Гарри Поттер;количество слов: 15205

«Дырявый котел» Ханны Лонгботтом

саммари: Тедди Люпин любит три вещи: «Дырявый котел», сериал «Как я встретил вашу маму» и рассказывать истории. И, как самая лучшая подружка невесты, должен сказать отличный тост на свадьбе.
предупреждения: Нелинейное повествование, кроссдрессинг, спойлеры к "Как я встретил вашу маму"
Пролог

Тедди одергивает фиолетовую юбку, демонстративно медленно присаживается на барную стойку и принимается болтать ногами в чулках, с весельем в глазах оглядывая собравшихся. Слышатся смешки, Тедди игриво подмигивает Луи, который пришел не иначе как в костюме куртизанки из фильма «Мулен Руж», — причем Тедди готов поспорить, что на Луи этот наряд смотрится куда эффектнее, чем на Николь Кидман.

Ханна, хозяйка «Дырявого котла» и, по единогласному мнению семьи Поттер-Уизли и прочих посетителей, лучший бармен этого заведения за всю его историю, легонько шлепает Тедди по спине полотенцем, которым только что натирала до блеска фужеры, и говорит так, чтобы слышал только он:

— Начинай уже, пофлиртовать еще успеешь!

— Да-а, мамочка, — иронично тянет он в ответ. Делает паузу, усиливая голос Сонорусом, облизывает губы и объявляет на весь зал: — Ведьмы и волшебники! Когда меня попросили быть подружкой невесты на этой свадьбе, я подумал: «Наконец-то будет повод надеть чулки и отрастить волосы!» А потом мне сказали, что именно я должен сказать первую речь, потому что, цитирую: «Этой свадьбы без тебя бы не было, придурок, и кончай ржать». Мне удалось завладеть вашим вниманием? — Тедди поправляет подол юбки, смотрит на свои идеально белые, специально по этому случаю купленные в Лондоне «Конверсы» и продолжает: — Так вот, нашим молодоженам стоило учесть, что я обожаю три вещи: это место, сериал «Как я встретил вашу маму» и рассказывать истории.

— Не-е-ет, Тед, только не это! — страдальчески восклицает Джеймс. Он сидит за столом совсем рядом с барной стойкой и делает вид, что не сжульничал, надев всего лишь короткие шорты и блестящий пиджак.

— О да, Джейми, о да, — ухмыляется Тедди. Он так и думал, что Джеймс начнет кривляться. Впрочем, никто и не ожидал порядка на этой свадьбе. — Поэтому я начну с са-амого начала — с того дня, когда наша любимая Ханна не взяла Скорпиуса на работу.

— Тебе обязательно вспоминать мой провал? — громко возмущается Скорпиус и для полноты картины хлопает веером по столу, выражая крайнее недовольство. На нем что-то элегантное, сложного оттенка серого, и Тедди почему-то уверен, что отыскал сегодняшний наряд Скорпиус в гардеробе своей бабушки Нарциссы. Лили, которая сидит по правую руку от Скорпиуса, хихикает:

— Это ведь был день моего триумфа, Малфой!

Тедди одобрительно смотрит на ее аккуратно завязанный галстук и гангстерскую шляпу.

— И это был день, когда Виктуар меня бросила, — добавляет он и улыбается Виктуар. Она в ярком белом брючном костюме с хитрой вышивкой на груди и вся словно светится и от белизны наряда, и от счастья. — Без обид, Вик, но это тоже часть истории.

Виктуар корчит ему рожу, но больше для вида. Она потрясающая (и очень-очень красивая), Тедди до сих пор так считает, даже после всего, что между ними было. Может быть, сегодня он с ней даже потанцует — просто так, без каких-то подтекстов, без обид и печальных взглядов.

Тедди слышит, как Ханна смеется, и начинает:

— Был март две тысячи двадцать третьего…

Скорпиус, март 2023

Был март две тысячи двадцать третьего. Скорпиуса только что отшила Роза Уизли — в четвертый или, если честно, двадцать четвертый раз за все время, что они были знакомы. Это была суббота, и с Розой Скорпиус рассчитывал пойти этим вечером на еженедельные посиделки их курса в «Трех метлах». Как-то так вышло, что в этом году все начали приходить парочками, и Скорпиус с Альбусом поначалу кривились, но... Теперь вот и Альбус собирался идти не один, правда, на все вопросы он только загадочно улыбался и отшучивался: нет, это не очередная помешанная злодейка, и нет, это не новый преподаватель полетов на метле. Тренер Уилсон, по мнению Скорпиуса, слишком часто пялился на Альбуса — в конце концов, тот даже не играл в квиддич!

Идти в «Три метлы» и сидеть в гордом одиночестве, пока с кем-то будут обжиматься и лучший друг, и даже Роза, девушка его, Скорпиуса, мечты, ужасно не хотелось.

Решение пришло Скорпиусу в голову совершенно внезапно, когда он уже тащился в сторону Хогсмида по слякотным тропинкам вслед за Альбусом, который по-прежнему загадочно отмалчивался и улыбался. Вообще Скорпиус предпочел бы аппарировать от ворот — он сдал экзамен еще три месяца назад и с тех пор не уставал практиковаться. Аппарация дарила то чувство свободы, которое Скорпиусу не могли подарить метлы — как ни крути, а летать на глупых деревянных палках он так и не полюбил. Альбус почему-то сдавать на лицензию на аппарацию не спешил, а еще жутко противился всем предложениям Скорпиуса аппарировать вместе. Честное слово, когда будто Скорпиус настолько неуклюж, чтобы их расщепить! Он, между прочим, тренировался. Правда, пока только с подушками и павлинами деда. Люциус был не рад, но павлины остались в целости и сохранности. Только одному немного отсекло половину хвостового оперения, но это была самая первая попытка. После Скорпиус стал осторожнее.

Альбус беззаботно болтал что-то о планах на лето после выпуска. Конечно же, его планы включали поездку к дяде Чарли в Румынию — почему-то последние пару лет Альбуса неизменно тянуло именно туда. Из его писем Скорпиус не понимал, что же друг находит в этой далекой и не такой уж развитой стране, да еще и безо всякой цивилизации в драконьем питомнике.

По мнению Скорпиуса, драконье дерьмо и в Англии драконье дерьмо, и незачем ради этого тащиться портключом в чужую страну, где даже звезды на небосклоне расположены не так.

— Я подумал, может, мне попробовать стать драконологом? — спросил вдруг Альбус, и именно тогда Скорпиус взял и не выдержал. Потому что одно дело, когда твой лучший (и, что уж греха таить, единственный) друг уматывает в Румынию на пол-лета, и совсем другое — когда этот же друг всерьез думает посвятить свою жизнь драконам, стать отшельником у черта на рогах и гарантированно лишиться пары-тройки конечностей. И бровей. А Альбусу будет ужасно без бровей.

Ровно об этом Скорпиус Альбусу и сообщил. Тот предсказуемо надулся, но Скорпиуса уже было не пронять — за семь лет он прекрасно выучил все манипулятивные приемчики Альбуса. Так что он сказал:

— Знаешь что, Ал, иди без меня. Я, кажется, совсем забыл, что у меня сегодня собеседование.

Вопрос «Чего? Какое еще собеседование? В субботу?!» Скорпиус успел услышать, только потому что замешкался, прежде чем аппарировать — предусмотрительно засовывая потрепанные концы шарфа в карманы пальто, чтобы они ненароком не пострадали. Все-таки аппарировать Скорпиус собрался на одних эмоциях.

«Дырявый котел» встретил его теплом, домашним уютом (практически таким, какой встречал Скорпиуса в домах семейства Уизли), запахом имбирного эля и блюда дня, которым в тот вечер оказалось овощное рагу. Скорпиус обожал овощное рагу, которое делала Ханна Лонгботтом.

С тех пор, как Ханна стала владелицей «Дырявого котла», здесь все изменилось. Скорпиус помнил, какие липкие и вонючие тут раньше были столы, как порой приходилось долго-долго ждать единственную тарелку еды, как в углах собирались потрепаться о войне сотрудники министерства магии... Отец говорил, что большинство из них — брехуны, каких поискать, и на самом деле отсиживались всю войну, изображая лояльность каждому новому правительству. При Ханне «Дырявый котел» стал душевным местом со вкусной едой и хорошей выпивкой по умеренным ценам, пристанищем для тех, кому нужна крыша над головой или место, чтобы подумать.

Так уж вышло, что в «Дырявом котле» бывали они все — и Скорпиус с Альбусом, и Джеймс, даже Лили. О старших из клана Поттеров-Уизли и говорить нечего. Ханна всегда была рада их видеть, наливала тыквенный сок или сливочное пиво, пока не исполнится восемнадцать. Скорпиусу восемнадцать будет уже совсем скоро, всего-то нужно подождать несколько месяцев, но рассчитывать на поблажку не приходилось: Ханна очень строго соблюдала закон, а всех нарушителей порядка выставляла прочь одним взмахом волшебной палочки. Что за заклинание она использовала, Скорпиусу узнать так и не удалось.

Скорпиус аппарировал сюда в надежде отсидеться в Углу Страданий. Это был столик в самом неприметном углу паба, который они с Альбусом облюбовали еще в пятнадцать, после всего сумасшествия с хроноворотами, попытками спасти Седрика Диггори и Дельфи. Собственно, из-за последней они тут и сидели впервые, потому что — очевидно — сердце Альбуса было разбито вдребезги, пусть он и отрицал это до сих пор.

Тедди, своего вроде как родственника и названного брата Альбуса, Скорпиус увидеть в этом углу не ожидал. Обычно Тедди был тем, кто их с Альбусом (и опционально Джеймса или Хьюго) оттуда вытаскивал. Но он сидел там, крутил в руках стакан с янтарным огневиски, бутылка которого стояла рядом на столе. Бутылка была едва почата, а стакан в руках Тедди — пуст лишь наполовину.

Но выглядел он жутко. Его волосы, обычно синие или фиолетовые, были банального русого оттенка — довольно тусклого, из тех, что женщины стараются закрасить. Тедди смотрел прямо перед собой пустым взглядом, и отчего-то Скорпиусу показалось: сидел он так уже не первый час.

Поэтому Скорпиус развернулся на пятках, не доходя до столика, и прямой наводкой отправился к барной стойке. Ханна приветливо ему улыбнулась и вскинула бровь:

— Разве у вас сегодня не суббота в «Трех метлах»?

— Не хотел чувствовать себя неудачником, — скривился Скорпиус. — Знаешь, даже Альбус кого-то нашел! И если раньше мы были неудачниками вместе, то сейчас неудачник остался один. И это я.

— Ты слишком строг к себе, Скорпиус, — заметила Ханна. — Сливочного пива?

— Да, пожалуйста, — Скорпиус вздохнул.
Ханна потянулась за его кружкой — узкой и высокой, с изящными гранями и удобной ручкой. Свои кружки были в «Дырявом котле» у многих, и Скорпиус считал, что это самое милое, что может сделать паб для своих постоянных клиентов. Думать о том, что странно быть постоянным клиентом паба в семнадцать, Скорпиус не хотел, предпочитая просто гордиться этим статусом.

Он кивнул в сторону Тедди и спросил:.

— Что это с ним?

Ханна тоже бросила взгляд на Тедди, и ее лицо — обычно улыбчивое и счастливое — померкло. Она поджала губы, покачала головой и сказала:

— Я не могу сплетничать, Скорпиус. Спроси у него сам. И Мерлина ради, заставь его поесть. Секунду.

Она оставила Скорпиуса наедине с пинтой сливочного пива и скрылась за дверью, ведущей на кухню. Не было Ханны недолго, пару минут, в которые Скорпиусу порядком надоело делать вид, что он не следил за Тедди через отражение на хромированных кранах с логотипами брендов разливного пива.

— Вот, — Ханна поставила перед ним на стойку поднос с двумя тарелками ароматного овощного рагу — серьезно, Скорпиус убить готов за это рагу — и миску с обычными солеными фисташками. — Поговори с ним, хорошо? Мальчику явно разбили сердце.

О, Скорпиус в свои семнадцать многое знал о разбитых сердцах. И об их причинах. Девушки.

Наверное, Виктуар все-таки бросила Тедди. Иначе почему бы ему сидеть здесь в субботу вечером, а не обжиматься с ней где-нибудь на последнем ряду магловского кинотеатра около Ватерлоо — как раз рядом с домом, где Тедди снимал пару комнат.

— Виктуар? — уточнил Скорпиус.

— Мальчик, что я сказала о сплетнях в этом пабе? — строго спросила Ханна, для полноты картины уперев руки в бока. Скорпиус хихикнул: выглядело это довольно комично, учитывая, что сам он, как и большинство других посетителей «Дырявого котла», был выше ее.

Но на самом деле с Ханной Лонгботтом было лучше не спорить — это правило номер один, записанное на доске за баром вместо меню. Крупными буквами. Второе правило — не бедокурить, третье — не сплетничать, четвертое — не приносить живых павлинов. Четвертое правило появилось благодаря Скорпиусу, и втайне он гордился этим не меньше, чем своим статусом постоянного гостя этого заведения. Пятое правило «Дырявого котла» Ханны Лонгботтом — никаких заклинаний с дальних расстояний (то есть от полутора метров) — появилось благодаря Альбусу, который как-то попытался поиграть в дартс, метая дротики с помощью Вингардуим Левиоса, и чуть не выбил глаз почтенному господину Кин, который был завсегдатаем паба еще при прежнем хозяине. Иногда Скорпиусу казалось, что господин Кин просто-напросто прирос задницей к барному стулу. Был он здесь и в этот вечер — сидел и со спокойным выражением морщинистого лица цедил саке из миниатюрного графинчика.

