тебя к нему ревновать!

Вэй Усянь тут же прикусил язык. Вполне могло оказаться так, что возлюбленный Лань Ванцзи погиб во время войны, и именно поэтому они так и не зашли дальше поцелуев.

— Это был ты, — сказал Лань Ванцзи так тихо, что Вэй Усянь едва его расслышал. Он чуть под потолок не взвился, потому что сам целовался ровно один раз, и был уверен, что с девушкой. Почему? Ну, он думал, что только девушка может быть такой стеснительной, а об «обрезанных рукавах» он тогда имел самое смутное представление.

— Так это ты поцеловал меня в на горе Байфэн?! Значит, я и тогда тебе нравился?

— Да, — ответил Лань Ванцзи после небольшой паузы.

«Я ему нравился...» — повторил про себя Вэй Усянь. А он-то был уверен, что Лань Ванцзи его ненавидит и только ночью узнал, что это не так.

«Ну надо же быть таким человеком! Ходил с постным лицом, нудел над ухом или вовсе игнорировал, и как я должен был понять, что ему нравлюсь?»

Вэй Усяня взяла досада.

— Целоваться ты, значит, полез, но при этом даже намеком не выдал своей симпатии! А если бы был понежнее, Лань Чжань, может, я бы на твои чувства и ответил!

Снова повисла тишина. Вэй Усянь подумал было, что Лань Ванцзи настолько разозлил этот разговор, что он решил уйти, но Лань Ванцзи вдруг заговорил:

— Ты и правда ответил бы на мои чувства?

Этот вопрос поставил Вэй Усяня в тупик. В то время он вообще не задумывался о любви. Сперва Вэй Усянь был слишком юн, ему нравилось флиртовать с девушками, он знал, что когда-нибудь женится и заведёт детей, но ни в кого он не влюблялся по-настоящему. Потом началась война, он потерял золотое ядро и как будто вместе с золотым ядром потерял часть души. Он больше не мог идти по праведному пути, он не смог бы стать спутником на стезе самосовершенствования для заклинательницы. Ему и в голову не приходило, что он может влюбиться или ответить на чьи-то чувства. Мог ли он тогда заинтересоваться Лань Ванцзи?..

— Не знаю, — честно ответил Вэй Усянь. — Сложно это... До войны я был ещё маленьким, и у меня ветер в голове гулял, а потом... ну, хм, сам знаешь, Темный Путь вредит душе и телу.

Вэй Усянь усмехнулся. Вполне могло так выйти, что он сейчас не лукавил. Он не помнил, чтобы после войны у него хоть раз возникло желание, он не помнил даже мокрых фантазий о красавицах, одетых в полупрозрачные нижние рубашки. Может, так на него повлияла война. Может, у него просто не оставалось сил на фантазии. Может, Темный Путь и правда что-то разрушил в его душе и теле, и он больше не мог желать другого человека.

В теле Цзинь Сюаньюя всё это вернулось в полной мере. Ему не хотелось заниматься любовью с первой попавшей красавицей (или красавцем, учитывая склонности Цзинь Сюаньюя), но он заглядывался на девушек (и немного на юношей, если быть с собой совсем уж честным) и фантазировал о них. Ему хотелось поцеловать Лань Ванцзи и заняться с ним любовью. Он думал о других мужчинах, что они красивые и сравнивал их с Лань Ванцзи. Прежде, ещё до помолвки, он, лежа в кровати, представлял себе обнаженных девушек, и его тело реагировало так, как положено. Так же, как до войны, когда золотое ядро ещё было при нём.

Вообще, не начнись война, он бы, наверное, повзрослел, как все юноши. Может, нашёл бы себе жену, а может быть под мудрым руководством Не Хуайсана понял, что ему нравятся не только женщины, но и мужчины, а к тому времени Лань Ванцзи бы... что мог сделать юный Лань Ванцзи? Сразу заявиться к Вэй Усяню со сватами? Не будет же он флиртовать с понравившимся парнем как все нормальные люди.

— Знаешь что, Лань Чжань, если Цзинь Лин всё-таки решит меня казнить, я разрешаю тебя похитить меня, чтобы мы вместе сбежали. Мы спрячемся где-нибудь подальше от мира заклинателей, поселимся в маленьком доме на отшибе, будем выращивать редис и разводить кроликов и иногда ходить на ночные охоты.

— Хорошо, — не раздумывая ответил Лань Ванцзи.

На этом их разговор закончился. Лань Ванцзи вернулся к себе, а Вэй Усянь снова опустился на пол. Он думал, что после этого разговора сна у него не будет ни в одном глазу, но стоило ему устроиться поудобнее, и он сразу заснул. Разбудил его стук в дверь.

Сразу после этого к нему зашёл Цзинь Лин. Он был мрачным и бледным, под его глазами залегли тени, а между бровей — морщинка. На Вэй Усяня он смотрел зло и подозрительно.

Как же Вэй Усяню не хотелось, чтобы Цзинь Лин так на него смотрел...

— Ну что, будешь казнить? — с наигранной легкомысленностью спросил Вэй Усянь.

— Всё-то тебе шутки, — процедил Цзинь Лин совсем как Цзян Чэн. — Я пока хочу тебя допросить.

