Западные сериалы 3-15К;количество слов: 11094
автор: Мы_дракон

Ремни безопасности

саммари: "Если нельзя, но очень хочется — то можно. Если сумеешь взять".
Начальник СБ "Коминтерна", объединения бывших афганцев, Виктор Басунов живет по этому принципу. Позволяет себе всё, что захочет.

Однажды он захотел Яна.
предупреждения: Смерть основных персонажей, Изнасилование, Насилие
До своей квартиры он еле доходит, пусть всего-навсего четвертый этаж. Ян слишком устал за сегодня, он мечтает вытянуться на диване и уснуть. Лучше всего без снов, но тут уж как повезет.

Он не успевает захлопнуть за собой дверь — замирает. Прислушивается, настороженно, не дыша, к звукам в пустой квартире. Внутри кто-то есть. И он точно знает — кто. Мельчайшие волоски на теле встают дыбом, он хочет распахнуть дверь, выйти наружу и не возвращаться сюда больше никогда.

Ян тихо выдыхает сквозь зубы, плечи у него поникают — выхода нет. Он точно знает, что бежать некуда.

Витек сидит на кухне, у самого входа, перебирает легонько в пальцах бамбуковые висюльки от штор. Наталья не стала забирать, а у Яна руки не поднимаются их снять. Возникшего в дверном проеме Яна Витек встречает улыбкой — широкой и вроде бы совсем не пьяной. Плохо. Ян предпочел бы, чтобы тот был пьян. Тогда все будет жестче, но куда быстрее. Без игр.

— Где ты столько шарахаешься, а, боец? Садись давай, — Витек кивает на табуретку между стеной и столом. — Давай-давай.

Ян садится на указанное место. Смотрит в стол. Он не хочет встречаться взглядом с Басуновым, но тот протягивает через стол руку и поднимает его лицо под подбородок. Ян смотрит на улыбающегося Витька. Надо же, как Басунова портит улыбка, — думает он. Когда Витек спокойный и серьезный, он даже похож на человека. А улыбка приоткрывает, что там под маской на самом деле.

— Я там шампанское в холодильнике поставил. Открой, — тихо приказывает он.

Ян кривит губы, но достает из холодильника бутылку — на маленькой кухне все на расстоянии вытянутой руки, даже с табуретки подниматься не надо.

— По какому поводу шампанское? — глухо спрашивает он, со стуком ставя бутылку на стол. Толстое зеленое стекло почти сразу запотевает.

Витек скалится.
— А ты забыл, да, Сучилин? Годовщина же у нас! Вот, отметить пришел.

Ян замирает, глядя на Витька. Его прошибает ненавистью, острой, бессильной и едкой. Он знает, что за все, что скажет, заплатит с лихвой, но удержаться не в силах.

— Нам, сука, праздновать нечего, — хрипло говорит он. — И я — не твой.

Витек секунду смотрит на него, сузив глаза, а потом бросается вперед, сметая все со стола на пол. Бутылка шампанского взрывается на полу, но им обоим на это плевать — Ян хрипит и пытается вырваться из хватки, пытается оторвать руки от своего горла, Витек ругается сквозь зубы, грязно, отвратительно. И Ян знает, чует со звериной тоской, что этот вечер покажется бесконечным.

Ян ошибается. Уже уплывающим от недостатка кислорода сознанием ловит трель дверного звонка, а потом в дверь барабанят кулаком, и возмущенно кричат. Ну да, первый час ночи, а в трех квартирах из четырех на площадке — маленькие дети. Ян никогда так не радовался тому, что в этом доме такие тонкие стены. Витьку не развернуться.

Витек зло трясет головой, разжимает ладони на его горле, нехотя отползает в угол. Смотрит сверху вниз, вытирая кровь из разбитого носа, хмыкает:
— Ладно, Ян. Отметим позже. По полной.

Он встает и уходит в ванную. Долго плещется там, приводя рожу в порядок, чувствуя себя в квартире Яна также свободно, как дома.

Ян поднимается, еле сдерживая стон. На кухне тошнотворно пахнет сивухой. Разлитое шампанское затекло под холодильник. Потом весь пол будет липким. Надо идти за ведром и тряпкой, но они в ванной, а в ванной Витек. Наталья сообразила бы, чем убрать… Мысли о жене Ян обрывает тут же. Он остается на кухне и даже рад сивушному аромату, который перекрывает запах одеколона Витька.

Ян непроизвольно вздрагивает, силой воли заставляет себя дышать, когда Витек появляется на пороге кухни, заполняет собой весь дверной проем. Витек видит реакцию Яна на него, чувствует, и растягивает губы в довольной улыбке.
— Отдыхай, боец. Завтра увидимся. Устроим себе внеплановые выходные. Чтобы никто не мешал праздновать.

Витек произносит это тихо, вальяжно прислонившись к косяку, но его глаза неотрывно и жадно следят за лицом Яна. Ян знает, что это значит. От слова “выходные” у него леденеют ладони и сжимается горло.

Еще долго после того, как за Витьком хлопает дверь, Ян стоит, не в силах пошевелиться, прислушивается к удаляющимся шагам на лестнице в гулкой тишине подъезда. Больше всего ему хочется, чтобы завтрашний день никогда не наступал, чтобы можно было просто раствориться и исчезнуть, будто его, Яна, никогда не было. Ни его, ни того, что с ним происходит. Ни Витька в его жизни.

Как? Как он мог проморгать, допустить вот это вот? Ян елозит кухонным полотенцем по полу. Вытирает липкую лужу, полощет под краном в раковине, прямо над грязной посудой (Наташка убила бы). За половой тряпкой и ведром в ванную он так и не смог зайти — там слишком пахнет Витьком, терпкий злой парфюм бьет в ноздри и в мозг, вызывая рвотный рефлекс. Витек. Везде Витек. Никуда, блядь, от него не деться, ни на работе, ни у себя в квартире. Даже в собственных мыслях не спрятаться.

Яну дико даже вспоминать то время, когда он Басуновым искренне восхищался. Кажется, он его даже любил — так, как любят старшего брата, который и умнее, и сильнее. Любил, уважал и немного завидовал: Витькиной уверенности и умению цепляться за жизнь, выгрызать у нее желаемое. Его вот Витек тоже получил...

Сна уже ни в одном глазу, пусть Ян и ощущает до сих пор, как сильно он вымотался за день. По-хорошему надо бы лечь и поспать. Тем более, завтра с утра за баранку и ехать за город — при мысли об этом во рту становится кисло. А потом…

Ян бесцельно бродит по квартире, подбирает вещи, перекладывает их с места на место. Наталья ни за что бы не позволила футболкам и рубашкам валяться на всех поверхностях, но ее здесь больше нет. И в его жизни больше нет тоже. Как и сына. Ян рад, что причина, по которой его жена ушла от него — банальная измена. Наталья решила, что он завел себе бабу на стороне. На этой мысли Ян тихо смеется. Смех рассыпается по пустым комнатам битым стеклом. Да уж, у нее были все основания так думать: если муж ночами не приходит домой, если у него горло в засосах и укусах, а плечи и задница в синяках… Если муж ее больше не хочет. И молчит в ответ на прямые вопросы, что происходит. Ни одна нормальная баба такого не потерпит, особенно если у нее все в порядке с гордостью. У Наташки лопнуло терпение и Ян ее отпустил, с радостью и облегчением. Если бы она узнала, с кем действительно ее муж ей изменяет… Даже сейчас Яну заливает лицо жидким огнем стыда при одной мысли об этом.

Еще больше Ян рад, что Наталья не просто ушла — уехала в Тюмень, к родителям. Хорошо. Ей лучше бы никогда не возвращаться в Батуево. Его жене и сыну безопаснее быть как можно дальше от этого города. Безопаснее и чище. Ян перед их отъездом даже не поцеловал Сережку — не смог. Словно подспудно боялся испачкать его той грязью, в которой его топил Витек.

Ян возвращается на кухню. Мыть посуду нет никакого желания, а вот мусор давно нужно вынести — ведро, пока он сваливал туда осколки бутылки, ощутимо пованивало. Ян накидывает куртку, вдевает ноги в тапки и идет к мусоропроводу. Заодно и покурит. Привычку курить в квартире Наташка у него отбила настолько четко, что даже теперь Ян не может курить дома. А может, не хочет. Будто эти привычки держат ее призрак в квартире, не дают забыть о том времени, когда у Яна была семья.

Ян опустошает ведро. В закутке мусоропровода как обычно грязно, и его против воли накрывает воспоминаниями, резко, как приступом тошноты. Он приваливается спиной к обшарпанной стене и пытается продышаться. Закрывает глаза и будто вживую слышит свой голос:

— Ты бы бабу, что ли, себе завел, — Ян стоит на лестнице, парой ступенек ниже Витька и смотрит ему в глаза с неприкрытой ненавистью. Ему нужно сделать всего несколько шагов, чтобы оказаться на своей лестничной площадке, возле квартиры, где ждет Наташка, он ей клятвенно пообещал вернуться с работы пораньше. Видно, не судьба сегодня.

Вопросом, что Витек делает в его подъезде, Ян не задается. Он уже давно перестал сам себе задавать бессмысленные вопросы, человек — животное, которое привыкает ко всему, даже к аду, и сейчас Ян ощущает только усталую злость. Басунова два дня не было в городе, Щебетовский посылал по каким-то своим делам и одного, вот Витек и приперся, как только вернулся. Соскучился, сука. Ян ненавидит его командировки — Витек после них каждый раз как с цепи срывается.

Витек улыбается. Ян отступает, но нет, слишком медленно, Витек прыжком преодолевает разделяющее их расстояние, толкает Яна в стену, а потом с силой заламывает руку за спину, вынуждая опуститься на колени. Наклоняется ниже, чтобы зажатому накрепко в захвате Яну было слышно.