— Не сплетничать, мэм! — отозвался Скорпиус, вытянувшись по струнке, и кто-то за ближайшим столиком засмеялся. Ханна мягко улыбнулась:

— Тем более тебе тоже явно не помешает компания.

— А возьмешь на работу, если я донесу этот поднос и не опрокину его никому на голову? — ляпнул Скорпиус просто в шутку, но Ханна почему-то ответила:

— Конечно, Скорпиус.

Он изумленно хлопнул ресницами, улыбнулся и, водрузив на поднос еще и свою пинту, понес его к столику, за которым Тедди успел все-таки допить первый стакан огневсики и теперь смотрел таким же пустым взглядом на оставшееся в бутылке. Щеки его чуть покраснели, и Скорпиус подумал: «Надо же, как быстро Тедди берет алкоголь».

В этот момент кто-то, кого Скорпиус даже не видел, потому что смотрел на свою главную цель — Угол Страданий, — резко отодвинул свой стул назад. Скорпиус зацепился за ножку носком ботинка, запнулся и, громко вскрикнув что-то тривиальное вроде «Мерлиновы яйца!», полетел на пол. Поднос он, конечно же, не удержал, и тот, подлетев вверх и вертикально накренившись, рухнул вниз со всем своим содержимым. Половина овощного рагу оказалась на джинсах того самого посетителя «Дырявого котла», который отодвинул стул, а пинта сливочного пива Скорпиуса разлилась прямо перед его лицом скорбной пенящейся лужицей.

— Хэй, ты в порядке? — спросил Скорпиуса незнакомый голос.

Интерлюдия

По «Дырявому котлу» разносятся смешки, и Тедди с довольной улыбкой тянет за припрятанную возле бара веревочку — над стойкой растягивается красный баннер с выпуклыми, не очень ровными белыми буквами: «Бесплатное овощное рагу для молодоженов по субботам!»

Скорпиус вскидывает руку с зажатым в ней веером и спрашивает:

— Хэй, а для меня ничего не ожидается? Хотя бы одно бесплатное овощное рагу в месяц?

Ханна посылает ему усмешку из-за барной стойки, и Тедди отвечает вместо нее:

— Таким растяпам, как ты, Скорп, нельзя доверить такую ценность!

— Не слушай его, — спорит со смехом Ханна. — Женись сперва, милый, и я подумаю.

Скорпиус краснеет под взглядом Лили — та смотрит на него, вздернув бровь, и насмешливо усмехается. Тедди салютует молодоженам своей кружкой с перечным элем (кружка у него из разноцветного стекла и напоминает картинки из магловского калейдоскопа).

— Феерический провал Скорпиуса вошел в историю, — заявляет Тедди. — Не спорь, не спорь, мы бы все сейчас здесь не сидели, если бы ты не уронил этот поднос! Мы никогда не узнаем, как сложилась бы жизнь Скорпиуса, получи он тогда работу. Но, думается, занудства в квизах по четвергам стало бы больше.

— В нашем тандеме за занудство в квизах отвечаю я, — подает голос Альбус, эффектно появляясь в дверях паба. — И за опоздания тоже. — Он пожимает плечами и под задорный свист и аплодисменты идет на свое место — по левую руку от Скорпиуса.

Тедди присвистывает тоже: Альбус, может, и увлеченный зануда, но провоцировать он умеет едва ли не лучше всех, где только понабрался. На Альбусе платье на бретельках с абсолютно прозрачным верхом и вызывающе короткой черной юбкой, так что видно половину его татуировок — раскинувшего крылья дракона на спине и плечах, кельтские узоры на ребрах и подвязку на левом бедре, которую Альбус набил на спор пару лет назад. А еще Альбус единственный дерзнул напялить каблуки — такие, как кажется Тедди, носят или стриптизерши, или девицы на конкурсах фитнес-бикини.

— Пока наш мечтающий уже не только об овощном рагу Скорпиус подбирает челюсть, давайте вспомним февраль две тысячи двадцать пятого, — говорит Тедди, когда на Альбуса прекращают пялиться все, кроме Скорпиуса. — В этот февраль Хьюго сломал Розе ногу.

Хьюго закрывает лицо руками в кружевных перчатках, и Роза с сочувствием хлопает его по спине.

Хьюго, февраль 2025

В феврале двадцать пятого Хьюго сидел в приемной интернатуры госпиталя Святого Мунго и нервно стучал носком кроссовка по полу. Хьюго был уверен в своих баллах за экзамены, уверен в своем эссе, которое от него потребовали для стажировки, уверен даже в том, что выглядит серьезно — в строгой выглаженной мантии и очках в тонкой позолоченной оправе, которые на него нацепила перед выходом Роза. Но страшно Хьюго все равно было до одури, потому что эта стажировка сейчас — самое важное в его жизни.

Буквально переломный момент.

Когда его позвали в кабинет, Хьюго думал, что поседеет прямо здесь и сейчас, но внешне он старался — правда, старался — выглядеть максимально уверенным в себе. Он вскочил, поправил сползшие на кончик носа очки и последовал в кабинет, где в этот день должна была решиться его судьба если не на всю жизнь, то на ближайшие лет пять точно.

Пожилой волшебник, профессор Крон, встретил его задумчивым и оценивающим взглядом и неопределенно цокнул.

— Я вас помню, молодой человек, — сказал он в конце концов. — Вы самый частый гость отделения сложных ментальных расстройств на моей памяти.

Хьюго невольно сжал зубы: вовсе он не самый частый гость этого отделения. Он лично знал парочку людей, которые с ним за это звание «самого частого гостя» поспорили бы и наверняка одержали победу.

— Я помню, как вы приходили сюда маленьким мальчиком еще со своей матерью, — заметил Крон. — Знаете, мистер Грейнджер-Уизли, почему целители никогда не лечат своих близких, а отправляют их к другим целителям? Потому что...

— Потому что личная заинтересованность заставляет больше нервничать и ошибаться, — ответил Хьюго. Он знал, что этот вопрос возникнет, что его так называемая личная заинтересованность может стать главным препятствием к этой стажировке. Все многочисленные прекрасные истории о том, как один личный мотив приводит к делу всей жизни, идут в жопу, когда речь заходит о реальном мире. — Я знаю.

— Тогда вы должны прекрасно понимать, что даже если станете целителем, вы не сможете заняться историей мистера и миссис Грейнджер.

— Понимаю, — Хьюго кивнул, стараясь удержать лицо. В конце концов, не будет же он объяснять, что это неважно — кто будет оказывать бабушке и дедушке помощь? Важно, что Хьюго станет тем, кто найдет способ вернуть им память и исправить последствия Обливиэйта, который его мать была вынуждена наложить на них в свои семнадцать. А в том, что он сможет, найдет, Хьюго не сомневался. Не разрешал себе даже думать о провале.

— То есть вы собираетесь стать целителем не для того, чтобы вернуть рассудок своим бабушке и дедушке?

— Я хочу стать целителем, потому что хочу помогать, — ответил с расстановкой Хьюго. — Потому что то, с чем столкнулась моя семья, не должно приносить боль другим. Дело не только в маме или мне.

Профессор Крон смерил его долгим пронзительным взглядом и в итоге сказал — медленно, как будто все еще сомневаясь:

— Хорошо, мистер Грейнджер-Уизли. Стажировка ваша. Но начнете вы ее в отделении недугов от заклятий.

Что ж, примерно чего-то такого Хьюго и ожидал. И это даже неплохо. По крайней мере, его взяли. Он вежливо поблагодарил профессора и вышел за дверь с неестественно застывшей улыбкой на лице.

Получив значок стажера и форменную мантию, Хьюго вышел из госпиталя и аппарировал в «Дырявый котел». Патронуса сестре и Альбусу он отправил уже оттуда.

— Получилось? — спросила его Ханна, когда Хьюго подошел к барной стойке. Она, даже не спрашивая, достала его кружку — из темного стекла и со строгими ровными гранями — и налила любимый вишневый лагер Хьюго.

— Вроде как да, — растерянно проговорил Хьюго. — В отделение ментальных расстройств меня пока не пустят, но я и так это знал, так что...

— Травмы или недуги от заклятий? — с пониманием уточнила Ханна.

— Недуги, — Хьюго криво улыбнулся. — Это же лучше, да? Лучше, чем начинать с первого этажа и ползти непонятно сколько лет вверх?

— Конечно, лучше, — кивнула Ханна и похлопала Хьюго по руке. Он сделал глоток лагера, выдохнул и с чувством поблагодарил:

— Спасибо.

Ханна подмигнула ему и пообещала:

— Мы еще отпразднуем твою премию за прорыв в нейронной колдомедицине. Хью, ты самый упорный из Уизли, кого я знаю. Я училась вместе с твоими родителями и почти всеми остальными родственниками...

— Тетя Джин упрямее, — поспорил Хьюго.

— Думаю, вы с ней на одном уровне, тебе просто не хватает ее уверенности в себе. Все получится.

Когда то же самое ему говорили остальные — начиная от Розы и заканчивая мамой, — Хьюго думал, что они просто пытались быть милыми. Ведь все знали, что он не был лучшим ни по одному предмету, что так необходимые для целительства Продвинутые Зелья сдал только благодаря зубрежке длиной в несколько месяцев и помощи отца Скорпиуса. Лучшая у них — Роза, всегда была и будет. Хьюго не особо верил, что у него выйдет даже получить эту стажировку, если уж совсем честно. Альбус считал, что это потому, что Хьюго сам в себя не верил. Может, так оно и было. Но почему-то, когда Ханна говорила, что у него все получится... Хьюго верил. Если не в себя, то хотя бы в нее и ее уверенность в нем, Хьюго.

— Хэй-хэй, а вот и наш стажер-целитель! — прокричал с порога Альбус, затягивая за собой в двери «Дырявого котла» Розу. Роза чуть кривила губы, привычно раздражаясь его громкости, но ее лицо было довольным, и на Хьюго она смотрела с тем чувством, которое он никогда не ожидал от нее увидеть, — с гордостью.

Альбус сгреб Хьюго в объятия и даже приподнял его над полом.

— Я так рад за тебя, чувак! — Альбус широко улыбнулся и, взъерошив Хьюго волосы, обогнул его, чтобы устроиться на барном стуле и построить глазки Ханне. Это Альбус делал лет с четырнадцати, и все привыкли — даже господин Кин, который, конечно же, сидел за барной стойкой с кувшинчиком своего обожаемого саке.

— Однажды, — сказал господин Кин, обращаясь к Альбусу, — эта чудесная женщина решит, что ты слишком стар для нее.

Альбус хохотнул, Ханна поставила перед ним узкий керамический стакан в виде какого-то истукана — Альбус уверял, что точно такие же истуканы стоят на острове Пасхи, но ему никто не верил, — гуглить, в конце концов, умели все, и головы с острова Пасхи совсем на эти не походили. Альбус презирал все сорта пива, включая сливочное, и с тех пор, как отметил в «Дырявом котле» свое восемнадцатилетие, пил исключительно кислые или пряные коктейли.

Роза, все еще обнимая Хьюго одной рукой, облокотилась на стойку и проронила:

— Если наш Альбус будет стар для Ханны, то вы тоже, господин Кин.

Господин Кин позабавленно хрюкнул и опрокинул в себя кувшинчик саке. Ханна вынырнула из кухни и с сожалением сообщила:

— Милая, твои любимые начос закончились.

Роза отмахнулась:

— Ничего, сегодня мы будем пить за моего младшего братишку, тетя Хэнни, так что можем обойтись без начос. Хью их все равно терпеть не может. — Она хихикнула и добавила, понизив голос: — Уверена, это исключительно из чувства противоречия.

Хьюго возмущенно протянул:

— Я все слышу!

Роза рассмеялась, забрала у него из рук кружку с лагером, поставила ее на стойку под строгий присмотр Альбуса и, ухватив Хьюго за руку, потащила в расчищенное от столиков пространство возле старых магловских музыкальных автоматов, которые в «Дырявый котел» притащил пару лет назад Джордж Уизли.

— Мы должны отметить это стильно, — заявила Роза и наобум ткнула наманикюренным пальчиком на кнопку музыкального автомата. Заиграло что-то бодрое и подозрительно похожее на Бритни Спирс начала нулевых, и Хьюго закатил глаза:

— Ну Роза, я просто...

— Люди танцуют, когда им хорошо, Хью. Я настаиваю, — она улыбнулась, топнув ногой для верности, и Хьюго сдался, стараясь игнорировать смешки Альбуса и господина Кина со стороны барной стойки.

Они с Розой танцевали две песни подряд, когда Хьюго подхватил Розу и закружил ее, смеющуюся. Кажется, им даже аплодировали (хотя, возможно, это был все тот же Альбус), и Хьюго почти понял, что имела в виду Роза, уверяя, что люди танцуют, когда им хорошо: просто в его случае это правило, вероятно, работало в обратном направлении. Понять это до конца Хьюго помешала досадная случайность: он запнулся за чей-то упавший зонт и налетел вместе с Розой на чей-то столик.