Они сели друг напротив друга на полу. Вэй Усянь протянул Цзинь Лину подушку, но тот даже не посмотрел на неё.

— Вэй Усянь, расскажи в подробностях, как ты оказался в теле Цзинь Сюаньюя, — произнёс он, сложив руки на коленях.

Вэй Усянь вздохнул.

— В сокровищнице Цзинь Гуанъяо хранился манускрипт, где описывается способ призвать в свое тело злого духа, который отомстит всем обидчикам призывающего. Цзинь Сюаньюй как-то смог увидеть этот манускрипт и переписать обряд с него, а потом призвал меня, чтобы я отомстил Цзинь Гуанъяо.

Вэй Усянь не стал уточнять, что, возможно, идею о том, какого именно «злого духа» стоит вызывать, Цзинь Сюаньюю подкинул Не Хуайсан.

Цзинь Лин как будто ему не поверил.

— Я действительно оказался тут совершенно случайно и не по своей воле, другой твой дядя даже огрел меня Цзыдянем, чтобы это проверить.

На лице Цзинь Лина недоверие тут же сменилось волнением.

— Он сильно тебя ударил? Тебе больно?

— Да у меня даже синяка не осталось, — Вэй Усянь фыркнул, а Цзинь Лин снова нахмурился и выглядел теперь ещё недовольнее, чем прежде. Наверное, корил себя за то, что проявил сочувствие к «врагу».

— А как ты смог изображать Цзинь Сюаньюя? Когда ты умер, он был ещё ребёнком и ты совершенно точно не мог его знать.

— Он оставил дневник, который вёл с тех пор, как попал в Ланьлин Цзинь. Оттуда я и узнал о его жизни. К тому же не так уж я и старательно его изображаю, просто Цзинь Сюаньюя мало кто знал, и за год до смерти он сильно изменился из-за действия зелья, которое давал ему Цзинь Гуанъяо.

Много что можно оправдать тем, что тебе больше не подливают в еду зелье, от которого хочется повеситься.

— А почему ты остался здесь?

«Потому что я хотел защитить тебя», — подумал было сказать Вэй Усянь, но понял, что Цзинь Лина такой ответ скорее возмутит, чем успокоит.

— А почему бы мне не остаться? Живу в комфорте, занимаюсь самосовершенствованием, денег куры не клюют, даже жениха хорошего нашёл...

Цзинь Лин вспыхнул.

— И тебе не стыдно? Ты получил наследство от Цзинь Гуаншаня, ты живёшь в доме, в котором прежде жил он...

— Вот уж перед твоим дедом мне точно не стыдно, Цзинь Лин, — честно ответил Вэй Усянь. — Он был дурным человеком и заслужил всего того, что с ним сделал Цзинь Гуанъяо...

— Не смей так говорить!

— Ты его не знал, а я знал, — отрезал Вэй Усянь. — Если его душа где-то на том свете страдает, оно и к лучшему. Жалко только, что я этого не увижу.

Цзинь Лин покачал головой. Наверное, решил, что спорить с Вэй Усянем бесполезно.

За последний год он научился лучше держать себя в руках, прежде бы он точно вспылил и наговорил Вэй Усяню кучу грубостей.

— Ты и дальше собираешься использовать Темный Путь? — спросил он.

Опасный вопрос. Вэй Усянь хотел бы ответить на него отрицательно, но знал, что это будет враньём.

— Слушай, Цзинь Лин, я не дурак. Из-за того, что я использовал Темный Путь, не задумываясь о последствиях, умерли твои родители, и я искренне об этом сожалею. Прости меня. Больше я этой ошибки не повторю. Да, если не будет другого выхода...

— Сегодня у тебя был другой выход, но ты почему-то не стал ждать.

Вэй Усяню хотелось сказать, что это безопасно, что если поднять всего одного мертвеца, ничего не будет, но он прикусил язык.

— Ну, будем надеяться, что на тебя покушались последний раз.

— Дядя тоже умеет допрашивать мертвецов.

— Твой дядя знает, что у меня это получается лучше, и даже он не был против того, что я использую Темный Путь.

— Как будто у него было время с тобой спорить.

Повисла тишина. Вэй Усянь знал, что ему никак не оправдаться, и что Цзинь Лин не примет его извинений. Никого нельзя простить за смерть родителей.

— Дядя мне сказал, что тебе нельзя доверять, что ты можешь поклясться в чём угодно, а потом запросто нарушить свое слово.

— А сам ты что думаешь?

— А как я могу тебе доверять, если ты мне врал больше года? — в голосе Цзинь Лина мелькнуло отчаяние. Как бы Вэй Усяню хотелось, чтобы Цзинь Лин поверил его словам, а не злословию Цзян Чэна. И не то чтобы Цзян Чэн был не прав. Вэй Усянь говорил, что мертвецы всегда подвластны ему, но это было не так. Вэй Усянь должен был защищать Цзян Яньли, а в результате она умерла из-за него. А главное, Вэй Усянь не мог сказать, что больше своих ошибок не повторит. Он почти перестал пользоваться Темным Путём, в нем больше не было надобности, но, загнанный в угол, он может снова поднять мертвецов и снова не удержать контроля над ними.

