Азиатские новеллы и дорамы 3-15К;количество слов: 8799
автор: Lychee
бета: Allcyona

Один не откроет

саммари: У Се Юйчэня свои методы, в особенности если дело касается друзей. Лучших друзей. Предположительно - девственников.
предупреждения: AU, хэдканон, фроттаж, условный юст, немного юмора и приключений
Новая игра практически ничем не отличалась от предыдущих. Все те же цветные фигурки, на этот раз в виде кристаллов, которые требовалось выстроить в ряд, а после любоваться яркими взрывами. Фон, однако, несколько расстраивал: проклятые гробницы Ван Мэну и без того изрядно надоели. Насмотрелся в реале, спасибо уважаемому У Се. Знал бы заранее, что работа в антикварном магазине одним магазином не ограничится, крепко бы подумал. Наверное. Все же здесь, среди важно поблескивающих ваз на стеллажах, было неплохо. Ван Мэну даже зарплата иной раз перепадала. Это не считая еды, отдельной комнаты в Ушаньцзюй и приключений, которые пятая точка его драгоценного работодателя притягивала, как магнит. Размагнитил бы кто-нибудь уже, в самом-то деле!

Саркофаг на мониторе пополнился цепочкой комбо, а с улицы донесся зычный крик:

— Доставка!

Ван Мэн с предвкушением облизнулся: что-что, а еда на улице Хэфан была отменной. Не та, что рассчитана на туристов, само собой, от изысков вроде жареных сороконожек и ящериц местные предпочитали держаться подальше. Зато запеченными в глине цыплятами лакомились с удовольствием, и Ван Мэн исключением не был.

Приняв у обряженного в кричаще-желтую куртку доставщика ароматный пакет, Ван Мэн вернулся к компьютеру. Вечер обещал быть прекрасным: У Се со своей вечной тенью, Цилином, которого по привычке все называли сяогэ, торчали где-то за городом и раньше утра возвращаться не планировали; новая игрушка сулила великие победы, а вкуснейший цыпленок только и ждал, чтобы Ван Мэн обглодал его до последней косточки. Определенно, в такие моменты можно было считать, что жизнь удалась.

Или нет.

Посреди монитора всплыло пингвинье окно QQ.

— Ван Мэн, чтоб тебя, договаривались же на пять, где тебя носит!

Вот же, забыл совсем.

— Господин Панцзы…

— Какой я тебе господин, нормально давай, не чужие! Есть новости? А, погоди, не отвечай, сейчас старина Хэй и Юйчэнь подключатся.

Ну все. Прощай, прекрасный вечер. Мало ему было толстяка Панцзы, мнящего себя заступником и опорой У Се, так тут еще цветочный красавец Се Юйчэнь и господин Я-слепой-но-это-не-точно, он же Черные Очки, он же старина Хэй, прибавились, и все это (все они) одновременно… Ничего хорошего Ван Мэну это не предвещало. Знаем, плавали. Глубоковато будет.

— Все на месте. Начинаем. Ван Мэн, что с прогулкой по парку?

Ван Мэн поморщился.

— Ну?

— Ну… так себе. Штрафом обошлось.

— Штрафом? — изумился Се Юйчэнь, приподняв красиво очерченную бровь.

— Штрафом, — уныло повторил Ван Мэн. — Цилина опять понесло, он при туристах начал определять подлинность валунов в парке за музеем, а там больше половины из пенобетона, не волочь же настоящие с гор, сами понимаете. Туристы подняли шум, мол, в Ханчжоу подделки на каждом шагу, такое началось…

— Да чтоб его, — расстроился Панцзы. — Такое свидание псу под хвост. Парк, дорожки, красота… Эх.

— Не скажите, господин толстяк, с вишней было хуже.

— А что там про вишню, я как-то не в курсе, — подал голос У-меня-очки-и-это-плюс-сто-к-крутости Хэй.

— Что-что… Лопаты, вот что, — вспоминать Ван Мэну совершенно не хотелось, но отвертеться было никак. — Господин Цветочек… Се Юйчэнь то есть, их тогда посмотреть на цветение вишни на озеро Сиху отправил. А вишня там непростая, цветет зелеными цветами. Ну, наша парочка и налюбовалась: господин У Се утверждал, что зеленым вишня цветет только над большим могильником, Чжан Цилин настаивал, что могильника там нет, просто на глубине пара-тройка трупов завалялась, а вовсе не пятьдесят, как определил У Се, в итоге они на пару начали копать.

— А лопаты откуда?

— Так я и говорю — в лопатах все дело. В их отсутствии, если совсем уж точно. Они туда миниэкскаватор пригнали. То есть сначала угнали, а потом пригнали. А меня в участке нагнули. Вандализм, все дела. Через сутки только удалось под залог их освободить. Спасибо господину У Эрбаю, замял это дело по-тихому. Повезло, что у господина У Се такой влиятельный второй дядя.

Солнцезащитные очки в окошке видеочата затряслись.

— Со свиданиями у нас, значит, все плохо.

— С головами у нас все плохо. С головами У Се и сяогэ, — уточнил Се Юйчэнь. — Надо что-то поосновательнее придумать, чем всякие там парки да озера с вишнями, иначе они до самой смерти дружить будут девственниками.

— С хрена ли девственниками? — вскинулся Панцзы. — У Се…

— Да ну что ты, — лениво процедили очки. — И с кем? Если мне не изменяет память, ни одна дамочка до постели с дорогим У Се не дожила, так?

Панцзы сердито хмыкнул.

— Много ты знаешь…

— Даже если У Се и нет, то с сяогэ все предельно ясно.

— Да с чего бы?!

— А ты у него в руках что-нибудь, кроме меча и У Се, видел?

— Может, он просто не помнит!

— Зато нашего дорогого наивного друга он помнит, даже когда амнезией накрывает. Занятно, не находишь?

— Хватит, сто раз уже эту тему обсуждали, — прервал весьма заинтересовавший Ван Мэна спор Се Юйчэнь. — Обсудили, решили, надо делать. Итак, господа, наша цель — дать понять наконец У Се и Чжан Цилину, что между ними могут быть не только лопаты. Ван Мэн, будь ты трижды… благословен со своим инвентарем! Необходимо создать подходящие условия и дать расцвести чувствам, которые мы все давно видим.

— Точно все?

— По очкам захотел?

— Почему в множественном числе?

— Потому что в тебя куда ни ткни, везде жо… линзы.

— Необоснованные предположения!

— Э-э-э, давайте вернемся к теме нашего разговора, а? — Панцзы заметно покраснел. Ван Мэн незаметно.

— Ладно, — узловатый палец коснулся дужки очков. — Есть у меня одна вещица, так и быть, пожертвую во имя любви.

— Ты — и пожертвуешь? Не смеши…

— Ох, Цветочек, в людей надо верить, особенно в меня. Слушай сюда…

Честно говоря, Ван Мэн так ничего и не понял. Просто поглядывал тоскливо в сторону безнадежно остывшего цыпленка и думал, что, во-первых, саркофаги — это не к добру, а во-вторых, будь он на месте этих троих, лезть в дебри предполагаемой девственности некоторых индивидуумов не стал бы ни за какие баоцзы. Живут же как-то люди, не помирают. Ван Мэн вот не помер.

***

Ханчжоу был прекрасен. У Се нравились его старые улочки с витиеватыми традиционными домами, нравились парки, затерянные среди небоскребов, растущих со скоростью молодого бамбукового леса, покрытого зеркальной чешуей. Нравилась невообразимая помесь архитектуры — французский квартал с подобием Эйфелевой башни, надо же… У Се очень любил Ханчжоу, и город, казалось, отвечал ему взаимностью: утешал ласковым ветерком в трудные минуты, прятал под дождем слезы в очень трудные, искрил яркими пятнами фонарей и брызгами фейерверков, радуясь вместе с У Се, когда было чему.

