Переводы 3-15К;количество слов: 14494
автор: littledoctor
бета: shiraz, Mycroft_Arthur_Holmes

Я ставлю на отстающих

саммари:

— Ты зовешь меня Джимом, только когда один из нас при смерти.

Эймос по-белтерски пожал плечами.

— Таким мы тоже раньше не занимались. Может, настало время звать тебя Джим.
автор оригинала: applecrumbledore
название оригинала: I bet on losing dogs
Глава первая: Холден



Холдену нравилось считать себя прогрессивным парнем. Если уж совсем начистоту, он этим почти гордился. Учитывая устройство его семьи, он имел возможность из первых рук убедиться, что отношения — штука сложная, и пол в них особой роли не играет. Ничто не могло его удивить, любовь была любовью, и он был открыт всем ее вариациям. Теоретически.

— Значит, они сперли горстку сухих бобов, — сухо произнес Эймос.

— Они сперли охренеть как много бобов. Годовой запас, — поправила его Наоми.

— Нут или фасоль?

— Черная фасоль.

— О, ну да, тогда это серьезно.

Они сидели в комцентре. Эймос развалился в кресле, Наоми и Холден пристроились рядом с панелями связи. Алекс остался в кабине пилота и управлял погоней «Роси» за юрким маленьким корабликом, стремительно улетавшим от них в глубины космоса.

Эймос спросил:

— Они нас меньше и быстрее. Сколько они могли забрать?

— Полагаю, в данном случае речь идет не только о емкости грузового отсека. Они же не консервы украли. Думаю, каждый квадратный фут их корабля сейчас занимает сухая черная фасоль.

— То есть бобы у них там на полу валяются? И они по ним... ходят?

— Судя по украденному количеству — ага.

— Ничего печальнее в жизни не слышал.

— Времена тяжелые.

Холден списывал свой интерес к мужчинам на юношеское любопытство, поскольку, возникнув в юности, там же он и закончился. Если бы Холден решил копнуть глубже, то предположил бы, что это было естественное заблуждение: он рано понял, что секс приносит удовольствие, что для него секс является важной частью жизни, и поэтому нырнул в него, используя все доступные на тот момент возможности. Женщин он открыл для себя позднее, и вот тогда-то пазл сложился окончательно. Да, подростком он экспериментировал, но подросткам это свойственно, так что все это был просто нормальный процесс взросления.

Эймос спросил:

— Ну так что, догоняем и делаем из них фасолевый паштет? Поговорить мы уже пытались, так?

— Ага. Молчат. Не скажешь даже, что трубку не берут, просто сразу сигнал отклоняют.

— Как грубо. Мы им угрожали?

— Не то слово.

— Так давайте превратим их в два метра еле теплого пустого космического пространства. Или я что-то не улавливаю?

— Нам нужны бобы. Они это знают и потому не боятся.

Эймос практически растекся по краш-кушетке. Вытертый комбез опасно затрещал на широко расставленных мощных бедрах. Эймос потер рукой щеку, и Холден почти услышал скрежет щетины.

Когда чувства к мужчинам просыпались во взрослой жизни, Холдену всегда делалось не по себе. Так случалось всего несколько раз, и он пришел к выводу, что для этого должны были совпасть две вещи: у него должен был появиться друг-мужчина и он должен был счесть его привлекательным. Сочетание лишь чуть более вероятное, чем парад планет в какой-нибудь апокалиптической теории. Всякий раз его мысли закольцовывались в петлю: я гей? Я мог бы быть с ним. Значит, я гей? Если он симпатичный и мне нравится? Я мог бы с ним… Обычно все заканчивалось ничем, он просто накручивал себя так, что чуть не съезжал с катушек, а потом постепенно все сходило на нет. Однако каждый раз Холден думал: это он. Это произойдет с ним.

Эймос заметил:

— Это еще менее гламурно, чем то обшарпанное засаленное корыто, и я сейчас серьезно говорю.

Холден фыркнул:

— А ты думал, пираты крадут космические бриллианты?

— Нет, — ответил заметно поcмурневший Эймос. — Но неужели нельзя было выбрать хотя бы что-то покруче бобов?

По коммуникатору раздался голос Алекса:

— Если тебе там скучно, спускайся в двигательный отсек, как обещал. Пять лишних градусов нас, конечно, не убьют, но наша детка дает больше огня, чем надо. Чини двигатель, запечатывай его, не знаю, в общем, сделай что-нибудь.

Эймос застонал и одним плавным движением поднялся на ноги.

— Ладно, ладно, иду. — Он высвободил майку, заправленную в завязанный на поясе комбез, и вытер ей лицо, обнажив волосатую грудь и самый кончик кривого шрама, пересекавшего живот. В приглушенном свете его кожа блестела от пота. — Займусь своей чертовой работой.

— Попробуй. Вдруг понравится, — отозвался Алекс.

Мысли Холдена снова закрутились в невротическое кольцо. Вот Эймос как Эймос, резкий на язык, друг, семья, но стоит моргнуть, и он — мужчина, бицепсы и сбитые костяшки, мощная челюсть, вечная улыбочка. Что называется, две большие разницы. Холден не знал, когда это началось — хотя, может, так было с самого начала? Подобные мысли одолевали его в основном в минуты затишья, а с этим в последнее время были проблемы, так что Холден не слишком страдал. Но иногда помучиться приходилось.

— Ага. Дай только проверю, не изжарюсь ли я там. Мало ли что могло произойти за двенадцать минут.

Он оперся рукой в стену и склонился к терминалу. Очевидно, сила тяжести в 1,3 g его почти не беспокоила. Бугры мышц на спине, сходящиеся к позвоночнику, в полумраке казались резкими и теплыми, словно нарисованные маслом, и Холден подумал о лампах накаливания, и каминах, и других источниках освещения, перед которыми приятно устроиться на одеяле помягче.

Вслух он произнес:

— Это же тепловая энергия, а не радиация. Ничего тебе не будет.

Не оглядываясь, Эймос парировал:

— Прекрасные последние слова.

Эймос не был красавцем в классическом представлении, да Холден ни разу и не слышал, чтобы кто-то о нем так отзывался, но все же в привлекательности ему было не отказать. Холден всегда ему завидовал: его размерам, мышцам, мощи, которую он нес с неожиданной грацией; он почти не уступал в росте Наоми, и Холден едва доставал ему до подбородка. На лицо ему тоже было грех жаловаться — Эймос не мог похвастаться точеными чертами, но у него были пухлые губы, длинные ресницы и чистая гладкая кожа. Однажды увидев, его сложно было забыть. Холден, с другой стороны, всю свою жизнь знал, что он хорошенький, но незапоминающийся.

Наоми смотрела на него.

— Джим?

— А?

— Ты со мной?

— Конечно. Бобы.

— Мы не можем в них стрелять, потому что тогда мы уничтожим груз. С учетом дефицита и его астрономической стоимости, это… В общем, Фред не без причин просил нас так не делать.

— И что, мы должны собрать летающие в вакууме зернышки по одному?

— Мы вообще не должны взрывать контейнер, — сказала Наоми. — То есть в нашем случае — корабль. Мы сможем засосать их, когда похитители сдадутся и мы возьмем их на абордаж, и тогда сто человек на «Тихо» на две недели будут обеспечены едой.

— Потрясающе.

Эймос произнес:

— Если через двадцать минут не вернусь, считайте, что сделал все возможное. — Он повернулся к лифту на нижние палубы, и его мокрая от пота рубашка натянулась на груди и прилипла к животу. — Не стоит благодарностей, — закончил он, прежде чем за ним закрылась дверь.

Все это заставляло Холдена нервничать и дергаться так, словно ему снова было пятнадцать. Он любил секс и знал, что делать с женщинами: веди себя уверенно, будь открыт и честен, и если будешь придерживаться этих правил, все получится и никто не останется в обиде. С мужчинами ему не на что было опереться. Инстинкт говорил, что надо быть посмелее, но одно дело — смелость, а другое — глупость, и Холдену не раз говорили, что он плохо различает, где что. Он задумался, как бы отнесся к его переживаниям Эймос, не счел ли бы их милыми, и понял, что не найдет покоя, пока не узнает наверняка.



***

Эймос запечатал реактор, не успели они и глазом моргнуть, а потом признался: «Иногда просто охота поныть». Весь следующий день они продолжали преследовать крохотный раздолбанный кораблик, полный бобов и категорически отказывавшийся идти с ними на контакт. Холден записал и послал с дюжину все более угрожающих и вкрадчивых посланий и, к собственному удивлению, понял, что был изрядно уязвлен, когда они не подействовали.

Алекс заметил:

— Рано или поздно им придется остановиться. Расход топлива на такой колымаге вряд ли большой, но не будут же они возить фасоль вечно.

— И что нам с ними делать, когда мы все прибудем к месту назначения? — поинтересовался Холден.

— Взять на абордаж, — сказал Эймос. — Убить. Забрать бобы.

— Кажется, ничего глупее в своей жизни мы еще не делали.

— Поставки продовольствия — дело серьезное, — вмешалась Наоми.

— Но это же не повод умирать за бобы!

— Люди уже умирают за бобы, — Наоми прищурилась. — Хотя человечество давным-давно научилось производить куда более ценные продукты питания. Если бы не космическая стоимость этого груза, я бы сказала, пусть оставят себе.

Холден и сам не знал, почему его разобрала такая обида за бобы.

— Бобовые — один из самых питательных натуральных продуктов, что у нас есть. Да на них строилась человеческая цивилизация!

Эймос развалился в краш-кресле.

— Ага, а теперь мы можем произвести тюбик слизи, потратить на это в разы меньше, чем на выращивание одного стручка, и получить питательную ценность в сотни раз большую, чем у любого продукта, рожденного землей.

— Бобы — шанс для богатеев с Земли испытать ностальгию и почувствовать принадлежность к своей культуре, — сказала Наоми. — Весь культ «натуральной» еды есть не что иное, как элитизм, и архаичен по своей природе.

— Я имел в виду… Мне кажется, в этом кроется нечто большее, — осмелился возразить Холден. — Нельзя же игнорировать культурный вклад тысячелетней традиции производства натуральной пищи на Земле только потому, что теперь мы научились делать это более эффективно. Традиции — краеугольный камень любой культуры и, полагаю…

Наоми его прервала:

— Да нет, ты прав. Просто аргументы у тебя мудацкие.

— Эй!

Эймос поднялся, собираясь уйти. Проходя мимо Холдена, он шлепнул его по спине.

— Потом с тобой на эту тему потрындим, Кэп. Мы, отсталые земляне, должны держаться вместе, а? — Он подмигнул Наоми, и та скорчила рожицу. — Как закончим с этой херней, приходи в столовую, устроим вечер воспоминаний.

Его ладонь все еще лежала у Холдена на плече, тяжелая и теплая, отвлекающая. В голове у него заорал сигнал тревоги.

— Конечно, — отозвался он, полностью его проигнорировав.



***

Холден не знал, чем занимались Наоми и Алекс, но в столовой, когда он туда пришел, их не было, так что ему пришлось допустить, что их просто не позвали. Эймос сидел в одиночестве за столом перед контейнером с дешевым скотчем и двумя грушами, копаясь в ручном терминале. Холден шаркнул ботинками, ставя в известность о своем появлении, и Эймос, оторвавшийся от терминала, одарил его улыбкой. В голове у Холдена тут же зароились тысячи предположений.

— У меня были сомнения, что ты придешь, — произнес Эймос.

Холден изобразил равнодушие:

— Скотч есть скотч.

Он сел на стул рядом с ним, и Эймос начал разливать алкоголь. Холден знал, зачем пришел, но с какой стати Эймос вдруг решил с ним подружиться? Потянуло на новизну? Холден не тешил себя иллюзиями: Эймос ни разу не назвал его по имени — ни по одному из имен — и представить себе любую более-менее настоящую дружбу в подобных декорациях было сложно. К тому же, не то чтобы у них не было повода сблизиться раньше, они просто предпочли этого не делать.

— Что случилось? — спросил он.

— Хм? — Эймос подтолкнул к нему грушу.

— Мы сколько уже работаем на Фреда, шесть месяцев? Семь?

— Типа того.

— Плюс до этого были знакомы. И я могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз за все это время мы с тобой зависали только вдвоем.

Эймос пожал плечами и улыбнулся. В выражении его лица промелькнуло что-то застенчивое.

— В последнее время ты стал больше со мной разговаривать, — ответил он. — Мне показалось, тебе есть что сказать.

Холден нахмурился. Эймос был загадкой, и Холдена бесило то, насколько его это цепляло. В нем самом секреты не держались совершенно, и мысль о том, что кто-то предпочитает не раскрывать карты и раздаривает такое количество фальшивых улыбок, была странным образом притягательной. В этом было нечто экзотическое. Если подумать, Холден ничего о нем не знал и потому хотел узнать больше.

