Азиатские новеллы и дорамы 3-15К;количество слов: 4094
автор: Lake_Badger
бета: Lindesimpino

Мизерикордия

саммари: Встреча с наложницей Цзин, молодой лекаркой из цзянху, изменила жизнь юной принцессы Лиян.
предупреждения: за кадром разнообразное насилие, свойственное эпохе
Лиян редко бывала во дворце супруги Чэнь: та всё время болела, а юный Цзинъюй был слишком мал, чтобы представлять интерес для подрастающей принцессы. Матушка иногда, как сегодня, настаивала: навещать сестру Чэнь было прилично и правильно, и Лиян подчинялась.
Супруга Чэнь приняла её с обычной приветливостью, но Лиян с порога заметила, что она выглядела на удивление пободревшей.
– Старшая сестрица, надеюсь, ваше здоровье поправляется, – Лиян присела в неглубоком поклоне. Супруга Чэнь улыбнулась, и во взгляде её мелькнул неожиданный озорной огонёк, напомнивший Лиян её брата, командующего Линь Се.
– Моя милая сестрица Цзин заботится обо мне – разве я могу не поправиться? Пойдёмте, принцесса, я вас познакомлю с самой настоящей лекаркой из цзянху.
Лиян никогда не проявляла особенного внимания к лекарскому искусству, но во дворце нечасто появлялись люди из цзянху, и она с живостью последовала за супругой Чэнь.
Лекарка из цзянху, представленная барышней Цзин, разговаривала негромко, улыбалась мягко и обыкновенно молча. Ей не было ещё двадцати – и хотя она не была писаной красавицей, барышня Цзин решительно отличалась от всех молодых дам столицы, которых видела Лиян, и в её простых белых одеждах и лёгкой поступи чудилось что-то заманчиво-таинственное. Когда барышня Цзин говорила, она говорила ясно и без ужимок, а когда говорила супруга Чэнь, в глазах её сверкали смешинки. Она занималась тем, что перебирала цветы для выпечки, и Лиян сама не заметила, как пристроилась рядом и уже сама раскладывала свежие и подсохшие цветки камелий по корзинам.
– Сухие пригодятся для чая, – пояснила барышня Цзин. – Для спокойного сна.
На следующий день в покои Лиян прислали большой деревянный короб с печеньем с лепестками камелий, и они были, пожалуй, вкуснее, чем пекли дворцовые повара. Лиян вызвалась навестить супругу Чэнь снова, на следующей неделе, и обнаружила себя опять сидящей подле барышни Цзин, которая на этот раз разбирала ароматные травы по шёлковым мешочкам: Лиян насчитала мешочки супруге Чэнь, сестрице Цзиньян – и отдельный вышитый мешочек барышня Цзин на прощание отдала ей.
Травы в мешочке пахли нежно и успокаивающе, не резко, но и не слишком тонко, и Лиян заснула, оставив его у кровати.
Супруга Чэнь поправилась как раз к новогодним праздникам, а после, в месяц цветения слив, брат-император объявил свою волю: в благодарность за труды барышне Цзин присваивался ранг наложницы, самый низкий во дворце, но дозволяющий ей остаться в гареме. Вместе с рангом наложнице Цзин выделили дворец Чжило, рядом с покоями супруги Чэнь, и Лиян про себя обрадовалась, что барышня Цзин теперь останется в Цзиньлине. Она навестила её сразу же, как узнала, и принесла в подарок собственноручно вышитый платок.
Наложница Цзин по-прежнему одевалась в белое, только её просто повязанные волосы были теперь убраны в высокую причёску. Она улыбнулась, увидев Лиян, и поклонилась, как будто всю жизнь росла во дворце:
– Ваше высочество слишком добры.
***
Матушка вздыхала, что с каждым годом Лиян словно дичает. Брат-император посмеивался и не придавал её жалобам значения. Лиян сбегала из дворца, бродила по Цзиньлину и смущала офицеров гвардии. Бабушка, великая вдовствующая императрица, защищала её, если Лиян всё-таки попадалась. А сестрицу Цзиньян можно было задобрить весточкой от супруги Чэнь или лакомствами наложницы Цзин.
– Лиян, – говорила матушка всё чаще, – следует выдать замуж.
Когда с матушкой приходилось ругаться, Лиян пряталась во дворце Чжило. Чжило, наверное, был самым тихим местом во всей столице, и её бы обыскались, пока дошли бы сюда.