Ханчжоу годами провожал и встречал своего подопечного, немного ревнуя к другим местам, в которые У Се частенько заносила то ли судьба, то ли жажда приключений; приводил к нему самых важных, самых дорогих людей, будто стараясь привязать У Се покрепче и одновременно выпрашивая прощения за третьего дядю, которого не сумел удержать. И все же город крупно просчитался, когда привел к У Се Цилина — тому тоже не сиделось на месте. Дело было вовсе не в самом городе или У Се, просто если бы Чжан Цилина спросили, откуда он родом, тот наверняка бы ответил расхожей иностранной фразой «from other places», которую часто употребляли наемники. Но… смельчаков спрашивать о чем-то Цилина не находилось, а в его отношениях с иностранными языками У Се сомневался. Хотя от сяогэ можно было ожидать всего.

У Се вот тоже чего-то ожидал, хотя пока затруднялся с определением этого «чего-то». Сяогэ так давно врос внутрь, так прочно стал частью У Се, что разделить привычное и неясное было сложно. К привычному относились сильные руки, всегда подхватывавшие в нужный момент, к неясному — тяжесть внизу живота, разливавшаяся тугим жаром от тех же прикосновений. Точкой отсчета был сам Цилин, это У Се понимал прекрасно, и все равно разобраться в ворохе ощущений не выходило. Цилин появлялся и снова исчезал, У Се ждал, и тот не подводил: где бы Цилин ни находился, он все равно оказывался рядом с У Се именно тогда, когда был нужен больше всего. Панцзы, который был неотъемлемой частью их железного треугольника, разводил руками — сяогэ это сяогэ, ветер в поле, такого не привяжешь… если только ты не У Се. Было ли это намеком на что-то, У Се так и не понял.

Скользкая после недавно прошедшего дождя листва под ногами оказалась ненадежной опорой, У Се поскользнулся и наверняка летел бы сейчас кубарем с лесного откоса, если бы не рука, которую он почувствовал на своей талии прежде, чем услышал встревоженный голос.

— Осторожнее!

— Я в порядке.

Какое там в порядке — поясницу жгло каленым железом, а сяогэ, как назло, не торопился убирать руку и внимательно вглядывался в лицо У Се. Пробившиеся сквозь кроны деревьев лучи подсвечивали кончики его ресниц, и где-то в глубине темных зрачков мелькнула растерянность. Показалось, должно быть.

— Правда в порядке, — повторил У Се и с облегчением почувствовал, что сяогэ наконец убрал руку. К облегчению самым непонятным образом примешивалось сожаление, но об этом У Се решил подумать потом, когда они доберутся до дома.

До Ханчжоу оставалось несколько километров, с трассы можно было вызвать такси, в котором У Се очень рассчитывал передохнуть от долгой прогулки по лесу. В пригороде, куда они с Цилином накануне отправились в надежде увидеть что-нибудь стоящее — ходили слухи, что там кто-то наткнулся на залежи антикварного фарфора в собственном подвале, — ничего интересного не нашлось. Пресловутые залежи оказались недавнего производства, а надеявшийся сбыть барахло легковерным приезжим кустарных дел мастер то и дело натужно пыхтел, пока Цилин тыкал неестественно длинным пальцем в очередную вазу и спокойно объявлял: «Подделка».

Интересными в этом пригороде были только окрестные леса, бархатно-зеленые, древние, и У Се опрометчиво согласился на предложение Цилина добраться назад до Ханчжоу пешком. Поначалу было хорошо, воздух пьянил ничуть не хуже столь любимого Панцзы виски, отдавал той же пряной терпкостью и кружил голову легко и незаметно. Идущий рядом Цилин почти улыбался — приподнятый уголок рта в его случае приравнивался к безудержному веселью, и У Се громко смеялся, до того это все было чудесно.

В последнее время ничего особенного не происходило, к обычной рутинной жизни никто из них не оказался готов, а потому даже такая небольшая вылазка за город казалась значимой. Впечатление немного подпортил ливень, но Цилин быстро соорудил из ветвей небольшой навес, под которым они молча сидели до утра и слушали шелест капель. Лес жил своей жизнью, говорил на своем языке, и перебивать его было кощунством. Цилин здесь казался своим. От него пахло мокрой листвой, травами и древесной корой, пахло так знакомо-спокойно, что У Се задремал, опустив голову ему на плечо, и — возможно — смог бы даже уснуть, но от соприкоснувшихся бедер невыносимо сладко заныло в паху, и ни о каком сне больше не могло быть и речи. Съехавшая под тяжестью головы У Се толстовка обнажила кожу, на которой виднелась замысловатая татуировка.

— Ты простыл? Температура поднялась? — поинтересовался он у Цилина. В обычном состоянии узоров на коже не было видно, они проявлялись под воздействием тепла, а сейчас лес звенел последождевой утренней прохладой.

— Я в порядке, — ответил Цилин.

У Се с сомнением покачал головой, еще не зная, что немногим позже сам повторит эту фразу. Они с Цилином доверяли друг другу — небо, да они жизнь готовы были друг за друга отдать! — так почему вдруг, откуда взялись эти странные недоговорки? Что-то внутри царапало, какие-то смутные ощущения, с которыми У Се раньше никогда не сталкивался. Возможно, Цилин понимал больше, но предпочитал молчать, а у самого У Се не было ни единой мысли, как спросить у него о том, что происходило. Испытывал ли он то же замешательство, что и У Се? Они никогда не говорили на подобные темы, У Се вообще не мог представить себе Цилина, интересующимся чем-то помимо вековых тайн, гробниц и легенд, уходящих корнями в прошлое. Любил ли он? Был ли с кем-то близок? Касался ли кого-то в прошлом? У Се хотел бы знать. У Се нужно было знать. Но… Сяогэ молчал, и никаких прав задавать ему настолько личные вопросы У Се не имел. А его смутное «знаешь, я тут как бы хочу тебя, наверное, я и сам еще не уверен, но мне очень кажется, что хочу» на весомый повод тоже не тянуло.

— Почти пришли.

— Что? — не сразу понял У Се, заплутавший в собственных мыслях.

— Дорога, — коротко пояснил Цилин и протиснулся по узкой тропинке вперед, на секунду коснувшись ладони У Се своей.

Сидя в такси, У Се все еще чувствовал лихорадочное тепло его руки.

***

Ушаньцзюй встретил их привычным отсутствием посетителей и увлеченно резавшимся в новую игрушку Ван Мэном. На склонность Ван Мэна к компьютерным играм в рабочее время У Се закрывал глаза, все же Ушаньцзюй был не только антикварным магазином, но и домом для них всех. А игры, ну что игры? Маленькие слабости не умаляли достоинств Ван Мэна, а его упорное стремление однажды получить вожделенную премию и вовсе вызывало уважение. Да и подмечать отличия в однотипных игрушках было занятно. В этот раз вместо разноцветных шариков на мониторе взрывались кристаллы.

— Интересно? — У Се задал вопрос нарочито громко, и не заметивший их прихода Ван Мэн едва не заорал от испуга.

— Да бл… нет! Неинтересно, так, время скоротать, ничего такого!

— Ладно-ладно, верю, ты ж у нас как пчелка, весь в трудах да заботах! — усмехнулся У Се. — Без нас тут ничего не происходило?

Оправившийся от шока Ван Мэн бодро отрапортовал:

— Все тихо, молодой третий господин! Разве что вот, пригласили вас.

— Куда?

— Так это, там в приглашении все написано! Я не читал, почта же ваша, и про съезд этот ничего не знаю.

Цепочка кристаллов на мониторе стыдливо замерцала красным. Прямо в цвет выступившим пятнам на щеках Ван Мэна. И такому же шрифту на продолговатом конверте, лежавшем на краю стола.