Стало грязно из-за разлившихся напитков и совсем несмешно, потому что Роза как-то испуганно ойкнула, попытавшись встать и практически упала в руки парню, сидевшему за столиком, на который они налетели.

— Сильно ушиблась? — спросил встревоженным голосом парень, а Хьюго поспешил бросить в сестру диагностирующие чары.

— Кажется... кажется, я сломала ногу, — охнула Роза, испуганно сжимая бедро чуть выше колена. — Хотя нет, Хью, это ты сломал мне ногу!

— Я... — растерялся Хьюго, и подоспевшая из-за барной стойки Ханна, качнув головой, сказала:

— Ты теперь стажер-целитель, Хью, хотя дорогу в Мунго ты знал и так.

В госпиталь Святого Мунго они отправились втроем: Хьюго, Роза и парень с пострадавшего от их танца столика.


Интерлюдия

Розы легко бьет Хьюго кулаком по плечу и громко объявляет:

— Между прочим, у меня аллергия на костерост, и мне пришлось реально ходить в гипсе почти месяц!

Тедди усмехается:

— Да-да, зато если бы не эта ваша поездка в Мунго, то у нас не было бы сейчас такого невероятного запаса антипохмельного, — он выуживает из-под барной стойки простой котелок и жестом иллюзиониста достает оттуда связанные разноцветными фиалами скляночки с антипохмельным зельем.

Молли и Люси издают восхищенные возгласы, сложив ладони рупором. На них одинакового кроя костюмы-тройки, только на Молли — бело-золотой, а на Люси — сине-черный. Тедди показывает им большой палец, отвязывает один фиал с зельем и бросает в их сторону. Молли ловит его левой рукой так же легко, как на третьем курсе ловила снитчи за команду Рейвенкло. Люси возмущается:

— А мне?

— Неужели Молли не поделится с сестрой? — фыркает Тедди, и Люси картинно дуется, что выглядит довольно комично, учитывая нарисованные черной подводкой изящные усики над ее верхней губой.

Джеймс бросает в Тедди смятую салфетку с завернутой в нее печенюшкой и требует:

— Давай дальше, Тед, а то мы так никогда не выпьем уже это чертово шампанское, на котором настояла Лилс.

Тедди показывает ему язык, подкручивает длинную прядь розовых волос и продолжает, нахально жуя печеньку:

— Как раз к Лилс я и хотел вернуться. Наша Лили, если вы помните, в две тысячи двадцать третьем открыла для себя чудесный мир высокой моды — кстати, спасибо, за эту юбку, сестренка…

Лили, март 2023

Март в этом году выдался каким-то особенно слякотным, и Лили видела в посиделках однокурсников Альбуса, Скорпиуса и Розы еще меньше смысла, чем обычно. Любовь Розы к этим посиделкам Лили еще могла понять: в конце концов, ее кузина была популярной, ее все обожали. А вот об Альбусе со Скорпиусом такое сказать было не то что сложно — невозможно. Прозвище «слизеринский сквиб» все еще преследовало Альбуса, пусть он и добился некоторых успехов в паре предметов, а Скорпиус просто оставался довольно нелюдимым чудаком — с ним было сложно. Так что почему они с таким упорством ходили на эти посиделки, она не понимала.

Выходить из замка в такую мерзкую погоду не хотелось, поэтому Лили сидела в своем любимом кресле в гостиной Рейвенкло, листала журнал, который ей из Франции прислала тетя Флер, и делала пером пометки на полях. В гостиной было пусто: студенты отправились либо в Хогсмид, либо в библиотеку, а подруга Лили, Кити Кейн, спала в их комнате, вымотавшись утром на квиддичном матче против Слизерина. Лили, вспомнив об этом, ухмыльнулась.

Молли Уизли, благодаря которой команда Рейвенкло держалась с квиддичным кубком в руках пять лет подряд, выпустилась в прошлом году, и ее, Лили, брать в команду сперва не хотели — то ли потому, что не верили, что еще один человек из Поттеров-Уизли может быть так хорош в квиддиче, то ли из-за Альбуса, нелюбовь к которому невольно распространялась теперь, после выпуска Джеймса, и на Лили.

Лили взяли только после того, как Рейвенкло впервые за пять лет проиграл команде Гриффиндора. Кити тогда сплюнула на землю, толкнула нового капитана Джули Фишер и сказала:

— Дайте Лилс шанс, она не только хороший ловец, но и стратег получше тебя, Фишер.

Обычно после таких слов не случается ничего хорошего, но почему-то Фишер прониклась и взяла Лили в команду. Правда, на поле выпустила только в этом субботнем матче против Слизерина, продержав в запасе долгие несколько месяцев.

И Лили поймала этим утром чертов снитч. С победой ее поздравил даже презирающий квиддич Скорпиус. Жаль только, папа не видел — у него, как всегда, нашлись какие-то жутко срочные и важные дела в Аврорате. Мама тоже на матч не пришла, но на нее Лили была не в обиде: сегодня состоялся еще матч сборной Англии против сборной Италии, и Джинни находилась там, в ложе международной прессы.

Лили понимала приоритеты, когда дело касалось квиддича.

Огонь в камине вспыхнул зеленым, и Лили подняла голову, отрываясь от разглядывания вычурного платья с большим количеством сложных элементов. В журнале писали, что это платье представили на Неделе высокой моды в Париже. Выглядело красиво, и Лили думала, что, наверное, хотела бы сделать что-то столь же красивое и изящное.

Хотя пока ей хватало и трепетного блеска снитча на весеннем солнце.

В камине вдруг показалась Молли. Ее кудрявые волосы были спрятаны под красным платком, повязанным на манер девушек с пин-ап-плакатов. Французский журнал писал, что пин-ап вернется в этом году в моду. Молли это шло, хотя Лили бы накрасила ей губы более ярким алым.

Молли громко воскликнула:

— Моя маленькая кузина! Слышала, ты надрала зад слизеринскому ловцу?

— Не просто надрала зад, — ухмыльнулась Лили, усаживаясь перед камином на подушку с вышитым орлом. — А надрала зад со вкусом. Я поймала снитч, когда...

— ...Когда, если бы не твоя ловкость, у Рейвенкло не осталось бы шансов, — закончила за нее Молли.

Рядом с ней показалось лицо Люси — такое же веснушчатое, улыбчивое. Люси помахала Лили:

— Вы двое просто невыносимы, когда речь заходит о квиддиче. Молли тренируется для отборочных в «Гарпий» в мае, и у нас весь дом — серьезно, Лилс, — весь дом завален листами с квиддичными стратегиями. Папа говорит, что еще пара таких бумажек, и он будет вынужден выставить нас обеих жить отдельно, потому что из-за стратегий Молли в доме не будет места для его документов.

Лили рассмеялась:

— Дядя Перси все такой же, да?

— Зануда, — протянула Молли.

— Ответственный, — поправила ее Люси.

Сестры переглянулись, нахмурились друг на друга, а потом лицо Молли внезапно просветлело, и она ласково поманила пальчиком Лили.

— Говорят, сегодня у Ханны в меню овощное рагу. Не хочешь отметить?

Лили почти не колебалась, потому что если Скорпиус Малфой и был в чем-то прав в этой жизни, так это в том, что за овощное рагу Ханны Лонгботтом можно и убить. Лили бы, конечно, не сказала так радикально, но проклясть кого-то за последнюю тарелку этого божественного блюда смогла бы точно и без лишних колебаний.

Молли и Люси забрали Лили через камин в учительской под крайне недовольное ворчание дежурившей в тот вечер профессора Вектор. В «Дырявый котел» они попали как раз вовремя, чтобы увидеть неудачную попытку Скорпиуса устроиться туда на работу.

Пока Скорпиус неловко извинялся перед незнакомым парнем, на которого вывалил две тарелки восхитительного овощного рагу, Молли, Люси и Лили протиснулись через толпу хихикающих зевак к барной стойке, поздоровались в один голос с господином Кином и по очереди клюнули губами Ханну в щеку.

— Почему юная мисс Поттер не в Хогвартсе? — с подозрением спросила Ханна, наливая Молли и Люси их напитки — в сувенирные кружки магловского «Хайнекена».

— Юная мисс Поттер выиграла матч! — горделиво заявила Лили. — Тетя Хэнни, я заслужила сливочное пиво.

Ханна рассмеялась:

— Поздравляю! Ума не приложу, почему они так долго не брали тебя в команду, — она налила сливочное пиво для Лили в бокал на высокой ножке, из какого обычно пили напитки поблагороднее, но Лили выбрала именно его.

Она отсалютовала Ханне бокалом, чокнулась с кружками Молли и Люси и бросила взгляд в сторону Скорпиуса. Тот уже закончил рассыпаться в извинениях, но неловкости все же меньше не стало, потому что бедный парень явно просто хотел спрятаться в туалете и очистить, наконец, свои джинсы. Лили прикинула, является ли использовании магии в этом случае нарушением правила «Не бедокурить», и, решив, что нет, решительно направилась к Скорпиусу и тому незнакомому парню.

— Поверить не могу, что ты пустил в расход столько овощного рагу, Скорп, — укоризненно протянула она, появляясь у него за спиной. Скорпиус от неожиданности вздрогнул.

— Лили? Ты-то здесь откуда...

— С близняшками, — пояснила Лили и с сожалением сообщила парню с рагу на брюках: — Тебе стоит как-нибудь заказать это и попробовать. Даже жаль...
Она подсчитала, что расстояние между ее палочкой и джинсами этого парня явно меньше полутора метров, и прошептала заклинание — вот только не обычное очищающее, с мыслью о котором шла к ним, а то, что вычитала в «Продвинутой трансфигурации Ж. Ж. Бомона». Книжку эту ей на Рождество подарила Флер, и Ж. Ж. Бомон учил, как юные волшебницы могут с изяществом выйти из сложных ситуаций. Поначалу Лили думала, что это довольно странно — спасаться за счет трансфигурации. Но быстро поняла, что этот Ж. Ж. Бомон — явно просто не пробившийся в мир высокой парижской модельер, потому что почти все заклинания в книге были о преобразовании тканей, материалов и их соединении для создании «вашего лучшего наряда на вечеринку-сюрприз» или «выдающегося платья для мероприятия со строгим дресс-кодом». Лили подумала, что однажды ей это может пригодиться. Например, когда она выиграет кубок Чемпионата мира по квиддичу и прямо с поля отправится на церемонию награждения. Глупо светиться в газетах без макияжа, с растрепанными волосами и в потной квиддичной форме. У Ж. Ж. Бомона был рецепт и на такой случай.

Попрактиковаться с этими заклинаниями у Лили еще возможности не было. Преврати она свою мантию посреди урока в вечернее платье, ее отвели бы в кабинет директора. Ну или пожаловались бы на нее декану. Поэтому Лили показалось, что инцидент с рагу — это лучшая возможность.

Вот только Лили не учла, что заклинания в книжке Ж. Ж. Бомона были предназначены для юных ведьм, а этот француз явно был сексистом. Так что парень с рагу на штанах стал парнем в платье из французского журнала — того самого, с интересным кроем и большим количеством сложных элементов.

Он медленно посмотрел на шифоновый подол, из-под которого виднелись стоптанные черные ботинки с высокой шнуровкой, перевел взгляд на Лили, на ее палочку и заметил:

— Если это рагу действительно настолько вкусное, то будет глупо его не попробовать.

— Вот именно, — фыркнула Лили и, развернувшись на каблуках, гордо прошествовала прочь — к Молли и Люси, которые — конечно же — сделали несколько снимков парня в платье на колдокамеру.

— Узнаю влияние тети Флер, — протянула Молли. — Только не бросай квиддич из-за этих шмоток. Я все еще хочу как-нибудь встретиться с тобой на одном поле.

Лили фыркнула:

— Квиддич всегда будет на первом месте! Просто Флер знает, как хорошо выглядеть в любой ситуации.

— Это потому, что она вейла, — подал голос Тедди из своего Угла Страданий, но услышал его только Скорпиус, который с виноватым видом и сочувствием на лице пошел обратно к стойке, чтобы повторить заказ и на этот раз дойти с ним до Угла Страданий, пока вид Тедди не заставил переименовать столик в Угол Уныния.


Интерлюдия

Тедди косится в сторону углового столика. Над ним теперь висит табличка «Угол Страданий», и его даже порой бронируют. Тедди вспоминает, каким несчастным себя чувствовал в тот вечер, и думает: какой же он был дурак.

— Две тысячи двадцать третий был не так давно, но мы все были самыми настоящими дураками? — задается он вопросом вслух, и Джеймс громко возмущается:

— Эй, философия не должна грузить свадебный тост от подружки невесты!

Тедди показывает ему средний палец, за что немедленно получает от Ханны полотенцем по спине. Она бросает на него строгий взгляд:

— Не бедокурить, Тедди, не забывай об этом правиле.

— Точно, — ухмыляется он. — Ну что ж, раз мне так тактично напомнили о смысле тоста подружки невесты и о правилах, то я, пользуясь случаем, сделаю подарок невесте...