Наложница Цзин часто проводила вечера в Чжило одна: её сына, юного Цзинъяня, отдали на воспитание первому принцу и приводили к ней обыкновенно по утрам, а супругу Чэнь вечерами любил призывать в свои покои брат-император.
– У меня много дел, конечно, я найду, чем заняться, – говорила наложница Цзин в ответ Лиян на её недоверчивое «неужели здесь не скучно в одиночестве». – К тому же, – прибавляла она обычно, кося с усмешкой на Лиян, – у меня бывают гости.
– Вам бы не хотелось вернуться в цзянху? – спросила Лиян однажды. Она долго вынашивала этот вопрос. Цзянху по рассказам дядюшки Линя и уличных торговцев было местом, где творились чудеса.
Наложница Цзин, не отрывая взгляда от шитья, сделала ещё один стежок, ровный, как и предыдущий:
– В цзянху… Если бы я могла вновь увидеть родные места, это было бы чудесно. Но теперь я понимаю, и что выжить в одиночку в цзянху очень сложно. Мне повезло, – наложница Цзин подняла на неё взгляд, и уголки глаз её сощурились в улыбке. – У меня был учитель и соученики – и добрые прохожие помогали, когда мы попадали в тяжкое положение. Но в цзянху есть свои правила – и прежде, чем туда отправиться, им необходимо научиться, если хочешь выжить.
Лиян опустила голову. Перед ней, красиво выложенные полукругом, лежали свежие сладости.
– Меня никогда не отпустят в цзянху, – сказала она вслух, но больше обращаясь к себе.
Наложница Цзин перестала шить, протянула руку и положила ладонь на её.
– Ваше высочество ещё очень юны. Когда вы выйдете замуж, вы наверняка покинете дворец. И тогда – побываете и за пределами Цзиньлина.
– Я бы хотела… – Лиян осеклась. – Наверное, я бы хотела оказаться как можно дальше от Цзиньлина, – наконец сказала она. – Но с другой стороны – здесь сестрица Цзиньян, и бабушка, и сестрица Цзин. Я буду скучать, – Лиян вздохнула и подперла голову рукой:
– Сестрице Цзиньян повезло.
– И вашему высочеству ещё повезёт, – наложница Цзин всё ещё не убрала руку с её ладони и легонько погладила костяшки кончиками пальцев. Лиян зацепилась за них взглядом. У наложницы Цзин, подумалось ей, были самые красивые руки во дворце. Она открыла было рот, чтобы сказать об этом вслух, но внезапно смутилась и поспешила вместо этого взяться за чайную чашку.
***
Почти сразу после её восемнадцатого дня рождения Лиян неожиданно захворала. От слабости она почти не могла пить и есть и почти не вставала с постели. Матушка в первый же день накричала на императорских лекарей, и на следующий к ней пришла наложница Цзин.
Она обтирала Лиян лоб прохладным влажным платком и поила её душистыми снадобьями, когда Лиян не спала. На следующий день наложница Цзин пришла снова, и Лиян, вспомнив, какой сегодня день, спросила с усилием:
– Вы не поехали на Осеннюю охоту?
– Её величество вдовствующая императрица побоялась оставлять вас одну, – ответила наложница Цзин и положила ладонь ей на лоб. Её пальцы аккуратно убрали вбок растрепавшуюся чёлку. – И мне так спокойнее.
Лиян отчего-то не испытывала ни капли волнения за собственное здоровье.
– Это опасная болезнь? – спросила она с той же лёгкостью, как будто интересовалась, что будет на обед. Наложница Цзин ещё раз провела по её лбу рукой и поправила одеяло.
– Нет, – сказала она, – просто неприятная.
Лиян вздохнула. Она любила Охоту – и весеннюю, и осеннюю. Однако в том, что она осталась в столице, было и преимущество, подумала Лиян и повернула голову, щёкой касаясь прохладной ладони наложницы Цзин. Её веки потяжелели, и она закрыла глаза, прижимаясь к руке.
– Вы ведь вернётесь ко мне завтра, сестрица? – спросила Лиян, засыпая.
– Конечно, – ответил негромкий, разливающийся в воздухе, как успокаивающий аромат благовоний, голос наложницы Цзин.
