Западные книги и фильмы 3-15К;количество слов: 5334
автор: Polyn Little-ice
бета: melissakora

Четыре ночи

саммари: Случайное проклятие, три потасовки, маленький пожар и немного эротики.
примечания: написано для команды fandom OE Izlom 2021 на задание "роадстори"; таймлайн - возвращение из Сагранн
предупреждения: ООС, роадстори, магия, попытки изнасилования, сомнительное согласие, всё самое интересное за кадром
В первый раз он не успел даже удивиться. Шёл от реки, из темноты выскочили двое, навалились на плечи разом, попытались пригнуть к земле. Дикон бил, не размышляя, дурацкая это шутка, покушение или что-то ещё. Одному — локтем под дых, другому — каблуком по колену. Удар смазался — подлец удрал, даже не хромая. Второй тоже сбежал.
Удивлялся Дикон уже потом, ворочаясь под плащом в палатке порученцев.

Днём армия, как обычно, продолжала двигаться вдоль реки. Осенняя Вараста казалась совсем не такой безмятежной, как летняя. Холодный ветер поднимал с поля кострицу, норовил бросить в глаза коням и людям, временами налетал злой дождь, и тогда бездорожье хлюпало грязью под ногами и копытами, сосало колёса, пачкая всё, до чего могло дотянуться.
Всаднику дневные переходы казались короткими: только что выехали, а уже пора снова разбивать лагерь, но пехотинцы успевали устать так, что едва с ног не валились.
Погода портилась, настроение Первого маршала — тоже, поэтому Дикон старался не показываться ему лишний раз, но то и дело мотался вдоль строя, передавая поручения. Всё равно было как-то скучно, тоскливо и одновременно беспокойно. Они победили — надо радоваться!.. Но радость оставила Дикона ещё в предгорьях, когда он стоял рядом с эром над мёртвыми птицами. Дурные предчувствия влезли в душу, замёрзли в ней под осенним ветром.
— Не унывайте, юноша, — безмятежно бросил Алва, взглянув на хмурого оруженосца. — Вы написали венок сонетов?
— Рокэ, отстань от Ричарда. — Эмиль Савиньяк беззлобно рассмеялся. — Не твоё дело, пишет ли он сонеты.
— В самом деле. — Алва равнодушно пожал плечами. — Можете не отвечать.
Дикон промолчал, Алва жестом отпустил его.

Солдаты разбивали лагерь под мелким раздражающим дождём — этот мог затянуться надолго. Чтобы не торчать без дела и не попасться на глаза разозлившемуся Алве, Дикон опять удрал к реке. Кавалеристы поили коней, он поднялся чуть выше по течению и торопливо разделся. После холодного воздуха вода казалась тёплой, но Дикон всё равно выскочил почти сразу. Стемнеть ещё не успело — он заметил куртки, береты, тёмные лица. Трое. Двое схватили за руки, подсекли ноги — Алва учил Дикона тому же в горном лагере, но как вывернуться от троих, не показал. Ткнули лицом в крупный злой песок, третий кэналлиец навалился сверху.
— Что вам надо? — Ричард дёрнулся, почти сбросив его с себя, но двое других повисли на руках, не дали встать. По рёбрам проехались жадные ладони, стиснули бёдра. — А ну пусти! — рявкнул Ричард уже злобно. — Что за шутки?!
Они даже не притворялись талигойцами — обменялись репликами на своём языке и удрали. Перевернувшись, Дикон пару секунд просто лежал на спине, приходя в себя. Ему ведь почудилось горячее давление между ягодиц?.. Они же не могли хотеть?.. Его замутило.
Он весь был в песке, пришлось искупаться снова.
Он пытался выбросить из головы дурацкое происшествие — шутили или обознались?.. — но не мог перестать о нём думать. Просыпался ночью несколько раз от ощущения, будто его кто-то лапает.

И, конечно, днём был не сообразительней варёной репы.
— Юноша, вы не надумали заболеть? — весело поинтересовался Алва, изучая Дикона злым цепким взглядом.
— Нет, монсеньор, — пробубнил Дикон.
— Вот и не думайте. Когда поставят палатки, отправляйтесь к себе.
— Слушаюсь монсеньора. — Дикон ждал, что Алва скажет что-нибудь ещё, но он молчал, продолжая пялиться, и это было почти неприлично. Они ехали рядом, Дикон придержал Сону, чтобы отстать как бы ненароком, но Алва, разумеется, заметил эту неловкую хитрость.
— Можете быть свободны до завтра, — милостиво объявил Алва и толкнул Моро пятками.
Дикон не смог сдержать вздох облегчения и благополучно отстал.