В последний прилет на «Тихо» они с Наоми устроили вылазку в бар, только на двоих. Ночь прошла прекрасно, было шумно и весело, и к утру они, пьяные в хлам, вместе повалились в постель. Следующим утром за кофе и обезболивающими Наоми с хитрой улыбкой поинтересовалась: «Так что, устроить вам свидание или сам справишься?». Похоже, Холден проболтался. Он говорил ей о мужчинах и раньше, но впервые упомянул в таком контексте Эймоса.

— Да не особо, — соврал Холден и сделал глоток скотча, произведенного явно не из пшеницы: вкус был сладковатым, отдававшим гнильцой. — Я и с Алексом редко говорю. Ему назначил на два часа на завтра.

Эймос, добрая душа, рассмеялся. И не стал привлекать внимание к тому, что Холден увильнул от ответа. Эймос откинулся на спинку кресла, поставив грушу со скотчем на колено. Вид у него был абсолютно расслабленный. Холден не отказался бы плыть по жизни с той же легкостью. Не бесцельно, не безрассудно, просто так, будто все давалось само собой. Холден сомневался, что жизнь Эймоса в самом деле была столь безоблачна, но по его виду об этом было не догадаться. Про таких говорили: «Все как с гуся вода».

До него вдруг дошло, что они уже с минуту молчат, и он подумал, не потому ли у них и не было привычки проводить время вместе.

— Так что, тебе правда бобы не нравятся? — попытался он.

Эймос пожал плечами.

— Не самая моя любимая часть мексиканского завтрака.

— Уэвос ранчерос.

— О да. Обожаю сальсу. И те маленькие тортильи, вкусные, нежные как цветочки.

— Эти мне тоже нравятся, — согласился Холден. Сделал большой глоток скотча, и у него закружилась голова. Не зная, что сказать, он выпил еще и затем еще. Эймос рассмеялся.

— Земля, — подсказал он.

— Земля, — повторил Холден. Интересно, Эймос в курсе, что ему плевать, о Земле они говорят или нет? Эймос явно над ним стебался; Холден не представлял, как подкатить к кому-то вроде него; ходить вокруг да около было глупо, сам Эймос всегда рубил с плеча, но Холден так не мог, по крайней мере, пока тот не подал бы хоть какой-то знак, что тоже заинтересован. — Приятно… что на корабле есть еще кто-то с Земли, — попытался он. — Я люблю Наоми и Алекса, но это все же другое.

Эймос снова рассмеялся.

— Мы же никогда не говорим о Земле, кэп.

И неспроста. Из тех обрывков информации, что Холден сумел собрать о жизни Эймоса на Земле, было ясно, что, хотя оба они родились в Америке, условия, в которых они росли, кардинально отличались. Его своеобразное, однако полное любви детство в Монтане и близко не походило на то, через что прошел Эймос. Собственно, поэтому он практически никогда не разговаривал о Земле с теми, кто прибыл оттуда: если уж ты выбрал жизнь в космосе, значит, у тебя были причины улететь.

Холден сказал:

— Ну да, но ты все равно понимаешь.

— Ты единственный знакомый мне землянин, настолько любящий Землю.

— Я же там родился, конечно, я ее люблю!

— Ничего не конечно, большинство не любит. Просто ты у нас деревенский мальчик.

По шее Холдена растекся стыдливый румянец.

— И вовсе я не деревенский мальчик.

— Ты деревенщина, — повторил Эймос, по-волчьи ухмыляясь. — Просто ты еще и крутой капитан космического корабля, поэтому на твои странные патриотические приколы смотрят сквозь пальцы.

Холден понимал, что видит то, чего нет. Эймос не мог залезть ему в голову и догадаться, какое место там в последнее время занимает. Эймос не знал, что все тело Холдена гудело от волнения и предвкушения только потому, что они остались вдвоем. Эймос не флиртовал, он просто выпивал со своим другом и капитаном. Самое большее — прикалывался над ним. А вот Холден флиртовал.

— Ой, ладно, — рассмеялся он. — Должно же быть что-то, чего тебе не хватает после Земли. Что-то такое, чего не получить в космосе.

Эймос откинулся на кресло и задумался. Сделал долгий глоток скотча.

— Не знаю, чувак. Большинство того, что мне нравится, можно найти где угодно. — То, что ему нравилось, становилось очевидно любому после пары минут разговора, поэтому Холден не стал уточнять.

— Но должно же быть что-то. — Холден понял, что незаметно для себя придвинулся ближе. — Мне, например, не хватает фейерверков. В космосе они не такие. Ну, знаешь, когда отмечают какой-нибудь праздник, типа Дня Независимости, и запускают их над озером, и все вокруг освещается? Здесь так не получится.

— Да, согласен. Дай-ка подумать. — Эймос почесал щеку, задумчиво помычал. Спустя мгновение, он сказал: — Полоски от купальника.

— Пляжи! — с энтузиазмом подхватил Холден.

Эймос направил на него указательный палец и продолжил:

— Замызганные бассейны.

— Леса.

— Старые обшарпанные кинотеатры.

— Автобусы и поезда.

— Грозы.

— Шорох травы.

— Музыка, — с чувством произнес Эймос. — Вот по чему я скучаю. Было круто ходить на концерты и всякую такую херню. Ужраться в хлам, и чтоб какой-нибудь чувак с гитарой за двенадцать баксов взорвал тебе барабанные перепонки.

— На концерт можно не только на Земле сходить.

— Это не то. Места не те. Я хочу сходить на выступление какого-нибудь парня в подвале или в бар, где пахнет, как у какого-нибудь парня в подвале, и упороться пивом, которое на вкус как уксус. Ну, знаешь — стойка и столики такие грязные, что руки липнут, в единственном сортире лается парочка, ты случайно натыкаешься на какого-то чувака, и тот слетает с катушек. — Эймос улыбнулся. — Ты мне в этой картине видишься парнем, который ссорится со своей бабой в туалете, а, кэп?

— Ага, а ты мне мужиком, который выбьет мне зубы, когда я случайно в него врежусь.

Эймос заржал и хлопнул его по ноге.

— Да-да, уел.

Выражение лица у него стало мягким, открытым: он наверняка погрузился в воспоминания о дюжине разных баров и дерьмовой рок-музыке, не особо знакомой Холдену. Холден не в первый раз задумался, подружились ли бы они, если бы им довелось встретиться при других обстоятельствах. Их и сейчас-то сложно было назвать друзьями. Пока они работали на «Кентербери», Эймос был всего лишь тупым здоровенным помощником Наоми, да и сама Наоми не входила в число его друзей. Несмотря на все, что им пришлось пережить в последние пару лет, Холден не представлял, что судьба могла повернуться как-то иначе. Он уже и забыл, кем был когда-то.

— А знаешь, что мне нравилось больше всего? — продолжил вдруг Эймос все с тем же мечтательным видом. Взяв грушу Холдена, он наполнил ее и сказал: — Вот ты пришел на концерт с девчонкой. И ты весь на взводе, потому что танцевал, или прыгал в толпе, или еще что-то такое, физическое, и решил отойти назад, остыть, перехватить пива, дух перевести. А девчонка твоя стоит перед тобой, смотрит на группу, прислонившись к тебе спиной — тоже отдыхает, потягивает свое пиво, и член у тебя упирается ей прямиком между ягодиц. Почти вставший, ясное дело.

Холден рассмеялся. Эймос продолжил:

— Ты знаешь, о чем я. Все такое ненапряжное, вы просто отдыхаете, но оба знаете, что будет потом. Ты ее трахнешь. Сексуальней ничего быть не может. Охуенно интимно. Аж сердце сводит.

Холден не помнил, был ли когда-нибудь Эймос столь же поэтичен, но если и был, дело тоже наверняка касалось секса. Или, если точнее, женщин. Эймос смотрел на него, словно ожидая ответа, наклонился ближе, будто делясь секретом. У Холдена голова шла кругом. Губы Эймоса были сухими, на шее остался порез после бритья. Не думая, Холден протянул руку и дотронулся до его руки там, где заканчивался рукав майки.

От прикосновения к коже его будто прошило током. Холден застыл. Он не помнил, когда они в последний раз оказывались настолько близко друг к другу, и при этом никто из них не умирал. Он чувствовал резкий запах алкоголя в дыхании Эймоса, его сладость. Пару мгновений они просто друг на друга пялились.

Потом Эймос опустил взгляд на его ладонь на своем плече и отодвинулся, и Холден в точности уловил момент, когда до него дошло. Глаза Эймоса широко распахнулись, поза изменилась, словно в нем включился двигатель, заскрежетал шестеренками.

— О! — громко и резко выпалил он. Повисла долгая пауза. Холден затаил дыхание. — Вот блядь.

Холден тут же вскочил и отошел к кофемашине, как будто это было абсолютно нормально — заваривать кофе посредине ночи. Как будто вместо кофе из машины мог просочиться портал и забрать его отсюда куда-нибудь в другое измерение.

— Забудь, — быстро произнес он.

— Блядь!

— Я же сказал, забудь!

Холден развернулся. Эймос развалился в кресле, потирая затылок. Несколько долгих болезненных мгновений они просто прожигали друг друга взглядами. Потом Эймос сказал:

— Нам надо поговорить.

— Нет, не надо.

— Надо.

— Не надо, точно тебе говорю.

Эймос одарил его еще одним взглядом. Холден почувствовал, как от напряжения у него начинает болеть голова.

— Позволю начать разговор тебе, кэп, — медленно произнес Эймос. — Поскольку… мяч определенно на твоей стороне.

Холден подпрыгнул и устроился на столешнице, просто чтобы потянуть время. В наступившей тишине в голове у него пронеслись тысячи вариантов того, что он хотел сказать, и все они казались на редкость бредовыми.

— Погоди, — сказал Эймос. — Я соврал, я начну. Вы с Наоми по-прежнему вместе?

— Да, — рявкнул Холден.

— Потому что если у нее просто не тот набор инструментов, ты, пожалуй, должен сейчас разговаривать с ней.

— Дело не в этом.

— Но я же не ошибся, да? Ты пытался ко мне подкатить?

Холден застонал и прижал ладони к глазам, пытаясь спрятаться от его взгляда.

— Плохая была идея.

— То есть это был не секундный порыв?

— Дай мне минуту.

Эймос смилостивился. Скрестив лодыжки, он приготовился ждать, а Холден еще пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, прикрыв лицо руками. А он-то думал, что подготовился. В голове было пусто. Время шло, и с каждой секундой тишина давила на нервы сильнее, чем потенциальная возможность сказать что-то не то, и он наконец ответил:

— Я попробую объяснить. Ты же любишь секс, да?

Эймос присвистнул.

— Это самый идиотский разговор, в котором мне приходилось участвовать.

— Ответь.

— Ладно! Да, я люблю секс. Дальше что?

Холден убрал руки от лица. Эймос вытянул ноги и подвинул кресло к кухонной стойке, к тому месту, куда взгромоздился Холден. Руки он с задумчивым видом скрестил на животе.

— Так. Я тоже. Но…

— Нет, серьезно, тупее разговора в моей жизни еще не было. Я знаю, к чему ты ведешь, вываливай уже.

— Послушай. Тебе никогда не хотелось… чего-то иного? — спросил Холден. Даже ему самому его голос казался не к месту высокопарным. — Ну, новенькое попробовать?

Эймос просто молча на него посмотрел, не вытаращив глаза, конечно, но выразительно, не моргая, стиснув зубы. Не испуганно, но… с опаской.

— Есть специальные штуки, — медленно произнес он. — Чтобы ты мог… эхм… заниматься этим с девушкой. Но ты и сам это знаешь. Если тебе…

Эймос замолк. По ощущениям разговор напоминал выдергивание зубов или выдирание ногтей по одному. Затылок Холдена горел от унижения, и он очень, очень жалел, что вообще открыл рот.

Словно со стороны он услышал свои слова:

— Это не то же самое, — и пожалел еще сильнее.

Эймоса всегда тяжело было прочитать, а сейчас его лицо и вовсе превратилось в маску: в равных долях удивление, смущение и, может, если присмотреться к изгибу бровей, неуверенный интерес.

Да нет, Холден как всегда напридумывал лишнего. Эймос просто недовольно морщился.

— Да уж, не сомневаюсь, — произнес Эймос.

Холдену хотелось выброситься в шлюз. Неловкости добавляло то, что оба понимали — они так или иначе разговаривают о Наоми, не упоминая ее, и Холден почти видел, как в голове Эймоса крутятся шестеренки.

Отчаянно желая увести разговор в другую сторону, Холден ляпнул:

— Ты был когда-нибудь с парнем?

