Игры 3-15К;количество слов: 6604
автор: T. M. Riddle
бета: John Constantine, ikudou

Сердце и время

саммари: Геральт понятия не имеет, что такое по-настоящему напряжённый график.
Императоры не властны над двумя вещами:
своим сердцем и своим временем.
— Эмгыр вар Эмрейс


В первый раз Геральт переспал с Эмгыром вар Эмрейсом ещё в Вызиме, или нет — наверное, не стоило это так называть, когда это уже почти отношения; Геральт спал с Эмгыром, ещё с Вызимы. Он мог точно назвать секунду, когда это началось: они сидели у камина одним прекрасным весенним вечером, Эмгыр смеялся над его чудовищной шуткой о политических переворотах, а потом потянулся долить им обоим вина. И хотя они коротали друг с другом уже четвёртый вечер подряд и приговаривали соответствующую по счёту бутылку из темерских подвалов, только в эту, совершенно конкретную секунду — как раз начинало бить десять — Геральт беспричинно остро ощутил физическое присутствие Эмгыра рядом. Эмгыр бросал на него поверх бокала вполне определённые взгляды, и Геральт услышал в своей голове хорошо знакомую мысль: «А почему бы и нет? Кажется, да».

После этого у него оставался только один путь. Не то чтобы этот ход мысли его раньше никогда не подводил — но не следовать ему Геральт пока не научился.

Если быть точным, поначалу они не просто уничтожали вместе вино. Эмгыру потребовалась моральная поддержка в воспитании наследницы, и он вызвал Геральта к себе через несколько дней после того, как Геральт вместе с Цири приехал в Вызиму.

Геральт не смог отпустить её одну — потому что Цири явно себя накручивала; она прощалась с ним, как человек, отправляющийся на плаху, и её «другого раза не будет» звучало так, как будто она вовсе не собиралась править, в том числе, этим же самым Белым садом, посреди которого стояла. Время, чтобы вывалять её в снегу, было безнадёжно упущено, отряд под чёрными флагами ждал на дороге. И Геральт сказал:

— Отлично, я как раз собирался съездить в Вызиму. Ты не против?

А в Вызиме Цири, проведя с Эмгыром вечер за запертыми дверями, сказала:

— Вообще-то, он не против, чтобы я продолжала фехтовальные тренировки. Он сказал, что нет ничего плохого в том, чтобы владеть мечом, и никто не может запретить мне хоть армии в бой водить, если я в этом действительно хороша, — она старательно скопировала чужую интонацию, и вышло так похоже, что у Геральта ревниво кольнуло сердце. — Может быть, правда, задержишься?

Они разговаривали во внутреннем дворе, рядом с фонтаном, осушенным на зиму, Цири сидела на бортике и болтала ногой, всё ещё в ведьмацкой одежде, и была очень смелая, маленькая и одинокая. Геральт согласился не раздумывая.

К вечеру того же дня для Цири перешили пару придворных платьев. Ей отвели комнаты в императорском крыле; жалкий северный двор не мог позволить себе немедленно закружить её в вихре этикета и генеалогии всех знатных семейств Нильфгаарда до десятого колена — хотя бы за неимением соответствующих книг. Всё, что Эмгыру удалось наскрести, были учитель истории и полдюжины фрейлин, среди которых оказались и близняшки вар Аттре. Первым делом по утрам Цири переодевалась в старое и шла упражняться во дворе с Геральтом и Розой.

Геральт видел, как это помогает ей держаться. Только что Цири думала, что ей придётся отказаться от всего, что она имела прежде. Умереть и возродиться императрицей Нильфгаарда. Но время при дворе шло, Цири слегка освоилась и ощутила, что до императрицы ей ещё надо дожить. Теперь она училась держать баланс. Геральт наблюдал за ней и гадал, какая его теория была ближе к истине: может быть, нильфгаардский двор и вправду не видел ничего странного в женщине с мечом — на юге было принято воспитывать девочек так же, как мальчиков. А может быть, Эмгыр сознательно стремился дать Цири понять, что у неё всё ещё есть право на собственные решения и желания. В любом случае, всё складывалось в её интересах.

В перерывах между утренними и вечерними тренировками Геральт любопытствовал у местных, как дела, хорошо питался и спал. И вот через несколько дней после прибытия его вызвали к императору.

Яркое весеннее солнце подсвечивало витражи в кабинете, и цветные блики от вытянутых жёлтых лепестков темерских лилий ложились на поднос с графином на столе и книжные полки. Лилиям было чему радоваться: по мирному договору Темерия получила широкие права самоуправления, и после летнего солнцестояния им возвращали и дворец. Солнце тоже не осталось внакладе: благодаря отсутствию партизан в лесах одни части нильфгаардской армии спокойно уходили через Темерию на юг, а другие шли на север, чтобы встать в гарнизоне в Третогоре и Новиграде. Когда они ехали из Белого сада в Вызиму, на дорогах было не протолкнуться.

— Садись, — махнул ему император. Геральт был почти уверен, что раньше в этой комнате не стояло второго кресла. То ли солнце, то ли неожиданное гостеприимство, то ли физические упражнения на свежем воздухе привели Геральта в игривое настроение, так что он поспешил перехватить инициативу:

— Ну, император?

Эмгыр, к его разочарованию, не попытался поставить его на место. Он вообще выглядел как-то странно, и в неверном цветном свете Геральт не мог понять, что с ним не так: то ли он задумывал что-то, то ли просто не выспался…

— Хм, — только и сказал император. Задумчиво потёр переносицу. — Я позвал тебя поговорить про Цири…

— Если она что-то натворила, я её не подбивал, — с готовностью откликнулся Геральт.

— Ничего она не натворила, — возмутился Эмгыр.

— Тогда поконкретнее, пожалуйста.

