Гарри Поттер;количество слов: 14917
автор: Eva_Nessko
бета: imperialprincess

Присутствие

саммари: Северус Снейп старается выжить в заданных обстоятельствах и найти точку опоры.
примечания: Фанфик написан для команды fandom Snarry на Фандомной битве 2021.
предупреждения: ООС, AU, От первого лица (POV)
1


Свет фонаря выхватывает из темноты две фигуры, стоящие за воротами. Порядком утомившая всех своими нелепыми страданиями Тонкс, и Поттер, разумеется. Одного взгляда на него достаточно, чтобы внутри поднялась огненная лавина ненависти. Я безучастно рассматриваю его окровавленное лицо и бордовые пятна на футболке. Но внутри неконтролируемый ураган набирает мощь. Приходится скинуть часть этой злости на девчонку, иначе, Мерлин свидетель, я убью Поттера прямо у ворот школы. И гори оно все в адском пламени.
Моего самообладания хватает меньше, чем на минуту. В которую укладывается внутренний монолог. Он не в состоянии просто добраться в школу на поезде! С кем он успел сцепиться на перроне? Наверняка с кем-то из моих слизеринцев. И я уверен, что он это заслужил. Поттер заслужил все, что с ним происходит. Орден прыгает вокруг этого неуча, как цирковая собачка. Только чтобы герой дожил до очевидного финала. Каких чудес ждет Альбус от бездарности? Как он может поставить все на Поттера, а сам…
— Думаю, следует оштрафовать Гриффиндор на пятьдесят баллов за ваше опоздание.
Я говорю что-то еще про баллы, которые совсем скоро вообще перестанут иметь значение. Про его эффектное появление. Поттер молчит, но его почти трясет от сдерживаемого гнева. И я пью его ненависть с упоением. Ты ни черта не понимаешь, мальчишка. Ты даже представить себе не можешь, что стоит на кону и как важна твоя роль. Какие ошибки совершаешь. И кому за них расплачиваться. Мне, Дамблдору, идиоту Блэку, в смерти которого виноват, конечно, его же крестник. Не знаю, что удерживает меня от того, чтобы произнести это вслух. Думаю, директор расстроится, если этот паршивый учебный год начнется с убийства. Даже моего.
— Без мантии. Пойдете у всех на виду — я уверен, именно этого вы и добивались.
В его ответном взгляде я читаю именно то, на что рассчитывал. Мы презираем друг друга, и это взаимно. И будем верны своим чувствам еще очень долго. Кажется, в это самое мгновение, у двери в Большой зал, мы оба подписываем договор, который пылился в шкафу с момента поступления Поттера в школу. И ждал, когда мы созреем. Я понятия не имею, что написано в его части этого договора. А вот в моей по центру большими красными буквами значится «безысходность». Число и подпись. Я в отчаянии и за это ненавижу. Я хочу спасти тебя, но не представляю, как. Я готов отдать жизнь за тебя, но это ничего не изменит. Поэтому никаких других взглядов не будет. Иди.
— Призраки, они просвечивают…
Мы обречены. Эта мысль бьется в виске, пока надежды магического мира в тишине изучают главу про круциатус. А я смотрю Поттеру в макушку и еле сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Мы все умрем. Сначала Альбус, потому что я лично его прикончу в подходящий момент. Потом это лохматое чудовище в мстительном порыве зарубит меня мечом Гриффиндора, как когда-то василиска. Ну а Лорд просто задушит его голыми руками. Потому что у Поттера призраки просвечивают, а из всех заклинаний он в критический момент помнит только экспеллиармус. И все. Война закончится. Двадцать лет надежд и усилий утонут в Черном озере вместе с нашими трупами. Жаль, что завещание я написал уже много лет назад — не на что потратить драгоценный вечер.
Не проходит и недели, как Альбус подтверждает мои панические догадки. Поттер ходячий мертвец. Это не мешает ему исполосовать Драко моим же заклинанием. Если бы я бежал из подземелий чуть медленнее, Обет убил бы меня на подлете к женскому туалету. Интересно, кто тогда помог бы директору в его запланированной эвтаназии?
Лениво листая картинки в голове Поттера, я вдруг понимаю, что нарушаю пункты нашего договора. Потому что на ненависть мне не хватает сил. Я устал. Месть с разбором архивных похождений мародеров выглядит жалкой. И те часы, которые мы проводим вместе с Поттером в гробовой тишине — это прощание. Осознание приходит катастрофически вовремя. Во время отработки, которая станет последней, правда, я об этом пока еще не знаю. Перо в моей руке замирает. Время останавливается. Я смотрю, как Поттер выполняет никому ненужную работу, которую я придумал за бокалом вина после очередного визита к Лорду. Пальцы перебирают карточки, лицо спрятано за челкой. Уверен, он мечтает сейчас быть в другом месте и с другими людьми. Наверное, с девчонкой Уизли — Хогвартс полнится слухами. Но с ней у него нет будущего. Его вообще нет. Ни у него, ни у меня. И разница между нами только в том, что я это знаю, а он поймет чуть позже.
В ту минуту в том кабинете я впервые за многие годы испытываю погребенное под завалами отчаяния чувство сопереживания живому человеку, сидящему рядом. И не будь мир таким, какой он есть, я бы сделал что-то безумное. Не знаю. Я бы обнял его. Предложил бы сбежать. Спрятаться. Забыть чертово предназначение. Просто отказаться от него — пусть Лорда убьет кто-нибудь другой. Плевать на Альбуса, на долги, на чувство вины. Плевать на этот проклятый магический мир. Поттер должен жить. Он должен. Пожалуйста.
— Северус, пожалуйста…
Гравий скрипит под подошвой ботинок, и я стараюсь сконцентрироваться на этом звуке. Счастливая Лестрейндж, как заведенная, повторяет одну и ту же фразу, от которой меня мутит. Малфой-мэнор ждет новостей: свет из многочисленных окон падает на ухоженную лужайку и белые холмики. Я принимаю их за надгробия, что в данной ситуации чересчур символично. Но это всего лишь спящие павлины. Много лет назад мы с Люциусом договорились, что если вдруг случится катастрофа, он скажет: «Мой любимый павлин накануне скончался». А я в такой же ситуации должен сказать, что испортил любимое зелье. Предполагалось, что это знак смертельной опасности или какого-то необратимого события.
По спине течет струйка пота. Одежды, под которыми я большую часть жизни прячу душу, а не тело, — не лучшее одеяние для побега и несостоявшейся дуэли с Поттером. А летом жарко даже на болотах Уайлтшира. В ту ночь я доиграл свою роль до конца. Испортил все любимые зелья, взорвал к чертям лабораторию, но доиграл. Это был мой Гамлет, моя пятая симфония, мой философский камень. Люстры холла Малфой-мэнора превратились в прожекторы, а профессор Снейп вышел на эту сцену блистательным солистом лучшей из опер. В этом теле он остался один. А тот, другой, летел во тьму с Астрономической башни. Вслед за Альбусом. Потому что говорить, думать, ходить и надменно улыбаться мог только Профессор. Я и не заметил, что уже давно дал ему имя.
— Северуссс, браво.
Профессор коротко кланяется: раньше похвалой Лорда считалось отсутствие привычного круциатуса на рауте. Ну а эти слова вполне можно считать индульгенцией и коронацией в первое лицо ближнего круга. Я польщен. Я смущен. Я мертв внутри.
Пробки вылетают из бутылок с шампанским, и оно льется рекой по коридорам поместья. Хохот Беллы не заглушают даже восторженные вопли моих многочисленных коллег.
«За смерть Альбуса Дамблдора!»
Моя рука поднимает бокал, губы растягиваются в абсолютно искренней улыбке, которая копирует выражение лица Лорда. Никогда раньше или позже я не видел его таким счастливым. Совершенно чудовищное зрелище. И я вовремя вспоминаю, что вот он, подходящий момент, чтобы спасти Драко. Мой тост о том, что без младшего Малфоя мы бы никогда не справились с этой задачкой. Что он трудился весь год, забыв о сне, еде и здравом смысле. А я просто завершил ту огромную работу, что проделал мой крестник. Хозяин видит меня насквозь и понимает, что именно я делаю. Но прощает эту маленькую человеческую слабость. Драко отделывается традиционной пыткой. Его отец кладет руку мне на плечо и незаметно для всех уводит меня с этого праздника жизни, шепнув жене, чтобы домовики принесли больше алкоголя и закусок.
— Люциус, я испортил свое любимое зелье.
— Я знаю. Пойдем.
Пока он ведет меня в свой кабинет, я не могу перестать улыбаться. И вышагивать, как королевский гвардеец, гордо задрав подбородок. Чуть впереди такая же прямая спина лорда Малфоя. Белоснежные волосы падают на плечи. И только присмотревшись, можно заметить, что в них то тут, то там мелькают седые пряди, которые появились после Азкабана. Или после того, как наш предводитель прописался в его доме и уничтожил его палочку. Впрочем, Профессору нет до этого дела.
Дверь за моей спиной закрывается. Я слышу, как Люциус произносит запирающее и заглушающее заклинания. А я стою, убрав руки за спину и оглядываю кабинет, как класс зельеварения во время контрольной. Судорога озноба пробегает по спине, которая еще полчаса назад истекала потом. Краем сознания отмечаю, что у меня болят ноги от бесконечной беготни, от голода крутит живот, а под ребрами, где всегда что-то назойливо стучало, тотальная тишина. У меня сердце не бьется. И это пугает до дрожи в коленях. От чего я быстрее дышу, но вдохнуть не получается. Рука тянется к горлу и срывает верхние пуговицы сюртука. И рука не моя. Малфой ловит мой ошалевший взгляд и без предупреждения с размаху бьет меня ладонью по щеке. Так, что я пошатываюсь, а в ушах звенят те бокалы с шампанским.
— Выпей.
Захлебываясь, я залпом опустошаю стакан — по ощущениям с чем-то вроде абсента — отбрасываю его в сторону и просто складываюсь, как карточный домик. Ноги перестают меня держать, руки отказываются предоставить опору. Я падаю. И падаю. И кричу. А потом лежу на шикарном малфоевском ковре, смотрю на лепнину под потолком и задаюсь вопросом, зачем когда-то в прошлой жизни Джеймс Поттер спас меня от своего друга-оборотня. Не самая плохая смерть. В данных обстоятельствах даже чудесная.
— Спасибо за Драко.
— Он мне тоже не чужой человек.
— И все же.
— Если министерство падет до конца лета, я стану директором Хогвартса.
— Безусловно. Лорд не оставит своего верного слугу без награды.
Малфой сидит в кресле и наблюдает, как я пытаюсь поднять тело хотя бы в сидячее положение. Его спокойствию позавидовали бы все школьные призраки. Хотя мы тут все призраки. Или станем ими рано или поздно. После сегодняшнего я вообще не уверен в том, что еще жив. Но сердце снова бьется.
— Люциус.
— Молчи. Ты не должен ничего рассказывать. Он перетряхнет мое сознание, как коробку с конфетти даже без палочки. Если тебе действительно есть, что сказать — не смей. Иначе мы не доживем и до осени.
— Я не уверен, что мы доживем до завтра, а ты об осени.
— Ты в курсе, что профессор Снейп не умеет улыбаться? Если бы Лорд не был так ослеплен смертью старика, он бы понял, что ты не в себе. Впредь будь осторожнее.
Профессор не улыбается. Не смущается. Разумеется, не плачет. Ему чуждо сочувствие, раскаяние, любовь. Особенно любовь. Он был создан не для того, чтобы любить. У него нет друзей, но один почему-то сидит рядом. Но я не могу сказать этому другу ровным счетом ничего. Потому что за столько лет, сколько ни бился, не смог научить его окклюменции. И не то чтобы у нас было много времени на практику. Уж всяко меньше, чем с Поттером. А результат один.
— Надо возвращаться к остальным. Наше отсутствие заметят — будут вопросы.
— Скажем, что я был так взволнован успехом, что мне срочно потребовалось снять напряжение.
— Прозвучит двусмысленно.
— Добавим в копилку многочисленных слухов о нас еще и этот.
— А с женой потом объясняться мне.
Малфой рывком поднимает Профессора на ноги, возвращает на место пуговицы сюртука и убирает след, который, очевидно, остался на щеке от его пощечины. Вкладывает мне в руки бокал с шампанским — непонятно где он его достал — и салютует своим.
— За смерть Альбуса Дамблдора.
— За победу Темного Лорда.
Удивительно, до чего изобретательна может быть человеческая психика в попытках сохранить себя в целости. Она способна создать новую личность. Изменить реальность, убрав в слепую зону все неудобные конструкции. Она заставит забыть, кем вы были, где находились, что делали, и как на это реагировали окружающие. Исключительно вопрос выживания, ничего более.