На следующий день Лиян, одуревшая от собственной слабости, потребовала сесть. Наложница Цзин на удивление не стала возражать – и поддержала её за спину, помогая устроиться на многочисленных одеялах и валиках. Сидя, обнаружила Лиян с удовлетворением, было удобнее наблюдать за тем, как наложница Цзин вышивает. Если бы она рисовала наложницу Цзин, подумалось ей, она бы изобразила её именно так: в профиль, склонённую над пяльцами – или варевом с травами – похожую на гибкую иву и так, чтобы были видны её руки.
От запахов еды Лиян уже почти не мутило, и наложница Цзин каждый раз приносила ей суп с лотосовым корнем. Лиян иногда скучала по твёрдой пище, но неизменно уступала увещеваниям.
К концу недели ей разрешили встать, и наложница Цзин сама проводила её под руку до купальни. От горячей воды у Лиян едва не закружилась голова, и в дверях она нечаянно оступилась. Наложница Цзин обняла её за плечи и повела в покои медленным шагом, а Лиян прятала горящее лицо в её воротнике.
Ночью она долго ворочалась: мысль, что наложница Цзин так запросто заботится о ней, и тяготила её, и преисполняла благодарностью. Наложница Цзин всегда была тиха и приветлива, за ней не было сильного древнего рода, её сын не претендовал на трон – и может быть, думала Лиян со стыдом, она слишком беззастенчиво пользовалась безотказностью наложницы Цзин.
Наложница Цзин пришла навестить её утром как обычно, с супом и рисовой кашей с мёдом. Лиян проглотила половину и отставила плошку. Не поднимая взгляда, поблагодарила:
– Вы очень много для меня делаете, сестрица.
– Ну что вы, – та улыбнулась – Лиян могла сказать по её голосу, – я беспокоюсь за вас. У вашего высочества впереди ещё так много всего. Хотите, можем сегодня посидеть в беседке? Или – хотите ещё суп?
– Нет, спасибо, – отказалась Лиян, может быть, чуть-чуть слишком поспешно. – Мне ничего не нужно, правда, – добавила она для пущей убедительности. – У сестрицы наверняка есть много дел, я не хотела бы вас отвлекать.
Наложница Цзин взяла её за руку, и Лиян вздрогнула.
– Ваше высочество, – проговорила та мягко, – я сама предложила вашей матушке поухаживать за вами. Я боялась, что болезнь не так проста, какой кажется – и, к счастью, мои опасения не сбылись, но во дворце почти никого нет, так почему бы нам не составить друг другу компанию?
У Лиян прилила к щекам кровь.
– Можно было бы, – сказала она с паузой, – и правда пойти в беседку. Но мне нужно хотя бы причесаться.
Наложница Цзин тихонько потрепала её по руке:
– Конечно, ваше высочество. Я могу вам помочь.
Лиян хотела было возразить опять, но замешкалась, а затем наложница Цзин села совсем рядом и как-то незаметно усадила её саму – к себе спиной, и Лиян промолчала, слушая, как шуршит гребень. Должно быть, это было ещё одно чудесное умение наложницы Цзин, но она ухитрилась не задеть ни одного узелка и распутать все непослушные волоски так, что Лиян даже не заметила.
– Вот и всё, – объявила наложница Цзин и подала Лиян зеркало. Лиян протянула руку перед собой: в начищенной металлической глади за её плечом отражалось лицо наложницы Цзин, губы, тронутые безмятежной улыбкой, чуть приопущенные ресницы, блестящие чёрные волосы, обнимающие виски и лоб тяжёлым убором. Её ресницы взлетели вверх – и она поймала взгляд Лиян, пригвоздив её на месте. Лиян затаила дыхание. Наложница Цзин в зеркале протянула руку и поправила шпильку в её причёске.
– Вашему высочеству, – произнесла она негромко позади Лиян, – очень к лицу румянец. Это значит, что вы поправляетесь.
***
То нежное чувство, что распускалось фейерверками в груди Лиян всякий раз при встрече с наложницей Цзин, было бесплодным – как фейерверки рано или поздно опадут наземь пеплом. Не оттого, что Лиян бежала от этой любви – о нет, – но потому, что эта любовь могла существовать лишь как постыдная тайна, а такая тайна была бы оскорбительна для наложницы Цзин.
Лиян всё придумала заранее: южночусский князь Юйвэнь её обожал и хотел жениться. Он был заложником в Лян, а значит едва ли наследником престола – и потому самым выгодным женихом: достаточно высокого статуса для единоутробной сестры императора, недостаточно высокого, чтобы запереть её во дворце – и происходил из удачно далёких мест, чтобы Лиян не пришлось после смущать наложницу Цзин своим присутствием.