— Так мне нахуя баба, Сучилин? У меня ты есть. Ты лучше любой бабы. Послушный. Послушный же?

На этих словах Ян пытается вырваться, но Витек сильнее давит на руку и Ян шипит от боли. И тут же об этом жалеет — у Витька мгновенно расширяются зрачки, как у наркомана. Витек замирает, хищно втягивая ноздрями воздух и Ян понимает, что тот возбуждается. Наверное, у Басунова уже рефлекс. Витек — хищник, чувствует чужие боль и страх, и его прет, заводит со страшной силой, Ян в который раз убеждается в этом.

Витек рывком поднимает Яна на ноги, тащит в закуток к мусоропроводу, говорит с веселой злостью:
— А давай-ка ты мне прямо тут покажешь, какой ты послушный, а?

Витек почти шепчет — ему не нужны свидетели, и Ян иррационально ему благодарен. Он тоже меньше всего хочет, чтобы кто-то видел их сейчас, его — на коленях и с хуем во рту. Витек все равно заставит и получит то, что хочет, рыпаться бесполезно и опасно. Зато это будет быстро.

И поэтому Ян безропотно опускается на колени. Открывает рот, не дожидаясь приказа. Главное, ни о чем не думать, повторяет он себе, пока Витек нетерпеливо заправляет ему за щеку, скоро все кончится и он окажется дома. Он зажмуривается почти до боли, чтобы ничего не видеть и давится, когда член толкается слишком глубоко в горло. Витек держит его за затылок, не давая отстраниться, вцепляется пальцами до боли.

Где-то выше хлопает крышка мусоропровода, по трубе с шумом пролетает мусор и Ян вздрагивает. Трясет головой, прогоняя воспоминания. Облизывает пересохшие губы и сплевывает на грязный пол, пытаясь избавиться от призрачного вкуса во рту. Прежде чем вернуться в квартиру, он выкуривает три сигареты сразу.

Дома Ян бредет в комнату, садится на диван, откидывает голову и бездумно таращится на потолок. Два года назад, в новогоднюю ночь они залили его шампанским, пятна еще заметны, у него так и не дошли руки побелить, а Наташка столько просила... Тогда это был праздник и была радость. Всё было еще хорошо, и Ян, как в детстве, ждал чуда от Нового года, не зная, что будет впереди.

Витек тогда тоже был рядом. Сидел по другую руку, обнимал за плечи. Делал комплименты кулинарным талантам Наташки, всё сетовал, что ему вот никак не удается найти такую, чтоб и умница, и красавица, и хозяйка. Рассказывал анекдоты, смешно шутил, Ян, кажется, ему ржал в плечо. А Витек трепал его по голове...

Басунов всегда был рядом. С того самого дня, как Ян пришел в “Коминтерн”. А он, дурак, не замечал, насколько близко тот подобрался. Привык. Доверял. Как себе доверял.

Они же времени вместе проводили больше, чем Ян с семьей был. Вместе работали, вместе на стрелки ездили, пили вместе и всей кодлой потом спали вповалку в клубе. Домой к семьям после адреналина и встряски идти никто не торопился. И Яна не настораживало, что утром он всегда просыпался от пристального нечитаемого Витькиного взгляда. Всегда встряхивался, шел приводить себя в порядок, думая, что бывшего сержанта и нынешнего начальника СБ Щебетовского просто воротит от раздолбайства его подчиненных.

Если бы он мог всё изменить… Если бы была возможность на машине времени вернуться в 92-й, остановить самого себя на крыльце старого ДК, где размещался тогда только-только организованный “Коминтерн”... Ян ничего бы для этого не пожалел. Но фарш невозможно провернуть назад. Ян знает это точно. И прежним, после того, что делает с ним Витек, он уже никогда не станет.

Ян просыпается от звонка телефона на том же диване. Надо же, ему все же удалось задремать. Затекшее тело ломит, он пытается потянуться. Ему не надо даже смотреть на экран мобилы и видеть имя звонящего — он знает кто на проводе. Басунову не терпится. Настолько, что следом тут же прилетает СМС: “Ян, или ты спускаешься через пятнадцать минут или я поднимаюсь. Доброе утро.” Вежливый, падла. Ян рывком сдирает себя с дивана и летит в ванную. Витек очень соскучился. Нужно успеть подготовиться.

После водных процедур он хватает сумку, куда лихорадочно сгребает смену белья, пихает полотенце, проверяет аптечку на предмет наличия вазелина, обезболивающего, антисептика и бинтов — Витек не утруждает себя такими заботами, мол, спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

***

На улице сумрачно. Пустая трасса припорошена выпавшим ночью снегом. Ян сосредоточенно ведет машину, Витек сидит рядом, уткнувшись в телефон. Как ни странно, при встрече он не сказал ни слова, лишь одобрительно кивнул — Ян уложился в отпущенное время. Басунов очень ценит исполнительность и послушание. Но Ян не обольщается — у него будет еще много возможностей нарваться.

Например, сейчас, когда ладонь Витька, всё также не отводящего глаз от мобилы, хозяйски ложится ему на колено и скользит к паху. Пальцы легко поглаживают бедро через плотную ткань форменных штанов, ласкают, но Ян знает, что стоит ему лишь дернуться или что-то сказать, как пальцы сожмутся тисками, причиняя боль и оставляя синяки. Ян молчит. А Витек доволен. Ян мельком смотрит на него, замечая тень улыбки.

— На дорогу смотри, не отвлекайся, боец, — насмешливо бросает Витек. — Или что? Не терпится?

Ладонь Витька накрывает пах. Чуть сжимает. Ян молчит. Лишь плотнее стискивает челюсти. Он смотрит на темную полосу асфальта. Что угодно лучше рожи Витька. И ехать бы так, не останавливаясь, но до дачи всего семьдесят километров, и они уже кончаются. Ян с тоской сглатывает, сжимает руль так, что пальцы белеют.

На басуновской даче хороший гараж, куда он загоняет машину. Медлит, покусывая губы, перед тем как выйти, хотя Витек уже хлопнул своей дверью и стоит рядом, потягиваясь. Ян знает, что будет дальше, Витек и так слишком долго ждал. Когда он вылезает из машины, то не успевает сделать и двух шагов, как Витек коротко бросает:
— Штаны спускай. И руки на капот.

Ян замирает на долю секунды и подчиняется. В гараже холодно и голую кожу начинает пощипывать. Зато капот отвратительно теплый, Ян греет о него тут же заледеневшие ладони.

Витек стоит сзади, рассматривает его. Пока что не прикасается, просто смотрит, но Ян его взгляд ощущает кожей, чувствует его нетерпение и похоть. От одного этого взгляда хочется вымыться. Яну жутко нужно во что-нибудь вцепиться, только машина слишком гладкая, и он намертво сцепляет пальцы. Слышит, как звякает пряжка ремня, как разъезжается молния. Еще пару мгновений ничего не происходит, а потом Витек сжимает грудь медвежьей хваткой, наваливаясь всем телом. Втискивается внутрь. Шепчет в ухо:
– Тихо, тихо. Расслабься! Дыши, блядь.

С-с-сука. Это каждый раз больно. Витек с ним не церемонится. Не ждет.

«Выходишь из дома — готовь жопу, боец». Витек сказал это только однажды, но Ян все еще помнит его тогдашнюю глумливую ухмылку и похотливый блеск глаз. Ян готовится. Каждый раз умирая от презрения и ненависти к себе.

С-с-сука. Стиснутые до скрипа челюсти сводит, руки, на которые он опирается – дрожат. Хочется прислониться щекой к капоту, вплавиться в него. Хочется исчезнуть. Отсюда и вообще.

Витек движется в нем размеренно, дышит ровно. Марафонец ебучий. Ян давит истерический смешок. Давит болезненный всхлип, когда член особенно неудачно в него въезжает. Сжимает пальцы, кусает костяшки.

— Ноги шире, и прогнись уже! — хриплый шепот сопровождается увесистым ударом между лопаток.

Ян жмурится до звезд перед глазами и расставляет ноги. Подождать. Нужно еще немного подождать. Еще немного…

— Такой узкий! Каждый раз как в первый. — Витек мокро клюет его в шею, влажно лижет, и Ян вздрагивает. Напоминать про «не оставляй следов» всегда было бесполезно. Витек сделает так, как захочет.

Больно. Рот сохнет и хочется пить. Или блевать. Пол под ногами грязный. Такой же, как сам Ян. Руки уже не держат, Витек резко дергает его на себя, ускоряясь, не позволяет отодвинуться, уклониться. Загоняет по полной.

Ян рычит, не сдержавшись, бьет локтем. Руку тут же заламывают за спину, чужое предплечье сдавливает горло — Витек будто этого и ждал. Вжимает в машину всем телом, жарко дышит в ухо и двигается, двигается упорно и неумолимо.

Ян хрипит, задыхаясь от боли, бессилия и жгучей ненависти. Хрипит, чувствуя, как нутро заливает чужая сперма.

Бессильное “с-с-сука…” Витек не слышит. Уже строит планы на “выходные”. Ян не хочет знать, что он выдумал на этот раз.

— Сейчас дома затопим, и в баню воды надо натаскать. Ну и там тоже протопить. Завтра вечером обратно поедем, как обычно. — Витек не спеша курит, смотрит, прищурившись, как Ян затягивает ремень. Ян прикладывает титанические усилия, чтобы пальцы не дрожали. Лицо горит, но с этим он сделать ничего не может.

— А ты красивый, Ян. — Витек тщательно тушит сигарету в банке из-под кофе,что тут служит пепельницей, — Я тебя поцелую… Но не сегодня. Давай, пошли, дел полно. Пожрать надо.

Витек уходит. А Ян остается. В ушах все еще звучит тихий Витькин голос. Обещающий.

По телу бегут мурашки омерзения. Ян сплевывает на пол: слюна тягучая и кислая. Тошно.