— Академия общественных наук КНР, Пекин. Ну-ка, посмотрим, что там такое намечается, — гладкая бумага, не из дешевых, приятно легла в руку. — Съезд археологов, надо же. Мы-то там каким боком? — искренне удивился У Се.

— Господину Цвето… Се Юйчэню тоже такое пришло, — вставил свои пять юаней Ван Мэн и тут же пожалел о сказанном.

— Откуда такая осведомленность? — вкрадчиво поинтересовался У Се.

— Ну… звонил он вчера, спрашивал, будете ли вы с ся… господином Чжаном.

— И все?

— Еще какое-то фото сбросил, сказал, что вам интересно будет. Сейчас покажу.

Последняя фраза действительно вызвала интерес. Со съездом все было понятно: привлекают народ, на имена девяти семей репортеры слетались как мухи, да и заинтересованная в новостях мира антиквариата публика наверняка бы пожаловала. Гостей Академия планировала развлекать дебатами, чаепитием и традиционной экскурсией в долину гробниц тринадцати императоров. У Се старался избегать подобных мероприятий, но если уж сам Цветочек заинтересовался и даже что-то прислал, то стоило съездить. Все равно заняться было особо нечем.

На открывшемся во весь монитор изображении был виден тщательно расправленный на темной поверхности кусок желтого шелка. Размытые от времени ряды иероглифов читались с трудом. Точнее — не читались, без ключа к шифру разобрать бессмысленно перемешанные символы получилось бы мало у кого. Для У Се, которому этот шифр был известен чуть ли не с детства — спасибо третьему дяде, поднатаскавшему его в старинных заморочках, — особого труда это не составляло. Вот только подобные куски шелка обычно относились куда к более древним временам, а этот был относительно свежим.

— Лет двести, не больше, — задумался он вслух и поперхнулся. Цилин, застывший черной статуей около дверей с момента приезда, неожиданно оказался слишком близко, и его теплое дыхание коснулось щеки.

— Больше, — уверенно заявил он.

— С чего бы? — возмутился У Се.

— Ваньли, — выдохнул Цилин прямо в ухо. До У Се не сразу дошло, о чем это он, — удержать в груди бешено заколотившееся сердце стало приоритетной задачей. Не самой легкой, к слову.

— Вот, — Цилин поочередно показал на нужные иероглифы в том порядке, в котором бы их прочел сам У Се. — Ваньли. Чжу Ицзюнь, династия Мин. Здесь о нем.

— Ты прав. Не думал, что ты знаком с этим шифром.

Цилин едва заметно пожал плечами, и У Се вновь накрыло запахом трав, дождя и древесной коры. И просто — накрыло. Да что же с ним такое творится, почему вдруг от близости Цилина он начал превращаться не пойми во что?

— Видел, как ты это делаешь.

— Ч-что? — растерялся У Се. О чем это Цилин, что он такого видел?

— Шифр. Ты читал в определенном порядке.

— А, шифр. Да, так и есть.

Прочесть полностью надписи на шелке удалось не сразу: потребовалось несколько минут, чтобы отдышаться, согнать Ван Мэна с насиженного места и — самое главное — убедиться в том, что Цилин находится на безопасном для У Се расстоянии вытянутой руки.

Выцветшие письмена гласили, что у императора Ваньли — Чжу Ицзюня, — известного тем, что в течение восемнадцати лет он мудро правил страной, а затем вдруг взял и отстранился от всех дел, прекратив подписывать указы и назначать министров, был потерянный сын, которого казнили по воле императора, ничего о сыне не знавшего. И что обезумевший от горя Ваньли повелел выстроить свою гробницу прямо над гробницей сына, чтобы охранять его в веках и просить прощения за содеянное.

Это казалось странным. И маловероятным, ведь в усыпальницу тринадцатого императора династии Мин был открыт вход всем желающим, она располагалась в долине гробниц Шисаньлин, неподалеку от центра Пекина, и ни о какой скрытой под ней гробнице таинственного императорского сына У Се никогда не слышал. Про самого Ваньли он, конечно, знал все, что только можно. Существовала версия, что тот пристрастился к опиуму и поэтому забил на императорские дела, партия (конечно же) предпочитала именно ее. Историки же склонялись к другой версии: Ваньли очень хотел видеть наследником своего третьего сына Чжу Чансюня, он считал его более достойным трона. Однако наследным принцем был старший сын Чжу Чанло, так что высшее чиновничество и знать были против выбора императора Ваньли. Император выбрал форму отстраненного протеста, а Чжу Чанло хоть в итоге и стал императором, но правил всего один месяц, после чего был отравлен.

Надписи же на шелке заставляли задуматься о третьей версии.

— Что скажешь? — обернулся он к Цилину. — Подделка?

Тот немного подумал и отрицательно покачал головой.

— Вот как. Едем, значит?

Цилин кивнул.

— Ван Мэн, закажи два билета на завтра. Заодно Панцзы проведаем и Цветочка навестим.

Цилин снова кивнул. Легкая тень улыбки, скользнувшая по его лицу, снова сотворила с У Се странное. Хотелось… да мало ли чего ему хотелось, холодный душ еще никто не отменял.

— Ладно, тогда по комнатам — нужно собраться и отдохнуть нормально перед отъездом. Да, не забудь костюм — в Академию тоже заглянем, оттуда вместе с гостями рванем в Шисаньлин, наверняка им доступ в закрытые залы организуют. Вдруг да удивят какими открытиями.

— Маловероятно.

— Но не исключено, — оставил последнее слово за собой У Се и встал из-за стола, пытаясь избавиться от картинок в голове. Костюмы шли Цилину необычайно.

Душ. Холодный. Немедленно.

Если бы он еще помогал… Сквозь струи воды мерещилась татуировка на смуглой коже, и это не У Се — это Цилин сейчас двигал рукой то часто, то медленно, откровенно наслаждаясь каждым движением. Это он запрокидывал голову и ловил губами холодные капли, будто пытаясь сбить жар, пронизывающий тело. У Се видел его, видел как наяву — и повторял все до мелочей, даже ласкал себя так же неторопливо и одновременно жадно. Силился рассмотреть каждую деталь, никогда ведь раньше, пусть даже в душе, но никогда так откровенно. А глупая холодная вода туманной пеленой застилала глаза, и это было ужасно несправедливо, ведь У Се почти все рассмотрел, осталось совсем немного. Почему все вот так? Низ живота прошило тянущим, почти болезненным ощущением, таким неуместным и таким нужным, У Се сжал пальцы крепче, чувствуя не свои — другие, куда более сильные. Которых наяву никогда не будет, потому что Цилин… Цилин…

— Цилин! — глупая хорошая вода, спасибо тебе, пока ты шумишь, можно кричать, все равно никто не услышит.

… Цилин видел в У Се только друга, и вряд ли когда-нибудь это могло измениться. Но он все-таки был рядом, и это было уже хорошо. Хорошо ведь?

***

Аэропорты нагоняли на У Се тоску. Панцзы частенько беззлобно подшучивал над ним: рожденного копать по аллергии на облака видно; небеса подождут, а к земле привыкать надо… Юморок был так себе, но У Се исправно смеялся вместе с заливающимся хохотом Панцзы. Друзья на то и друзья, чтобы поддерживать даже хреновые шутки.

Высоко в небе У Се не чувствовал себя в безопасности, почему-то казалось, что люди в салоне самолета и сам самолет могут исчезнуть в любой момент и ему попросту не за что будет ухватиться. Волнистая неровная морда аэропорта Ханчжоу грозно поглядывала на У Се огромными стеклянными глазами, щелкала турникетами, будто испытывая на прочность, и У Се старательно напускал на себя невозмутимый вид. А сам втайне надеялся, что однажды случится чудо, изобретут порталы, и прямо из зала ожидания можно будет шагнуть в другой город. Почему нет?