Осень девяносто седьмого года выпадает из моего мозга, как ненужный паззл. Рассыпается невнятными осколками, которые нельзя привязать ни к одной дате. Вот передо мной Большой зал, полный притихших студентов с размытыми лицами. Вот я куда-то иду, что-то ем, с кем-то разговариваю. Надо всем этим висит портрет Дамблдора. Мелькают заголовки «Пророка». А потом щелчок — и Рождество. Снег за окном. Тиканье часов в тишине. И я, сидящий в темноте за чужим столом в чужом кабинете, сжимаю в пальцах клочок бумаги, который принесла сова Малфоя.
— Поттер был в Годриковой лощине. Его чудом не поймали.
— Значит, уже совсем скоро, Северус. Надо выяснить, где они будут в ближайшее время.
— Если продолжат в том же духе — в могиле. Впрочем, Поттеру в любом случае только туда дорога, не правда ли?
Альбус на портрете за моей спиной вздыхает. И я не обернусь посмотреть, как он поджимает губы и отводит взгляд. Этот разговор лучше не начинать. Потому что финал предсказуем: я буду орать на масляную живопись, кидаться вещами, хлопать дверьми. А потом вспомню, что в этом чертовом замке не могу нормально поговорить ни с одной живой душой. Только с портретом старика, которого сам же и убил. Какая ирония.
В ту рождественскую ночь Хогвартс подарил мне Поттера. Я очутился в каком-то странном сооружении из ткани. Судя по всему, в палатке. И даже не сразу понял, на кого смотрю. Он спал на одной из кроватей, положив ладонь под впалую щеку. Как всегда лохматый, исхудавший и с двумя маленькими морщинками между бровей, которые появляются, если постоянно хмуриться. В свитере даже под одеялом и с палочкой, зажатой в руке. Сам я давно уже сплю только так: на случай, если придется вдруг посреди ночи бежать спасать его. И больше ничего не происходило. Поттер спал. Я смотрел. А потом проснулся с пониманием, что же на самом деле в моей жизни пошло не так. Не много лет назад — там все понятно: я идиот и сделал неправильный выбор. Именно в этом году.
Неприятно осознавать, что мой мир держится на одном неуравновешенном подростке, которому жить остались часы, дни или, при наилучшем раскладе, месяцы. Еще обиднее признаться, что я сам выбрал его в качестве константы в день смерти Лили. И уж если быть до конца честным с собой, то волшебство изумрудных глаз уже давно не имеет значения. Долг, вина, совесть — годы пожрали все, до чего дотянулись. А Поттер остался. Он всегда был где-то рядом. Я знал, что он спит в гостиной Гриффиндора или шляется по школе в своей дурацкой мантии. Что он в Литтл Уингинг, в доме Уизли, в Запретном лесу или на квиддичном поле. Он присутствовал. И моя жизнь каким-то образом становилась размеренной, предсказуемой и разложенной в алфавитном порядке. А теперь я не могу вспомнить, что ел накануне за ужином и какое сегодня число. Мое утро начинается с причастия первой полосой «Пророка» и лихорадочной надежды, что я не увижу там его фото в траурной рамке. Я боюсь сов, приносящих письма, портретов, которые могут что-то рассказать, и знакомого жжения на левом предплечье.
Поэтому когда я, наконец, вижу, как он раздевается, чтобы нырнуть в озеро за бесполезным мечом, мой мир впервые за много месяцев обретает четкость. Хотя бы мысленно я могу снова отругать Поттера за неосмотрительность и отсутствие мозгов. Как он выжил столько месяцев, если без вопросов уходит в чащу за незнакомым патронусом?! Ночью. Один. И прыгает в ледяную воду, не подумав, как, собственно, меч оказался в этом лесу. Часть меня ненавидит Альбуса за то, что он воспитал бестолковую, но очень храбрую марионетку. А другая часть облегченно выдыхает. Я снова чувствую себя целым. И до весны в моей памяти почти нет провалов.
— Северус, боюсь, у меня не очень хорошие новости.
— И вам доброго утра.
Я прерываю Дамблдора взмахом руки. Мне жизненно необходимо выпить чашку крепкого кофе. Желательно, с виски. Будни в этом замке изо дня в день становятся безумнее. Полночи я бегал по школе под дезиллюминационными чарами, спасая студентов, у которых в черном списке мое имя значится сразу после Волдеморта. Пивз из меня получился отличный: Кэрроу уверены, что полтергейст объявил им войну. Сопротивление цело, никого не будут ласкать круциатусом на отработке, а Выручай-комната скоро разрастется на целый этаж. Не знаю, чем там занят Поттер, а мы тут во всю веселимся.
Под утро, когда я успел переодеться в пижаму, на нашу вечеринку даже заглянул Темный Лорд. Сказал, что хочет прогуляться по Запретному лесу. Непонятно только, зачем я ему понадобился — гулял бы на здоровье, кто ему указ? Пришлось встречать его у ворот, кланяться, наспех придумывать любимые им истории о наказании магглорожденных студентов. Не зевая. В итоге спал я часа полтора.
— У меня есть основания полагать, что Том попытается тебя убить.
— Надеюсь, я успею позавтракать.
— О, я не думаю, что это произойдет сегодня. Однако тебе нужно подготовиться.
— Я уже шестнадцать лет готов. Разве что не определился с местом. Можно заказать гробницу и поставить ее рядом с вашей. Представьте: одна будет из белого мрамора, вторая — из черного. Минерва лишится чувств от восторга. Конечно, если доживет до этого счастливого дня. Что маловероятно.
— Северус…
Местные домовики варят на редкость отвратительный кофе. Но он бодрит не хуже перцового зелья. Залпом опрокинув в себя последний глоток, я, наконец, поворачиваюсь к портрету. Альбус смотрит на меня этим своим понимающим взглядом, от которого я на пару мгновений перестаю жалеть, что убил его.
— Ты должен максимально отсрочить этот момент и постараться выжить.
— Зачем?
— Гарри. Тебе нужно рассказать Гарри, что ему предстоит сделать.
— Ах, это. Разумеется. Мы должны умереть в нужный момент. Не беспокойтесь, Альбус, мы с Поттером в полной мере оправдаем ваши ожидания.
— Перестань. Ты знаешь, что я не хотел такой судьбы ни одному из вас.
Конечно, не хотел. Только все эти разговоры про «человека определяет выбор» не стоят и сикля. Я спросил однажды у еще живого Дамблдора, что случится, если я решу не говорить Поттеру, как ему следует умереть. И он дополнил картотеку моих кошмаров новым. В нем зеленые глаза превращались в красные с вертикальными зрачками. Голос шипел заклинания, которые оставляли от меня кровавое месиво на полу. Жуткий хохот разлетался под сводами Большого зала, усеянного мертвецами, как шотландские холмы маками. И тогда я понял, что выбора у нас никогда и не было. Только удачные совпадения.
— Мне казалось, Лорд доволен тем, как идут дела в школе. Он с сентября ни разу не вызывал меня на собрания. И не припоминаю, чтобы сегодня утром он бы зол или разбрасывался непростительными.
— Том избегает тебя, потому что боится. Ты смог убить человека, который много лет доставлял ему массу хлопот. Но это не главная причина. Прежде всего, он боится Гарри и ищет оружие, которое сделает его непобедимым. К сожалению, цепочка неверных выводов рано или поздно приведет его к тому, что ты единственный человек, который мешает ему обрести желаемое.
— Вы опять говорите загадками. Что за выводы? Это как-то связано с его сегодняшним визитом?
— Не имеет значения. Пообещай мне…
— Не умирать? Ваши просьбы из года в год становятся все менее выполнимыми.
— Именно поэтому самое важное я доверяю тебе.
— И Поттеру.
— Да. Кстати, Гарри сегодня ночью побывал в Малфой-мэноре.
Моя рука судорожно сжимает край стола, а сердце падает куда-то к основанию Директорской башни. Альбус едва заметно улыбается в бороду и подмигивает из-под очков-половинок. Как жаль, что нельзя убить портрет. Но однажды я его сожгу. Клянусь Салазаром.
— Полагаю, он жив?
— Разумеется. Сейчас он в безопасности в одном из штабов Ордена, защищенном заклятием фиделиус. Не беспокойся.
А я и не беспокоюсь. Часть моего мозга, которая призвана беспокоиться за Поттера, в этом году окончательно атрофировалась. Потому что я больше не могу его защитить. Я понятия не имею, где он. Не понимаю, зачем он что-то делает, и есть ли вообще смысл надеяться на благополучный исход. Не для нас, конечно. Когда Люциус срывающимся голосом в красках повествует о событиях той ночи, я просто молча пью виски. Часы идут назад. Список того, что я хотел бы еще успеть в этой жизни, абсурдно длинный. Поэтому разумнее сократить его до одного пункта. Но мое сознание отказывается даже выдать нужную формулировку. И я только смею надеяться, что не смогу увидеть последствия. Что Поттер не умрет у меня на глазах.
* * *

Наш Лорд плохо кончит не потому, что он давно и бесповоротно рехнулся. История знает достаточно безумных правителей, которые успешно царствовали многие годы и вели за собой толпы восторженных последователей. Его зацикленность на подростке тоже вполне преодолимый рубеж. Я до сих пор не знаю, кто в итоге назначен на роль преемника героя, если Поттер обречен. План Дамблдора кажется мне насквозь гнилым и несостоятельным. Но даже это не спасет Повелителя. Беда в том, что он слишком любит театральные эффекты и поговорить. Если бы Лорд тратил меньше времени на болтовню и вернисажи, мы похоронили бы Поттера вместе с Диггори еще три года назад. На этой мысли я сползаю на пол у колонны в директорском кабинете и сжимаю левую руку, пытаясь вернуть ей чувствительность. Эхо ледяного голоса еще звучит в голове. Какой оригинальный способ сообщить новости.
— Поттер скоро будет здесь. И Лорд. Как думаете, стоит надеть парадную мантию?
— Ты должен найти Гарри до того, как в Хогвартс прибудут члены Ордена и авроры. Иначе…
— Альбус?
— Да, мой мальчик.
— Я увольняюсь.
Наверное, это нервное истощение, усталость и чудовищный страх, который не может найти другого выхода. Потому что Дамблдор прячет смешок в бороде, а я не могу сдержать глупого хихиканья. И позволяю себе этот минутный приступ безумия, баюкая левое предплечье и переглядываясь с портретом. Потом обязательно случится. Потом я, конечно, возьму себя руки, стряхну пыль с сюртука. Выпью залпом с десяток разноцветных флаконов, не чувствуя вкуса. Потом я признаю, что этой ночью у меня нет права на сомнения, надежды или лишние сантименты. Пообещаю себе слишком много из того, что невозможно исполнить. Все потом.
А сейчас я хочу сидеть на полу и почти смеяться. Представлять, что время обернулось вспять. И за окном весна совсем другого года. И Альбус с лукавой ухмылкой подвигает ко мне фарфоровую корзинку с приторными леденцами. Часы идут в правильном направлении. Фоукс издает нелепое щебетание даже во сне. А я забыл, что пришел жаловаться на Поттера и его наглые вылазки в Хогсмид, потому что уже час слушаю байки о молодости директора. Но самое отвратительное — мне это нравится. И эти разговоры, и поттеровские выходки, и даже чертовы леденцы.
— Северус.
Тихий голос останавливает меня на пороге неизбежного «потом». Слова не имеют смысла. Часы безнадежно сломаны. А из окна видна белая гробница на берегу Черного озера. Я почти готов.
— До встречи, Альбус.
Моя война сегодня пахнет землей, пылью и обреченностью. Огненные вспышки за Хогсмидом кажутся отсветом салютов. Едва долетающие крики — звуками праздника, на который нас почему-то не пригласили. Я верчу палочку в руке и прогуливаюсь вокруг Визжащей хижины. Для человека, угробившего гениальный план Альбуса Дамблдора, я чересчур спокоен. Теперь осталось придумать, как умереть с пользой. Лорд отправил сражаться даже свою ненаглядную Лестрейндж, приказав нам с Малфоем оставаться рядом. Люциус после славного побега Поттера из мэнора превратился в домового эльфа. И до сих пор жив только потому, что Повелитель находит забавным его новый статус. А чем я не угодил возлюбленному хозяину — загадка. Задумчивый взгляд Лорда подсказывает, что мои часы отсчитывают последний круг. Даже обидно не знать, за что тебя приговорили.
Носок ботинка подхватывает маленький камушек и отправляет в темноту. Со стороны школы доносится эхо взрыва. Зарево становится ярче. Надеюсь, горит директорская башня.
Я мог бы нарушить приказ — какая уже разница? Пробраться в замок под чарами. Отыскать в этой свалке Поттера. И успеть сказать ему хоть что-то до того, как он же меня и отправит на тот свет. Это, определенно, самоубийство. Но я хотя бы попытаюсь.
— Он зовет тебя.
