Игры 3-15К;количество слов: 13044
автор: Bianca
бета: Lupa

Не шевелись и не дыши

саммари: Гэвин слышит плеск воды, слышит гул в голове – монотонный, убаюкивающий, – чувствует назойливое, враждебное присутствие прямо за стеной. Его контролирующие духов татуировки зудят, взывают к активации, к действию, к сражению, но Коннор сказал не шевелиться, так что Гэвин не шевелится.
примечания: Часть цикла )
предупреждения: AU, немного расчлененки
— Не шевелись и не дыши, — шипит Коннор ему в ухо, и Гэвин закрывает глаза, потому что кто знает, что покажется этой твари «шевелением» — возможно, даже движение ресниц.

Волна нежного, тонкого гудения накрывает его, и Гэвину хочется закрыть еще и уши, но он не рискует поднять руки. Она близко, она очень близко, и Гэвин знает — если бы он сейчас вдохнул, то почувствовал бы цветочный аромат, почти заглушающий липкий трупный запах.

Если он сейчас вдохнет, они оба скорее всего погибнут.

Коннор прижимается к нему, его тело тяжелое и по-особенному, по-машинному неподвижное, Гэвину кажется, даже биение насоса утихло, и он невольно приподнимает ресницы: совсем чуть-чуть, на пару миллиметров. Они в укрытии, в каком-то отнорке, в стороне от маршрута, но Гэвин слышит плеск воды, слышит гул в голове — монотонный, убаюкивающий, — чувствует назойливое, враждебное присутствие прямо за стеной. Его контролирующие духов татуировки зудят, взывают к активации, к действию, к сражению, но Коннор сказал не шевелиться, так что Гэвин не шевелится.

Доверие не раз спасало их жизни.

Рукоятка серпа в руке скользкая и холодная, ненадежное оружие в открытом столкновении, но Гэвин цепляется за нее изо всех сил — это единственное, что сможет помочь им, или попытаться помочь, если тварь завернет сюда. Этот серп, татуировки Гэвина и быстрота Коннора.

Скорее всего, этого будет недостаточно.

На обшарпанный бетон перед Гэвином на мгновение падает длинная тень.

— Не дыши, — беззвучно шепчет Коннор и прижимает свою ладонь к его лицу.

Гэвину кажется, его легкие сейчас разорвутся.

Но он терпит.

И терпит.



Глава 1


Вызов поступает, когда они едут домой.

Гэвин как раз сворачивает на Альфред-стрит, встряхивая головой, чтобы не зевать — день был долгим, — когда Коннор произносит:

— Похоже, у нас вызов.

Что? Да черта с два, рабочий день закончен!

— Пусть дежурные разбираются, — отвечает Гэвин решительно.

У них был дохрена тяжелый день, и смена закончена, и ему уж точно не хочется ехать на какой-то там вызов — и наверняка на другой конец города, как это всегда бывает.

— Здесь рядом и всего на пять-семь минут, — Коннор словно мысли читает, а впрочем, чему удивляться? Этот андроид полон скрытых и явных талантов. — Завернем?

Гэвин невольно задерживает взгляд на его длинной ноге, расслабленно упирающейся в приборную панель, на затянутом в униформу теле и закинутых за голову руках — Коннор откинул спинку сидения далеко назад, — и немного завидует, но он сам настоял, что сядет за руль, так что винить, к сожалению, некого.

Гэвину совсем неохота никуда заворачивать, ему охота домой. Там их ждет Девятка, горячий душ или даже ванна, ужин и, кто знает — возможно, что-то еще… Но Фаулер завтра станет зудеть, что охотники в последнее время совершенно обнаглели, обленились и мнят себя звездами, не могут потратить «пять-семь минут» на лишний вызов, и, в конце концов, пять минут погоды не сделают.

— Ладно, — вздыхает Гэвин, — что там такое неотложное?

Лишь бы не полтергейст, думает он, полтергейсты в конце рабочего дня — отъявленное дерьмо, от которого даже у Коннора гарантированно испортится настроение.

— Да просто активированная пентаграмма, — Коннор выпрямляется, опуская ноги и поднимая сидение, — кто-то из прохожих позвонил и сказал, что она светится на автостоянке. Наверняка хулиганство или просто баловство, нужно погасить, пока никто не пострадал. И можно ехать домой, — и он улыбается Гэвину.

Это многообещающая улыбка.

У Гэвина пересыхает во рту, когда Коннор наклоняет голову, вытаскивая штекер из затылка, — это зрелище никогда не перестает его волновать. Адаптер отправляется в бардачок, пока Коннор перестраивает маршрут машины, и Гэвин спохватывается, следуя указаниям и сворачивая налево. Пентаграмма — это хорошо, дел на пару минут, а потом с чувством выполненного долга можно и к ванне с ужином и к Девятке.

Гэвин мечтательно вздыхает.

— Ладно, — повторяет он.

Ехать действительно недолго: уже через пару минут Гэвин выруливает на стоянку, словно сошедшую с кадров низкобюджетного ужастика: один фонарь, и тот с разбитым плафоном, тускло освещает выщербленную и покрытую грязными лужами небольшую площадку, с одной стороны у проволочной сетки благоухает огромная помойка, с другой припарковано несколько потрепанных тачек. Наверняка угнанных, мельком думает Гэвин, но угон — не его заботы.

Его забота отдает голубоватым свечением за помойкой — Гэвин видит один выступающий угол пентаграммы, действительно активированной, нарисованной прямо на разбитом бетоне.

— Видишь, Кон? — спрашивает он, захлопывая дверцу машины

Хотя, конечно же, Коннор видит.

Гэвин засовывает руки в карманы — его татуировки почему-то начинают зудеть, наверное, от усталости, — и решает, что это точно баловство каких-нибудь излишне одаренных подростков, которые потом испугались и сбежали, что из пентаграммы что-нибудь вылезет и сожрет их: для настоящего ритуала место недостаточно уединенное, для хулиганства с целью припугнуть или травмировать прохожих — слишком уединенное, а…

— Что-то тут не так, — говорит Коннор задумчиво. Он застегивает ножны с мечом, словно собрался сражаться с нарисованным кругом, но это не выглядит глупо. Коннору надо очень постараться, чтобы выглядеть глупо. — Не подходи пока.

Вблизи пентаграмма не похожа на случайно нарисованную: она довольно аккуратная и, что самое главное, предназначена не для призывания, а наоборот, для удержания. Конечно, подростки все равно могли срисовать ее с какой-нибудь инструкции, попавшей к ним в руки, но Гэвину кажется, он видит небольшие ошибки.

Впрочем, он не спец по пентаграммам, это работа Коннора, и обеспокоенного вида Коннора достаточно, чтобы Гэвин почувствовал тревогу.

Коннор прав: что-то тут не так, но вот что?

— Погоди! — командует Гэвин, когда Коннор наклоняется и протягивает к пентаграмме руку, — Кон!

Коннор застывает, пока Гэвин моргает глазами и пытается понять, что его так завело. Большая часть пентаграмм — не все, естественно, но большая часть, — не может причинить Коннору никакого вреда. Он андроид, и только та магия, что резонирует с оживляющей его силой, может оказать на него какое-то влияние — и создать такую магию непросто, вряд ли это доступно обычным подросткам с напечатанной из интернета инструкцией.

Но татуировки Гэвина чешутся невыносимо, а пентаграмма кажется слишком сложной и проработанной для этого места, а может, он просто слишком устал и видит неприятности и опасности там, где их просто быть не может.

Но он шаман и привык доверять своим чувствам и порывам — и духам.

— Будь осторожен, — бормочет он, так и не найдя, что сказать.

В ответ Коннор просто обязан сказать что-нибудь язвительное, но то ли он тоже устал, то ли слишком уж у Гэвина серьезный вид, то ли он сам чувствует какую-то наебку, но он просто кивает, отворачиваясь.

Гэвин настороженно следит, как его лишенные скина черные пальцы касаются светящейся линии.

Ничего не происходит.

Вообще ничего: ни взрыва, ни вспышки, ни призвания инфернала, ни еще каких-нибудь ярких спецэффектов: пентаграммы грешат бурным поведением. Но эта пентаграмма даже не гаснет. Продолжает светиться под пальцами Коннора, как долбаный фонарик.

— Что за фигня, Кон? — спрашивает Гэвин, потому что именно этот вопрос напрашивается.

Коннор хмурится, на его идеальном лице такое выражение всегда заставляет Гэвина поджать задницу и начать оглядываться: а вдруг какая-то тварь уже подобралась к ним сзади и начала жрать за обе щеки?

Но сейчас жрущих тварей как не было, так и нет, зато Коннор поднимается на ноги и обходит пентаграмму вокруг, не обращая никакого внимания на смердящий мусор из помойки. Гэвин иногда завидует его небрезгливости: особенно когда тот по локти копается в трупе какого-нибудь монстра, ну или просто обычном человеческом трупе, но эдак двухнедельной давности, или вот как сейчас. Самому Гэвину хочется сделать пару шагов назад.

— Она не тут, — заявляет Коннор.

— Чего?

«Не тут» — это где? Гэвин прекрасненько видит ее прямо тут, и если Коннор ее сейчас не погасит, то обещанные пять-семь минут превратятся в пятнадцать-семнадцать. А то и больше.

— Она внизу, — поясняет Коннор.

Он отступает в сторону и стучит пяткой о канализационный люк, на который Гэвин не обращал внимания — вроде незачем было. Люк грязный и глубоко утоплен в бетон, но теперь, когда Коннор сказал о нем, Гэвин видит, что бетонное покрытие слегка раскрошилось с одной стороны: словно люк недавно неаккуратно подняли, а затем уложили на место.

— Там внизу канализация, — поясняет Коннор, — кто-то нарисовал пентаграмму внизу, и она просвечивает сюда.

Оооо, черт, только этого еще не хватало. Лезть вниз Гэвину отчаянно не хочется, и несколько секунд он всерьез обдумывает план завалить пентаграмму мусором из помойки и сделать вид, что они с ней разобрались. Да что там, ее вообще не было.

Померещилась.

— А как-нибудь дистанционно ты ее отключить не можешь? — делает попытку он.

В ответ получая выразительный взгляд.

Такой взгляд чаще бывает у Девятки — когда Гэвин, по его мнению, говорит какую-нибудь глупость, но любовь и доброта не позволяют Девять на эту глупость прямо указать, — но и Коннор его изредка достает из арсенала.

— Хорошо, — стонет Гэвин, сдаваясь, — ладно, полезли вниз, я прям мечтал поползать по канализации, зачем ты вообще спрашиваешь?..

Но Коннор уже подцепляет пальцами край люка, не дожидаясь, пока Гэвин прекратит ныть.

— Меняю свой прогноз на двадцать четыре — двадцать пять минут, — деловито говорит он, откатывая люк в сторону.

Ну отлично, супер просто!

Гэвин заглядывает вниз — там темно, оттуда тянет холодом, сыростью и плесенью, и Гэвину совершенно не хочется туда лезть. Но Коннор хлопает его по плечу, поправляет ножны и ныряет вниз, принимаясь спускаться по лесенке на стене колодца, и парой секунд позже его голова скрывается в темноте, — а следом внизу появляется яркое голубоватое свечение. Коннор включает подсветку.

От души выругавшись, Гэвин спускается следом.

Внизу запах сырости сильнее, и к нему примешивается еще какая-то вонь, которую Гэвин пока не может распознать — впрочем, он особо запахами канализации никогда не интересовался, хотя это уж точно не первый раз, когда по работе им приходится лезть во всякое дерьмо. Иногда буквально. Скобы под ладонями ржавые и царапаются, и он старается ставить ноги осторожно, чтобы не свалиться вниз и не сломать себе чего-нибудь. Ему нужна его ванна и ужин, а вовсе не приемный покой больницы и гипс.