— Ведьмак, — сказал император весомо. — Сделай мне одолжение. Налей нам обоим вина и перестань выдавать сбивающие с толку комментарии. Можешь задавать уточняющие вопросы.

Геральт прикинул, что пару минут, так и быть, потерпит. Эмгыр вздохнул.

— У меня, — опытный слух ведьмака подсказал, что начало фразы так и просит окончания «проблема», — дочь. Я имею с ней дело уже неделю и поэтому не спрашиваю, что она за человек. Упрямая. Гордости немеряно. Характер сложный. Есть мнение по всем вопросам, и она не стесняется его предъявлять. В целом, отличная кандидатура, сможет править империей и не даст себя съесть. Я на это и рассчитывал, иначе не стал бы всё затевать. Но то, что сделает её хорошей императрицей, сейчас мешает мне объяснять ей вещи, которые необходимо усвоить. Как вы раньше с этим справлялись?

Вот что, сообразил Геральт, не так с лицом у императора. За двадцать с лишним лет, прошедших со дня их первого знакомства, Геральт впервые видел на этом лице неуверенность.

— Ну, я предполагаю… — протянул Геральт, передавая императору бокал, — тебе стоит с ней об этом и поговорить?

— С ней я уже говорил, — возразил император. — Но давай откровенно: в двадцать лет ничего не знаешь даже сам о себе. Ты помнишь её ребёнком, учил владеть мечом. Расскажи мне всё, что можешь.

Геральту всё ещё немного хотелось подколоть — тот факт, что Эмгыр не знал, как обращаться со своей наследницей, полностью был на совести самого Эмгыра, а теперь он пытался, по сути дела, наверстать пропущенные годы за один разговор и пару бокалов вина. Но качество вина по меньшей мере соответствовало сложности запроса, и Геральту показалось слишком жестоким тыкать Эмгыра в больное место, поэтому он только поинтересовался:

— А зачем тебе вообще искать к ней подход? Ты разве не собираешься нанять ей двадцать учителей, чтобы её заставили вызубрить всё на свете?

— Это так не работает, Геральт, — сообщил Эмгыр. — Ей, разумеется, будут преподавать историю, языки, географию, право и прочую дребедень. Но никакие учителя её не научат, как с этим потом управляться. Нужно уметь отличать, кого опасаться, на кого можно положиться, как и на кого надавить. А они все теоретики. Нет такого учебника, чтобы его написал действующий император. Никто, кроме меня, на самом деле не знает, что ей предстоит, а я… я не понимаю, как мне не испортить дело.

Геральт прищурился. Судя по всему, кое-кого жизнь к родительству не готовила.

— Человеку, у которого есть голова и два уха, можно объяснить всё. Ничего ты не испортишь, Эмгыр.

— Ты не понимаешь. Сейчас я тебе найду какой-нибудь живой пример…

И Геральт почти против воли окунулся в суть проблемы.

Нильфгаард, казавшийся снаружи цельным чёрным монолитом, изнутри представлял из себя пёстрое месиво провинций и автономных территорий, на каждой из которых действовали немного другие правила. Были области, напрямую управляемые наместниками из Нильфгаарда, и области, пользовавшиеся, как теперь Темерия, относительной автономией — до такой степени, что имперские следователи не имели права работать там без санкции местного суда. В некоторых провинциях не каждый чиновник владел нильфгаардским, а значит, официальные документы велись на двух языках. Этикет в Метинне не воспрещал одно, а в Маг Турге другое. Аристократы считали неприличным носить что-то, кроме чёрного, и плакать на людях — кроме тех, кто считал иначе. Культ Великого солнца объединял все остальные местные культы во что-то, хотя бы внешне похожее на единство, но на деле в Гесо верили, что через пещеры в местных горах можно прямиком спуститься в царство мёртвых, а в Геммере молились безымянному богу в жёлтом, воплощённому в виде чёрного вихря.

Через час разговора имена и названия путались у Геральта в голове, и он начал немного симпатизировать мелким князьям с побережья, всех забот у которых было — выжать из своих подданных всё и немного больше и красиво прогулять. Чтобы начать что-то понимать, нужно было действительно погрузиться в это, а Геральту в эту бездну было страшно даже заглядывать. Со слов Эмгыра, управление империей было больше всего похоже на игру в шахматы — на двадцати досках, нагромождённых друг на друга, и если ты, руководствуясь самыми благими побуждениями, неосторожно двигал ладью на одной, с другой стороны могло рухнуть всё, и ты ещё два месяца выяснял причину — но при этом тот, кто знал, что делает, мог одним лёгким движением выиграть партию, в которой, казалось, невозможно было сделать больше ни одного хода.

Эмгыр знал об этой игре всё. Чего он при этом он не знал — это того, как заставить молодую девушку с обострённым чувством справедливости и интересными сверхъестественными способностями осознать сложность задачи. Оказалось, что они уже успели поцапаться из-за боёв без правил в Эббинге — которые были вне закона, разумеется, но это не мешало им существовать, подобные вещи были и всегда будут, всё, что можно сделать — загнать их в подполье…

Геральт подтвердил все выводы Эмгыра насчёт гордости и упрямства. Объяснил, почему Цири так близко к сердцу принимает гладиаторские арены. Вспомнил и рассказал про её способности к Старшей речи, про тренировки с маятником, про то, как Цири схватывала книги на лету, если была заинтересована в содержании. А когда детали стали подходить к концу, как-то незаметно начал на истории из практики Эмгыра отвечать своими собственными байками.