Алва сказал «отправляйтесь к себе», но не сказал «сразу же». Дикон свернул к реке, когда палатки только начали ставить, но в этот раз не стал купаться. Напоил Сону, ослабил подпругу, умылся сам и вернулся в лагерь.
Когда он лёг, небо уже было тёмным, а соседи-порученцы спали. Кто-то храпел, кто-то постанывал.
Дикон проснулся оттого, что на него снова кто-то навалился. Тяжёлые чужие колени прижали руки, кто-то сел на ноги, четвёртый лапал за бёдра, нашаривая завязки. Жаркое, страшное дыхание билось в темноте, едва разбавленной парой тусклых ламп, и кто-то прошептал:
— Не дёргайся, хуже будет. По-хорошему — и никто не узнает.
— Да пошли вы!.. — заорать не получилось, четвёртый оставил завязки, плюхнулся ладонями и грудью на голову, вбил лицом в смятое одеяло.
Дикон дёрнулся, как в последний раз, как волк в капкане, как кабан — на охотника. Удалось высвободить одну руку, но не сбросить других. Он завёл руку под себя, упёрся, оттолкнулся — и скинул со спины и с головы мерзкого. Можно было заорать, но что?..
— Вы с ума сошли! — вышло сипло, сдавленно. Дикон кашлянул, выдернул руку у третьего. Последний так и сидел на ногах. — А ну пустите! — Голос-дезертир вернулся, зазвенел, ударил по ушам.
— Вали его!.. — И они снова бросились.
Ричард рванулся, заехал запястьем одному в пах, за другую руку схватили, но сразу же выпустили… Ярко вспыхнуло пламя.
— Идиоты! — заорал Ричард. — Пожар!
Пока вчерашние почти приятели, а ныне — несостоявшиеся насильники — приходили в себя, Дикон выскочил наружу. Сгорят — и Чужой с ними, заслужили.
— Что случилось, юноша?
— Откуда вы?..
Из палатки донеслись панические вопли.
— Бросили товарищей гореть заживо, — издевательски промурлыкал Алва, — как это по-рыцарски. — Дикон вскинулся, и Алва добавил сухо и зло: — Оставайтесь здесь.
Конечно, он никого не стал звать, а змеёй скользнул в палатку, выгнал оттуда незадачливых противников Дикона и потушил пожар раньше, чем началась суматоха. Кто-то примчался с ведром воды, кто-то притащил фонари. Дикон отступил в тень, к дереву, и словно оледенел.
Если бы не Алва, отыскавший его и там, он бы простоял так до рассвета.
— Сегодня переночуете в моей палатке, — сказал он. — Заодно расскажете, из-за чего вы подрались.
Дикон крупно вздрогнул. Дёрнулся прочь, когда на плече сжались твёрдые пальцы.
— Что происходит, юноша?
— Пустите, — дрожащими губами прошептал Дикон.
От ужаса у него подкашивались колени. Он безнадёжно ясно понял: если Алва решит что-то с ним сделать, он не сможет сопротивляться.
— Я пущу. Но если попытаешься удрать, поведу на аркане.
Вряд ли у него при себе была верёвка, но Дикон кивнул:
— Не попытаюсь.

— Касеры? — участливо спросил Алва, когда Дикон, не дойдя до маршальского стула, осел на землю, как только за ним опустился полог палатки.
— Да, спасибо.
Дикон пил, не чувствуя вкуса, Алва сам отобрал у него флягу. Перед глазами немедленно поплыло, Дикон подтянул колени к груди, обхватил голени, сжался. Алва попялился на него сверху вниз, задумчиво поболтал флягой, тоже хлебнул и сел в шаге перед Диконом, скрестив ноги.
— Говори.
— Они пытались… — Дикон не смог выговорить. Разрубленный Змей, да ему даже думать об этом было противно!.. — Один влез мне на спину, другие держали руки и ноги.
— И ты всё равно брыкался достаточно резво, чтобы устроить пожар?.. Молодец.
— Я был в отчаянии. Я не хотел устраивать пожар.
— А зря. Как видишь, огонь стал для тебя спасением.
— Я не думал.
— Иногда нужно и подумать.
Дикон помотал головой.
— Если б я думал раньше…
— Раньше? — заломил бровь Алва. — Почему ты не рассказал мне?
— Зачем? — удивился Дикон. — Что вы сделаете?
— Не я — ты. Формально мы всё ещё воюем, но в Тронко вызовешь их на дуэль и перебьёшь, вот и всё.
Дикон не хотел никого убивать.
— Они поступили глупо и грубо, но… они ведь ничего не сделали?.. — Он неуверенно взглянул на Алву.
— Я бы убил, — сказал тот, хлебнул из фляги и протянул её Дикону. — С этого момента от меня ни на шаг. Я правильно понял, что это не порученцы покушались на вас «раньше»?
Дикон чуть не закашлялся. Вернул флягу, отдышался.
— Нет, не они.
— Кто?
— Я их не знаю. Не узнаю, если увижу.
— Как?
Дикон рассказал всё, что запомнил. На него бросались, словно на дичь, а когда понимали, что он против, оставляли в покое и сбегали.
— Странно звучит… Не обижайся, но — мог у них быть хоть какой-то, самый ничтожный и безумный повод думать, будто ты согласишься? — Синие глаза сощурились, превратились в бойницы на забрале смерти.
— Если кто-то пустил гнусный слух, то я не давал к этому никаких оснований. — Дикон хотел ответить с достоинством, но прозвучало жалко и зло.
— Может, тебя прокляли? — Не понять было, шутит Алва или серьёзен.
Но Ричард всё равно сказал:
— Да. — Губы скривились в дурацкой невольной ухмылке.
— Кто? — Алва продолжал щуриться.
— Какая-то… женщина из обоза. Она была пьяна, налетела на меня в сумерках и выбранилась. Очень грубо. — Дикон покраснел.
— Герцог Окделл, я уважаю вашу воспитанность, но прошу повторить всё, что она говорила, слово в слово. — Алва был серьёзен до комичности.
— Вот, что сказала та женщина, — произнёс Дикон в том же тоне, потому что иначе было бы не выговорить: — «Чтоб тебя четыре ночи ебли».
Алва сунул ему флягу, будто Дикон пережил невесть какое ужасное душевное потрясение только что. На самом деле самая грубая ругань уже давно его не смущала.
— Звучит дико, но другой причины я не вижу, — медленно проговорил Алва. — Пей. Завтра попробуем что-нибудь выяснить.
Дикон вздрогнул и послушно хлебнул. Вернул флягу и вздрогнул опять, когда горячие пальцы Алвы коснулись его всё ещё ледяной руки.
Алва не отпустил, Дикон медлил. Взгляды встретились, сцепились, сплелись.
— Вы тоже?.. — севшим голосом спросил Дикон.
От Алвы его ничто не могло спасти.
— Нет. — Тот качнул головой, отобрал флягу, выпрямился. — Зато мы теперь точно знаем, что это проклятие.
— Почему?
— Меня никогда не интересовали мальчишки, — презрительно уронил Алва. — И уж точно я не хотел тебя. Минутное наваждение. Остальным просто не хватило ума и воли вовремя остановиться.
«Если не хватит вам, я погиб», — подумал Дикон. И какой-то жалкий, мерзкий голосок словно шепнул на ухо: «Разве это так плохо?»
Алва зевнул и проворчал:
— Вечно у тебя какие-то неприятности. Впрочем, это даже забавно.
— Простите, — пробормотал Дикон. Обычно презрительная забота Алвы его злила, но сейчас ему хотелось исчезнуть. Никого не раздражать, не беспокоить, не привлекать к себе внимания, просто не быть. Чтобы никто от него ничего не хотел. Вообще.
— Но в этот раз ты не виноват, так что не проси прощения.
Дикон открыл рот и закрыл.
Полчаса спустя он уже крепко спал, устроив себе постель из подаренных «Прымпердору» косматых козьих шкур, запасного одеяла и зимнего плаща Алвы.