Тедди спрыгивает с барной стойки, подходит к столику, за которым сидят все Поттеры и Скорпиус, и наклоняется к Лили, доставая откуда-то из накрученной прически гербовую бумагу. Лили цепко хватает ее, пробегается глазами по строчкам и с восторженным визгом виснет у Тедди на шее, болтая ногами.

— Что там такое? — заинтересованно вытягивает шею Джеймс.

Альбус бесстыдно вырывает бумагу у Лили из рук и присвистывает:

— Товарищеский матч между «Холихедскими Гарпиями» и итальянской «Красной Фурией»?!

Молли взвизгивает почти так же громко, как Лили, и соскакивает со своего места, чтобы обнять Тедди вместе с Лили.

— Ты серьезно? — обалдело переспрашивает Джеймс. — Как тебе удалось?!

— Ну ты же знаешь, я дружу с новым главой Отдела магических игр и спорта еще с Хогвартса, — Тедди довольно улыбается. — А Алекс — поклонник «Фурий» с детства и всегда хотел заманить их к нам на пару матчей. Я просто предложил начать с «Гарпий».

Лили отпускает Тедди из объятий и щурится, смотря на застывшую рядом Молли.

— Не думай, что я тебе уступлю, фурия, — говорит Лили.

— Как и я, гарпия, — скалится в ответ Молли, и они с серьезными лицами жмут друг другу руки.

— Надеюсь, этот матч их не угробит, — бормочет себе под нос Скорпиус, но Тедди все равно слышит.

Он возвращается к барной стойке, забирается на нее, одернув подол юбки, и объявляет:

— А теперь мы перейдем к самой драматичной части истории — к июлю две тысячи двадцать третьего.

Альбус вызывающе усмехается и поводит плечами — дракон, раскинувший на них свои крылья, выпускает из ноздрей клубы нарисованного дыма.

Альбус, июль 2023

Альбус забежал в «Дырявый котел» и с облегчением выдохнул, когда любезно повешенные у входа чары за секунду просушили его промокшую насквозь одежду. В пабе было людно — неудивительно, учитывая дрянную лондонскую погоду. Альбус сунул потрепанный ветром зонт в рюкзак и протиснулся мимо нескольких человек, очень жарко обсуждавших расстановку сил в британской квиддичной лиге перед стартом чемпионата плей-офф чемпионата страны.

— Гребаные «Вепри», — расслышал Альбус от мужика в лавандового цвета мантии и закатил глаза, намеренно наступая ему на ногу и совершенно неискренне извиняясь.

Альбусу, конечно, было глубоко плевать на квиддич, но «Вепри» были любимой командой Джеймса, и Альбус как-то привык, что на любой злой комментарий в адрес этой команды надо хоть как-то, но реагировать.

Скорпиус уже, конечно, был здесь. Сидел в их Углу Страданий и заранее страшно дулся на то, что Альбус хотел ему сказать. Типичный такой, привычный Скорпиус. Альбус, глядя на его несчастную фигуру, даже задумался, а правильно ли он поступает.

Но какого черта? Он же предупреждал. Он пытался поговорить об этом со Скорпиусом несколько месяцев, но тот каждый раз сбегал, будто Альбус ему собрался читать лекцию по Историю магии. Альбус махнул Ханне и сделал умоляющее лицо, кивая в сторону Скорпиуса. Ханна, которая вообще-то наливала пенный лагер клерку из министерства, его кривляния заметила и кивнула.

Отлично.

Альбус сделал глубокий размеренный вдох и решительно сел за столик в Углу Страданий напротив Скорпиуса. Тот поднял на него взгляд, поджал губы и резко отвернулся. Альбус закатил глаза, протянул руку и заправил отросшие Скорпиусовы волосы ему за ухо. Скорпиус злобно зыркнул на него и попытался вернуть все как было, но Альбус поймал его за запястье, сжал крепко и попросил:

— Ну хватит, пожалуйста. Не закрывайся от меня, Скорп.

— Зачем ты это делаешь? — звенящим голосом спросил Скорпиус, и сердце Альбуса заныло от его тона. Правда, зачем он это делает?

— Я не хочу оставлять тебя тут одного, обиженного и злого. Это неправильно. Когда мы с тобой не общаемся, Скорп, выходит какая-то херня.

Скорпиус скривил губы, и в этот момент к ним подлетел поднос — на нем миска с мармеладными червячками — их весело растворять в кислотном сидре, который в паб Ханны стали поставлять совсем недавно из Норвегии, — их кружки и тарелка с горкой начос. В последнем лично Альбус не был уверен, но эти начос обожала Роза.

— Выходит какая-то откровенная херня, когда мы порознь, — пробурчал Скорпиус, утаскивая мармеладного червяка с миски и с остервенением откусывая ему голову. — Я просто не понимаю, Ал, ну что ты — ты — забыл в Румынии? И зачем тебе так приспичило туда уехать именно сейчас?

Альбус поколебался с ответом, изучая собственные ногти. Как-то не так он планировал провести этот вечер — последний вечер в Англии перед поездкой в Румынию на два года. Он так уцепился за эту стажировку вовсе не из-за того, что так уж сильно любил драконов, хотя он ими восхищался примерно так же, как кошками (и вообще считал, что кошки и драконы состоят в дальнем родстве — у них настолько похожие повадки).

Он хотел уехать, потому что ему здесь не было места. У того же Скорпиуса шансов зажить нормально было больше, особенно если Роза наконец-то перестала бы воротить от него нос. В конце концов, Альбус слышал, как она говорила однажды своим подружкам, что Скорпиус симпатичный и на самом деле не дурак. Скорпиус часто говорил, что мир без Альбуса для него — не тот мир, в котором он хотел бы жить, но Альбус... Он не то чтобы сомневался. Просто не очень понимал, почему тогда Скорпиусу так важна Роза. Когда эта мысль пришла в голову Альбуса впервые, он как раз был у дяди Чарли в Румынии и писал Скорпиусу письмо — длинное, дурацкое письмо, в котором зачем-то рассказывал про драконов, про дядю Чарли и его коллег, про местные пейзажи, но ни слова не написал о том, что скучал — очень, очень скучал.

— Почему ты так хочешь бросить меня здесь? — повторил Скорпиус, и Альбус нервным жестом подцепил мармеладного червячка, макнул его в кислотный сидр и, пока тот с искрами плавился, проронил:

— Я убегаю от себя, а не от тебя, Скорп.

Червячок с финальным пшиком растворился окончательно, и Альбус сделал глоток — было кисло, просто суперкисло, и он запоздало сообразил, что червячок был со вкусом зеленого яблока.

— Гадость? — спросил с неожиданным сочувствием в голосе Скорпиус. И забрал у Альбуса из рук его кружку, чтобы попробовать тоже. — Фу, — скривился он. — Почему все волшебники считают, что пить или есть какую-то дрянь — весело?

— Ты тоже подумал про «Берти Ботс»? — с улыбкой спросил Альбус.

— О чем еще, — закатил глаза Скорпиус. Он улыбнулся, а потом зацепился взглядом за кожаную куртку на плечах Альбуса и закусил губу, словно вспоминая, почему они вообще тут встретились. Как будто он вообще забывал об этом хоть на секунду. Альбус вот не забывал, поэтому смотрел на Скорпиуса и насмотреться не мог. — Почему, чтобы убежать от себя, тебе нужно убежать в другую страну? Я читал про Румынию, там холодные зимы.

— Зато теплое лето, — пожал плечами Альбус, пряча взгляд за кружкой слишком кислого сидра.

— А летом там идут дожди. Как по мне, не такая большая разница с Англией.

— Дожди идут везде.

— Почему ты не можешь, не знаю, поехать хотя бы в Уэльс? Там тоже есть драконы. И ты всегда говорил, что хотел бы выучить валлийский, — предложил Скорпиус с каким-то очень тяжелым сумрачным взглядом.

— Скорп. Я решил. Не уговаривай меня, пожалуйста, я не могу передумать в последний момент просто потому, что...

— Почему нет? — Скорпиус поймал его за руку и сцепил их пальцы в замок. — Помнишь, после... после наших скачков во времени и того, что случилось...

— Мы пообещали, что всегда будем верить друг другу. И что у нас всегда будет своя сторона, наша, неважно, что вокруг происходит, — шепотом проговорил Альбус, остекленевшим взглядом таращась на их сцепленные руки. Вообще-то они никогда не были из тех друзей, что держатся за руки. Но, с другой стороны, когда-то они и не были друзьями, которые обнимаются.

— Мне просто кажется, что ты врешь, — горько сказал Скорпиус. — А если даже ты врешь, то кому вообще можно верить? И я... Ну не понимаю я, почему ты решил, что врать мне сейчас — хорошая стратегия.

Он сжал пальцы Альбуса и закусил губу.

— Я слышал, что Роза считает тебя симпатичным, — брякнул Альбус. Скорпиус нахмурился:

— Что?

— Симпатичным. Роза считает тебя симпатичным. И не считает тебя дураком, — Альбус вздохнул и глянул в сторону камина — он просил же Розу не опаздывать. Он так надеялся, что ее присутствие позволит сгладить ситуацию. Ну или, может, что она наконец-то порадует Скорпиуса и согласится пойти с ним на свидание. Но Роза, пунктуальная Роза Грейнджер-Уизли, бывшая староста Гриффиндора, беспощадно штрафовавшая его и Скорпиуса, если видела в коридорах Хогвартса после отбоя, опаздывала.

— Да какое мне вообще дело до того, что там считает Роза?! — вспылил вдруг Скорпиус и бросил в Альбуса мармеладного червячка, хотя явно хотел что-то потяжелее. — Ты уезжаешь на два года, Ал, — это проблема. Я из-за этого не могу спать нормально, а не из-за того, улыбнется мне Роза или нет. Да плевать мне на нее, Ал!

Альбус растерянно моргнул, глядя в злое, раскрасневшееся лицо Скорпиуса. Тот сжал губы в тонкую линию и смотрел прямо на Альбуса. Так смотрел, как будто Альбус и правда совершил самую большую ошибку в жизни. Вот только Альбусу почему-то пришло в голову, что ошибка эта — вовсе не в том, что он собрался стать драконологом, а в том, что позвал Розу встретиться в «Дырявом котле» вместе с ними.

— На тебя мне не плевать, — практически прошипел Скорпиус, и Альбуса будто током ударило — так резко он поднялся, перегнулся через стол и поцеловал Скорпиуса.

Роза, которая на самом деле пришла вовремя, но была перехвачена Ханной прямо у камина, удивленно раскрыла рот, глядя на них из-за укромного места за барной стойкой — рядом с нагромождением кранов с эмблемами сортов разливного пива. Ханна умиленно улыбнулась, промокнула глаза салфеткой и заметила:

— Они давно должны были поговорить по душам, глупые мальчишки.

Роза заторможенно кивнула и как можно незаметнее двинулась в сторону камина.

— Постой, детка! — окликнула ее Ханна и улыбнулась. — Кто-то же должен сказать им, что если уж назвали стол Углом Страданий, то не нужно нарушать правила.

— А что, тут есть столик для этих случаев? — удивленно переспросила Роза.

— Для таких случаев, думаю, есть более укромные места, чем пабы, — ответила Ханна и махнула рукой. — Давай, девочка, а потом я налью тебе выпить.


Интерлюдия

— Да-да, — говорит Тедди. — Если вы подумали, что сейчас будет что-то, связанное с драконами, то вы правы.

— Никто и не спрашивал! — выкрикивает со своего места Джеймс, и Тедди фыркает:

— Слушай, ты пришел сюда в шортах, а не в юбке, и разговариваешь со мной без должного уважения! Джейми, не нарывайся, а то я попрошу Лили немного поколдовать. — Тедди грозит Джеймсу пальцем, на что Лили ухмыляется и поигрывает палочкой. Джеймс предсказуемо тушуется и прячется за плечом Альбуса.

Роксана, которая сидит за столиком как раз за ними в брючном костюме в шотландскую клетку, тянется и отвешивает Джеймсу подзатыльник. Джеймс возмущенно шипит, а Тедди хлопает в ладоши, требуя тишины/

— Драконы — это когти, зубы, крылья, огонь и коты, — заявляет он. — И если вы знаете Альбуса так же долго, как знаю его я, ну или хотя бы как Скорпиус, то вы в курсе, при чем здесь вообще коты. А еще кот — это спутник ведьм в русских сказках. Возможно, поэтому будущая свекровь Лили живет в Петербурге с сорока кошками.

— Вообще-то их всего восемь! — спорят с ним.

— Художник может и приукрасить, — усмехается Тедди. — В общем, если бы Альбус не собрался ехать в Румынию, то в две тысячи двадцать пятом году жених нашей Лилс не оказался бы снова в «Дырявом котле», пусть он и обещал однажды попробовать овощное рагу Ханны, так ведь, Юстас?

Юстас, который сидит рядом с Лили и держит ее за руку, в точно таком же платье, что Лили случайно наколдовала ему несколько лет назад, смеется:

— Лили была очень убедительна, но я и правда забыл.

— Ну еще бы ты не забыл, — бурчит Альбус. — Ты перепутал пабы, как вообще можно было?