— Осторожно, — предостерегает Коннор, прикасаясь к его бедру, и Гэвин спрыгивает вниз.

Они в колодце, на дне хлюпает вода, но — к счастью — не так много, чтобы промочить кроссовки Гэвина насквозь. Свет от руки Конора освещает заплесеневелые стены, уходящие вверх скобки-ступеньки и отверстие трубы высотой Гэвину по пояс, ведущее куда-то вбок. Неба наверху совсем не видно, словно его и нет — просто круг немного темнее стен, и Гэвину на мгновение кажется, что они тут замурованы.

— И что? — спрашивает он, запуская пальцы под рукав куртки, чтобы почесать татуировку, — тут ее нет.

Никакой пентаграммы на дне не нарисовано, естественно, и Гэвин не дурак — естественно, — но он все равно в глубине души надеется, что Коннор скажет что-то вроде: «Да ладно, забьем на это», или «Точно, я все-таки могу выключить ее дистанционно», или «Я ошибся, сюрприз!» — и им не придется никуда лезть.

Коннор ничего подобного не говорит. Он наклоняется и исчезает в трубе, и Гэвину ничего не остается, как тихо ругаться себе под нос и лезть за ним. Черт, вроде и нет у него клаустрофобии, но ползать полусогнувшись по трубам все равно приятного мало.

К счастью, труба короткая и быстро заканчивается, но Коннор отчего-то мешкает перед просветом, так что Гэвин бесцеремонно толкает его в задницу, вынуждая пройти вперед…

— Гэвин, стой! — успевает крикнуть Коннор…

И Гэвин выскакивает из трубы.

Грохот оглушает, он успевает почувствовать, как его хватают за плечи, а следом вжимают в липкую и холодную стенку, а следом все на мгновение меркнет…

— Твою мать, — произносит Коннор в наступившей тишине.

— Твою мать, — повторяет Гэвин, — что это была за херня?

— Пентаграмма взорвалась, — сообщает Коннор спокойно — даже как-то чересчур спокойно для такой новости, — и отпускает Гэвина, позволяя ему оглядеться.

Трубы, по которой они сюда попали, больше нет. Пентаграммы, на которую, похоже, едва не наступил Гэвин, — тоже нет. Они в широком тоннеле, по дну бежит поток воды, но вдоль стен расположены возвышения, так что хотя бы нырять в холодную и уж точно грязную воду им не пришлось. На этом возвышении и была нарисована пентаграмма — ну, Гэвин так предполагает, — а теперь края почернели и провалились в поток воды, и стена тоннеля потрескалась, а ход весь обрушился, хотя Гэвин даже предположить не мог, что такое возможно.

— Мне пришлось ее экстренно отключить, чтобы ты не пострадал, — говорит Коннор как будто бы даже извиняющимся тоном, — и она рванула.

Они тут застряли, черт, они тут застряли. Какие там двадцать пять минут!

— А предупредить? — возмущается Гэвин.

— А не толкаться? — парирует Коннор.

И Гэвин решает эту тему на время замять.

Ладно, они просто устали, а тут это дерьмо, но хотя бы пентаграммы больше нет — разве не замечательно? И они не стоят по самую жопу в воде. И тут даже есть освещение — лампочки висят под потолком на равном расстоянии, пока не исчезают за углом справа. Слева тоннель заканчивается тупиком, только вода уходит под узкие решетки с самого низа стены.

Значит, и куда идти выбирать не нужно! Осталось только отсюда выбраться.

Гэвин чувствует, как у него перекашивает лицо от попытки смотреть на вещи позитивно.

— Выведи нас отсюда, — говорит он.

Коннор закатывает глаза, но Гэвин чувствует его беспокойство. Он и сам на взводе — что, само собой, неудивительно, учитывая, что их только что едва не завалило стеной, а до этого едва не шибануло пентаграммой каких-то решивших так странно развлечься полудурков, а еще они тут пробарахтаются непонятно сколько времени…

Но ему кажется, у его тревоги есть другая причина, просто он никак не может эту причину уловить.

— Как скажешь, Гэвин, — тянет Коннор — и вдруг продолжает мягким женским голосом: — Маршрут построен. Через шестьдесят футов поверните направо.

Гэвин невольно ржет, потому что Коннор всегда находит время что-нибудь такое отмочить.

— Я всегда знал, что ты сожрал свою сестричку, — качает головой он, осторожно обходя черное пятно и следуя за Коннором — тот уже двигается к повороту, — она точно знает, куда идти?

— У меня есть схема канализационных коридоров, — сообщает Коннор, не оборачиваясь. Ну и пожалуйста, Гэвин вполне может пялиться на его задницу, раз смотреть тут больше не на что — не на стены же эти склизкие и потоки вонючей воды смотреть? — Вернемся к Альфред-стрит ориентировочно через тридцать одну минуту. Но меня немного беспокоит эта пентаграмма, Гэвин.

— Почему? — тут же напрягается Гэвин. — Какие-то подростки баловались…

— Это была вполне подготовленная ловушка, — Коннор пожимает плечами, но не останавливается. — И ловушка не на человека.

— Ну, ты и не человек, и ты ее бабахнул, — хмыкает Гэвин.

— Очень остроумно. Но она была и не на андроида рассчитана, — Коннор притормаживает перед поворотом и все же оглядывается, бросая на Гэвина серьезный взгляд. — И я сказал «подготовленная», но не сказал «подготовленная хорошо».

Гэвин поводит плечами — все это звучит отстойно.

— Почему? — начинает он.

— Потому что…

Коннор огибает угол — и вдруг застывает на месте так резко, будто выключается, а затем вскидывает одну руку в сторону Гэвина, растопыривая пальцы, а второй моментально выхватывает меч. Гэвин резко тормозит, задерживая дыхание, сразу понимая — случилось что-то отстойное, и его рука нащупывает пистолет, пока он активирует призывающие духов татуировки.

— Потому что если бы они хорошо подготовились, то этого бы не произошло, — говорит Коннор ровным голосом и смотрит на что-то внизу.

Гэвин делает шаг, другой, заглядывая за угол — осторожно и стараясь не делать резких движений.

— Черт, — произносит он, — черт.

И действительно: черт.

На полу лежит труп, и, судя по оторванным конечностям, раскиданным вокруг кускам плоти и количеству крови, он точно не споткнулся и не ударился головой, не утонул и не умер от сердечного приступа.

— Что ж, — говорит Коннор, — мне придется скорректировать время.


Глава 2


Труп лежит уцелевшим лицом вверх на боковом возвышении, одна рука свисает прямо в воду, второй руки нет. Ног Гэвин тоже поблизости не видит. Остатки одежды на верхней части туловища так потемнели от крови, что сложно понять их изначальный цвет — обрывки раскиданы вокруг вместе с кусками чего-то, очень похожего на внутренние органы. Взгляд Гэвина цепляется за сумку, болтающуюся на ремне над самой поверхностью воды, за небольшой ящик возле стены, повернутый набок, и странно чистые, светлые волосы трупа.

— Вызывай наряд, — говорит Гэвин, доставая пистолет, хотя даже намеков на убийцу тут нет: с громким плеском шумит вода, потрескивает одна из ламп, коридор убегает вперед футов на двести и заканчивается еще одним поворотом, но вокруг ничего живого, даже крыс. — Черт, Кон, что тебе стоило трубку не взять…

Это, конечно, звучит ужасно цинично, Гэвин знает, но трупу-то уже все равно ничем не поможешь, а для них этот труп означает, что домой они не едут. Ни сейчас, ни в ближайшие два-три часа.

И хорошо бы наряд прибыл побыстрее: судя по тому, что кровь еще не свернулась, убийство произошло не так давно, а значит, тот, кто разорвал этого бедолагу на куски, до сих пор где-то неподалеку.

— Я не могу, — говорит Коннор.

Он не опускает руку, перегораживая Гэвину проход, и явно сканирует обстановку, так что до Гэвина даже не сразу доходит смысл его слов.

— Что ты не можешь?

— Не могу вызвать наряд. Связи с сетью нет, видимо, из-за того, что мы в канализации. Нам придется сначала подняться повыше.

Что?

Да в гробу Гэвин видел эти объяснения!

— Так, — говорит он, вдыхая и выдыхая. Они и раньше бывали в сложных ситуациях, нет смысла беситься. — Так, ты хочешь сказать, мы тут сами по себе?

Тело сразу становится в сто раз неприятнее. Сцепив зубы, Гэвин снова окидывает взглядом место преступления, стараясь отвлечься от внутренностей и понять, что здесь произошло.

Вместо ответа Коннор кивает и осторожно проходит вперед, не убирая кибермеча. Гэвин ждет в сторонке, теперь уже прислушиваясь к каждому шороху — шорохов сразу становится вдвое больше, — и сжимая пистолет. Все его мышцы напрягаются в тревожном ожидании.

— Ну, что скажешь? — спрашивает он наконец, когда молчание затягивается.

Для него самого это выглядит просто как «кровавая резня», но Коннор наверняка сможет сказать что-нибудь более конкретное. Типа: «декапитация и ампутация конечностей» или что-то вроде того.

— Я не могу провести опознание, — Коннор опускается на корточки, заглядывая трупу в лицо. — База недоступна из-за сети. Но ему ориентировочно тридцать четыре года, группа крови А, резус-фактор отрицательный, хронических заболеваний нет. Смерть наступила в двадцать один час двенадцать минут.

Гэвин автоматически бросает взгляд на часы: половина десятого. Бедолагу убили менее двадцати минут назад — они с Коннором уже были наверху, осматривали пентаграмму, но они ничего не слышали.

Даже Коннор.

— Ты уверен? — на всякий случай спрашивает Гэвин.

Хотя, конечно, Коннор уверен.

Убийца совсем близко.

У Гэвина не потеют ладони, потому что у него давно уже ничего не потеет от близости опасности, да он как-то инферналу голым кулаком засадил по зубам и даже ушел с этим кулаком, все еще прикрепленным к руке, — но волосы дыбом встают на затылке. Перекладывая пистолет из руки в руку, он снимает куртку и завязывает ее рукавами на талии, заворачивает рукава рубашки, хотя здесь довольно холодно. Но нужно быть готовым ко всему.

Татуировки светятся, стекая на пальцы, зудят под кожей, и Гэвин видит их отражение в темных глазах Коннора, когда тот поворачивает к Гэвину лицо.

Духи пытаются выбраться из-под контроля. Но Гэвин справляется: он живет с этим всю свою жизнь.

— Не будем шуметь, — говорит Коннор спокойно. — Хотя сейчас мы одни.

— Оно не могло уйти далеко, — замечает Гэвин, — что бы это ни было. — Ни единого шанса, что такое брутальное убийство мог бы совершить человек — насколько Гэвин знает, ни одному человеку не по силам оторвать конечность от тела. Но вариантов такое множество, что он теряется, начиная их перебирать. — Какие-нибудь следы, Кон?

Коннор делает ему жест подойти, и Гэвин приближается, стараясь ни на что не наступать.

— Смотри, — Коннор показывает на лицо трупа, — он как будто совсем не расстроился.

Это верно, лицо у мертвеца умиротворенное и даже довольное, будто потеря конечностей и большей части внутренностей его совсем не тревожит. Гэвин поводит плечами — он-то точно «расстроился» бы, если бы с ним что-нибудь подобное произошло.

— Звучит тупо, но все же — как он был убит? — спрашивает Гэвин.

Коннор пожимает плечами — ему вопрос явно не кажется тупым.