Ему досталось место около окна — он бы прекрасно обошелся креслом ближе к проходу. Зачем оно У Се? Любоваться видами? В горах виды были куда лучше. И устойчивее. От звука набиравшего обороты двигателя заложило уши, У Се попытался сглотнуть — ничего не вышло. Приятно охлажденный воздух превратился в жесткую песчаную пыль, комьями забившую глотку.

У Се прикрыл глаза и стиснул пальцами подлокотник. Два часа. Всего два с небольшим часа, это немного и столько раз уже было.

— Выпей, — губ коснулось что-то прохладное.

У Се сделал глоток из поднесенной прямо ко рту бутылки с водой, по-прежнему цепляясь за подлокотники, а застывшая в проходе стюардесса захлопала слишком густыми для настоящих ресницами. Сначала кокетливо, а потом с явным неодобрением: Цилин вернул бутылку обратно на тележку и, не обращая внимания на ее заинтересованный взгляд, спокойно накрыл руку У Се своей.

Как-то слишком быстро сквозь мутный рисовый отвар облаков показался распластавшийся морской звездой столичный аэропорт. И как-то слишком остро чувствовались легкие поглаживания по запястью, которые должны были успокаивать.

Раньше все было просто: У Се знал, что может рассчитывать на Цилина, тот был надежной скалой, укрывавшей от неприятностей, а теперь его присутствие вызывало тревогу, крепко замешанную на возбуждении, и У Се понятия не имел, что с этим делать. После вчерашнего душа легче не стало. Яснее — да, но точно не легче. У Се вздохнул: уж если он даже заговорить о чем-то подобном с сяогэ не решался, то куда ему было рассчитывать на что-то большее. Некуда. Не по его статусу сокровище. Привыкнуть бы еще к этому статусу как-то, однако. Жил себе жил, ни о чем таком не подозревал, и нате вам здравствуйте — захотел близкого друга. И если бы просто захотел…

Самолет вздрогнул, примериваясь к посадочной полосе, будто бы даже потоптался по ней, прежде чем вцепиться всеми шасси в прочное покрытие. У Се завозился и искоса взглянул на Цилина — тот, казалось, не собирался двигаться, пока не прозвучит объявление о прибытии в славный город Пекин. Сидел неподвижно, прикрыв глаза, У Се засмотрелся на длиннющие ресницы и снова поразился тому, насколько Цилин был красив. Нетронутая годами кожа заставила вспомнить о собственном возрасте — в отличие от Цилина, У Се был самым обычным человеком, в уголках глаз уже прижились тонкие лучики морщин, и этот факт вовсе не добавлял настроения.

После долгожданного объявления пассажиры гуськом потянулись на выход. Цилин плавным движением поднялся с места и занялся пристроенными на багажную полку дорожными сумками, а У Се тщетно пытался смириться с тем фактом, что даже спустя несколько десятков лет Цилин вряд ли изменится. Опять же — в отличие от него самого. Было ли это своего рода мутацией, генеалогическим отклонением из-за многовековых браков внутри рода, или же за Бронзовыми вратами, куда уходил Цилин, таилось нечто, дарующее подобное благословение — или проклятье, как посмотреть, — У Се не знал. Раньше его эта особенность Цилина не волновала, но это было раньше, до того, как сбрендивший внезапно организм недвусмысленно намекнул У Се на некоторые перемены в предпочтениях.

Что это, когда они успели продраться сквозь толпы людей в аэропорту?

— Я смотрю, кто-то у нас не в духе, — Се Юйчэнь, по обыкновению вырядившийся во все белое, потрясающе смотрелся на фоне до блеска надраенного черного автомобиля. И, можно было не сомневаться, прекрасно об этом знал. — Турбулентность?

— Или подружка не дала? — глумливо продолжил как из-под земли возникший Хэй. — Ах да, у нас же нет под…

— Ну и откуда вы тут взялись? — быстро перебил его У Се. — Ван Мэн, что ли?

— Он самый, наш бесценный источник информации, — подтвердил Се Юйчэнь. — От тебя-то хрен дождешься, даже номер рейса скинуть не удосужился. Еще скажи, что не рад.

— Не скажу. Рад, конечно, на такси тратиться не придется.

Цветочек нахмурился и демонстративно сложил руки на груди, а братец Хэй хрипло, по-гиеньи расхохотался, всем своим видом выражая одобрение.

— Панцзы? — сяогэ, как всегда, был предельно лаконичен.

— Пришлось срочно уехать, просил передать, что при первой же возможности позвонит.

— Ага, там какие-то терки с Комитетом по контролю и управлению госимуществом возникли, вроде как домишко, на который толстяк нацелился, под культурное наследие попадает. Примчится, как развалюху отобьет.

У Се негромко рассмеялся: Панцзы был бы не Панцзы, если бы не отчебучил что-нибудь этакое. Однако из-за его отсутствия возникали некоторые проблемы — обычно, приезжая в Пекин, У Се останавливался именно у Панцзы. В пекинском доме пропавшего — У Се отказывался признавать его мертвым — третьего дяди ему было слишком не по себе, а Юйчэнь хоть и отличался гостеприимством, но его ежедневные вокальные экзерсисы нормальному отдыху не способствовали. Любовью к традиционной опере У Се никогда особо не пылал, и Цилин, судя по выражению лица, всецело был с ним согласен.

— Не боись, — снова не то засмеялся, не то захрипел братец Хэй. — Наш Цветочек щедрая душа, обо всем позаботился: будет вам номер в отличном отеле и никаких беруш. Цените.

У Се на радостях приобнял Юйчэня за плечи.

— Спасибо!

— Было бы за что, — улыбнулся тот.

— Спасибо, что целиком отель не купил, — съехидничал У Се и довольно подметил, как расслабились плечи мгновенно нахохлившегося товарища в очках.

Удивительная штука — стоило только вляпаться самому, как тут же стали заметны прежде не бросавшиеся в глаза нюансы.

***

— Да как у тебя язык повернулся, хрен ты очкастый! Какая еще развалюха, какое наследие? Вполне себе комфортный домик в два этажа, и, чтобы ты понимал, — никаких терок ни с какими Комитетами, я порядочный уважаемый гражданин!

— А порядочный и уважаемый понимает, что не придумай я эту весьма правдоподобную историю, У Се с Цилином наверняка рванули бы к нему? И прости-прощай романтика и номер для новобрачных.

— А… А-а-а! Так бы сразу и сказал!

— Сказал бы, дай ты мне возможность вставить хоть слово!

Панцзы виновато пожал плечами. Облажался, что уж. Но как тут было не вскипеть, когда из динамика отлично настроенной рации доносилось каждое слово из тех, которыми эта ехидна прикладывала его драгоценный недавно купленный в провинции дом. Развалюха, придумал тоже…

Се Юйчэнь притормозил у лавки Панцзы и досадливо обернулся к двум неугомонным пассажирам на заднем сиденье.

— Закончили? Тогда подытожим: первая часть плана прошла неплохо. Панцзы, ты молодец.

Панцзы горделиво приосанился и постарался втянуть живот. Живот втягиваться не хотел и не менее горделиво натягивал цветастую рубаху, норовя украсить салон россыпью поблескивающих пуговичек, державшихся на честном слове.

— Молодец, что сдержался и не принес на кулаках «спасибо» нашему великому стратегу.

Сидящий слева от Панцзы Хэй выразительно хмыкнул и поправил и без того ровно сидящие на переносице очки.

— Эй, стратег, тебе тоже благодарность — вовремя впихнул в руки У Се шелк. Хорошо, что У Се, а не сяогэ — тот бы мигом опознал подделку.

— Не опознал бы.

— Не понял…

— Не подделка это, говорю. Возможно, старинная копия. Но содержание сомнительное.

— Шутишь?! Где ты вообще этот шелк взял?

— Тиснул… хм… позаимствовал у одного нанимателя. Ему оно все равно без надобности.

— Без надобности?