Юстас закатывает глаза:

— Потому что, Ал, нужно быть немного конкретнее, когда предлагаешь иностранцу встретиться в пабе.

Тедди фыркает в ответ на несколько недоуменных взглядов:

— Кто не знает, Альбус позвал Юстаса присоединиться к нему «в самом известном пабе Англии», и, если честно, я до сих пор не понимаю, почему Ханна не запретила Альбусу вход в «Дырявый котел» после этого.

Ханна смеется:

— Думаю, Альбус уже искупил эту свою ошибку — всего-то пару месяцев спустя.

Альбус корчит рожу, и Лили пихает его в бок.

— Итак, драконы, — вспоминает Тедди, замечая край драконьего крыла на плече Альбуса. — Румынские коллеги Альбуса и Юстаса не смогли приехать, цитирую: «У нас хвосторога высиживает яйца, мы не можем ее оставить, Тед, но ты поздравь там Юстаса от нас». — Тедди машет в воздухе немного подпаленным письмом. — Они ждут, что вы заедете к ним во время свадебного путешествия. И я бы не отказывал парням, которые работают с драконами, окей, ребята?

Лили и Юстас с дружным фырканьем кивают. Тедди думает, что они сделали правильный выбор, если вообще, конечно, верить, что у них была хоть малейшая возможность не заехать в Румынию.

— Тогда мы идем дальше и снова возвращаемся ненадолго в март две тысячи двадцать третьего, — предлагает Тедди и находит взглядом сперва Виктуар, а затем — Луи. — И эта часть будет про Виктуар и немного про меня, так что простите заранее мне мою сентиментальность и, быть может, некоторые вольности в интерпретации тех событий. Помните, что этот момент истории Лили и Юстаса не только их, а еще и мой. И для меня он был чертовски непростым.

Виктуар, март 2023

Виктуар шла по Косому переулку, кутаясь в теплый шарф и вытирая ребром ладони слезы. Она не ожидала, что это — бросить Тедди, с которым они были вместе с ее последнего года в Хогвартсе, — будет так тяжело. Но это было тяжело — так, что Виктуар стоило больших усилий не расплакаться прямо при Тедди посреди «Дырявого котла».

Сейчас она вообще не очень понимала, почему решила сказать это сухое и такое чужое «Нам надо расстаться» именно в «Дырявом котле». На глазах у сердобольной Ханны, господина Кина и кучи прочих людей, с большинством из которых они, зависавшие в «Дырявом котле» с детства, здоровались и даже говорили не только о погоде.

Мерлин, она даже заговорила с ним о расставании за неправильным столиком!

Виктуар, если честно, сомневалась в том, нужно ли ей вообще бросать Тедди, до последнего. Она думала: Тедди — заботливый, милый и смешной. Она думала: Тедди идеально ей подходит. Она думала: как же это все «идеально» ее достало.

Когда Виктуар призналась маме, что хочет расстаться с Тедди, та удивилась. Удивились папа и Луи. Не удивилась только Доминик, которая считала, что жизнь Виктуар слишком идеальная, с тех пор, как вообще узнала, что означает это слово. Именно Доминик и заронила в душу Виктуар сомнения. Доминик как-то сказала: «Ты уедешь вместе с Тедом путешествовать по миру, будешь жить своей идеальной жизнью, а мы с Луи останемся здесь и будем гадать: помнишь ты про нас вообще или нет».

Тогда Виктуар и задумалась. И как-то неожиданно для себя поняла, что ее жизнь и вправду слишком идеальна, чтобы быть правдой: закончила Хогвартс с отличием; несколько лет встречается с замечательным Тедди, который поддерживает ее во всем и заставляет улыбаться, даже когда грустно; делает колдографии для глянцевых журналов и снимает магловских знаменитостей под псевдонимом «Вик Пастик» для промо-кампаний.

Это было идеально прекрасно и идеально скучно.

Виктуар вдруг осознала, что всю ее жизнь все само шло к ней в руки. Она даже не особо старалась учиться, просто у нее все получалось. Доминик, чтобы прилично сдать СОВ, приходилось зубрить днями и ночами, в то время как Виктуар не готовилась, тянула билет и отвечала на превосходно.

И вроде бы в этом не было ничего плохого, но Виктуар поняла, что с такой жизнью она либо подсядет на магловские наркотики годам к сорока, либо сойдет с ума. Ей показалось, что бросить Тедди — это как разорвать порочный круг, пустить в свою жизнь непредсказуемость и неопределенность. И она решила сделать это так же неожиданно. В марте две тысячи двадцать третьего года посреди «Дырявого котла» за столиком у окна — с видом на суетной и вечно спешащий по делам Лондон. Когда-то это окно выходило в грязный переулок, но Ханна постаралась и как-то так хитро зачаровала его, что казалось, будто ты сидишь не в пабе на границе магического и магловского миров, а посреди лондонского Сити. Виктуар обожала этот столик, они с Тедди всегда садились за него.

Нужно было сесть и сказать ему все в Углу Страданий. Но Виктуар испугалась: а вдруг Тедди сразу все поймет. За столиком в Углу Страданий не происходило ничего хорошего, не зря же Альбус со Скорпиусом так его прозвали. Поэтому они с Тедди зашли привычным маршрутом, сели за привычный столик, взяли по горячему глинтвейну в круглобоких кружках. И, пока не стало слишком поздно, Виктуар сказала:

— Я так больше не могу, Тедди.

Тедди непонимающе вскинул брови и качнул головой — синие пряди упали ему на глаза, он на них дунул и только потом заправил за ухо. Виктуар смотрела на него и думала: «Возможно, сейчас я вижу его в последний раз». Эта мысль билась в ее голове так громко, что Виктуар сказала, вместо того чтобы просто объяснить:

— Возможно, сейчас я вижу тебя в последний раз.

— Что? — переспросил Тедди, и Виктуар, изучившая его за несколько лет, могла с точностью до секунды определить, когда именно он все понял. Потому что его волосы начали стремительно тускнеть, как и обычно яркий взгляд голубых глаз.

— Мы должны расстаться, Тедди, прости, — проговорила она. — У нас с тобой все так хорошо, что я не хочу, не могу допустить, чтобы мы поженились и меньше чем через десять лет поняли, что ненавидим друг друга.

Тедди почему-то молчал.

— Прости, — сказала Виктуар еще раз. — Я больше не верю в первую любовь до гроба, Тедди. И думаю, что в глубине души ты понимаешь, что я права. Нам станет скучно друг с другом так скоро... Мы ведь ничего не попробовали. Совсем ничего. Я хочу узнать, каково это — быть одной. Хочу узнать, смогу ли сама строить свою жизнь — только вокруг себя, а не вокруг нас двоих. Я хочу узнать, Тедди, кто я такая. Пожалуйста... Пожалуйста, пойми меня и не держи на меня зла.

Тедди ничего не ответил, но его взгляд метался по ее лицу, как будто в поисках ответов. Виктуар впервые в жизни захотелось спрятаться от Тедди, закрыться от него и не давать читать себя так легко и уверенно. Потому что она видела: Тедди нашел ответы в ее глазах. И понял, что она говорила все это серьезно.

Тедди все-таки был замечательным. Возможно, лучшим, что с ней случалось, но она еще так молода, у нее впереди столько всего, что глупо привязывать себя к другому человеку так рано.

— Возможно, мы видимся в последний раз, — с болью в голосе проговорил в конце концов Тедди, и Виктуар показалось, что она услышала звон, с которым разбилось его сердце. Но, возможно, это была всего лишь Ханна, выставлявшая на стойку свежевымытые бокалы и кружки.

— Тедди...

— Я не могу пообещать, что не буду злиться, — сказал он. — Но я попробую понять.

— Спасибо, — слабо улыбнулась Виктуар. — Спасибо, я... Ты знаешь, я люблю тебя, я всегда буду тебя любить, просто... Это не то, что нужно нам обоим. Я верю в это.

— Веришь, — эхом отозвался Тедди.

— Верю, — упрямо повторила Виктуар и, поцеловав его в щеку напоследок, стремительным шагом покинула «Дырявый котел». Оборачиваться она не стала — и так знала, что увидит за спиной. Тедди с тускло-русыми волосами, на столе перед которым остались две пузатые кружки с глинтвейном.

Виктуар шла по Косому переулку, не особо разбирая дороги. Она шла просто для того, чтобы идти, безо всякой цели, безо всяких планов. Она только что выкинула большую часть своей жизни и не хотела думать о том, к чему это приведет. Она хотела посмотреть в лицо неизвестности, показать ей язык и упасть прямиком в пучину открытого, нераспланированного будущего.

— Простите, а какой в Англии самый популярный паб? — спросил ее кто-то, выдергивая из собственных хаотичных мыслей, и Виктуар пришлось несколько раз моргнуть, чтобы слезы не мешали ей видеть. Парень перед ней выглядел как турист, — в слишком не подходящих для мартовской погоды в Лондоне куртке, простых джинсах и стоптанных черных ботинках, которые наверняка пропускали всю слякоть английских улиц.

— Что? — зачем-то переспросила Виктуар, озадаченно глядя на него. Встреть она этого парня на улице в магловском Лондоне, в жизни не заподозрила бы волшебника.

— Паб, — повторил он со светлой улыбкой. — У меня встреча, мы назначили ее в спешке, и я не уверен, куда именно мне идти. Он сказал, что будет ждать меня в самом известном пабе магической Британии.

— Тогда тебе в «Дырявый котел», — Виктуар улыбнулась и подумала, что, откуда бы этот парень не приехал, там, наверное, еще холоднее, чем в Англии. Потому что он шел по улице в такой ветер в расстегнутой куртке и даже не пытался спрятать горло. — Это вон там, дальше по улице. Когда придешь, скажи Ханне — это хозяйка, — что у тебя встреча. Она посадит тебя за Столик для переговоров. Он сейчас как раз пуст.

Парень с благодарностью кивнул и пошел в сторону «Дырявого котла».

Виктуар смотрела ему вслед еще какое-то время и думала почему-то о драконах. Очередной порыв ветра бросил ей в лицо несколько капель дождя, и Виктуар со вздохом натянула на голову капюшон пальто. Она посмотрела по сторонам и решила: раз уж так все сложилось, то она может отправиться во второй по известности паб магической Англии. Там как раз должна была быть этим вечером Роза — почему-то Виктуар показалось, что она тоже сможет ее понять.

Так что Виктуар улыбнулась сама себе и аппарировала в «Три метлы», где в эту субботу, как выяснилось, была не только Роза, но и Альбус. Альбус, который сидел с кислым лицом почти весь вечер, пока вдруг не хлопнул себя по лбу и не спросил:

— Это ведь «Три метлы» — самый известный паб магической Англии?

Виктуар услышала его вопрос лишь чудом — она как раз рассказала Розе, что рассталась с Тедди, и вытирала непрошенные слезы. Одноклассники ответили на вопрос Альбуса смешками, да и только, и ей стало жалко кузена — как-то раньше она не замечала, что к нему настолько плохо относятся.

— Почему ты спрашиваешь? — поинтересовалась она.

Альбус неловко взъерошил волосы и объяснил:

— Сегодня в Лондоне был проездом мой знакомый из румынского заповедника, я хотел с ним обсудить возможность там постажироваться.

— А почему не с дядей Чарли? — нахмурилась Виктуар. — Он же...

— Дядя Чарли сказал бы, что будет рад меня видеть, и поддержал со всей своей любовью к драконам, — заметил Альбус. — А я хочу... немного более объективный взгляд? Смогу ли я?

— Знаешь, — сказала Виктуар. — Думаю, ты способен на многое, только сам себе не разрешаешь в это верить. И, кстати, видела я твоего драконолога — он спросил у меня, какой самый популярный паб в Англии.

— И ты сказала: «Дырявый котел», — обреченно заключил Альбус.

Виктуар рассмеялась:

— Объективно, Ал, паб Ханны известнее. И больше. Так что, конечно, я отправила его туда. Как ты вообще додумался так назначить встречу?

— Я думал, что это покажет меня с хорошей, веселой стороны, — пробубнил Альбус и совсем сник. Виктуар стало его еще больше жаль, и она поспешила добавить:

— Мне показалось, что этот парень особенно никуда не спешил, так что почему бы тебе не проверить, вдруг он еще там?

Альбус просиял, как будто она подарила ему надежду, и Виктуар неожиданно понравилось это чувство. Поэтому она встала, попрощалась с Розой и, положив руку Альбусу на плечо, предложила:

— Давай я нас туда аппарирую. Я помню, что ты все еще не сдал на лицензию.


Интерлюдия

На этот раз перебивает Тедди Роза.

— Ты слишком драматичен! — возмущается она. — Разве твой тост не должен был быть веселым, задорным и все такое?

Тедди делает вид, что задумался, постукивая себя пальцами по подбородку.

— Ну как тебе сказать, Рози. После свадьбы люди меняются, так ведь, Вик?

Виктуар отмахивается от него, но отвечает:

— Меняются, еще как меняются. — Она бросает взгляд на свою левую руку, где на безымянном пальце красуется простое и изящное колечко. — Но не надо пугать Лилс и Юстаса драмой, ты правда переборщил!