Эймос потер шею.

— Я не буду сейчас это обсуждать.

Он не сказал «нет». «Нет» значило «нет», все остальное значило… что-то другое. Мысли Холдена пустились в разные стороны. С трудом собрав их в кучу, он вытер ладони о бедра.

— Ладно. Хорошо. Ты прав.

И что дальше? Их разговор и так слишком близко подошел к сексу из жалости, а он добивался совсем не этого. Он не знал, как объяснить это Эймосу, если тот еще не знал, и не мог прочитать его выражение: сочувственное, открытое, но не извиняющееся, к чему Холден был готов.

Наконец, Эймос слабо хохотнул:

— Вот что я тебе скажу. Вернемся на «Тихо» — отведу тебя в один классный бордельчик, мне парни все уши про него прожужжали, договорились? У них там все есть. Найдешь себе… что-нибудь.

Значит, отказ. Подача отбита. Домой возвращаться необязательно, но и здесь не задерживайся.

Сейчас глупо было об этом думать, но Холдену очень давно не отказывали. Еще больше времени прошло с тех пор, как после отказа ему не удалось все-таки добиться своего, и он полагал, что здесь этот номер не пройдет.

— Ну да, — сухо ответил он. Ему не хотелось, чтобы Эймос решил, что он на него злится, в конце концов, Эймос имел полное право отказать. Холден не помнил, когда в последний раз испытывал настолько всепоглощающее чувство стыда. Ну не безумие ли, что все передряги последних лет, из которых он чудом выбрался живым, не смогли закалить его настолько, чтобы спокойно перенести отказ, когда дело коснулось романтики? До чего все-таки люди нежные существа. Особенно мужчины.

— Забудь. — Холден спрыгнул со столешницы. — Забудь все, что я нес. Я пьян.

— Не настолько. Слушай, не…

— Да нет, я в зюзю. Забудь, говорю же.

— Кэп…

Холден уже был у люка и спускался вниз, ничего больше не сказав.



***

Пиратский кораблик, набитый бобами, пристыковался к станции посреди нигде на космическом булыжнике, места на котором едва хватало на склад, и Холден на время забыл о связанном с Эймосом унижении.

— И что, этот кусок металлолома и есть их база? — спросила Наоми. Холден заглядывал ей через плечо.

— Пираты, — напомнил он. — Вряд ли кража бобов с кораблей снабжения приносит много дохода.

— Логично.

— Если причалим и заберем бобы, — раздался позади голос Эймоса, — можно обыскать станцию на предмет других пиратских сокровищ?

— Хочешь найти больше бобов?

— Что бы мы ни нашли, мы все заберем на «Тихо». Если уж заниматься этим, то как Робин Гуд.

Холден глянул на него, и тот уже смотрел ему в лицо. Холден отвел глаза.

— Благородно.

— Ага. У меня аж мурашки по коже.

Это пройдет, сказал себе Холден. Ты забудешь, он забудет, все вернется на свои места. Холден не стал рассказывать Наоми, но что-то в ее обращении с ним выдавало, что она знала. Она всегда знала.

Алекс припарковался на безопасном расстоянии и покинул рубку. В операторской его встретило молчание. Холден краем глаза заметил, как Алекс вопросительно перевел взгляд с него самого на Наоми и Эймоса, и сожаления нахлынули на него с новой силой. Это он нарушил и без того хрупкое командное равновесие, и особенно жалко ему было Алекса, который вообще был ни при чем.

— Что будем делать? — медленно произнес он. — На автопарковку не отвечает, но там полно места, чтобы просто приземлиться рядом, выйти наружу и задать жару. Мы же сможем взломать систему и открыть дверь? Наоми?

— Уже работаю.

Эймос уточнил:

— Так что, наезжаем на них, забираем бобы, потом обыскиваем ангар?

— Ну да?

— Мило. Кто пойдет?

Холден повернулся и обнаружил, что Эймос снова смотрел на него. Потом выразительно задрал брови.

— Я? — спросил Холден.

Брови Эймоса взлетели еще выше.

— Обычно ты.

— Всегда ты, — радостно поддержала Наоми.

— Но не в одиночку же. Нет? — Алекс снова оглядел своих сокомандников. — Мы так не работаем.

— Конечно, не в одиночку, — согласился Эймос. Холден подавил дрожь. — Я порядок знаю.

Каждый раз, когда Холден смотрел на Эймоса, он видел свою руку у него на плече. Видел гримасу, исказившую его лицо, когда Холден пытался пробраться сквозь дебри разговора о содомии. Слышал предложение найти ему мальчика по вызову посимпатичнее в следующий визит на «Тихо».

— Ага, — с энтузиазмом покойника произнес Холден. — Что ж, по костюмам.



***

Они молчали, пока облачались в костюмы и выбирали оружие — винтовку для Холдена и дробовик для Эймоса. Они молчали, пока Алекс приземлялся на участок скалы рядом с местом, где остановился пиратский корабль, молчали, пока стояли в шлюзе, ожидая, когда выйдет воздух. Эймос поправил оружие, задев винтовку Холдена.

Когда дверь закрылась, Эймос произнес:

— Ты не имеешь права на меня злиться.

Холден подбородком нажал на переключатель и прошипел:

— Приватный канал.

— Ай, да пофиг, — проворчал Эймос, но подчинился. — Готово.

— Я на тебя не злюсь, и мы точно не будем обсуждать это сейчас.

— Готово, — раздался в наушнике голос Наоми. — Я открыла их шлюз, и, полагаю, они это заметят. Давайте внутрь.

— Повезло тебе, что нам надо пару коленных чашечек выбить, — сказал Эймос и выпрыгнул наружу в открывшиеся двери. Холден включил магнитные башмаки и прыгнул за ним.

Вблизи маленький корабль, за которым они так долго гнались, напоминал ведро с болтами. По всей обшивке виднелись следы сварки, вся конструкция, меньше «Роси» раза в два, держалась на честном слове, как на скорую руку сколоченный сарай. Они медленно прошли по поверхности до открытой Наоми шахты лифта, потом через серию закрытых дверей по туннелю, ведущему к кораблю. Вокруг них, словно мухи, летали вырвавшиеся на свободу бобы. Потом, под настойчивое «Только не убивайте, им, похоже, лет по двенадцать» от Наоми, Эймос с Холденом вырубили двух молодых парней, толкавших тележки с контейнерами по коридору.

Они встали в шлюзе кое-как склепанного пиратского корабля. Эймос закинул дробовик на плечо и спросил:

— У нас минута, пока эта хрень не откроется. Сейчас подходящее время?

— Нет, — ответил Холден

— Что нет? — не поняла Наоми.

— Я не тебе. Прости. — Холден переключил каналы. — Нет, — повторил он Эймосу.

— Рано или поздно придется. Не хочешь рассказать, чего ты так на меня бесишься?

— Я не бешусь. Просто мы торчим хрен знаем где, сражаясь с кучкой подростков за две тонны бобов. Это тупо, и я хочу домой.

— Домой?

— На «Роси». Лететь в какое угодно другое место.

— Ага. Ну, вид у тебя такой, будто ты бесишься.

Шлюз в корабль открылся, и они увидели еще одного паренька, собиравшего плававшие в воздухе бобы промышленным пылесосом. У парня были кривые зубы и жесткие непослушные волосы. К удивлению Холдена — за что он тут же почувствовал себя виноватым, — парнишка был землянином. Увидев гостей, он резко дернулся:

— Эй!

Эймос оттолкнулся от стены и кинулся на него. Парень схватился за шланг пылесоса как за дубину, замахнулся, не рассчитал момент и закрутился волчком. В наушниках раздался смех Наоми, а Эймос под непрекращающийся поток ругательств пацана опустил его на пол.

Он завел ему руки за спину и связал стяжкой. Парень вскрикнул, и Эймос отвесил ему затрещину.

— Ну и заноза ты, а, засранец мелкий. — Эймос глянул на Холдена. — Теперь что?

Холден махнул рукой, разгоняя плававшие между ними в воздухе бобы, и на их место тут же приплыли новые. Эймос ударил парня по ногам, и тот упал на колени перед подошедшим ближе Холденом.

— Мог бы просто ответить на наши сообщения, сэкономил бы нам всем время.

Паренек оскалился:

— Да пошел ты! Мои парни будут здесь с минуты на минуту и…

— Кто, те тормоза с тележками? Не, они не придут.

Парень затих. Холдену стало его жалко.

— В первый раз на абордаж взяли?

— Нет! Мы поимели мудаков, которые напали на нас в прошлый раз, и вас поимеем!

Эймос рассмеялся:

— В первый.

Парнишка с возмущенным видом попытался развернуться к нему, но Эймос опустил ладонь ему на макушку и повернул обратно к Холдену.

Тот поинтересовался:

— Зовут-то тебя как?

— Тебе-то что?

— Чисто из вежливости интересуюсь.

Парень прищурился.

— Рокфорд.

Стоявший позади Эймос хихикнул. Холден его проигнорировал.

— Ладно. И кому же ты собирался продать бобы, Рокфорд?

— Сам-то как думаешь? — огрызнулся тот. — Херовым богатеньким землянам. Кому еще не насрать на бобы?

Эймос заметил:

— Ты при нем бобы лучше не трогай, Рокки.

— Не хочу тебя расстраивать, но ты тоже землянин, — сказал Холден. — Поэтому из твоих уст это звучит как минимум тупо.

— Пошел ты!

— Как бы там ни было, мы забираем бобы в СВП, так что можешь с ними попрощаться. Ты думал, корабль снабжения, который ты обчистил, не доложит о пропаже?

— Собираешься отдать их кучке тощаков? Удачи, блядь. Они даже не поймут, что с ними...

Холден рявкнул:

— Рот закрой, а то…

— А то что? — оскалился Рокфорд. Мотнул головой в сторону Эймоса и продолжил: — Твой здоровенный дружок мне…

Холден ударил его в нос прикладом, и парень рухнул на пол. Вокруг него в воздухе закружились кровавые капли. Холден даже не успел понять, что делает — вот тот ляпнул про дружка, вот Холден заносит ружье, вот Рокфорд валяется на полу с окровавленным носом.

Эймос хватил его за руку, и даже сквозь костюм Холден почувствовал, как его большой палец упирается ровно туда, куда надо надавить, если хочешь сломать запястье.

— Господи, кэп, что…

Холден ожесточенней, чем требовалось, стряхнул с себя его руку.

— Молчи.

Эймос, подняв руки вверх, сделал шаг назад. Холден ощутил, как по шее разливается румянец. Он вел себя еще глупее, чем этот придурошный пацан.

В наушниках раздался голос Наоми:

— Джим…

— И ты молчи, — сказал он. Та замолкла.

Он бросил взгляд на Эймоса и по удивлению на его лице понял, что тот знает: дело не в бобах. Все знали, что дело не в бобах. Стыд был куда хуже злости или печали, его нельзя было просто взять и перетерпеть. Стыд был по-детски нелепым, грязным, как удар исподтишка. Можно пылать праведным гневом, но нельзя одновременно быть благородным и сгорать от стыда.

Валявшийся на полу между ними Рокфорд давился кровью и пытался подняться на ноги, опираясь на связанные за спиной руки. Если бы Эймос сейчас снова завел разговор о том, что им надо поговорить, Холден врезал бы и ему тоже.

— Что ж, — Эймос устало вздохнул и поднял Рокфора за шкирку на ноги. — Пора начинать сосать.



***

Если на свете существовала ситуация более неловкая, чем молча собирать бобы с человеком, к которому испытываешь неразделенные чувства, Холдену в нее попадать не доводилось. Он хотел перехватить суденышко под контроль, включить тягу и просто смести груз с пола, но Наоми сказала, что его системы выдают с дюжину разнообразных сигналов тревоги, и она боится, как бы оно не взорвалось. Большая часть бобов была аккуратно расфасована по контейнерам, однако того, что сейчас плавало по всему кораблю, при силе тяжести в одну g хватило бы, чтобы усыпать пол слоем в несколько дюймов, и их надо было собрать. Рокфорд с друзьями сидели связанные в подъездном тоннеле, Эймос перетаскивал контейнеры из грузового отсека на «Роси», а Холден собирал пылесосом то, что плавало в маленькой уродливой корабельной столовой.

Эймос закончил раньше и присоединился к нему в крохотной кают-компании с мешком, в который он парой взмахов, словно охотился на мух, загнал немногочисленные оставшиеся зернышки. Холден продолжал молчать. Он до сих пор поверить не мог, что ударил парнишку из-за такой ерунды. Он терял над собой контроль. Наоми не предложила свою помощь, видимо, решив дать им шанс переговорить наедине.

Эймос вдруг произнес:

— Ведешь себя как последняя сука, кэп.