— Цзинь Лин, ты мне можешь не доверять, но послушай, что я тебе скажу. Мне больше ни к чему поднимать трупы. Война давно закончилась. У меня нет счетов с другими заклинателями, и если они не знают, кто я такой, у них не будет счётов со мной.

— Они не узнают, — решительно сказал Цзинь Лин. — Я не буду тебя выдавать.

Вэй Усянь улыбнулся.

— Ну, тогда тебе придётся объяснять, зачем ты меня арестовал.

— Я уже сказал, будто один из убийц указал на тебя и заявил, что ты им помогаешь, а мне пришлось задержать тебя, чтобы проверить его слова. Но, конечно, убийца тебя просто оболгал в отчаянной попытке спасти свою шкуру, — голос Цзинь Лина стал бодрей.

— Хитро. Ну хоть чему-то ты у дяди Гуанъяо научился. Не боишься, что убийца будет свидетельствовать, что ничего такого не говорил?

— А кто его послушает? Вы с дядей поймали его на месте преступления, его завтра же казнят.

Вэй Усянь хмыкнул. И правда, дорога этому человеку теперь одна — на плаху. Да и главе Цао скорее всего туда же.

— И ещё... помнишь, ты обещал мне, что будешь расследовать то дело с хищением из нашей казны? — напряжённо спросил Цзинь Лин.

— А что, это не Цзинь Фэнгуан воровала?

— Нет... Если не врёт. В любом случае дядя обещал мне с этим помочь. Он отправит своих людей, чтобы те посмотрели историю некоторых участков.

— И что, он вот так согласился работать со мной?

— Ты думаешь, он с тобой поедет расследовать? Нет, конечно.

Вэй Усянь погрустнел.

— Да уж, вряд ли он станет добровольно мне помогать.

— Пока что он только и делал, что помогал тебе. Или ты ему. Он тебя даже не огрел хорошенько Цзыдянем.

Вэй Усянь вдруг почувствовал такую гордость за Цзинь Лина, будто сам его растил. За последний год тот из капризного сопляка превратился в главу ордена, который не сломался, даже когда ему за один день пришлось принять кучу важных решений — и это после того, как на его жизнь покушались.

— А что ты сделаешь с Цзинь Фэнгуан и главой Цао? — поинтересовался Вэй Усянь. — Казнишь обоих?

— Тебе что, недостаточно мертвых Цзиней? Главу Цао будут судить на совете, а с Цзинь Фэнгуан я что-нибудь придумаю.


Тем же вечером Цзинь Лин устроил торжественный ужин, перед началом которого рассказал гостям, что на его жизнь покушались и что в этом виноват глава Цао. Пока он томится в темнице, но на ближайшем совете его будут судить. Про Цзинь Фэнгуан он ничего не сказал, но слухи сразу же разнеслись по залу: её обвинили в попытке свергнуть нынешнего главу, она отправляется в бессрочную ссылку в один из горных монастырей на территории Ланьлина. Её внуку придётся как можно скорее жениться и взять фамилию жены, чтобы показать, что он не собирается идти по стопам бабушки.
Вэй Усянь, который толком не ел с утра, набросился на еду. О нём тоже ходили слухи, но все они повторяли придуманную Цзинь Лином историю. За пазухой у Вэй Усяня лежала записка, которую ему передал слуга: Цзинь Лин писал, что Вэй Усянь волен жить в ордене как прежде, но пока Цзинь Лин не хочет его видеть. Что ж, справедливо. Вэй Усянь надеялся, что через некоторое время Цзинь Лин отойдёт, и они снова смогут общаться, а пока ему предстояло выяснить, кто же обворовывает казну Ланьлин Цзинь. Видимо, даже Цзян Чэн не возражал против того, чтобы доверить это дело Вэй Усяню. А может, это был удобный предлог, чтобы на некоторое время выслать его из Башни Золотого Карпа.

Когда под вечер все уже напились и перестали сдерживать языки, Вэй Усянь пошёл послушать, что там люди говорят. Кто-то считал, что Цзинь Лин должен бы проявить «твердую волю» и главу Цао сразу прикончить, Цзинь Фэнгуан казнить для острастки всем остальным, а её внука выгнать из ордена. Другие считали, что Цзинь Лин должен был раскаяться и отдать место главы ордена Цзинь Фэнгуан, потому что ей определённо нужнее, а он сопляк. Этих Вэй Усянь взял на заметку. Многие же просто злорадствовали и надеялись, что Ланьлин Цзинь весь перегрызётся внутри себя и растеряет свое влияние. Каждый первый сравнивал клан Цзинь с кублом гадюк или имперским гаремом. Впрочем, кое-то с этим не соглашался.

«Я целое лето провёл рядом с императором, — говорил старик из Мэйшань Юй. — Куда госпожам из Цзинь до них. Я видел, как одна наложница опорочила другую конём, а на следующий день утопила её ребёнка в пруду. Вот когда какой-нибудь Цзинь заставит гуля поиметь другого Цзиня, тогда и поговорим».