Люциус появляется из темноты и встает рядом, вглядываясь в оранжевые отблески над Хогвартсом. В таком свете его изувеченное лицо кажется посмертной маской.
— Ужасно выглядишь.
— Как думаешь, Драко еще жив?
Таким тоном просят передать соль или спрашивают, который час. И неважно, что я отвечу. На дружеское сочувствие нет ни сил, ни времени, а мои мысли занимает судьба другого человека. Поэтому я просто поворачиваюсь к хижине, оставляя Малфоя наедине с риторическими вопросами. Но он вдруг хватает меня за рукав. Мгновение это похоже на объятие, но потом я понимаю, что он просто дотягивается исступленным шепотом до моего уха.
— Я знаю, что вы с Дамблдором что-то придумали. Пожалуйста, скажи, что все это не закончится так! Ты боготворил старика, Северус. Ты не убил бы его по приказу этого… Мы все летим в бездну. Мы так ошиблись. Мой сын погибнет из-за нашей ошибки. Сделай что-нибудь, прошу тебя! Что угодно.
— Он убьет меня.
— Он убьет нас всех.
— Поттер должен выжить.
Мантра «Поттер должен умереть», которую я кручу в голове последние часы, больше не работает. К черту Альбуса, к черту пророчества и планы. Люциус отстраняется, ловит мой взгляд и качает головой.
— Невозможно.
— Обещай мне, что если у тебя будет возможность его спасти…
— Нет. Мне нужно думать о семье.
— Люциус.
Малфой делает шаг назад и вновь смотрит в сторону Хогвартса. Уверен, после этой ночи сложно будет отыскать платину среди серебра в его волосах, которые он отбрасывает со лба дрожащей рукой. Короткий кивок дает мне призрачную надежду, на которую я совершенно не имею права. Слова прощания не звучат по той же причине. Тьма пожирает все возможные звуки, когда дверь хижины со скрипом закрывается за спиной Профессора.
«Придет время, когда Том начнет беспокоиться о безопасности своей змеи…» Ну что ж. Очевидно, время пришло. Мерзкая тварь парит в перламутровой сфере и напоминает несуразную огромную рождественскую игрушку. А Поттер бегает где-то неподалеку и исполняет возложенные на него геройские обязанности. Хотя что бы он сейчас ни делал, все бесполезно. И я бы с удовольствием мысленно извинялся перед Альбусом за проваленные планы, если бы не понимал, какая он все-таки сволочь. Просто сказочная. Наконец-то мне объяснили, почему я умру. Спасибо, мой Лорд. Спешу сообщить, что я ненавижу вас обоих. Дамблдора — за то, что так легко разменял мою жизнь на какую-то деревяшку. Я уж было подумал, что он выбрал меня в качестве благородного убийцы, потому что не мог подобное доверить никому другому. Или потому, что старался оградить Драко от скоропостижного погружения во тьму. Но нет. В ту ночь на Астрономической башне он уже знал, чем все закончится. И вряд ли я теперь успею до конца понять его замысел. Да и пошел Альбус к боггарту со всеми его замыслами.
— Ты ведь умный человек, Северус.
О, мой Лорд, а вас я ненавижу по гораздо более прозаичной причине. Вы, как ненасытный дементор, пожрали все, что я осмелился назвать любовью. И не поперхнулись. Но Поттер вам не по зубам. Не знаю, почему, но я в этом уверен. Он встанет вам поперек горла, как рыбная кость. И вы захлебнетесь собственным криком. Обидно уходить, не увидев это умиротворяющее зрелище.
Хорошо, когда человек предсказуем, как похмелье после бутылки огневиски. У меня был целый месяц на представление всевозможных вариантов собственной смерти. Начал я с тривиальных, вроде нескончаемой пытки, кровопускания и лишения конечностей. Потом вспомнил о любви Повелителя к эпатажу и развлекался образами моего обездвиженного тела, летящего с Директорской башни. Или фейерверка из мозгов профессора Снейпа, которые хаотично, но художественно оседают на каменных стенах замка. Проклятая змеюка вошла в пятерку очевидного. Лорд умудрился разочаровать даже в этом.
Понимание, что я на самом деле умираю, приходит не сразу. Просто сердце зачем-то бьется быстрее и выталкивает наружу слишком много крови. А зелья, принятые несколько часов назад, не успевают справиться ни с раной, ни с ядом. Я почти не могу двигаться, не говоря уже о том, чтобы дотянуться до палочки. Перед глазами гниющие балки потолка. Холод стягивается отовсюду и забирается куда-то под ребра. Иррациональная обида на Лорда побеждает боль и страх. Мог бы и остаться. Нас ведь все-таки связывают столько лет взаимной ненависти и презрения.
Душераздирающий внутренний монолог, полный жалости к себе, прерывает галлюцинация. Живописный вид вдруг заслоняет смутно знакомая фигура. Здравомыслие вытекает из меня на прожорливое дерево, поэтому требуется вечность, чтобы узнать его. Не представляю, что там за яд у ручной рептилии Лорда, но Поттер сияет, как единорог, вышедший на лесную поляну. И этот серебристый свет вокруг него затмевает все. Даже очевидное отвращение во взгляде. Я стараюсь поймать серебро пальцами. Морок ощущается тканью, зажатой в кулаке. Вполне настоящей.
Единорог дышит мне в лицо теплом и недоумением. Его глаза пробуждают пыльные воспоминания о несбывшихся надеждах вперемешку с безумием последних лет моей жизни. И я исповедаюсь изумрудному сиянию на лесной поляне. Оно забирает все, от чего я так долго мечтал избавиться. А потом смотрит на меня. В меня. Проверяет, готов ли я к последнему путешествию. Удар копыта о землю срывает с меня черную оболочку вместе с кожей. Потому что там, куда я направляюсь, Профессору нет места. Я без сожалений оставляю его в этом лесу, на который стремительно падают сумерки. И даже не оборачиваюсь, когда хватаюсь за белоснежную гриву. Теперь я готов.
Сознание седлает свет. Взрывается ослепительными искрами, заставляя бессильное тело рассыпаться в серебристую пыль. Порыв ветра закручивает ее в спираль и поднимает в ночное небо, чтобы растворить во тьме.
* * *

Куда жаловаться, если после смерти вы оказались не там, где хотели бы? Какой отдел министерства магии занимается этим вопросом? Почему там такой бардак? Проклятые чиновники.
Предполагалось, что после зеленоглазых единорогов и чудных светопредставлений я окажусь в спокойном и странном месте. Спокойном — потому что вся суета осталась позади. Странном — сомневаюсь, что место было бы обычное. Там меня обязательно должен был встретить Альбус. Которому я бы сначала, разумеется, высказал все, что думаю по поводу произошедшего. Он улыбнулся бы, налил мне приторного чая, и мы сверху наблюдали бы за тем, как Магическая Британия катится ко всем чертям. А после он проводил бы меня в смертные чертоги, где я, наконец, обрел бы покой. Или как там принято? Потому что действительность оказывается так же далека от моих ожиданий, как Лонгботтом от «превосходно» по зельям.
Я даже не могу возмутиться этим фактом, потому что вместо слов захожусь в жутком кашле, раздирающем горло. Ногти скребут забинтованную плоть. Яркий свет сжигает глаза. Все тело болит так, словно по нему долго и с упоением скакало стадо гиппогриффов. Слюна во рту отсутствует по ощущениям лет двадцать. Хочется сразу и пить, и спать, и кричать. А лучше умереть. Снова. Потому что эта версия райских кущ — дерьмо. Никуда не годится. Давайте попробуем еще раз.
— Мерлин всемогущий!
Крик и звук разбитого стекла заставляют меня приложить усилия, чтобы повернуть голову. Полноватая дама смотрит на меня во все глаза, прикрыв рот рукой. Под ее ногами растекается лужа, в которой плавают осколки вазы с какими-то цветами. Желтая мантия развеивает последние сомнения о том, где я нахожусь.
— Мерлин и Моргана! Августус, позови целителя Сметвика немедленно! Он очнулся!
Дама выходит из оцепенения и с криками, которые звоном отдаются в висках, выбегает из палаты. Где-то в коридоре зарождается цунами шагов и голосов. А я обреченно разглядываю белый потолок, лениво размышляя о том, почему маггловские врачи ходят в белых мантиях, а наши — в желтых. На более осмысленный анализ реальности у меня просто нет сил. Сознание плавает в вязком тумане, похожем по ощущениям на слизь флоббер-червей. И в глубине души живет надежда, что палата в Мунго — это просто перевалочный пункт перед путешествием на берега спокойствия. Которые, хочется верить, я заслужил.
Толпа людей, наконец, вторгается в пространство вокруг меня. Под головой чудесным образом появляется вторая подушка. Чьи-то пальцы ощупывают шею. Искрят диагностические чары. Какой-то очень хороший человек просовывает мне в рот тонкую трубочку, чтобы я смог по капле цедить воду. И все эти руки, пальцы, головы без умолку говорят, что-то спрашивают, восклицают. А я просто не в состоянии присвоить смысл их словам. Наконец перед глазами появляется смутно знакомое лицо. Сметвик деловито считывает магические показатели. Тычет мне светом в глаза. И усмехается.
— С возвращением, мистер Снейп.
Прежде, чем я — хотя бы одним жестом — пробую показать, что думаю насчет этого самого возвращения, он направляет на меня палочку. И я снова проваливаюсь в темноту. Но, по крайней мере, там царит тотальная тишина.
Качели взмывают вверх, стараясь поймать облака. Раз-два-раз-два. Солнце играет с кремовой юбкой Лили. И она смеется так заразительно, что я просто не могу сдержать улыбку. А потом сам взлетаю. Но головой вниз. Злые слезы унижения и беспомощности срываются с носа и падают на ярко-зеленую траву. Змея пожирает сама себя с хвоста. Извивается. Шипит. И проникает под кожу, наполняя левую руку смертным холодом. Морщинистая ладонь опускается на предплечье, обещая возвращение тепла. Вытягивает смерть и сама становится черной. Истлевает. Рассыпается прахом. Ядовитый плющ ползет по моим ногам, груди, добирается до шеи и раскрывает пасти белым бутонам. Они впиваются в кожу и в миг становятся алыми. Стебли душат меня, заглушая крик. На предпоследнем вдохе теплые пальцы хватают мою руку и вытягивают из запутанного клубка. Зеленые глаза улыбаются. Они так близко, что я могу пересчитать полоски на радужке.
«Поттер!»
Мысль вырывает меня из бреда и возвращает под белый потолок. Теперь здесь приятный полумрак и не менее приятная тишина. Которую иногда нарушает бумажный шорох слева. Сознание больше не вязнет в бессмысленном тумане. К сожалению, я помню все до того момента, как потерял сознание в Визжащей хижине. И тот факт, что я до сих пор жив, не отвечает ни на один из многочисленных вопросов. А носок лакированного сапога, безмятежно покачивающийся у кресла, заставляет меня судорожно просчитывать возможные варианты происходящего. Никогда не замечал за Люциусом любви к чтению желтой прессы. Но он кажется полностью погруженным в этот процесс, пока я не скриплю койкой, пытаясь подтянуться выше на подушке.
Угол газеты резко опускается, и мы встречаемся взглядами. Каким бы ни был финал войны, лорду Малфою он явно пошел на пользу. Во всяком случае, он больше не напоминает домового эльфа. Весь лоск, вензеля и серебро снова на месте. И усмешка. На которую я могу реагировать единственным способом — закатить глаза и отвернуться.
— Никуда не годится. В таком виде репортерам тебя показывать нельзя. Призрак моего папаши, который по ночам завывает в фамильном склепе, и то краше.
Люциус аккуратно складывает газету и, грациозно поднявшись с кресла, кладет ее на стопку других, горой возвышающихся на прикроватной тумбочке. Пальцы отбрасывают с щеки прядь совершенно седых волос. Я качаю головой.
— Между прочим, ты пропустил день рождения крестника. И если думаешь, что вот это все оправдание, то спешу тебя разочаровать.
Выдает его, конечно, не надменный тон и не высокомерный взгляд. И даже не то, как он смахивает невидимую пыль с рукава мантии. И я бы с удовольствием сказал, куда ему следует идти со всеми претензиями. Но даже и пытаться не стоит. Голосовые связки скованы заклинанием. Поэтому я просто приподнимаю руку в том самом жесте, который так хотел продемонстрировать Сметвику. Люциус неслышно смеется и прячет глаза, поправляя стопку газет.
— Сегодня двенадцатое июля.
Он вытаскивает из горы пергаментов, кажется, первый попавшийся и демонстрирует обложку. С которой на меня смотрит мое же хмурое лицо. С огромным заголовком что-то там про Мерлина.