Она выбрала день, когда брат-император был занят в паломничестве с ближайшими соратниками, а супруга Чэнь – хлопотами о грядущем праздновании дня рождения вдовствующей императрицы, и отправилась в Чжило с небольшим свёртком – в подарок.
Наложница Цзин пригласила её к столу и подала свежие сладости. Развернула подарок – вышитую цветами накидку – и почтительно поблагодарила. Затем – отослала служанок и пояснила с улыбкой:
– Ваше высочество, кажется, хотели бы что-то обсудить?
Лиян дотронулась до её руки и сжала пальцы.
– Сестрица Цзин щедра и добра, – сказала она. – И не может не вызывать восхищения. Сестрица Цзин также сведуща в лекарстве, и моя просьба бесстыдна и дерзка, но…
Наложница Цзин ждала.
– Моё замужество – почти решённое дело, – наконец сказала Лиян, – но я ни разу не испытывала радости соединения тел.
Наложница Цзин положила ладонь на её и мягко погладила в ответ:
– Если вашему высочеству угодно, я пришлю вам трактаты…
– Нет! – вскинулась Лиян и тряхнула чёлкой. – Трактаты могут научить, как, но разве они могут научить чувству? Я знаю, – добавила она быстро, – что это невозможно – невозможно удержать в тайне во дворце и невозможно просить вас о таком. Но я всё же прошу – один раз. Потом – меня выдадут замуж в Южную Чу, и я не потревожу сестрицу Цзин, но я очень хочу испытать радость от соединения тел – хотя бы однажды, – закончила Лиян с вызовом и почти сразу почувствовала, как пылают её щёки.
Наложница Цзин встала, подошла к ней и обняла голову. Её длинные тяжёлые рукава укрыли Лиян от мира, и она прижалась щекой к её груди, зажмуриваясь.
– Мне не следовало приходить, – прошептала Лиян, отстраняясь, но наложница Цзин обняла её ладонями за лицо и заставила поднять взгляд.
– Один раз, – сказала она, – этого может быть недостаточно. Но один раз – единственное, что я могу обещать.
Лиян кивнула.
– Этого должно быть достаточно, – произнесла она с решимостью. Поднялась на ноги – они с наложницей Цзин были почти одного роста теперь – и прижала к губам её чуть согнутую, гибкую в пальцах Лиян ладонь. Наложница Цзин другой рукой коснулась её виска, пригладила край чёлки и обняла щёку.
Во внутренних покоях дворца Чжило, за двумя закрытыми дверями и надёжно затянутым пологом, Лиян, сгорая от стыда и нетерпения, пальцами изучала драгоценную пещерку наложницы Цзин и исследовала губами похожую на долину в окружении холмов ложбинку между мягких грудей. Тёплые руки наложницы Цзин долго разминали её плечи и нетронутые прежде половинки ягодиц, как возделывают девственное рисовое поле на горных террасах, прежде, чем отыскать в глубоком яшмовом ущелье живительным источник.
Лиян никогда не любовалась так наложницей Цзин, как её лицом, высветившимся нежной судорогой, с заблестевшими от влаги ресницами. Разгорячённая и мокрая от пота, она прижалась напоследок к ней всем телом, впитывая их разделённую негу.
***
Что её не собираются выдавать за князя Юйвэня в Южную Чу, Лиян поняла слишком поздно: когда проснулась с мутной, раскалывающейся головой в покоях матушки, а рядом был Се Юй, из близких друзей-военачальников её брата-императора.
Матушка корила её и ахала – и тут же, не успела Лиян с трудом подняться с кровати, чтобы упасть перед ней на колени, решила всё об их свадьбе и соединила её руку с рукой Се Юя.
Он держал ладонь Лиян так крепко, что она бы, наверное, сломала пальцы, если бы попыталась вырваться.
Тело её саднило от усталости, и Лиян силилась, наконец милосердно оставленная в одиночестве (не считая, конечно, стражи вокруг дворца, предусмотрительно выставленной матушкой), вспомнить – но вспоминала лишь вино и туман в мыслях.
Месяц она не выходила из дворца, а потом – её скрутила болезнь, и матушка, напугавшись, позвала наложницу Цзин.
Лиян притворилась спящей, когда та вошла в покои.