Утром, когда он собрался выйти, Алва резко проснулся и спросил:
— Куда?
— Мне надо. — Дикон был и смущён, и возмущён одновременно.
— Я, кажется, сказал ночью «от меня ни на шаг», какое из слов ты не понял?
Дикон засопел. Ему в самом деле нужно было выйти.
— Подожди одну минуту.
На одну минуту он был согласен, но ждать пришлось целых три.
А потом Алва пошёл к реке вместе с ним.
— Собираешься купаться? — он с сомнением взглянул на серые волны.
— Хотя бы окунусь, — пожал плечами Ричард.
Алва смотрел на реку и на небо, как всякий южанин, в этом не было ничего удивительного.
Быстро раздевшись, Дикон вошёл в воду, растёр себя руками, сплавал туда-сюда на двадцать бье. Уже у берега нырнул, чтобы вымыть из волос песок, выскочил на берег. Показавшийся ледяным воздух обжёг кожу и лёгкие, снежком застрял в гортани, но вышел с резким выдохом.
Одного случайно пойманного взгляда Алвы хватило, чтобы Дикону стало жарко. «Минутное наваждение», как же!.. Проклятье, что теперь делать?..
Он торопливо одевался, стараясь не оглядываться на эра, который решил последовать его примеру и теперь раздевался. Дикон видел его полуголым десятки раз, и раньше это никогда не казалось неприличным.
«Если его схватят судороги, — подумал Дикон, — мне придётся его вытаскивать».
Он не стал обуваться и застёгивать дублет, встал на плоский камень.
Алва резко нырнул, вынырнул, встряхивая мокрыми волосами. Дикон скрестил руки на груди. Было не то что холодно, но как-то неуютно — и неловко оттого, что он пялился на Алву.
— Ну и холодина, — сообщил тот, выскакивая из воды.
— В Наде можно купаться только летом, — невпопад ответил Дикон, глядя в сторону.
— То есть для тебя это ещё тепло? — фыркнул Алва.
— Ну, — пожал плечами Дикон, — не слишком холодно, окунуться можно.
— Вот почему северяне такие сдержанные, — непонятно пробормотал Алва.

Он в самом деле не отпускал от себя Дикона. А если отсылал с поручением, то каждый раз говорил: «И сразу назад». Дикон бубнил положенное: «Да, монсеньор», — и возвращался.
Так и не ставшие приятелями порученцы Вейзеля и Савиньяка извинялись перед герцогом Окделлом в присутствии герцога Алва. Они сделали вид, что пошутили, Дикон сделал вид, что простил их, Алва не потрудился даже притвориться, что верит хоть одному слову.
— Омерзительно, — сказал он, когда несостоявшиеся насильники отстали.
Моро и Сона шли шагом — ехать быстрее не было смысла.
Дикон смотрел на покачивающиеся чёрные гривы и не решался ни взглянуть на эра, ни спросить, что именно тот считает омерзительным.
— Эта ночь была третьей? — спросил он.
Дикон кивнул.
— Значит, после четвёртой действие проклятия должно закончиться.
Дикон не стал спрашивать, что будет, если оно не закончится. Он догадывался.