Ян достает пистолет. Долго гладит пальцами вороненое дуло. Нежно-нежно, как любимую женщину. Со вздохом убирает обратно в кобуру. Витек слишком крепко держит Яна за горло, чтобы пистолет мог его спасти.

***
Ян ненавидит “выходные”, эту дачу и Витька. Таскает ведра воды в баню, ходит в одном свитере и ему жарко. Задница побаливает, но терпимо. К утру всё будет гораздо хуже. А ему еще машину обратно гнать.

Из трубы на крыше дома идет дым, столбом — к хорошей погоде. Витек выходит из двери, долго пялится на него с крыльца. Курит и довольно улыбается. Хищник перекусил, только не наелся. Просто предвкушает вечер, ночь — хуй его знает, на сколько его хватит. На сколько хватит Яна никого не волнует, даже самого Яна — от него все равно ничего не зависит. Витек будет валять его в свое удовольствие, пока не надоест. В городе куда проще все-таки. Там Басунову приходится хоть как-то, но сдерживаться, а здесь… Здесь он отрывается. Здесь его логово. Все самые отвратительные воспоминания Яна и самые страшные кошмары, связаны с этим домом.

Ян старается на Витька не смотреть. “Не давать повод” — думает он и сам усмехается своим мыслям. Как будто Витьку нужен повод… Иногда Яну очень хочется спросить у Басунова — почему я? Взять за шкирку, постучать башкой об угол и спросить. Ему правда интересно — почему столько сил, столько времени потрачено, Витек ведь долго думал, готовился, всё просчитал, чтобы точно Яна прижать, чтобы тот не сорвался. Ян запинается и проливает половину ведра. Замерзнет — могут поскользнуться. Если на этом месте Витек, возвращаясь из бани, свернет себе шею, Ян будет просто счастлив. Жаль, что Витек не свернул себе шею в Афгане. Или ему не свернули.

Или им обоим. Состоять в нынешнем “Коминтерне” стало опасной работой. Стрелки, разборки, крышевание, передел рынков, особенно после того, как посадили Лихолетова… В Яна стреляли и Ян стрелял, это почти война, он не расстается с пистолетом. Но тот случай занозой сидит в душе. Девчонок жалко и он действительно виноват, его пули убили, пусть и случайно. Ян так не хочет садиться в тюрьму, понимая, что на него постараются повесить не только этих девчонок. Басунов, когда увозил их всех с рынка, коротко сказал, что решит вопрос, и Ян с нетерпением ждет его звонка, чтобы услышать в трубке спокойный голос Вити: да, вопрос закрыт, Ян.

Витя звонит, чтобы почему-то назначить встречу. И там, в басуновском джипе, в безлюдной промзоне, говорит то, чего Ян никак не ожидает услышать. Эти слова врезаются в память, остаются выжженным пятном на душе.

— В общем так, Ян. Дело закроют, никто про то, что ты был на рынке во время перестрелки, никогда не вспомнит, гуляй. Только за свободу придется заплатить. — Витя закуривает свой любимый “Camel”, угощает сигаретой Яна, и продолжает, спокойно, ровным тихим голосом. — Ты под меня ляжешь.

Ян думает, что ему послышалось. Не верит. Смотрит, растерянно улыбаясь, на Басунова, не замечая, как сигаретный пепел падает на джинсы. Витя понимает его состояние и объясняет, как маленькому. Так же спокойно и тихо. Почти ласково. Стряхивает пепел с ноги Яна — будто поглаживает. Ян в ступоре смотрит на широкую ладонь Витька на своем колене. Слова доносятся гулко, падают как булыжники, так, что кружится голова и ощутимо тошнит.

— Ты под меня ляжешь, Ян. И будешь делать то, что я скажу и когда скажу, так долго, как мне будет нужно. Иначе ты сядешь. Подальше от Лихолета и надолго, а я постараюсь, чтобы на зоне тебя все любили. В прямом смысле. Кинуть туда маляву, что ты уже пробитый — проще пареной репы. И никому ты там не докажешь, что это фуфло.

У Яна дрожат руки. Он даже не может удержать сигарету, почти роняет, Витек забирает ее и выкидывает в окно.
— Ты охуел? — спрашивает Ян едва слышно, осипшим голосом. Он отчаянно надеется, что это просто жестокая шутка, Витя любит такие. — Вить, ты чего? Ты чего?! На хуя тебе это?!

Басунов коротко хмыкает.
— Хочу. Давно. Решай, Ян, сейчас. Мне нужен ответ.

Ян вдруг понимает, чувствует, что Витек не врет и не шутит, что он совершенно серьезен.

Ян заторможенно кивает. У него просто нет выбора. Он хочет видеть, как растет его сын. У него есть семья, за которую он отвечает.

Витек тогда заставляет взять в рот. Прямо там, в его тачке, но Ян этого почти не помнит. Не помнит даже, куда тогда Витек кончил, заставил ли глотать… Помнит разве что как Витек мимоходом погладил его по щеке в самом конце горячей влажной ладонью. Это прикосновение Ян почему-то помнит, до сих пор ощущает, его хочется смыть с себя, содрать вместе с кожей.

Потом Басунов заставляет позвонить домой, сказать Наталье, что срочно уезжает в командировку на пару-тройку дней. Жена недовольно ворчит в трубку, но не спорит. Привыкла к тому, что Яна в любой момент могут выдернуть...

Вместо командировки Витек везет Яна к себе на дачу. В этом доме Ян никогда не был и даже не знал, что у Витька есть дача. Сейчас Ян понимает, зачем была такая поспешность. Ему, выбитому из колеи, охуевшему, просто не дали времени не то, что подумать — вздохнуть. Витьке нужны были гарантии, что Ян увяз с головой, и он их получил. Он всё рассчитал, от и до.

Дом подготовлен к приезду: натоплено, холодильник забит едой, на разложенном диване чистое белье, но Ян это понимает, вернее, осознает, уже сильно после. Тогда было не до того… Он даже не успевает толком оглядеться, как Витек толкает его к дивану, а сам идет на кухню, оттуда доносится шуршание, позвякивание, а потом Витек возвращается с кружкой. Говорит почти ласково, глядя в глаза.
— Выпей, Ян. И тебе, и мне так будет проще.

Ян затравленно мотает головой. Отступает назад.
— Пей. — Витек сует кружку ему в лицо. — Ты правильный выбор сделал, Ян. Лучше один я и свобода, чем толпой и в тюряге. Пей.

Вода отчетливо горчит, от нее даже язык немного немеет — Витек туда явно что-то подмешал, и Яну очень быстро становится всё равно. Все ощущения — словно через толщу воды, Ян будто наблюдает за происходящим со стороны, и ему даже не противно, не страшно. Ему никак. Витек его раздевает, на удивление медленно и осторожно, и все время смотрит в глаза. Следит, за каждым движением, за каждым вздохом.

Витек заставляет его поднять руки, ему приходится повторить дважды, прежде чем Ян понимает, что от него требуется. Витек стягивает с него тельняшку и кожа тут же покрывается мурашками, хотя в комнате тепло, даже жарко. У Витька на висках поблескивает испарина, у Яна, кажется, тоже. Он не понимает. А Витек уже расстегивает ремень, лезет в трусы. Яну хочется отстраниться, убрать жадные руки, но он осознает вдруг, что всё еще стоит с поднятыми вверх руками. Витек улыбается, тоже заметив это, мягко тянет за руки вниз, заставляя опустить. Снимает с него штаны и трусы.

Витек лапает его бесстыдно, по-хозяйски, трогает, гладит, ощупывает. Крутит из стороны в сторону, как будто изучает игрушку. Ян несколько раз пытается прикрыть пах, но Витек не позволяет. Странно. Они же видели друг друга голыми, столько раз были в сауне, в общем душе на базе, что Ян никогда не смущался — а тут ему хочется спрятаться. И не смотреть, как Витек раздевается, всё также не отрывая от него жадного внимательного взгляда.

У Витька очень странное выражение лица, восторженное какое-то, глаза буквально горят. Ян не понимает и пытается решить эту загадку. Почему-то сейчас важно именно это. Понять, почему Витек так смотрит. Так касается. Ян пытается думать о чем угодно, лишь бы не о том, что будет дальше.

Витек подходит ближе, кладет ладонь на плечо, она горячая, почти обжигает, и мягко толкает к дивану. Два неровных шага и край дивана предательски бьет по ногам — Ян почти падает, но Витек ловит. Поддерживает, усаживает…

Голова Яна на уровне его паха: у Витька стоит, крепко, член почти прижимается к животу, Ян пытается вспомнить, так же было в машине в промзоне или нет, и не может. Вместо этого он внезапно очень четко осознает “вот этим меня сейчас будут ебать”. На этой мысли мозг вообще уходит в отключку, потому что Ян вдруг слышит на фоне тяжелого Витькиного дыхания свой глупый смешок.

Сильные пальцы тут же цепляют за подбородок, заставляя поднять голову. Витька долго всматривается ему в лицо. Потом кивает, будто самому себе, и толкает.

Ян падает навзничь, будто проваливается.

— Ноги в коленях согни и прижми к животу. Держи так.

Ян выполняет команду автоматически, толком не понимая, что и зачем делает. Ноги действительно приходится придерживать руками, они так и норовят разогнуться.

Но пальцы Витька в себе, почему-то скользкие, ощущает прекрасно. Ян дергается и пытается отползти. Ногой заезжает Витьку в плечо, чудом не попав в лицо. Витек матерится, шипит сквозь зубы и почти рычит, в голосе слышится нетерпение и злость:
— Не дергайся, блядь. Самому же хуже будет!

— Больно, Вить. — слова вылетают мимо сознания, будто не Ян жалуется, а само тело.

— Хуем будет больнее. Терпи, боец.

Ян терпит, вздрагивает и морщится.