– Ваше величество, – обратилась наложница Цзин к матушке с тихой почтительностью, – осмотр займёт время, если позволите, я объясню вам всё в подробностях немного позже.
Все – включая служанок – послушно оставили их, и Лиян слышала, как наложница Цзин села у её постели, и даже почти не вздрогнула, когда та коснулась запястья.
– Бедная моя Лиян, – прошептала вдруг наложница Цзин, коротко, совсем мимолётно прижалась губами к её лбу, и Лиян сама не поняла, как заплакала.
Наложница Цзин гладила её по волосам и молчала.
Наконец, когда Лиян выплакалась, она сказала совсем тихо:
– Ваше высочество не больны. Ваше высочество носят дитя – уже почти две луны.
– Две луны?.. – прошептала Лиян, широко распахивая глаза. Это значило, что семя, зачавшее дитя, принадлежало не Се Юю, но князю Юйвэню, и если о том стало бы известно брату-императору…
– Ещё слишком рано, чтобы сказать точно, – прибавила наложница Цзин, – между одной и двумя лунами – так скажет императорский лекарь.
Лиян затаила дыхание, перебирая в мыслях, что делать.
– Если ваше высочество желает, я пришлю вам чай, чтобы избавиться от забот и тревожных мыслей, – закончила наложница Цзин.
Лиян зажала рот ладонью. Её дитя – её, только её, не Се Юя, от которого ей теперь не избавиться.
– Я должна спасти его, – прошептала она, укрывая ладонью ещё плоский живот. – Сестрица Цзин, умоляю, помогите мне его спасти!
Ладонь наложницы Цзин легла поверх её, и та переплела их пальцы:
– Я пришлю укрепляющие снадобья. Не бойтесь, ваше высочество.
***
Во дворце она чувствовала себя в большей безопасности, чем дома.
Лиян сдержанно улыбнулась на похвалу матушки. Цзинжуй, ошеломлённый количеством новых лиц, вертел, как мог, головой и приводил в умиление супругу Чэнь.
Все переместились в сад, и Лиян потихоньку устроилась в углу тенистой беседки у пруда.
К ней незаметно подошла наложница Цзин и коснулась жилки на запястье.
– Рада видеть ваше высочество в добром здравии.
Лиян бросила на неё взгляд через плечо:
– Посидите со мной, сестрица Цзин?
Они некоторое время наблюдали за играющими в саду детьми: сестрица Цзиньян привела и своего сяо Шу. Глядя на них с юным Цзинъянем, так непохожим и так похожим на наложницу Цзин, Лиян чувствовала, как перекатывается ком в горле.
– Он пытался убить Цзинжуя, – сказала она тихо. – Я попросила брата-императора дать моему сыну имя, но… – Лиян выдохнула. – Я боюсь, – призналась она.
Наложница Цзин, как давно, кажется, в прошлой жизни, сжала её руку.
– Есть много трав, – проговорила она, – о которых мы знаем совсем мало. Редких – и часто ценных своими целебными свойствами. Очень мало кто знает, – продолжила наложница Цзин, – что иногда в них таится опасность. Если одна из трав встретится с другой.
Лиян застыла.
– Отдельно друг от друга они безвредны, – продолжила наложница Цзин. – К сожалению, лекари в столице не распознают такую редкость.
Лиян повернула голову – и встретилась с ней взглядом. В её сердце крепла решимость.
– Я едва ли могу последовать вашему совету сейчас, – сказала она, – но я приму его на будущее.
***
Вести об армии Чиянь и заговоре Линь Се застали Лиян ухаживающей за хворой Ци-эр. Потом прошёл слух об аресте Цзинъюя, первого принца. Она ждала новых известий, не сомкнув глаз, не понимая, что происходит. Цзинжуй, её великодушный сын, спрашивал, глядя своими большими глазами, неужели это правда, и Лиян не знала, что ответить ему, кроме как умолять молчать – и ждать, ждать, ждать, пока его отец выяснит правду и стихнет бушующий, всё пожирающий гнев брата-императора.
Вести о смерти сестрицы Цзиньян и супруги Чэнь как будто выбили воздух из её груди. Она боялась услышать третье имя – и ждала его, но о существовании наложницы Цзин как будто просто забыли.
Прошло несколько месяцев, прежде чем Лиян решилась навестить её во дворце под предлогом попросить отвар от головных болей.