— Очень быстро. Сначала был нанесен удар в живот, — черные пальцы Коннора скользят по краям огромной раны в животе. Зеленой, пожалуй, его одежда была зеленой, решает Гэвин, темно-зеленое худи и куртка сверху. — Этим ударом убийца сразу извлек желудок и часть кишечника, — Коннор кивает в сторону от трупа, где валяются кровавые ошметки, — а вторым ударом печень.

Гэвин морщится: запах внутренностей смешивается с вонью воды, и вместе это просто тошнотворный букет, ему даже есть больше не хочется.

— Это ведь дохрена больно, — говорит он.

Его только один раз в жизни ранили в живот, и он тогда сдохнуть хотел на месте, а не терпеть эту ужасную боль. Он тогда, к счастью, все же не сдох — в основном благодаря Коннору и Девятке, которые умели оказывать экстренную помощь, — но лицо у него точно было не такое счастливое, как у этого парня.

— Да, очень, — Коннора на памяти Гэвина ранили в живот дважды, так что он тоже говорит со знанием дела. — Потом убийца оторвал руку. А ноги были отделены у уже мертвого тела.

— Я в восторге, — кисло говорит Гэвин. — И что, какие предположения?

Он бы поставил на инфернала, но ни черных пятен вокруг, ни запаха серы, да и лица у жертв инфернала всегда бывали перекошенные.

— Водяная нежить? — предлагает он. — Они, конечно, предпочитают топить, но тварь могла разозлиться… Или все же инфернал?

— Никаких следов серы, — подтверждает его выводы Коннор. — Воды в легких тоже нет, как и на внутренних органах. К сожалению, ни один вариант пока не дает ста процентов. Если честно, — он прикусывает губу, и это признак немаленького такого волнения, — даже восьмидесяти процентов.

Ничего себе! Неудивительно, что Коннор бесится.

Вдвоем они снимают сумку, и Коннор вытряхивает содержимое — конечно, не стоило бы ничего трогать до приезда коронеров, но сейчас вариантов у них особо нет. Нужно определить, что за тварь его убила, чтобы подготовиться, ведь эта самая тварь совершенно точно до сих пор бродит где-то неподалеку.

Невольно Гэвин прислушивается, хотя Коннор наверняка постоянно фильтрует окружающие звуки.

В сумке нет ничего интересного — ни документов, ни приметных вещей, только связка ключей — обычных, металлических, не электронных, — упаковка банальных школьных мелков и несколько мятых газет, будто бы использовавшихся для заворачивания чего-то, чего больше внутри нет.

Коннор поднимает руку трупа и рассматривает пальцы, касается их языком.

— Я понял, что меня беспокоило в пентаграмме, — произносит он.

Точно, еще и пентаграмма, и как это Гэвин забыл, что сюда их привела долбаная пентаграмма?

— То, что парень нарисовал ее для самообороны, но она нихрена не сработала, судя по всему? — он открывает ящик, валяющийся у стены — к крышке прилипли кусочки чего-то, что, возможно, недавно было у парня внутри, но точно сказать нереально.

Ящик пуст.

— Нет, не это, — отвечает Коннор серьезно, будто сарказм Гэвина его нисколько не беспокоит.

У него сейчас безмятежное, неподвижное лицо, как всегда, когда он слишком сосредоточен — в такие моменты он перестает походить на человека, его глаза начинают светиться внутренним светом оживляющей его магии, и от его близости волоски на руках и груди Гэвина встают дыбом, а татуировки начинают зудеть. Духи, чьи голоса всегда звучат в голове Гэвина, от близости Коннора кричат громче.

Гэвин думает о Девятке. Девятка более человечный.

Девятка наверняка уже ищет их, прошло гораздо больше времени, чем изначально планировал Коннор, а значит, Девять пытался с ними связаться, позвонить или достать Коннора по сети. И — зная Девятку — он уже едет точно к месту их последнего выхода на связь.

А оттуда — к тому же выходу, к которому их ведет Коннор, к ближайшему колодцу на поверхность.

И Гэвину совсем не хочется, чтобы он без предупреждения влезал в лапы людоеда. Девятка, конечно, очень осторожен и наверняка вооружен, но…

— Слушай, — говорит Гэвин, — Девять будет нас искать.

— Надо поторопиться, — соглашается Коннор, — но соблюдать осто…

Он вдруг поворачивает голову в сторону убегающего вдаль тоннеля — резким, почти птичьим движением.

— Я что-то слышал, — говорит он, вставая на ноги и поднимая меч — лезвие тускло поблескивает в свете ламп. — Скорей!

Гэвин ничего не слышал, но пистолет в руке становится тяжелее.

Они двигаются вглубь коридора, быстро, но стараясь не шуметь — ну, Гэвин старается, у Коннора это и так выходит без труда. Гэвин слегка приглушает свечение татуировок, чтобы не палиться, но его сердце стучит быстрее, отдается в ушах.

Он чувствует близость монстра — и близость смерти.

Живых людей они не найдут.

Они заворачивают за угол, не притормаживая, попадая в еще один коридор, и, пиздец, Гэвин уже потерялся совершенно в этих долбаных коридорах! — вот только тут стены не глухие, а пронизаны широкими трубами на высоте по пояс, и под одной из труб валяется нечто, в чем Гэвин быстро и без труда опознает ногу. Наверное, того бедолаги сзади.

Коннор, не притормаживая ни на мгновение, подтягивается и исчезает в трубе, оставляя Гэвину только следовать за ним — или оставаться в компании ноги и развлекать себя ожиданием, и Гэвин предпочитает первое. Труба еще меньше предыдущей, ползти приходится на четвереньках, задница Коннора успевает мелькнуть спереди, а следом Гэвин практически вываливается в следующий коридор. Ничем не отличимый от прежнего.

Кроме очевидного.

Растерзанного трупа.

Гэвин закрывает глаза, снова открывает, надеясь, что это галлюцинация, но нихрена, труп тут как тут, теперь рыжеволосый и в нелепой ярко-желтой куртке, практически изжеванной и перемешанной с его же собственными внутренностями.

У этого трупа, для разнообразия, нет обеих рук. Правда, одна из них находится тут же, в двух шагах от трубы, через которую они забрались, и в пальцах крепко зажато что-то вроде ржавого серпа. Гэвин смотрит на него всего одну секунду, но тут же отводит взгляд, быстро оглядываясь. Кровь стекает по стене рядом, и Гэвину даже со своего места кажется, что она еще теплая.

Но в коридоре никого нет.

Гэвина передергивает. Стены продырявлены трубами — высоко с той стороны, откуда они влезли, и на уровне пола в противоположной стене, и в этих трубах может прятаться хоть целый выводок монстров.

— Ты что-то говорил про пентаграмму, — вспоминает он внезапно, — про то, что она тебя беспокоила.

Конструктивные мысли позволяют ему отвлечься от того, что происходит какая-то срань, и настроиться на работу. Это просто такая работа, а он просто устал, а потом они просто вызовут подкрепление, разберутся с этой тварью — чем бы она ни была — и свалят наконец домой.

Зашибенный план!

— Да, — Коннор смотрит в одну сторону, потом в другую, микросхемы на лезвии меча вспыхивают, на мгновение ослепляя Гэвина, но тут же возвращаются к своему приглушенному блеску, — я хотел сказать, что эту пентаграмму рисовал не один человек. Но мы это и так уже поняли.

И он поводит мечом в сторону тела.

И — черт побери, точно! — это они уже поняли.

— Кажется, — только сейчас доходит до Гэвина, — мы с тобой в чертовски глубокой заднице, Кон.

На это Коннор только кивает и приступает к осмотру тела и следов, пока Гэвин просто стоит и слушает плеск воды и пытается придумать, что ж за жопа тут происходит.

— Так, — он слегка задыхается, тут слишком влажно, — допустим, это не водяная нежить. И не инфернал, раз ты так уверен. Может, оборотень?

— Полнолуние в следующую пятницу.

Хм, аргумент.

Гэвин мысленно перебирает их арсенал. Пистолет с серебряными пулями у него, плюс еще один — с обычными, в кармане куртки несколько пакетов с ингредиентами, но сегодня весь день, как назло, призраки один за другим, так что там только кладбищенская земля, соль и немного розмарина. Кибермеч у Коннора, магия у них обоих.

Не голые руки, но и не густо.

— Вендиго? — предлагает Гэвин, хотя ближайший лес, где могут появляться вендиго, в ста милях на северо-запад или почти в ста восьмидесяти на юго-восток.

Но однажды им пришлось столкнуться с вендиго в торговом центре посреди рождественской ярмарки, так что с тех пор Гэвина ничем не удивить.

— Вендиго утащил бы тела. Сделал бы запасы.

Вендиго действительно не склонны разбрасывать мясо по земле, когда можно утащить его в логово и запасти на голодное время, но вдруг это сытый и разозленный вендиго, например? Вендиго-вегетарианец?

Гэвин хмыкает, соображая, куда его заводят мысли. Это все низкий потолок, давящие стены и этот долбаный плеск, из-за которого приходится постоянно прислушиваться, напрягая уши и мозг.

— Или подвальный людоед? — рассуждает он. — Просто здоровый.

— Нет полупереваренных кусков.

Коннор не расслабляется: непрерывно поводит головой из стороны в сторону, сканируя все вокруг, его рот приоткрыт, а диод мельтешит цветами, иногда проблескивая даже фиолетовым, а пальцы левой руки светятся, подсоединяя его к рукоятке меча.

И он прав — подвальный людоед обычно запихивает куски плоти в себя, но тут же отрыгивает, покрытые слизью и желудочным соком, и поедает уже после полного протухания. На попавшихся им останкам нет ни слизи, ни довольно едкого и моментально прожигающего кожу желудочного сока. Да и не вымахал бы подвальный людоед таким здоровым, чтобы за секунды оторвать человеку ногу.

— Думай, Коннор, — торопит Гэвин, снова оглядываясь — в затылке появляется то самое колющее, щекотное чувство, которое безошибочно указывает на опасность, а далекий гул голосов духов, обычно звучащий на самом дне его разума, становится громче, настойчивей. Злее. — Думай! Хоть какие-то варианты!

— Мои варианты не подходят! — огрызается Коннор.

— Значит, отстойные варианты!

— Или… — Коннор вдруг затыкается. — Тихо…

Последнее он произносит еле слышно, а потом вдруг его глаза расширяются, округляются, вспыхивая голубоватым светом — и он хватает Гэвина за руку, дергая вниз. В мгновение ока он вползает в трубу на уровне пола, затягивая Гэвина за собой: тот даже не успевает ничего спросить, не то что протестовать или сопротивляться.

— Что?.. — выдает было он.

Но Коннор обхватывает его сзади вокруг талии, сжимая, утягивая все глубже и глубже в трубу, а следом его ладонь закрывает Гэвину рот.

— Не шевелись, — шепчет Коннор, — умоляю, не шевелись и не дыши…

И он зажимает Гэвину нос.

Все происходит так внезапно, что Гэвин даже не успевает глотнуть воздуха, и он едва не начинает вырываться — едва, но в последний момент заставляет себя замереть. Застыть.

Он слышит плеск.

Тихий, словно бы неуверенный плеск воды, выбивающийся из общего звучания потока. Плюх, плюх, плюх, шур, шур, будто что-то пробирается по тоннелю, не додумываясь выбраться на сухое пространство, но у Гэвина и мысли нет вылезти и дать этому чему-то добрый совет.

Вой духов в ушах становится все выше и выше, а легкие Гэвина сжимаются все сильнее и сильнее, как и рука Коннора на талии, а потом тень на мгновение закрывает просвет трубы, почти дотягиваясь до коленей Гэвина.

Его палец подрагивает от напряжения на спусковом крючке.