Хуем действительно больнее. Ян стонет и пытается выкрутиться, выползти из-под горячего тяжелого тела, но Витек держит крепко. Зато Ян от боли, недоумения и какой-то нелепой детской обиды почти приходит в себя, начинает рваться по-настоящему. Его руки Витек держит, прижимает за предплечья, так что Ян от отчаяния сначала вцепляется ему в плечо зубами, а потом колотит пятками по бедрам.

Витек на мгновение перестает его трахать и отвешивает оплеуху, от души, так что в голове звенит и перед глазами летают искры. У Витька тяжелая рука, Ян это знает по тренировкам. Во рту расплывается медный привкус крови — Ян от неожиданности сильно прикусывает язык, клацнув зубами.

— Я сказал, не дергайся! И не зажимайся!

Не дергаться и не зажиматься не получается, тело реагирует само на каждый болезненный толчок. Витек, поначалу двигавшийся медленно и почти осторожно, толкается бедрами все сильнее и жестче. Ян мокрый от жары, от бессильных попыток вырваться, с Витька же просто капает. Кажется, это продолжается вечность. Ян в отчаянии думает “Блядь, когда же это кончится?” — а может, говорит это вслух? Наверное, все-таки вслух, потому что Витек в ответ улыбается, слизывая капельки пота с верхней губы:
— Я ж только начал.

Он отстраняется, выходит. Отвратительное ощущение, что его пытаются разорвать изнутри проходит, и, хоть задницу и саднит, становится легче. Только Ян не обманывается — это ненадолго. Витек сейчас снова продолжит, он еще не кончил.

— Перевернись-ка, раз уж ожил. Давай, давай, шевелись.

Ян не очень понимает, что от него хотят. Но у Витька тяжелая рука и ждать он не любит.

— На локти. И ноги пошире расставь.

Витек заставляет его встать в нужную позу довольно быстро, хлопает по внутренней стороне бедер, требуя развести ноги шире.

Яну не хочется думать, как он выглядит со стороны, вообще не хочется думать, но Витек прав, он ожил. Всё чувствуется куда острее, Ян готов просить, чтобы тот снова дал ему закинуться, чем угодно, лишь бы вернуть то ощущение накрывшего с головой ватного одеяла. Особенно когда Витек снова входит, уже не медленно, почти рывком, сразу на полную. Ян вцепляется зубами в собственную ладонь, чтобы сдержать стон боли.

Руки очень быстро устают, колени постоянно разъезжаются, и Витек молча впивается пальцами в бедра, каждый раз заставляя вернуться в нужное ему положение. Ягодицы горят от шлепков и ударов. Витек уже не сдерживается, кусает плечи, загривок, щиплет, добиваясь, чтоб Ян застонал или вскрикнул. Витьку нужно его слышать. Яну и правда хочется орать, в голос, напрочь срывая связки — только не от боли. Просто от самого факта, что человек, которому он верил, который был ему другом и братом, превратился в какое-то чудовище.

Осознание того, что в действительности сейчас с ним, с ними происходит, накрывает волной, наваливается невыносимой тяжестью, и Ян — кричит. И чувствует как толчками заливает нутро сперма Витька.

Уткнувшись в подушку, Ян думает, что теперь его оставят в покое. Ему хочется только одного — сдохнуть. Но ему лишь позволяют отдышаться, совсем недолго. Витек снова приказывает перевернуться, и вот сейчас, глядя на его лицо, у Яна, наконец, получается сформулировать то, что крутится в голове, мучает весь этот проклятый день, не находя выхода: дорвался. Вот Витек как выглядит. Как человек, наконец, получивший то, чего долго ждал и упорно добивался. Он, Ян, для Витька как звезда с неба, которая сама упала в ладони — и он стискивает кулак, расчетливо, чтобы не раздавить, но и не выпустить, никогда, и Ян чувствует, как тоскливо сжимается сердце.

Витек улыбается, глядя ему в глаза, небрежно треплет по голове, поднимается с дивана. Ян надеется что тот уйдет курить на кухню и даст ему хотя бы пару минут побыть в одиночестве, но Витек лишь роется в шкафу. А потом Ян жмурится от вспышки, рефлекторно закрывается рукой.

— Руку убери.

Ян по-детски натягивает одеяло на голову. Под зажмуренными веками всё еще светло от вспышки. Одеяло стягивают рывком, рывком раздвигают ноги. Распахнутые глаза обжигает новая вспышка.

Витек, не убирая фотоаппарата, заставляет взять в рот. У него получается — после пары хорошо рассчитанных ударов по печени Ян сдается. Член у Витька еще не стоит, но от всей этой возни он явно начинает снова заводиться. Но Ян просто не в состоянии “работать ртом”, как называет это Витек. Максимум, что он может, это держать свой рот открытым и стараться не задеть зубами. Витек пообещал их выбить, если Ян вздумает кусаться. Ян закрывает глаза и даже сквозь сомкнутые веки чувствует вспышку — Витек фотографирует его с членом во рту. Вспышка, щелчок, жужжание — полароид выдает готовую фотографию. Они валяются на полу белыми квадратами. Ян не хочет даже смотреть в их сторону.

Витек наконец откладывает камеру, потягивается всем телом.
— Чаю хочешь?

— Нет. — Это все, что Ян может выдавить.

— Хорошо. Я тогда глотну чайку, и мы продолжим. Перекур, боец.

Витек тщательно собирает фотографии с пола, все до единой, проглядывает мельком, улыбаясь, и уходит на кухню.

Ян снова натягивает одеяло на голову. Это не поможет. Но так почему-то легче.

Возвращается Витек быстро, будто ему всё еще не терпится, будто не наигрался. И всё начинается заново.

Он валяет Яна по дивану. Ебет в каких-то немыслимых позах, то и дело заставляя лечь по-другому, прогнуться сильнее, развести ноги шире, самому раздвинуть ягодицы, зато хотя бы присунуть за щеку больше не пытается. И не может добиться отклика. Реакции. Ян ощущает себя манекеном, послушной куклой, которую ломают чужие руки. Он видит, что Витька это злит, но ничего с собой не может поделать, лишь погружается все глубже и глубже в собственный кошмар. Даже Витькины удары сейчас доставляют почти радость, заставляют чувствовать хоть что-то, кроме ледяных тисков, сжавших сердце.

Когда Витек кончает, снова в него, и наконец, отстраняется, оставляет его в покое, Ян уже не верит своему счастью. В его теле болит и тянет каждая мышца, во рту сухо, а в заднице почти хлюпает. Ян понимает, что при всем желании не сможет сейчас встать с дивана, и даже не пытается. С трудом сводит ноги, сжимается в клубок, накрываясь одеялом и утыкаясь лицом в подушку. На подушке наволочка, новая, такая же, как и остальное постельное белье, еще пахнущее магазином. Подушка почему-то быстро становится мокрой. Он слышит какие-то странные звуки, похожие на скулеж, и с трудом понимает, что слышит собственный плач. Он ревет в подушку так, как последний раз делал в пятом классе, когда родители наотрез отказались брать собаку.

Витек рядом, Ян ощущает это всем телом, но не прикасается, молчит, и Ян безмерно ему за это благодарен. Если Витек до него сейчас дотронется, Ян не знает, что будет дальше. Может быть, он просто сдохнет на месте. А вот Витек, похоже, знает, поэтому поднимается с дивана, гасит свет и снова ложится. Очень аккуратно и максимально далеко, насколько это позволяет диван.

Ян не может отрубиться, не может просто уснуть. Он измотан и еблей, и слезами, и больше всего хочет сейчас отключиться — но ему нужно вымыться. Сперма Витька внутри него буквально жжется.

Ян с трудом садится на диване, пытается осторожно встать, не задев Витька.

— Куда собрался? — негромко спрашивает тот.

Встает с дивана и щелкает выключателем. Ян снова зажмуривается. Почти рефлекс. Витек его быстро дрессирует. Ян молчит, но Витек и так все понимает. Будто у него внутри какой-то радар, настроенный на Яна, так точно, что это пугает.

— Пошли.

Витек ведет его до бани за домом, остывшей, но не настолько, чтоб замерзнуть, вода в баке еще теплая. Ополоснуться можно. Наверное, Витек топил ее тогда же, когда и дом...

— Я подожду в предбаннике, если пообещаешь не делать глупостей. Нет — пойду с тобой.

Ян кивает молча, говорить нет ни сил, ни желания. Витек остается в предбаннике.

Мочалка старая и дышит на ладан, но Ян трет ей себя, почти до крови. Сидеть больно, и он стоит. По ногам течет, и Ян предпочитает думать, что это вода из мочалки. Или вообще не думать. Он остервенело трется, моется, ополаскивается, стараясь стереть с себя чужой пот, запах, прикосновения. Вымыть из себя чужую сперму. И понимает, что не может. Ян устало опускается на лавку, опускает руки. В дверь стучат. Витек не любит ждать, как он мог забыть...

Ян возвращается в дом, в комнату, на диван. Витек идет следом, держит взглядом. Но не трогает. Всё еще не трогает. И даже приносит из кухни кружку воды и какие-то таблетки. Ян даже не спрашивает, что это. Молча подставляет ладонь. Молча закидывает в рот и глотает, запив водой из кружки. Потом Витек снова выключает свет, снова ложится подальше, и Ян выдыхает, понимая, что вот теперь ему позволят поспать.

***
Когда Ян просыпается, еще в полудреме, он ощущает боком теплое тело рядом и привычно пытается сгрести в охапку, чтоб прижать к себе, зарыться носом в мягкие волосы. Наташка любит потискаться, да и он сам тоже, только вот плечи — не Наташкины. Не округло-мягкие. Вообще не женские. Жесткие.

Ян распахивает глаза и отшатывается, завидев Витькин насмешливый и внимательный взгляд. Воспоминания наваливаются разом, лавиной, погребая под собой. Все силы уходят на то, чтобы просто дышать, не орать, не рвануть в сторону.