— Смотри, какой красавец. Если думаешь, что у меня есть время рассказывать тебе обо всем, что произошло за два с половиной месяца, что ты тут прохлаждался…
Малфой бросает газету на одеяло, откашливается и отходит к окну. Секрет приятного полумрака раскрыт — сейчас ночь. Теплый летний ветер наполняет тюлевые паруса. Шум Лондона не долетает в обитель болезных. Кажется, что за пределами этого здания вообще ничего нет. И я снова воображаю себя на пересадке к берегам спокойствия. Люциус, наверное, тоже пал смертью храбрых. Очень жаль, конечно, но от такой компании я не откажусь.
— Лорд мертв. Война закончилась той же ночью.
Я перевожу взгляд вниз и закатываю левый рукав больничной сорочки. Странно, что я сразу не додумался это сделать. Пальцы скользят по совершенно гладкой коже. Никакого напоминания. Даже шрама нет. Малфой оборачивается на мой судорожный вздох.
— Да. Остальное сам прочитаешь — не зря же я тащил сюда всю эту дешевую беллетристику. Как обычно насквозь лживую и безмерно слезливую. Одни интервью Поттера чего стоят.
Шея хрустит — так резко я поворачиваю голову. И тут же морщусь, хватаясь за бинты. Резкие движения мне пока, видимо, противопоказаны. Люциус как-то сразу оказывается рядом, но я только отмахиваюсь от его одновременно обеспокоенного и раздраженного взгляда. Ищу глазами палочку, которая точно должна лежать где-то поблизости. Плевать, что я еще слишком слаб для того, чтобы колдовать. Если не смогу его убить, так хоть ткну в глаз.
— Не это ищешь?
Одно элегантное движение — и палочка появляется из его рукава. Малфой ухмыляется и сам вкладывает рукоять в мою ладонь. Знакомое тепло крутит спирали вверх по руке, и я даже забываю, почему мой друг такой невыносимый человек. Просто верчу гладкое дерево в ладони, а потом старательно вывожу в воздухе серебристые буквы. И успеваю написать только «он».
— Мерлина ради! Да жив твой драгоценный Поттер.
И он еще что-то говорит, о том, как мне не стыдно. Что я мог бы спросить про Драко. Или про Нарциссу. Или поинтересоваться, почему, собственно, он не в Азкабане. И о том, что вообще происходит в стране. Кто у нас министр. Сгорел ли Хогвартс полностью или только треклятая Директорская башня. Какие ордена мне дали. И сколько судебных процессов ему пришлось вытерпеть, пока я «отдыхал в Мунго». Сколько наших бывших коллег отправились в тюрьму, а скольких поцеловали дементоры. И какого черта я вообще улыбаюсь, это совершенно возмутительно.
Серебристое «он» рассыпается в дымку от движения руки. А я не могу перестать улыбаться. Попутно размышляя, можно ли в этой богадельне раздобыть чашку приличного кофе.


2


— Северус!
Приглушенный крик все-таки прорывается через ворох ткани. И я натягиваю одеяло выше.
— Северус, просыпайся немедленно! У нас ситуация!
Безжалостные руки вскрывают мой защитный кокон. Свет бьет в приоткрытые веки, рождая удивительные в своем многообразии болевые ощущения. Иглы впиваются в виски. Молот бьет в затылок. Песчаная буря проносится по языку и горлу, струится вниз, стремясь добраться на желудка. Я сглатываю песок, чтобы унять тошноту и тяну одеяло обратно, прячась от этого жестокого мира. Не помню, когда последний раз я напивался до такого похмелья. Кажется, еще в школе. В компании этой же истерички.
— Северус!.. Черт…Какого?! Откуда здесь алебарда?! Чтоб тебя…
Удар. Звук падения. Шипение и ругань. А потом полный страданий стон.
— Как же голова болит…Вирти! Винки…Как там тебя? Я дождусь антипохмельное?! И кофе! И разбудите Нарциссу.
Я рискую приоткрыть один глаз и насладиться картиной сидящего на полу лорда Малфоя. Раскрасневшегося, лохматого и почти голого. Если не считать шелковый зеленый халат, небрежно наброшенный на плечи. Но с моего ракурса халат своих функций не выполняет.
— Мерлин… Малфой, прикройся!
— Подъем!
Люциус со второй попытки принимает вертикальное положение и кое-как завязывает халат.
— Не смей заснуть обратно! Спускайся в холл, мой любимый павлин сдох!
Помнится, мы договорились, что теперь используем кодовые фразы только в случае, если Темный Лорд вновь скоропостижно возродится. Но даже это событие не заставит меня подняться с кровати. Прошлое возрождение я пропустил — и ничего. По рассказам, было довольно скучно.
Успевший выйти в коридор Люциус снова заглядывает в спальню и стучит кулаком по двери.
— Северус, я серьезно! Поттер будет здесь через полчаса.
— Что?!
Неудачный поворот — и локоть встречается с тумбочкой, а я скатываюсь с кровати, запутавшись в одеяле. Чудом не натыкаюсь носом на алебарду. И действительно, откуда она здесь? Малфой в коридоре орет, что если не получит свой кофе немедленно, к вечеру «все лопоухие мерзавцы» получат по носку.
Внезапное падение воспринимается желудком, как руководство к действию. И я даже успеваю добежать до уборной, спотыкаясь о разбросанные вещи, пустые бутылки и какие-то газеты. Желудок счастлив. Голова раскалывается. А зеркало намекает, что моему лицу сегодня не хватает карнавальной маски. Или очков. Лучшего дня для встречи с мистером Поттером представить сложно. Ну, я хотя бы его напугаю своим видом. Может быть, тогда он перестанет еженедельно настаивать на встрече.
Спуск по бесконечной лестнице к холле мэнора окончательно убеждает меня в том, что огневиски — зло. И его надо запретить на законодательном уровне. Мигрень и тошнота не отступают, а в памяти белый лист вместо воспоминаний о вчерашнем вечере и ночи. Я отчаянно копаюсь в собственной голове, пересчитывая ступеньки. Тщетные попытки прерываются при виде спины Люциуса. Он стоит у несуразного фонтана в центре холла и пьет кофе. Вода умиротворенно журчит из пастей четырех на редкость уродливых кобр, плещется, играется отблеском свечей в люстре и толкает к бортику…
— Это что?
— Это труп, Северус.
— Я понял. Что труп делает в твоем фонтане?
— Плавает, судя по всему. Откуда я знаю?!
— Не ори, голова раскалывается.
Подойдя ближе и наклонившись, я разглядываю тело, лежащее в воде лицом вниз. Короткие волосы, мантия, брюки. Чуть в стороне мирно колышется на волнах палочка. Малфой нервно вышагивает вдоль бортика. Ну, хоть удосужился одеться — и на том спасибо.
— Ты хоть что-нибудь помнишь?
— Только то, что вчера аппарировал к воротам, ты меня встретил здесь. Дальше провал. Есть хоть какие-то догадки, кто это может быть?
— Это мистер Булман.
Нарцисса появляется за спиной мужа — как всегда неотразимая, в отличие от нас — кидает быстрый взгляд в фонтан и протягивает мне флакон с антипохмельным зельем. Эту женщину надо канонизировать. После первого же глотка туман в голове проясняется, мигрень уходит, а содержимое желудка перестает проситься наружу. Я облегченно вздыхаю. И уже не спотыкаясь, иду за четой Малфоев в гостиную. Стараясь не оборачиваться и не думать.
— Мистер… Постой-ка, это Уилли?! Что, черт подери, он делает мертвым в нашем фонтане, Нарси?!
Говорят, мозг может заблокировать память об особо травматичных эпизодах нашей жизни. На меня такое благословение еще ни разу не снисходило. Я помню в мельчайших подробностях все самые скверные события. Более того, эти воспоминания часто посещают меня во снах, чтобы я уж точно не затолкал их в какой-нибудь дальний ящик и не утопил в забвении. Думаю, в этом случае виноват огневиски, а не стресс. Но хорошо, что у нас есть свидетель. Хотя. С какой стороны посмотреть.
— Хочешь сказать, я убил человека?! Я убил Уилли?
Малфой оседает на стул и в ужасе смотрит на чересчур спокойную жену. Впрочем, я ни разу в жизни не видел Нарциссу взволнованной или, тем более, напуганной. Она неторопливо пьет свой чай и рассказывает, как мистер Булман явился в мэнор по приглашению Люциуса и «принес заказ», что бы это ни значило. К несчастью, к тому времени мы с Мафоем уже были далеки от трезвости и рассудительности. И так уж вышло, сын Уильяма Булмана, юный последователь Темного Лорда Волдеморта, погиб в битве за Хогвартс. Славный своей изворотливой репутацией Люциус почему-то не сильно беспокоил Уилли. Наверное, потому, что их связывали годы взаимовыгодных отношений. Но тут гость увидел меня.
— Он просто взбесился. Набросился на Северуса без всякой палочки. Тогда ты выхватил у доспехов в холле алебарду и ударил его.
— Ах, вот откуда она…
Кажется, мы говорим это хором. Укоризненный взгляд Нарциссы заставляет меня покаянно рассматривать кофейную жижу на дне чашки. В поисках предсказаний нашего общего весьма не радужного будущего.
— Бедняга, кажется, ударился головой, когда падал. И, в общем, так и остался лежать там, в фонтане. А вы еще долго пили за упокой его души.
— Мерлин и Моргана, я убил человека! В своем доме! Все. Это конец.
Малфой запускает руки в шевелюру и оглядывает пустым взглядом стол. Он до сих пор заставлен пустыми бутылками, вазами с фруктами и пепельницами с сигарами. Ну, если за упокой, то с размахом, конечно.
— Ты правда вызвал Поттера?
— А кого еще я должен был вызвать?! Отряд авроров? Северус, я под надзором. За такое меня отправят в Азкабан без суда и следствия. Кингсли будет на седьмом небе от счастья. Он с мая спит и видит, как меня целуют дементоры.
— Скажем, что это сделал я.
Повисшую тишину через вечность нарушает звук, который ни с чем не спутать. Камин за моей спиной характерно чихает. Бокалы и стаканы на столе на мгновение становятся зелеными. Я непроизвольно приглаживаю волосы. Спина сама собой выпрямляется.
Люциус вскакивает встретить гостя. А я просто не могу заставить себя обернуться. Так и сижу, вертя в руках пустую чашку. Скольжу взглядом по столу и натыкаюсь взглядом на последний номер «Пророка». Который почему-то до этого не замечал. И сразу вспоминаю, почему вчера вместо того, чтобы провести тихий вечер в компании своих сожалений и призраков, пришел к Малфою искать успокоение на дне бутылки. Поттер на первой полосе лучезарно улыбается. Девчонка Уизли льнет к нему и целует в щеку. Пепельница и засохшая апельсиновая кожура закрывают заголовок. Но я и так знаю, что там. Размышления о том, почему меня так волнуют подобные новости, прерывает их главный герой.
— Профессор Снейп, здравствуйте.
Почивший Профессор даже не шевелится в небытии. Помнится, его убил зеленоглазый единорог. А того, кто остался, почему-то волнует личная жизнь национального героя. Это пугающее открытие. Надо обдумать на досуге.
— Добрый день, мистер Поттер.
Оставив, наконец, чашку в покое, я поднимаюсь со стула и оборачиваюсь. Три пары глаз разглядывают меня с интересом. Но я, конечно, могу смотреть только в те, которые блестят за круглыми очками. Поттер выглядит, как… Поттер. Не знаю, что именно я ожидал увидеть, но почти за полгода он успел только смыть с себя военную пыль, залечить ссадины на лице и облачиться в черное осеннее пальто. Видимо, лето закончилось. Я давно не слежу за календарем.
— Судя по всему, у вас была очень увлекательная ночь.
— Прошу прощения, не успел нанести утренний макияж.
— Я не об этом.
Он вдруг смущается и даже краснеет, кивая на стол позади меня. Нарцисса хмурится и дважды хлопает в ладоши. Не проходит и десяти секунд, как стол становится девственно чист и украшен несколькими вазами с цветами. Только чертов выпуск «Пророка» лежит на том же месте.
— Рассказывайте.
— Нам лучше пройти в холл. Для наглядности.
Леди Малфой как-то сразу перехватывает инициативу и, взяв Поттера под руку, направляет его к выходу из гостиной. Я провожаю взглядом вихрастый затылок, пока прямо передо мной не оказывается лицо Люциуса.
— Ты серьезно? Насчет сказать, что это был ты.
— Абсолютно.
— Но они могут проверить веритасерумом.
— Поттер? Не будет он ничего проверять. Этот Булман ведь вряд ли торговал черничными пирогами?
— Он вор и контрабандист. Клейма некуда ставить. Артефакты, яды, палочки.
— Тем более. Зачем ты вообще его сюда позвал?
— Будешь смеяться.
— Удиви меня.
— Помимо прочего, он может добыть элитный зарубежный алкоголь в обход таможни. По весьма выгодным ценам. Ну, мог добыть.