В одной из ниш, прикрытых занавесями, Вэй Усянь обнаружил Цзян Чэна. Даже по позе было видно, что тот в стельку пьян; в руках его был кувшин с вином, горлышко которого Цзян Чэн сжимал так, будто боялся выронить. Вэй Усянь видел его в таком состоянии только один раз, во время войны, когда они оба надрались до того, что не могли стоять, и адептам Юньмэн Цзян пришлось тащить их на себе в лагерь. Славные были деньки.

— Цзян Чэн, ты чего так нажрался? — с подозрением спросил Вэй Усянь. Первым делом ему пришло в голову, что Цзян Чэна кто-то подпоил,чтобы выведать его тайны (а вместе с ними и тайны Вэй Усяня).

«Надеюсь, он со мной драться не полезет».

Даже пьяным Цзян Чэн наверняка бы его поколотил.

— А, Цзинь Сюаньюй... — лениво протянул тот. — Да пошёл ты в жопу!

Цзян Чэн махнул в его сторону кувшином, из которого выплеснулось вино. Во всяком случае, он был ещё недостаточно пьян, чтобы назвать Вэй Усяня Вэй Усянем.

Тот подтащил в нишу ещё одно кресло и уселся рядом.

— Чего ты тут забыл? — мрачно произнёс Цзян Чэн.

— Хочу составить тебе компанию.

— Только этого мне не хватало.

— А то. Именно этого тебе и не хватало. Сидел и думал: когда же Цзинь Сюаньюй придёт!

Цзян Чэн отвернулся. Повисла тишина. Вэй Усянь приказал проходящему мимо слуге принести вина и уставился в окно. Уже стемнело, но сад освещали фонари, а по дорожкам, покачиваясь, бродили пьяные гости. Всё как два дня назад, на торжественном ужине в честь дня рождения Цзинь Лина, только украшения уже сняли.

— А мне? — спросил Цзян Чэн, когда слуга принёс кувшин вина.

— Не приноси ему, он уже пьяный.

— Нет-нет, принеси. Я хочу напиться ещё больше.

Слуга с сомнением переводил взгляд с Цзян Чэна на Вэй Усяня. Первый был главой ордена, но гостем, а второй хозяином, так что непонятно ещё, кого слушать.

— Иди-иди, с него довольно, — произнёс Вэй Усянь, и после этого слуга всё-таки исчез.

— Чего это ты распоряжаешься, сколько мне пить? Кто ты мне такой?

«Твой шисюн», — хотелось ответить Вэй Усяню, но он ещё столько не выпил.

— Дядя твоего племянника, — он похлопал Цзян Чэна по плечу. — И большой специалист по тому, как надо нажираться. И как специалист говорю тебе, что ты уже готов, и тебе больше не стоит пить, если ты не собираешься блевать.

— Хочу — и наблюю!

— Ну действительно, не в вашей же резиденции пол потом грязным будет.

— Да ладно, после Цзинь Гуаншаня слуги тут и не такое убирали.

Он придвинулся к Вэй Усяню и попытался отобрать кувшин с вином, но у него ничего не получилось. Цзян Чэн уронил голову Вэй Усяню на плечо и замер. От выпитого лицо его расслабилось, щеки раскраснелись, и он снова стал похож на мальчишку, которого Вэй Усянь помнил по временам их юности в Пристани Лотоса. Вэй Усянь погладил Цзян Чэна по плечу. Он, наверное, тоже многовато выпил, если его потянуло на нежности.

В таком виде их и застал Цзинь Чан, который приходил мимо, пошатываясь.

«Рановато ему ещё столько пить, — подумал Вэй Усянь. — Кувшинчик и баиньки».

Впрочем, сам Вэй Усянь в его возрасте только так притаскивал вино в Пристань Лотоса и напивался с приятелями.

Цзинь Чан остановился и посмотрел на Вэй Усяня с Цзян Чэном.

— Что это ты тут делаешь? — требовательно спросил он. — К главе Цзян свои грязные лапы тянешь?

Вэй Усянь хотел было ответить, но Цзян Чэн запустил в Цзинь Чана пустым кувшином. Тот не успел увернуться, но и Цзян Чэн промазал: кувшин только немного задел Цзинь Чана за ухо.

— Так-то ты со старшими разговариваешь?! — рявкнул Цзян Чэн. Сон с него как рукой сняло, он уже явно был готов подраться. — Сопляк неблагодарный! А ну-ка извинись!

— Чего?!

— Тебя родители извиняться не учили? Выпороть бы тебя хорошенько, чтобы сидеть не мог.

Кольцо на пальце Цзян Чэна сверкнуло фиолетовыми искрами.

— Эээ... Прости, Сюаньюй, — пробормотал Цзинь Чан и убрался подальше, успев перед этим бросить странный взгляд на Вэй Усяня. Тот расхохотался, потому что это и правда было смешно: Цзян Чэн взялся защищать его честь от неблагодарных сопляков. Нарочно не придумаешь!

— Ну вот, теперь будут ходить слухи, что после отказа Лань Цижэня я переключился с Лань Чжаня на тебя.

— Шансов у тебя всё равно нет, — заявил Цзян Чэн.

— Чего это?

— Мне нужна супруга. Милая, покладистая, с хорошим характером. А ты мне даже наследников не сделаешь.