— Выспался? — спокойно спрашивает Витек, складывая газету. Какой-то старый “Крокодил” судя по рисункам. Он полулежит рядом, в комнате полумрак, только на старом обшарпанном табурете у дивана горит пара свечей, воткнутых в банки. Витек, заметив взгляд Яна в сторону свечей, пожимает плечами, — Свет отрубили. Здесь бывает.

Ян не может ответить. Да и нечего. Он просто пытается дышать, пытается как-то унять норовящее пробить изнутри грудную клетку сердце. Ян в ужасе. Наверное как-то так выглядит паническая атака, Ян не знает. Он прижимается к стене, но Витек просто лежит рядом, смотрит на него и ничего не делает.

Где-то над шкафом гулко тикают часы, в полумраке, царящем в комнате, их не видно. Почему-то сильно пахнет едой. Ян с трудом сглатывает и расцепляет пальцы, намертво вцепившиеся в одеяло. Пытается незаметно подтянуть это самое одеяло на себя, но Витек на нем лежит и ничего не выходит.

Витек хмыкает. Он, конечно, все замечает, но молчит. Только легонько улыбается самым краешком губ. Витек подозрительно расслабленный, “умиротворенный” приходит на ум Яну. Слишком спокойный. У Яна начинают дрожать пальцы и он прячет руки под одеяло.

Витек привстает на локоть, тянется к нему, не открывая взгляда, гипнотизируя. Ян таращится на него в ответ, застыв на месте, совсем как кролик перед удавом. Он не двигается, когда Витькино лицо приближается почти вплотную, не двигается, когда ощущает первое, легкое, почти невесомое прикосновение чужих, непривычно жестких губ, и реагирует только когда ощущает Витькин язык у себя во рту. Даже не сам Ян реагирует — реагирует тело. Ян с силой толкает Витька в плечи обеими руками, практически отшвыривает от себя, слетает с дивана, путаясь в одеяле и чуть не упав. Ему нужно на улицу. Срочно. Сейчас. Ян вылетает на крыльцо, в февральский холод, как был, голым, и его выворачивает горькой желчью.

Начинает жечь ноги, Ян переминается на снегу, но не может вернуться в дом, стоит, обхватив себя за плечи. Его колотит, то ли от холода, то ли от отвращения — и к Витьку, и к самому себе, и ко всей этой ебани, что прямо сейчас происходит.

Дверь дома со скрипом распахивается. Витек смотрит на него — всё такой же спокойный, только того самого умиротворения, которое Яна так царапнуло, и в помине нет.

— В дом. Живо, — коротко командует он и Ян подчиняется.

Когда он возвращается в комнату, Витек молча пихает ему в руки его одежду, забирает одну свечку и уходит в кухню, бросая короткое:
— Жрать пошли. Свечку захватишь.

Ян чувствует исходящие от Витька волны злобы и не понимает их причину. А потом до него доходит. Ян почти падает на диван. Утыкается лицом в стопку одежды и истерически смеется. Витек окрикивает его с кухни и Ян торопливо одевается. В одежде ему… спокойнее. Штаны и тельняшка, конечно, не доспехи, но это все-таки не голым. Ян знает, что Витек будет смотреть.

На ужин макароны по-флотски, Витек всегда хвастался, что не моряк, но это готовить умеет, и действительно умел. Но Яну кусок в горло не лезет. Витек сосредоточенно жует.
— Ешь, боец. Сутки провалялся.

Ян сначала делает вид, что ест. А потом как-то втягивается. Он действительно проголодался, да и силы понадобятся. В ночь они никуда отсюда не уедут. Это Ян понимает. Но Витьку он больше не дастся.

— Соображаешь, как сдернуть? — Витек уже не улыбается. Ухмыляется, цепляя вилкой последнюю макаронину из тарелки. — Зря.

Ян откладывает вилку. Тарелка у него пуста лишь наполовину.

— Помнишь те фотографии? — Витек встает, безбоязненно поворачиваясь к нему спиной, разливает чай по кружкам, аккуратно ставит на стол и снова садится. — Была еще видеокамера, стояла на шкафу. Занятная порнуха вышла, я посмотрел, пока ты спал. Ты вообще звезда звездой.

Ян хватает вилку и стискивает в кулаке. До ножа ему не дотянуться.

— Тихо, боец. Тихо. Ты все равно все проспал, так что тебе кино не покажу. Пока ты почти сутки валялся, сюда мой человечек приезжал. Так что все материалы у него, и только от тебя зависит, станут они достоянием общественности или нет.

Витек вдруг становится серьезен и сосредоточен, с него слетает все напускное равнодушие. Витек входит в режим “работа”, Ян хорошо знает это вот его состояние, поэтому слушает молча.

— Я тебя знаю, Сучилин. Ты наверняка уже планы строишь, то ли меня грохнуть, то ли самому благородно сдохнуть. Так вот — не выйдет. У тебя семья ведь останется. Каково пацану будет расти, если в него все пальцами будут тыкать, что он сын пидораса? Друзья-товарищи что думать про тебя будут, над могилкой говорить? Батя твой, опять же, только от инфаркта отошел — как-то нехорошо ему будет такие новости про личную жизнь сына подкидывать, а? А если меня грохнешь, все равно на зоне окажешься, ну и там уже без вариантов. Круглосуточно трудиться будешь, боец полового фронта. По-стахановски.

Витек разворачивает шоколадный батончик, откусывает, прихлебывает чай. Ян молчит. Сказать просто нечего. Он влип по самые бакенбарды.

— А будешь молчать и слушаться, — никто ничего никогда не узнает. Слово офицера.

— Да какой ты офицер, гандон штопаный?! — Ян шипит, почему-то у него не выходит кричать в голос. Будто в кошмарном сне. — Такой же как и друг! Гнида!

Витек улыбается и Ян вскакивает с места, кидается, желая если не убить, то хотя бы морду разбить, стереть эту довольную ухмылку. Только ударить не выходит, Витек уклоняется с легкостью, заворачивает Яну руку так, что тот с размаху летит лицом в стол, практически утыкаясь носом в собственные недоеденные макароны.

— Слушаться, боец. Ты должен слушаться и выполнять приказы. Или будет плохо. Тебе и всем твоим близким, — Витек говорит в ухо, тоже шипит, и Ян понимает, что спокойствие Басунова показное, он тоже злится. А еще Витек снова возбуждается, Ян чувствует это собственной задницей, и понимает, что ему пиздец. Словно в доказательство Витек расстегивает ему ремень, сдирает штаны, удерживая на месте в болевом захвате. Потом Ян слышит звук разъезжающейся молнии, а потом начинается ад. Он думал, что больно было вчера. Но злой Витек, ебущий его почти насухую, заставляет многое в жизни переосмыслить.

***
Ян давно натаскал полный чан воды в бане, затопил, принес еще дров, и просто не знает, что еще делать. В дом, к Витьку, идти не хочется. Знает, что будет, стоит только ему войти. Понятно, что Витек так и так его снова выебет, для этого же он его сюда и возит, но если можно хотя бы на десять минут отложить неизбежное…

Ян вспоминает, что давно хотел заняться машиной. Джип принадлежит Витьку, но катает его на нем в основном он, Ян, и машина требует ласки. Нужно поменять масло, почистить салон, с железным “конем” совсем как с живым — работа найдется всегда. Конечно, куда проще просто загнать машину на мойку или в мастерскую, но Ян предпочитает делать всё сам, лишь бы не идти сейчас в дом. Но и дела в гараже в конце концов заканчиваются.

Ян вытирает руки, выходит во двор, кутается в форменную куртку и лезет за сигаретами в карман. Под сигарету думается почти легко. Про то, например, что ту свою злость в их первые “выходные”, после заявления Витька про “молчать и слушаться” он сейчас вспоминает даже с удивлением. Будто чужую. Все эти два года с Витьком, когда тот каждым прикосновением, каждой минутой с собой отравлял, когда зажимал его в углу, заставлял отсасывать, ебал, в Яне по капле что-то умирало. Кто бы ему тогда сказал, что он к этому привыкнет. Подчинялся, слушался, трясся за семью, и сейчас продолжает это делать, пусть уже по факту нет никакой семьи.

Нет, на самом деле, хорошо, что Наталья ушла. Ян предпочел бы, чтобы они расстались по-другому, но как уж вышло. Снова спасибо Витьку — Ян морщится от этой мысли, давится горьким дымом.

Витьку мало его ебать, недостаточно одного послушания — это Ян понимал с самого начала, тогда еще, когда Басунов разъярился от того, что Яна просто вывернуло от его поцелуя. Витьку нужен отклик. Ему нужно, чтобы Ян его тоже хотел, чтобы получал удовольствие, Витьку это почему-то важно. Может, затем, чтоб говорить самому себе, что Сучилину нравится? Чтобы доказать, что он охуенный любовник и поднимет даже у мертвого? Хуй разберешь. Но Витек бесится от того, что у Яна не стоит, никогда, чтобы Витек ни пытался сделать. Яну слишком противно. И в один из выходных Витек достает виагру.

Ян таращится на синюю таблетку и спрашивает с внезапно прорезавшимся сарказмом:
— Вить, я не понял, мне-то это нахуя? Или желаешь, чтобы сегодня я тебя выебал?

— Заткнись и глотай.

Ян делает, как сказали. Спорить с Витьком он давно не пытается — себе же хуже.

Для чего Витек заставляет его принять виагру, Ян понимает тогда почти сразу и это воспоминание одно из самых тяжких. Витек с удовольствием ему дрочит, сжимает рукой член, скользит большим пальцем по головке. Ян с ужасом ждет, что тот полезет к его паху ртом, но Басунов, к счастью, до такого не опускается. Зато Ян узнает, что в “Спид-Инфо” про простату и анал не пиздели. Бесконечная ебля в жопу в тот раз кажется приятной, Ян стонет, и к своему стыду даже подмахивает, — жуткое невыносимое химическое желание требует выхода, и Ян кончает, с Витькиным хуем в заднице и Витькиной лапой на своем члене.