Так и получилось, что на четвёртый вечер он обнаружил себя с Эмгыром у камина. К этому моменту выяснилось, что у него было чувство юмора, хотя и слегка проржавевшее; он явно давно не пускал его в ход — вряд ли кто-то из растущего числа его подданных мог это пережить. По всей видимости, теперь он нуждался в разминке для содержательного общения с дочерью. Да и вообще, это был такой момент: сухая весна, неспешные передвижения войск, долгие северные сумерки. Что-то опять кончалось. Начиналось что-то другое. Всем нужна была передышка, чтобы привыкнуть, и даже тени по углам казались умиротворёнными.

— И вот, — рассказывал Эмгыр, жестикулируя бокалом, — суд вынес узурпатору смертный приговор, и мне дают его на подпись. Представь себе: Нильфгаард, императорский дворец, парадный зал, битком народу, десять утра, никто полночи не спал — переворот. А у меня рука была сломана, правая причём. И я понимаю: это исторический момент. На меня смотрят двести человек. А я не могу удержать перо в пальцах. Это же сейчас будет хуже, чем уронить гроб с покойником.

— И что? — поинтересовался Геральт. Эмгыр пожал плечами:

— Подписал левой. Никто не обратил внимания. И знаешь, ничего, даже можно было потом прочитать, что это был я.

— У меня тоже был случай. На Танедде. Я тогда утром вышел отлить, возвращаюсь, а там знаешь, галереи вот эти вот… и оказывается, весь замок уже не спит, у них путч, и я там один такой, кто просто вышел в сортир поутру, все остальные уже бегают по делам и вооружённые до зубов. И никто из тех, кто меня видел, ни черта не верил, что я просто мимо проходил, все думали, что я тоже участвую в фестивале.

Оба смеялись, хотя до этого самого момента ситуация не казалась Геральту смешной, и от этого смеха уходило давно сидевшее где-то внутри напряжение. Геральт смотрел, как смеётся Эмгыр, как тот смотрит на него потемневшими глазами, откинувшись на спинку кресла, и вдруг осознал, что уже какое-то время назад незаметно для себя самого начал остро чувствовать его физическое присутствие — как Эмгыр наклоняется над столом, когда тянется за бутылкой, и как он пахнет; как ставит локоть на подлокотник и откидывает голову, и видно, что к вечеру из его гладкой причёски выбивается вьющаяся прядка за ухом, чёрно-серебристая, упругая.

С ним было легко, как Геральт никогда бы… Нет, неправда. Если бы ему сказали, что ему в принципе может понравиться Эмгыр вар Эмрейс, Геральт смог бы в это поверить. Чего только не случалось в этом мире при удачном стечении обстоятельств. Может быть, раз в двадцать лет звёзды так встают, что ты вдруг начинаешь оценивать старых знакомых на предмет, не пойти ли с ними в постель.

И конечно, если бы это казалось важным решением, даже Геральту потребовалась бы причина более весомая, чем одно только шальное желание притянуть Эмгыра к себе и попробовать его губы на вкус. Но речь не шла о чувствах и отношениях, это было другое: «продолжение беседы другими средствами», пошутил у Геральта в голове чужой голос. Геральт просто знал, и видел в глазах Эмгыра, что тот тоже знает. Выяснить оставалось только одно: хватит ли у императора яиц принять вызов?

Вопрос требовал тщательной проверки реальностью. Геральт отодвинулся от стола, закинул ногу на ногу и светски поинтересовался:

— Знаешь, о чём я думаю?

— О чём? — откликнулся Эмгыр в тон, наблюдая за ним.

— Технически, это уже четвёртое свидание. Никто не сможет сказать, что не соблюдены даже минимальные приличия. Поэтому скажи: с точки зрения этикета — я уже могу? Или надо ждать, пока ты предложишь?

Яиц у императора хватило.



Проснувшись в постели императора ещё до рассвета, Геральт прислушался к себе: не захотелось ли ему на трезвую голову оставить Эмгыру на тумбочке записку с извинениями и надёжно потеряться в веленских болотах? Но такое желание не пришло. Геральт не смог заранее увидеть в сером полумраке, каким образом это могло бы нехорошо закончиться хотя бы для одного из них. Может быть, потому, что то, что между ними происходило, не было итогом их знакомства, высшей точкой — вот теперь я готов, забирай меня со всеми потрохами. Это всё ещё было взаимное исследование. Продолжение разговора, в котором Геральту любопытно было участвовать.

Он повернулся на бок и заснул обратно.



Больше Геральт об этой опции не вспоминал — пока Эмгыр не спросил как-то в постели, поедет ли Геральт с ними в Нильфгаард. Но вопрос звучал так, как будто на него и правда можно было дать любой ответ, и Геральт легкомысленно откликнулся, что конечно, поедет: хотя бы проводить, а там видно будет.

Императорский двор покинул Вызиму на летний солтыций. Половину дня заняли торжественные проводы. Погода выдалась ясная, но не жаркая. Темерцы на радостях выделили им почётный эскорт, который должен был сопровождать процессию до самой Яруги. Флаги развевались на ветру, начищенные элементы конской сбруи горели на солнце. Геральт как раз начинал чувствовать, что засиделся в Вызиме, и рад был вернуться в седло. В возбуждении от прогулки императорский кортеж преодолел тридцать миль к югу и встал лагерем в полях под Каррерасом.

— Такими темпами нам повезёт, если мы будем в Нильфгаарде до снега, — заметил Геральт вечером, пробравшись после ужина в императорский шатёр.

— Во-первых, к югу от Вельды снег вряд ли ляжет до середины зимы, — сообщил Эмгыр. — Во-вторых, мы туда и не торопимся. Навестим провинции, познакомим Цириллу с подданными. Мне нужно предъявить её в Цинтре, а в Эббинге до сих пор правит её троюродный дядя. Её должны видеть, знать в лицо. Это придаст ей политический вес.

— Как скажешь. Я-то на это жаловаться не буду… У тебя, кстати, не слишком внимательная охрана на входе. Надо будет с этим что-то сделать...