День полз к западу следом за бледным солнцем, армия Проэмперадора ползла под солнцем. Хотя бы дождь поотстал, зацепившись за холмы и рощи в предгорьях. Впрочем, к вечеру он всё равно нагнал располагавшуюся для ночёвки армию.
Дикон снял промокший плащ, развесил его на подставке рядом с плащом Алвы, прикоснувшись украдкой. В этом было нечто интимное, но не гнусное, как наглые руки тех, кто хотел принудить Дикона. «А с Алвой ты и так согласишься, — рассмеялся в голове всё тот же подлый голосок, словно у мерзкого проклятия была собственная воля. — Он красив, и ты ему доверяешь».
Это было правдой, но Ричард не забыл, кто убил Эгмонта Окделла. И знал, что не забудет, даже если захочет.
Чтобы отделить его лежбище от остальной палатки, там натянули ширму. Дикон заснул рано, когда Алва ещё пил с Бонифацием. Другие офицеры тоже был здесь, но ушли, а епископ Варасты продолжал раскатисто вещать о грехах и проклятиях — похоже, Алва пытался выяснить, нет ли в обозе ведьмы или хотя бы гадалки.

Среди ночи Дикон проснулся, потому что сзади к нему прижимался кто-то горячий. Кем-то был Алва — больше некому. Пьяный и возбуждённый — в этом, к сожалению, не было никаких сомнений, он вёл себя совсем не так нагло, как мог. Просто придвинулся вплотную, не пытался ни придавить Дикона, ни раздеть. Узкая ладонь свободно лежала на бедре, не сползала ни вперёд, ни назад.
— Эр Рокэ, — прошептал Дикон в ужасе.
— Я ничего не сделаю, — пообещал Алва. — Страшно?
— Да, — признался Дикон.
— Сегодняшняя ночь — четвёртая.
— Я знаю. — Дикон шумно вздохнул. От других ему было противно, он злился и дрался. Алва не нападал, не внушал отвращения, с ним было — не спокойно, нет, но не плохо. Чужое желание не пугало, отзывалось теплом где-то внутри. Ему словно льстило, что Алва — непробиваемый, жестокий, насмешливый — захотел нелепого сонного оруженосца.
Горячая ладонь проехалась по бедру, задержалась на талии, легла на живот. Дикон вздрогнул — тело откликнулось на ласку, пришлось поёрзать, чтобы не мучиться от неудобства.
— Вот как, — едва слышно усмехнулся Алва в растрёпанный затылок Дикона. Оттёр лицом пряди с шеи, прижался к ней губами.
Дикон беззвучно всхлипнул, и тогда Алва накрыл рукой его член. Даже сквозь два слоя ткани это было слишком — ярко, сладостно, стыдно.
— Не надо, — взмолился Дикон.
Алва длинно и шумно выдохнул, вжался в него бёдрами — и это не вызвало ни страха, ни отвращения. Дикон замер. Не Алва держал его, он мог высвободиться или вскочить, но низменное желание и жажда ласки приковали к месту.
— Просто давно никого не было, вот и всё, — пьяно пробормотал Алва. — Ты меня простишь?
— Да.
— Хорошо.
Алва гладил его член сквозь одежду, прижимаясь своим сзади, это было жутко, волнующе и очень приятно. Дыхание Дикона сбилось, стало громким, он едва сумел сдержать стон.
— Ложись на спину. — Алва отодвинулся, Дикон послушно повернулся, сам развязал штаны. Шнуровка рубашки и так была распущена, чтобы не душила ночью.
Алва навис сверху, впился в ключицу, высвободил член из складок одежды, прижался им к члену Дика. Жарко, стыдно, сладко.
— Ещё, — против воли прошептал Дикон.
Уверенная наглая ладонь обхватила два члена, двинулась вверх-вниз, и Дикона словно подбросило на месте. Удовольствие раскатилось по телу, скрутило мышцы сверкающим напряжением, вытянуло суставы нежной истомой, плеснуло на живот горячим. Алва прижал Дикона к постели, закрыл рот свободной рукой, опираясь на локоть. Дикон всхлипнул снова, тихо и благодарно.
Вытер вспотевшую ладонь обо что попало, просунул между стиснутыми телами, обхватил член Алвы. Стыдно было ужасно — зажмурившись от удовольствия, Дикон так и не открыл глаз. Он двигал рукой неуверенно и не слишком ритмично, но Алва позволял, дыша шумно и жадно. От одного запаха касеры можно было захмелеть, но даже он не вызывал отвращения.
— Сейчас, — предупредил Алва, коснулся лбом лба Дикона. Пот смешался с потом.
Дикон сам не знал, что заставило его потянуться губами к губам — наугад, ощупью. Алва впился в его рот, как голодный, и содрогнулся в коротком экстазе. В ладонь ударили капли семени, только рубашка Дикона уже всё равно была безнадёжно испачкана, так что он не пытался поймать всё. Он думал, что Алва отстранится, закончив, но тот продолжал нависать, хоть и прервал мучительный поцелуй.
Дикон открыл глаза — и ему показалось, что он упал в небо. Даже голова закружилась.
— Надумаешь покончить с собой, скажешь, — сказал Алва.
— Зачем? — не понял Дикон.
Он знал, что нагрешил, но не чувствовал себя ни униженным, ни осквернённым, ни предавшим что-либо или кого-либо.
— Когда решишь, что совершил недопустимый проступок, — пояснил Алва. При этом так пялился на Дикона, будто не кончил только что, а раньше соврал, что мальчишки ему не нужны. — Или как это принято формулировать у Людей Чести?..
— Перестаньте, — попросил Дикон. — Мне нужно привести себя в порядок.
— Да, разумеется, — со светской прохладцей ответил Алва. Приподнялся, опираясь на руки, сел рядом.
Дикон вытерся, как мог, поправил штаны, а перепачканную рубашку снял и скомкал, чтобы потом выбросить.
Алва провёл ладонью по обнажённой спине. Дикона ожгло стыдом и удовольствием, он взглянул на Алву, да так и замер.
— Что? — шевельнулись заворожившие его губы.
— Не надо, — попросил Дикон.
— Ты не хочешь? — Алва ему не верил.
— Хочу, — признался Дикон. — Но не надо. Мы же не…
— Не животные, — кивнул Алва. — Всё верно, герцог Окделл. Доброй ночи.
Он гибко поднялся, и участок кожи, согретый ладонью, мгновенно заледенел. Дикон вздрогнул, закутался в одеяло — не таким оно было колючим — и уснул почти сразу.
Снов он не видел.