Плеск стихает, и через несколько томительных, мучительных секунд Коннор опускает руку, позволяя Гэвину сделать вдох. Воздух режет легкие, как нож, но Гэвин дышит, дышит, даже пропитанный вонью и водяными парами воздух сейчас кажется ему блаженством. Они выбираются из трубы, хотя Коннор по-прежнему цепляется за Гэвина, будто боится потерять в этих тоннелях, стоит только отвернуться. Кровь постепенно отливает от головы, звон в ушах сходит на нет, и только сейчас Гэвин начинает чувствовать, с какой силой Коннор сжимает его локоть.

И какое холодное, пустое у него лицо.

Будто он до смерти напуган.

— Что? — сипит Гэвин. — Кон, что? Что случилось? Даже если это инфернал, то мы…

— Это не инфернал, — Коннор поворачивает к нему лицо, в глазах отражение того, что Гэвин привык называть «очень плохие новости». — Не инфернал, и не водяная нежить, и не подвальный людоед. Гэвин, я знаю, что это.


Глава 3


— Ты с ума сошел, Кон? — прямо спрашивает Гэвин и даже скрещивает руки на груди в знак своей непреклонности. — Это совершенно точно не может быть болотная тварь.

— Почему?

Гэвин закатывает глаза. Что это за вопрос от всего такого логичного и якобы не склонного к странным фантазиям Коннора? По крайней мере, так он про себя все время говорит: «ну что за глупости, Гэвин, я же не какой-то человек, чтобы иметь странные фантазии». И вот, пожалуйста.

— Во-первых, — Гэвин загибает палец, — болотные твари не заходят дальше Гринфилла, а мы где, в четырех штатах севернее?

— Вендиго в торговом центре на Касс-авеню, — напоминает Коннор.

Ага, это прям одно и то же.

— Болотные твари эндемичный вид, — Гэвин демонстративно загибает второй палец и продолжает: — Во-вторых, если бы даже — заметь, Кон, я сказал даже, — она забралась бы настолько севернее, что, естественно, невозможно, но допустим, — то она за собой оставляла бы такой след все четыре штата, что ни единого шанса, что мы об этом не услышали. Об этом услышали бы абсолютно все по новостям.

Болотная тварь точно была бы в новостях.

— У тебя, наверное, еще и «в-третьих» есть? — отзывается Коннор с намеком на сарказм.

Меч в его руке все еще светится, словно он ожидает возвращения гипотетической «твари» — а скорее всего, обычного инфернала, — в любой момент, и это заставляет Гэвина напрягаться.

Будто он и так недостаточно напряжен.

— Да, Коннор, у меня есть и «в-третьих», — Гэвин помахивает рукой с загнутыми пальцами, — в-третьих, если это болотная тварь, то нам пизда, а я пока не готов на тот свет. Я еще слишком молод и все такое.

Он старается шутить, но холодок невольно проходит по позвоночнику.

Болотная тварь — и правда большая новость в южных штатах. Да их даже и не изучили до сих пор как следует, и вовсе не потому, что не хотели, а потому, что исследователи кончались быстрее, чем успевали узнать что-нибудь по-настоящему нужное.

Полезное для истребления этого существа.

Гэвин невольно пытается припомнить все, что знает, — хотя это не болотная тварь, нифига, не-а. Просто инфернал — который и сам по себе отстойная новость для двух охотников без специального снаряжения.

Болотная тварь для двух охотников без снаряжения — смертный приговор, однозначно.

— Это она, Гэвин, — заявляет Коннор.

Безапелляционным таким тоном.

Так и не погасив меч, он продолжает осматривать место убийства, пока Гэвин переваривает охуительные известия. Что, Коннор это всерьез говорит, это не очередное проявление его черного юмора?

— Хорошо, — сдается Гэвин, потому что одним «да ты охренел» Коннора не переубедить, ему подавай аргументы, — почему ты так решил? Конечности оторвать много кто может.

— Я нашел все части тела, а значит, монстр ничего не съел.

— Не голодный, — отмахивается Гэвин, чем заслуживает очередной скептический взгляд.

Ну да. Будто существуют не голодные монстры. Все монстры хотят жрать — просто не все могут. Болотная тварь вот, например, не может.

Словно это делает все лучше.

— Огромная сила, — теперь Коннор принимается за перечисление, — цветочный запах.

Гэвин буквально содрогается. Он не сказать чтобы много знает о болотных тварях: охотой на них занимаются особые отряды в Луизиане и Миссисипи, со специальной подготовкой и всякими штуками, помогающими уравнять шансы. Гэвин читал, конечно, всякие байки в интернете, как какому-то ушлому охотнику удавалось завалить болотную тварь в одиночку, но прихвастнуть-то и он любит. Даже андроид вряд ли один на один справится с этой гадостью.

Гэвину категорически не хочется, чтобы Коннор встретился с этой тварью один на один. Ему и насчет Девятки такого не хочется — категорически, — но Девятка боевик, а Коннор исследователь, так что…

А впрочем, нет, Гэвину просто и безыскусно не хочется, чтобы с болотной тварью встречался любой из них троих.

— И еще вот это, — наклонившись, Коннор поднимает оторванную руку и высвобождает из судорожно сжатых пальцев это странное, похожее на серп оружие, — смотри.

Серп в руке тяжелее, чем кажется на вид, и рукоятка какая-то неприятная на ощупь, будто немного липкая, и на нее нанесены тонкие зигзагообразные насечки. Похолодев, Гэвин припоминает, что специальное оружие на болотных тварей вроде как включало какие-то серпы — нелепая на вид штука в свое время казалось смешной на картинке в учебнике.

Сейчас Гэвину не смешно.

— Ладно, считай, что ты меня убедил, — произносит он. — Что мы вообще о них знаем?

Коннор возвращается к трупу, от которого его отвлекла тварь, но его ровный и спокойный голос докладывает:

— Болотная тварь — вид, специфичный для нескольких южных штатов, так как средой обитания твари — как несложно догадаться по названию, — более живым тоном добавляет он, — является болото. Считается, что происходит от изувеченных крокодилами людей, которые смогли протянуть несколько дней до своего перерождения, причем встреча с крокодилами должна произойти вследствие злого умысла со стороны.

— То есть кто-то специально скормил человека крокодилу, но что-то пошло не так? — перебивает Гэвин.

— В общем и целом, — Коннор разворачивает одежду, как обертку, и во что-то внутри вглядывается, зрелище не особо приятное, но Гэвин привык, так что он подходит поближе и тоже заглядывает.

Ничего интересного там нет, только торчащие края ребер и куски мяса.

— Класс опасности пять А, высший, — продолжает Коннор нравоучительно, — болотная тварь очень сильна, хотя не превышает размерами среднего человека или андроида, а также колоссально быстра и агрессивна. Токсична, класс опасности токсинов шестой, выделяемый запах — похож на цветочный и заглушает естественный трупный запах твари — одурманивает жертву и делает безразличной к нападению. Болотная тварь слепа и обладает слабым слухом, но чувствует вибрации и способна улавливать выдыхаемый человеком или животным углекислый газ…

— Коннор, а можно нормально? — вздыхает Гэвин.

Когда Коннор на взводе, у него всегда появляется тяга к лекциям. Но сейчас Гэвин тоже на взводе.

С громким хрустом Коннор что-то выламывает из тела, вытаскивает, рассматривая на свету. Сморщившись, Гэвин тоже смотрит.

— Можно, — это оказывается длинный изогнутый коготь, и Коннор поворачивает его из стороны в сторону, сканируя. Его диод ровно горит желтым. — При встрече нельзя дышать и шевелиться, что, надо сказать, довольно сложно для людей. Иначе все, конец. Она гораздо быстрее меня и тем более человека. И, как я уже сказал, она маскирует трупную вонь запахом цветов, так что если на болоте вдруг запахло цветами, то тебе — опять же — конец.

Вот только они не на болоте.

Но Гэвин решает пока не спорить.

— Прекрасно, — говорит он, — восхитительно. Как нам с ней справиться?

— Не встречаться, — отвечает Коннор сухо.

Звучит как хороший план.

— Ну, эти парни тоже пытались не встречаться.

— А вот в этом я не уверен, — бормочет Коннор, — но давай сначала оглядимся? Я услышу ее, если она придет.

Его голосу, на вкус Гэвина, недостает уверенности, но и вариантов-то особых нет. Пять минут на место преступления, а потом им лучше следовать по проложенному Коннором маршруту, стараясь не встречаться с тварью. Звучит несложно.

Осталось реализовать.

У второго убитого сумки, к сожалению, нет, зато, пока Коннор возится с трупом, Гэвин немного осматривает место убийства. На полу обнаруживается кусок недорисованной пентаграммы, а в одной из труб Гэвин находит довольно большой ящик, напоминающий ящик на первом месте убийства, но не заляпанный кровью и кишками. Гэвин все равно подтаскивает его поближе к Коннору, и тот добросовестно осматривает его снаружи и изнутри. Он такой же пустой, как предыдущий. Гэвин даже представить не может, для чего этим покойникам было тащить вниз здоровенные пустые ящики. Это не самая полезная вещь в канализации. Может, конечно, они заранее знали про свою гибель и предусмотрительно подготовились к транспортировке своих останков? — ящик достаточно крупный, чтобы вместить даже совершенно целого человека или андроида, а тем более расчлененного.

— У меня есть версия, — говорит Коннор негромко. Гэвин весь обращается в слух. — Гэвин, я считаю, что эти убитые были браконьерами. Пентаграмма не защитная, она была предназначена для удержания. И эти ящики нужны для того, чтобы запереть болотную тварь.

— Кто станет охотиться на болотную тварь в канализации Детройта?

— Те, из-за кого она — возможно — и оказалась в Детройте? — Коннор пожимает плечами. — Они явно знали где искать, и у них был серп. Я сомневаюсь, что именно они поймали тварь в первую очередь, они не очень похожи на тренированных охотников. Может быть, просто курьеры, которые упустили тварь и вынуждены были самостоятельно ее искать? Сложно сказать, пока мы не установили личности жертв и не провели расследование.

Гэвин, не скрываясь, стонет.

Браконьеры — худшее, что бывает в их профессии. Обычно всякая нечисть заводится естественным путем, а иногда мигрирует, как тот пресловутый вендиго, но именно браконьеров надо «поблагодарить» за такую херню, как подвальные людоеды в подвалах кондоминимумов, или выводки гоблинов, внезапно начинающие терроризировать офисные здания, или вот как сейчас — сверхопасные твари далеко от среды своего обитания. И от тех, кто на этих тварей обычно охотится.

Спрос на опасные экземпляры для частных зверинцев всяких ушлепков не оскудевает с годами, нередко опасная нечисть используется криминальными организациями, а иногда и отдельные мстители не прочь приобрести себе что-нибудь смертоносное. От кое-какой нечисти используются части тел, и не всегда есть возможность сохранить эти части на трупе.

Спрос, как водится, рождает предложение. Обычно таким занимаются специальные отделы ФБР, а не обычные агенты-охотники вроде них — хотя Коннора в последнее время начало тянуть в сторону повышения, но Гэвин и вообще-то старается об этом не думать, а сейчас уж тем более.

Сейчас стоит подумать о болотной твари.

И придурках, которым пришла в голову ослепительная в своем безумии мысль поймать болотную тварь и перевезти ее через четыре штата, чтобы продать, и совершенно невероятно, что трупы появились только сейчас.

— Сколько, ты говоришь, их было?

— По моим расчетам, трое или четверо, и более вероятно второе, но нам придется серьезно изменить маршрут, чтобы осмотреть места возможного нахождения гражданских, а теоретически, их все же могло быть и двое. И нас ищет Девять…

Голос у него неуверенный, и Гэвин вполне понимает его сомнения.