— Вообще-то, я распорядился тебя впускать. Так что совершенно не обязательно...

— Эмгыр, — сказал Геральт укоризненно. — Смею тебя уверить, что если мне это действительно нужно, я пройду куда угодно.

Уровень комфорта, положенный императору Нильфгаарда даже в походе, подразумевал, что у Эмгыра имелась не только походная кровать, но даже походная ванна, в которой вполне можно было при желании уместиться вдвоём. Летние ночи приносили прохладу, звенели сверчки, пахли луговые травы. Геральт щепетильно проскальзывал в едва сгустившихся летних сумерках мимо гвардейцев, охранявших императорский шатёр, ни разу не позволив им себя увидеть — не потому, что должен был хранить тайну, а просто потому что мог. Днём он ехал с колонной, то опережая, то отставая. Болтал с Цири, которая тоже предпочитала путешествовать на свежем воздухе в седле. Пару раз вызывался вперёд в разведку и наотрез отказывался ездить наперегонки с Морвраном Воорхисом, который обзавёлся в Оксенфурте новым породистым жеребцом и жаждал продемонстрировать окружающим его ходовые качества. Жизнь была прекрасна.

В Назаире они впервые остановились под крышей, и Геральт сорок метров прошёл по узкому коньку, с которого спрыгнул в открытое Эмгыром окно.

— Наконец-то, ведьмак, — прокомментировал тот, гася свечу на столе. Геральт возмутился:

— Я мог бы быстрее, но у них тут уникальная архитектура, о которой мне с утра прожужжали все уши. Черепицу жалко.

К метиннской границе Геральт проникся ответственностью и начал после каждой подобной эскапады рассказывать охране Эмгыра, как именно он каждый раз мимо них пробирается и чего они не учитывают. В конце концов, ему было не всё равно, сможет ли кто-нибудь этим же путём убить императора.

— Человек так никогда не сможет, — возражал капитан гвардии на его справедливые придирки.

— Зато может ведьмак, любой другой тренированный убийца, или просто какой-нибудь дурень с левитирующим артефактом, — отвечал Геральт.

В Эббинге они остановились в донжоне страшно старого королевского замка с толстенными стенами и узкими бойницами, настолько хорошо рассчитанном выдерживать осаду, что это представляло вызов даже для Геральта. Эмгыр пригласил его после ужина на партию в гвинт.

Ночью он, задумчиво водя пальцем по шраму у Геральта на плече, сказал:

— За последние пару месяцев я почти начал понимать, что люди называют словом «отпуск». Такими темпами у меня появятся планы, чем я буду заниматься на пенсии… Уеду в Туссент, буду гулять по горам...

— Ты сегодня четыре часа проторчал на самом скучном королевском пиру, который я видел в своей жизни. И этот король Йорген выпрыгивал из штанов, пытаясь убедить тебя в крепкости ваших новообретённых семейных связей, — возразил Геральт. — Это не похоже на так называемый «отпуск», это всё ещё так называемая «дипломатическая работа».

— Ты не понимаешь. В Нильфгаарде у меня будет гораздо, гораздо более напряжённый график.

— Все вы, правители мира, вечно рассказываете, что у вас нет времени вздохнуть, потому что надо помыкать подданными, — фыркнул Геральт, приподнимаясь, чтобы поцеловать его.



Вопреки его опасениям, когда они добрались до Нильфгаарда, осень была ещё в самом разгаре. Знаменитые золотые шпили башен в эльфском стиле вздымались над золотыми кронами. Нильфгаард был огромен. Каменный и многоэтажный, он поднимался ступенями по высокому правому берегу Альбы и спускался в предместья, прилегавшие к его старым крепостным стенам. Высокий купол храма Солнца блестел через реку от дворца, потемневшие камни подчёркивали яркость позолоты, мачты огромных парусников в порту вторили тонким башням — военный флот уже вернулся в гавань.

От избытка не то пространства, не то уважения Геральту выделили три огромные комнаты в южном крыле дворца, и теперь у него была каменная ванна в полу, горячая вода в которую попадала по трубам из отдельного помещения внизу. Высокие мраморные потолки покрывала резьба с цветочными мотивами, а места в шкафах было в несколько раз больше, чем у Геральта — личных вещей. Не иначе как поэтому у него ушло два дня на то, чтобы разложить по полкам доспехи и склянки.

Торжественный приём по случаю возвращения императора был назначен на конец недели, чтобы дать всем отдохнуть с дороги. Геральт навестил Цири и выяснил, что двор наследницы взялся за неё всерьёз: ей требовалось соорудить достойное платье и свести с лица недостойный загар, заработанный за время путешествия, так что он застал её в обществе десятка строгих женщин и отрезов чёрной ткани и поспешил ретироваться. А отправившись проверить Эмгыра, Геральт обнаружил, что его к императору не пустят.

— Вам не назначено, — сообщил секретарь у Эмгыра в приёмной — бесцветный человек неопределённого возраста в длинном чёрном сюртуке. — Вам назначено завтра вечером в восемь.

Высокие двустворчатые двери, которые вели в кабинет, со стороны приёмной охраняла пара гвардейцев. Гвардейцы были знакомые: именно им пару недель назад в Метинне Геральт показывал, как легко пробраться в спальню императора через каминную трубу. Геральт покосился на них и отвёл взгляд.

— Ладно, — сказал он, — полагаю, императору приходится раскладывать по шкафам гораздо больше вещей, чем мне, — и с достоинством покинул приёмную.

На следующий вечер Геральт спросил у Эмгыра:

— Что, много дел?

