Аниме и манга 3-15К;количество слов: 3083
автор: Shae
бета: silk-so-soft

На даче. Цикл из четырёх рассказов

саммари: Один день на даче, который Юра и Отабек никогда не забудут.
примечания: Серия из трех драбблов и одного мини
В электричкеВ электричке

Юра впервые ехал на электричке так рано. Но когда их две в сутки, а на автобусе в пробке стоять не хочется, выбирать не из чего. Его внесла в тамбур, а затем и в вагон толпа дачников — чья-то тележка проехалась колёсиками по ноге, — и он на мгновение потерял Отабека из виду. К счастью, быстро нашёл: тот успел занять им места на диванчиках в одном из закутков, и теперь активно махал, привлекая внимание.

Вот Отабек молодец, не растерялся!

Прижимая к груди переноску с Пётей, Юра плюхнулся на место у окна напротив Отабека. Поезд тронулся, позади осталась станция, а вслед за ней и город. Дома́ сменил лес, а площади и парковки — поля. За окном потянулись среднерусские пейзажи, однообразные и по-своему милые.

Обняв рюкзак с едой и кое-какими шмотками на смену, Отабек моментально задремал, и Юре не оставалось ничего, кроме как пялиться в окно, считать столбы, искать взглядом коров и тракторы на полях и читать названия станций. Поэтому он не сразу обратил внимание, что с Отабеком творится что-то странное, а заметив, чуть не заржал в голос.

Отабек вечером предупредил, что у него джетлаг, что он, в отличие от Юры, самая совиная сова из всех сов, и утро — это вообще не про него. И теперь перед Юрой было неоспоримое тому доказательство.

Отабек спал сном младенца, полностью отключившись от реальности. И поэтому, стоило поезду чуть качнуться, прибавить скорость или затормозить, как Отабека начинало кренить то на один бок, то на другой. Он то сползал щекой по давно не мытому оконному стеклу, то укладывался на плечо какой-то старушке, а то почти утыкался носом Юре в колени. Когда поза становилась совсем неудобной, Отабек садился ровнее, высоко поднимал брови и с трудом разлеплял глаза. Удивлённо осмотрев вагон, он упирался взглядом в сидящего напротив Юру, сонно ему улыбался и, обняв рюкзак, отключался снова.

Время от времени он принимался клевать носом, словно большая несуразная птица — не сова, а аист или журавль — и ронял на лоб чёлку. Это его движение так Юру заворожило, что минут пять он только за ним и наблюдал.

Вскоре Юра начал всерьёз волноваться. Отабека мотало из стороны в сторону, и Юра боялся, что тот или ударится до синяков и шишек, или шею себе свернёт.

Когда на станции какой-то там километр вышло полвагона — вместе со старушкой-дачницей, которая до этого мирно сносила поползновения Отабека поспать у неё на плече, — Юра быстро устроился рядом с Отабеком. И замер. Он не знал и не подумал заранее, как отнесётся к его затее Отабек, когда проснётся. Потому что с одной стороны — ну а что такого-то? А с другой… Ну для Юры это было… Серьёзно, да. Это же, ну, близость? Или как назвать? Короче, не просто так. Для Милки или для Гошана Юра такое делать бы не стал, самое большое, он положил бы им под голову свитер. С Виктором бы вообще не стал заморачиваться: записал бы видосик и выложил в инстач. Но сейчас обо всём этом Юра даже и не подумал.

Поезд тронулся, и Отабек в очередной раз опасно качнулся, едва не врезавшись головой в стекло. Юра решил: была-не была. Он осторожно огляделся — не смотрит ли на них кто. Всем было до лампочки. Тогда Юра приобнял Отабека и устроил его голову у себя на плече. Отабек завозился, пару раз вздохнул и затих, уткнувшись холодным кончиком носа Юре в шею.

Сперва Юра пытался отвлечься и, как и раньше, смотреть в окно. Но привалившийся к боку Отабек был таким тёплым и уютным и сидеть с ним вот так показалось вдруг таким правильным и естественным, что Юра уже и сам не понимал, о чём волновался. В какой-то момент он потянул носом, вдыхая знакомый запах, исходивший от волос, улёгся щекой на макушку Отабека, зевнул до хруста и с удовольствием прикрыл глаза.