— Ну да. Уже без надобности. На том свете не до шелков, знаешь.

Юйчэнь вздрогнул.

— Ладно, ничего не хочу об этом слышать. Главное, что подходящая атмосфера гарантирована: покрасуются в костюмах на съезде, пройдутся по гробницам, вспомнят былое, вернутся в номер со свечами и двуспальной кроватью… Свечи там, если что, не простые, немного возбуждающего аромата им не повредит.

— А ты хорош, — прищелкнул языком братец Хэй.

— Делал как для се… лебрити.

Панцзы осторожно кашлянул.

— Ну так я пойду, что ли? Вам же еще в эту, Академию или как ее там, ехать?

— В Академию я сам, — усмехнулся Юйчэнь, — побуду с ними недолго, а потом мне вот он позвонит.

— Зачем? — блики на очках заиграли весьма вопросительно.

— Затем, что ты застрянешь в ванной, потому что сломается замок, и я, как владелец дома, буду вынужден лично присутствовать при вскрытии.

— При вскрытии? — ужаснулся Панцзы и сочувственно глянул влево.

Слева было подозрительно тихо.

— При вскрытии, — Юйчэнь выдержал паузу, а затем сжалился над замершими в ожидании зрителями: — Замка, конечно.

— Д-да, замка, конечно, — задумчиво повторил Хэй и зачем-то вышел из машины вместе с Панцзы.

Несмотря на сравнительно раннее утро и отлично работающий кондиционер, в машине было жарко. Се Юйчэнь смахнул пот со лба и тронулся с места. День обещал быть долгим. И интересным. Пожалуй, Се Юйчэню давно не было так интересно.

***

«Шик Боюань Отель Бэйцзин» снаружи выглядел совершенно не пафосным. Академия общественных наук находилась в относительной для Пекина близости, место было удобным и тихим, и У Се мысленно поблагодарил Юйчэня — и неведомого Боюаня — за выбор. Имя, кстати, казалось знакомым, У Се где-то недавно с ним сталкивался. Точно, Ван Мэн. Начитавшись или скорее насмотревшись чего-то там, Ван Мэн бросался в километровые обсуждения с друзьями по сети. У Се как-то глянул в монитор и громко заржал, уж больно забавно смотрелась фраза «Боюань бы никогда!» над вереницей ухмыляющихся курящих смайлов, присланных в ответ.

Возможно, тот Боюань бы и никогда, а этот подвел: за скромным фасадом скрывалась кричащая роскошь. Облицованный редким мрамором холл, массивная антикварная мебель с традиционной резьбой и позолотой — еще не дойдя до нужной двери, У Се уже задыхался от гнетуще-обязывающей атмосферы. Номер добил окончательно: «superior queen room», Цветочек рехнулся, что ли? Огромная кровать вогнала в краску. Это что получается, им с Цилином придется вот тут, вдвоем… В рту немедленно пересохло.

— Пойду осмотрюсь, — прозвучало как-то слишком скрипуче.

Номер был укомплектован на все сто: просторная ванная, балкон, утопающий в зелени, гардеробная с пароманекеном. Но венцом всего, безусловно, была кровать. Спальня, оформленная в красных тонах, навевала впечатления о первой брачной ночи, и У Се в голову закрались нехорошие подозрения: Юйчэнь что, специально? Хотя нет, вряд ли, наверняка по привычке заказал самое дорогое, не задумавшись, а что, собственно, в это «самое дорогое» включено.

Пароманекен пришелся как нельзя кстати — стоило привести в порядок примявшиеся за время перелета костюмы. У Се довольно оглядел серый, без единой складочки пиджак и поперхнулся — стоящий перед окном Цилин стянул с себя толстовку. Следом за ней на кровать полетела майка.

Тонкая ткань, затягивающая окна, превратила утренний свет в закатные переливы; алые всполохи бесстыже облизывали шею, плечи, тянулись багряными лапами вниз, стараясь дотянуться до убегающей в джинсы темной дорожки. Некоторым удавалось, и темные волоски отсвечивали вишневым золотом — прикоснуться хотелось невыносимо. Гибкое, свитое из мышц и сухожилий тело У Се видел не раз, но вот завидовать солнцу, которому можно, и ощущать себя при этом полным кретином приходилось впервые.

— Время, — мягко поторопил его Цилин.

Переодеваться У Се сбежал в ванную.

***

Бело-рыжие вафельные квадраты здания Академии общественных наук слепили непропеченными ребрами. У входа небольшими островками толпились гости, стремящиеся выказать друг другу уважение до начала мероприятия. Строгие официальные костюмы казались униформой, и отличить маститых ученых от не менее маститых расхитителей гробниц, в свое время надежно прикрывшихся званиями антикваров, можно было лишь по стоимости запонок и часов. Да и то не всегда.

В темной толпе изредка мелькали традиционные ципао — приглашенных дам было немного, но и среди них госпожа Хо выделялась особым шиком. У Се вежливо поклонился, игнорируя вспышки камер, и облегченно вздохнул, увидев неподалеку белоснежный смокинг. Цветочек и здесь умудрился выпендриться, но как же У Се был ему рад! Он явно переоценил свою выдержку: Цилин в пиджаке был хорош как дьявол, а его неизменный покер-фэйс только добавлял шарма. За что У Се это все?

— Как номер, понравился? — поинтересовался подошедший Юйчэнь.

Цилин пожал плечами, а У Се скорчил недовольную мину.

— Номер для новобрачных, серьезно?

— Остальные успели разобрать, — с невозмутимым выражением лица заявил Цветочек. — Съезд, сам понимаешь.

— Ну да, съезд…

— Именно, и нам, знаешь ли, не стоит опаздывать на приветственную речь, раз уж мы тут.

— Очки? — У Се всегда поражался умению сяогэ так информативно напичкивать слова интонациями.

— Возился еще, когда я уходил, должен появиться вот-вот.

Неопределенное «вот-вот» затянулось, как и нудный спич ни о чем президента Академии. Унылый интерес на лицах присутствующих немного компенсировали расставленные по столам блюда с закусками, У Се даже восхитился: османтусовое желе, пирожные из золотистой фасоли, — вот уж Академия расстаралась! Видимо, в противовес бессодержательным речам и докладам. Сидящий рядом Юйчэнь ковырялся в телефоне и с каждой секундой мрачнел.

— Чего ты? — как можно тише спросил У Се.

— Проблемы. Замок в ванной заклинило. И старину Хэя, по ходу, тоже, истерит вот, наемник нежный. Вышибать дверь я ему запретил, видите ли. Конечно запретил — хрен где сейчас такую резьбу по дереву закажешь, старинная работа.

— И что?

— Придется уехать, уж прости. Владелец-то дома я, без меня не разберутся. Вы тут отдохните, в гробницы наведайтесь. Я потом отзвонюсь, что да как.

У Се расстроено вздохнул вслед уходящему Юйчэню и потянулся за пирожным. Выслушать заунывные тирады спикеров было скучно, и он развлекался тем, что отслеживал направленные на Цилина заинтересованные взгляды. Взглядов насчиталось как-то чересчур много, и развлечение перестало быть интересным. И ладно бы только женщины — солидно упакованные мужчины ничуть не стесняясь откровенно раздевали глазами ничего не подозревающего Цилина. Так всегда было?

— Достало, — буркнул У Се под нос и наткнулся на вопросительный взгляд сяогэ. — Скорее бы уже Шисаньлин.

Сяогэ понимающе кивнул. Наконец последний докладчик важно объявил о необходимости усиления защиты исторических ценностей — а то без него об этом никто не знал, ага, — и присутствующие с энтузиазмом зааплодировали. Впереди маячили обещанные банкет и поездка. Как и все относящиеся к официальным мероприятиям обещания — с подвохом. Желающие попасть на банкет оставались без экскурсии, а желающие поглазеть на долину тринадцати императорских гробниц — без банкета. Вторых, к слову, было значительно меньше. И в самом деле, кого сейчас можно было удивить простенькой поездкой?