Наложница Цзин была неподвижна, как статуя. Голос её по-прежнему звучал мягко и ровно, но в глазах было лишь отражение холодного утра.
Они молчали, пока чай совсем не остыл, и Лиян так и не осмелилась коснуться её руки.
***
Заговор Чиянь остался позади – Лиян так думала и надеялась, что больше никогда о нём не услышит.
Но за дверью раздавались повышенные голоса её мужа и главы Ся – и она не хотела слушать и не могла не слышать, как глава Ся роняет угрожающее: «Не забывай, кому ты обязан своим местом – ты не получил бы его, пока был жив Линь Се».
В это мгновение Лиян очнулась – и ушла, сначала едва-едва переставляя ноги и не дыша, а затем – бегом. Она выдохнула лишь в собственных покоях, и сердце её всё равно колотилось, будто было готово разорваться.
Она знала в этот самый миг, что её муж погубил Линь Се – и сестрицу Цзиньян, и принца Ци, и супругу Чэнь – и она, Лиян, принадлежала семье Се и теперь была невольной хранительницей этой тайны.
Она опустилась на колени, взялась за чайник – рука дрожала, но Лиян с усилием заставила себя держать её ровно.
Неумолимая истина, от которой некуда было скрыться, затопила её мысли. Если правда о делах её мужа вскроется, её дети погибнут вместе с ним.
Лиян не могла этого допустить.
Она встала и подошла к ларцу с благовониями и травами. В резной небольшой коробочке лежали два вышитых мешочка – подарок от наложницы Цзин. По отдельности – совершенно безвредные.
***
Жизнь Се Юя унесло моровое поветрие, сообщил Лиян его войсковой лекарь. Они едва успели отъехать от столицы, и было чудо, что он слёг с болезнью, не заразив домочадцев, уверял её лекарь. Они сделали всё, что могли, но болезнь была словно вспыхнувшая сосновая ветка и выела его дотла.
После смерти мужа Лиян запретила всем входить в его комнаты – и сама разобрала его вещи.
В тайнике, в кабинете она нашла запечатанное письмо, на котором было выведено рукой её мужа: «Его величеству императору». Лиян развернула письмо, едва не порвав бумагу, и тихо охнула. Конечно, пронеслось в её мыслях, Се Юй, блистательный хоу Нин, должен был подготовиться – и уж, конечно, подготовиться на случай, если Ся Цзян решит, что он бесполезен. В письме было немного, но Лиян не сомневалась, что его хватило бы начать расследование и возбудить подозрения брата-императора.
Она поднесла письмо к потрескивающим углям в жаровне, но в последнее мгновение остановилась.
Когда-нибудь это письмо могло бы вернуть доброе имя сестрице Цзиньян, и супруге Чэнь, и принцу Ци. И принести покой наложнице Цзин.
Конечно, не пока брат-император жив, в этом Лиян была уверена. Но когда-нибудь – и может быть, тогда никого не будут интересовать судьбы её детей… Может быть.
Лиян свернула бумагу, аккуратно вложила в мешочек для благовоний и спрятала за пазухой.
***
Приглашение посетить дворец от драгоценной супруги Цзин не застало Лиян врасплох, но удивило. За последние тринадцать лет они виделись трижды – и это были короткие немногословные встречи.
Она нечасто приезжала во дворец со смерти великой вдовствующей императрицы, но дворец, казалось, оставался незыблемой, неизменной громадой.
Дворец Чжило по-прежнему был тих и полон душистых трав. Только драгоценная супруга Цзин сменила белые одежды на яркие синие шелка, и в высокой причёске блестели тяжёлые шпильки, подобающие положению хозяйки Внутреннего дворца.
– Госпожа драгоценная супруга, – Лиян поприветствовала её коротким поклоном.
– Ваше высочество, – откликнулась та с таким же коротким кивком. – Надеюсь, вы не откажетесь попробовать свежих сладостей?
Сладости драгоценной супруги Цзин были так же хороши, она, верно, всё так же сама отбирала каждый цветок. Однако едва ли её позвали на чай, и Лиян ждала.
Драгоценная супруга Цзин дождалась, пока она осушит первую чашку, и заговорила:
– Письмо вашего покойного мужа, которое вы передали моему сыну, – бесценный подарок. Позвольте мне поблагодарить ваше высочество, что сохранили его.