Солнце мелькало в кронах проносящихся мимо деревьев и исчезало, лишь на мгновение касаясь лучами Юриных сомкнутых век, а он дремал и сквозь лёгкий сон думал: как здорово ехать вот так, вместе, друг у друга на плече. И как здорово, что ехать так ещё долго-долго, до самой конечной.

Ягода на ладониЯгода на ладони

Ягода на ладони была мелкой. Не ягода — ягодка. В полноготка, наверное. Крошечная. Чтобы разглядеть её, пришлось поднести руку поближе к глазам. Но когда Отабек сел на корточки и заглянул под листья, то увидел, что такой мелочи тут полно.

— Ну вот и земляника, — сказал Юра, с улыбкой разглядывая Отабека, который удивлённо таращился на ягоду. — Ты земляники, что ли, не видел?

— Получается, не видел. Думал, она больше…

— Эх ты, городской житель. Это клубника большая бывает. Ну, луговая, как её, полуница, что ли, побольше земляники. Только я не знаю, куда за ней ходят.

— Надо же, — протянул Отабек, поднял глаза и взглянул на Юру. Лицо его на фоне ярко-синего неба и нежно-зелёной листвы казалось тёмным, и только в волосах словно запутались солнечные лучи.

— Ну и что ты замер? — Юра нетерпеливо отобрал у Отабека ягоду, зажав между указательным и большим пальцами, и, заставив Отабека встать, поднёс к его рту. — Нечего на неё смотреть. Ешь давай. Ешь и загадывай желание, раз уж это не только первая ягода в этом сезоне, но и вообще — первая для тебя, — велел он и впихнул земляничину Отабеку в рот, мазнув пальцами по губам.

Раздавив ягоду о нёбо языком, Отабек на секунду прикрыл глаза, запоминая вкус. Ягода была тёплой и сладкой, напитанной летним солнцем, и совсем немного горчила.

«Я хочу никогда не забывать этот день», — подумал Отабек. Не для того чтобы и правда загадать желание, а просто.

— Ну, как тебе? — спросил Юра.

И не дожидаясь ответа поцеловал Отабека.

Поцелуй вышел почти детским — Юра только прижался сомкнутыми губами к губам Отабека и отстранился.

— Отлично, — выдохнул Отабек и, непроизвольно облизнув губы, посмотрел на Юру: глаза у того сделались огромными, казалось, он и сам в изумлении от того, что только что сделал. — Я и не думал, что земляника так быстро желания исполняет.

— Серьёзно? — Юра просиял. — Тогда я тоже загадаю.

Он быстро закинул в рот пригоршню земляники, которую успел собрать, и глянул на Отабека с вызовом.

Стрёкот механических кузнечиковСтрёкот механических кузнечиков

За окном оглушительно трещали кузнечики. Почему-то вечером их было слышно особенно хорошо.

Юра лежал в душноватой спальне под самой крышей, слушал стрёкот и гадал, как же так получилось, что он тут, а Отабек там.

Там. Далеко-далеко, в далёкой галактике. В совершенно другой комнате, и чтобы попасть к нему, надо встать, открыть дверь, перешагнуть порог, преодолеть пропасть в миллионы световых лет, то есть небольшую площадку, на которой начиналась ведущая вниз лестница, и постучать. И тогда Отабек, возможно, откроет. И впустит Юру.

Почему Юра не позвал его спать вместе с собой? Ну не прям-таки вот вместе, а в одной комнате… Хотя он бы и от «вместе» не отказался. Вообще, в этом и был смысл поездки на дачу. Чтобы прояснить, чтобы, появилась, наконец, какая-то определённость. Сколько можно гадать и терзаться неизвестностью. Любит-не любит, плюнет-поцелует... А потом Юра вдруг почему-то решил проявить гостеприимство, устроить Отабека с комфортом в отдельном… номере. И это после того… После всего, что сегодня было.

Кончиками пальцев Юра тронул губы. Даже странно, но они казались всё ещё немного припухшими. Он закрыл глаза, вспоминая, как Отабек прижал его спиной к дереву — вот спина тоже побаливала, хоть он и был в плотной футболке. Но кора у сосны оказалась такой жёсткой, что ощущалась до сих пор. И если закрыть глаза, можно было снова оказаться на той земляничной поляне.

Юра провёл пальцами по шее, вспоминая, где именно наставил Отабеку засосов. Слева, почти у ключицы. Потом за кадык укусил… Не удержался. Не сообразил, что дедушка может заметить. Как всё-таки хорошо, что с возрастом у людей зрение портится… Нет, ну плохо, конечно. Но иногда хорошо.