Эмгыр в ответ только отмахнулся:

— Все в этом городе, кто воображает себе, что в последние месяцы они замечательно работали, бросили работу и спешат предъявить мне свои достижения. Надеются, что я приехал в хорошем настроении и сейчас буду что-нибудь раздавать. Но я первым делом получил отчёт от Ваттье де Ридо и отлично знаю, кто из них ещё полгода назад замышлял воткнуть мне нож в спину, пока это не стало казаться им экономически нецелесообразным… Ничего интересного. Иди сюда.

Геральт совсем не хотел путаться под ногами, поэтому на весь следующий день он оставил Эмгыра в покое. Через день после этого был приём, на котором Цири представляли двору. Она блистала в чёрно-красном платье, и совсем не казалось, что в этом зале она не на своём месте. Геральт страшно ею гордился и видел, что Эмгыр смотрит на неё так же: с одобрением, сдержанным, но проявляющемся в каждом жесте. Вечер удался, и они оба это чувствовали — и тем труднее было после этого уснуть в своей слишком мягкой и пустой постели.

Утром в воскресенье Геральт услышал от секретаря «Я же в прошлый раз сказал вам, вам назначено в восемь по четвергам» и понял, что камердинер Эмгыра, оказывается, был терпимым и симпатичным человеком.

— А до четверга у императора нигде не найдётся хотя бы свободных полчаса? — спросил Геральт. Секретарь сложил пальцы домиком и посмотрел на него поверх стопки бумаг, возвышавшейся на столе.

— У императора не найдётся даже пяти лишних минут. Его график составляется так, чтобы не допускать ни малейшего простоя. На данный момент, я боюсь, единственное средство изыскать в расписании императора дополнительное время — молить Великое Солнце задержаться на небосклоне и подарить нам несколько лишних часов в сутках.

— Ладно, — сказал Геральт. — Я бы понял и без этих… метафор.

Ситуация была, на его взгляд, стандартная. Вокруг императора вечно крутились занудные люди, которым казалось, что высочайшей аудиенции достойны только чистые и до скрипа выбритые люди в новых дублетах, умеющие грациозно кланяться. За прошедшее время Геральт железно убедился, что самому императору на это наплевать. Соблюдение протокола волновало только тех, кто нёс ответственность за соблюдение протокола. Оставалось только застать Эмгыра где-то в одиночестве.

За четыре следующих дня, выслеживая объект, Геральт пришёл к важному осознанию, перевернувшему его жизнь. Всё, во что он верил до сих пор, была грязная ложь, пропаганда и мошенническая реклама тематических борделей. Эмгыр вар Эмрейс Деитвен Аддан ын Карн аэп Морвудд, император Нильфгаарда и так далее, вовсе не собирался безвылазно сидеть у себя в кабинете.

Походный роман не поспособствовал тому, чтобы у Геральта появилось об этом иное представление. До сих пор ему необоснованно казалось, что в обычной рабочей обстановке император Нильфгаарда сидит у себя за столом, читает отчёты и пишет приказы. Иногда, так и быть, ест. Может быть, даже ходит в специально отведённые для принятия пищи места, он ведь всё-таки не оксенфуртский студент во время сессии. Чёрт, да от него даже пахло всё время чернилами!

Геральт воображал, что легко застанет его в кабинете. Он даже наметил пару возможных путей проникновения: был там один карниз в двух метрах под окном — узкий, конечно, но и Геральт не Лето из Гулеты…

На практике с воскресенья до вечера среды Эмгыр встретился с тремя разными группами посетителей — в парадном зале, в библиотеке и в большой зелёной гостиной, — съездил на левый берег в храм Солнца, чтобы торжественно вывесить там трофейные знамёна, и принял смотр кавалерийского полка. Он всегда завтракал, обедал и ужинал в обществе кого-то из своих функционеров, приходивших быстро что-то уточнить. Если где-то он что-то читал и писал, то делал это разве что в дороге. Геральт похоронил свои эротические фантазии о том, что можно делать с любовником на столе, под столом и вокруг стола, смахивая на пол важные документы и опрокидывая на них чернильницы. Эротические фантазии не собирались сдаваться так просто и донимали его по ночам.

Наконец Геральт, проявив чудеса коварства и ловкости, а также обретённое им за последнее время тонкое знание дворцовой планировки, проник в императорскую купальню. Дело было уже в ночь со среды на четверг, и можно было бы подождать. Но на кону стоял принцип.

В тёмном предбаннике на мраморной скамеечке сидел Мерерид — с таким достоинством, как будто находился на храмовой службе. При виде Геральта он молча приложил палец к губам.

— Что такое? — спросил Геральт шёпотом.

— Его императорское величество спит.

— В смысле, совсем? — озадаченно переспросил он.

— Через четыре часа проснётся и будет работать с документами, — пояснил Мерерид почти любезно. Ага, подумал Геральт, вот когда он будет работать с документами.

— А почему в ванной?

— Придворный медик утверждает, что горячая вода расслабляет мышцы, способствует глубокому сну и быстрому восстановлению сил.

Геральт взглянул на Эмгыра сквозь дверной проём. Эмгыр спал на свёрнутом под головой полотенце, устроившись на каменном выступе, вырезанном в бортике бассейна. От воды шёл пар. Даже во сне вид у него был очень сосредоточенный — как будто он решал очередную задачу в своём бесконечном списке дел.

— И что, часто так? — спросил Геральт, не уверенный, что Мерерид ответит. Но тот сказал:

— Нет, иногда. Когда много не успевает.

Глядя на спящего императора, Геральт подумал, что в истории о том, как сложно управлять империей, была часть, которую ему недорассказали. Нильфгаард представлял собой сложную систему провинций, гильдий и фракций, где невозможно было сдвинуть один элемент, не вызвав обвала на другом конце — а Эмгыр вар Эмрейс, успешно державшийся на императорском троне уже пятнадцать лет — Геральт знал как минимум о двух сорвавшихся заговорах против него, — был слишком гордым созданием, чтобы позволить себе оказаться в этой схеме самым слабым звеном. Эмгыр предпочитал, чтобы гильдии и комитеты пытались — и не могли — угнаться за тем темпом, который задавал он. Таким образом он ухитрялся оставаться единственным человеком, владевшим ситуацией в целом.