Не поднимая головы, Холден ответил:

— Справедливо.

Еще с минуту Эймос продолжал махать мешком, собирая бобы. Холден понятия не имел, что должен сделать, чтобы все исправить, но чем дольше он молчал, тем хуже становилось. Он, конечно, вел себя как сука, но чтобы это изменить, требовалось время.

— Не знаю, чего ты так злишься, — проворчал Эймос. — Я же не сказал «Нет».

Холден замер. Прошла секунда, вторая, третья. Он резко развернулся и крикнул:

— Так ты же сказал!

— Я думал, мы про другое говорили!

— Ты предложил мне нанять проститутку!

Впервые с тех пор, как все началось, Эймос показался Холдену в край уставшим.

— Я запаниковал!

Холден моргнул. Похоже, тот говорил искренне, морщась от собственных слов.

— Ты… что?

— Я запаниковал, — повторил Эймос. — Ты…

В наушниках раздался голос Алекса.

— Вы же там почти закончили, да? Может, полетим уже? Последняя пара бобинок нам погоды не сделает.

Холден и Эймос переглянулись. Эймос раскрыл рот, но ничего не сказал, выставил вперед руки, словно хотел что-то объяснить, но так и замер.

Холден медленно поднял руку и щелкнул по коммуникатору.

— Уже идем.



Глава вторая: Эймос



Эймосу не так-то часто приходилось говорить «нет».

Согласие — на что угодно — обычно обещало более веселый и интересный опыт, чем отказ, поэтому он старался ни от чего не отказываться.

Холден попадал в некую странную серую зону.

Эймос размышлял об этом, наливая себе утром кофе, пока «Роси» лениво, давая отдых костям, на 0.3 g плыл обратно к «Тихо». Мысли о Холдене не давали Эймосу покоя. Он отказался тогда, но это не значило, что он в принципе против. Холден был вполне симпатичным. Эймос не имел шкалы оценки привлекательности мужчин. Парень ему либо нравился, либо нет, и в девяносто девяти процентах случаев срабатывал второй вариант. Но ведь были и те, кто попадал в первый. Наверное, ямочки на щеках, густые темные волосы и неплохое телосложение попадали в категорию «да». Холдену не мешало бы провести немного времени на солнце и он был ниже большинства парней, даже землян, однако никто не назвал бы его непривлекательным. У него была приятная улыбка и, судя по количеству людей, в чьих койках он успел побывать на «Кентербери», ниже пояса природа его тоже не обделила. Эймос решил, что для него это были значимые вещи. Он вряд ли смог бы объяснить, почему, но знал, что в случае Холдена это означало «да».

Он отказался в прошлый раз, потому что тогда это сулило проблемы, а Эймос не любил проблем там, где их можно избежать — а уж найти кого-нибудь на потрахаться всегда было проще простого. Он отказался потому, что хотел сначала поговорить с Наоми, и потому, что Холден вел себя странно еще до того, как попытался к нему подкатить, и Эймосу совсем не хотелось бы, чтобы одно и другое оказалось связано. Он решил, что если превратит все в шутку, то сможет оценить реакцию Холдена, и, боже, тот выступил на все деньги. Эймос не видел его больше суток.

Он нашел Наоми в центре управления и, придя туда, понял, что понятия не имеет, с чего начать. Эймос не думал, что Холден ей врал, просто должен был убедиться, что они с Наоми владеют одинаковой информацией. Но никак не мог составить вежливый вариант фразы «Кажется, твой парень хочет, чтобы я его трахнул».

Он сел в одну из краш-кушеток. Наоми услышала и повернулась к нему.

— Привет.

— Привет. Что делаешь?

Наоми пожала плечами.

— Пытаюсь разобраться, что мы будем делать с этим дерьмом, когда вернемся на «Тихо». А что?

— Ничего. Скучно до одури, да и с тобой давно не болтал. Найдется пара минут?

Это привлекло ее внимание. С озадаченным видом повернувшись к нему, она ответила:

— Эм, да. Конечно. В чем дело?

Он поднял на нее глаза.

— Ничего такого… ну, серьезного. Просто интересуюсь, как дела. Как у вас с капитаном? Все тип-топ?

— Лучше не бывает. — Наоми прищурилась. — А что? Что он тебе сказал?

— Ничего. Ну… почти ничего. Мы… у нас недавно странный разговор был. Даже не знаю.

— Я так и подумала. В каком смысле странный?

Эймос решил, что лучше выложить все как есть.

— В смысле про отношения и всякое такое. Ты знаешь, что ему нравятся парни?

Наоми нисколько не удивилась.

— А, ты про это. Да, он мне почти сразу рассказал.

— Серьезно?

— Ну, ты же его знаешь. Он любит выложить все карты на стол.

— Ну да. — Эймос почесал в затылке. — Ага.

— Я сказала, что он может встречаться с кем хочет, но у меня есть два условия: принимать душ, если потом он идет ко мне, и не рассказывать всякие гадкие подробности, пока я сама не спрошу.

Эймос задрал бровь.

— То есть ты не против, что он трахается с кем-то еще?

— С парнями? Да. Они… у него они почему-то идут отдельной категорией. Пока это не отражается на наших отношениях, я не против. К тому же я могу спать с женщинами, если захочу.

Эймос попытался не углубляться в полученную информацию. Ему еще работу надо было делать.

— Понятно. Честно. Наверное, я бы добавил еще: «не трахать тех, кого я ненавижу».

Наоми сделала белтерский эквивалент пожатия плечами.

— Если он трахнет кого-то, кого я ненавижу, ему хватит мозгов мне об этом не рассказывать. Или, скорее, просто этого не делать. Мне не обязательно об этом говорить.

Эймос обдумал услышанное.

— Но ты и я — друзья. Хорошие друзья. Черт, лучшие друзья.

Наоми одарила его странноватой легкой улыбкой.

— То есть он тебя все-таки спросил.

Эймос скривился.

— Скорее в открытую подкатил, но да, смысл тот же. — Он говорил себе, что не будет спрашивать разрешения, но когда разговор дошел до этого, посмотрел ей в глаза и спросил: — Ты не против?

И уж точно не ожидал услышать в ответ смех.

— Что? Да, конечно… подожди, ты что, ему отказал?

— Ну, да.

— Из-за меня?

— Нет, из-за него.

— Это еще что значит?

Эймос сделал неопределенный жест руками.

— Он… На него много сейчас свалилось. Ты. «Роси». Вся Солнечная система. Не знаю, хочу ли во все это ввязываться ради одного средненького перепихона. — Наоми нахмурилась, и он поправился: — Ладно, ради одного хорошего перепихона. Охренительного перепихона. Уверен, он настоящий жеребец. Ладно, прости. Блядь, до чего ж оно все стремно.

— Не то слово, — согласилась она. — Джим и сам… сложный парень. Но когда он чего-то хочет, я ему доверяю. Хочешь верь, хочешь нет.

Эймос кивнул, все еще размышляя о упомянутом перепихе. Наоми была красоткой, так что ей наверняка было с чем сравнить, и она оценила навыки Холдена в койке весьма высоко. Эймос никогда об этом раньше не задумывался, и теперь его мысли уплывали в неожиданном направлении. Наверное, всякие мозгоправы много бы сказали по поводу того, что он находит парня привлекательным, раз тот знает, что делать в постели с женщиной.

Наоми спросила:

— Ты знал?

Эймос, прищурившись, посмотрел на свои скрещенные пальцы.

— Догадывался. Во всяком случае, в последнее время. Он такой милый был, я решил, что либо я ему нравлюсь, либо ему что-то от меня надо.

Наоми явно с трудом сдержала смех.

— Или и то, и другое.

— Или так, — согласился он, испытывая некоторую неловкость. Ему не нравилось быть предметом обсуждения. Подушечки пальцев потрескались от работы и сухости, ногти были грязными. Наконец он спросил: — Про меня будешь выпытывать гадкие подробности?

Он поднял голову как раз вовремя, чтобы застать на лице Наоми удивительно блудливую улыбку, и невольно засмеялся.

— Возможно, во мне взыграет любопытство.

Эймос не отказался бы от подробностей их интимной жизни. Он помнил, что ответил Холден, когда он предложил страпон, и ему вдруг стало до ужаса интересно. Но, как и в случае с Наоми и ее предполагаемыми девушками, Эймос взял себя в руки. Сейчас было не время.

— Не делать ничего, о чем я не хотел бы тебе рассказывать. Понял. — Он склонился ближе и с намеком ухмыльнулся: — Если тебе было так интересно, могла бы получить информацию из первых рук. Я открыт для предложений с обеих сторон.
Наоми почти не пыталась скрыть насмешливую ухмылку, а Эймос пытался изобразить на лице что-то льстивое, смешное и менее нервное. Комбез Наоми был приспущен и обвязан вокруг талии, под ним она носила белый топ с вырезом достаточно глубоким, чтобы намекнуть на наличие пары маленьких упругих грудей. Эймос всегда находил ее привлекательной, но в отвлеченном, не вызывающим желания что-то сделать на этот счет смысле; к тому же, они дружили, сколько Эймос помнил, и эта дружба была для него важнее возможности пристроить член. При всем этом, если она была вовлечена в то, что предлагал Холден, картина вырисовывалась совсем иная.

Наоми встала и, легко коснувшись консоли, проплыла мимо него, по пути едва заметно скользнув пальцами по его руке.

— Я ценю, что ты пытаешься сделать все правильно, но не суетись. Я никому не скажу.

Он все еще пытался выдавить из себя ответ, когда Наоми уже наполовину была в люке, а потом она исчезла окончательно, и Эймос остался один с непривычным чувством неуверенности в себе. Зато теперь он точно знал, что хотел сделать.



Глава третья: Холден



В последние два дня Холден изрядно преуспел в том, чтобы быть как можно более незаметным. Он выбирал какую-нибудь из корабельных систем, о которой ничего не знал, загружал инструкции и пытался что-то делать. Сначала он занялся освещением, затем особыми биометрическими замками на шкафах в их каютах. Получалось не очень, зато отнимало кучу времени. У Холдена накопилось немало вопросов, с которыми он в нормальных обстоятельствах обратился бы к Эймосу, но тогда затея теряла всякий смысл. Эймос сидел в машинном отсеке, ковыряясь в куче разнообразной мелочевки, которую они стащили из пиратских ангаров, а Холден прятался в каком угодно другом месте. Сейчас он лежал на кушетке в комцентре и читал с наручного терминала мануал по системе фильтрации воды. Он планировал читать еще полчаса, а потом пойти и попытаться наладить маленький кран в кухне, который по задумке должен был давать воду лучшего качества, чем на остальном корабле, однако лилось из него при этом что-то совершенно непотребное.

Открылась и закрылась переборка.

— Привет.

Эймос. Холден не поднял головы.

— Да?

— Пойдем выпьем.

— Нет.

— Я же знаю, ты сейчас ничем важным не занят.

— Я в курсе.

— Тогда почему нет?

Голос Эймоса зазвучал ближе. Холден щелкнул по терминалу, изображая крайнюю занятость.

— Сам знаешь почему.

Кажется, Эймос вздохнул, а потом повисла тишина. Низкая гравитация скрадывала звук шагов. Холден подумал, не ушел ли он, но не стал проверять. Потом он поступит как взрослый человек. Когда дочитает мануал. Сядет вместе с Эймосом и все обсудит. Когда уязвленное эго немного подживет, потому что без этого Холден вряд ли сможет вести себя разумно. Вот сейчас, например, он точно на это не способен.

Эймос положил руку ему на плечо. Не своей привычной хваткой, чтоб кости трещали, а так — просто дотронулся.

— Давай, — подтолкнул он. Голос его теперь был еще ближе. — Попробуй еще раз.

Холден чуть не уронил терминал себе на лицо.

— Чего?!

Он наконец развернулся, а Эймос был уже на полпути к выходу.

— Пошли.

— Куда?

Эймос поманил его за собой и опустил переборку. Холден засунул терминал в карман и поспешил за ним. Он обнаружил его сидящим в столовой за тем же контейнером скотча, что и в прошлый раз, и параллель ему совсем не понравилась. Холден сделал пару шагов в комнату.

— Это что еще?

Эймос одарил его широкой улыбкой и подтолкнул к нему уже полную грушу скотча. Та скользнула по столу и остановилась на дальнем конце.

— Предложение дружбы, придурок. Пей.

Холден взял скотч и в один долгий глоток почти осушил грушу до дна. Потом опустился на стул, настороженно глядя на Эймоса. Тот казался довольным, спокойным и совсем… не нервничающим.

— Как дела? — попытался Холден. Эймос отпил скотча.

— Зашибись. Весь день сегодня ни хера не делал.

Холден улыбнулся.