Ханна вмешивается, опираясь локтями о барную стойку и глядя на них с улыбкой:

— Пусть этот тост и длится уже целую вечность, Тедди прав: некоторые истории стоят того, чтобы их рассказывали. И эта, мне кажется, как раз из таких. Только подумайте: сколько ваших действий и решений в конечном счете привели к тому, что Лили и Юстас встретились снова? Убери хоть один элемент, и все могло бы быть не так.

— Возможно, самая большая потеря была бы — это платья, — насмешливо хмыкает Джеймс. Альбус рядом с ним раздраженно закатывает глаза и щиплет его за голое бедро. Тот ойкает и возмущенно смотрит на брата: — Что я такого сказал?

— Ты предатель всех тематических свадеб! Ты не имеешь права голоса, — объясняет с самым серьезным видом Альбус. — Платья — это лучшее, что здесь есть, — роняет он и бросает взгляд на Скорпиуса.

Взгляд Альбуса ни от кого не укрывается, и раздаются смешки. Тедди наклоняется к Ханне и шепотом интересуется:

— А если эти двое решат пожениться, ты их сюда пустишь?

Ханна улыбается:

— Я обижусь, если они об этом не попросят. Мне чуть не пришлось переименовывать из-за них Угол Страданий!

Тедди согласно кивает, пьет воду из заботливо приготовленного Ханной стакана с нарисованным волком и продолжает, обращаясь уже ко всем:

— Кроссдрессинг — это весело, — он находит взглядом Луи, который сидит, закинув ногу на ногу так, что видно кружевную подвязку на его бедре, и ухмыляется: — Знаете, когда сюда придут наши родители, они очень... очень удивятся.

— Нет, — беззаботно отмахивается Альбус. — Я видел отца, пока шел к вам, так что не думаю, что они будут настолько уж не подготовлены.

Тедди замирает на мгновение, представляя, с каким лицом Гарри Поттер мог бы посмотреть на своего младшего сына, разгуливающего по улице на стриптизерских каблуках и в короткой юбке. Он хрюкает от смеха, и ему требуется пара минут, чтобы успокоиться — как, впрочем, и всем остальным. Так что Тедди в конце концов прокашливается и, посмеиваясь в кулак, говорит:

— Поскольку я — лучшая подружка невесты, то сегодня у нас будет кое-что, чего нет и никогда не было в «Дырявом котле» Ханны, но что есть в «Трех метлах», — одинаковые стаканы! И разрешения Ханны я спросил, — спешит добавить он.

— Более того, Ханна даже согласилась в этом поучаствовать, — подключается Ханна и расставляет по столам абсолютно одинаковые граненые стаканы, командуя палочкой.

— Правило полутора метров! — восклицает Фред, сдувая щекотавшее щеку перо — одно из многочисленных перьев, которые покрывают плечи его строгого в общем-то платья.

— Мне можно, — Ханна подмигивает ему и шепчет заклинание — стаканы наполняются чем-то прозрачным. — Не спешите пить. Сперва Тедди должен закончить тост.

— Пахнет как-то... — задумчиво тянет, принюхиваясь, Альбус, но под взглядом Ханны осекается и для верности зажимает себе рот ладонями.

— Верный выбор, Ал, — хмыкает Тедди. — Тем более что до конца моего тоста осталось совсем немного... всего-то одна история. Ну, почти. И она возвращает нас в февраль две тысячи двадцать пятого года, когда Альбус снова опоздал, Роза сломала ногу, а Лили... Ну, Лили просто была Лили.

Лили смеется и бросает в Тедди трансфигурированную в горсть поролонового попкорна салфетку.

Роза, февраль 2025

Нога болела так, что Розе хотелось плакать, а она, Роза Грейнджер-Уизли, младший сотрудник Отдела тайн министерства магии Великобритании, никогда, никогда не плачет. Это правило она для себя приняла еще в детстве, когда маленький Хьюго неуклюже наступил на только что построенный ею замок из песка. Розе было пять, и она уже была весьма серьезной девочкой. Роза гордилась этим, как гордилась и тем, что похожа на свою мать. Да и кто бы на ее месте не гордился? Ее мать, на минуточку, стала министром магии! Она крутая. Роза хотела быть такой же, сколько себя помнила.

Поэтому Роза много училась, много читала, фыркала на все настойчивые предложения Скорпиуса пойти с ним на свидание и с тем же успехом игнорировала остальных поклонников. Ей казалось очень важным закончить Хогвартс с отличием, выиграть Кубок школы, чтобы ее имя навсегда было увековечено в зале славы.

Но потом Роза влюбилась в первый раз, окончила Хогвартс с отличием, влюбилась во второй раз и почти вышла замуж, но передумала, устроилась на лучшую в мире работу. Она доказала и себе и всем остальным, что такая же крутая, как и ее мама, и вот теперь она сидела в приемном покое госпиталя Святого Мунго со сломанной ногой и очень хотела заплакать.

Это было несправедливо. Несправедливо по многим причинам. Первая, навскидку, через неделю день святого Валентина, и ее позвал на свидание молодой аврор — он даже забронировал столик в ресторане. Магловском, но одном из самых классных, Роза слышала, что у него очень высокие оценки, хороший повар и потрясающе разнообразное меню. А еще — чудесный вид на Лондонский Тауэр. Так что Роза хотела пойти на это свидание и не выглядеть как клуша. А со сломанной ногой, закованной в гипсе, она наверняка так и будет выглядеть.

Вторая причина, которая огорчала Розу не меньше первой, это что, пусть ногу ей сломал Хьюго — неуклюжий, какой же он все еще неуклюжий, — виновата в этом все-таки она. Знала же, что он не очень часто танцует, зачем только настаивала? Но Роза была так за него счастлива, так рада, что ей хотелось выразить это всеми возможными и подвластными ей способами. И танец, по ее мнению, был лучшим вариантом. Тем более Хьюго ведь правда было весело. Так весело, что он даже не постеснялся ее закружить по залу, а Хьюго обычно был гораздо более... интровертным.

Третья причина, которая Розу еще и пугала, была в том, что у нее аллергия на костерост, а это означало только одно: залечивать сломанную кость придется магловским способом. Ходить в гипсе, да еще и долго.

— Прости, ну пожалуйста, ну прости, — тараторил Хьюго, нервно расхаживая по приемной палате из стороны в сторону. Парень, столик которого они свернули и который вообще-то не обязан был тащиться в Мунго вместе с ними, смотрел на Хьюго удивленным взглядом и пытался успокоить сразу их обоих:

— Я уверен, что это даже не совсем перелом. Да, это больно, но кости зарастают, ничего страшного, если они ломаются.

— Почему ты думаешь, что это не перелом? — шмыгнув носом, спросила Роза.

— Потому что при переломе обычно болит вся конечность, а ты так впиваешься ногтями себе в бедро, что я переживаю, не проткнешь ли ты кожу, — заметил парень.

— Утешил, — буркнул Хьюго и замер, остановившись перед ним. — Спасибо, кстати. Что отправился сюда с нами. С переломами нельзя путешествовать по каминной сети, а аппарировать опасно.

— Знаю, — усмехнулся парень в ответ. — Я в некотором роде целитель — только лечу не людей, а драконов.

— Драконолог, ха? — спросил Хьюго, а Роза хмыкнула:

— Наш кузен тоже работает с драконами. Может, знаешь его? Альбус Поттер, такой вечно встрепанный дурак, не очень хорош в магии.

Парень округлил глаза, посмотрел на нее внимательнее, затем — точно таким же пронизывающим взглядом на Хьюго и рассмеялся:

— Поверить не могу! А мне везет на его родню.

— Так вы знакомы? — по правде, Розе это было не так уж интересно. Но болтовня немного отвлекала от боли и грустных мыслей, так что она не собиралась молчать и страдать.

— Мы с ним работаем вместе, — улыбнулся парень и представился: — Юстас Долохов, это я затащил Альбуса в Румынию.

— А, так вот кого Скорпиус хочет убить каждый раз, когда кто-то напоминает ему о Румынии, драконах и почему-то котах, — фыркнул Хьюго. — Он обычно так шипит твое имя, что разобрать невозможно, а переспрашивать — нарываться на парочку не очень приятных проклятий.

— Почему парень Ала меня ненавидит? — изумленно переспросил Юстас. — Он же... Мы же... Мы же даже знакомы! Мне он показался милым.

— Когда это Скорпиус успел смотаться в Румынию? — удивилась Роза. — Он же почти не вылезает из своей лаборатории в министерстве магии. Его оттуда только Альбус и вытаскивает, когда приезжает.

— Да нет, мы познакомились сегодня утром, Ал и Скорпиус встретили меня в министерстве в зале международных перемещений. У меня командировка в Уэльс, я думал остановиться в «Дырявом котле», но Ал сказал, чтобы я даже не думал, потому что у них со Скорпиусом найдется для меня место на диване. Собственно, я потому и сидел в «Дырявом котле», ждал Альбуса и пробовал это ваше знаменитое овощное рагу Ханны Лонгботтом.

Роза цокнула языком:

— Типичный Альбус. Он же пришел вместе с нами.

— В прошлый раз мы вообще ждали друг друга в разных пабах, так что это уже прогресс.

— Это точно, — рассмеялась Роза и протянула Юстасу руку. — Я, кстати, Роза. Роза Грейнджер-Уизли, а этот неуклюжий болван, которого я все равно люблю, мой младший брат, Хьюго.

— Не думал, что буду знакомиться с людьми после того, как сломал сестре ногу, — вздохнул Хьюго и неловко улыбнулся.

— Вот увидишь, это не перелом, — заверил его Юстас, и тут Розу наконец-то позвали в кабинет.

Травматолог Реджи Кин, молодой парнишка едва ли старше Розы или даже Хьюго, при виде ее и сопровождающей процессии удивленно вскинул брови:

— У вас действительно просто перелом? Обычный, банальный перелом? И никакой магии?

Роза опасливо подтвердила:

— Только вот этот симпатяга-драконолог уверяет, что это может быть и не перелом.

Реджи с сомнением хмыкнул и, выставив Хьюго и Юстаса за дверь, накинул на Розу сразу несколько диагностических чар. Ногу как будто чем-то просверлили, и Роза все-таки всхлипнула, позволив слезам скатиться по ее щекам.

— Ну что ты, — пробормотал Реджи. — Сейчас, я не могу сразу наложить чары обезболивания, они искажают данные диагностики.

— Знаю, — ответила Роза и украдкой вытерла слезы. — А почему ты так удивился обычному перелому?

— А ты знаешь, сколько магически травмированных детей и взрослых волшебников проходит через этот кабинет в день? — Реджи улыбнулся, и Роза подумала, что улыбка у него совершенно очаровательная. Такая искренняя, открытая, что не так уж сложно сосредоточиться на ней, а не на болезненной пульсации в ноге. Реджи между тем продолжил: — Очень и очень много, мисс Грейнджер-Уизли. Я не видел ни одной обычной травмы около года. Готов радоваться даже перелому. Хотя, вот же, твой парень был прав: это не перелом, просто трещина. Но в гипсе походить придется, раз уж у тебя аллергия на костерост.

Роза отчего-то вспыхнула и объяснила, смущенно отводя взгляд:

— Это не мой парень, просто знакомый. И можешь звать меня Розой. Если мне можно звать тебя Реджи, а не колдомедик Кин.

Реджи рассмеялся:

— Я не могу ответить на этот вопрос утвердительно, пока твоя нога не будет здорова и ты не перестанешь быть моей пациенткой. Но я буду рад, если после этого ты будешь звать меня просто Реджи, а не колдомедик Кин. Тем более колдомедик Кин — это скорее мой дед, он до сих пор иногда тут работает, хотя его отправили на почетную пенсию, еще когда я учился в Хогвартсе.

Роза вдруг ахнула и спросила:

— А твой дед, случайно, не любит ходить в «Дырявый котел»?

— А-а-а, вы знакомы, — улыбнулся Реджи. — Мой дед проводит там все свободное время. Но он не алкоголик, если тебя это тревожит, он просто...

— Он просто любит компанию и шум, я знаю, — закончила за него Роза. — И саке он пьет всегда очень медленно.

— Верно, — улыбнулся Реджи и повел ее в процедурный кабинет — накладывать банальный и скучный магловский гипс.

... Хьюго, как самый милый и верный младший брат, дождался Розу — и не один. Оказалось, пока она была в кабинете Реджи Кина, в Мунго примчался встревоженный Альбус.

— Ты в порядке? — спросил он, виновато глядя из-под челки то на нее, то на Хьюго, то на Юстаса. Розы заносчиво фыркнула, вздернув нос:

— Ты должен не обо мне беспокоиться. Реджи... Травматолог Кин сказал, что это не перелом, так что ты был прав, Юстас, — она бросила на Альбуса строгий взгляд: — Надеюсь, ты извинился перед человеком? Как ты вообще умудрился быть с ним в одном месте, но не вспомнить, что...

Альбусу хватило совести покраснеть.

— Я не многозадачный! Ты же знаешь. И я так обрадовался за Хьюго, что у меня из головы вылетело, что я должен был забрать Юстаса. И вообще, ну разве кто-то садится за столик для переговоров в пабе, когда хочет, чтобы его заметили?

Юстас как-то даже восхищенно присвистнул:

— Я уже забыл, как ловко ты скидываешь свои косяки на других, Ал.