Как сотрудники правоохранительных органов, они обязаны сделать все возможное для спасения гражданских. Все возможное — но все же не пожертвовать собой, а обыскивать канализацию, пока в ней охотится болотная тварь, прямой путь к самопожертвованию. К тому же, парней действительно могло быть всего двое, и поиски окажутся бессмысленными. Или больше, но тварь уже нашла их, и Гэвину с Коннором останется только любоваться трупами.

В то время как тварь расправится с ничего не подозревающим Девять, как раз в этот момент — вполне возможно — открывающим канализационный люк где-то на Альфред стрит.

— Нет, — решает Гэвин, — я думаю, что мы должны держаться изначального маршрута.

Коннор кивает вместо ответа.



Короткий переход превращается в прогулку по минному полю — такую же расслабляющую и приятную. Гэвин замерз как собака, но не жалуется, потому что Коннору явно тоже не жарко. Они как будто ходят по одним и тем же коридорам и пробираются по одним и тем же трубам, и Гэвин тут давно заблудился бы, но Коннор двигается уверенно — ни на секунду не убирая меч, даже там, где пробираться с ним в руках довольно неудобно.

Гэвин держит наготове найденный серп. Пули бесполезны против болотной твари, что обычные, что серебряные, они ее только разозлят, хотя есть ли разница между злой болотной тварью и болотной тварью в обычном, спокойном настроении — в плане разрывания людей на части, — Гэвин сказать бы не смог.

Дважды Коннор хватает его за руку и вынуждает остановиться, прижаться к стене, — и зажимает рукой рот и нос. В первый раз тварь проходит по соседнему коридору, Гэвин слышит ее шаги, и расстояние создает иллюзию безопасности, такую сильную, что Гэвин пытается оттолкнуть Коннора, когда начинает задыхаться.

К счастью, Коннора очень сложно оттолкнуть.

Второй раз они прячутся в отнорке, крошечном тупике, и Гэвин не рискует шевельнуть даже ресницами — тварь так близко, что только чудо может им помочь, чудо и полная неподвижность.

— Давай попробуем идти быстрее, — шепчет Коннор, когда тварь уходит.

Его руки кажутся Гэвину ледяными. Он всегда скрывает чувства, но сейчас Гэвин быстро пожимает его ладонь, чтобы немного успокоить и поддержать.

— Конечно, — отвечает он, — мы выберемся, Кон.

Коннор кивает.

Но он заметно расслабляется, когда они подходят к небольшому перекрестку — решетка перегораживает коридор, зато вбок уходит еще один проход, — и их до сих пор не разорвали на части.

— Еще две минуты, — произносит он, не скрывая радости.

И Гэвин тоже чувствует радость, еще какую!

Они быстро сворачивают в коридор: он короткий и заканчивается поворотом, и Гэвин уже предвкушает подъем наверх, наконец-то нормальный воздух, наконец-то можно будет вызвать помощь и не ползать по этим бесконечным переходам, и с этими прекрасными мыслями он сворачивает за угол прямо за Коннором…

Проход им перегораживает кирпичная кладка, на вид довольно свежая, и у Коннора такое лицо, словно он совсем не ожидал ее тут увидеть. Он даже подходит и трогает ее, будто чтобы убедиться, что она ему не мерещится.

Что ж, Гэвину она тоже «мерещится».

— Хочешь сказать, нам туда? — мрачно спрашивает он.

Коннор налегает на кладку плечом, но та и не думает поддаваться. С кирпичами такое бывает.

— Какого хуя, Коннор? — не сдерживается Гэвин.

Коннор оборачивается к нему и прикусывает нижнюю губу.

— Я последний раз обновлял базу две недели назад, — виновато говорит он. Что? В смысле, они зря сюда пробирались, как запуганные кролики? — Собирался планово обновить только седьмого…

— Черт, — шипит Гэвин, — и что нам теперь делать?

Коннор не виноват, но не злиться очень трудно. Гэвин видит, как сильно пальцы Коннора сжимаются на рукоятке меча, так, что сползает скин, но голос у Коннора спокойный, когда он произносит:

— Я построил альтернативный маршрут. Двадцать две минуты.

Пиздец, двадцать две минуты — целая вечность с рыщущей по коридорам тварью.

Они возвращаются к перекрестку, Гэвин кипит, усталость и напряжение превращают его нервы в струны, держать себя в руках сейчас едва ли не труднее, чем сразиться с тварью лицом к лицу.

Лицом к морде.

Гэвин приваливается спиной к перегораживающей коридор решетке, давая ногам передохнуть, пока Коннор мигает диодом, явно выбирая из нескольких маршрутов тот, что кажется ему менее отвратительным и более безопасным, и Гэвин качает головой — как тут угадаешь, где будет тварь? — и его мысли невольно возвращаются к тому, как классно сейчас было бы дома, в тепле…

Его татуировки вспыхивают, и одновременно Коннор оказывается совсем рядом, его встревоженное лицо выдергивает Гэвина из приятных размышлений, как холодная вода за шиворот.

— Она здесь, — шепчет Коннор. Его губы не шевелятся, и само по себе это жутковато, хотя сейчас думать о таком даже немного странно. — Не шевелись, не дыши…

Последнее он практически выдыхает, вжимая Гэвина в решетку — ржавые прутья царапают голые предплечья, и татуировки отзываются зудом. Перекрестье коридоров узкое, и нулевые шансы, что тварь пройдет мимо них, не почуяв — не заметив, и Гэвин открывает рот, чтобы так и сказать, ведь лучше честное сражение, хоть какие-то надежды…

Ладонь Коннора зажимает ему рот.

— Не. Шевелись, — и Коннор смотрит куда-то назад — не вбок, в сторону коридоров, а прямо за спину Гэвину, за перегораживающую угол решетку. Сгнившую, проржавевшую решетку, которая не удержала бы даже Гэвина, не то что болотную тварь.

Шлеп, слышит Гэвин, шлеп, шлеп, шлеп. Плюх.

Размеренные, неторопливые звуки, и гул в ушах нарастает — от недостатка кислорода и от того, что духи паникуют, рвутся наружу, стремятся защитить Гэвина.

Но если он позволит им взять верх, то им с Коннором не спастись.

Плюх, шлеп, плюх.

Гэвин чувствует приближение, это почти как запах, такое же липкое, навязчивое ощущение, и зрачки глаз Коннора — диафрагмы камер — расширяются, следя за каждым движением, и стоять на месте гораздо мучительнее, когда ты к опасности спиной.

Гэвин закрывает глаза.

Шлеп — тварь совсем рядом, он чувствует, в нескольких футах, ее голод и ненависть просачиваются из нее и пропитывают бегущую внизу воду, шлеп, шкряб, шкряб — когти цепляются за решетку и бетонный пол, духи кричат, на мгновение оглушая Гэвина, шурх, шурх…

Что-то касается его волос, и Гэвин распахивает глаза. Лицо Коннора прямо перед ним застывшее, абсолютно неподвижное, диод горит ровным желтым. Его ладонь прижимается к лицу Гэвина так сильно, что рискует сломать нос, и все его тело напряжено, как стальной канат, буквально гудит от энергии — электрической и магической, — и Гэвин не хочет его подвести, не хочет, но…

Но он не может дышать.

Он не может дышать!

Гэвин борется изо всех сил, пытается остаться неподвижным, но его тело жаждет воздуха, колени начинают дрожать, а спину сводит судорогой, грудь готова разорваться, и он жмурится, понимая, что счет идет на считаные секунды, что он не выдержит, не сможет…

Шлеп, пробивается сквозь звон в его ушах, совместный рев духов и крови, шлеп, шлеп, и сейчас это самый сладкий звук, который Гэвин слышал в своей жизни. Поэтому, именно поэтому люди не охотятся на болотных тварей, невозможно не дышать — или сражаться в акваланге, и если сегодня Гэвину суждено умереть, то не хотелось бы хотя бы Коннора утянуть за собой.

— Дыши, — шепчет Коннор, наваливаясь на Гэвина, словно он и сам внезапно ослабел, не может стоять, словно колени у него такие же ватные, как у Гэвина, а руки трясутся так же сильно, — Гэв, уже можно дышать…

Гэвин дышит, и каждый новый вдох разрывает ему легкие, но он все равно вдыхает и выдыхает, вдыхает и выдыхает. Туман перед глазами постепенно развеивается, кирпичные стены обретают четкость, и Гэвин моргает, прогоняя остатки удушья, пытаясь прийти в себя так быстро, как только получится.

Тень выскакивает из бокового коридора — движение настолько быстрое, что Гэвин не успевает даже крикнуть, он только вздрагивает, вскидывая серп, открывая рот для предупреждения…

Коннор разворачивается стремительно, моментально одним смазанным движением, его вспыхнувший синим меч прочерчивает светящуюся дугу в полумраке коридора — и застывает.

— Господи, — шепчет Гэвин.

Не может удержаться.

Девять поднимает руку и отводит лезвие от своей шеи. На скине синеет тонкая полоса, набухающая каплями тириума — неглубокая, но намекающая, что дело могло бы кончиться плохо, если бы у обоих андроидов не было бы такой классной реакции. У Гэвина уже второй раз за несколько секунд немного слабеют колени.

— Привет, — сдавленным голосом говорит Коннор.

У него такая напряженная спина, что Гэвину на мгновение кажется, что он сделан из стекла и сейчас рассыплется. Это, конечно, просто смешно — Коннор совсем не хрупкий, — но в такую ночь никто не осудил бы его за секундную слабость.

Не произнеся ни слова, Девять подается вперед и сжимает их обоих в крепком объятии.

И Гэвин тоже позволяет себе секундную слабость.


Глава 4


— Это не может быть болотная тварь, — заявляет Девять.

Вид у него собранный и спокойный, как обычно, но во взгляде то и дело проглядывает тревога, и меч, как заметил Гэвин, он тоже из рук не выпускает.

Меч у Девятки красный и сейчас он бросает на стены и текущую воду зловещие кровавые блики. Гэвин привык к шуткам про «Звездные войны», но сейчас едва не хихикает: должно быть, нервишки пошатнулись от таких обалденных приключений.

— Вряд ли ты захватил с собой хотя бы шоколадку? — спрашивает он, пока Коннор сверлит Девять недовольным взглядом.

Коннор ненавидит, когда в его экспертной оценке сомневаются.

И в сто раз сильнее он ненавидит, когда сомневается Девять.

Гэвин со своей человеческой колокольни даже не пытается обычно постичь все тонкости их отношений, хотя нельзя сказать, что он об этом не думал. Черт, да он часы и часы об этом думал, пока не перестал париться.

— Это болотная тварь, — говорит Коннор твердо, протягивая свободную руку.

Одной рукой Девять хватается за его пальцы, а второй роется в кармане и извлекает оттуда сникерс — чертов спаситель, с каждым таким жестом Гэвин любит его еще больше, хотя куда уж больше? — потому что мысль, что в последний момент Девять взял из машины батончик, вспомнив, что Гэвин не ел несколько часов, греет в этих промозглых проходах не меньше, чем сам батончик.

Вечер становится самую капельку лучше: да, они в полной заднице, в канализации с чертовой болотной тварью, замерзли и устали, оставили за собой парочку трупов и, вполне возможно, найдут еще парочку, и до безопасности им идти двадцать-с-чем-то минут, зато они втроем, а у Гэвина есть шоколадка.

Он разрывает упаковку, следя, как андроиды обмениваются информацией: их пальцы светятся, переплетаясь, и обычно Гэвин находит это зрелище дохрена сексуальным, но сейчас его бы и порно в их исполнении вряд ли возбудило бы.