— Тот огневиски…
Малфой ухмыляется. Кажется, его больше пугала перспектива снова оказаться в Азкабане, чем тот факт, что он случайно убил человека за ящик дорогого пойла. Мне остается только по привычке закатить глаза и, выругавшись, выйти в холл. Поттер с Нарциссой стоят у фонтана, о чем-то мирно беседуя. Идиллическую картину не портит даже покачивающийся в воде Уильям Булман. Он прекрасно вписывается в местный антураж бывшей резиденции Лорда. Хотя даже при нем провинившихся не топили в фонтане. Кажется.
— Это правда?
Поттер резко оборачивается, словно почувствовав мое присутствие. На секунду в черных вихрах мелькает почти незаметный, но по-прежнему легендарный шрам на лбу. Румянец вновь берет штурмом его щеки. Но теперь он, кажется, злится. Это выражение на его лице мне слишком хорошо знакомо. Нарцисса за его плечом едва заметно кивает.
— К несчастью. В свое оправдание могу лишь сказать, что нападения я не ожидал, возможно, поэтому реакция была чрезмерной. Так или иначе, это была самооборона, мистер Поттер.
— Послушайте, так больше продолжаться не может!
Поттер возмущенно машет рукой в сторону почившего контрабандиста и принимается расхаживать вдоль бортика. Прямо как Малфой часом ранее.
— Письма с угрозами — ладно. Я сам получаю их пачками ежемесячно. Но нападение на Диагон-аллее, попытка взлома охранных заклинаний вашего дома, а теперь еще и это!
— Это издержки послевоенных будней, мистер Поттер. Неужели вы думали, что будет как-то иначе?
— Профессор, прошу вас…
Набившее оскомину обращение режет слух. А взгляд этих умоляющих глаз в принципе выдержать невозможно. Поэтому я просто смотрю сквозь них прямо в пасть уродливой гадюки. Люциус справа откашливается.
— Смею заверить вас, мистер Поттер, что Малфой-мэнор защищен всеми возможными чарами. Это было недоразумение, которое больше не повторится.
— Неужели?
Изумрудный блеск перескакивает с меня на лорда Малфоя, и я внутренне выдыхаю. Нарцисса прячет улыбку в кружевной перчатке. Согласен. Мы словно снова школе и отчитываемся перед деканом за хулиганские проделки в гостиной Слизерина. Неожиданная смена ролей.
— Смею вас заверить, мистер Малфой, что я прекрасно осведомлен, кто такой этот Булман. И чем он зарабатывал на жизнь. Мне напомнить условия вашего освобождения? Там точно что-то было о связях с преступными элементами и их отсутствии в вашем доме! Живыми, и уж тем более, мертвыми.
— Это угроза?
— Да! Это угроза, черт возьми! Вразумите своего... мистера Снейпа, или окажетесь в Азкабане раньше, чем успеете произнести слово «Визенгамот».
А вот теперь Поттер совсем не выглядит, как Поттер. Интонация. Взгляд. Сталь в голосе, в позе, во всем его виде. Волна чужой силы окатывает меня с макушки до кончиков пальцев на ногах. И я не отступаю только усилием воли, кидая взгляд на Люциуса. Он, конечно, тоже это почувствовал. Слишком знакомое ощущение. Другое. Но знакомое. Правда меня, в отличие от лорда Малфоя, сложно испугать такой театральной демонстрацией. Выработанный годами иммунитет.
— Что вы хотите, мистер Поттер?
— То же, что просил сделать вас в каждом из десятков писем. И то, что неоднократно предлагала вам директор МакГонагалл.
— Нет. Я не вернусь в Хогвартс, даже если все бывшие Пожиратели смерти объявят на меня охоту.
Желваки на его скулах красноречивее убийственного взгляда.
— Тогда вы не оставляете мне выбора.
Поттер вдруг срывается с места и стремительно удаляется в гостиную. Его пальто развевается не так эффектно, как моя мантия. Ростом не вышел. Зато какой апломб. Похмельного Люциуса чуть по каменному полу не размазало. Теряет хватку.
— Ну, все прошло не так уж плохо. Надеюсь, он пришлет кого-нибудь забрать беднягу Уилли.
Я усмехаюсь, прислушиваясь к голосам в гостиной. Малфой плохо знает это лохматое чудовище. Можно убрать Поттера с Гриффиндора, но Гриффиндор из Поттера не выбить даже бомбардой. Раз уж он вознамерился меня спасать — тушите свет, выводите беременных женщин и детей, прячьте философские камни. Спасет до смерти. Эта мысль отчего-то греет мне душу — ровно до того момента, как в холле Малфой-мэнора не появляется Рональд Уизли. В компании однокурсника. Если не ошибаюсь, Финнигана. Невесть что возомнивший о себе мальчишка следует за ними и выглядит неприлично довольным. И я сразу понимаю, что скажет его рыжий коллега еще до того, как нелепая делегация оказывается передо мной.
— Северус Снейп, вы арестованы по подозрению в непредумышленном убийстве.
— Что?!
Люциус моментально вклинивается между нами, но Нарцисса ловко перехватывает его локоть и настойчиво тянет в сторону.
— Дорогой, оставь. Мистер Поттер, вы обещали.
— Не беспокойтесь, леди Малфой. Ни вам, ни вашему мужу не предъявлено никаких обвинений.
Мы сверлим друг друга взглядами. И я позволяю себе легкую усмешку, наблюдая, как Уизли колдует чары магических пут на моих запястьях. Уверен, он давно об этом мечтал. Судя по выражению крайнего удовлетворения на его веснушчатом лице.
— Что, Поттер, побоялись не справиться со мной без группы поддержки?
— Сдайте вашу палочку, профессор.
— Она в спальне на втором этаже. Не забудьте захватить алебарду. Все-таки ценная улика. И, если позволите, мои сюртук и ботинки. Я, знаете ли, склонен к сезонным простудам.
Горе-спасатель раздраженно поводит плечами и делает знак Финнигану. Тот легко взбегает по бесконечной лестнице и исчезает за колоннами.
— Северус, это абсурд. Я немедленно напишу Кингсли и потребую, чтобы он вмешался!
— Не стоит, Люциус. Давай не будем мешать мистеру Поттеру и его друзьям играть во всемогущих авроров. Вдруг министр Шэклболт назначит им взыскание и запретит воскресные походы в Сладкое королевство.
— Напрашиваетесь на силенцио?
— Вы уверены, что осилите такие сложные чары, Уизли? Напомните вашу оценку СОВ по заклинаниям. Или хотя бы покажите диплом об окончании Хогвартса. Ах да, у вас же его нет.
— Закройте рот, Снейп.
— Кадровая политика министерства оставляет желать лучшего.
— По-вашему, мы не заслужили должности в аврорате после всего, что сделали? Уж простите, что нам было не до дипломов. Пока вы отсиживались в Хогвартсе, мы…
— Рон!
— Поттер, дайте другу высказаться. Кажется, у него накипело. Не стесняйтесь, Уизли, расскажите, как спасли Магическую Британию. Ведь никто из присутствующих не читал ваши многочисленные интервью в «Пророке».
— Зато никто не читал ваших интервью о том, как первокурсников наказывали круциатусом, пока вы были директором школы.
Стол. Тиканье часов. Окно с видом на гробницу. Темные коридоры. Наполненные страхом детские глаза. Звон кубиков льда в бокале виски. Гробовая тишина Большого зала. Непрошенные воспоминания налетают кровавой волной, бьющейся о ребра. Еще секунда — и непоправимое обязательно случится. Но ничего не происходит. Алые волны отступают, высушенные огнем. Горячая ладонь оставляет ожог на голой коже предплечья, не прикрытой рукавом рубашки. И вместо багрового прибоя в лицо бьет малахитовый бриз. Поттер заслоняет собой рыжего паршивца, как мощное защитное заклинание. Смотрит на меня снизу вверх своим просящим обезоруживающим взглядом, от которого слишком неуютно. А еще эта ладонь, которая никогда раньше такого себе не позволяла. Я дергаюсь и сбрасываю с себя инородный предмет.
— Не трогайте меня, Поттер.
— Извините.
Он молниеносно отступает и оттаскивает раскрасневшегося от гнева Уизли к парадной двери. Тот рычит что-то неразборчивое и явно нецензурное. Но я слишком занят дыхательной практикой, чтобы прислушиваться. Оглушительный стук сердца под ключицей рвет артерию и отдается фантомной болью в шрамах на шее. Необъяснимое чувство потери подсказывает, что виной тому не словесная перепалка. Чтоб ему провалиться, этому Поттеру. Черт знает что.
— Que des drames avec ces deux-là*.
— Заткнись, Люциус.
Какой-то театр абсурда, а не день. На всякий случай незаметно щиплю себя за мизинец. Вдруг я просто сплю, и этот паноптикум снится мне в пьяном бреду? Чета ухмыляющихся Малфоев, стоящих под руку у фонтана с трупом. Мерцающие не запястьях наручники. До сих пор горящее от прикосновения предплечье. И Финниган, который пыхтя спускается с лестницы, еле таща приснопамятную алебарду. Мерлин, что за идиот?
— Симус, какого…
— Ну так улика.
Вернувшийся Поттер вздыхает и сжимает пальцами переносицу, поправив очки. Его коллега замирает у подножья лестницы и растерянно оглядывается, обдумывая, куда бы пристроить свою ношу. Нарцисса беззвучно смеется в плечо мужа, который решает сжалиться над инициативным аврором.
— Положите на пол, мистер Финниган. Только аккуратно. Все-таки это семейная реликвия.
— Да. Да, конечно.
Аккуратно не получается. Звук удара металла о камень звучит оглушительно в этой нелепой тишине. Малфой деликатно откашливается, едва сдерживая снисходительную усмешку. Нерадивый оруженосец почти подбегает ко мне, протягивая ботинки и сюртук. Смотрит на мои скованные заклинанием руки. Хмурится, решая в уме нерешаемую задачку. Просто непостижимо, как эти бестолочи выжили. Тут или невероятное везение, или неизвестное мне волшебство.
— Мордредовы яйца…
Поттер выхватывает мои вещи у озадаченного Финнигана и опускается на колено. Мои ногти впиваются в ладонь в очередной проверке на реальность происходящего. Геродот рыдает в небытии. Я вряд ли похож на воспетую им древнегреческую куртизанку. А фараоны вряд ли так дьявольски краснеют и ругаются, как мистер Поттер. Но мои ноги при содействии горячих ладоней все-таки оказываются втиснуты в позолоченные сандалии. То есть в поношенные ботинки, конечно. Напоследок фараон опрометчиво поднимает голову и встречается со мной взглядом. Скитер продала бы душу за такой снимок. «А ты давно продал душу за эти глаза», — проносится в голове. Шаг назад. Азкабан уже видится мне спасительным пристанищем.
Поттер вскакивает, держа в руках мой сюртук. Я пожимаю плечами, давая ему подсказку, и демонстративно разворачиваюсь. Люциус поджимает губы и держится, кажется, из последних сил. Короткий натужный выдох за спиной. Надо же, с первого раза. Даже без лестницы. Малфой сдается и отступает за спину жены, не очень успешно маскируя хохот кашлем. Сволочь белобрысая. Весело ему.
— Прошу вас, сэр.
Прежде чем выйти за Поттером и Финниганом на улицу, я оборачиваюсь и показываю сиятельному лорду средний палец. Он посылает в ответ воздушный поцелуй. Уже за порогом я слышу, как холл Малфой-мэнора оглашается совершенно не аристократичным хохотом хозяев. Надеюсь, сегодня ночью призрак Уильяма Булмана за меня отомстит.
Скрип гравия под подошвой навевает паршивые воспоминания. И я ускоряю шаг, чтобы не провалиться в омуты памяти. Поттер, наоборот, останавливается, чтобы меня подождать.
— Простите Рона, он ничего такого не имел в виду.
— Ваш коллега отчасти прав. И я его спровоцировал.
— Понимаете, всего четыре месяца прошло. У него брат погиб. И… В общем, все непросто. Ежедневно что-то происходит. Задержания, допросы.
— Да, я заметил.
Он кидает на меня быстрый взгляд и усмехается. А потом вдруг протягивает руку и поправляет сюртук, который предательски стремится соскользнуть с моего плеча. Я бы споткнулся, но дорожки Малфой-мэнора омерзительно ровные. Так что я просто отправляю этот образ в копилку «подумаю позже».
— Мистер Поттер, вы сами себе противоречите.
— В чем же?
— Говорите, что прошло мало времени, свежи воспоминания и боль потерь. Но удивляетесь, что кто-то угрожает мне и пытается отомстить.
— Я не удивляюсь. Просто хочу это прекратить. Вы этого не заслужили.