Геральт любовался им.

— Ладно, я тогда пойду… — шепнул он и втянулся обратно в вентиляцию.



В четверг Эмгыр сказал:

— Говорят, ты устраиваешь моей охране проверку на прочность? Капитан гвардии шутит, что мне пора назначить тебя на его место.

— А капитан твоей гвардии уполномочен снимать с тебя рубашку? — поинтересовался Геральт в ответ, поскольку, проникшись духом продуктивности, именно этим уже был занят.

— Насколько мне известно, нет, если речь не идёт об угрозе моей жизни, — ответил Эмгыр ему в шею.

— Следовательно, я пока в лучшем положении… — подытожил Геральт.

На следующую неделю он поставил себе цель: найти при императорском дворе занятия для себя, кроме фехтовальных тренировок дважды в день, чтобы не сходить с ума от безделья.

В дальнем флигеле, который занимала императорская разведка и контрразведка, он с неожиданной лёгкостью обзавёлся несколькими партнёрами по гвинту среди скучающих дежурных офицеров. В конце сада, прилегавшем к северному крылу дворца, обнаружился тенистый уголок и пруд с золотыми карпами. Цири подкармливала молодых рыбёшек тёртым огурцом.

— У меня перерыв, — сказала она. — Хочешь посмотреть, какое мне составили расписание?

— Честно говоря, не очень, — признался Геральт. — Это у них тут что-то вроде местного сумасшествия.

Потом он начал выбираться в город. Даже после дворца Город золотых башен продолжал производить впечатление. Потребовалось бы часов шесть, чтобы пройти Нильфгаард из конца в конец, а чтобы по-настоящему узнать его — наверное, месяцы, если не годы. Но у прогулок по городу не было никакой практической цели, пока никого не убили и никого не требовалось поймать, и Геральт не испытывал к ним большого интереса.

Он ловил Эмгыра между встречами — просто чтобы взглянуть на него, и тот был неизменно рад его видеть, но Геральт держал себя в руках — кроме одного случая, когда ему всё-таки удалось зажать Эмгыра в библиотеке за стеллажами.

— Вот и что теперь будет у меня в голове, когда я буду встречаться с ковирским послом, по-твоему? — поинтересовался Эмгыр, восхитительно властно сжимая его плечо, одновременно сдерживая и не отпуская.

— Торговые соглашения с Ковиром, наверное? — невинно предположил Геральт. Эмгыр фыркнул:

— Убирайся отсюда немедленно, я занят, — смягчил приказ поцелуем и выставил его за дверь.

Подогретые ожиданием, в этот четверг оба с особенной жадностью набросились друг на друга — иногда полезно бывает делать перерывы.



А на следующий вечер Геральт вернулся к себе, и ему не спалось. В высокие окна и резной мраморный подоконник всю ночь сверкала и стучала гроза. Он лежал и смотрел в потолок, и к середине ночи понял, что устал от этого.

Строгость местных правил убивала в нём азарт. Всё это перестало казаться игрой, в которую можно выиграть. Геральт мог сколько угодно восхищаться Эмгыром — но фаворитка императора из него не выходила. Здесь нужен был человек, готовый подыгрывать и подстраиваться. Занимать себя в перерывах между назначенными встречами, а ровно в восемь вечера в четверг являться к императору, чтобы использовать всё время, которое у них было. Было вполне вероятно, что всех до Геральта это устраивало: размеренный уклад жизни, масса свободного времени на интриги и фуршеты. Но это было не то, чего Геральту хотелось — и казалось возможным в Вызиме, Назаире, Метинне и Эббинге.

Нильфгаард, великий город, расставил всё на свои места. Империя перевешивала всё. Бороться с ней было невозможно. Вечно он, простой ведьмак, связывался то с чародейками, то с императорами. Пора было возвращаться на большак. В конце концов, он так и не обещал никому ничего, кроме как проводить императорскую семью до столицы.

Ночная гроза знаменовала собой перемену погоды: после неё на несколько дней зарядил долгий монотонный дождь, сорвавший фехтовальные тренировки во внутреннем дворике. Но компания молодых дворян всё равно собиралась в беседке в саду в надежде на кратковременное прояснение. Цири неустанно обрастала знакомствами, и Геральт давно подозревал, что далеко не все здесь ходят на тренировки из любви только к искусству фехтования. Теперь по наигранности их разочарования он наконец мог определить, кто чем на этих встречах интересуется.

— Всё, это осенний сезон дождей. Надо подыскать подходящий зал внутри дворца, — сообщил Морвран. — Четвёртый день льёт. Я слышал, отец говорил, что в субботу новый флагман спускали на воду под таким дождём, как будто не корабль пускали в море, а море к кораблю.

— Ты всегда ходишь слушать все разговоры своего отца? — поддели его.

— И поэтому я всегда всё знаю, Деран, — парировал Морвран, раздражённо закатив глаза.

Цири, которая явно слушала этот обмен подколками не в первый раз, обратилась к Геральту:

— Геральт, как ты считаешь, монстр из реки может выбрать такую погоду, чтобы выбраться на берег?

— Нет, — машинально ответил Геральт, — если только это не сезон размножения, но… Подожди, какой-то конкретный монстр из реки?

— Роза говорит, что дворцовые прачки вчера видели в Альбе какую-то плавучую тварь с во-о-от такими клешнями.

— Она утащила с мостков полную корзину белья. Хорошо, что не человека.