— Я тоже.

— Приятно, да? Если уж скучать, то хотя бы на расслабоне.

— А не дергаясь каждый раз.

— Именно. — Эймос забрал у него грушу. Их пальцы соприкоснулись. Он наполнил ее и протянул Холдену обратно. — Даже профессиональные выбиватели коленных чашечек нуждаются в передышке.

Холден рассмеялся. Уже сейчас атмосфера была куда легче, чем в прошлый раз. Он что-то говорил, Эймос что-то говорил, и в руке у него всегда был скотч. Холден забыл про злость и стыд, потому что на их место пришел смех. Он рассказал о своем приятеле из юности, который был одержим идеей изобрести собственный космический костюм, а Эймос — о том, как впервые угнал машину. Холден вспомнил, как однажды встречался с известным экстрасенсом, а Эймос — об одном из первых кораблей, где работал, на котором его почему-то ошибочно внесли в систему как кока, и он два месяца просидел на камбузе.

Холден так хохотал, что едва мог говорить.

— Почему ты никому ничего не сказал? В первый же день?

— Я решил, а вдруг из меня выйдет неплохой кок! Какой-то парень спросил, какого хрена я делаю в инженерном, и велел тащить задницу в камбуз, и я подумал: «Ха. Ладно».

— Ты поэтому так хорошо готовишь?

— Отчасти, да.

Холден рассмеялся и покачал головой. Какое-то время они сидели в уютном молчании. Эймос, опустив голову, смотрел на свои руки, двигавшие по столу грушу со скотчем. Поднял глаза и поймал взгляд Холдена.

— Как думаешь, до кого-нибудь дошел сигнал бедствия от Рокки и его приятелей?

— Наверное.

— Наверное, — согласился он. — Или же он захлебнулся в пузырьках собственной крови.

Холден вздрогнул. Вот это смена темы.

— Вряд ли.

— На место мы ему нос не вправили.

— Нет.

— А могли бы. Проявили бы вежливость.

— Он же пират.

— Ну, да, верно. — Эймос налил себе еще скотча. — Ты ему здорово врезал.

Груша Холдена еще не опустела. Эймос обогнал его на круг.

— Ага.

— Напомнило мне одного знакомого детектива, — осторожно заметил Эймос. Холден потер шею.

— Возможно.

— Не то чтобы он был… ну, может, он и был плохим парнем, но ты понимаешь, о чем речь. Я уже сказал.

— Да.

— Кстати, о детективе: если тебе интересно мое профессиональное мнение, он бы не отказался тебе присунуть.

Первой реакцией Холдена была ярость и желание закатить скандал на тему «нельзя говорить плохо о мертвых». Он отвел взгляд и сосчитал до десяти.

— Твое профессиональное мнение в какой отрасли?

— Как человека, который в некотором роде тоже не отказался бы тебе присунуть, — радостно заявил Эймос. Он поднял бутылку со скотчем и поинтересовался: — Тебе долить?

Рептильная часть мозга Холдена возопила: «В смысле, блядь, «в некотором роде»?», но он притушил порыв. Дареному коню в зубы не смотрят.

— Ага, — медленно произнес он вместо этого. — Конечно. Спасибо.

Эймос улыбнулся. Холден был напряжен до предела. Он смотрел, как Эймос разливает по грушам скотч с нервозной внимательностью то ли хищника, то ли же жертвы, то ли и того, и другого сразу. Холден никогда не думал, что из всех людей именно Эймос Бартон окажется способен довести его до подобного, но, наверное, сам был виноват. Он первый начал эту игру; наивно было полагать, что Эймос ее не закончит.

Эймос заметил:

— Что, не смажешь — не поедешь, да? — Он протянул грушу Холдену и быстро добавил: — Впрочем, не осуждаю. Сам знаешь, я-то пью как херова рыба.

— Н-н… ага. Типа того. — Холден осторожно взял скотч. — Выпивка помогает в некоторых, особо неловких, случаях.

— Понял. — Эймос сделал глоток. — Но это не значит, что ты трус или еще что. Все это на самом деле пиздец как неловко.

Холден вздрогнул.

— В идеале не должно бы.

— Ага, но что ты хочешь? Двое парней, хрен знает насколько запертые вместе на одном корабле, а до этого несколько лет дружившие, а до этого долго вместе работавшие. До черта острых углов. Ты еще неплохо справляешься.

Холден прищурился и склонил голову набок.

— Прости, но… погоди-ка секунду. На прошлой неделе ты предложил мне купить страпон, а теперь… Не стану даже делать вид, будто понимаю, что ты делаешь.

В голове у него пронеслось с полдюжины продолжений: что мы сейчас обсуждаем? Что изменилось? Теперь ты за? Все звучали как-то неправильно, совсем чуть-чуть, но все же, поэтому в конце концов Холден решил промолчать. Уголок рта Эймоса пополз в сторону — не поймешь, то ли он хотел поморщиться, то ли ухмыльнуться.

— Я долго думал над этим, врать не стану. — Эймос говорил с обыденной уверенностью человека, который никогда не репетировал то, что собирался сказать. Холден ему завидовал. — Не то чтобы мне такое раньше в голову не приходило, но когда парень — твой хороший приятель и капитан твоей очень, очень маленькой команды заодно, — кладет руку тебе на плечо и сообщает, что любит члены, это слегка выбивает из колеи, тебе не кажется? Так что все логично.

Холден почувствовал, как у него горят уши.

— Точно. Прости.

Эймос помахал здоровенной ручищей.

— Я не ради извинений. Просто хотел пояснить, почему мне потребовалось время.

— И то, что потом я вел себя с тобой как мудак и избил пацана, едва вылезшего из пубертата, здесь ни при чем?

— Так мило с твоей стороны думать, будто ты можешь меня к чему-либо принудить, кэп. — Эймос посмотрел ему в глаза. — Ты и вполовину не такой хитроумный, как почему-то принято считать. Кто-нибудь хоть раз тебе это говорил?

— Наоми, — ответил Холден. — Часто.

— Наоми умница. Держись за нее.

— Я стараюсь.

Холден отпил скотча. Его взгляд соскользнул с изгиба нижней губы Эймоса на его крупные пальцы, на светлые ресницы, и внутри затрепетало предвкушение чего-то серьезного, зажгло нервы, запустило движение. В воздухе разлилось то потрескивающее напряжение игры, флирта, которое он воображал себе в прошлый раз, только сейчас все было по-настоящему. Холден не знал, что с этим делать. Каждую пролетающую секунду он говорил себе — давай, лови шанс за хвост, хватай его, и уже почти решился.

Эймос вздохнул, поставил грушу со скотчем и поднялся на ноги.

— Так, ладно. — В один шаг он обогнул стол, и Холден невольно встал ему навстречу. — Давай-ка кое-что проверим.

Прежде чем Холден успел что-то сказать, Эймос схватил его за лицо одной мощной лапищей и поцеловал.

Холден не особо рассчитывал на поцелуи и был как никогда рад ошибиться. Накал подскочил с нуля до шестидесяти в мгновение ока с той неистовостью, которую, как Холден предполагал — надеялся, — Эймос сочтет за ту самую искомую химию. Губы приоткрылись, языки соприкоснулись, поцелуй стал глубоким, лихорадочным. У Холдена кружилась голова, кончики пальцев покалывало от адреналина. Он погрузился в поцелуй и постарался не обращать внимания на то, что Эймосу пришлось пригнуться, чтобы достать до него. Холден провел ладонями по каменным плечам, впился ногтями, и Эймос прикусил его за нижнюю губу. Холден вцепился в ткань его рубашки и ухватился крепче, когда Эймос, подхватив его под задницу, усадил к себе на бедро — плевое дело при низкой гравитации. Теперь ему не нужно было сутулиться.

Эймос целовался на удивление хорошо: внимательно, жестко, в меру мокро, и поначалу их поцелуй напоминал схватку, где каждый пытался показать, кто тут главный — можно подумать, два человека не могут быть наравне. Холден провел по ежику волос на голове Эймоса и понял, что ему плевать, если главным окажется не он.

— Ну что, проверил? — пробормотал он и рассмеялся, прижимаясь к его губам. Эймос притянул его ближе и толкнулся стояком в бедро.

— Вроде как. — Он провел губами по шее Холдена и вдохнул. — Но нужно еще подсобрать доказательств.

Чувство, которое Холден мог определить только как радость завоевания, разгоралось у него в груди. Оно было ненужным, неуместным, дело-то было не том, кто кого завоевал, никогда не было, но Холден в конце концов был всего лишь человек, а людям свойственно испытывать чувство радости и удовлетворения, когда они получают то, о чем уже перестали даже мечтать.

— Неплохой план, — слабо произнес он, ведя пальцами по плечам Эймоса. — Хочешь…

— Только если не собираешься заняться этим прямо здесь.

Холден, хотя он никогда бы в этом не признался, всерьез задумался.

— Мы достойны лучшего.

Он выскользнул из объятий и опустился на пол. Провел руками вниз по его плечам, отмечая, какими смуглыми и маленькими кажутся собственные ладони на фоне бледной кожи. Эймос тоже наблюдал за их движением. Холден убрал руки еще до того, как дошел до запястий. Эймос схватил его за плечи, развернул и подтолкнул к выходу.

— Раскомандовался, — заметил Холден.

Эймос рассмеялся.

— Тебе же нравится.

Холден промолчал — ему и в самом деле нравилось. О чем это говорило, он не знал и старался не задумываться. Все происходило будто во сне, и пока они карабкались к личным каютам, он размышлял, не разрушит ли это их дружбу и волнует ли его такая вероятность вообще. Вряд ли Эймос хоть раз в жизни разрушил что-то, чего разрушать не хотел.

— Ты же не из жалости меня трахать собрался? — спросил Холден, не разворачиваясь, пока шел по коридору. Он ожидал услышать в ответ смех, но Эймос произнес серьезным ровным тоном:

— Повторяю еще раз, я когда-нибудь делал что-то, чего бы делать не хотел?

— И то верно.

Эймос снова положил руки ему на плечи и развернул в сторону собственной кабины.

— Ко мне.

Холден не стал спорить. В каюте Эймоса он еще не был, но та — что неудивительно — выглядела в точности как его собственная. Разве что была более захламленной — на полу валялась одежда, на шкафчиках рядом с кроватью стояли бутылки, трубки и груши, — душной, темной и пахла Эймосом. Холден сделал пару шагов внутрь и услышал за собой шорох закрывающейся двери.

— Миленько у тебя тут, — заметил он.

— Это ты еще ванную не видел. — Эймос положил ему руки на бедра. — Мы только плитку переложили.

— Шикарно.

Холден развернулся. Ссутулившись, Эймос нависал над ним. На один короткий вдох они замерли, чувствуя повисшее между ними напряжение.

Эймос выговорил:

— Ты меньше вблизи. Глянь только, — и обхватил ладонями его талию. Пальцы его почти соприкоснулись. Холден склонился к нему:

— Передумал?

— Не-а. Это даже мило. Просто ты так много болтаешь, что кажешься больше.

Холден его поцеловал. Эймос схватил его в охапку с такой силой, что оторвал от пола, и ответил на поцелуй настолько яростно, будто хотел поглотить. Холден едва за ним поспевал. Из-за разницы в росте ему пришлось откинуться назад, а Эймос продолжал хвататься за него так торопливо и отчаянно, словно боялся, что их застукают или что их время истечет в любой момент, хотя на самом деле им не грозило ни то, ни другое. Холден положил руки ему на лицо, попытался притормозить, и Эймос послушался. Поцелуй стал глубоким, будоражащим. Мозги у Холдена отключились окончательно. Он чувствовал, как руки Эймоса берутся за застежку на его комбезе, как ткань скользит вниз по плечам. Холден уже и не помнил, когда в последний раз раздевали его, а не он. Он схватился за узел, в который Эймос завязал рукава своего комбеза, несколько долгих секунд возился с ним, пока Эймос, рассмеявшись ему в губы, не отстранился и не толкнул его легонько в сторону.

— С этим я и сам справлюсь.

Руки и ноги Холдена заплетались от нетерпения, да и вообще вряд ли могло быть что-то эротическое в мужчине, выбирающимся из комбеза. Они были в каюте Эймоса, поэтому, наконец раздевшись, Холден в трусах и майке встал с комбезом в руках, не зная, куда его деть, как маленький стесняющийся мальчик. С женщинами такого не случалось. Эймос стянул свой костюм и переступил через него, удивительно ловкий для низкой гравитации. Его трусы не скрывали внушительного стояка, и, учитывая, зачем они тут собрались, Эймос, ничуть не стесняясь, дал себя разглядеть. Его облегающая майка задралась, обнажая плоский мускулистый живот со шрамом. Бедра казались вытесанными из гранита. Холден не сомневался, что уже видел его обнаженным, но не помнил когда; до недавнего времени это была информация, не обязательная к сохранению.