— Новости, — Девять опускает взгляд, рассматривая бетонный пол, — так себе.

Сдержанным таким тоном, но он не спешит отпускать руку Коннора — даже покрепче сжимает, и пальцы на рукоятке меча у него тоже сжимаются сильнее.

Девять о себе довольно высокого мнения, однако такие новости никого не обрадуют, это уж точно. Гэвин знает, что он хочет сказать: «Как вы умудрились так вляпаться и как мне теперь вытащить вас отсюда?» — да Гэвин буквально слышит его голос у себя в голове, потому что Девять — по какой-то неведомой и странной причине — считает, что они оба безрассудные авантюристы.

Авантюристы? Возможно. Безрассудные — конечно нет!

— Не смотри на меня, у меня есть серп, — бормочет Гэвин, заглатывая остаток шоколадки и взмахивая серпом для подтверждения своих слов. — Я уже фактически победитель болотных тварей.

Лицо у Девять очень скептическое.

— Я и насчет себя не уверен, — произносит он.

Гэвин успевает увидеть, как Коннор поджимает губы — ну да, его Девять тоже относит к категории «прекрасной принцессы, нуждающейся в защите», но сейчас хотя бы держит это охрененно ценное мнение при себе. Потом Коннор отворачивается, рассматривая пространство за решеткой, откуда тварь уже один раз появилась, — однако у Девять моментально делается такой несчастный вид, что на уровне своей хитрой андроидской телепатии он явно уловил какой-то намек.

— Я думаю, нам надо валить, — дипломатично предлагает Гэвин, пряча обертку от съеденного батончика в карман, — далеко нам до выхода?

— Двадцать две минуты, — говорит Коннор. — Но есть небольшая сложность.

Ну класс!

— И что за сложность? — каждый раз от таких заявлений Гэвину хочется воздеть руки к небу и заорать, потому что это точно отборное дерьмо, но тут неба нет, да и орать идея так себе. — Давай, не томи, Кон.

— Я скачал свежую базу, пока спускался, — вместо Коннора отвечает Девятка, — в течение последней недели на этом участке провели обширные ремонтные работы, перекрыв некоторые проходы. У нас, по сути, осталось только два пути — тот, о котором говорит Коннор, и альтернативный, занимающий примерно сорок шесть минут, и второй, по моим расчетам, на шесть с половиной процентов безопаснее …

Он умолкает, пока Гэвин размышляет. Девять хорошо разбирается в безопасности, но что в их ситуации означают шесть с половиной процентов? Они даже здесь, стоя на месте, не в безопасности, вдруг тварь решит вернуться, — а вдвое больше времени это вдвое больше времени, и оценка Девять еще вполне может поменяться — когда возвращаться назад и идти другим путем будет уже поздно.

— Ты пришел сюда коротким? — спрашивает он.

Девять заметно колеблется. Ему явно хочется сейчас провести их длинным, но под пристальным немигающим взглядом Коннора он кивает.

— Да я знаю, что ты скажешь, — хмыкает он, — что шесть с половиной процентов это ничто, что все равно невозможно гарантировать, что…

— Так, стой, — перебивает Гэвин, потому что у него нет ни сил, ни желания слушать их спор, — Коннор против, я уже понял. А ты?

— А ты? — передразнивает Девять.

Вопрос с подвохом. Но Гэвин все же отвечает искренне:

— Я за короткий, — и добавляет, пока Девять не успел возразить: — В наших интересах как можно скорее оказаться на поверхности и позвонить спецам по этим тварям. А то ведь она тоже может найти дорогу наверх.

Они оба смотрят на Девять, ожидая его решения. Они напарники, но в таких ситуациях неофициально главный он, и даже Коннор как-то умудряется смирять свой характер и слушаться его советов, а то и требований.

— Вы правы, — произносит Девятка нехотя, — время играет большую роль.

И, развернувшись, он устремляется назад, по тому коридору, из которого Гэвин с Коннором пришли.



Переходы снова тянутся, одинаковые, но каждый следующий словно темнее и холоднее предыдущего, и Гэвин точно уверен, что тут происходит какое-то искажение времени, как в фантастических фильмах: они блуждают вечность, хотя его наручные часы показывают сначала пять минут, потом семь, потом десять и до двадцати точно никогда не дойдут.

Коннор теперь идет сзади, чуть-чуть отстав, так что у Гэвина есть возможность любоваться задницей уже Девятки — если бы него сейчас возникло такое желание. Задница у Девятки просто загляденье, тем более что он не в форме, а в джинсах и куртке, и Гэвин вздыхает: ужасно хочется домой.

Вспоминается недавняя встреча с подвальными людоедами — они тогда были на вызове только втроем, а людоедов оказалось штук тридцать, и один особо ушлый исхитрился откусить от Коннора кусок — не разобрался, видно, что металлом и пластиком не пообедаешь.

Девять тогда настолько вышел из себя, что даже с Фаулером поругался.

Отстойный был денек.

Но не такой отстойный, как сегодня, хотя от Коннора, да и от Гэвина с Девять, пока никто кусков не откусывал.

Гэвин оглядывается — Коннор задерживается у каждого бокового хода или трубы и прислушивается, а потом догоняет их с Девять. Скорее всего, надеется услышать гражданских, если они еще живы: для Девять, Гэвин знает, это уж точно не приоритет. Девять сам убьется, но их обоих отсюда вытащит — и рисковать их жизнями ради браконьеров он не станет.

Сердце Гэвина невольно сжимается от нежности. И тут же несется вскачь, когда Девять резко останавливается и поднимает руку.

Часы показывают тринадцать минут, больше половины пути. И все же оставшегося времени более чем достаточно, чтобы успеть погибнуть. Гэвину вот совершенно не хочется на тот свет, удивительное дело.

Коннор моментально оказывается рядом, настороженный, андроиды молчаливо переговариваются, потом Девять произносит:

— Это не тварь, — и смысл заявления доходит до Гэвина не сразу.

А когда доходит, он бросается вперед, и только Коннор успевает схватить его за руку, останавливая.

Неужели кто-то из гражданских выжил? Или кто-то случайно залез в канализацию и попал в такую же ловушку, как они?

— Осторожнее, — шипит Девять, — давай не будем делать резких движений.

Судя по виду, он бы с большим удовольствием оставил их тут и пошел на разведку сам, но — с другой стороны — боится оставлять их одних, и эта борьба отражается на его лице, когда он перехватывает меч двумя руками, разворачивается и снова двигается вперед, на этот раз медленнее.

Гэвин тоже старается ступать беззвучно.

Коридор плавно заворачивает, выводя их в большой круглый зал — здесь шум воды гораздо громче, вода вытекает из нескольких труб, собираясь в резервуаре по центру, и посередине этого резервуара торчит круглый же бетонный остров, соединенный с опоясывающим зал «балконом» небольшим хлипким мостом из металлических поперечин.

Прямо на острове сидит чернокожий парень лет тридцати с всклокоченными волосами и в яркой оранжевой куртке — перемазанной каким-то дерьмом, в котором Гэвин подозревает кровь.

И, увидев их, парень начинает орать.

— Вашу мать, — охает Гэвин, пока Коннор бросается к парню, а Девятка взмахивает мечом, явно готовый к тому, что на такие вопли даже глуховатая тварь прибежит в единый миг. — Что за?..

— Тшшш, тшшш, тихо! — уговаривает Коннор, потом просто затыкает парню рот, но тот начинает извиваться, будто тварь его покусала, и он теперь бешеный, и, мать вашу, что им теперь делать, если он не успокоится? — Тихо!

Две минуты уговоров — и бедолага хотя бы орать прекращает, но все еще не выглядит адекватным, и их дела и до этого были не фонтан, а теперь они в полной жопе. Как они будут дальше передвигаться с орущим от каждого движения гражданским?

— Как вы здесь оказались? — продолжает спрашивать Коннор негромко, спокойно.

Девятка, напротив, с каждой секундой все мрачнеет и мрачнеет, пока наконец не подтверждает худшие опасения Гэвина, заявляя:

— У нас проблемы.

— Да неужели, — угрюмо отзывается Гэвин.

— На последнем участке нашего маршрута, — Девять показывает на один из трех проходов в зале, — нет ответвлений. Только небольшие технические ниши и две комнаты для персонала, двери в которые я смогу взломать. Если болотная тварь там, то мы сможем использовать это как укрытия.

Гэвин содрогается: ему совсем не хочется использовать нишу как укрытие, когда поблизости ходит болотная тварь. Особенно если кто-то рядом начнет орать и пинаться.

— А туда? — Гэвин тыкает пальцем в направлении третьего прохода. — В обход, как ты сначала хотел?

— К сожалению, это и есть мой обход, — качает головой Девять, — это длинная дорога от того перекрестка, она нас не выведет наружу. Мы бы все равно пришли сюда, на поверхность отсюда только один путь.

Звучит чертовски зловеще, особенно в сочетании со встревоженным, мрачным лицом Девять.

— Хорошо, какой у нас план? — Гэвин не собирается поддаваться этой зловещести, нифига, они не для этого тут уже целую вечность бродят, чтобы теперь сесть и зарыдать. — Сколько нам еще идти?

— Восемь минут, — отчитывается Девять. Голос звучит отстраненно, он явно пытается слушать сквозь шум воды, не приближается ли тварь, — а если бегом, то мы с Коннором преодолеем это расстояние за две минуты, а ты за три. Гражданский — другое дело.

Да, с этим парнем они и полчаса могут идти, и это еще неплохой вариант. Если болотная тварь сейчас именно в этом участке, то им точно крышка.

Коннору как раз удается уболтать парня перебраться по мосту, о чем-то тихо расспрашивая, но лицо у него не то чтобы вдохновленное успехами.

— Похоже, он нашел кого-то из убитых, — произносит он, позволяя парню прижаться к стене и сползти на пол, — скорее всего, четвертого. Но сам смог уцелеть.

— У меня есть несколько предложений, — говорит Девять, и что-то в его тоне намекает, что он заранее уверен — его предложения не встретят оваций, и готов к спору, — я схожу на разведку, проверю, свободен ли путь, — он кивает на тоннель к выходу. — Если все свободно, мы берем гражданского и уходим, пока болотная тварь не пришла сюда.

— А если не свободно? — спрашивает Гэвин, пока Коннор просто молча пялится на Девять, ожидая продолжения.

— Если не свободно, я ее выманиваю сюда, а потом в один из коридоров, — теперь Девять кивает на ход, из которого они пришли, — пока вы прячетесь в другом. Вы уходите, а я обхожу по кругу и догоняю вас.

Гэвин запускает пальцы в волосы. План сам по себе звучит даже и неплохо, смущает только беганье Девятки по коридорам от твари в полном одиночестве. Болотная тварь быстрее андроида, а «выманивание» создания с плохим слухом подразумевает довольно близкий контакт. Настолько близкий, чтобы тварь уловила вибрации от его насоса или движений, почувствовала его магию.

Судя по лицу Коннора, он тоже не в восторге от перспектив.

— Или Коннор может пойти за помощью, а мы подождем тут, — предлагает Девять. — Одному ему двигаться безопаснее.

— И сколько нужно будет этой помощи ждать? — Коннор скрещивает руки на груди. — Учитывая, что таких специалистов у нас просто нет?

Второй вариант нравится ему явно еще меньше первого.

— Так, а почему мы не можем этого, — Гэвин понижает голос, потому что парень вроде как снова намылился орать, — треснуть по башке и забрать с собой? Если тварь там, — он тыкает пальцем на выход, — то осторожненько вернемся.