— Это было всего-то пару раз, — пробурчал Альбус, и Роза хмыкнула, отвесив ему подзатыльник.

— Пойдемте отсюда, пока я не передумала и не спровоцировала господина колдомедика Кина нарушить внутренние правила субординации госпиталя Святого Мунго, — потребовала она.

Хьюго усмехнулся:

— Как ты это делаешь?..

— Я просто восхитительная, — улыбнулась Роза и повела их, помогая себе костылями, к выходу из Мунго.

Там они и встретили Лили — злую, раздраженную и очень яростную Лили Поттер, которая оскорбилась, что ей Хьюго Патронуса не отправил и о его стажировке в Мунго она узнала от Скорпиуса.

— Это же та самая девчонка! — воскликнул при виде Лили Юстас, и Альбус застонал:

— Да какого черта ты знаешь ВСЕХ моих родственников?!

Лили с подозрением уточнила:

— Это какая еще «та самая девчонка»?

— Ты обрядила меня в какое-то нелепое платье в «Дырявом котле»! — ответил Юстас то ли с восхищением, то ли с возмущением, и Роза хихикнула.

— В платье? Постой, ты тот самый парень, на котором она протестировала чары Ж. Ж. Бомона?

— Между прочим, мне пришлось сидеть в таком виде, пока не появился Альбус и не сказал, что на всякий случай у Ханны всегда есть сменная одежда наверху. Это платье было какое-то вечное!

— Я тебе больше скажу, чувак, оно все еще висит в «Дырявом котле», — ухмыльнулся Альбус.

«Дырявый котел», все, июнь 2026

Тедди обводит всех взглядом и с удовлетворением замечает, как Роксана и Люси умиленно улыбаются и слишком часто моргают, как растроганно Роза смотрит на сидящего рядом с ней Реджи в простом красном платье, как шушукаются о чем-то своем, но явно романтичном (ну или около того) Альбус и Скорпиус.

— Может быть, вы сейчас задаетесь вопросом, почему я рассказывал вам обо всем этом, — роняет Тедди. — Но когда меня попросили быть подружкой невесты на этой свадьбе, я подумал: «Уау, это же такая крутая история». И я в ней, как самый настоящий автор, был всего-навсего сторонним наблюдателем. От моего присутствия или отсутствия в «Дырявом котле» в тот день, когда Юстас и Лили впервые встретились, вряд ли бы что-то поменялось. И, если честно, я рад этому, потому что тогда был настолько слеп и подавлен, что не узнал бы любовь, постучи она меня по спине и попроси налить текилы, — он бросает теплый взгляд на Луи. — А я почему-то не сомневаюсь, что она — любовь — витала между этими двумя уже тогда.

Скорпиус поднимает голову и улыбается какой-то очень хрупкой, дрожащей улыбкой.

— Думаю, ты прав, Тед, — говорит он слегка осипшим голосом, и Тедди невольно задается вопросом, что же такое ему говорил Альбус, что у Скорпиуса теперь глаза на мокром месте и такое выражение счастья на лице. Тедди не уверен, что вообще хоть раз в жизни видел Скорпиуса таким. — В марте две тысячи двадцать третьего, когда я уронил овощное рагу на Юстаса, а Лили решила, что может быть крутой, что-то случилось. По правде, в тот вечер много чего вообще случилось, — Скорпиус бросает счастливый взгляд на Альбуса. — Например, один придурок решил, что он должен поехать в Румынию и проторчать там целый год, чтобы я понял, как на самом деле его люблю, а он — осознал, что и в чертовом Уэльсе есть драконы, и вернулся раньше.

— Эй, это моя свадьба! — возмущенно шипит Лили, а Юстас смеется. Она шикает на него и требует: — Говори про меня, Скорп, а то я приду на вашу с Алом свадьбу и буду пересказывать все, абсолютно все смущающие подробности вашей с ним крепкой дружбы с первых курсов Хогвартса.

Тедди думает, что это серьезная угроза — Лили и правда может припомнить Скорпиусу с Альбусом много чего. Потому что все здесь считают: они слишком долго топтались вокруг да около. Ну, кроме разве что Розы, которая искренне верила, что Скорпиус в нее влюблен с первого курса.

Скорпиус не ведется, корчит ей рожу и фыркает, но продолжает все же не про себя и не про Альбуса:

— Сперва я подумал, что Юстас — придурок, ну а еще я правда его ненавидел за то, что он утащил Альбуса в Румынию к драконам. Но когда я вечером седьмого февраля две тысячи двадцать пятого встретил всю эту компанию у нас с Альбусом дома, то понял, что вообще зря переживал. Юстас был настолько по уши влюблен, что Лили плевалась ядом еще неделю.

— Нужно было быть очень отчаянным парнем, чтобы после такого настоять на свидании, да еще и в день святого Валентина! — замечает Альбус.

Юстас показывает ему язык:

— Не менее настойчивым, чем ты со своей стажировкой. Ты писал мне полгода! Неудивительно, что твой парень считал меня какой-то там вымышленной угрозой.

Скорпиус заносчиво фыркает:

— Вот еще, я не считал тебя угрозой, просто ты... раздражал, а еще уволок его в Румынию. А мы только поняли, что были идиотами, отрицая, ну...

— «Отрицая, ну», — передразнивает Скорпиуса Лили. — Влюблены вы были по уши, да и сейчас.

Тедди качает головой, пока они препираются, и шепотом спрашивает у Ханны:

— Как думаешь, что Альбус сказал Скорпиусу?

— Готова поставить свой паб на то, что Альбус, с его умением вечно опаздывать и выбирать время для шокирующих признаний, только что сделал ему предложение, — отвечает она, ухмыляясь.

— Прямо во время моей речи? — возмущается Тедди. — Но это же...

— Это была очень хорошая речь, Тед, — уверяет его Ханна и улыбается, подталкивая к нему граненый стакан. — Только тебе все еще нужно ее закончить.

Тедди усмехается, берет стакан в руку и вскидывает его вверх.

— Подружка невесты хочет закончить тост!

— Как, это еще был не конец? — кричит Молли, подбрасывая в воздух фиал с антипохмельным зельем. — Ты же уже рассказал, как они встретились! Я хочу выпить, Тед, ну сколько можно? Я ради этого дня пропускаю тренировку! И я хочу надраться, как самый настоящий распоясавшийся спортсмен.

— В «Как я встретил вашу маму» на этом все не закончилось, — спорит Тедди. — Там еще...

— Не-е-ет, Тед, я ненавижу финал «Как я встретил вашу маму»! — возмущается, перебивая его, Лили. — Он ведь все сводит на нет! Какой вообще тогда во всем был смысл, если она — та самая, которую Тед искал столько сезонов, — умирает, и он все равно остается в итоге с Робин? Ну это же тупо! И я не хочу, чтобы у нашей истории был такой нелепый финал.

Лили поджимает губы и упирает руки в бока, так напоминая этим свою мать, что Тедди даже немного напрягается. Но Лили не права — их с Юстасом история совсем не об этом. И она не должна бояться. Поэтому он должен сделать все возможное, чтобы она в это поверила.

— Сестренка, я не об этом, — улыбается Тедди, покачивая граненый стакан на распрямленной ладони. Он в этот вечер чувствует себя самым настоящим фокусником, и почему-то это захватывает, как будто он не жил в мире магии всю жизнь, а только смотрел по телевизору на то, как иллюзионисты освобождают себя из цепей в аквариумах и разрубают пополам прекрасных женщин. — Я о том, что финал вашей истории будет еще очень нескоро, а еще о том, что думать о финале нелепо, когда вы только в начале своего пути. Потому что пусть ваша история и началась в марте две тысячи двадцать третьего, то сейчас у вас начинается новая история. Вы как бы... история в истории, понимаешь?

Лили щурится, но кивает, и Тедди продолжает:

— Я всего лишь хотел сказать, что мы все — абсолютно все, начиная от Альбуса, который, я уверен, уже практически испортил вам свадьбу, сделав Скорпиусу предложение, и заканчивая Рокси и Фредом, которые даже не участвовали в начале вашей истории, — счастливы за вас двоих. А моя обязанность как подружки невесты — в том, чтобы показать вам, насколько вы любимы, что мы даже случайно, но все равно старались подтолкнуть вас к этому моменту. Я уже молчу о том, что вы тоже помогли нам. Я не провалился в депрессию после расставания с Вик, хотя мог бы. И это привело меня в конечном счете к человеку, которого я мог и не заметить, просто пропустить, хотя это и весьма сложно сделать. Альбус признался Скорпиусу, и даже отъезд в Румынию сделал все только лучше. Роза встретила Реджи, потому что была так счастлива за брата, что сломала ногу. Молли стала прекрасным ловцом, пусть и в итальянской команде, а Вик вышла замуж за потрясающую женщину — жаль, что Дороти не смогла быть здесь с нами сегодня.

Тедди еще раз обводит взглядом всех и добавляет:

— А еще я хотел сказать, что это место, «Дырявый котел» Ханны Лонгботтом, объединило нас, как не могло объединить что-то другое, будь то кровные связи, совместная учеба или игры в квиддич. И мне кажется, это очень здорово, что Лили с Юстасом решили отмечать свою свадьбу именно здесь. Это не только символично, но еще и так чертовски правильно. Потому что Ханна, давайте честно это признаем, для нас все равно что та самая фея-крестная из сказки про Золушку. Она присматривала за нами, когда наши родители не могли. Она подтягивала нас по школьным предметам, которые даже ей давались в свое время с трудом. Она поддерживала нас очень много лет, во всем на свете, даже в самых больших глупостях или слишком сумасшедших планах и идеях. И Ханна заслужила увидеть, какими мы стали — немного сумасшедшими, но очень, очень счастливыми. Правда же? — спрашивает он, и все, даже Джеймс, отвечают ему нестройным хором:

— Правда! Конечно!

— Ханна, мы любим тебя, — Тедди поворачивается к растерянной и растроганной Ханне и улыбается. — И мы очень счастливы, что ты у нас была, есть и будешь. И я думаю, что будем справедливо сказать первый тост не только за Лили и Юстаса, но и за «Дырявый котел» и Ханну Лонгботтом — человека, без которого с нами не случилось бы ничего из того, что случилось. Было бы другое, было бы, конечно, наверняка, почти все мы были бы счастливы. Но я не хочу даже думать об этом.

— За Лили и Юстаса! — поднимаются на ноги Молли и Люси, и от их костюмов немного рябит в глазах.

— За «Дырявый котел»! — восклицает, подскакивая Альбус.

— За Ханну Лонгботтом! — торжественно заканчивают Лили с Юстасом и дружно пьют содержимое стаканов.

Ханна Лонгботтом плачет, глядя на них, и, пока ее обнимает спрыгнувший к ней Тедди, думает, что она очень и очень счастлива. Пусть у нее никогда не было своих собственных детей, да уже и не будет, у нее есть все они — Поттеры, Уизли, даже Малфой. И она любит их как своих. Она помнит все их драмы, помнит слезы, помнит улыбки, помнит, в конце концов, самые трепетные и важные поцелуи. И от этого ее сердце ноет, болит, но боль та — самая сладкая и приятная на свете.

— За вас, мои родные, — шепотом говорит она и залпом выпивает водку из граненого стакана.

— ...Что это вообще было? — откашливается Виктуар, и Тедди хихикает:

— Водка, конечно! Мы же должны внести какой-то национальный колорит в эту свадьбу, раз уж Юстас наполовину русский.

Юстас смеется:

— Ты же в курсе, что это один из самых расхожих стереотипов? И он даже может быть оскорбительным?

Тедди ухмыляется:

— Но весело же.

— Весело, — соглашается Юстас. — Но хорошо, что моей мамы сейчас здесь не было.

— Поэтому мы и устроили препати! — фыркает Тедди.

Настоящие родители всех Поттеров, Уизли и даже Малфоя с Долоховым заходят в «Дырявый котел» вскоре после этого, и никто из них не знает, что происходило за этими дверьми предыдущие два часа. Ханна Лонгботтом знает и гордится этим знанием — ее единственную допустили до настоящего таинства, пусть это было бы и проблематично проделать без ее участия, учитывая, что она по-прежнему единственная хозяйка «Дырявого котла».

Ханна улыбается весь дальнейший вечер, и когда Лили подходит, чтобы обнять ее, она с чистым сердцем и полным на это правом обнимает ее в ответ, гладит по голове и говорит:

— Ты умница, девочка. И я очень за тебя счастлива.

— Спасибо, тетя Хэнни, — улыбается ей Лили.

«Дырявый котел», август 2027

Первого августа Ханна протирает барную стойку перед открытием паба — скоро уже десять утра, а это значит, что к ней потянется поток из министерских клерков, которым заступать на службу, а еще — родители студентов Хогвартса, которым нужно как можно проще попасть из магловской части Лондона в Косой переулок. Ханна любит август, потому что этот месяц, пусть и завершает лето, но открывает дорогу многим детям в их совершенно особенное будущее. Когда-то Ханна сама была таким ребенком, одиннадцатилетней девочкой, которую в августе перед первым курсом родители повели в Косой переулок, чтобы выбрать все необходимое.