Не знаю, почему мир решил перевернуться с ног на голову именно сегодня. Полгода назад это были мои слова и мои мысли. Засыпая под утро, утомленный безумием, происходящим вокруг, я мысленно строил стеклянные замки. Воображал, что могу защитить Поттера от неизбежного. Представлял, как сам убиваю всех его врагов. Посылаю к черту Альбуса, который свалил на мальчишку всю ответственность, непосильные задачи и собственные ошибки. В надежде, что он их обязательно исправит. Ценой жизни. Свободы. Душевного спокойствия.
На войне хороши все средства, а жизни — даже самых избранных — погрешность. Умрет один маленький герой, даже если он этого не заслужил, но выживут сотни. Не помню, когда перестал признавать эту парадигму. И почему. Что-то неуловимо изменилось за этот год. И можно сколько угодно убеждать себя, что причина не идет рядом, иногда задевая мое плечо своим.
А мотивы Поттера прозрачнее некуда. Он чувствует себя виноватым. Гриффиндорцы и долг. Гриффиндорцы и честь. До чего мне все это осточертело, кто бы знал.
— Это очень просто прекратить. Однажды очередному мистеру Булману удастся совершить задуманное, и тогда…
Неожиданно сильная рука останавливает меня, схватив за рубашку. Горячее злое шипение согревает подбородок.
— Никогда. Даже в шутку не говорите так. Я не позволю!
— Решили поиграть в бога, мистер Поттер? Вы мне ничего не должны. И прекратите распускать руки.
— Я… Извините.
Мою рубашку оставляют в покое, пригладив для надежности горячей рукой. «Подумать позже». А лучше не думать вообще. Забыть, как вчерашний вечер. Поттер смущенно прячет глаза и оглядывается на ворота, за которыми ждут его коллеги.
— Давайте поговорим об этом не здесь.
Бессонная ночь. Похмелье. Или весь этот безумный день. Определенно, что-то из этого останавливает меня от логичных вопросов о том, куда мы направляемся. Пусть будет аврорат, камера в Азкабане или даже проклятый Хогвартс. Это чудовище в очках способно в порыве спасательских настроений привести меня даже туда.
Правда в том, что мне плевать, куда идти, если Поттер будет рядом. И если бы это было новое неожиданное открытие, я бы, конечно испугался. И крепко задумался. Но парадигма сломана давно и бесповоротно. Мой мир обретает четкость, когда вертится по этой орбите. И пожелтевшая трава на лужайке вкупе с промозглостью Уайлтшира только это подтверждают. Когда закончилось лето? Какое сегодня число? Что я делал после того, как меня выписали из Мунго? Туман. Провал. Бред. Но я помню каждое слово в письмах, которые он мне писал. Каждый выпуск «Пророка» с его лицом на первой полосе. И каждую секунду сегодняшнего дня. Это не поддается разумному объяснению и анализу. Я давно смирился.
— Дальше я сам. Можете возвращаться. Шефу я все объяснил.
— Раскомандовался.
Уизли пинает камушки у ворот и глубоко затягивается маггловской сигаретой, бросив на меня хмурый взгляд. Клубы дыма превращают его в раздраженного рыжего дракона. Интересно, Поттер тоже обзавелся парой вредных привычек в их палаточных походах? Ну, кроме неуместного рукоприкладства.
— Рон, пожалуйста, не усложняй.
— Я не верю, что ты серьезно. Но отговаривать тебя, видимо, бессмысленно. Может, Герми тебя вразумит. У нее это всегда лучше получалось.
Поттер усмехается и качает головой, поворачиваясь ко мне и, подняв руку, тут же ее опускает. Мнется. Откашливается. И, о боги, снова краснеет. Это мой персональный ад с краснеющими лохматыми чертями, у которых в котлах плещется расплавленный изумруд. Никогда раньше не замечал у Поттера такого взгляда в арсенале. Возможно, потому что не смотрел. Хотя вру. Смотрел, но не видел.
— Нам нужно аппарировать.
— Не думаю, что мое несогласие с вашими действиями будет указано в протоколе, мистер Поттер.
— Мне нужно… Ну. Чтобы совместно аппарировать. Вашу руку…
— И сердце?
Он нервно сглатывает. Смущение в его взгляде уступает панике. Мой снисходительный вздох не делает лучше.
— Не доводите ситуацию до абсурда.
Пока Поттер на что-то решается и справляется с неловкостью, я смотрю поверх его головы.
— Мистер Уизли, я хотел бы принести вам свои извинения за резкие слова. И бросьте эту дрянь. Она сведет вас в могилу раньше, чем вредная профессия аврора.
Ошеломленное выражение веснушчатого лица доставляет мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Челюсть бравого стража правопорядка падает туда же, куда сигарета — на влажный от моросящего дождя гравий. И это последнее, что я вижу, прежде чем уже привычно обжигающая рука касается моего предплечья и утягивает в вихрь аппарации.
Неизвестность встречает нас куда более прохладным осенним ветром. Поттер отстраняется в тот же момент, как ноги чувствуют твердую опору. От этого становится еще холоднее. Поеживаясь, я соединяю борта сюртука, обнаружив, что мои запястья больше не скованы магическими наручниками. А непримечательный одинокий двухэтажный коттедж на пригорке неподалеку меньше всего похож на министерство, Азкабан или замок. Серый кирпич, увитый желтеющим плющом, неухоженные кусты вместо изгороди и поржавевшая калитка.
Смутные догадки — одна хуже другой — заставляют мои брови сойтись у переносицы. Нерадивый конвоир переминается рядом с ноги на ногу и старается на меня не смотреть. Я считаю про себя до десяти.
— Поттер, это что?
Он замирает и как-то обреченно усмехается. Проводит рукой по волосам: это гнездо не усмирит даже промозглая шотландская сырость. И вдруг оборачивается, решительно глядя мне в глаза.
— Это мой дом, профессор.


* «Какая драма с этими двумя» (франц.)


3


Часы куда-то идут, но на циферблате нет делений. Да и стрелок тоже нет. А это тиканье — просто отсчет биения сердца. И оно не может биться в обратном направлении. Значит, стремится куда-то вперед. Хоть что-то во мне идет вперед.
Собрать нити прежней жизни не представляется возможным. Какой момент мне нужно воскресить в памяти, чтобы с уверенностью сказать: вот здесь я жил? Не воевал. Не ожидал. Не выживал. Где я видел себя в последний раз? На детской площадке в Коукворте? После окончания школы, когда я еще не успел глупо оступиться? И мир казался огромным, интригующим, неизведанным. Или, возможно, в перерыве между двумя войнами? Когда все самое страшное уже произошло, а будущие ужасы казались такими далекими и маловероятными. Но беда в том, что ни один из предложенных памятью вариантов не подходит. Нет такого момента. И чертовы нити нигде не лежат в ожидании, что я наконец соизволю их поднять.
Выйдя из Мунго в душное лондонское лето с бинтами на горле, я оказался лицом к лицу с самим собой. И эта встреча меня уничтожила. Не знаю, сколько я простоял на тротуаре, считая проезжающие автомобили и прислушиваясь к разговорам проходящих мимо магглов. Словно надеялся, что случайно кто-то из них укажет мне направление. Но чуда не произошло. Родительский дом встретил меня затхлой тишиной, пыльными книжными полками и обшарпанным креслом у холодного камина. И бессонницей. Ночами я ходил от одной стены к другой. Швырял бесполезные книги. Пил дешевое вино, от которого проваливался в болезненную полудрему. Чтобы очнуться в той же ненавистной комнате.
Мой поезд не притормозил. Не сбавил ход и не отцепил вагоны. Он врезался в непробиваемую стену на полном ходу. Назад не сдать. Впереди нет остановок. Нет даже депо. Только перрон, по которому ветер гонит перекати-поле газетного листа. Шагнув с перрона в Малфой-мэнор, я лишь отсрочил неизбежное. Люциус беспечно пожал плечами и отдал мне спальню на втором этаже в бессрочное пользование. Подливал виски в бокал. И несколько месяцев погружался со мной в воспоминания. Пока однажды не встряхнул меня за ворот рубашки, рявкнув: «Довольно. Северус, нужно жить дальше». Куда «дальше», лорд Малфой?
Лучшее, что я мог сделать для себя — сдохнуть в чертовой хижине. Я должен был закончиться вместе с войной. Потому что нет никакого «дальше». Вот у Поттера оно есть. И накануне вечером я искренне ненавидел его за это. Ненавидел за то, что в его жизни есть будущее время. И за то, что для него война — один из периодов. Пусть и длиной в семь лет. А для меня — все. Поэтому его нелепая выходка выглядит, как попытка спасти рыбу от воды. Зачем я позволяю ему залезть рукой в мой аквариум? Наверное, потому, что он не спрашивает разрешения. А мне нечего терять.
— Я боялся, что вы откажетесь.
Поттер прерывает мои панихидные размышления, вернувшись в гостиную с подносом в руках. Сюрреализм. Галлюцинация. Бессмыслица. Эта комната. И пылающий камин. И весь этот незнакомый дом вместе с хозяином. Который, робко улыбаясь, расставляет на столике чашки, чуть звенящие в дрожащих руках. Напускная аврорская бравада куда-то испарилась, уступая место нерешительности и застенчивости. Метаморфоза настолько неожиданная, что я просто не могу отвести взгляд. И, пользуясь самым странным приглашением в своей жизни, разглядываю Поттера с интересом. Это его еще больше нервирует, а меня забавляет.
— Какой британец в здравом уме откажется от чашки чая?
— Может… Вы могли бы раздеться.
— Что, вот так сразу, мистер Поттер? Без прелюдии?
Румянец пятнами покрывает его щеки, стекает по шее и прячется под растянутым воротом свитера. Проживание в Малфой-мэноре, очевидно, имеет побочные эффекты. Пошлые шутки — прерогатива Люциуса. Но в смущении Поттера есть что-то такое завораживающее, что я не могу отказать себе в удовольствии. Ухмыльнувшись, я тянусь за ближайшей чашкой и расслабленно откидываюсь в кресле, вдыхая бергамотовый аромат лорда Грея. Настороженный изумруд следит за каждым моим движением.
— У вас пальто все промокло, профессор.
— Не называйте меня так.
— Извините, сэр. Ну да. Вы же больше не… То есть, вы, конечно, всегда будете, но… Черт!
Неловкий взмах руки — и горячий напиток выплескивается на его колени. Фарфоровая чашка удачно приземляется на ковер. Поттер вскакивает, растерянно себя оглядывая. А я молча делаю глоток. Гадая, как этого недотепу вообще взяли работать в аврорат. Как он выжил в этом году — вообще за пределами человеческого понимания. Богиня удачи не просто улыбнулась этому чудовищу. Она его ублажила в самой изысканной манере.
— Поттер, пока вы случайно не покончили с собой с помощью сахарницы, будьте любезны, верните мою палочку.
— Нет!
Изумрудные пики норовят пригвоздить меня к спинке кресла. Он хватает упавшую чашку и, бормоча под нос ругательства, исчезает на кухне. Звон стекла. Хлопанье дверцы шкафа. Тишина. Неуравновешенный болван. Вздохнув, я оставляю чашку на столике и иду следом.
Дом похож на Поттера так же, как родительская халупа в Спиннерс-энд на меня. Здесь до тошноты уютно, тепло и под каждой скрипучей половицей прячется дух великого Годрика. Забытый на перилах шарф. Бордовый ковер в коридоре. Хаотично развешенные по стенам рамки с колдографиями, с которых на меня чаще всего смотрят Грейнджер и Уизли. А еще целая вереница призраков, в глаза которых я стараюсь не вглядываться, поскольку среди них нет незнакомцев. Это не коридор, а Хайгейтское кладбище, честное слово. Запнувшись об очки-половинки и лукавый взгляд — очевидно, вырезка из газеты — я почти влетаю на кухню. Поттер стоит, опершись руками о мойку и глядя в окно на промозглые сгущающиеся сумерки.
— Вам не кажется, что более нелепой эту ситуацию сделать уже невозможно?
Лохматая голова опускается. Судорожный вздох и звук льющейся воды. Поттер даже не думает оборачиваться. Он сосредоточенно намыливает чашку и ополаскивает ее под струей.
— Посмотрите на меня!
Плечи вздрагивают. Рука опускается на вентиль крана.
— Тогда, в хижине, вы мне то же самое сказали, помните?
Склизкого монстра в елочной игрушке — помню. Бульканье в горле — помню. Даже как мое сердце почти остановилось, тоже помню. А вот зеленоглазых единорогов я предпочту забыть, Поттер. Потому что мне осточертело, что они преследуют меня во снах. Беспардонные. Светящиеся. Теплые, как нагретые солнцем камни. Что я им в этих снах говорю и, тем более, что с ними делаю, нужно не просто забыть. Выжечь. Вырезать. Уничтожить.
— Мистер Поттер, я арестован?
Он наконец поворачивается и мотает головой, опустив глаза и спрятав печальную зелень под ресницами. Закусывает губу и усмехается каким-то своим мыслям.