— Это ненадежно, — нехотя говорит Коннор, который, похоже, вот что-то такое и предпочел бы, — придет в себя в неудачный момент, и все, а любое снотворное, которое я сейчас могу синтезировать, недостаточно сильное, чтобы вырубить его в таком перевозбужденном состоянии.

На лице у Девятки явное: «Так что же нам не оставить его здесь?», но он благоразумно помалкивает. Гэвин тоже не рад такому внезапному препятствию, но и оставлять его на верную смерть не будет.

Он не для этого шел в ФБР.

— Тогда первый вариант, — говорит Девять.

И, как ни противно Гэвину это признавать, Девять прав, этот план действительно самый лучший.

— Погоди, — Коннор поднимает руку, — погоди минуту. Я… — он будто колеблется, — Девять, стой. — Он касается пальцами пальцев Девять, но тут же отдергивает руку, — у меня есть идея.

— Что за идея? — Гэвин рад любой идее.

— Я могу нарисовать пентаграмму помощнее, тут достаточно места, — Коннор показывает на островок, — вряд ли она удержит болотную тварь дольше, чем на пять минут, но тебе этого будет достаточно.

— Да, — кивает Девять.

Он смотрит на Коннора, не отрываясь.

— Только сам на нее не наступай, — предупреждает тот. — Она на андроидов тоже рассчитана. — Девять снова кивает. — Гэвин, нужна будет твоя помощь.

Гэвин без споров перебирается с ним на остров и смотрит, как вытащенным из кармана мелком Коннор быстро рисует круг со значками — ничего особенного, он не выглядит опасным или магическим и не светится, но Гэвин все равно старается близко не подходить.

Он даже не вздрагивает, когда Коннор лезвием меча делает маленький надрез на тыльной стороне его ладони.

Пентаграмма и на кровь никак не реагирует.

— Все, — говорит Коннор наконец, — пошли.

Он спускается по мостику и хватает парня в оранжевой куртке под руку, вздергивая на ноги, пока Девять обегает зал к выходу, никто из них не произносит слов прощания, но Гэвин как будто немного оглушен.

Это все шум воды.

Он поднимает ногу, чтобы ступить на мостик, и именно в этот момент Девять резко останавливается и оборачивается, и одновременно Коннор отшатывается к стене, утягивая парня за собой.

— Замри! — кричит он.

Пронзительный вой духов вдруг поднимается у Гэвина в голове.

И тогда он видит тварь.

Она появляется из бокового прохода — того самого, по которому изначально их хотел вести Девятка, так что Гэвин с Коннором были правы — но это почему-то не радует. Вторая мысль — если б они не задержались из-за пентаграммы, то уже могли бы уйти, выбраться на поверхность, — тоже приходит и уходит. С такой обузой они бы даже половины пути еще не прошли, а остается вторая половина и подъем к люку.

Сейчас Гэвин торчит прямо посреди зала, как жирная добыча.

Он впервые видит тварь вот так близко, и он не из пугливых, но это создание внушает страх: и нет, пугают не вывернутые суставы, не свисающая лохмотьями кожа, не слепые глаза, Гэвин видел и не такое, — пугают ее резкие, молниеносные движения, тварь будто мелькает на месте, перемещаясь небольшими прыжками. Шлеп, шлеп, шлеп, вот что это были за звуки.

Гэвин застывает на месте, стискивая зубы, задерживая дыхание, отчего-то надеясь, что им везло до этого — значит, может повезти и теперь, и если тварь уйдет в тот же коридор, то они смогут вырваться…

Парень, имени которого они даже еще не узнали, видит тварь и орет — звук такой громкий, что заглушает шум воды, и тварь моментально поворачивает голову, будто сканируя пространство. И — проклятье! — теперь тварь совершенно не собирается уходить.

Она собирается искать.

И она ищет.

Как завороженный — или, скорее, как парализованный, — Гэвин не моргая следит, как тварь плюхает по воде, пока Коннор удерживает парня, изо всех сил зажимая ему рот и нос, а тот извивается, и с каждым плюхом тварь все ближе, ее голова вертится из стороны в сторону, поворачиваясь к источнику звука то одним ухом, то другим…

— Эй! — кричит Девять, видимо, соображая, что он точно не успеет обежать зал по периметру. — Эй, ты!

Тварь резко оборачивается к нему, и Девять замирает, но его меч вспыхивает багрово-красным — в полной боевой готовности, и вместе с ним вспыхивает пентаграмма перед Гэвином, и блестящая, но самоубийственная идея тоже вспыхивает в голове Гэвина, как фейерверк.

Он не верит в бога, но возносит короткую молитву, а потом открывает рот и глубоко вдыхает.

И выдыхает.

И кричит пронзительно:

— Иди сюда, сука!

Даже в страшном сне он не мог бы предположить, что она двигается так быстро — быстрее андроидов, быстрее всего, что Гэвин видел в своей жизни, и он не успевает даже додумать эту мысль, как тварь вспрыгивает на бетонный островок и бросается к нему. Он слышит крик и не знает, кто кричит, он слишком занят, отшатываясь…

Пентаграмма ослепляет его, а вой духов оглушает, перед самым носом мелькает бледная лапа твари с длинными острыми когтями, Гэвин машинально вскидывает руки, — и пол вдруг уходит у него из-под ног. Удар, и вода смыкается у него над головой, набивается в рот и нос, он не понимает, где верх, а где низ, бессмысленно дергая руками и ногами в поисках опоры, но ничего не находит. Голову сдавливает, вой превращается в визг, чернота поглощает его…

А потом что-то хватает его и выдергивает из воды.

— Гэвин, Гэвин… — это Коннор, вдруг соображает Гэвин, давясь воздухом и кашляя, это Коннор… а где Девять? — Гэвин!

Коннор выволакивает его на «сушу», срываясь с места тут же, и Гэвин пытается проморгаться — он все еще оглушен и видит все окружающее урывками, как в подвисающем ролике: парень в оранжевой куртке прижался к стене и орет, пентаграмма горит в центре зала, как рождественская елка в чертовом торговом центре, когда туда забрался вендиго, только тут не вендиго, а в сто раз хуже, и, кажется, Гэвин не надышался запахом твари, иначе ему все было бы похуй, а ему не похуй…

Тварь в пентаграмме, и Гэвина накрывает радостью — его план сработал, тварь попалась! — но следом накрывает уже ужасом: тварь в пентаграмме хоть и стала медленнее, заметно медленнее, но недостаточно медленной — недостаточно медленной, чтобы Девятка мог ее убить. Недостаточно медленной, чтобы пентаграмма удержала ее надолго.

Он видит, как Девять взмахивает мечом, стараясь достать тварь и при этом не наступить на пентаграмму, потому что — точно, Гэвин вспоминает вдруг, — на них она тоже действует, Коннор говорил, но еще Коннор говорил, что она удержит тварь максимум на пять минут.

Гэвин не знает, сколько минут уже прошло, пока он барахтался в воде.

Время растягивается и сжимается.

Меч Коннора прочерчивает светящуюся полосу и рассекает большой лоскут на лапе твари, но будто бы отскакивает, и крови совсем нет — словно царапина гвоздем, а не кибермеч, заточенный для резки чудовищ. Зато тварь ответным ударом едва не вспарывает ему грудную клетку, и Коннор каким-то чудом успевает отшатнуться и не умереть на месте от одного удара: удара такими когтями в грудь будет достаточно, чтобы убить его. Гэвин помнит тела. Гэвин помнит словно без труда оторванные конечности и раскиданные внутренности.

Девятка тоже достает тварь — и с тем же результатом, зато Коннор успевает обернуться, и Гэвин на мгновение встречается с ним взглядами.

— Уходи! — кричит Коннор, — Гэвин, уходи!

Они не справятся, вдруг понимает Гэвин, они не справятся, их мечи почти бесполезны против этой твари, они погибнут, именно поэтому Коннор хочет, чтобы он ушел.

Успел уйти.

Взгляд Гэвина мечется по залу в поисках хоть чего-то, что может помочь, пока его нахлебавшийся воды разум мечется в поисках идеи: пустота, у него в голове полная пустота, забылось даже то, что Коннор говорил всего недавно…

Недавно!

Он поднимает руку, только сейчас понимая, что так и не выпустил серп при падении, глядя на него, будто видит впервые — это мутное лезвие, эти засечки на рукояти. Коннор сказал, это оружие против болотной твари, правда, к нему полагается отряд коммандос с огнеметами, с десяток сильнодействующих пентаграмм и еще что-то, чего Гэвин сейчас и не вспомнит. Все равно у него этого нет. Этот серп — он работает вообще?

Что ж, Гэвин твердо намерен попробовать. Он поднимается на ноги, шатаясь, но одной силой воли удерживая равновесие, двигаться в промокшей насквозь одежде тяжело, но он двигается, мостик всего в двух шагах, так что хотя бы обегать здоровенный зал по кругу не надо.

Надо только перебраться по чертову мосту и при этом не дышать, не вдыхать запах твари…

— Девять! — кричит Коннор.

Гэвин вскидывает голову как раз тогда, когда тварь одним едва заметным глазу движением выскакивает из пентаграммы, хватает Девятку и швыряет на пол, ее когти впиваются в его плечо — глубоко, — и он вскрикивает, и у Гэвина все снова темнеет перед глазами, потому что он видит кровь, и если уж Девять позволил себя ранить, то дела и впрямь плохи.

Коннор бросается вперед, ступая прямо в пентаграмму — та вспыхивает, вновь ненадолго ослепляя Гэвина, — и по самую рукоятку втыкает свой меч в спину твари. И тут же падает, когда тварь отшвыривает его прочь. Пентаграмма трещит, тварь оставляет Девятку, теперь явно заинтересовавшись Коннором, меч ей как будто совсем не мешает, а Коннор оглушен и безоружен…

Металл моста грохочет у Гэвина под ногами.

Он выкидывает из головы все мысли, вообще все, и голоса духов, и страх, и остатки здравомыслия… Никто из них не погибнет из-за трех-четырех дебилов, он не даст их убить, он не будет спокойно смотреть, как их разорвут на куски, а тем более сбегать — нихрена!

Издав воинственный клич — тысячи голосов в его голове отзываются эхом, — Гэвин прыгает прямо на спину твари и перерезает ее горло этим идиотским серпом.

Глубоко вдыхает, не в силах больше задерживать дыхание.

Омерзительная вонь цветов и мертвечины ударяет его в лицо, лезвие входит в плоть, как в масло, но с отвратительным хрустящим звуком, и что-то — кровь, это наверняка кровь, если у этой твари вообще есть кровь, — плещет ему на пальцы.

Облако апатии окутывает его, как плотное одеяло.

Тварь скидывает его. Гэвин с силой прикладывается об пол спиной и затылком, видит над собой тусклые огни и за доли секунды, за считанные мгновения успевает проститься с жизнью, ведь одного удара достаточно, чтобы прикончить его.

Но удара все нет и нет.

Извернувшись, Гэвин успевает увидеть, как Девять, склонившись над тварью, отсекает ей голову — а затем падает на колени, пальцами стирая край пентаграммы, в которой неподвижно лежит Коннор…

И все в очередной раз меркнет перед его глазами.



Он приходит в себя, кажется, минуту спустя, от поцелуя, а потом поцелуй прерывается — и над собой Гэвин видит встревоженное лицо Коннора, а это лучшее лекарство. Голова кружится, но Гэвин сразу чувствует себя лучше.

— Я ввел тебе антидот, — говорит Коннор.

Гэвин готов спорить, что его спас поцелуй. А не какой-то там антидот.

Ему становится еще лучше, когда Коннор помогает ему сесть, и Гэвин видит Девятку. Тот зажимает рукой рану на плече, но на вид не собирается истечь кровью прямо сейчас, и Гэвин едва-едва не решает снова прилечь в обморок.