— Какой-то мутировавший крокодил, — пренебрежительно заметил Деран. — Бревно с лапами.

— Нет, с такими манерами — вряд ли это крокодил. Скорее, какой-то гигантский инсектоид, — сказал Геральт. — Может быть, жагница. Вроде бы существовали какие-то виды, живущие в тёплых водах. Город большой, в воду попадает много мусора, вот она и жрёт…

Молодые люди, почуяв смену направления беседы, навострили уши.

— Я так понимаю, у нас одновременно есть чудовище — прямо в нашей реке, за дворцовым парком — и ведьмак, разбирающийся в чудовищах? — уточнил Морвран. — Геральт, а как ты насчёт пойти охотиться на жагницу? Мы могли бы завтра все собраться и…

— Дождь они любят, — озабоченно сказал Геральт. — Крупной особи утащить человека с лодки или с пристани раз плюнуть… Думаю, стоило бы проверить.

— Я всё организую, — решительно вызвался Морвран. — Пойдём вечером, возьмём копейшиков, горячее вино и бутерброды.

Разумеется, охота на жагницу превратилась в балаган, в котором мешались в кучу копейшики, корзинки с едой и ухажёры Цири. Сама Цири совершенно в них не нуждалась и с большим удовольствием попрыгала бы по берегу с копьём. Но несмотря на все старания, они всё-таки ухитрились ранить жагницу. Та улепетнула вверх по течению реки. Но Геральт, по крайней мере, убедился в её существовании и прикинул размеры.

— Кто-нибудь знает реку выше по течению?

— Да. Там летом по жаре хорошо устраивать пикники...

— У неё должна быть нора где-нибудь под высоким берегом, в скалах, где дно каменистое и вода почище. Есть там такие места?

— Возьмём ещё вина и поедем!

— Спасибо, вы уже достаточно помогли, — решительно сказал Геральт. — Дальше я как-нибудь сам.

Весь следующий день Геральт под продолжавшимся дождём выслеживал жагницу вверх по течению, а потом ещё выманивал из норы на кровь купленной у ближайшего фермера курицы. Нырять к ней в воду как-то не хотелось, а берег оказался обрывистый и труднодоступный. Разумеется, к тому моменту, как дело было закончено, к берегу сбежались все окрестные бабы и мальчишки.

— Сожгите её, что ли, — предложил Геральт. — А вообще, у вас люди в реке не пропадают? — Тут, естественно, начались охи, ахи и перечисление всех дворовых собак, которых могла бы утащить жагница. В этом отношении южане не слишком отличались от северян.

— Если ещё что-то такое заметите, обращайтесь… — начал Геральт, осознавая как бредово прозвучит здесь «в императорский дворец». Кроме того, вскоре этот адрес для обращений обещал устареть. Был четверг. Он пропустил назначенную встречу.



Во дворец он вернулся только на следующий день к обеду. Цири, дослушав его рассказ, сообщила:

— Между прочим, из-за того, что тебя вчера не было, меня разгромили в шахматы пять раз подряд и, наверное, всё-таки признали стратегически безнадёжной.

— Надо пойти извиниться перед ним, что ли. У него же расписание, — вздохнул Геральт.

Его никогда не хватало на все эти тоскливые выяснения отношений — а отношения явно входили в стадию мучительного окончания, на которой выяснения потребуются. Оставить на столе записку тогда весной было бы намного проще.

— Геральт, а что у вас вообще происходит? — спросила Цири, что-то заподозрив по его лицу.

— Да в общем-то уже ничего, — вздохнул Геральт. — Но я думаю, что тебе в работе очень пригодится умение перемещаться во времени. Может быть, больше, чем всё остальное.

Эмгыра он застал в саду в компании немолодого человека со знаком торговой гильдии на груди.

— Всё в порядке, Цири вчера объяснила, что ты ушёл охотиться на ракоскорпиона, — ответил ему Эмгыр. — Прости, у меня тут производство стали, потом обсудим, хорошо?

Геральт пожал плечами. Он усвоил правила. Если ведьмак занят в то время, которое свободно в графике императора, это проблема ведьмака. Мир ради него не сдвинется.

Ему нужно было почистить, заточить и смазать использованный меч. Вынув точильные камни и склянки с маслами, Геральт посвятил себя уходу за оружием. Процесс успокаивал. Следовало бы точить меч и до того, как отправиться на охоту…

Момент для приёма посетителей был не самый удачный — но в секретари императора нанимали только тех, кто умел филигранно выбирать для всего на свете неудачные моменты.

— Я хотел бы обсудить с вами график, — заявил очередной бесцветный человек с блокнотиком, на вид вроде бы младше предыдущего — Геральт их не отличал. — Вы не могли бы в следующий раз, когда соберётесь отсутствовать во дворце в назначенное вам время, заранее об этом сообщить? Лучше за день. Или даже за два.

Геральт положил меч и посмотрел на секретаря очень тяжёлым взглядом. А потом сказал:

— Знаете, что… Я собираюсь отсутствовать вот прямо начиная с сегодняшнего дня. Не буду портить императору расписание. Можете меня просто вычеркнуть к чёртовой матери.

Геральт как раз закончил вынимать вещи из шкафов — это оказалось гораздо быстрее, чем их раскладывать — к тому моменту, когда появился Эмгыр.

— Что такое здесь происходит? — спросил он.

Геральт знал, что этот исход был предсказуем, но это не означало, что ему легко было держать себя в руках. Кроме того, предыдущий опыт выяснения отношений подсказывал, что стоит только позволить втянуть себя в разговор — и собеседник ещё и оттопчется как следует по всем твоим уязвимым местам. Так что он ответил коротко:

— Я не хочу это обсуждать. Ты общаешься со мной через своих клерков — спроси, как именно я тебя послал. У него наверняка где-нибудь записано.