У Се поспешил к стоящему чуть поодаль от сверкающих намытыми боками машин автобусу — с минуты на минуту к Академии должен был подъехать курьер из отеля. Тащить с собой рюкзаки со стандартным набором для нестандартных ситуаций на съезд было не слишком этично (официоз и все такое), а тащиться на поиски до сих пор так никем и не обнаруженной гробницы без этих самых рюкзаков — недальновидно. Будь они в пустыне — такое не прокатило бы, но здесь, в Пекине, курьерская служба работала как часы.

Так оно и вышло. Автобус катил по живописному маршруту, редкие пассажиры, решившиеся на поездку, восторженно ахали, а У Се, второй раз за сутки оказавшийся у окна, отчаянно пытался прикрыть полами пиджака вздыбленную ширинку — из-за пристроенных в ногах рюкзаков Цилин оказался слишком близко. Да что ж это, неужели ему теперь и расстегнутого ворота рубашки достаточно, чтобы впасть в ступор? И как с этим жить прикажете?

У Се очень старался не смотреть, но как не смотреть, когда во впадинке между ключицами обнаружилась крохотная, едва заметная родинка. Пекин заглядывал в окна зелено-серой радужкой жилых массивов, закидывал в салон порции горячего асфальтового воздуха; что-то самозабвенно вещал выделенный Академией гид, а У Се только и видел, что эту родинку и часто вздрагивающую жилку рядом. Сам Цилин дышал размеренно-спокойно, а вот жилка бесилась, не попадая в такт, и это казалось жутко притягательным.

Объявление о прибытии в Шисаньлин У Се благополучно не расслышал и неловко улыбнулся в ответ на вопросительный взгляд Цилина.

— Задумался, прости.

Такое себе объяснение, конечно, но все лучше, чем правда. С объяснением для гида получилось куда проще — того вполне устроила версия о срочном отъезде сразу после экскурсии, вот и пришлось багаж с собой брать, суровые реалии, не доросли еще до личных водителей и ведомственного транспорта, сами понимаете…

Холеные гробницы Шисаньлина, вызывающие почтительный трепет у туристов, У Се напоминали покрытую лаком и блестками открытку. Как новенькая и пахнущая типографской краской открытка не шла ни в какое сравнение с древними, пахнущими историей свитками, так и Шисаньлин казался слишком ярким и вычурным по сравнению с тем, что за годы довелось увидеть У Се. Спасал азарт, затаившийся внутри после истории на шелке. Скорей бы уже добраться до внутренних залов подземного дворца Ваньли. У Се был там не раз, посмеивался над сходством облицованных серыми плитами туннелей с пекинским метро, и, честно говоря, ему и в голову не приходило, что под скучными залами могло таиться что-то неизведанное. Это будоражило.

Немного отстав от основной группы, У Се и Цилин тщательно осматривали стены в поисках хоть какой-нибудь подсказки. Ничего. Ровным счетом ничего. Тусклые тона отреставрированных фресок, рассказывающих о жизни императора, оскорбительно новые стяжки на углах коридоров, неизменный трон и красные гробы в месте упокоения Ваньли и его двух императриц.

— Зря только тащились, — уныло вздохнул У Се.

Цилин, что-то рассматривающий на полу около кажущегося совсем новым гроба, обернулся.

— Подойди.

У Се подошел. И порядком охренел: среди сколов и трещин угадывались очертания двух выемок. Никто бы и не обратил на них внимания, настолько затертыми и вписывающимися в поверхность напольной плиты они выглядели. Неприметные, как будто естественные — только не для тех, кто был знаком с техниками семьи Чжан. Ужасные, изнуряющие тренировки, в результате которых указательный и средний пальцы на руках становились куда длиннее остальных и превращались в оружие, которым можно было дробить гранит и дотягиваться до скрытых в каменных глубинах механизмов. Визитная карточка семьи Чжан. Такая же, как и их нестареющие лица.

— Нужно ближе, — заметил Цилин.

Правильно заметил, конечно, поди знай, как именно сработает древний механизм. У Се загнал подальше мысли о не совсем той близости, которую имел в виду Цилин, и присел рядом, прижавшись плечом к плечу.

— Давай!

Цилин молниеносно вогнал пальцы в плиту, та с жутким скрипом повернулась, опрокидывая их на следующую, затем еще на одну, еще и еще… Каждая из плит поворачивалась, как только ее касались, превращаясь в глубокий, даже слишком глубокий туннель вниз, и только то, что плиты располагались подобием ступеней, спасало от прямого падения вниз. Еще спасал рюкзак и… Цилин, крепко обхвативший У Се за плечи и каждый раз принимавший на себя удары о плиты. Казалось, они падали куда-то в вечность: громадные глыбы шириной в метр, а то и в два, продолжали поворачиваться одна за другой, У Се насчитал уже тридцать. Может, их было и больше, У Се вполне мог сбиться со счета, уж слишком сильно прижимал его к себе Цилин, и чувствовать на своих губах солоноватый привкус его кожи, смешавшийся с каменной пылью — кто бы тут смог сосредоточиться на пересчете? Уж точно не У Се. Поскорее бы это все закончилось…

То, что падение на самом деле прекратилось, У Се понял не сразу — в ушах все еще раздавался натужный скрип плит, голова кружилась от множества переворотов, а плечи все еще обхватывали надежные руки Цилина. На котором, собственно, У Се и лежал. Уткнувшись лицом в изгиб шеи. Твою мать! У Се перекатился в сторону и шумно выдохнул.

— Ты как?

— Пока не знаю, — ответил У Се, пытаясь скрыть неловкость и понять, как же он в действительности и в действительности ли он. — Руки-ноги вроде целы, уже хорошо. О, а откуда здесь свет?

Светом это можно было назвать с трудом, скорее полумрак, разбавленный пятнами лилового, зеленоватого и Будда его разбери каких еще оттенков свечения. Словно по стенам расползлись полчища разноцветных светлячков. Смотрелось красиво. Понять бы еще, где это они оказались.

— Осмотримся?

Цилин легонько коснулся руки У Се в знак согласия и поднялся. Костюм на нем был безнадежно испорчен, пиджак пестрел многочисленными прорехами, брюки напоминали коробочку лотоса с вытащенными семенами — дыра на дыре, но Цилин все равно выглядел потрясающе. В своей способности так выглядеть в изодранном костюме У Се справедливо сомневался. Ну и хрен бы с ним. В рюкзаках были джинсы и толстовки, так что никаких проблем. Главное — не смотреть на переодевающегося Цилина. У Се очень старался. Ладно, не очень. Все равно почти получилось, а то, что он немного залип на рельефной спине, так это просто случайность и дань эстетике.

После получасового осмотра У Се пришел к выводу, что история на желтом шелке была не выдумкой. Место, в которое их выбросили переворачивающиеся плиты, действительно было гробницей. Точнее — подземной пещерой, в которой нашел последнее пристанище императорский сын. И не он один — сдвоенный саркофаг посреди пещеры, в каких хоронили семейные пары, говорил сам за себя.

А на стенах, подсвеченных вовсе не светлячками, а флюоритами — У Се слышал об этих камнях раньше, но увидеть довелось впервые, — таилась грустная и страшная в своей простоте история.