Это один-единственный раз, когда Витьку и правда удается добиться того, чтобы Ян под ним кончил. И Витек невероятно доволен. Может быть, даже счастлив несколько секунд — ровно до того мгновения, пока Ян не говорит с закрытыми глазами, тяжело дыша, еще не отойдя от оргазма.

— Это же не ты, Вить. Это таблетка. Понимаешь?

Басунов молчит, тоже тяжело дыша. Ян ждет удара в лицо или в под дых, но Витек просто уходит, с грохотом хлопнув дверью. Ян потом замечает разбитые костяшки, но ничего не говорит. Только про себя невесело усмехается. Больше Басунов эксперименты с виагрой не ставит.

В тот раз с дачи Ян возвращается с такими следами на теле, что их только слепой бы не заметил, а Наталья не слепая. И ревнивая. В пылу скандала, после пары разбитых вдребезги тарелок, Ян едва успевает уворачиваться, жена кричит:
— Да что ты там за бабу себе завел?! Не стесняется ведь, сука!

Да, Витек не стесняется. Ян поначалу просит его не оставлять следов, пока не понимает, что для Басунова это как красная тряпка — он их оставляет специально. Метит свое.

Ян начинает ржать. Просто не может сдержаться. Утыкается в ладони, и смеется, смеется, не в силах остановиться. Наталья замирает с очередной тарелкой в руках, а потом молча уходит в комнату — собирать вещи, свои и Сережкины. Она уходит на следующий же день, и оставшиеся три дня до поезда на Тюмень, к родителям, живет у подруги. На вокзале Ян почти силой втискивает ей в руку все деньги, что были. Наташка на него даже не смотрит. Сережку он так и не может поцеловать.

Ян даже рад, что так складывается. Чем дальше от Витька — тем безопаснее. Правда, по чужому теплу он тоскует. По женскому запаху, нежности, мягкости. И по собственной силе тоже. Ян себе не врет, ему хочется снова почувствовать себя мужиком. Тем, кто берет, а не кому раздвигают ноги.

Через пару месяцев Ян, пользуясь тем, что Басунов в отъезде, снимает проститутку. Девчонка симпатичная и совсем молодая. Смешливая. Чем-то похожа на темненькую из “Ace of Base”. Ян боится, что у него не встанет, но ему хорошо, впервые за хуй его знает сколько времени по-настоящему хорошо. Девчонка мягкая, податливая, не изображает из себя тигрицу, позволяет себя вести, ластится. Ей, кажется, действительно нравится, или она умело притворяется — Яну неважно. Ян просто старается быть нежным, сделать приятно обоим. Он целует покатые плечи, маленькие острые грудки и плавится от желания, сам себе удивляясь. Прикосновения ее рук совсем не похожи на прикосновения Витька, даже с закрытыми глазами не спутаешь, такие мягкие, небольшие ладони, и ноготки острые, приятно царапают, будоража кровь. Ян гонит Басунова из головы прочь — и у него на этот час получается, в комнате, кроме него и этой девочки, нет больше никого. Ян входит в нее медленно, ловит губами довольный вздох. Она горячая и мокрая, жадно льнет к его рукам, обвивает ногами поясницу, Ян почти уже забыл, как это бывает, когда отдаются тебе, когда секс — это удовольствие, соленое и горячее марево, в котором тонешь, захлебываясь от восторга, своего и чужого. В эти мгновения он свободен, совсем как раньше.

Девчонка не уходит сразу, Ян снимает ее на всю ночь, так что после первого захода они пьют чай, валяясь на разложенной тахте. По ОРТ идет КВН, они смеются над одними и теми же шутками, Яну очень хорошо и очень спокойно… пока он не поворачивает голову на непонятный шорох в дверях.

Там стоит Витек. В руках у него бита — его собственная, Ян ездит с ней почти на все разборки. Тяжелая. Он ее сам заливал свинцом. Лежит… лежала в коридоре.

Девчонка не отрывает взгляд от экрана, смеется, целует Яна в плечо, и Ян видит как белеют у Витька глаза. Он бессознательно приобнимает ее, чтобы защитить. Витек говорит тихо, и кажется, что спокойно:
— Пошла вон.

Только Ян понимает, сколько в Басунове сейчас ярости.

Ян выбирается из постели, вытягивает ничего не понимающую девчонку, пытаясь всегда стоять между ней и Витьком, выталкивает к двери. Он даже не знает ее имени, а она вцепляется накрашенными ногтями ему в предплечье и не сводит с Витька круглых глаз.

Витек не дает ей одеться, хватает за локоть и выталкивает в подъезд голой, швыряя одежду и туфли вслед. Дверь в квартиру захлопывается, как крышка гроба.

“Он сейчас забьет меня насмерть”, думает Ян.

Витек, кажется, думает точно также, потому что он перегораживает Яну выход, легонько бьет битой себе по икре. Разминает руку. Скалится. Молчит. Ян смотрит на пальцы Витька, которые до побелевших костяшек стискивают рукоятку биты.

Потом вдруг выражение его лица меняется и Яна окатывает ужасом, обжигает так, что он задыхается, как от удара под дых, будто до этого страха было мало.

Витек произносит, ухмыляясь:
— Не ссы, боец. Не убью. Выебу.

Он поднимает биту в руке, этак обещающе, и Ян бросается в комнату, к балкону. Всего четвертый этаж…

Ян, конечно, не успевает. Через пару минут он уже прикован наручниками к батарее, больше в комнате нет ничего достаточно надежного. Ян тяжело дышит, ребра болят, из носа течет — Витек хорошо успел его помять в короткой схватке. Но Ян проиграл и теперь остается лишь молча ждать, что Витек для него придумает. Орать и звать на помощь — стыдно. Ян помнит про пленку, помнит про фото, а еще он знает, что никто тут не вызовет ментов. Побоятся. Да и что те менты начальнику службы безопасности Щебетовского?

Витек бросает биту на тахту, на измятые простыни, расстегивает ремень и медленно вытаскивает его из шлевок. Ян замирает в ожидании. Он все еще не верит в случившееся. Как Витек здесь оказался, он же еще неделю должен быть в отъезде? Как узнал? Как вошел? Ян зажмуривается и снова открывает глаза. Витек медленно наматывает конец ремня на кулак, смотрит на него, прищурившись, словно холодно прикидывает, куда бить, чтобы не убить и покалечить не сильно.

— Спиной повернись. Будет больно. — Витек немногословен, будто боится расплескать свою ярость, и это пугает еще больше. Ян разворачивается насколько позволяют скованные наручниками руки, быстрее, чем понимает, что именно делает.

— Жопу выстави, а то по почкам прилетит.

Яну хочется орать, но он лишь стискивает челюсти и зажмуривается.

Витек не соврал. Это больно. Уже после первого удара ягодицы горят огнем, и Ян давится криком. Кричать нельзя. Меньше всего Ян хочет, чтобы кто-то видел его в таком виде. Витька радовать тоже не хочется, поэтому Ян терпит как может: скулит, глотает злые слезы, грызет запястье. Витек вкладывает в удары всю злость, но по почкам и правда не метит, хлещет по заднице и ногам. Ян чувствует, как по бедру течет кровь и даже не удивляется. Если бить пряжкой — это вполне ожидаемый результат.

Когда удары прекращаются, Ян выдыхает. Зря. Витек зло хмыкает.
— Не расслабляйся, боец. Еще не все. Щас десерт будет.

Витек устал, он уходит на кухню, гремит там чем-то. Льется вода в раковину. Такой мирный звук, совсем как когда Наталья мыла посуду…

Ян пытается отдышаться и как-то вытереть мокрое от пота и слез лицо. Задницу и бедра жжет, мышцы сводит судорогой. Сердце сбоит от страха. Кажется, Ян готов умолять, просить о пощаде. Но Витьку это сейчас не нужно. Витек пока не готов простить. Вернее, Ян еще не заслуживает прощения.

Витек заглядывает в комнату, вытирает руки кухонным полотенцем.
— Вазелин у тебя где, Сучилин? — почти мирно спрашивает он. — В куртке нет.

Ян молчит, мозг пытается переработать услышанное. Взгляд падает на биту, валяющуюся на тахте и Ян вздрагивает всем телом. Чудом находит силы еле слышно выдавить.

— В шкафчике у окна. На кухне. В аптечке. В куртке кончился. Вить... пожалуйста...

Витек довольно кивает и уходит. Яна начинает мелко и противно трясти, он ничего не может с этим поделать. Когда Витек возвращается в комнату со знакомым тюбиком в руках, Ян изо всех сил пытается отползти назад, вжаться в стену, спрятаться, но пинок под ребра быстро расставляет все по местам, а Яна приводит в нужную Витьку позу.

— Сам виноват. Терпи.

Ян терпит. До крови впившись зубами в запястье терпит, пока Витек упрямо пытается порвать его к хуям. Басунов трахает его рукояткой биты, всего лишь, — но и этого через край. Больно. Витек зло выдыхает, когда Ян вскрикивает в голос:
— Заткнись, блядь. Раз уж тебе моего хуя мало...

Когда Витек наконец оставляет его в покое и уходит, Ян почти без сознания. Он готов целовать Витьку руки от счастья, что пытка прекратилась, еще не зная, что впереди — почти сутки в наручниках у батареи. Без воды, без еды, без сортира.

Витек просто бросает его вот так. Как пса на цепи. Витек еще не готов простить. И руки целовать придется позже. Когда Витек вернется и скажет, что та девка — на его, Яна, совести, и чтобы он сходил в КВД и принес справку о том, что чистый.