Эмгыр скрестил руки на груди и прислонился к косяку.

— Насколько мне известно, секретариат пытался согласовать с тобой график. Я им, во всяком случае, так и сказал, цитирую: «Ваша работа — согласовывать график, вот и идите согласуйте график». Что потом стряслось?

— Ничего нового не случилось. Просто я не могу жить по твоему графику. Мне здесь разрешается видеть императора раз в неделю, по ночам в четверг. Мне это не подходит. Я понимаю, что по-другому нельзя, но я так не могу. Мне так не интересно. Я не какая-нибудь графиня в пеньюарчике, которая довольна тем, что отработала три часа и освободилась.

Эмгыр слушал его, не перебивая и не кидаясь хрупкими предметами. Геральт добавил:

— Было очень хорошо.

Эмгыр прошёлся по комнате и встал у окна, заложив руки за спину.

— Я тебя понял. Со мной, конечно, и правда не очень удобно. Но мы могли бы посмотреть, что с этим можно сделать… Если Ваттье сможет сводить отчёт к шести утра, я смогу освободить обед во вторник? — предложил Эмгыр не очень уверенно, обернувшись. Геральт моргнул. Честно говоря, он подозревал, что речь пойдёт о том, чтобы отказаться от поедания икры с зарубежными послами.

— А это что, у тебя всегда так работает? Больше... никак?

— Как тебе сказать. По приезде в Нильфгаард я первым делом загонял секретариат до полусмерти. Три дня они со мной воевали — пытались доказать, что нарисовать в моём расписании целый свободный вечер на неделе невозможно. Давали мне окно в полтора часа тут и там. Я так не хотел. В конце концов они вычеркнули время, зарезервированное на работу с бумагами, и тогда всё замечательно сошлось. Я хочу сказать: да, я вполне уверен, что к этой минуте утрясли уже всё, что можно. Но, в конце концов, Ваттье тоже может раз в неделю не поспать…

— Эмгыр. Ты сейчас серьёзно? — осторожно поинтересовался Геральт. У него заново складывалась картинка в голове. До сих пор ему казалось, что его просто впихнули в первое же свободное место в графике — как ценный, разумеется, предмет, который обязательно нужно взять с собой, но при этом небрежно утрамбовали в мешок между церемониальной мантией и парадными подштанниками. Ему в голову не могло прийти, что даже это место могло считаться почётным, и его расчищали с боем.

Пожалуй, было неудивительно, что секретари так на него смотрят.

— Хотел бы я сейчас шутить. Но в последние годы у меня и в самом деле вот столько работы и никакой личной жизни. Я разве не говорил? В Нильфгаарде у меня напряжённый график.

— Говорил, — согласился Геральт. — Но лучше бы ты использовал для этого более грубые выражения, я бы так сразу понял. Чёрт, мне вообще надо было раньше понять, что ты ненормальный. Мы ведь буквально начали с того, что ты не знал, как разговаривать с людьми.

— Не вижу причины меня оскорблять, — возмутился Эмгыр. — Я делал всё как всегда.

— Именно что, — подтвердил Геральт, подходя к нему, чтобы обнять. — Чудовище.



— Вот, — сказал Геральт и положил на стол Эмгыру, между бумагами, чернильницами и песочными часами, улучшенную и дополненную версию императорского расписания.

Эмгыр удивился:

— Тебе что, дали копию?

— Выпросил у камердинера. Мы друзья.

Кроме того, Геральт только что доказал сторожевому псу у входа в кабинет, что если его сейчас буквально на три минуты впустят к императору, это коренным образом улучшит условия работы всей псарни. К счастью, гвардейцы оказались на его стороне.

Эмгыр бегло просмотрел документ.

— По твоему проекту выходит, что ты всегда будешь спать в моей постели.

— И я специально так и написал: «спать». Если бы я планировал заниматься чем-то ещё, я бы тоже так и написал. Дипломатии я не обучен.

Эмгыр с явным сомнением поднял бровь.

— Я клянусь, это не коварный стратегический ход, чтобы не давать тебе спать по ночам. Я просто хочу иногда оставаться с тобой наедине, а по этому твоему графику один ты бываешь только у себя постели. Кстати, если тебе действительно так нравится спать в ванной, я могу подменить Мерерида. Я ему теперь немного должен. Он выдал мне государственную тайну.

— Ладно. Давай попробуем, но пока только на эту неделю, — сказал Эмгыр, вертя перед собой исчёрканный Геральтом график.

За неделю император смог убедиться, что если приходить к тёплому ведьмаку, а не в пустую постель, расслабляешься так же хорошо, как в горячей ванне. Даже без секса.

***

Следующей весной — как раз к годовщине той секунды, когда всё началось — Геральт вернулся к себе пораньше, закончив свои ведьмацкие делишки в городе, и ещё с порога учуял запах вина, жжёного дуба и замши.

Эмгыр обнаружился на балконе. Бутылка вина стояла рядом на маленьком круглом столике.

— Разве ты сейчас не должен быть на заседании императорского совета? — удивился Геральт, снимая через плечо перевязь с мечом.

Эмгыр с непередаваемым блаженством на лице ответил:

— Ты не поверишь: меня отпустила дочь. Заявила, что как-нибудь сможет выслушать обсуждение урожайности пшеницы в Виковаро, а если вдруг не справится, попросит время на размышления, и, цитирую, «ничего ужасного не случится».

— А, — сказал Геральт. — О.

Цири и правда осваивалась семимильными шагами, демонстрировала отличную память и самообладание — и вот теперь подросла достаточно, чтобы ей можно было отдать на растерзание императорский совет. Счастливая пенсия в Туссенте стала на шаг ближе.

Геральт придвинул к столику второй стул и взял себе бокал.
цитировать