— Ты можешь передумать, — вдруг сказал Эймос. Он не похож был на человека, который нервничает, скорее на того, кто просто разъясняет нечто элементарное или зачитывает мануал. — Трахаться с другим парнем — не то же самое, что пялиться на его стояк. Можем вернуться к этому, если хочешь.

Холден не хотел. Он знал, чего хотел, просто не мог произнести это вслух. Эймос поймет, Эймос всегда понимает, и тогда Холдену не придется говорить «я хочу, чтобы ты выебал меня до потери пульса, у меня это из головы не идет, только не разрушь попутно нашу дружбу, потому что ты один из трех человек, которые значат для меня больше, чем весь остальной мир, вместе взятый».

Он сказал:

— Не, все нормально. — И бросил комбез на пол. — Иди сюда.

В один широкий шаг Эймос оказался рядом, обхватил его лицо руками и снова поцеловал. Холден бездумно толкнулся в него бедрами, и Эймос ответил с низким рычанием, от которого у Холдена побежали мурашки. Эймос стянул с него майку и подпихнул к кровати — едва ли достаточно большой для них двоих, — на которую они и опустились, медленно, словно ничего не веся.

Холден никогда особо не переживал насчет своих габаритов, поскольку большинство встречаемых им людей были больше него, но когда Эймос запустил свою здоровую ручищу ему между ног и сжал член, невольно задумался. Он почувствовал себя игрушечной духовкой в сравнении с нормальной печью — миленько, но кому охота готовить кекс на световой лампочке?

Эймос не рассмеялся. Холден этого почти ожидал. Вместо этого у него едва уловимо перехватило дыхание, когда он щупал его через ткань белья. Похоже, Эймос не видел в нем ничего смешного. Он толкнул его широкой грудью на гелевый матрас и перестал сжимать, вместо этого просто накрыв его член раскрытой ладонью.

Холден прошептал:

— Спросишь меня еще раз, уверен ли я, и я тебя за борт выкину.

Эймос засунул руку ему в трусы и стиснул.

— И близко не собирался.

Поначалу Холден особо не участвовал. Эймос приспустил ему трусы на бедра и дрочил, медленно, крепко сжимая в руке, уткнувшись носом Холдену в висок. Холден впился пальцами ему в предплечье — пытаясь сказать «не уходи», а не «стой» или «продолжай», и просто старался дышать. Он чувствовал себя кривоногим подростком, экспериментирующим, пока не застукали. Моряком, попавшим в штиль и ставшим вдруг абсолютно беспомощным. Студентом-отличником, заваливающим тест, потому что тот оказался написан на чужом языке; иными словами, в других обстоятельствах он знал бы, что делать. Холден почувствовал, как твердый член Эймоса упирается ему в бедро.

— Сядь, — слабым голосом сказал он, подцепив край его трусов. — Сними.

Эймос хмыкнул, отпустил его и провел рукой вверх по животу.

— Знаешь, не думал, что ты будешь таким бревном.

Холден одарил его убийственным — как ему казалось — взглядом, но Эймос только расхохотался.

— Потише!

Эймос фыркнул:

— Боишься, они услышат, как я хохочу?

Он встал на колени, оттолкнулся от матраса и на пару дюймов приподнялся в воздух. Этот небольшой забавный маневр дал ему возможность стащить с себя белье — возможно, не самым изящным образом, но определенно эффективным, — после чего он кинул его на пол и взялся за ворот майки.

Холден вдруг уверился, что все-таки никогда не видел Эймоса обнаженным, потому что такое он бы уж точно не забыл. Он готов был поклясться, что член у того толщиной с запястье. Похоже, это отразилось у него на лице, потому что Эймос снова фыркнул.

Взяв член в руку, он на редкость радостно и самодовольно сообщил:

— Он не кусается.

Холден не мог перестать пялиться.

— Не верю.

Эймос скользнул ближе и, прежде чем Холден успел что-нибудь предположить, положил его руку себе на член. С нескрываемым весельем ответил:

— Как хочешь.

На фоне его члена рука Холдена казалась крохотной. Он был не в восторге, но старался об этом не думать. Как и о том, сколько времени прошло с тех пор, когда он держался за чей-то член, кроме своего собственного, и почему у него так скребло на сердце при мысли об этом. Эймос издал довольный вздох, уткнулся лицом ему в волосы, и, к удивлению Холдена, ему вдруг стало до ужаса неловко.

Он слишком загонялся, он знал. Ему всегда казалось, что секс — единственное, что у него всегда получалось безусильно, и вот теперь он лажал даже в этом. Если так продолжится и дальше, то он сбежит, поджав хвост, прежде чем хоть один из них дойдет до чего-то приятного, и следующие месяц или два они будут танцевать друг против друга на цыпочках, прятаться по кораблю, а потом кое-как вернутся к прежней дружбе. Поэтому Холден уперся раскрытой ладонью Эймосу в грудь, пока тот не понял и не лег на спину, а потом сжал его член в кулаке и взял в рот.

Эймос резко, удивленно рассмеялся. Он рефлекторно положил Холдену руку на голову, но тут же убрал.

— Я же… — Его голос надломился. — Шутил насчет бревна.

Холден не удостоил это ответом. Он закрыл глаза и сосредоточился. Он не часто оказывался на этом конце уравнения, и знал, что Эймос — как и он сам — имел большой опыт с другого конца. Холден прислушивался к каждому звуку, который тот издавал, каждому сорванному вздоху, проглоченному стону, и запоминал. Он забрал его в глотку, и Эймос выгнулся на кровати, упираясь пятками в матрас где-то позади Холдена. Однако он снова рассмеялся, и теперь Холден отодвинулся и сел, получив в ответ болезненное оханье.

— Что смешного? — прошипел он.

— Ничего. — Эймос заметно запыхался. Он посмотрел в потолок и провел ладонью вверх по руке Холдена — бездумно, словно успокаивая нервного зверька. — Просто… поверить не могу, что ты это делаешь.

В его тоне было что-то мягкое, восхищенное, искреннее, и Холден вернулся к начатому. Эймос выматерился и положил ладонь ему на загривок. Холден уже пожалел, что полез с к нему с вопросом. Мог бы хоть раз в жизни промолчать, но… как знала вся Солнечная система, в этом он никогда не был силен.

Эймос произнес:

— Не буду врать, бывали времена, когда ты начинал нести пургу, и мне до смерти хотелось, чтобы ты заткнулся. Было бы гораздо проще, подумай я засунуть член тебе в рот.

Холден ущипнул его за бедро, и Эймос вздрогнул и рассмеялся. Секунду спустя он запустил руку ему в волосы. Холден продолжил сосать. У него ныла челюсть и онемело запястье, но в голове наконец-то было божественно тихо.

— Кэп, — напряженно произнес Эймос, и Холден был слишком занят, чтобы просить себя так не называть. — Не хочу указывать тебе, что делать, но мы тут вроде как играем в открытую, поэтому… я близко, и, конечно, смогу повторить, но, насколько я понимаю, ты предпочел бы, чтобы я вставил тебе, прежде чем кончить, а?

Холден подавился. Эймос рассмеялся и быстро поправился:

— Прости, прости, не буду смеяться.

Холден вытер рот ладонью.

— Это ты прости. Смейся. Ты и так все время смеешься.

Эймосу это, похоже, пришлось по душе. Он приподнялся на локтях, а Холден выпрямился, сев у него между ног. По лице и шее Эймоса разливался румянец, на губах играла сдержанная улыбка, по которой четко читалось «если бы было можно, я бы лыбился как идиот».

— Я прав? — уточнил он.

Холден втянул воздух.

— Ты не ошибся.

Эймос заулыбался как идиот.

— Я только за.

— Да?

— Более чем. Ты… — Эймос вывернул шею, то ли ища что-то, то ли на что-то глядя. — Ты хочешь в презервативе? Я здоров, могу показать справку с последнего осмотра, если…

— Все в порядке. Ты… да. Я не против. У тебя есть…

— В ящике слева.

Прежде чем Холден успел что-то сделать, Эймос вскочил, метнулся к ящику и достал какую-то бутылку. Холден много что предпочел бы не обсуждать — ему хватило презервативов и смазки, — и надеялся, что первоначальный отказ Эймоса говорил о том, что у того хватит опыта обойтись без слов. Похоже, его надеждам было суждено оправдаться. Эймос положил руку ему на плечо и жестом показал перевернуться и лечь.

— Для начала, — добавил он.

Холден лег на живот, положив голову на скрещенные руки. Он чувствовал себя как во сне: одурманенным, медленным. Во рту пересохло, член стоял так, что было больно. Матрас под ним прогнулся — Эймос придвинулся ближе. Холодные влажные пальцы прошлись по яйцам и проникли внутрь.

Холден выгнул спину. Ему хотелось толкнуться навстречу, насадиться на них. Эймос раскрывал его медленно, положив свободную руку ему на поясницу, время от времени заставляя шире расставить ноги. Теперь он уже не смеялся. Холден слышал его дыхание. Кажется, больше он не издал пока ни звука, но Холден мог ошибаться, потому что Эймос отлично знал, как двигаться, как согнуть пальцы, что и где искать, чтобы Холден ерзал и вскидывался на кровати. На каждый вырывавшийся стон он командовал себе: «Заткнись! Это же Эймос», но потом ему становилось настолько полно, иррационально хорошо, что он забывал обо всем и стонал в скрещенные руки.

Эймос вынул пальцы и провел ладонями Холдену вверх по спине, с силой, будто делая массаж. Кожа Холдена была чуть влажной от пота.

— Хватит?

Холден что-то уклончиво промычал. Кровать снова заколебалась, и Холден постарался не ерзать. Щелкнула крышка бутылки, и бедра Эймоса коснулись его. Влажный член скользнул вверх по расселине, вниз и прижался к отверстию.

— Мне нужно будет время, прежде чем я снова смогу посмотреть тебе в глаза, — низко пророкотал Эймос. — Человеку требуется передышка, чтобы снова дружить с парнем, в чью жопу он заглядывал.

Холден невольно расхохотался.

— Не хочешь даже притвориться романтиком, да?

— Хочешь романтики?

— Не знаю. Нет.

Эймос на секунду задумался.

— Не самое плохое, чего можно хотеть, — мягко заметил он. Склонился вперед и ткнулся носом Холдену в загривок. — Ты классно пахнешь, — сказал Эймос, касаясь губами его кожи. — Я не собирался об этом говорить, но с тех пор, как я тебя знаю, у тебя всегда был этот твой особый… запах. У меня каждый раз башню сносит, когда мы оказываемся близко друг к другу, в смысле, совсем близко. Ненавижу его, и хер знает, что это, твоя кожа, или волосы, или какой-то гребучий животный инстинкт, но пахнешь ты просто охуенно.

У Холдена перехватило дыхание.

— Я…

Эймос без предупреждения толкнулся внутрь, и его смех ожег Холдену кожу на загривке.

— Я серьезно, — прошептал он. — Но и подколоть тоже хотел.

Каждая мышца в теле Холдена напряглась до предела, пытаясь приспособиться, из легких словно выбили весь воздух. Эймос вошел в него едва наполовину.

— Дыши, — услышал его Холден у своего уха. Эймос держал его за бедра. — Все хорошо.

Было оглушающе и ошеломляюще, болезненно и приятно, и тяжело, и все остальное на свете сразу и одновременно. С последнего раза Холдена сто лет прошло. Он чувствовал спиной грудь Эймоса, его дрожащее дыхание, шершавые ладони. Они оба замерли. Потом Эймос толкнулся вперед. Холден стиснул кулаки.

— Все хорошо, — хрипло повторил Эймос. Холден не стал возражать. У него перед глазами замелькали звезды. Он почувствовал, как Эймос выходит, добавляет смазки себе на член, как та течет у него между бедер, когда он вставляет снова. — Ох, блядь.

Холдена подташнивало от сочетания возбуждения и тряски, как при высоких g. Все, что он различал — звук собственного сердцебиения. Член был зажат между матрасом и животом, и Холдену отчаянно хотелось потереться, потрогать себя, хоть чего-нибудь. Чтобы Эймос ему подрочил. Отсосал. Эймос задвигал бедрами, сначала неторопливо, потом все жестче и жестче. Его самоконтроль растворялся под стоны и охи, вылетавшие изо рта Холдена.

— Блядь, — выругался Эймос. На каждом толчке его дыхание сбивалось. — Ты такой…

— Хватит…

— ...узкий…

— ...болтать!

Эймос рассмеялся.

— Не нравится?