— Знаете, я даже репетировал. Представлял, что скажу вам, когда мы встретимся. Целую речь подготовил. Но теперь понимаю: что бы я ни сказал, вы ведь все равно не останетесь, правда?
— Остаться здесь, в вашем доме? Поттер, вы в своем уме?
— Если честно, не уверен. Я веду себя как идиот, знаю. И весь этот план… Вы сказали, что я играю в бога. Это не так. Просто я действительно беспокоюсь о вас.
Внезапно сорвавшись с места, он начинает метаться по кухне, то приближаясь ко мне, то отступая и воодушевленно размахивая руками.
— Вы не подумайте, это очень большой дом! Здесь места хватит на десятерых. В смысле, здесь больше никого нет… Но вы поняли. На втором этаже целых пять комнат. Хотите, можете их все забрать! Получится и кабинет, и спальня, и каминная. И какая-нибудь лаборатория — вам же она нужна? Я обещаю вообще не попадаться вам на глаза. Вы даже забудете, что я тоже тут живу! У меня работа, и… Пожалуйста.
Он замирает в шаге от меня и нервно сжимает рукав свитера. Если бы я не был настолько шокирован его яростным бредовым монологом, то провалился бы в этот просящий взгляд. И определенно согласился бы на что угодно. Но его эскапада настолько отдает сумасшествием, что я зачем-то пытаюсь найти разумное объяснение.
— Поттер, вы пьяны?
— Что? Нет! Конечно, нет.
— Вы что-то приняли? Может, какое-то зелье?
— Да нет же!
— Тогда поправьте, если я вдруг вас неправильно понял. После многих лет взаимной неприязни и событий, которые мы, разумеется, сейчас вспоминать не будем, вы заявляетесь в дом моих друзей и под предлогом обвинения в убийстве фактически насильно тащите меня сюда, предлагая жить вместе?
— Почему вместе? Просто со мной в одном доме. То есть… Ну да, получается вместе.
— Вас ничего не смущает?
— И не было никакого убийства…
— Что вы сказали, Поттер?
Плавающий в фонтане контрабандист. Театральная истерика Люциуса. Исчезнувшие воспоминания, которые почему-то не вернулись после антипохмельного зелья. А я был слишком занят происходящим, чтобы удивиться. Карикатурная аврорская делегация. Ну разумеется.
Убью Малфоя. Голыми руками.
Поттер съеживается под моим взглядом и делает шаг назад.
— Я просто не знал, что еще сделать. Недели не прошло, как кто-то пытался в ваш дом вломиться! А вы игнорировали мои письма. Отказались вернуться в Хогвартс. Если хотите знать, Малфой был против. Я ему угрожал!
В моем словаре отсутствует подходящая по случаю лексика. И я очень хотел бы разозлиться. Ведь это именно та реакция, которую можно ожидать на подобное представление? Стараюсь изо всех сил. Сжимаю кулаки до боли. Гневно хмурюсь. Хотя на самом деле еле сдерживаю улыбку. Факультет Слизерин многое потерял в лице Гарри Поттера. Как там мне однажды сказал Альбус? «Иногда я думаю, что мы проводим распределение слишком рано». Вот уж воистину.
— И чье же тело вы подбросили в фонтан, позвольте узнать?
— Ничье. Мистер Малфой просто трансфигурировал какие-то доспехи. А этот его Булман жив-здоров. Сейчас, наверное, опять в Лютном продает доверчивым идиотам какие-нибудь помои под видом элитного виски.
Надо будет обязательно обрадовать «доверчивого идиота». Или не стоит? С лорда Малфоя станется утопить Булмана по-настоящему.
Поттер переминается с ноги на ногу и, заметив мою скептически приподнятую бровь и ухмылку, рискует смущенно улыбнуться. Мы молчим какое-то время. Его улыбка сходит на нет. А я вдруг представляю, что бы сейчас сделал Профессор. Который вряд ли вообще стоял бы на этой кухне в расстегнутом мокром сюртуке и слушал бы всю эту чушь. Он бы нашел такие слова, после которых Поттер не просто отказался бы от своей затеи. О, нет. Он бы поставил мальчишку на место. Унизил. Уничтожил. Заставил бы эти невозможные глаза снова гореть неприкрытой ненавистью. Потому что дистанция — основа выживания. Потому что привязанность — непозволительная роскошь.
Но Профессор мертв. И его убийца — вот он. Стоит и ждет оглашения приговора.
— Послушайте, Гарри…
Изумруд в изумленно распахнутых глазах словно светится. Я знаю, что так он точно меня услышит.
— Мне придется отклонить ваше неожиданное и, безусловно, щедрое предложение. Поверьте, я понимаю, почему вы это делаете.
— Правда?..
— Вы решили, что произошедшее в упомянутой хижине накладывает на вас какие-то обязательства, но…
— Не в этом дело!
— Я же вас не перебивал?
— Извините.
— То, что вы постоянно извиняетесь передо мной сегодня, лишь подтверждает мои догадки. Наверное, я ошибся — нам стоило поговорить гораздо раньше. Возможно, тогда мы избежали бы подобных ситуаций. Я повторю то, что уже сказал вам в поместье Малфоев. Вы ничего мне не должны, и я ни в чем вас не виню.
— Мы вас бросили там. Я бросил.
— И правильно сделали. У вас была гораздо более важная задача, чем спасать человека, которого вы считали предателем и убийцей. Кроме того, я не ожидал от вас другого и был к этому готов. И, честно говоря, не планировал выжить.
Только этого не хватало. Поттер быстро моргает, поправляет очки и отворачивается, чтобы я не заметил, как он вытирает щеки. Глупый. Юный. Импульсивный. И очаровательный. Последнюю мысль я усилием воли прячу в самые дальние закоулки души, хлопая десятком дверей.
— Что касается моей безопасности — кажется, вы забыли, чем я занимался последние семнадцать лет. Поверьте, при необходимости я в состоянии за себя постоять.
— Ага, я помню, как вы в состоянии.
Он бормочет это, шмыгая носом и по-прежнему пряча глаза. А я не могу избавиться от странного ощущения, которое ворочается в груди. Тепло. Нежность. И почти невыносимое желание обнять этого упрямого балбеса. Чтобы задушить необъяснимую тягу в зародыше, я вспоминаю того, кто способен даже незримым присутствием разрушить любое волшебство в моей жизни.
— Поттер, я знал, что Темный Лорд попытается меня убить.
— Вы знали?! Почему тогда ничего не сделали?
— Отчего же не сделал? Он мертв, я — как видите — нет. И не собираюсь провести остаток жизни, опасаясь удара из-за угла и прячась в подполье.
— Но это же временно! Пока…
— Пока что, Поттер? Поверьте специалисту в вопросах ожидания: иногда у боли потерь и желания мести нет срока годности. Сколько лет вы планируете скрываться в этом захолустье?
— Никакое это не захолустье! Тут до Хогвартса миль пятьдесят, не больше. И что бы вы ни думали, я здесь не прячусь, а живу.
— Насколько я помню, ваш крестный завещал вам особняк на Гриммо.
Поттер морщится и обхватывает себя руками, поджимая губы.
— Терпеть не могу. Я там задыхаюсь.
Он вдруг оборачивается к окну и замирает, вглядываясь в темноту. А потом обводит взглядом кухню и улыбается. Легко. Почти счастливо. Словно забыв, что он тут не один.
— Мне всегда хотелось иметь свой дом. Место, где я не буду чувствовать себя в гостях. Я как увидел, понял — вот оно. Вложил все, что было. Даже премию министерскую, которая полагается к ордену Мерлина. Ни разу не пожалел.
Мгновение — и моя рука оказывается в его горячей ладони. Поттер тянет меня к какой-то двери. Распахивает ее. Осень врывается в тепло коттеджа влажностью и несколькими желтыми листьями. Свет из окон едва освещает мощеную дорожку, деревья и заросли осоки.
— Вы просто не видели! Если выйти на задний двор: поля, холмы, сколько хватает глаз. Деревня рядом маггловская — я там покупаю продукты. У миссис Флетчер… Мне хорошо здесь. Спокойно. Только, может, иногда одиноко.
Вместо того, чтобы бесполезно вглядываться в темноту, я смотрю на него. На то, какой он живой. Как ветер треплет его непослушные вихры. Как вздымается от волнения его грудь. Как уголки губ растягиваются в улыбке, заставляя маленькие ямочки появиться на покрасневших щеках. Я не должен так откровенно любоваться Поттером. Какое-то наваждение. Морок. Палец рисует круги на моей ладони, которая по-прежнему в жарком плену. Наверное, именно это приводит меня в чувство. Делая несколько шагов назад, я аккуратно высвобождаю руку.
— А как же ваша невеста, мистер Поттер?
— Моя невеста?
Подгоняемая порывом ветра дверь захлопывается за его спиной. Наваждение в мгновение оказывается рядом. Изумрудный детектор пытливо изучает мое лицо в поисках какого-то ответа.
— Вы поэтому отказываетесь?
— Мы, кажется, уже обсудили, почему я не могу принять ваше предложение. Просто вы упомянули одиночество. Разве вам не с кем его разделить?
— А вам? Вам есть с кем разделить свое?
Простой вопрос бьет в цель. И дело даже не в том, что он не имеет права его задавать. И не в том, что ответ очевиден. С момента, как я переступил порог этого дома, в вихре мыслей то и дело появляется одна, которая не дает покоя. «Почему нет, Северус?» Я могу назвать Поттеру сотни причин, ни одна из которых не будет правдивой и значимой. А вот для себя аргументов нет. Почему нет? Возможно, это то самое место, которое ты искал? Вдруг именно рядом с ним ты наконец перестанешь думать о смерти? Ведь так было всегда. Орбита. Константа. Ось вращения.
Мое молчание интерпретируют по-другому. Поттер тушуется и, бормоча извинения, отступает к кухонному столу, переставляет банки со специями, открывает и закрывает шкаф. А потом замирает, выдохнув.
— Я не должен был. Извините, сэр. Этот чертов «Пророк»… Эти репортеры. Все лето не давали мне проходу. Сначала караулили меня на Гриммо и Диагон-аллее. Куда бы я ни пошел, везде видел вспышки колдокамер. Потом они как-то нашли меня даже в маггловском Лондоне — Гермиона думает, что это были следящие чары. И если бы «Пророк» на этом остановился, то я бы никогда… Но они наняли каких-то людей. Девушек, парней. Которые знакомились со мной под разными предлогами. Пытались что-то узнать о моей личной жизни. Один даже… В общем, это было невыносимо. Ну, а когда я купил этот дом и начал на работу ходить из камина в камин, накладывать чары иллюзии, забыл дорогу в магический квартал, они принялись за моих друзей. Довели миссис Уизли до нервного срыва. А Рон чуть в тюрьму не угодил, избив до полусмерти одного из папарацци. И тогда мы с «Пророком» заключили сделку.
— Сделку?
Мой голос звучит как-то хрипло, приходится откашляться. Поттер кидает на меня быстрый взгляд. Проводит рукой по столу.
— Нужно было дать им что-то, чтобы они оставили в покое моих близких. И мы с Джинни решили, что это меньшее из зол. Но между нами ничего нет уже давно. Через полгода или через год, когда репортерам надоест, и я перестану быть главной новостью, мы скажем, что передумали.
— Гриффиндорец.
Он грустно усмехается и снимает очки, чтобы потереть переносицу и ладонью стряхнуть с лица напряжение. Водружает их на место, глубоко вдыхает и смотрит на меня невозмутимо. Словно избавился от того, что его беспокоило все это время.
— Как обычно, сэр. И поэтому нет, одиночество мне разделить не с кем. Но это неважно. Извините, что я все это устроил и заставил вас сюда прийти. Глупо получилось. Сейчас я принесу вашу палочку.
Поттер обходит меня, чуть задевая плечом, и исчезает в коридоре. Минуту я глубоко дышу, успокаивая чересчур резво бьющееся сердце. Отвлекаюсь, просовывая многочисленные пуговицы в петли и разглаживая еще влажную ткань рукавов. Одежда — все, что осталось от предыдущей версии меня. Последний рубеж. Я цепляюсь за него, как за единственное спасение, потому что не помню, когда последний раз чувствовал себя таким уязвимым.
Стараясь смотреть под ноги, а не на импровизированный поттеровский мемориал, я быстро возвращаюсь по коридору в гостиную. Но на полпути в размаху врезаюсь в хозяина дома, который так же спешит навстречу. Он неловко спотыкается и норовит сломать себе шею на ровном месте. Поэтому мне приходится подхватить его почти в полете и неосознанно прижать к себе.
— Ох…
Горячее тело без раздумий вжимается в меня. Бессовестные руки скользят по груди и крепко обхватывают мою шею. И это, конечно, совершенно необходимо, чтобы не упасть. Даже если мгновение растягивается в секунды, а секунды стремительно перетекают в минуты. И я убеждаю себя, что вот сейчас уже надо Поттера отпустить. А лучше оттолкнуть. Дать понять, что вынужденное объятье не должно превращаться во что-то другое.