Лиян сцепила руки на коленях. По правде, она и сама до сих пор не была уверена, правильно ли было это решение. Но Цзинъянь получил титул наследного принца, и впервые за много лет в столице, кажется, могло что-то измениться. Цзинжуй, её благородный и великодушный сын, уговорил её. «Столько невинный душ пострадали зря, – сказал он тогда с жаром. – Если в наших силах хотя бы избавить их от посмертных страданий, это ли не наш долг?»
Ладонь супруги Цзин накрыла её пальцы.
– Я понимаю ваши сомнения, – мягко произнесла она. – Ваше высочество должны думать о детях. Ваше решение потребовало большой смелости.
В груди Лиян что-то сжалось. Она покачала головой. Драгоценная супруга Цзин сжала её руку:
– Однако я должна просить ваше высочество сделать ещё один шаг. Никто не сможет сделать его кроме вас.
Лиян рывком подняла голову. Страх подступил к горлу.
– Я прошу вас передать это письмо его величеству лично, – произнесла драгоценная супруга Цзин. – В ваших руках его подлинность не вызовет сомнений.
Лиян судорожно вдохнула. Она отвела взгляд.
Драгоценная супруга Цзин ждала.
– Я не могу, – беспомощно сказала Лиян. – Если мой брат… Если наследный принц потерпит поражение, как я смогу уберечь своих детей?
Она совладала с собой достаточно, чтобы снова взглянуть драгоценной супруге Цзин в глаза, и увидела, как они блестят от невыплаканных слёз.
– Поэтому я могу только просить, – прошептала та, и её ладонь на руке Лиян дрогнула. – Это жестоко с моей стороны, но, ваше высочество, ни у кого из нас нет выбора. И мы можем сразиться – и победить, но только если удар будет смертелен.
Лиян облизнула сухие губы.
– Если всё же… – она осеклась. – Ведь ваш сын, он тоже…
Драгоценная супруга Цзин вдруг улыбнулась уголками губ.
– Есть вещи, которые нельзя пускать на самотёк. У меня было время подготовиться.
Лиян вспомнила два мешочка с благовониями и медленно кивнула.
– Хорошо, – произнесла она твёрдо и кивнула ещё раз, для себя. – Хорошо. Я передам его величеству письмо лично.
И вдруг поняла, что в её собственных глазах тоже стоят слёзы.
***
Вернуться из долгого паломничества в столицу, в собственную усадьбу, было и облегчением – и отзывалось болезненными воспоминаниями о прошлом, которое везде преследовало её здесь. Цзинжуй предлагал ей уехать из Цзиньлина вовсе, но Лиян не хотела надолго разлучаться с Се Би, который только-только женился.
На третий день она собралась во дворец – посетить святилище и помянуть брата-императора, а после – навестить вдовствующую императрицу Цзин.
Та всё так же жила во дворце Чжило, и когда Лиян вышла из паланкина и прошла внутрь, следом за провожатым евнухом, она увидела вдовствующую императрицу в саду, собирающей листья с куста.
– Ваше величество, – Лиян присела в почтительном поклоне. Вдовствующая императрица Цзин улыбнулась и жестом отпустила евнуха:
– Сестрица Лиян. Не надо церемоний. Как поживают ваши дети?..
Она подхватила её под локоть и неспешно повела на веранду.
На столе лежали разобранные цветки камелий. Лиян невольно улыбнулась, вспоминая их первую встречу.
Сердце трепыхнулось и снова затихло. Столько лет она провела в беспокойстве, желая сбежать из дворца, из столицы. Теперь она была свободна, но много ли стоит свобода для немолодой вдовы?
Должно быть, Лиян слишком глубоко погрузилась в воспоминания: прикосновение пальцев к запястью заставило её вздрогнуть.
Вдовствующая императрица улыбнулась её растерянности.
– Я слышала, вы были в храме Холодной воды? – спросила она. – Путешествия идут вам на пользу.
– Это красивое место, – согласилась Лиян. – Я надеюсь вернуться туда весной, – и добавила отчего-то: – Сестрице Цзин понравился бы их сад.
– Что же, – во взгляде вдовствующей императрицы Цзин появилось лукавство, которого Лиян и не помнила на её лице, – возможно, мой сын-император не откажет стареющей матушке и дорогой тётушке в помощи.
В первый раз за много лет Лиян почувствовала, как теплеют щёки.

Elhen2021.10.06 19:32
О, вы принесли сюда этих прекрасных женщин. <3
Удачи!
цитировать