Вэй Усянь снова рассмеялся. Юй Цзыюань, наверное, на том свете бы ужом вертелась, если бы Цзян Чэн привёл Вэй Усяня в дом любовником или наложником.

— Ну да, раз уж наследников не сделаю, не быть мне твоей женой.

Цзян Чэн посмотрел ему в глаза.

— Отвратительно.

Вэй Усянь расхохотался ещё сильнее и чуть не упал с кресла.

— Надо тебя отвести в твои комнаты, ещё не хватало, чтобы ты язык распустил.

— Я не распущу язык.

— Ну-ну, пойдём.

Вэй Усянь поднялся и поднял вслед за собой Цзян Чэна. Тот не сопротивлялся, но сделав шаг вперёд, покачнулся и чуть не свалился на пол. Вэй Усянь закинул его руку себе на плечо. Глазами он искал кого-нибудь из Юньмэн Цзян, чтобы передать им Цзян Чэна с рук на руки.

Вскоре он нашёл Гун Чжисю, но тот стоял в другом конце зала, разговаривая с девушкой из клана Оуян.

— О, смотри, вон твой помощник, давай-ка я тебя к нему отведу.

— Не надо. Он разговаривает со своей невестой. Не мешай им.

Вэй Усянь как раз заметил ещё несколько мужчин в фиолетовом и повёл Цзян Чэна к ним. Когда он по дороге кинул взгляд на Гун Чжисю, тот уже распрощался со своей невестой и шёл к Вэй Усяню. Встретились они у массивной вазы с золотой росписью.

— Что с ним случилось? — обеспокоенно спросил Гун Чжисю. Цзян Чэн всё так же тяжело опирался на плечо Вэй Усяня.

— Напился, что ещё может случиться с мужчиной на празднике?..

— Глава Цзян так не напивается.

Гун Чжисю смотрел на него враждебно, как будто это Вэй Усянь споил Цзян Чэна.

— Ну так не каждый день его племянника пытаются убить. В общем, забирайте его себе и уложите спать.

— Не пойду я спать, — пробурчал Цзян Чэн.

— Пойдёшь-пойдёшь.

Цзян Чэн вцепился в ворот ханьфу Вэй Усяня, и разжать его руку не получалось: даже в таком состоянии он был значительно сильнее.

— Ну же, давай, Цзян Чэн... Или ты хочешь, чтобы мы пошли спать вместе? Хочешь сорвать мою хризантему вместо Лань Чжаня?

Это подействовало. Цзян Чэн выпустил его и отшатнулся. Гун Чжисю был тут как тут, подхватил своего начальника, закинул его руку себе на плечо и повёл в сторону выхода из зала.

«К слову о моей хризантеме», — подумал Вэй Усянь и пошёл искать Лань Ванцзи. На этот раз они сидели не вместе, но успели пообщаться после того, как Вэй Усяня выпустили из-под стражи. Лань Ванцзи почти ничего ему не сказал, но смотрел так пылко, что было ясно: невинность свою он готов был отдать без боя первой же ночью. Та самая первая ночь уже почти наступила, и время было лучше не придумаешь: все уже напились, никто за кем не следит, и Вэй Усяню наверняка удастся потихоньку увести Лань Ванцзи к себе.

Только бы его найти.


Лань Ванцзи сам первым нашёл его.
Он неожиданно вынырнул из толпы гостей и остановился как вкопанный перед Вэй Усянем.

— А, Лань Чжань, я тебя как раз искал.

Лань Ванцзи ничего не ответил, а в голову Вэй Усяня закрались подозрения. Вроде бы выглядел он как обычно, разве что на щеках выступил легкий румянец — но, может, и не выступил, может, Вэй Усяню так показалось в неровном свете светильников.

Вэй Усянь взял Лань Ванцзи за руку, а тот даже не сжал его ладонь в ответ.

— Что-то с тобой не так.

Вэй Усянь подвинулся поближе и принюхался. Запах сандала, исходивший от одежды, мешался с запахом вина.

— И ты напился!

Лань Ванцзи снова ничего не ответил. Он притянул Вэй Усяня к себе и положил руки ему на задницу.

— Мой.

— Твой-твой, только давай-ка ты спать уже пойдёшь! — сказал Вэй Усянь, сбрасывая руку Лань Ванцзи со своего зада.

Он не знал, смеяться или злиться. Вэй Усянь думал, что этой ночью покажет Лань Ванцзи всё, что узнал из книжек Цзинь Сюаньюя, что они займутся любовью и заснут в одной постели, а Лань Ванцзи взял и нажрался. Как его вообще угораздило? Какой злопыхатель подлил ему вина в чашку? Или беднягу так потрясло, что его добропорядочный жених, дядюшка главы Цзинь, оказался Старейшиной Илина, и он решил выпить с горя?

— Пойдём со мной, — сказал Лань Ванцзи.

— Пойду и колыбельную спою тебе, — Вэй Усянь тяжело вздохнул.

— Нет... Для другого.

— Для другого ты слишком пьяный. Ещё не хватало, чтобы завтра ты ужаснулся, что дал по пьяни сорвать свою хризантемку.