Он провёл ладонями по груди, задевая соски, по животу — привычно порадовался, что от пупка вниз ведёт дорожка волос. Пусть светлых-пресветлых, тонких, почти незаметных, но ведь она есть. А то как долго ничего не росло… Потом оттянул резинку трусов и сунул руку внутрь.

Он погладил себя так, как ему нравилось: сначала невесомо коснулся головки, потом пробежался кончиками пальцев по стволу вниз и снова вверх.

Вот если бы… Если бы Отабек… Если бы это была рука Отабека, его сильные пальцы, как бы он сделал? Он бы трогал вот так, едва-едва, нежно, дразнил бы, и Юре пришлось бы упрашивать его сделать уже хоть что-нибудь? Или наоборот, он был бы таким, как сегодня в лесу — сильным, напористым? Он бы брал и брал, а Юра бы и слова не мог сказать?..

Юра резко задвигал ладонью, представляя себе, что это рука Отабека. Грубоватая, с коротко обрезанными ногтями. Может быть, даже с мозолями. Да, у него же и правда на пальцах мозоли, от гитары… И он бы не спрашивал, он бы просто… Он бы… заставил… Заставил Юру… кончить.

Юра зажмурился до белых пятен перед глазами. Какое-то мгновение он не видел, не слышал, не чувствовал ничего.

Потом, вместо привычного облегчения и спокойствия, на него накатило какое-то непонятное опустошение. Одиночество.

Закусив губу, он стянул плавки, вытерся и, недовольный собой, брезгливо отбросил их в сторону.

Какого чёрта он тут делает? Какого чёрта он делает тут? Он же не нытик. И не трус.

Не давая себе возможности передумать и опять удариться в сомнения и переживания, он напялил штаны и бросился к двери.

Кузнечики стрекотали всё громче и громче, будто заведённые, оглушая, лишая слуха.

Юра рывком распахнул дверь своей комнаты. На пороге стоял Отабек.

РодинкаРодинка

Отабек придумал целую речь. И отрепетировал её, глядя на тёмное оконное стекло. Своего отражения он при этом не видел — на него смотрели призрачные Юрины глаза. Раз за разом, целых полчаса он подбирал слова, путался в мыслях, перескакивал с одного на другое, сбивался и начинал заново. Когда во рту пересохло, а дрожь удалось унять, лишь сжав кулаки и вдавив ногти в ладони, он понял: пора.

На негнущихся ногах Отабек пересёк небольшую площадку между их спальнями и занёс руку над дверью. Он удивлялся сам себе — ведь не трус же. Да и опыт кое-какой у него всё-таки есть. Но от того, что идёт он именно к Юре и с такими явными, вполне однозначными намерениями, ему делалось не по себе. С одной стороны, его переполнял восторг. Он знал, что должно последовать, и у него были многочисленные подтверждения тому, что будет всё именно так. Шея, например, в некоторых местах болела до сих пор. Очень приятно болела, надо сказать. И в то же время его снедали сомнения. Вдруг Юра успел передумать? Вдруг решил, что их дружба важнее и надо всё оставить как есть? Вдруг… Вдруг он прав?

Дверь распахнулась раньше, чем он постучал. Увидев Отабека на пороге, Юра глянул на него огромными, какими-то шальными глазами, схватил за футболку, дёрнул на себя и поцеловал.

Поцеловал совсем не так, как в первый раз. Нет, их дальнейшие тренировки точно не прошли для Юры даром.

Заготовленная речь выветрилась из головы моментально. Отабек едва ли помнил, как оказался на диване. Весь мир сузился для него до одного только Юры. До шелковистых волос, длинных тонких пальцев, гладкой, чуть влажной от пота кожи, мягких губ. До его изучающих, осторожных, на грани робости, прикосновений, до жаркого дыхания, опалившего шею, грудь и наконец добравшегося до паха.

Отабека только и хватало на редкое, полузадушенное, многократно повторенное «Юра, Юра, Юра», в котором самому ему слышалось одновременно и «ура», и «рай». Юра же, как настоящий акын, тихим шёпотом рассказывал обо всём, что открывалось его взору.

Аккуратно стянув с Отабека штаны заодно с бельём, он на секунду замер над его возбуждённым членом.