— Ну да, ты же у нас такой разговорчивый, — прорычал Холден. Эймос вышел до конца и медленно, дюйм за дюймом вставил. Холден едва мог дышать.

Эймос ответил:

— Тебе же нравится. — И Холден почти видел его ухмылку. А потом Эймос прибавил темпа, и Холден выгнулся, уперся коленями в матрас, заскреб руками по кровати, пытаясь найти опору. Эймос был громким, сильным, тяжелым, и трахал его именно так, как Холден хотел — быстро, жестко, иррационально идеально. Холден отпустил себя, стараясь просто дышать, не кричать, дать увлечь себя на глубину.

Эймос наклонился, коснувшись губами его уха, и прошептал:

— Покатайся на мне.

Холден открыл глаза.

— Нет.

— Пожалуйста. Я кончу, если ты сядешь сверху.

— И зачем мне это?

— Потому что ты умеешь слушать и помнишь, что я способен на второй заход. — Он скользнул ниже и всосал кожу на задней поверхности шеи Холдена. — Еще потому, что я так хочу, а я тебе нравлюсь, значит, ты хочешь, чтобы я получил то, что мне нужно.

Холден в своем нынешнем состоянии едва мог составить связное предложение, не говоря уж о полноценном споре.

— Достойный аргумент.

Эймос то ли поцеловал его, то ли просто ткнулся губами в макушку. Он поднял его и перевернул так, что Холден оседлал его бедра. От внезапной смены положения у него закружилась голова. Смотреть на Эймоса сверху вниз было странно. Интимно. Эймос потянулся за смазкой, добавил себе на член. Холден уставился на то, как движутся мышцы на его животе, понял, что пялится, и отвел взгляд. Эймос привлек его к себе и приставил член к отверстию. Холден уперся руками ему в грудь, почти не размышляя, посмотрел в глаза и скользнул вниз.

— Ох.

Холден судорожно вдохнул. Эймос распахнул рот. Холден перенес вес тела вперед, Эймос взялся за его бедра, и ему пришлось перевести взгляд. Он начал двигаться, поймал ритм, и Эймос под ним выругался, выгнул спину, продолжая держать его за бедра, не направляя, а скорее просто отмечая движения, затем повел ладони дальше, на задницу. Холден закрыл глаза. Происходившее было до ужаса интимно, и на каждом толчке внизу живота вспыхивали искры удовольствия. Он чувствовал, как напрягается под ним Эймос, побуждая прибавить скорости, и где-нибудь в другой жизни он, возможно, притормозил бы, чтобы подразнить, откинулся назад, оперся на руки, посмотреть, как Эймос будет лепетать мольбы. Но до этого им было далеко. Бедра ныли, сердце колотилось в груди как безумное, и если бы Холден сейчас кончил первым, то никогда бы себя не простил. Угол был идеален, и Холден качнул бедрами, вырывая из Эймоса особенно раскатистое «блядь!».

— Вот так, — выдохнул Эймос, впиваясь большими пальцами ему в бедра и выгибаясь, — вот так... да… блядь…

Кончая, он практически подбросил Холдена в воздух, вцепившись в него мертвой хваткой, чтобы удержать на месте. Холден чувствовал, как пульсирует внутри его член, и это было отвратительно и безумно эротично одновременно. Он не мог отвести глаз — от Эймоса, его напряженных мышц, от растекшегося по его лицу удовольствия. Холден ухватился за его согнутое колено, чтобы не упасть назад. С члена капнуло Эймосу на живот.

Не успев открыть глаза, Эймос взялся за его член. Холден дернулся, согнулся и кончил, и это было ошеломляюще, слишком сильно, слишком хорошо. Краешком сознания он заметил, что орал во всю глотку. Наконец, он открыл глаза, хотя как закрывал — не помнил. Он забрызгал Эймосу грудь и живот, и Эймос смотрел на него весело и слегка изумленно.

— Ну и шоу ты тут устроил, — сказал он, тяжело дыша. Его член все еще был внутри. Холден едва слышал Эймоса за шумом гудящей в ушах крови и не хотел на него смотреть, но и отвести взгляд не мог. Когда отступило лихорадочное помутнение похоти, то, что раньше казалось отличной идеей, стало вдруг до ужаса неловким.

Холден ответил:

— Спасибо, — и немедленно почувствовал себя дураком.

— Ты, конечно, любишь суету развести, но на члене ездишь как чемпион. Уже делал такое?

— Не-а. Но на моем ездили часто.

— Ну, блядь. Можешь смело менять работу.

Холден слез с него, стараясь не морщиться.

— В смысле, бросить быть капитаном космического корабля и податься в шлюхи?

— Сам прикинь. Я платил больше за гораздо худшее. — Эймос подвинулся, давая ему прилечь рядом, и все же они не поместились; нога Эймоса свисала с кровати, они упирались друг в друга плечами, и минуту спустя Эймос пихнул Холдена, чтобы тот уложил голову ему на протянутую руку.

Холден сел.

— Секунду.

Он встал и натянул подобранную с пола майку. Понял, что она не его, но решил, что снимать будет еще хуже. Попытался придумать, что скажет Алексу или Наоми, если по пути в ванную встретит их в майке Эймоса, но так ничего и не решил.

Он ополоснулся, стянул майку и покружился перед зеркалом. Над ключицей и на одном бедре остались красные пятна, которые, как он надеялся, исчезнут к утру, на шее сзади красовался засос, который, скорее всего, останется на дольше. Все тело саднило и ныло, и в то же время кипело странной, слегка безумной энергией. Депрессивная, склонная к реализму сторона Холдена ожидала, что они друг другу неловко подрочат, после чего Эймос скроется на неделю в инженерном. Приспособиться к новой реальности сразу не получалось. Эймос, может, и спрячется в инженерном, но судя по той легкости, с которой он обращался с ним раньше, вряд ли. Эймос будет помнить, как Холден выезжал его, отсасывал ему, и эти воспоминания назад уже не забрать. Каждый раз, когда Холден заговорит с ним, он должен будет рассматривать возможность, что Эймос в этот момент вспоминает, как он выглядел с его членом во рту, и с этим уже ничего нельзя поделать. Об этом Холден не подумал.

Он натянул майку. Глянул в сторону двери и, пока его никто не видел, приподнял ее к лицу и вдохнул. Та пахла потом. Ну а чем еще? Холден вспомнил, как Эймос бормотал ему в загривок про его запах, и задумался, а не навешал ли тот ему лапши на уши.

Когда он вернулся в каюту, Эймос лежал на спине, заложив руки за голову и прикрыв глаза. Вид у него был исключительно довольный. Следы семени с груди тоже исчезли, и Холден сказал:

— Если ты вытерся моей рубашкой, я тебя прибью.

Эймос даже глаз не открыл:

— Я же не животное.

Холден снял майку и сел на кровать. Быть рядом с ним голым просто так, не занимаясь сексом, было забавно. Член у Эймоса казался здоровенным даже в расслабленном состоянии, и Холден не особо ему завидовал: таскать такое в космических костюмах и броне... В худшем случае, дело могло дойти до травм, в лучшем — это наверняка было неудобно. Впрочем, почему-то Холден не сомневался, что Эймос был не против.

— Ты как? — поинтересовался Эймос. — Я ничего тебе не сломал?

Холден лег на кровать рядом с ним, и Эймос вытянул руку, чтобы не заехать ему по голове локтем.

— Никаких ужасов, — успокоил Холден.

— Хорошо.

Несколько минут они лежали в тишине. Нога Холдена свисала с края кровати, и он постукивал ей по полу. Боком он прижимался к Эймосу. Тот был горячим как печка, и Холден начал бояться, что заснет и останется на ночь без приглашения.

Просто чтобы нарушить молчание, он заметил:

— Ты это уже делал.

— Хм?

— Не верю, что ты не занимался таким раньше. Ты… — Холден замялся, злясь на самого себя, — знал, где что.

Эймос хохотнул.

— А, да, верно. Ну мутил я с парнями, с которыми работал, когда был помоложе, но и все на этом, — легкомысленно, словно это ничего не значило, ответил он (впрочем, может для него это и правда ничего не значило). — Слишком мелкий и слишком страшный, чтобы подкатить к девушке, да и лишних проблем не хотелось. Понимаешь, да? С девушкой надо хорошо обращаться, если не хочешь прослыть мудаком. Но иногда-то просто хочется трахаться, и проще трахаться друг с другом, чем оказаться запертым на корабле с кучей женщин, у которых на тебя зуб.

— По-моему, ты слишком упрощаешь.

— Что, с тобой такого не было?

Было. Холден мало встречал парней, которые не попробовали хотя бы раз, и не потому, что на их кораблях не было женщин, а потому, что этот вариант влек за собой проблемы. Вспомнил всех тех тощих юных десантников, с которыми развлекался, когда и сам был тощим юным десантником, которым отсасывал и которые отсасывали ему после особо бурных отмечаний, вспомнил, как тряслись руки от выпивки и того особого сорта адреналина, выплескивающегося, когда ты рад, что жив.

Холден произнес:

— Да нет, было. Просто никогда не слышал, чтобы кто-то объяснял это именно так.

Эймосу, похоже, ответ пришелся по душе:

— Забавно. Я прям вижу мелкого болтливого салагу, который после удачной вылазки любит давать волю рукам. — Он повернул голову к Холдену. — Думаешь, тогда бы мы замутили?

Холден вспомнил тех немногих парней, с которыми связывался в то время, и пришел к выводу, что, пожалуй, все они до неловкости похожи на него самого. Тогда ежик Эймоса показался бы ему уродливым, рост и габариты — угрожающими. Ему хватило секунды, чтобы решить сказать правду.

— Скорее всего, нет.

— Да уж, согласен. — Эймос повернулся на бок и приподнялся на локте. — Хочешь повторить?

Выражение его лица было честным, открытым и откровенно жадным, и Холден заколебался.

— Да, — медленно ответил он. Они оба не были возбуждены, и он не мог решить, как бы хотел разобраться с этой проблемой. — Что ты…

Эймос поймал его взгляд. Он рассмеялся и опустил руку на бедро.

— Дай мне секунду.

Он склонился над ним, опершись на предплечье, и поцеловал.

Почему-то Холдену казалось, что с поцелуями они закончили. Сейчас, после всего, чем они занимались, поцелуи казались слишком интимными. В самом начале это было частью программы, обязательным этапом. Целовать того, кто был внутри тебя — совсем другое дело. Это подразумевает чувства, а не просто прелюдию к сексу.

Но глаза у него закрылись словно сами собой.

Они целовались и ласкались как пара подростков, которым некуда торопиться; Эймос пах потом и сексом, его губы были припухшими и шершавыми, и все мысли вылетели у Холдена из головы. Он провел ладонями ему по спине, и Эймос просунул бедро ему между ног, взял в кольцо мощных рук. Холден ощутил укол клаустрофобии. Он потерся об Эймоса и почувствовал, что у того тоже встает.

— Давай, — пробормотал он, зная, насколько нетерпеливо и жалобно это прозвучало, и попытался перевернуться. Эймос не дал.

— Нет уж. Лицом ко мне. — Он положил ладонь Холдену на плечо и толкнул на спину. — Хочу тебя видеть.

Холден чуть не подавился. С трудом поборол вставший комом в горле стыд. Ему не нравилось, когда им командовали. Интересно, что с этого получал Эймос. Тот тем временем налил смазки на член, задвигал кулаком, стоя на коленях между его ног, и, пожалуй, подумал Холден, ответ был очевиден. Но ведь Эймос и сам не любил, когда ему говорили, что делать.

Входя, Эймос неотрывно смотрел на него потемневшими глазами. Холден не заметил, как перестал дышать, и очнулся лишь когда в груди начало жечь. Эймос выругался, повесил голову и в один долгий толчок вставил до конца, придерживая его за талию.

— Блядь, мне это никогда не надоест.

Холден закрыл глаза, почувствовал его дыхание на своем лице. После первого раза задница саднила и была слишком чувствительной, и он бы предпочел, чтобы его бедра не тряслись. Эймос начал двигаться, и Холден перестал слышать что— либо, кроме статического шума в ушах. Эймос надавил ему на одно колено, и Холден впился пальцами ему в спину, в перекатывающиеся под кожей мышцы. Он был напряжен до предела, все это было слишком ярким, почти непереносимым, почти неприятным, и он завис на этой грани. Его мир сузился до мозолистых рук на бедрах, чужом дыхании в волосах и ненасытном желании себя отпустить.

Холден не думал, что кончит. Эймос приподнялся на коленях или сделал еще что-то и продолжил это делать, и Холден не мог найти слов, чтобы попросить его перестать, он вообще потерял возможность делать что-либо, кроме как крикнуть и кончить. От обычного оргазма это отличалось как небо и земля, и Холдену не хватало этого ощущения, того, как до сумасшествия приятно и неприятно оно было, хорошо настолько, что возвращалось снова, и хотелось умереть на месте.