От счастья.

Но все же воздерживается.

— Ты в порядке, Гэв? — спрашивает Коннор, обхватывая его подбородок пальцами и осторожно поворачивая его голову из стороны в сторону.

— Небольшой сотряс, и воды наглотался, — бормочет Гэвин. — Ты?

Голос у него сиплый. Может, от воды или от холода.

Может, от боевого клича.

Он надеется, они оба были слишком заняты, чтобы это записать.

— Все хорошо, — Коннор слабо улыбается, — немного приложило пентаграммой, но пустяки.

Обычно Гэвин на такое не покупается, но Коннор тоже вроде не кажется умирающим.

— Девять? — зовет Гэвин.

Девять вытаскивает меч из спины твари, и тот недовольно вспыхивает фиолетовым. Меч Коннора не слушается Девять и, кажется, его даже недолюбливает — насколько кого-то может недолюбливать кибермеч.

Девять в ответ что-то щелкает ему. Похожее на «пошел ты нахуй».

— В порядке, — на человеческом языке говорит он. — Я в порядке, что даже странно. Процент успеха был довольно низок, я не буду тебе его называть.

— Девять, — безжалостно шепчет Коннор, — в смысле девять процентов, а не Девять.

Девять роняет меч ему на колени, вид у него осуждающий.

И только тут до Гэвина доходит.

— Мы завалили болотную тварь, — выдыхает он. — Мы завалили болотную тварь! Охренеть! Да круче нас никого нет!

— Это правда, — скромно соглашается Девять.

Коннор пальцем гладит меч по рукоятке.

— Болотную тварь! — от прилива энергии Гэвин пытается встать на ноги, но голова кружится, и он решает еще чуть-чуть посидеть. — Не смейте говорить, что у вас нет ни одного видоса! Годами, я буду похваляться годами, и мне нужны доказательства! С кровавыми подробностями!

— Я уже подумываю все стереть, — бормочет Коннор себе под нос.

— Годами! — повторяет Гэвин радостно, — со всеми кровавыми подробностями! Господи, а теперь мы, наконец, можем валить домой. Домой! Девять, сколько, ты сказал, нам до выхода?

— Восемь минут, — говорит Девятка, но что-то в его голосе заставляет Гэвина насторожиться и слегка развеивает облако эйфории. — Но у нас небольшие проблемы.

Вашу ж мать.

Гэвин вдруг понимает, что его беспокоит последние несколько минут — ну, те самые несколько минут, что его не пытаются разорвать на куски, так что можно извинить его невнимательность.

Парня нет.

Сучьего парня в оранжевой куртке, из-за которого все и произошло и из-за которого они едва не сдохли, нет, он свалил то ли наружу, то ли куда-то в глубину канализации, и если никто из андроидов не успел заметить куда, то у них и правда «небольшие» проблемы.

Девять убирает свой меч в ножны.

— Кажется, придется еще немного задержаться, — уныло говорит он.

И Гэвин стонет, пряча лицо в ладонях.


Глава 5


— А что, без долбаных цветов у нас ничего нет? — возмущается Гэвин, перебирая гели для душа.

Всякие «нежные розы» и «японские орхидеи» сейчас вызывают у него содрогание.

— Были бы, если бы ты покупал, — отзывается Коннор из комнаты.

В отместку Гэвин вылавливает из батареи флаконов его гель и щедро выливает себе на грудь. «Имбирный пряник», значится на упаковке.

У Коннора странное увлечение — гели для душа с запахом еды, и если какой-нибудь «Шоколад» или «Молочную ириску» Гэвин еще может понять, то что думать про «Сочный бекон» или «Бургер»? Гэвин не знает даже, где он их достает — и зачем. Коннор ненавидит готовку и в принципе равнодушен к человеческой пище.

Однажды Гэвин нечаянно вылил на себя что-то, на чем было написано «Мисо-суп», и, серьезно, такое вообще возможно, это не розыгрыш? Иногда — часто — ему в голову закрадывается мысль, что Коннор где-то втихую печатает странные этикетки и лепит их на флаконы, чтобы Гэвин не брал его гели.

Вот только Гэвин обычно все равно берет тот, что ближе стоит, не рассматривая, что там написано сверху.

Вообще, андроидам можно и не принимать душ, просто «обрабатывать поверхности специальным средством», и у них где-то даже есть это средство, но если кто-то когда-то и предполагал, что андроидам самим это будет в кайф, то он крепко просчитался. Девятка вообще любит замокать в ванной, напустив пены со всеми этими «нежными орхидеями», и петь романтическую попсу, врубая музыку у себя в голове.

— Я герметичен, — сказал он Гэвину как-то на вопрос, не вредно ли ему такое.

Они тогда славно провели время, проверяя, везде ли он герметичен и как насчет предусмотренных дизайном отверстий. Гэвин очень тщательно проверял.

Ему ведь небезразлично здоровье Девятки.

Закрыв глаза, Гэвин намыливает волосы прямо «имбирным пряником», стараясь щадить ушибленный затылок. Сейчас шесть утра, и сна у него ни в одном глазу после двух стаканов кофе из автомата.

В больнице, пока они оба ждали Девятку, удалось подремать на кушетке. Им с Коннором выдали больничные пижамы, а Коннора перед диагностикой даже обработали тем самым специальным средством, так что запах сточных вод пропал. Самому Гэвину достался только кран в туалете, несправедливо, но что поделать. Да и пижамы были из тонюсенькой нетканки, прозрачные и не скрывающие прелестей, и Коннор посмеялся, когда Гэвин устроился головой у него на коленях, не целомудрие ли Коннора он бережет.

— Конечно нет! — сказал Гэвин.

И, естественно, соврал.

Повезло еще, что Коннор добыл им где-то довольно большое одеяло, но все равно горячий душ сейчас — когда Девятку наконец-то отпустили, Гэвин напился кофе до дрожи в коленках, а Фаулер под запись пообещал, что на работу сегодня можно не приходить, — горячий душ с «имбирным пряником» сейчас просто блаженство.

Да Гэвин и на мисо-суп был бы согласен.

— Печенюшка идет! — объявляет он, выходя из душа голышом и вытирая волосы. — Кто хочет облизать?

Он, конечно, шутит, но потом видит лежащего лицом вниз на кровати Коннора со штекером в затылке — ему предлагали зарядку в больнице, но он отказался, Коннор до странного застенчив с таким интимным актом, — и его член заинтересованно дергается.

— Почему бы и не облизать?

Девятка появляется со стороны гостиной, в одних штанах и расслабленный, и только несколько небольших скоб на груди напоминают о ночных событиях: новую панель сделают через несколько дней. Без предупреждения он обнимает Гэвина за талию — пальцы будто бы небрежно скользят по животу, — и облизывает шею.

И, черт, вот теперь член уже не просто заинтересованный — он горячий, тяжелый и готов свою заинтересованность демонстрировать, особенно когда Коннор поворачивает голову и улыбается Гэвину, явно заметив его возбуждение.

Это похабная такая улыбочка, от которой Гэвин всегда загорается, как вампир на солнце.

— Хорошо, — выдавливает он, когда Девятка отпускает его талию и проходит вперед, усаживаясь на край кровати, — хорошо, что мы все-таки поймали этого идиота.

Да, им пришлось потратить еще минут двадцать, разыскивая по осточертевшей канализации придурка в оранжевой куртке, и Гэвин с Коннором при этом промокли насквозь, а Девять был ранен, зато они нашли придурка и даже умудрились вытащить на поверхность и вызвали подкрепление, и коронеров, и скорую помощь, и на объяснения прибывшим агентам у них ушло всего-то сорок минут.

Какое счастье, что отчеты андроиды могут заполнять моментально.

Сглатывая, Гэвин отвлекается от рабочих мыслей: Коннор садится на колени, наклоняется, пристраивая щеку на плече Девять, и смотрит на Гэвина взглядом провокационным и в то же время нежным, полным любви.

Гэвина вдруг затапливает счастьем: что все обошлось, что они живы и относительно целы, что опасная тварь уничтожена, выживший гражданский спасен, а в деле достаточно улик, чтобы нормально его расследовать. И они наконец-то дома.

В своей постели.

Приблизившись, Гэвин улыбается Девять.

— Я всю ночь мечтал это сделать, — бормочет он и тянется к губам Девять, и тот тянется к нему навстречу, но замирает в последний момент. — Девять?

Девять хмурится.

— Гэвин, у тебя сотрясение мозга, и тебе надо отдохнуть…

— Я отдыхаю, — перебивает Гэвин, не желая это все выслушивать.

И обхватывает Девять за плечи, притягивая к себе. Он уже болезненно заведен, какой сон сейчас, какой отдых? Тем более когда у Девять такой горячий рот, и его ладони опускаются на бедра Гэвина, тоже горячие, и, оторвавшись от него, можно поцеловать Коннора — глубоко, пока грудь не заболит от недостатка дыхания.

И Гэвин точно не будет сегодня думать о недостатке дыхания.

Он постарается вообще ни о чем не думать.

Кровать прогибается под его весом, когда он забирается на нее коленями — и стонет, потому что Коннор тут же обнимает его сзади, притискиваясь всем телом, прижимаясь тесно-тесно, принимаясь покрывать поцелуями его плечи и затылок. Девять снова целует его в губы.

Очень нежно.

— Я так рад, что вы целы, — шепчет он, наклоняясь, прижимая рот к ключице Гэвина, — я с ума сходил от тревоги…

Девять не так сильно скрывает свои чувства, как Коннор, но все равно это значимое признание, и Гэвин тает — от этого и от его прикосновений и поцелуев.

— Все обошлось, Девять, — Коннор обхватывает щеку Девять ладонью, с блеском скин сходит, обнажая его черные пальцы и белый пластик на лице Девять. Это настолько горячо и влюбленно, что Гэвину приходится закрыть глаза, чтобы не кончить прямо сейчас. — Все обошлось…

Он задыхается, когда они целуются, стиснув его тело между своими телами, и Коннор ласкает его член, яйца — медленно, с оттяжкой, пальцы скользят вверх и вниз, вверх и вниз, вырывая из Гэвина глубокие протяжные стоны, заставляя его выгибаться и стискивать зубы от невыносимого возбуждения и удовольствия, и штекер, вспоминает он, штекер все еще в затылке Коннора, — и кричит.

И снова кричит, когда ладони Девять сжимают его ягодицы, разводят в стороны, пальцы скользят внутрь, подготавливая. Подготавливая для Коннора.

А потом Коннор прикусывает Гэвина зубами за плечо, сильно, почти до крови — и входит, и сил на крик уже не остается. Гэвин тихо стонет Девять в губы, пока Коннор сильными, уверенными движениями трахает его в задницу, а Девять трахает его в рот своим языком, и он растворяется в ощущениях, тает под этим напором, как мороженое под ярким солнцем.

— Все обошлось, — шепчет Коннор ему на ухо.

И Гэвина накрывает.

Он не уверен, сколько раз он кончает, наверняка тысячу, и в какой момент засыпает — наверняка как раз перед тысячным оргазмом, и сколько раз Коннор с Девять будут заниматься любовью после того, как он заснет…

Но все утро ему снятся превосходные сны.
Alex Ogenskaia2021.10.03 17:58
По названию подумала было, что это текст про конкретный кинк:) Но нет, даже обидно). Вижу, что текст хорошо написан, и что как ау тут интересное, именно с идейно-наполненной точки зрения текст прошёл мимо меня, потому что мне сейчас такое не особенно в струю - такой период в жизни. Но текст хороший, достойный лайка и голоса.
Bianca2021.10.18 11:06
Спасибо! )))
цитировать