Кошмар начался с утра. Произошедшее ночью — Дикон ещё не решил, как относиться к этому случаю, — словно вывернуло проклятие наизнанку.
Приходилось мысленно повторять сонеты Веннена, монологи Дидериха, вспоминать землеописание, перемножать и делить в уме двузначные числа — только бы не пялиться непрерывно на Алву, умирая от стыда и безнадёжного желания. Дикону казалось, что после сегодняшнего Алва уже не захочет к нему прикасаться. Ещё хуже — он не знал, сможет ли ответить на прикосновение без стыда или отвращения к себе.
Всё запуталось слишком сильно, а попросить помощи и совета у Алвы он не мог.
Мерное чавканье подков по сырой земле, отголоски грубых солдатских песен, бряцанье металла — всё слилось в один длинный выдох, который тянулся весь дневной переход. Вечером гул походный сменился гулом лагерным, словно на привале армия набирала воздух в огромные лёгкие, чтобы выдыхать весь следующий день.

Алва вёл себя обычно — то есть не так, как накануне. Дикон тоже пытался, но предыдущая ночь необратимо изменила его. Он хотел повторения, продолжения, чего угодно — и даже мужественно признался в этом самому себе. Но при мысли о том, чтобы предложить Алве… хоть что-нибудь, сердце проваливалось в пустоту тошнотворного ужаса.
К Алве вернулось его обычное надменное равнодушие, он привычно вышучивал оруженосца, гонял с мелкими поручениями, но в сумерках, когда Дикон отправился к реке, пошёл вместе с ним.
Для купания было слишком холодно. Они ограничились тем, что, не заходя в реку, поплескали на себя ледяной водой и стёрли её вместе с дневной усталостью.
Среди адуанов и артиллеристов хватало северян, маршал с оруженосцем были не одни на реке. К ним не подходили, чтобы не мешать, но Дикон не отваживался даже поворачиваться лицом к Алве, не говоря уже о том, чтобы полюбоваться им. Он знал о своей неспособности к притворству и считал, что все всё поймут по одному лишнему взгляду. Смотрел ли Алва на него?.. Вряд ли.
Ночь прошла спокойно, но Дикону приснилась та женщина — сумеречная, безликая, злая, она погрозила ему пальцем и пропала. Проснувшись, он не смог вспомнить даже её голоса, хотя непристойная брань врезалась в память, как в гранит.

День утонул в сыром холодном дожде. С севера надвигалась зима, теперь уже и в долине по утрам лужи прихватывал ледок, а пожухлую траву серебрил иней. Уже не туман, ещё не дождь и не снег лежачим облаком проглотил армию. Звуки тонули в стоялой сырости, как в болоте, Дикон клевал носом, Алва откровенно спал в седле. К лучшему: так на него можно было иногда смотреть. Изредка и не подолгу, чтобы никто не понял, что Дикон пялится. Как теперь разговаривать с Алвой, Дикон не знал. Когда эр спрашивал, оруженосец отвечал, когда приказывал — выполнял. Всё как положено, как раньше — тогда почему Дикону было так обидно?