Третий сын Ваньли, Чжу Чансюнь, родился не один, младенцев было двое, но один из них появился на свет бездыханным. Повитуха, страшась гнева императора, спрятала труп младенца в куче окровавленных тряпок, благо роды были тяжелыми, императрица пребывала в обморочном состоянии, а для защиты от злых духов повитуха выгнала из родильной комнаты всех служанок и даже дворцовых целителей. Уже дома, готовясь сжигать тряпки — опять же для защиты от злых духов, — повитуха с ужасом обнаружила, что ребенок жив. Как, каким образом дитя, не подававшее признаков жизни, сумело сделать свой первый вдох, и когда именно это произошло — никто не знает. Повитуха выдала ребенка за своего, так как телесами была дородна и могла приписать себе скрываемую — духи, помним! — беременность от скончавшегося в подходящие сроки мужа. Вот так мальчишка и вырос в стенах Запретного города, ничего не зная о своем истинном происхождении. Со временем смышленого паренька приставили к евнухам, ухаживающим за дворцовым садом. Там, в императорских садах, он и повстречал дочь министра, которую прочили в невесты самому наследному принцу Чанло. Вспыхнувшие чувства привели к трагедии: министр проследил за дочерью, обнаружил тайное место, в котором встречались возлюбленные, — укрытую под землей пещеру (не эту ли, подумалось У Се), парнишку по императорским заветам изрубили в куски на месте, а дочь министра, которую уволокли оттуда силой, то ли от позора, то ли от тоски на следующий день наложила на себя руки. Возможно, история так и осталась бы обычной дворцовой страшилкой для вразумления нерадивых девиц, но обезумевшая от горя повитуха вымолила двумя ночами на коленях перед дворцом встречу с императором и рассказала Ваньли обо всем.

Что стало с самой повитухой, осталось неясным, а вот министра император обвинил в государственной измене и казнил публично. Про сына и все остальное при этом не было сказано ни слова, видимо, император старался уберечь от потрясений любимую супругу, и без того слабую здоровьем.

— Теперь понятно, почему Ваньли замкнулся в себе, — тихо, словно боясь потревожить покой спящей в саркофаге пары, произнес У Се. — Пусть и косвенно, но наследный принц Чанло стал причиной гибели этого так и не названного по имени императорского сына. Не будь дочь министра его невестой, кто знает, как могло бы все обернуться.

— Так же, — ответил Цилин.

— Почему?

— Сын повитухи. Министр в своем праве.

— Жуткая история.

— Не о том думаешь.

— Почему не о том?

— Смотри, — Цилин показал на прикрытую узорами надпись. Ровная вязь иероглифов была искусно вплетена в узор, если бы не Цилин, У Се бы ее и не заметил.

«Сумевший узнать никому не расскажет,
Все тайны останутся скрыты навек.
Лишь истинной страсти дорога подвластна,
Один не откроет ее человек»

— Ну и как это понимать? Странные стихи какие-то, — поморщился У Се.

— Не стихи. Подсказка, — тяжело вздохнул Цилин. — Выхода нет.

У Се оглянулся.

— Как это нет, должен же быть. Как Ваньли выходил тогда?

— Ваньли не входил. Никто не входил.

— А те, кто строил?

— В плитах. Видел кости.

Да чтоб его! Вот это они попали… Раньше карма отводила У Се от таких мест, а ведь были, были гробницы, подобные этой, со скрытыми сокровищницами, откуда не было выхода. Многие расхитители так и оставались там кучками костей, до которых никому не было дела. Как бы сейчас им пригодился Панцзы с его неиссякаемыми запасами взрывчатки. Но… Панцзы поблизости не наблюдалось. Как и выхода. А хреновы плиты, вернувшиеся на свои места, с этой стороны, очевидно, не запускались.

— Так, подожди. Давай по строчкам еще раз. Акцент на последней — «один не откроет ее человек». Почему один, а если двое? Как думаешь, сяогэ?

— Непонятно.

— И еще вот это: «лишь истинной страсти дорога подвластна»? Какая-то, значит, дорога все же должна быть?

Цилин задумался.

— Возможно.

— Если возможно, давай еще раз переберем тут все до последнего камешка!

Перебрали. Даже саркофаг ухитрились вскрыть. Обошлось, хвала всем богам, без скрытых ловушек. Похоже, что Ваньли действительно стремился обеспечить своему сыну и его возлюбленной покой, ничего больше. Вот только «ничего больше» работало не в том направлении, которое сейчас было необходимо У Се и Цилину. В пещере-усыпальнице кроме саркофага да покрытых флюоритами и узорчатыми письменами стен не нашлось ни единого намека на выход.

— Выберемся, из машины Цветочка узорчатую плиту сделаю, — горько усмехнулся У Се. — Перед гробом чтоб лежала. Перед его, блядь, гробом! Додумался же эту тряпку прислать, где только взял, спрашивается…

— Перед гробом, — задумчиво повторил Цилин и опустился на колени.

— Сяогэ, ты чего? — встревожился У Се. — Найдем мы с тобой этот хренов выход, не пережи…

И опустился на колени рядом с Цилином. Потому что единственной выбивающейся из общего спокойного стиля была плита перед саркофагом. Изображенные на ней дракон и феникс сплелись не то в яростной борьбе, не то в страстных объятиях. И если это было не намеком на «лишь истинной страсти дорога подвластна», то У Се готов был скупить для Ван Мэна все существующие на свете игры. Почему для Ван Мэна? А почему бы и нет, собственно? Тем более что Ван Мэну это определенно не светило, так как изображение на плите вписывалось в строки просто идеально.

— Думаешь, это оно?

Цилин кивнул и тут же дико покраснел.

— Не все так просто.

У Се задумался, сложил два и два и тоже покраснел. Того, кто придумывал когда-то этот механизм для выхода, стоило прибить. Хотя… его ведь и так уже, какая незадача. Но, окажись тот вдруг озлобленным на все живое ходячим трупом, У Се бы с превеликим удовольствием его упокоил в ошметки. Заслужил потому что. Это ж надо было додуматься, а!

— Я… Мы… Нам… Может, просто попрыгаем вдвоем на плите?

— Не выйдет. Надо как они.

Дракон и феникс, ну конечно. Если быть точнее — накрытый драконом феникс. Вес двух человек (один не откроет), ритмичные движения, возможно, даже температура тел и — думать о таком было не по себе, — телесная жидкость. Не жидкости, именно жидкость, так как пара в саркофаге состояла не из двух мужчин. Не так, ох не так У Се представлял себе свой первый раз с Цилином. И вообще — первый раз. Уж точно не перед саркофагом в мрачной усыпальнице с затхлым воздухом и тусклой подсветкой от напичканных радиацией или чем там еще камней.

Цилин тщательно протер плиту изодранным в хлам пиджаком и вопросительно глянул на У Се.

— Ладно. По-другому все равно ведь не выйдет, так? — У Се решительно взялся за ворот толстовки.

Раздеваться вот так было странно. Не потому, что надо переодеться, не затем, чтобы с разбегу ухнуть в озеро или принять душ, а вот так — под темным нечитаемым взглядом Цилина, для того, чтобы… Еще и впихивать сразу одежду в рюкзак — мало ли куда их занесет, ко всему нужно быть готовым.

— Подожди, — и чего ждать, спрашивается? У Се только взялся за резинку боксеров. — Тебе не нужно.

— Почему это?

— Лучше я.

У Се поймал себя на том, что вообще перестал что-либо понимать. И еще — что не может перестать пялиться на то, как нервно, совсем непохоже на себя обычного, начал раздеваться Цилин. Выглядел он при этом непривычно беззащитным, и от неловкого жеста, когда Цилин прикрыл мягко качнувшийся между ног толстый член затянутой в обрезанную перчатку рукой, в паху снова заныло. Если бы только все было по-другому…

Цилин улегся спиной на каменную плиту и немного поерзал, стараясь соответствовать изображенному на плите фениксу. Сердце в груди У Се захлебывалось — таким вот обнаженным, распластанным по древнему камню, покрасневшим и часто дышащим, Цилин был красив неимоверно. Знал ли он сам об этом?

— Иди ко мне.

Кое-как пристроив рюкзаки по углам плиты, на свободных от узора местах, У Се лег рядом с Цилином.

— Не так, — поправил его Цилин и потянул на себя. — Так.