Вэй Усянь взял Лань Ванцзи за руку и повёл за собой.

— Я не пожалею, — сказал тот.

Соблазн согласиться был высок, но Лань Ванцзи всегда казался ему таким праведным и невинным, что его грызли сомнения.

— Знаешь, про что я только по пьяни не думал, что не пожалею. Один раз, например, полез в сад господина Ли, хотя знал, что у него там растет какое-то ужасно жгучее растение, которым он отпугивает воров, а тех, кого не отпугнул, ловит и порет. И что ты думаешь, с утра я об этом очень сильно пожалел, а потом ещё три дня у меня всё болело и чесалось. У меня ни до, ни после ни разу так тело от порки не болело.

Он не смотрел на Лань Ванцзи и потому не сразу понял, откуда на его руке оказалась лента. Вэй Усянь остановился и дернул рукой. Лента держала крепко. Она была шелковой и белой, как...

Вэй Усянь поднял глаза. На лбу Лань Ванцзи ленты больше не было.

Ему вспомнилось, как он дернул её на охоте, страшно оскорбил Лань Ванцзи и чуть не устроил огромный скандал. Что это значит теперь? Лента уже перестала быть священной? Лань Ванцзи по пьяни любит осквернять сакральные вещи?

Вэй Усянь принялся разматывать ленту, но Лань Ванцзи не дал ему этого сделать.

— Она теперь твоя.

— Ладно-ладно, — произнёс он, потому что знал, что спорить с пьяными себе дороже.

После этого Лань Ванцзи некоторое время вёл себя тихо, и Вэй Усяню удалось вывести его из Благоуханного Дворца. Осталось пересечь двор и... Ах да, гостевые покои Лань Ванцзи на втором этаже.

Вэй Усянь выругался сквозь зубы. Он мог бы сейчас весело болтать с Не Хуайсаном. Он мог бы предаваться с Лань Ванцзи весенним утехам. Вместо этого он будет укладывать паршивца спать.

Когда они почти дошли до павильона, где были гостевые покои, Лань Ванцзи остановился как вкопанный. Вэй Усянь принялся дергать его, но Лань Ванцзи не двигался с места. Смотрел он прямо перед собой взглядом одновременно ясным и бессмысленным.

— Эй, да что такое с тобой случилось?! Пойдём дальше, ещё немного, и ты будешь в своей комнате.

— Не хочу идти.

Вэй Усянь вздохнул.

— Ну извини, придётся. Не будешь же ты спать прямо тут, посреди двора. Или ты хочешь, чтобы я тебя до твоих покоях на руках тащил?

— Да, — после небольшой заминки сказал Лань Ванцзи.

— Ты шутишь!

— Не шучу.

Он и правда не шутил, потому что не умел. Даже пьяным Лань Ванцзи, похоже, был совершенно серьёзен.

Вэй Усянь поднял его на руки. Лань Ванцзи был тяжёлым, и Вэй Усяню не сразу удалось взять его так, чтобы полы одежды и рукава не волочились по полу. Хорошо, что этот трюк пришлось исполнять сейчас, а не год с лишним назад, когда его тело и духовные силы были истощены. Тогда бы он и вовсе не смог бы поднять Лань Ванцзи, а если бы поднял, то потом у него бы ещё неделю болела спина.

— И не стыдно, Лань Чжань? Взрослый мужчина, могущественный заклинатель, на тринадцать лет меня старше... Это ты меня должен таскать на руках, а не я тебя!

— Я пьян, — ответил Лань Ванцзи. — Уроню Вэй Ина.

Вэй Усянь прибавил шаг. Надо поскорее отнести Лань Ванцзи в его спальню, пока тот не назвал его Вэй Ином прилюдно.

С трудом ему удалось подняться на второй этаж. Вэй Усянь и сам был немного пьян, и к тому же он боялся наступить на край одежд Лань Ванцзи и вместе с ним кубарем покатиться по лестнице.

Он распахнул ногой дверь в покои и свалил Лань Ванцзи на кровать. Наверное, стоило бы его раздеть, и Вэй Усянь хотел было позвать слугу, но Лань Ванцзи схватил его за рукав.

— Не уходи, — прошептал он.

— Надо позвать слугу, чтобы он переодел тебя ко сну.

— Не надо. Раздень меня сам.

Он вцепился в рукав Вэй Усяня ещё сильнее, так что теперь ему удалось бы уйти, только разрезав ткань.

«М-да, — подумалось ему, — император Ай-ди отрезал свой рукав, чтобы не потревожить сон своего любовника, а мне, похоже, придётся это сделать, чтобы сбежать от своего пьяного любовника».

Смирившись со своей судьбой, Вэй Усянь присел на край кровати и свободной рукой вытащил шпильку из причёски Лань Ванцзи.

— Может, ты отпустишь меня? Так будет удобнее.

Лань Ванцзи нехотя отпустил его рукав — и тут же вцепился в подол его одежд.

Вэй Усянь снял с волос Лань Ванцзи гуань, и они рассыпались по кровати, тяжелые, густые и блестящие, как вода под лунным светом. У Вэй Усяня снова захватило дух от красоты Лань Ванцзи. Кожа его словно светилась изнутри, и даже сейчас, пьяным, он был похож на прекрасную статую.