— Ох блядь, — запыхаясь, хохотнул Эймос. — Тебе что, пятнадцать.

Холден рухнул на кровать.

— Иди на хер.

— Если будешь себя хорошо вести. — Лицо Эймоса нависало над ним, раскрасневшееся, довольное и полное благоговения. — Хорошо, а?

Мысли в голове Холдена плыли каждая сама по себе. Эймос все еще был в нем, и всякий раз, когда он пытался составить полное предложение, в мозгу словно замыкало.

— Хм?

— Вот такой ответ мне нравится. — Эймос рассмеялся и провел губами вверх по его шее. — Я продолжу.

— Ага.

После этого Холден едва ли был в себе. Его заездили до предела, каждое ощущение отдавалось искрами в ставших болезненно чувствительными нервах, и он тонул в этом всем, в удовольствии, в милой, непристойной чепухе пополам с ругательствами, которую нес Эймос: хорошо, узко, блядь, да, еще. Кажется, ему нравилось. Холден был рад, что эта затея не обернулась полной катастрофой.

Он понятия не имел, сколько времени прошло, прежде чем Эймос замедлился, протянул руку между их телами и сжал ладонь на его вновь вставшем члене.

— Чувствую себя польщенным, — сказал он, прижмаясь губами к его виску, мокрый от пота. — Я ему нравлюсь.

Ходен что-то промычал. Не лучший ответ, но уж как есть. Эймос пару раз провел по его члену крепко сжатой ладонью и удвоил свои старания, подхватив его под колени и почти сложив пополам. Пяткой Холден ритмично бился о его спину. Вспотевшие волосы прилипли ко лбу, но он никак не мог высвободить руку, чтобы их убрать. Он вспомнил список вещей, которых им не хватало в космосе, и добавил к нему стук изголовья о стену, потому что шлепанье кожи о кожу можно было получить и в космосе.

— Вот так, — выдохнул Эймос, задвигавшись резче. — Я почти… ох блядь…

Он кончил, и его рука в волосах Холдена стиснулась в кулак, и Холдену показалось, что это было внезапно даже для него самого. Его рот, распахнутый в безмолвном экстазе, прижимался к щеке Холдена, мощные плечи тряслись, и на миг все будто подвисло во времени и пространстве. В голове Холдена словно стучал молот, каждая клетка тела ныла так или иначе, и ему казалось, что еще немного — и он растает и просочится сквозь пол. Рваное дыхание Эймоса ощущалось как волны, накатывающие и уходящие, обжигающие, как в яркий солнечный день.

Эймос провел мозолистым пальцем по щеке и вернул его в реальность.

— Ты отрубился?

Холден хрипло рассмеялся и оттолкнул его трясущимися, словно резиновыми, руками. Эймос послушно вышел из него и сел, и Холден без давящего на него веса наконец-то смог дышать.

— Ты не настолько хорош.

— Но и не так уж плох. — Эймос провел пальцем по его все еще возбужденному члену. Холден отдернулся. — Хочешь?

Холден помахал рукой.

— Блядь, нет.

— Ой, да ладно. — Эймос схватил его за бедра и подтянул к краю кровати, а потом опустился на пол у него между ног. — Джим Холден не сдается.

— Я тебя прибью.

— Прямо сейчас тебя даже на муху не хватит. — Голос у него был сонным, пьяным, будто у него кружилась голова, и легкого касания воздуха от его дыхания хватило, чтобы член Холдена дернулся. — Думаю, мне нечего бояться.

Эймос лизнул его раз, другой и забрал в рот. Холден вскрикнул, и дернулся, и закрыл лицо рукой, пытаясь приглушить крик. Он мечтал, чтобы Эймос прекратил или продолжал до бесконечности, до конца времен или апокалипсиса, что придет первым. Эймос прижал предплечьями его бедра, чтобы придержать на месте, и застонал так, что этот стон отозвался во всем теле Холдена. Это было головокружительное и едва невыносимое путешествие к разрядке, и Эймос, похоже, был счастлив стать его проводником. Ему не мешали ни пятка Холдена, упиравшаяся ему в спину, ни рука, хватавшая за волосы.

— Не останавливайся, — выдохнул Холден.

Эймос отстранился, и он кончил, изливаясь ему на кулак и забрызгав щеку. Удовольствие было быстрым и острым, как изящный нож, проткнувший живот. До него донесся смех Эймоса, и в ушах снова зашумела кровь.

Холден лежал, не в силах пошевелиться. Эймос отпустил его, пробежавшись ладонью вверх по ноге, и встал, что-то ища. Холдену было все равно. Тело гудело от рассеивающегося адреналина и удовольствия, кровь кипела, кончики пальцев покалывало. Система вентиляции гудела, но в каюте по-прежнему пахло потом, их дыханием и семенем. Матрас прогнулся — Эймос сел на кровать, а потом вытянулся рядом с ним. Кажется, Холден еще никогда в жизни не чувствовал себя настолько расслабленным. Нога снова свисала с края кровати, но поднять ее казалось почти титаническим трудом, не стоящим усилий.

Эймос произнес:

— Скажи, что это все.

— Что, так тяжко было?

— Блядь, нет, но если захочешь продолжить, придется поднимать член таблетками.

— Не, я закончил, — вздохнул Холден, и вид у него был такой довольный, что Эймос снова рассмеялся. Он со стоном устроился поудобнее, и они оба замолчали. Холден знал, что ему нужно уходить, пока он не заснул. Спать он собирался у себя, не у Наоми. Но пока Эймос не говорил, что ему пора, и Холден был признателен: сейчас он едва ли удержался бы на ногах. Какое-то время они, нежась, просто молча лежали рядом.

— Если бы два года назад ты сказал мне, — медленно начал Холден, — что мы будем этим заниматься, я бы тебе зубы выбил.

— Эй, ты же первый начал.

Холден прикрыл глаза.

— Я знаю, и все же. Я тебе хоть нравлюсь?

— В смысле?

— В смысле… сколько лет мы проработали на «Кенте», едва парой слов обменявшись? Я для тебя такой же друг, как Наоми, или мы просто… оказались в одном месте?

— О, да пошел ты, — фыркнул Эймос без всякой злости. — Парень целует тебя в губы, и у тебя хватает наглости спрашивать, друзья ли вы?

Холден открыл глаза.

— Это самое странное предложение, что я когда-либо слышал.

— Конечно, мы друзья, придурок. Вы мне все как семья. А теперь заткнись.

В моменты, когда его особенно заедало самоуничижение, Холден начинал думать, что ему одному не насрать на их разношерстную компанию. Ему казалось стыдным воображать отношения, которых на самом деле нет, ведь по большому счету вместе их свел случай, они не выбирали друг друга — и все же остались рядом.

— Просто хотел убедиться, — тихо произнес он. Эймос толкнулся в него плечом.

— Да не, я понял. В смысле… ну ты просто такой.

— Какой такой?

Эймос, загибая пальцы, начал перечислять:

— Ты завоевываешь женщин даже не пытаясь, поэтому парни стараются держаться от тебя на расстоянии, и в итоге у тебя полно приятелей, но нет друзей. Ты выдаешь людям свое мнение, не спрашивая, хотят ли они его услышать, и считаешь, что это делает тебя правым. Ты не делаешь ничего по-настоящему плохого, чтобы счесть тебя мудаком, поэтому люди вокруг начинают чувствовать себя виноватыми, когда все равно начинают так думать.

— Ты не мог бы остановиться?

— Я к тому, что ты лучше, когда тебя поближе узнаешь. — Эймос вытянул руки. — И в хороший день я радуюсь, что мне повезло тебя узнать.

— Сегодня хороший день?

— Один из лучших.

Холдена снова охватило это чувство, которое посещало его всякий раз, когда Эймос говорил о чем-то, что его действительно волновало, или когда он заставлял Холдена смеяться: это могло бы быть чем-то, чем не станет. Он подумал о другой жизни, других обстоятельствах, другой временной линии, где у него не скручивало живот от слова «любовник», где он, зайдя на борт «Кента», сразу заметил здоровяка-механика с яркими глазами и теплой улыбкой. Временной линии, где механик тоже его заметил.

— Джим?

— М-м-м?

— Ты со мной?

Холден повернул голову. У Эймоса был строгий профиль — с острой линией челюсти и чуть великоватым носом. Горло его блестело от пота.

— Ты зовешь меня Джимом, только когда один из нас при смерти.

Эймос по-белтерски пожал плечами.

— Таким мы тоже раньше не занимались. Может, настало время звать тебя Джим.

Холдена ошеломила мысль о том, что они могут повторить, и если так, то Эймос мог бы однажды сказать «Джим, у тебя попозже будет минутка?», и он бы понял, что это означало. Такой расклад поселил в нем странное чувство, которому он не мог подобрать имя. Он вспомнил обжигающий взгляд Эймоса, когда тот произнес: «Давай-ка проверим» и поцеловал его — просто чтобы проверить, может ли, понравится ли ему, и при мысли о том, что это может повториться, его сердце пустилось вскачь.

Холден произнес:

— Это было… сильно.

— Да уж, точняк. Я вел себя как мудак.

— Все нормально.

Эймос повернулся на бок, лицом к нему, и, кажется, пристально следил за ним, несмотря на расслабленный вид. Когда он заговорил, было очевидно, что он тщательно обдумывал каждое слово.

— Я не знаю никого, похожего на тебя. Ты всегда выигрываешь, но все равно похож на неудачника, — Эймос замолчал, скользнул взглядом по его лицу. — Невольно задумываешься, на что же ты по нашему мнению способен.

Холден его поцеловал.

Оправданий у него не было. Ни один из них не собирался начать по-новой, но он все равно его поцеловал. Холден чувствовал его дыхание на своих губах, прикосновение ресниц к щекам и зажмурился. Он положил руки ему на шею, всосал нижнюю губу, слушая, как Эймос тихо простонал. Время, казалось, текло медленно, как сироп, и Холден не сомневался, что дело в обезвоживании, однако это не мешало наслаждаться тем, насколько все ощущалось остро и ошеломляюще.

Эймос отстранился и прислонился лбом к его лбу. Какое-то время они дышали одним воздухом. Потом Эймос тихим — Холден никогда не слышал, чтобы тот говорил так тихо, — голосом произнес:

— Поосторожнее с этим, кэп.

Холден был слишком близко, чтобы разглядеть что-то в его лице, поэтому просто закрыл глаза.

— Поосторожнее с чем?

Эймос не ответил. Поосторожнее с поцелуями, подумал Холден. Со скрывающейся за ними нежностью. Со свежей раной, в которую так легко потыкать пальцем.

Сердце его забилось быстрее, как пойманный зверек. Голова закружилась. Потом все прошло.

— Я тебя понял, — тихо произнес он.

Эймос провел ладонью по его рукам, потом отпустил и повалился на спину.

— Отдыхай сколько хочешь. Пока не сможешь снова твердо стоять на ногах.

— Спасибо.

Холден останется, пока его бешено колотящееся сердце не успокоится, а потом встанет и уйдет. Удостоверится, что поднимет с пола свою рубашку, выспится и обязательно примет душ, прежде чем пойдет к Наоми. Будет разговаривать с Эймосом как ни в чем не бывало на следующий день; засос, конечно, не скроешь, но это можно пережить.

Холден заснул, а проснувшись много часов спустя, понял, что так и не ушел.

Эймос лежал с ним в одной кровати, Холден чувствовал мощное тело, прижимающееся к его спине и бедрам. Эймос спал, подложив руку под голову и чуть похрапывая; его член покоился в ложбине у Холдена между ягодиц. Холден снова погрузился в сон.
What can i do2021.10.03 10:49
Глазам не поверила, когда увидела фик по Экспансии!
Не рассматривала Холдена и Эймоса как пейринг, но чёрт побери, до чего горячо у них всё получилось)
Контраст между ними захватывает, и не только физический, кэп такой весь на ладони, а Эймос так и остался загадкой.
Спасибо, что нашли и как всегда отлично перевели замечательную историю!
littledoctor2021.10.03 11:45
What can i do, сам в шоке:) При всей своей любви, никогда не воспринимала Экспансию как место, где что-то можно зашипперить, но вот поди ж ты. И да, контраст у автора вышел очень вхарактерный. Спасибо!
troyachka2021.10.03 17:29
Ох, это чудесный перевод, ужасно рада видеть его здесь! Буду болеть ❤
Cornelia2021.10.03 20:23
Прекрасный пейринг и текст. НЦа просто огонь!
Спасибо за перевод!
littledoctor2021.10.03 20:35
troyachka, Cornelia Спасибо!)))
цитировать