У Се навис над ним — локти предательски подрагивали, долго он так точно не продержится. В глазах Цилина ему чудилось что-то голодное, жадное, почти злое, что вот-вот вырвется наружу, и У Се вовсе не боялся этого — именно это ему и было нужно, он будто ждал этого много лет. Ждал, когда на него посмотрят таким вот взглядом; ждал, когда на поясницу лягут горячие ладони, прижимая к себе, а губы обожжет требовательным «двигайся!»…

Он осторожно толкнулся вперед. Было нестерпимо стыдно за собственный стояк, это он хотел и сходил с ума, а Цилину точно было тошно от всего этого, наверняка У Се напридумывал странного в его глазах, вот только губы действительно обожгло — не шепотом, нет: губами Цилина. И стояло у него так же, и ни хрена У Се не показалось — в глазах и вправду плескался голод, и если бы Цилину вздумалось сейчас сожрать У Се с потрохами — пусть, лишь бы еще раз почувствовать, как прижимается к животу его твердый и мокрый член. Хотелось, чтобы член к члену, но на У Се все еще болтались треклятые боксеры, конечно, так нужно было, но…

— Д-а-а, — не сумел он сдержаться, когда пальцы Цилина пробрались под трусы и крепко сжали ягодицы, разводя их в стороны. Сколько он думал об этих пальцах, как хотел почувствовать их на себе, в себе, да как угодно, лишь бы только с Цилином.

И как же сейчас было хорошо, когда Цилин сам вжимал У Се в себя, подавался навстречу, осторожно касался входа, надавливая лишь чуть. И целовал. Целовал так, что кровь кипела, бурлила у самых висков, выталкивая вены наружу, пьяная, дурная от долгожданной ласки. Если бы сейчас из саркофага выглянули те, кто в нем покоился, У Се бы проклял их тихонечко, не останавливаясь, потому что никто — ни демоны, ни боги — не смел мешать. Только не теперь, когда Цилин, пусть и вынужденно, был с ним.

Между их животами было мокро и скользко от смазки Цилина, У Се чувствовал ее запах: терпкий, мускусный, от этого запаха сносило крышу и хотелось еще больше. Он не удержался, просунул ладонь, а после бесстыдно потянул пальцы в рот, когда Цилин отстранился, чтобы перевести дыхание. О, его округлившиеся от удивления глаза стоили целого мира! А поцелуй после — всем миров и вселенных сразу. К тому, что Цилин обхватит его пальцы губами, У Се оказался не готов. Он целовал и облизывал каждый, трогал языком жесткие подушечки, и, боги, если вот так же это будет чувствоваться на члене, У Се такого может и не пережить. Это как раствориться в запредельности, где каждая секунда отмечена оголенными нервами. И где нужно больше, еще больше, так, чтобы сверхновые отбивали пульс.

— Сильнее, — выдохнул Цилин.

Все, просто все. Ничего больше не осталось, только частые движения, трение кожи о кожу, сбившиеся набок трусы — как же хорошо без них, как правильно, не передать никакими словами. Шумное, рваное дыхание на двоих — как одно. Цилин как-то по-хитрому двинул рукой, обхватив ладонью яйца У Се, приподнял их, — а после У Се охнул, почувствовав между ног горячий скользкий ствол.

Руки все же не вынесли напряжения — он попросту рухнул на Цилина, предоставив ему вести. Только и хватало на то, чтобы крепче сжимать ноги, чтобы не упустить ни единого движения. Крепко зажатый между телами член напрягся, под веками замерцало, и У Се провалился в яркий, ослепительно яркий оргазм, где не было ничего, кроме вязкого тепла и хриплого шепота…

…и прохладного, влажного воздуха, вялым потоком ласкающего спину. Пахло сыростью. Дробный перестук капель покалывал виски раздражающим стрекотом.

— Где мы? Все получилось?

— Получилось. Полежи еще немного, ладно?

— Холодно.

У Се открыл глаза — никакой пещеры-усыпальницы. Позади туннель, как две капли воды похожий на огромные канализационные лазы под Пекином, впереди — пятно солнечного света и шум машин.

— Как мы здесь оказались, сяогэ?

— Плита опустилась. Был ход. Нес тебя. Долго. Боялся за тебя.

— И одел, — улыбнулся У Се.

— И одел, — согласился Цилин.

— Прости, — на коленях Цилина лежалось удобно, а еще У Се очень не хотел спугнуть пальцы, зарывшиеся ему в волосы. И неважно, где он сейчас, отель это или дурацкий скучный канализационный лаз, главное — с кем. Вот что было по-настоящему важно.

— За что? — удивился Цилин.

— За то, что тебе пришлось… ну… со мной…

Цилин наклонился и осторожно тронул губами кончик носа.

— Я хотел. Давно хотел. А ты?

Все же и в этой реальности сверхновые могут отбивать пульс, У Се только что в этом убедился.

***

Долбаный телефон хотелось грохнуть о стену, так настырно тот орал. В принципе, У Се именно это и сделал, но охуевшее чудо техники продолжило свое грязное дело, и лежавшему рядом Цилину ничего не оставалось, кроме как дотянуться до телефона и передать его У Се.

— Кто? — рявкнул У Се не глядя. Поясницу ощутимо ломило — после вчерашних приключений они с Цилином решили не возвращаться в сияющий позолотой номер и без особых затей сняли комнату в первом попавшемся мотеле. Затеи последовали позже, чему У Се был несказанно рад. Подумаешь, поясница, зато как красиво смотрелась татуировка Цилина, пока тот двигался над — и в — У Се…

— Молодой третий господин, молодой третий господин…

— Ван Мэн, чтоб тебя! Утро уже не доброе, знаешь, так что давай к делу!

— Вы с господином Чжаном вчера пропали, на звонки не отвечали, так что господин Се Юйчэнь с господином Хэем переругались сильно очень и пошли вас искать.

— И?

— И теперь пропали они!

Кажется, У Се сто лет так не хохотал. И, кажется, он впервые видел смеющегося Чжан Цилина.

— Молодой третий господин, молодой третий господин, с вами все в порядке? Тут на видеосвязи господин Панцзы, он тоже переживает. Что ему передать?

У Се отсмеялся, вытер набежавшие на глаза слезы и как можно более серьезным тоном произнес:

— Сумевший узнать никому не расскажет…

— Что? — ошарашено переспросил Ван Мэн.

— Передай, пусть не переживает. Найдутся скоро. Да и им только на пользу.

— Про пользу передам, про остальное не понял, — честно признался Ван Мэн.

— Вот и славно. Мы скоро будем. Или не скоро. Неважно.

— А… А?..

Где-то за сотни километров шумно радовался жизни Ханчжоу, ждущий возвращения У Се; рядом на прикроватной тумбочке мерцал флюорит, прихваченный Цилином из пещеры; нагло вломившееся в номер солнце щекотало лучами кожу, а У Се… У Се просто был счастлив.

***

Печально покосившись на недавно доставленный пакет со свиными ребрышками, тушеными в вине, Ван Мэн положил телефон. На мониторе нервно теребил пуговицу на рубашке господин Панцзы.

— Ну, что там у них?

— У них хорошо, скоро будут. Или не скоро — я так и не понял. И за господина Юйчэня и господина Очки сказали не переживать.

— Да как тут не переживать, а? Ван Мэн, может это, того, а?..

— Не понял?

— Бери билет, поищем их вместе. Ты же про шелк все слышал?

— Билет если только за ваш счет, госпо…

— Бери уже и завязывай с этими своими господинами!

Ханчжоу усмехнулся и озорно сбросил во двор антикварного магазина ворох раскрашенных солнцем листьев. Обитатели Ушаньцзюй никогда не разочаровывали. Никогда.


Примечание:
История императора Ваньли реальна, а вот история его потерянного сына, как и пещера-усыпальница под гробницей Ваньли, - чистой воды вымысел.

цитировать