Вечер оказался ничуть не лучше дня, а выспавшемуся за время перехода Алве захотелось согреться, и он устроил Дикону внеочередную изматывающую тренировку. И ладно бы со шпагами — нет, Алва решил показать Дикону, как без оружия противостоять человеку с ножом или кинжалом. Разумеется, урок включал в себя множество прикосновений, перехватов, захватов, заломов. Обошлось без падений — Алва не позволил Дикону шлёпнуться на подмёрзшую землю. И, конечно, через полчаса Дикон взмок, как курьерский конь, а через час готов был упасть и умереть, только бы эта пытка закончилась. Алва гонял его, пока не устал сам — то есть, до почти полной темноты. На них глазели. Дикон чувствовал эти взгляды — липкие, как паутина, жгучие, как крапива, непристойные, как пятна на одежде. Проклятие не сбылось и изменилось, теперь Дикон до немого крика хотел Алву, а другие продолжали хотеть его самого. Дико и жутко. Что он сделал той ведьме?.. Она ведь сама на него налетела спьяну!..
— Я схожу к реке? — спросил Дикон после тренировки, глядя вниз, на мыски сапог Алвы.
— Вместе сходим, — уронил тот.
— Вы простудитесь, — едва слышно прошептал Дикон.
— Невысокого же ты мнения о своём эре, — рассмеялся Алва.
Когда они растирались дубевшими от холода мокрыми полотенцами, с тёмно-серого неба пошёл мелкий снег. Крошечные невесомые пёрышки парили и таяли, не долетая до земли, а на одежде и коже оставляли капли воды.
— Накинь плащ и идём, — сказал Алва, когда оба были в штанах и обуви, но ещё без рубашек.
Дикон подчинился: не было смысла студить и мочить одежду. Они шли между палаток, а ему казалось — через площадь, полную зевак. Он плотно завернулся в плащ, но всё равно казался сам себе голым.
В маршальской палатке ждала жаровня, от кухонь принесли горячий ужин. Из почтения к снегу все попрятались по своим шатрам и палаткам, и Дикон остался наедине с Алвой. Есть он старался, не глядя на эра, но не выдержал неловкого молчания, спросил, когда ему можно будет вернуться в палатку порученцев.
— Разве что в следующем походе, — откликнулся Алва, словно это было нечто само собой разумеющееся. — Почему ты всё время пытаешься сбежать?
Дикон промолчал, съёжившись под осуждающим взглядом эра. Сейчас он чувствовал себя ещё большим ничтожеством, чем когда не решился столкнуть Алву в пропасть.
— Несколько дней назад пропала одна из обозных проституток, — сказал Алва.
Дикон сглотнул.
— Она была пьяна, поссорилась с дружком — помощником полкового лекаря. Ушла к реке — и с тех пор её никто не видел.
— И об этом стало известно только сейчас? — спросил Дикон.
— Все её знакомые думали, что она где-то ещё. Бонифацию пришлось устроить настоящее расследование.
Дикон вспомнил, что Алва говорил с Бонифацием днём. Ему велели отстать, чтобы не подслушивал, но он и не пытался.
— Думаете, это была она? — спросил Дикон.
— Опиши.
— Ниже меня на голову, широкая юбка, тёмный корсаж, рукава какие-то были. — Дикон пожал плечами. — Волосы собраны на одну сторону, чепца я не видел.
— Всё так. Предсмертное проклятие. — Алва щёлкнул языком. — Очень неудачно.
С языка едва не сорвалось: «Оно ещё действует?» — но Дикон вовремя остановил себя.
— Вы верите?..
— Не бывает необъяснимых катастроф, бывают объяснения, в которые очень трудно поверить, — пожал плечами Алва. — Пока не найдётся лучшего, будем считать это возможным. Твоё здоровье. — Он отсалютовал Дикону флягой, отхлебнул и протянул ему.
Дикон сделал маленький глоток и отдал. Он боялся захмелеть и наделать глупостей.
Алва поймал его испуганный взгляд своим, насмешливым, но беззлобным. Он словно хотел сказать: «Ну-ну, герцог Окделл, посмотрим, надолго ли хватит вашей беспорочной незыблемости, когда и где вы приползёте ко мне с мольбой о ласке».
Если бы Дикон верил, что Алва может испытать к нему что-нибудь, хотя бы похожее на привязанность, он бы взмолился уже сейчас. Леворукому продавали душу и за меньшее, но Дикон знал, что ничего не получит в обмен на свою.
Закончили ужин молча — каждый думал о своём.

Ночью Дикон страшно мёрз. Он был укутан с макушки до пят, но промозглый холод шёл от земли. Алву спросонья пробрал озноб — он под своими одеялами спал в белье. Дикон не успел вовремя отвести взгляд, и бледная кожа в вырезе рубашки обожгла ему зрачки и скулы.
— Неудивительно, что ты любишь поспать с утра. — Алва торопливо накинул дублет. — Если каждое утро подниматься в такую холодину, можно вообще расхотеть вставать.
Дикон моргнул. Причём тут холод или его привычки?..
— Поднимайтесь, юноша. Будете сидеть на месте — отморозите себе что-нибудь интересное.
«Нельзя было обойтись без непристойности?» — обиженно подумал Дикон.
Пока сворачивали лагерь, Алва показал ему пару финтов со шпагой — не худший способ согреться и размяться. Днём выглянуло солнце, Дикон даже приободрился, Алва тоже — начал мурлыкать себе под нос что-то кладбищенски-весёлое.
И «порадовал» пояснением, когда Дикон отважился спросить.
— Ничего, юноша, скоро мы будем в Тронко.
Тронко и тем более Оллария казались Дикону недостижимыми, как мечта о счастье.