— Бек, как же ты… Какой у тебя, а. Большой, толстый… — Юра легко пробежался по его члену кончиками пальцев. — И кожа горячая и нежная-нежная, надо же. Когда себе дрочишь, то оно как-то всё совсем не так… — Он сжал член Отабека у основания. — Большой, пальцы еле-еле… Везде-везде красивый, и здесь тоже. И я думал, у тебя обрезанный… Да, я много думал про твой член, и мне совсем не стыдно. Ну, если только немножко, — Юра снова погладил член и взглянул на Отабека с наигранным, полным лукавства стеснением. Но Отабек знал, чувствовал, что не таким уж оно было и притворным, на самом-то деле. — И ты тоже, наверное, о чём-то таком думал, да? Вон как всё выбрил. Божечки, как же у тебя тут всё гладенько, так… — Юра опустил руку чуть ниже и сжал яички. Не в силах выносить эту пытку и дальше, Отабек зажмурился и вдобавок прикрыл глаза ладонью, а другую руку попытался положить себе на член, чтобы уже нормально подрочить, а не это вот всё... Но Юра не дал. Он схватил Отабека за запястье, прижал к постели и как ни в чём не бывало продолжал свой монолог. — Ух ты, какая родинка. Я и не знал, что бывают родинки в таких местах. У меня ни одной там нет, да и вообще я весь бледный. Бледная поганка…

Отабек хотел сказать, что вовсе Юра не бледная поганка, что бледность у него аристократическая, но мозг почему-то зацепился за слова о родинке.

Ведь ещё вчера, когда он привычно сбривал свою кучерявую поросль, никакой родинки у него и в помине не было.

Это показалось важным. Как будто от Юры ему досталась незаслуженная похвала. Нужно было сказать правду.

— Юр, — позвал Отабек хриплым голосом. — Юр, нет у меня там родинки.

— Ну как нет, когда есть. Вот же, — и Юра дразняще обвёл пальцем чувствительное место где-то слева.

— Нет. Не должно быть.

Отабек открыл глаза, и секунду они с Юрой внимательно смотрели друг на друга. Потом Юра схватил телефон и, включив фонарик, направил луч света Отабеку на мошонку.

— Блядь, — чётко сказал он совсем другим голосом. От игривости не осталось и следа.

— Что? — хрипло спросил Отабек. — Что там?

— Одевайся! — швырнув Отабеку его одежду, Юра выбежал за дверь.

В тусклом свете спальни Отабек не смог разглядеть, что же так Юру напугало. Он послушно натянул на всё ещё возбуждённый член трусы и спортивки, поморщился и пошёл вниз.

Оказалось, что Юра уже добудился дедушку, который теперь сонно щурился, стоя в дверном проёме.

— Дед Коль, дед Коль, заводи машину срочно!

— Юра, да что случилось? — увидев Отабека, Николай Степанович пригладил всклокоченные волосы.

— У Отабека клещ!

Клещ?!

Отабек в ужасе глянул на свой пах. И почувствовал, как всё, что не дрогнуло даже при виде Юриного дедушки, теперь разом упало, а яйца сжались до размеров горошинок. Клещ, там!..

— Юра, какой клещ? Где? — растерянно спросил Николай Степанович, глядя то на Юру, то на Отабека.

— На яйце! — гаркнул Юра.

Отабек никак не мог определиться, бледнеть ему сейчас от ужаса или краснеть от стыда.

— На… Юра, не дерзи! — разозлился Николай Степанович. — Что это за идиотские шуточки?

— Дед Коль, ну правда же! Я сам видел! Ещё подумал, что это родинка…

Юра резко замолчал. В наступившей тишине было слышно, как он тяжело сглотнул. Наверное, осознал, чтó только что выпалил и как всё это истолкует дедушка. Да однозначно. Потому что — а как ещё это понимать?

— Так, — Николай Степанович посмотрел на Отабека с уже совсем другим выражением лица, и тот решил, что густо-густо покраснеть будет гораздо уместнее. — Так. В травмпункт.