Ян запоминает тот урок накрепко. На заднице остается несколько шрамов — Витьку они нравятся, во время ебли он их то и дело касается. А Ян в очередной раз убеждается, как долго и тщательно Витек все подготавливал. Ян вспоминает, что ровно за неделю, до того как позвонить ему и через пару дней после перестрелки на рынке Витек, как глава СБ, прогнал всех своих ребят через венеричку, якобы в заботе о здоровье коллектива. У Яна была справка, когда он в первый раз лег под Басунова. Есть она и теперь. Витек безбоязненно может ебать его без резины. Так, как ему нравится.

***

До бесконечности тянуть невозможно — приходится идти в дом, к тому же Ян начал замерзать. Он долго и тщательно обстукивает берцы об нижнюю ступеньку от налипшего снега, а потом заходит в тепло. Разувается на коврике возле порога. Витек его ждет, сидит в комнате на диване, пока еще не разложенном. Яну хочется спрятаться на кухне, не заходить в комнату до завтрашнего вечера, но это глупо, поэтому он шагает в комнату.

Витек поднимается навстречу, с совершенно нечитаемым, серьезным выражением на лице, тянет к себе, начинает раздевать, медленно и аккуратно, — на него такое находит. То просто командует, чтобы Ян раздевался сам, коротко приказывает, что снимать, и смотрит, не отводя горящих глаз — а иногда вот как сейчас, стаскивает с Яна одежду сам. Тянет свитер вверх, заставляя Яна поднять руки, потом майку. Ян смотрит в пол, на Витькины шерстяные носки — Маринка вязала, жена Флёра, в подарок на Новый год всем бойцам “Коминтерна”. У Яна такие же... Он тоскливо ждет, что сейчас Витек возьмется за ремень, полезет в трусы, сожмет быстро член, прежде чем начать стаскивать штаны, но тот медлит. Заходит со спины, обхватывает горячими ладонями под грудью, притягивая к себе. После холодной улицы прижиматься продрогшим телом к чужой горячей груди было бы даже приятно — если бы это был не Витек. Басунов все молчит. Часы над шкафом тикают, отсчитывая секунды. Секунды складываются в минуты, Ян считает каждую и в растерянности пытается сообразить, что происходит, что еще Витек придумал. Ян ощущает, как тот зарывается носом в короткие волосы на затылке, как жарко дышит в местечко возле уха. Будто обнюхивает. Ян в ступоре — ничего хорошего от Басунова он не ждет.

Витек вдруг рывком разворачивает его лицом к себе и резко толкает ладонью в грудь — Ян почти падает на диван. Вот в этом уже — ни капли нового. Витек сдирает с него штаны, сдергивает трусы, устраивается между ног и Ян закрывает глаза. Лицо тут же обжигает пощечиной.
— Не спать, боец. Рано.

Ян покорно открывает глаза — это тоже привычно, Витек любит смотреть в глаза во время ебли, так что Ян предпочитает, когда тот сзади. Жаль только, его мнения никто никогда не спрашивает. Витек вообще с ним почти не разговаривает: ни во время секса ни после, ни на работе. Только отдает приказы, везде — как привык. Ян порой думает, что Басунов, наверное, таким и родился, невозможно его представить другим.

Ян его никогда — ну, почти никогда — не видит расслабленным. Витек все время собран, сосредоточен, словно в голове у него постоянно строятся сложные расчеты как и что делать. Даже на блядках — в прикормленной сауне с девками, куда они порой забуриваются всем “Коминтерном”, выпустить пар после трудовыебудней, даже там Басунов не отдыхает, а работает: смотрит, слушает, запоминает. Делает выводы. Ян туда тоже ездит, вместе со всеми, хотя с проститутками после того вечера не спит. Он потом нашел могилу той девчонки. Рая, ее звали Рая Иванчук, девятнадцать лет. Ян узнал, как она погибла. По слухам, бросилась под поезд — в тот самый вечер. Ян в это не верит, Витек четко сказал, кто виноват в ее смерти. Ян с этим согласен.

Парни пьяны в дупель, и как еще не перетопились в бассейне, девки, которых они зачем-то пытаются искупать в шампанском, визжат. Витек едва заметно хмурится. Он не любит пьяных и не любит шум. Ян косит на него одним глазом, изо всех сил делая вид, что дремлет в теплой воде. Яну приходится держаться рядом с Витьком, и если раньше это получалось само собой, они всегда и везде были неразлучны, то сейчас — по приказу. Для Яна все коллективные вылазки на отдых давно превратились в изощренную пытку.

Кто-то из бойцов уже разложил одну из девок на шезлонге — особо не скрываясь, та картинно стонет, выгибается, остальные свистят и что-то подбадривающе вопят. Витек смотрит туда, внимательно, Ян видит его заинтересованный взгляд сквозь неплотно сомкнутые ресницы. А потом Витек переводит взгляд на него, и Ян чувствует его всем телом. Витек смотрит на него в упор, улыбается и едва заметно кивает в сторону двери, ведущей в коридор, на второй этаж. Там на террасе сейчас пусто. Внутри у Яна все падает. Он так надеялся, что сегодня пронесет.

Витек выбирается из бассейна, демонстративно подбирает свои сигареты с лежака и идет к лестнице. Он ни на секунду не сомневается, что Ян последует за ним. За время, проведенное с Витьком, Ян просто-таки собирает коллекцию из самых разных неожиданных мест, где тот его ебал.

Ян смотрит в широкую Витькину спину со шрамом от осколочного ранения, памятью о Джелалабаде, и жалеет, что не может просто взять с лежака пистолет и спустить курок. Витькины парни не расстаются с оружием даже в сауне: времена пошли тяжелые, Батуево трещит, раздираемый на части, на зоны влияния. Ян, пока поднимается по лестнице, готов думать о чем угодно, только не о том, что его ждет в закутке за кадкой с огромным фикусом, больше там просто негде спрятаться. Ян молится о том, чтобы Витек сейчас потребовал только минет.

Он недооценивает Витька. Басунов очень осторожен и не хочет палиться. Особенно при своих. Поэтому Витек просто разворачивает его к стене, встает напротив, закрывая своей спиной от светящегося прямоугольника двери и коротко приказывает:
— Отдрочи мне.

Ян теряется — хотя казалось бы, это-то куда легче, чем отсосать или подставить жопу. Витек берет его за руку, прижимает к своему паху через плавки. Ян ладонью ощущает, как крепко у Басунова уже стоит, и рефлекторно пытается отдернуть руку. Запястье сдавливает, будто тисками, и Витек раздраженно шипит в ухо:
— Не выделывайся, Сучилин. Быстрее начнешь, быстрее кончу. Давай.

Ян надеется, что на террасе достаточно темно, чтобы Витек не заметил гримасу отвращения на его лице. Впрочем, Витек и так все знает.

Ян лезет рукой в плавки, обхватывает чужой член.

— Ладонь оближи, — говорит Витек и достает сигарету из пачки, прикуривая.

Ян сплевывает в ладонь, каким-то чудом набрав слюны в пересохшем рту. Дрочит чужой горячий член, мечтая оторвать. Наверное, он чересчур усердствует — Витек шипит сквозь зубы, но молчит и не останавливает. Ян дрочит ему жестко и быстро. Мелкая месть. Всё, что ему доступно. Только Витьку, кажется нравится. Он глубоко затягивается и выдыхает едкий дым ему прямо в лицо вместе с горячим сбитым дыханием. От Витька пахнет сигаретами и мятной жвачкой, тот сегодня, как и всегда, совершенно трезв. Витек выглядит невозмутимым, твердо стоит, чуть расставив ноги, но Ян видит, как дрожит огонек на кончике сигареты в его пальцах и работает рукой быстрее. Когда Витек коротко и сильно выдыхает, кончая Яну в ладонь, тот почти счастлив, что сегодня так легко и быстро отделался.

Рано обрадовался.

— Ладонь оближи, — повторяет Витек с усмешкой. И закуривает новую сигарету. — Не оближешь — будешь ожоги зализывать.

Витек не шутит и Ян выполняет приказ. Какая разница? Вкус спермы Витька давно стал привычным.

Вот и сейчас, когда Витек, утомившись вбивать его в диван, выходит из тела Яна и бросает жесткое “На колени. Рот открой.” Ян послушно выполняет. И почти сразу ощущает во рту вкус его спермы. Теплые капли стекают по щекам, капают с подбородка. Ян привычно давит приступ тошноты и ждет, когда его, наконец, отпустят. Когда Витек налюбуется.

— В баню пиздуй, боец. Там готово уже. — Витек хозяйски треплет его по волосам. Словно собаку. Голос у него отвратительно довольный.

В бане Ян обычно торчит долго. Не то, чтобы он там так тщательно моется — Ян просто растягивает эти минуты наедине с собой. Редкая драгоценность. Но чтобы к нему сюда вломился Витек, он тоже не хочет, поэтому обливается водой еще раз и идет в дом.

Витек уже курит на пороге во дворе. Ждет его. Ян издалека видит, что Басунов на взводе, от былого благодушия я не осталось и следа, и с опаской подходит ближе. Что он сделал не так?

— Повезло тебе, Сучилин, радуйся, — Витек щелчком отправляет недокуренную сигарету в сугроб, и Ян недоуменно провожает ее глазами: у себя дома Витек не гадит. — Щебетовский звонил. К вечеру мы должны быть в городе. Так что я сейчас сполоснусь и рванем. Чайник поставь.