Дни сливались в один, да и ночные стоянки походили одна на другую: холод, болезненное нездоровое желание, снова холод, уже утром. Пару раз Дикону снилось, что он обнимает Алву, он просыпался, прижимая руки к груди.
Безответность его низменной страсти была только половиной беды. Второй был сам Алва — его происхождение, его прошлое, его характер. Сочетание делало трагедию всеобъемлющей и беспросветной.
В холодный, но радостный Тронко Ричард Окделл въехал самым несчастным человеком в мире.
То, что Алва в ту же ночь переспал со свояченицей губернатора, ничего не прибавило к отчаянию Дикона — ему, отчаянию, некуда было расти.
Как добрый эсператист юный герцог Окделл должен был бы смириться с безнадёжностью своего положения и попытаться очистить душу от низменных желаний, но она полнилась греховными стремлениями и бесплодными чаяниями. А в сердце угрожающе тлело что-то такое, чему Дикон боялся дать название. И всё — после одной взаимной ласки. Алва и полез-то к нему только потому, что был пьян, как бы ни хотелось придумать что-нибудь другое.

Часть армии оставалась в Тронко, всадники могли двигаться быстрее, путь из города в город был веселее марша по стынущей степи, а ночёвки в трактирах — не в пример приятнее стоянок в поле. Но теперь Дикон ночевал отдельно, грустил и стыдился своей грусти.
Даже роскошный подарок, живое чудо по имени Бьянко, не утешил его и не утишил тоску, дробившую душу на осколки.
Оставшись в одиночестве в гостиничной комнате, он едва не расплакался от обиды на своё невезение. Разумом он понимал, что его нездоровая привязанность к Алве — результат случайного проклятия. Если, конечно, это объяснение было верным. Не мог же он влюбиться в это чудовище в человеческом обличье из-за одного экстаза. Ведь не мог?..

Во Фрамбуа Дикон отчётливо понял, что поход закончился. Они въедут в столицу, отпразднуют победу — и всё изменится. Он был уверен — к худшему.
Ослепительный приём, выстрел на ночной улице и ранение Моро, поиски караса, который — о чудо!.. — нашёлся, — всё слиплось, смялось, скаталось в один бесцветный ком от разговора с эром Августом.
Дикону почему-то казалось: если он уедет в Надор, он никогда больше не увидит Рокэ Алву. И уж точно не прикоснётся к нему. Возвращаясь в особняк на улице Мимоз, он даже чувствовал что-то вроде облегчения. Твердил себе, что время лечит всё. Не видя Алву, можно было попробовать его забыть. Злая душевная боль, коловшая сердце при каждой мысли о нём, должна была когда-нибудь притупиться.
Поднявшись в свою комнату, Дикон сел на кровать, да так и застыл, словно изваяние. Нужно было отдать распоряжения слугам, зайти к эру — убедиться, что тот отпускает оруженосца. Но Дикон так этого не хотел, что не мог сдвинуть себя с места.