Ханна отчетливо помнит, как она всей душой мечтала встретить друзей, как мечтала учиться в самой лучшей школе волшебства в мире. Она помнила, как это все сбывалось, как она завела своих первых друзей, с которыми училась бок о бок все семь лет обучения. Она была такой же наивной, как и все обычные дети. Мечтала, надеялась, верила, любила. И так было каждый год, каждое лето, каждый август, пока не вернулся Волдеморт, не вышли на тропу войны Пожиратели смерти. Пока не случилась битва за Хогвартс.

Оглядываясь назад, Ханна думает, что все было не так уж плохо, хотя и в корне неправильно, потому что дети не должны знать, что такое настоящая война и как выглядят вспышки смертельных проклятий. Дети не должны знать, что эти проклятия делают с людьми. Это мир взрослых, да и то только в какой-то ненормальной, извращенной реальности.

Когда она смотрит на тех детей, что идут в Хогвартс сейчас, она может только искренне надеяться, что им повезет и они не узнают того, что так рано пришлось узнать Ханне и всему ее поколению.

Она рада, что, по крайней мере, у кого-то уже было хорошее и правильное детство со взлетами и падениями. Ее дети — все Поттеры, Уизли и даже один Малфой — уже выросли. Ханна думает, что скоро уже и им вести своих детей в школу. Хотя это с какой стороны посмотреть — для них самих все еще только начинается.

Ханне тоже казалось, что все только начинается, когда она выходила замуж за Невилла.

— Почему ты не разбудила? — сонным голосом спрашивает, спускаясь вниз из гостевых комнат, Джеймс. Он выглядит потрепанным, не до конца проснувшимся, со следом от подушки на щеке и колкой утренней щетиной. Вчера у Джеймса был день рождения, он по традиции отмечал его в «Дырявом котле» и не захотел ночью отправляться домой. Ханна его понимает: она потому и живет здесь же, в пабе, что не хочет возвращаться в пустую квартиру, где Невилл почти никогда не бывает. Невилл все свое время посвятил Хогвартсу и преподаванию, и Ханна думает, что, наверное, ошиблась, когда ответила ему «да». В глубине души она всегда знала, что ее Невилл не будет любить хоть вполовину так же сильно, как свои растения и преподавание.

Джеймсу тоже не к кому возвращаться, он удивительный одиночка для человека, который с самого детства в центре внимания. Ханна помнит, что вокруг Джеймса всегда было много людей — такой уж он, яркий, харизматичный. Такие притягивают как магнит. Но ей всегда казалось, что в глубине души Джеймс не хочет всего этого — не хочет шума и внимания толпы, не хочет быть лучшим вратарем гриффиндорской сборной со времен Оливера Вуда, не хочет быть человеком-зажигалкой. С возрастом этого «не хочу» в нем стало больше, и Джеймс стал будто отдаляться от остальной семьи. Ханну это тревожило тогда и тревожит сейчас, после того, как Джеймс в пять утра посмотрел на нее грустными, тусклыми глазами и не спросил:

— Можно я останусь тут? Не хочу домой. Там...

«Пусто» он не проговорил, но Ханна поняла. И, конечно же, разрешила остаться.

Сейчас она смотрит на толком не проснувшегося Джеймса во вчерашней одежде и улыбается, может, лишь немного печально:

— Мне показалось, тебе не помешает хороший сон.

— Не помешал бы, — признает Джеймс и отнимает у нее тряпку, начиная протирать оставшуюся часть стойки вместо нее. Он делает это так педантично тщательно и внимательно, что Ханне становится больно за него. Она по себе знает, что так убираются только люди, у которых внутри все кипит и болит, которые не видят иного выхода, кроме как выплеснуть все, что накопилось, в уборку.

Это иллюзия контроля.

— Знаешь, Джей, — говорит она, и Джеймс замирает с тряпкой в руках, не смея поднять взгляд. — Если хочешь, ты можешь приходить сюда на ночь, когда только захочешь. Здесь очень много комнат, а останавливаются в «Дырявом котле» сейчас единицы. И я была бы совсем не против компании за завтраком.

— Ты назвала меня «Джей», — тихим шепотом говорит он вместо ответа. Его пальцы сжимают тряпку как-то слишком сильно, и Ханна на мгновение боится, что переборщила.

— Я заметила, что такое сокращение тебе больше нравится, — объясняется она.

Джеймс смеется — ломко и насквозь неправильно, как не должен смеяться молодой человек его возраста, социального положения и, что уж там, внешности. Он поднимает на Ханну взгляд и говорит:

— Но ведь меня так никто не называет.

— Да, но «Джейми» и «Джим» тебе точно не нравятся. Я и подумала, что...

— Ты права, — выдыхает Джеймс и заметно расслабляется. — Ты всегда права, тетя Хэнни.

— Спасибо, — отвечает ему Ханна и улыбается. Она не будет давить, она просто надеется, что однажды Джеймс сам заговорит и расскажет, что с ним происходит, почему он такой потерянный. Почему из всех своих братьев, сестер и бесчисленных кузенов именно он сейчас так не хочет оставаться один в пустом доме.

Джеймс пользуется ее предложением и довольно часто ночует в «Дырявом котле». Он всегда приходит очень поздно, почти к самому закрытию или к тому времени, когда нормальные люди должны уже ложиться спать. Но в пабе кипит жизнь. Джеймс привычен к этому, привычен к шуму и гаму вокруг, к звону бокалов и резким взрывам смеха, которые порой заставляют вздрогнуть даже Ханну. Он чувствует себя как рыба в воде в этой разгульной атмосфере. Но Ханна видит, как ему на самом деле одиноко. Джеймс просто пользуется обществом, и она старается за завтраком больше улыбаться и не приставать с вопросами. Она чувствует — не сейчас, не с Джеймсом, ему вопросы только навредят. Джеймс принимает эту заботу с молчаливой благодарностью, и Ханна со временем замечает, что ей приходится все меньше делать самой — Джеймс помогает с уборкой, готовкой и даже иногда сам разбирается с проблемными жильцами.

Август близится к концу, а Джеймс все еще не говорит с ней о самом важном.


Двадцать третьего августа в «Дырявом котле» привычно шумно, играет музыка в старом магловском автомате, посетители смеются и разговаривают. Ханна разливает пиво по бокалам и кружкам, выносит все новые и новые закуски, даже нелепых мармеладных червей, которых кто-то придумал растворять в кислотном сидре из Норвегии. Ханна в этот день мыслями далеко от своего паба, потому что днем к ней забегал Тедди — яркий, улыбчивый, счастливый до блеска в глазах, — и сказал:

— Мы с Луи решили, что пора.

— И ты хочешь...

— Конечно! «Дырявый котел» уже оправдал себя как лучшее место для свадеб Поттеров и Уизли, — ухмыльнулся Тедди.

— И одного Малфоя, — уточнила Ханна, на что Тедди только фыркнул, что они — Альбус и Скорпиус — все равно взяли двойную фамилию.

Ханна не могла ему отказать, да и праздники этих ребят — лучшее, что может быть. Она даже догадывается, кто будет шафером на этой свадьбе — несомненно, Лили, которой точно есть что сказать после того двухчасового тоста, который Тедди произнес на ее собственной свадьбе. И это прекрасно, правда, вот только ее беспокоит Джеймс, который за весь прошедший август ночевал не в «Дырявом котле» только дважды.

Сегодня Джеймса еще не было, и Ханна одновременно с надеждой и тревогой думает, что, может, он и не придет. Либо потому, что у него наконец-то все хорошо, либо потому, что у него проснулась гордость. Джеймса все еще нет, когда на часах уже почти полночь, и Ханна подумывает, что пора бы разогнать пару министерских пьянчужек и господина Кина. И именно в этот момент Джеймс все-таки заходит в паб.

Но он идет не к стойке, как делал это каждый день до этого. Он даже не машет Ханне. Он идет к столику в неприметном углу, который Альбус и Скорпиус окрестили Углом Страданий, глупые мальчишки. Название приклеилось, настолько, что Тедди даже повесил над столом такую табличку. Ханна не думает, что в ее пабе есть место Углу Страданий, но пока этим детям он необходим... пусть остается.

И сегодня он необходим Джеймсу.

Джеймс садится за стол, но не на то место, на котором обычно устраиваются такие вот одиночки. Он садится напротив — на стул, который повернут ко входу. С этого ракурса, думается Ханне, можно видеть почти весь паб, слепая зона только с другой стороны барной стойки, где дверь кухни и лестница наверх, в комнаты. Джеймс смотрит с задумчивым лицом на табличку над столиком, царапает ее ногтем, будто пытаясь очистить грязь, и Ханна встревоженно вздыхает, оглядываясь по сторонам — нет ли здесь кого-то, кто мог бы подойти к Джеймсу.

Обычно к людям в Углу Страданий не подходят, но иногда Ханна делает исключения. Как тогда, в марте две тысячи двадцать третьего, с Тедди. Как в июле того же года со Скорпиусом. Сделать такое же исключение ей хочется и сейчас, потому что Джеймс — хороший парень, он добрый и смелый, по-своему смешной, он заслуживает того, чтобы возвращаться не в пустую квартиру. Ханна думает, что ему нужно только открыться.

Но, как назло, в пабе нет никого, кто мог бы помочь Джеймсу открыться. Ханна даже думает послать Патронуса Альбусу, потому что он, пусть и с ветром в голове, но брата любит и готов ради него постараться.

Но тут Ханна замечает странное.

Джеймс улыбается. Он улыбается просто и открыто, немного облегченно, но зато честно, до глубины души искренне. Такой улыбки Ханна не видела на его лице даже в пятнадцать, когда он с восторгом рассказывал, как их команда смогла обыграть Рейвенкло с Молли в ловцах в первой игре сезона. Ханне кажется, что такие улыбки приберегают для очень особенных людей, их не дарят миру просто так.

Кто бы ни был этот человек, Ханна благодарна ей или ему. Видеть Джеймса улыбающимся после стольких тяжелых и тревожных моментов — это тоже облегчение и большое, на самом деле, счастье. Она пытается проследить за его взглядом, но ее отвлекают, барабаня пальцами по стойке. Так делает только один человек во всем Лондоне, и Ханна никак не поймет, каким образом Драко Малфой стучит по дереву так, что этот звук, не такой уж громкий, слышно сквозь весь шум заполненного людьми паба.

Ханна со вздохом спрашивает:

— Какими судьбами, Малфой?

— Неоконченное дело, — усмехается тот в ответ и просит: — Налей черничный эль и еловый лагер, хорошо?

Ханна вскидывает бровь, но никак его выбор не комментирует. Драко заходит в «Дырявый котел» не так уж часто, так что она вообще ничего не знает о его предпочтениях, как и о том, с кем он вообще проводит время. Она помнит его только с Асторией — тонкой и хрупкой, очаровательно неловкой, да со Скорпиусом, которого Драко пару раз водил в Косой переулок через «Дырявый котел». Ей любопытно, очень любопытно, но Драко не тот человек, у которого можно бесцеремонно спрашивать что-то о личной жизни. К тому же, он сказал — «неоконченное дело». А дело обычно означает работу и что-то неотвратимо скучное и будничное.

Тем более у Ханны есть о ком подумать. Она бросает взгляд в Угол Страданий, пока наливает черничный эль в несуразно большую кружку (ей кажется, что Драко она понравится), и ловит взгляд Джеймса. Он все еще улыбается, что не может ее не радовать, но место напротив него все еще пустует. Ханна улыбается ему в ответ и надеется, что тот, кто заставляет Джеймса так улыбаться, просто стоит позади Драко Малфоя в очереди за напитком.

Вот только Драко уходит со своим заказом, а за ним никого нет. Ханна растерянно моргает и переводит взгляд обратно к Джеймсу и Углу Страданий. Может быть, она кого-то пропустила? Не увидела?

Драко Малфой ставит кружки на стол перед Джеймсом и садится напротив него. Черничный эль он пододвигает к нему, а еловый лагер оставляет себе. Драко улыбается Джеймсу сдержанно, но Ханна замечает на его лице то особенное выражение, которое видела когда-то давным-давно: похожим взглядом Драко Малфой смотрел на Асторию.

Ханна тихо вздыхает и надеется, что однажды узнает и эту историю. Почему-то ей кажется, что началась она не сегодня и даже не вчера. А табличку над столиком в самом неприметном углу она все-таки снимет. Или поменяет с «Угол Страданий» на «Место для вас и вашей любви».

«Дырявый котел», декабрь 2027

Лили Долохов ухмыляется, повязывая крупный красный бант на шее и водружая на голову феску. Она садится на барную стойку в «Дырявом котле», неосознанно копируя позу, в которой здесь год назад, на этом же самом месте, сидел Тедди Люпин. Она находит взглядом в толпе Юстаса, подмигивает ему, применяет Сонорус и говорит:

— С вами сегодня лучший шафер в мире и бывшая невеста, которая очень хочет отомстить своей подружке длинным тостом. Я буду говорить долго, часа три, потому что Тедди старше, а жизнь его была веселее моей раза в три. И, прости, Виктуар, прости, Дороти, но вам придется послушать и про эпоху Виктуар в жизни Тедди.
Bacca2021.10.02 16:04
Спасибо вам и здесь за этот восхитительный текст!
yourtrulypsychokiller2021.10.07 09:01
Bacca, уву, спасибо большое!
цитировать