Ехали молча. Николай Степанович вёл дёргано, явно занятый своими мыслями. Юра и Отабек сидели на заднем сидении старенькой машины и старательно молчали. Для объяснений момент был явно не самым лучшим. Чтобы хоть чуть-чуть успокоиться, Отабек гуглил в телефоне про клещей и чем ему грозят их укусы. Увы, это не помогало, а совсем наоборот. Он раздумывал, стоит ли почитать о болезнях, переносчиками которых являются клещи, когда случайно заметил, что рядом с ним Юра положил руку на сиденье ладонью вверх. Осторожно переплетя их пальцы, Отабек почувствовал себя гораздо лучше и отключил телефон.

Несмотря на поздний час, в крошечном приёмном покое ожидало несколько человек. Кто-то баюкал руку, кто-то держался за разбитую голову.

— Так, — сказал Николай Степанович. Отабек с нервным смешком подумал, что это, должно быть, его любимое слово. — Вы будьте тут, а мне в дежурную аптеку надо.

— За валидолом и валерьянкой? — предпринял несмелую попытку пошутить Юра.

— И за ними тоже, — ответил Николай Степанович и строго глянул на них с Юрой.

Когда подошла их очередь, Юра ломанулся было за Отабеком, но тот покачал головой, и Юре пришлось сесть обратно на неудобный стул.

Всё оказалось совсем не так страшно, хоть и было немного больно и очень стыдно. Сняв клеща и спрятав его в специальную баночку, врач сказал, что у них в районе уже много лет не регистрировали опасные заболевания, которые переносят клещи. Волноваться не о чем. У Отабека отлегло от сердца.

Когда он вышел из кабинета, Николай Степанович уже успел вернуться. От него сильно пахло табаком, однако выглядел он заметно спокойнее. В руках Юрин дедушка держал непрозрачный пакет с логотипом аптеки.

— Ну, обошлось? — спросил он у Отабека.

— Да, — кивнул он. — Отправят клеща на экспертизу, но беспокоиться не о чем. Сказали, что надо обрабатывать одежду, причём какими-то специальными средствами, потому что клещи не насекомые, а членистоногие паукообразные. И что не только в лесу, но и на даче они могут водиться. В кустах, в траве…

— Вот как? Ну что ж. Купим что-нибудь и от клещей… А сейчас давайте-ка, ребята, домой. Время позднее, — сказал Николай Степанович и двинулся к выходу. Юра и Отабек пошли следом, украдкой взявшись за руки.

Обратный путь оказался гораздо приятнее. Николай Степанович рассказывал истории с тех времен, когда служил в Средней Азии, шутил. Отабек улыбался, Юра немного делано хохотал над дедушкиными шутками. Наверное, больше от облегчения, что дедушка больше не нервничает и не злится.

Припарковав машину и заперев ворота, Николай Степанович отдал Юре пакет из аптеки.

— Ну, я на боковую. До завтра, мальчики, — сказал он на прощание. Отабеку послышалась в его голове непривычная грусть. — Не засиживайтесь.

Едва за дедушкой закрылась дверь в дом, как Юра тут же сунул нос в пакет.

— Что там такое? — с любопытством спросил Отабек.

— Сам посмотри, — ответил Юра.

Заглянув внутрь, Отабек понял, что опять покраснел.

— Ты знаешь, — неуверенно начал он, возвращая Юре пакет. — Я, наверное, сегодня уже…

— Я тоже, — Юра сконфуженно потёр шею. — Настроение как-то… ушло, что ли.

— Ага…

Но Отабек не мог просто так отправиться к себе, поэтому предложил:

— Пойдём на качелях в саду посидим? Спать я вряд ли сейчас смогу. После всего, что было-то.

Сдвинув навес на качелях так, чтобы было видно безоблачное и безлунное небо, они снова устроились бок о бок. Отабек вспомнил, в какой позе проснулся утром в электричке, и, как и тогда, положил Юре голову на плечо.

— Помнишь, там, с земляникой, ты сказал загадывать желание. Знаешь, что я загадал? — тихо спросил он.

— М-м? — отозвался Юра.

— Никогда не забывать этот день. Думаю, я никогда его не забуду, — серьёзно, почти торжественно сказал он.

— Ну, после такого-то и захочешь не забудешь! — засмеялся Юра. От облегчения и радости Отабек засмеялся вслед за ним.

На тёмном небе, как на бархатной подушке, сияли ожерелья звёзд. Было прохладно, но идти в дом не хотелось. Хотелось и крепче обнять Юру, и прижаться к нему теснее. Что Отабек и сделал — и почувствовал, как Юра тихо поцеловал его в макушку.
цитировать