Постучал паж, сказал, что соберано желает видеть дора Рикардо.
Дикон подпрыгнул, на мгновение замер, решая, не переодеться ли в чёрное и синее — к эру Августу он ходил в своих цветах, но махнул рукой и рванул к кабинету эра Рокэ.
— Мне сказали, вы явились около часа назад, — прохладно отметил тот, оглядев Дикона.
— Мне пойти переодеться? — Дикон надеялся, что они поговорят, но Алва начал с упрёков — значит, просто отправит в Надор.
— В этом нет нужды. Налей мне, да и себе тоже. — Алва поднял кованую кочергу, словно та ничего не весила, и поворошил угли в камине.
Дикон налил вина, подал бокал.
— Садись, — разрешил Алва.
Дикон сел. Несколько минут они молча потягивали вино. Алва — задумчиво, Дикон — беспокойно. Он не знал, чего ждать.
— Твой опекун засыпал меня письмами о твоём возвращении, — произнёс Алва.
Дикон вздрогнул.
— Не хочешь домой?
Дикон помотал головой. Взглянул на Алву и замер, как грызун перед хищником. На него смотрело небо — бесконечная синяя бездна, в которую можно было упасть, навсегда потеряв самого себя.
— Почему? — ровно спросил Алва, будто ему в самом деле было не всё равно.
Дикон молчал, не в силах выдавить из себя ни слова и стараясь не стискивать ножку бокала слишком сильно.
— Не из-за холода же, — усмехнулся Алва, но бездна оставалась неподвижной, дожидаясь падения жертвы.
— Вы сказали не отходить от вас, — прошептал Дикон, — но как будто отпустили меня в Тронко.
Как ему удалось сказать «отпустили», а не «прогнали»?.. Наверное, какая-то толика разума ещё оставалась его собственной, не растворённой в бесконечном безнадёжном восторге.
Алва поморщился, словно задел свежий порез.
— Я думал, я успел тебя напугать. — Бездна стала чуть теплее, и у Дикона закружилась голова.
Он не мог сказать Алве, что хочет его и хочет оставаться с ним как можно дольше, но не мог и соврать или притвориться, что будет рад уехать.
— Какой ты… беззащитный. — Красивые губы сложились в сочувственную горькую полуулыбку. Взгляд стал острым, как кинжал — в нём больше нельзя было утонуть, но под ним можно было умереть. — Я собираюсь в Кэналлоа. Ты можешь поехать со мной, но я должен знать, почему и зачем ты едешь.
Звучало так просто и чудовищно, что Дикону стало нечем дышать. Не сознавая, что делает, он расстегнул верхние пуговицы колета, ослабил шнуровку рубашки и только потом понял, что Алва пожирает взглядом открывающуюся кожу.
— Я проклят. — Дикон не слышал сам себя, но это было всё, что он мог сейчас сказать.
— Значит, задержимся в столице на четыре ночи. — Алву сорвало с места, словно ураганом, мгновением позже та же буря подхватила Дикона. Бокал опрокинулся, вино разлилось, но Дикону было всё равно — объятия и поцелуи пьянили много крепче, крепче касеры.
— Ты об этом пожалеешь, — пообещал Алва, когда колет Дикона полетел на пол.
— Я знаю, — вздохнул Дикон и отважился засунуть ладони под рубашку Алвы, которую не помнил, как вытянул из штанов.
— Самоубийственная смелость. — Алва поцеловал его снова.
Он больше не пытался удержать Ричарда от грехопадения, а сам предавался разврату с опытом и удовольствием. Одной ночи оказалось мало, чтобы внушить Ричарду стыд или отвращение, — и двух, и даже четырёх.

«Неужели всё закончится?» — растерянно думал Дикон утром после четвёртой. Он был ослеплён, оглушён, раздавлен своим бесчестным счастьем, восхитительным позором.
Алва встал раньше — он всегда просыпался ни свет ни заря, всегда в дурном настроении. Бранился, ерошил растрёпанные волосы Дикона и, коротко улыбнувшись, уходил умываться.
Вот и теперь Дикон ждал, пока он вернётся, но на этот раз не знал, будет ли всё по-прежнему.
Волнение и неуверенность заставили его сесть и вовсе выгнали бы из постели, но вошёл Алва.
— Доброе утро, герцог Окделл. — Две синие звезды, настороженные, почти злые, впились в лицо Дикона, царапнули душу тревогой.
— Эр Рокэ?.. — Он не мог произнести ничего другого, совершенно сбитый с толку формальным приветствием. — Что случилось?
Алва вздохнул, словно он тоже из-за чего-то беспокоился.
Быстро подошёл, сел рядом и притянул к себе Дикона, который с облегчением уткнулся лбом в прохладное плечо.
— Случилась четвёртая ночь. Ты не передумал насчёт Надора и Кэналлоа?
«Ты», — мысленно повторил Дикон и улыбнулся.
— Я хочу быть с вами, — сказал он. — Где угодно.
— Какое необдуманное заявление, — зловеще ухмыльнулся Алва, но Дикону не было страшно. — Я обязательно использую твои слова для удовлетворения своих извращённых желаний.
Дикон задумчиво провёл языком по губам. Четырёх ночей не хватило, чтобы изучить все извращённые желания Рокэ Алвы, Дикон хотел узнать больше.
— Может быть, они мне понравятся, — сказал он.
Алва прищурился:
— Невозможно быть настолько невинным и развращённым одновременно. Когда ты притворяешься — когда вспыхиваешь от одного слова или когда откровенно предлагаешь себя?
— Я не притворяюсь. — Дикон даже слегка нахмурился. — Если вы мне не верите…
— Верю. — Алва обнял его снова. — Ты едешь со мной, Бьянко отправляется в Надор с нарочным… Когда-нибудь мы вернёмся в Олларию, а твоему опекуну я напишу, что на верфях и в Торке Первый маршал никак не может обойтись без оруженосца.
— Это же неправда, — пробубнил Дикон.
— Смотря с какой стороны посмотреть. — Алва рассмеялся.
Дикон не понял, но усмехнулся тоже.

Впереди был длинный день — тренировка, сборы, торопливые, немного виноватые письма родным, — за которым последовала пятая, «лишняя» ночь.
На следующее утро они отправились в путь, пересыпанный новыми днями и ночами — разными, но намного более счастливыми, чем дни и ночи Ричарда Окделла в Варасте.
В конце концов он решил, что благодарен той пьяной ведьме — если это она в самом деле прокляла его.
domino.deshicko2021.10.05 21:40
Не очень знакома с фандомом, поэтому, наверное, многое упустила, но мне очень понравилось. Красивая и занятная история получилась, пятая «лишняя» ночь прямо в сердечко. Спасибо большое за приятный вечер. Удачи и вдохновения для новых работ.
Polyn2021.10.06 11:35
domino.deshicko спасибо! :-)
цитировать