Вэй Усянь провёл рукой по вороту одежд Лань Ванцзи, дотронулся до шеи. Лань Ванцзи как будто оживился. Он повернулся к Вэй Усяню и взглянул прямо на него. Сейчас глаза его казались очень темными, почти чёрными.

— Укуси меня, ты обещал.

Лань Ванцзи принялся свободной рукой развязывать пояс, а когда не получилось, просто сорвал его, так, что отлетела пряжка, а потом спустил с плеча одежды вместе с нижней рубашкой. Кожа на его плече была ровная и белая, как полированный нефрит, рубашка сбилась, обнажая аккуратный коричневый сосок. Вэй Усянь видел, как в неприличных книгах любовники кусали друг друга за соски, но вдруг ужасно застеснялся.

Вместо этого он впился зубами в плечо Лань Ванцзи и постарался укусить побольнее, чтобы тот наконец протрезвел и пришёл в себя. Впрочем, ему не удалось даже толком сжать зубы, ему было жаль Лань Ванцзи, к тому же сидел он так неудобно, что вскоре потерял равновесие, расцепил зубы и навалился на Лань Ванцзи всем телом. Они вместе упали на кровать. Одежды Лань Ванцзи распахнулись, и Вэй Усянь лежал на его голой груди. От Лань Ванцзи исходил запах сандала, вина и разгоряченной кожи. Вэй Усянь глубоко вдохнул его, чувствуя, как внизу живота нарастает возбуждение.

— Лань Чжань, ну как, ты доволен? — спросил он.

Лань Ванцзи ничего не ответил, и Вэй Усянь поднял взгляд. Лань Ванцзи лежал, закрыв глаза, на его плече остались алый след от укуса и влажные пятна слюны. Дышал он подозрительно ровно.

— Ты что, вырубился?! — вслух воскликнул Вэй Усянь.

Он потряс Лань Ванцзи, но тот только повернул голову и что-то невнятно пробурчал во сне.

— Ну это вообще никуда не годится, — произнёс Вэй Усянь.

Он не раз видел людей, которые, перебрав, крепко засыпали, но Лань Ванцзи выбрал для этого особенно неподходящий момент.

— Это совершеннейшее бесстыдство. Сперва ты не даёшь мне уйти и раздеваешься передо мной, а потом просто засыпаешь, когда я ко всему готов.

Нет, наверное, оно и к лучшему: не хватало ещё, чтобы с утра Лань Ванцзи сожалел о своем бесстыдстве, а то и вовсе забыл свой первый раз. Он знал, что люди, которые не умеют пить, часто забывают о том, что делали ночью.

Вэй Усянь повернулся на спину и развязал пояс. Возбуждение никуда не делось, член встал, и это было заметно даже под слоями ткани. Он спешно распахнул одежды и сунул руку в штаны. Вэй Усянь обхватил рукой член, представляя, что это делает Лань Ванцзи, что он лежит рядом, и его теплое дыхание щекочет Вэй Усяню шею.

Порыв холодного ветра из окна рассеял эту картину.

«Ну всё, — мрачно подумал Вэй Усянь. — Завтра никуда не отпущу, хотел переспать со мной — пусть переспит! И покусаю его до крови!»
Elhen2021.10.07 17:12
Удачи вам на конкурсе! Хорошую работу принесли.
dove dead2021.10.08 00:49
Чудесная вещь. Очень интересная и чувственная. Много всего понравилось, но особенно хотелось бы отметить интонацию. Добродушную, легкую, и ни разу не сбившуюся на слащавость. Как будто совсем нет зла в этом мире.
Спасибо!
LinLioncourt2021.10.08 11:02
А дааальше? На самом интересном месте. Хотя тут всё интересное. Читал, не отрываясь. Очень проработанное произведение. И характеры, и сюжет, и интриги. Но вот как будто не дописано. Смею надеяться, что продолжение всё же будет. Спасибо за эту работу.
кот Мурр2021.10.08 16:15
Спасибо, очень понравилось)
Yuu_Sangre2021.10.08 22:32
Любимый "Притворщик", переживаю за их отношения больше, чем за свои. Очень меня погладило со всех сторон описание переживаний Лань Чжаня, так нежно и чувственно, жаль, что нет их после обнаружения истинной личности Вэй Ина... но с другой стороны, понимаю, как описывать его внутренний ор? хд
Спасибо за эту серию, с нетерпением жду продолжения~
Jaric2021.10.08 23:23
Elhen, спасибо!)

dove dead, спасибо за комментарий!) Рада, что получилось не слащаво, меня как раз это частенько пугает, потому что я пишу мало драмы)

LinLioncourt, на самом деле тут уже должна быть третья часть цикла, и я, наверное, её вскоре напишу)

кот Мурр, спасибо за комментарий!