Витек идет в баню, а Ян возвращается в дом. Губы сами собой расходятся в счастливой улыбке — “выходные” заканчиваются едва начавшись. Ян горько усмехается: как мало ему теперь нужно для счастья. Но он действительно счастлив, настолько, что даже прорезается аппетит. После приезда они лишь слегка перекусили, и Ян успел проголодаться. Он ходит по дому с бутербродом в руке, ищет, куда Витек закинул его майку, пока его раздевал. Майка обнаруживается за старым телевизором, какого-то хрена торчащим в углу комнаты у шкафа. Ян нагибается, чтобы поднять одежду. Тянет майку, только та зацепилась лямкой за что-то и никак не отрывается. Ян дергает ее на себя — и поднимает майку вместе с крышкой телевизора. Приходится отложить бутерброд и Ян, чертыхаясь, лезет ставить крышку на место. В пыльном нутре телевизора что-то есть, не лампы, а какой-то сверток. Ян тут же оглядывается. прислушивается, Витька не видно и не слышно, и он осторожно тянет сверток к себе. В черном целлофановом пакете, который он разворачивает на диване, пачки денег, только на них Ян не обращает внимания.

Его взгляд прикован к полароидным фотографиям и двум кассетам, завернутым в прозрачный плотный пакет. Ян лезет в пакет, пытаясь унять трясущиеся руки. Пакет не заклеен, не обмотан скотчем, как тот, что с деньгами. Ян достает фотографии и не может удержать — они россыпью падают на диван, и на каждой из них Ян узнает себя. Фотографии немного пожелтели с боков, а кассеты несколько затерты. Ян понимает, что Витек часто перебирал фотки и смотрел видео. Сам он взять это в руки не может. В голове нет ни единой мысли.

Во дворе хлопает калитка и у Яна сердце падает в пятки. Секунды растягиваются, как резиновые, движения неверные, но Ян успевает: собрать всё с дивана, запихнуть в пакет, пакет кинуть в свою сумку и бросить сверху майку, чтоб не было видно, пристроить крышку телевизора на место и метнуться на кухню. Там как раз засвистел, закипая, чайник.

Когда Витек заходит в дом, Ян уже почти готов его видеть.

— С чаем пролетаем, поехали, — хмуро говорит Басунов, пряча телефон в карман. — Иди грей машину.

Ян молча кивает. Идет в комнату, забирает свою сумку, сдергивает с вешалки куртку и топает в гараж. Ему нечеловечески везет, неимоверный подарок судьбы — ему выпала возможность прийти в себя, успокоиться и все обдумать, пока он заводит двигатель и сидит в машине.

Как? Как он мог поверить тогда Витьку? В очередной раз? Чтобы Витек, который никогда и ничего не выпускал из своих загребущих лап, отдал материалы кому-то?! Да и нет у Витька таких людей. Басунов не доверяет никому. Никогда. Ян сжимает челюсти, трясет головой. Идиот, какой же идиот.

Оказывается, он совсем не знает Витька. А вот Витек его — знает и читает, как книгу. Как букварь. Еще до приезда в город Витек будет знать, что Ян спрыгнул. Ян просто не сможет удержать в себе эту почти животную радость, проколется: жестом ли, взглядом. Значит, где-то по дороге...

Ян не успевает додумать. Витек выходит из гаража и просто захлопывает створки за собой. Яна никогда не удивляло, что Басунов ничего не закрывает на своей даче и не боится, что обнесут. Это сейчас-то, когда за алюминиевый тазик бомжи могут убить! Во-первых, поселок охраняется. Во-вторых, Басунова знают все. Знают и боятся. Никто не тронет имущество главы службы безопасности Щебетовского... Ян понимает, что думает не о том, но Витек уже садится рядом, как обычно, не пристегиваясь, и коротко командует:

— Погнали.

Ян выруливает на дорогу.

Днем было тепло, а к вечеру подморозило и трасса скользкая. Витьку снова звонят, он лезет в карман, резко и отрывисто говорит с кем-то по мобиле.

Ян с ужасом ждет момента когда Витька оставят в покое люди и обстоятельства, и он наконец посмотрит на него, внимательно посмотрит — и увидит. Ян прибавляет скорость. Витек зло орет в трубку. Ян жмет на газ. Колеса взвизгивают на крутом повороте и их заносит. Дальше — джип крутит, как в стиральной машине, скрежещет металл, в кабину набивается снег и земля. Что-то страшно сдавливает грудь, почти ломая ребра, Ян задыхается и хрипит.

Когда он приходит в себя — вокруг тихо. Так тихо, что слышно как падает снег. Снежинки ложатся ему на рукава, на перчатки, Ян медленно приближает руку к глазам, рассматривает их с удивлением и восхищением. Почему-то больно: двигаться, шевелиться, дышать. Значит, живой.

Он пытается отстегнуть ремень, но пальцы не гнутся и руки не слушаются. Ян выдыхает, собирается с силами и повторяет движение. С пятой попытки ремень поддается. Дверь не открывается и Ян выползает через лобовое окно. Повезло, что тачка встала на колеса…

Ян смотрит на Басуновский джип, обхватив себя левой рукой — правая почему-то не слушается и висит плетью. Голова кружится, в глаза течет, и Ян смаргивает горячую влагу. В груди что-то клокочет. Больно! Их вынесло на обочину, почти в поле: ветрового стекла нет, крыша покорежена, мотор они потеряли где-то. Тачка ремонту не подлежит. Витек обозлится.

Витек!!

Ян механически оглядывается на машину, но Витька там нет. И быть не может. Басунов не пристегнулся. Как всегда. Наверное, только поэтому Ян решился на этот фокус. Его самого ремни безопасности спасли. И избавили от подозрений. Просто несчастный случай. Так бывает. Особенно зимой.

Басунова он находит через несколько минут. Тяжело усаживается рядом, прямо на снег — ноги Яна не держат — и смотрит.

Витек словно чувствует его взгляд и с трудом открывает глаза. На залитом кровью лице они выглядят удивительно спокойными. Басунов совсем не напуган и, кажется, он прекрасно всё понимает и про свое состояние, и про перспективы. Наверное, Витька изрядно поломало уже в тот момент, когда он вылетел из машины, вынося собой лобовое. Но переломы — это херня. Кровавая пена, что пузырится у него на губах при каждом выдохе — вот это пиздец. Ян такое уже видел. Если не помочь — человек уходит быстро.

А Ян не намерен помогать.

Витек смотрит на него не отрываясь, то и дело облизывая губы. Витьку с трудом дается каждый вздох.

— Я нашел кассеты и фото. Случайно. — Ян нарушает тишину. Ему очень важно, чтобы Витек узнал это, прежде, чем отправится в ад. Басунов в ответ на мгновение прикрывает глаза, показывая, что услышал. Ян ждет ответа, но Витек молчит и только смотрит на него. Так смотрит, как никогда не смотрел. Яну тягостно и неуютно под этим взглядом. Хотя сейчас-то Витек точно ничего не сможет с ним сделать. Но делает. Ян видит, чувствует, что тому нестерпимо больно, и физическая боль здесь совсем ни при чем.

Когда Витек разлепляет губы, Ян уверен, что тот сейчас попросит о помощи. Витек просит. Но совсем не того, чего ждет Ян. Ему даже кажется, что он не так расслышал.

— Поцелуй меня. По...жалуйста. — Витек почти хрипит, кашляет кровью, но упорно выговаривает это “пожалуйста”. Каждый слог.

Ян качает головой.

Витек кривит губы в чем-то, похожем на улыбку. Смотрит, не отрываясь, почти не моргая. Потом шепчет что-то — уже неразборчиво. Яну приходится наклониться ближе, чтоб разобрать.
— Красивый…

Ян предпочитает думать, что ему послышалось.

Витек так и не закрывает глаз. До последнего смотрит в самую душу. Глаза ему закрывает Ян.

***
Москва совсем не такая, как о ней говорят по телику. Яну она кажется недоброй, огромной, суматошной и грязной. Что ж, Ян уверен, что в этом городе для него найдется место. А у него найдутся силы начать все заново.

Ян договаривается с таксистом, немолодым дядькой почти профессорского вида. В машине тепло, на улице тоже, но уже зажившие переломы ноют, и Ян знает, что это к дождю. Таксист уточняет, не помешает ли пассажиру музыка, и включает радио. Строчки песни, включенной на середине, внезапно бьют под дых, будто пытаются толкнуть в прошлое. Столкнуть в пропасть.

Будет ли кто меня помнить — я никогда не узнаю
Да и найдется ли кто-то, кто загрустит, вспоминая?

Ян откидывает голову на подголовник и прикрывает глаза. Не слушает. Он не хочет вспоминать.
Lienin2020.09.17 00:20
Когда ебучий мудила сдох, я прямо выдохнула. Когда Ян пистолет доставал, я за него забоялась, что он пристрелит сначала Витька, а потом рядом сам ляжет с простреленным виском, потому что лучше смерть, чем сесть за убийство этой гниды. Какое же счастье, что всё порешала физика и несоблюдение ТБ.
Очень хочется верить, что в Москве Ян сможет хоть как-то оправиться. Да, смерть Витька не исцелит нанесённую этим подонком рану, но, может, Ян сможет как-то собрать себя, выдохнуть и быть настолько счастливым, насколько это для него теперь возможно.
ЗЫ: Канон не знаю, читала какоридж, мне всё зашло. Особенно погружение в отчаяние Яна. Леденящая душу жуть.
Мы_дракон2020.09.18 11:48
Канон не знаю, читала какоридж, мне всё зашло. Особенно погружение в отчаяние Яна. Леденящая душу жуть.
Спасибо за отзыв!
Очень хочется верить, что в Москве Ян сможет хоть как-то оправиться
Сможет). У него самое страшное позади уже.
Red_Box2020.09.19 23:09
Жёсткая напряжённая история — пробрало и придавило прост, даже *какориджем* : 0
Вижу в названии отсылку читать дальшене только к финалу, но и к тем фото и видео, которые В. (якобы) передал на хранение своему человеку, чтобы держать под контролем Яна...

Мы_дракон2020.09.20 10:08
Жёсткая напряжённая история — пробрало и придавило прост, даже *какориджем* : 0
Спасибо, мы рады!
цитировать