Yuu_Sangre, спасибо за комментарий!) Вообще по идее второй фик должен был включать в себя ещё сюжет с расследованием воровством из казны, но в результате оно поделилось на два фика, и переживания Лань Чжаня будут в следующем, потому что пихнуть одновременно концовку сюжета этой части и переживания Лань Чжаня у меня не получилось)
Tigerrat2021.10.11 18:34
Jaric, увлекательный детектив и приятный неспешный романс, читала с удовольствием. Очень понравилось, что детективная часть полноценная, интересные завершённые кейсы, а не просто фон для романса.
Канон знаю понаслышке, несколько путалась в именах и терминах, а так читается легко, чувства персонажей откликаются. Понравился лёгкий юмор.
И понравилось, как Вэй Усянь постепенно осознаёт, что ему могут нравиться мужчины и что ему интересно с Лань Вандзи. :)

придиркаПоказалось, что неудачно использованы эвфемизмы, особенно в первой части. Они буквально заменяют русские слова "член" или "гей", текст по стилю под них не подстраивается.
В одном месте я долго ломала голову, что подразумевается под щупальцами вместо членов - это вместо пенисов (которые только недавно были янскими корнями) или вместо рук-ног (высоким штилем).


Спасибо за интересный фик! 💐 Соглашусь, что тут просится третья часть - продолжение романтической линии и расследования хищений из казны. Будет здорово, если напишете!
Jaric2021.10.14 19:57
Tigerrat, спасибо за комментарий!) рада, что понравилось)

Показалось, что неудачно использованы эвфемизмы, особенно в первой части. Они буквально заменяют русские слова "член" или "гей", текст по стилю под них не подстраивается.
насчет эвфемизмов согласна, я, видимо, не до конца продумала, где это будет уместно, а где нет, а "гей" всё-таки не позволяет сеттинг употреблять, потому что слово современное, и, имхо, будет неуместно в древнекитайском сеттинге смотреться)
Tigerrat2021.10.14 21:01
Jaric, я две или три ночи читала, но приходилось прерываться на сон. :)))

читать дальшеНет-нет, я имела в виду, что кое-где тот же "обрезанный рукав" можно было заменить на менее бросающееся в глаза выражение. Например, "ему нравились мужчины" или "он такой же, как..." - чтобы разбавить концентрацию обрезанных рукавов. :) Не геев и квиров добавлять древним китайцам, конечно. :)
Но повторюсь: мне показалось, что во второй, более крупной части к эвфемизмам несколько другой подход, повествование в этом плане выровнялось.
Jaric2021.10.15 22:07
Tigerrat, блин, так приятно, когда люди, незнакомые с фандомом, увлеченно читают))

Может, если я буду править первую часть, я её тоже подредактирую) спасибо за замечания)
LinLioncourt2021.10.16 12:22
на самом деле тут уже должна быть третья часть цикла, и я, наверное, её вскоре напишу)

Это прекрасная новость! Очень жду. Спасибо.
bangbangbaby2021.10.24 14:29
Читала практически какоридж, посмотрев пару серий дорамы, но очень зашло. Совершенно очаровательный текст, где и детективная линия, и мой любимый троп с mistaken identity, и лёгкий юмор, всёкакмненравится. А эти разборки между родственниками Цзин Лина, ух! Дед с батей опять сцепились по пьяни и испортили всем ночную охоту, но сделали это ужасно завлекательно. Очень жду третью часть и реакцию Лань Чжаня на такие новости о личности возлюбленного, не хватило его пова. Но вообще вы огонь, автор, я очень редко читаю по не_своим канонам, а тут почти 60К проглотила на одном дыхании. Спасибо огромное за прекрасную историю! читать дальшеТолько вычитать бы её ещё раз)
Modric2021.10.29 18:08
Классная история. Интересная и написано здорово. Очень зашёл авторский стиль.

Одного не пойму, в какой момент и главное, почему, все стали считать Лань Чжаня "обрезанным рукавом"? Даже Вэй Усянь, который в начале повествования долго рассуждал, сомневался и пытался понять его. Момента, где он пришёл к какому-то выводу я не помню, хотя, не исключено, что я читала не тем местом, но как то резко и неожиданно, бац, и все за спиной посмеиваются...
Как-то обидненько за Ханьгуан Цзюня.
Jaric2021.10.30 13:36
bangbangbaby, спасибо за комментарий!) Очень рада, что зашло даже как оридж!)

Только вычитать бы её ещё раз)
Эх, вычитаю когда-нибудь( Вижу, что там ещё ошибки есть, но всё руки не доходят(

Modric, спасибо)

Одного не пойму, в какой момент и главное, почему, все стали считать Лань Чжаня "обрезанным рукавом"?
Так надо для сюжета)) там в начале есть, что его в этом подозревали из-за того, что он никогда ни на одну женщину не заглядывался, а когда его семья приняла брачное предложение от мужика, тут уж всё понятно)
Но вообще чего Лань Чжаню осознавать в таймлайне фика?) Он ещё много лет назад влюбился в Вэй Усяня, понятное дело, что он уже знает, что его мужчины привлекают))
Mar_mar_mar1352021.11.15 03:57
Поздравляю с шортом! В тексте настолько отличные приключения, расследования, размышления персонажей и диалоги, что текст заходит даже не любящему вансяней мне) Беседы ВИ с ЦЛ - это вообще любимая часть)
Jaric2021.11.15 10:25
Mar_mar_mar135, спасибо!))
цитировать