Но мои руки отказываются слушать обезумевший разум. Потому что он сломлен и дезориентирован. Ему необходимо разобрать на составляющие запах волос, которые щекочут мои ноздри. Разумеется, только в исследовательских интересах нос прокладывает дорожку ниже и останавливается за ухом, где находит то, что ему нужно. Поттер пахнет чем-то пряным и сладким: то ли кардамоном, то ли шафраном, то ли корицей. Так пахнут лавки с восточными лакомствами. А еще лесом после летнего дождя. Теплой мокрой древесиной. И чуть-чуть абрикосом. Я вдыхаю это удивительное сочетание полной грудью. Где-то рядом отчаянно бьется чужое сердце. Этот звук в сочетании с ароматом прижатого ко мне тела лишает воли. Растворяет в тумане. Здесь, наверное, можно остаться навсегда. Как в зыбучих песках.
Судорожный вздох, горячее дыхание и лихорадочный шепот на ухо возвращают миру материальность. Правда, я не сразу понимаю смысл сказанного.
— …два с половиной месяца. Как одержимый. Каждый день. Сидел часами у твоей постели. Прятался от медсестер, потому что они меня гоняли. Читал тебе вслух глупые статьи из «Квибблера». Сметвик столько раз повторял, что ты можешь вообще не очнуться… А мне было плевать. Я знал, что ты вернешься. Потому что не мог представить, как я без тебя. Ходил, как призрак… Аврорат. Люди. Газетчики. И только когда тебя видел, жить хотелось. В тот день глупо… Задержался. Мне не сообщили. От счастья чуть не умер. А потом, идиот, испугался. Не смог себя заставить прийти и посмотреть тебе к глаза. Только во снах. Ты мне постоянно снился… Что мне сделать, скажи? Что угодно. Се-ве-рус…
Это больше, чем я способен вынести. Вероятно, мы оба сошли с ума. Или перенеслись в какой-то другой мир. И там у меня есть право сжимать его в объятиях. Задыхаться от того, как он произносит мое имя. Чувствовать, как его спина дрожит под моей ладонью. Хотеть всего и сразу, но позволить себе только отстраниться и взглянуть в блестящий изумруд. В нем столько невысказанного и невозможного, что он проливается извилистыми мокрыми дорожками на покрасневшие щеки. А пальцы — неужели мои? — бережно стирают эти безголосые слова с его кожи. И тут же попадают в шквал быстрых поцелуев.
Достаточно просто наклониться вперед и поймать в плен его дыхание. Чтобы никогда не отпускать. Потому что отпустить я буду уже не способен. Обжигающие губы сами тянутся ко мне. Задевают подбородок. Оставляют влажный след на щеке. И в этот момент мои часы с истошным скрипом останавливаются. Какое-то едва уловимое движение за плечом Поттера заставляет оторвать взгляд от непозволительно желанных губ. Одно фатальное действие.
Я никогда не видел этой колдографии. Сколько ей здесь? Шестнадцать? Семнадцать? Поляна у Черного озера и старый вяз, в тени которого мы любили устраивать пикники на третьем курсе. Или готовиться к экзаменам, когда духота библиотеки становилась невыносимой. Порыв ветра старается перевернуть страницу учебника или запутать ее волосы. Но когда она так сосредоточена, с ней не справиться даже ветру. И вдруг — как будто кто-то ее окликнул — вскидывает подбородок и смотрит прямо на меня. Смущенная улыбка. Пальцы заправляют прядь волос за ухо. А сепия не мешает разглядеть цвет этих глаз. Повторяющаяся картинка гипнотизирует. Ветер играет с волосами. Улыбка неизменно появляется. Застывшая вне времени и пространства. Как памятник всем моим ошибкам и сожалениям.
Избавиться от иллюзий и назвать вещи своими именами — первый шаг к просветлению. Я мог бы соревноваться с Темным Лордом в способности уничтожать любовь. И разрушать самое прекрасное одним прикосновением. Но лимит, кажется, исчерпан. Улыбка из прошлого вдруг наполняется горечью, золой и тленом. Лили на колдографии отбрасывает учебник и подходит ближе. Так, что в рамке остается только ее лицо. Голос в моей голове реальнее собственных мыслей и безжалостнее смертельного проклятья. «Ты не имеешь права, Северус».
— Что такое?
Возможно, я проговорил свою галлюцинацию вслух. Или напряженные пальцы слишком сильно впились в его лопатки. Поттер перестает шептать мне на ухо бессвязные признания. Отстраняется, тяжело дыша, и мечется взглядом от моих глаз к губам и обратно. Что-то в выражении моего лица его пугает. Руки, минуту назад обнимающие мои плечи до синяков, сами смущенно отступают и соскальзывают по груди вниз. Мне остается только сделать два шага назад, чтобы облокотиться на противоположную стену.
— Мерлин… Я не должен был. Извините. Какой идиот…
Поттер прячет в ладонях пылающее лицо и то ли бормочет, то ли отчаянно рычит. Как подстреленный лев. Над его плечом Лили листает учебник.
— Все в порядке, Поттер.
— Неправда. Ничего не в порядке.
Уйти. Бежать отсюда. Пока слушаются ноги. Пока мне хватает силы воли не наплевать на рациональные доводы разума. Пока я могу сказать «нет» этим глазам. Этим губам. Потому что есть точка невозврата, после которой любые аргументы, даже произнесенные голосом Лили в моей голове, перестанут иметь значение.
Я хочу его так, что скулы сводят и колени дрожат. Хочу его всего. Хочу для себя. Потому что он пронзительно живой и настоящий. Потому что он всегда был моим мотивом. И ответом на все вопросы. Наконец я могу себе в этом признаться, пока тишина пожирает проклятый коридор. Не знаю, когда это началось. Хочется верить, что я не настолько аморален, чтобы в глубине души мечтать о собственном ученике. Впрочем, Профессор не был способен на это. Отдать долг, защитить и презирать — в этом он мастер. А вот болезненно бьющееся в ребра сердце, вспотевшие ладони и ставшие вдруг тесными брюки — история другого человека. Даже если многие годы мы были одним целым. Я и забыл, как это бывает. Желать. Любить. Жаждать прикоснуться. Даже если нельзя. Особенно, если нельзя.
— Ваша палочка, сэр.
Поттер первый приходит в себя. Его голос звучит бесцветно и почти спокойно. И рука, протягивающая мне артефакт, не дрожит. Наши пальцы не соприкасаются. А глаза не встречаются. Раз уж мы на кладбище, обстановка обязывает кого-то похоронить. Почему бы и не себя? Убрав палочку в рукав, я все-таки ловлю его потухший взгляд.
— Забудьте, мистер Поттер. Живите. Вы еще молоды, у вас все впереди. Женитесь, заведите детей, постройте карьеру. Мир, который вы спасли, может многое предложить. Дайте ему шанс.
Голос подводит, поэтому в конце я почти перехожу на шепот. И я бы сказал еще много пафосного и обыденного, вроде «ваши родители хотели видеть вас счастливым» или «не живите прошлым». Но наполненные болью глаза напротив считают, что я достиг пределов возможного лицемерия. Поэтому ухожу, даже не ожидая ответа.
Списываю звон в ушах и нетвердую походку на внезапно вернувшееся похмелье. Плечо задевает угол. Руки не с первого раза нащупывают дверную ручку. А дальше — спасительная темнота. Холодный отрезвляющий дождь хлещет по щекам и моментально пропитывает высохший было сюртук. Главное — не оборачиваться. И выкинуть из памяти этот взгляд.
Кажется, кто-то зовет меня по имени за секунду до водоворота аппарации. Хотя, возможно, это всего лишь ветер.
* * *

— Хорошо. Однажды я стащил у Нарси платье и танцевал в нем перед зеркалом. В детстве я случайно убил павлина и поэтому теперь развожу их в своем саду. И я подавал Лорду самое дешевое вино, а говорил, что это Шато д’Икем семьдесят четвертого года.
— Коварно. Насчет платья я совершенно не удивлен.
— О, заткнись.
— Сэкономить на любимом Повелителе и незаметно отомстить — тоже вполне в твоем духе. Так что второе.
Малфой хмыкает и шелестит какими-то бумажками, сидя за столом. А я лежу на его шикарном старинном ковре, перебирая пальцами ворс и разглядывая вензеля на потолке. Как пристрастился в ночь смерти Альбуса, так и не могу избавиться от дурной привычки. В любой непонятной ситуации нужно полежать на ковре в кабинете Малфоя. И все пройдет. Ну, или станет в разы хуже. Что тоже своего рода терапия.
— Того павлина звали Рафаэль. Отец привез его из Тулузы, когда мне было девять.
— Как ты умудрился убить павлина?
— Уронил на него вазу в холле. Повторюсь, случайно! Как ты вообще мог подумать, что я люблю переодеваться в женские платья?!
— Ну знаешь, эти твои прически. И жабо…
— Сволочь. Твоя очередь.
— Дай-ка подумать. Я всем говорю, что терпеть не могу сладкое, хотя на самом деле обожаю шоколад. Иногда я писал на доске рецепт зелья с ошибкой, чтобы снять с гриффиндорцев лишние полсотни баллов. И я совершенно не умею готовить.
— Это просто. Первое.
— А еще… Летом я хотел покончить с собой.
В кабинете сразу становится как-то слишком тихо. Люциус едва слышно чертыхается и, вдыхает, чтобы прокомментировать мое откровение. Но в этот момент в дверях появляется Нарцисса. Я поднимаю руку в приветственном жесте. Она проходит к столу, кинув на меня сверху укоризненный взгляд.
— Сто тридцать семь, дорогая. Если лягушатники не соизволят явиться, то сто тридцать. Они потребовали портключ, а я не настолько хочу их видеть, чтобы идти в министерство за разрешением.
— В любом случае, придется расширять пространство в зале. И добавить несколько столов. Хорошо, я разошлю приглашения, не беспокойся.
— Сто тридцать чего?
— Гостей на свадьбе твоего крестника, Северус. Не обращай на него внимания, Нарси, он не в себе.
— Да, вижу. Я распоряжусь насчет кофе с коньяком. Но не засиживайтесь до утра, мальчики.
Леди Малфой удаляется, помахав мне пачкой пергаментов и сочувственно улыбнувшись. Через минуту рядом со мной на ковре появляется поднос с дымящейся чашкой и бокалом. Интересно, Люциус вообще осознает, как ему повезло с женой? Приподнявшись на локте, я игнорирую кофе и одним глотком уничтожаю коньяк.
— Драко женится?
— Да ты издеваешься!
Люциус вскакивает из-за стола. Его лакированные туфли через мгновение оказываются перед моим лицом.
— Встань, ради Мерлина! Смотреть на тебя невозможно.
Игнорировать Люциуса Малфоя не так просто, как кажется. Один сильный рывок за ворот все еще мокрого сюртука — и я встречаюсь взглядом с ледяным серебром.
— Знаешь, почему я согласился на этот балаган с Поттером?
— Потому что он угрожал тебе Азкабаном?
— Нужно было для вида оказать сопротивление. На самом деле я просто не знал, что еще сделать. Если ты продолжишь в том же духе, Северус, или сопьешься, или наложишь на себя руки, или я сам тебя убью.
— Третье — ложь. Остальное вполне тянет на правду.
— Не смешно.
Он хмурится и устало вздыхает. За окном давно уже ночь. И уходящий день был, мягко говоря, насыщенным для нас обоих.
— Не верю, что сейчас это говорю, но ты должен был остаться там.
— Ты рехнулся, Малфой?
— Я как раз в своем уме, а вот ты, дорогой друг, на грани. Не отрицай.
— Абсурд…
— Послушай, я понятия не имею, как это с тобой произошло. Наверное, твоя болезненная одержимость Поттером должна была когда-нибудь превратиться в нечто подобное. И я бы никогда и ни при каких обстоятельствах не стал бы тебя уговаривать. Но сегодня я увидел, как ты преобразился просто от одного его присутствия. Ты перестал напоминать привидение. Признаться, я в ужасе от твоего выбора, но плевать. Если этот мальчишка нужен тебе, чтобы чувствовать себя живым — желаю счастья!
— Роль сводника тебе не к лицу.
— Роль скорбящего друга тоже не для меня. А все к этому идет.
Призванный бокал с коньяком влетает в его руку и тут же становится пустым. Кто еще из нас двоих сопьется — хороший вопрос. Малфой падает в кресло и прикрывает ладонью глаза, потирая пальцами виски.
— Люциус…
— Что?! Дай угадаю. «Я испорчу ему жизнь». «Он слишком молод». «Национальный герой и бывший Пожиратель смерти, quel scandale!*»
— А еще я убил его родителей.
— Не придумывай. Поттеров убил Лорд. Не приписывай себе чужие заслуги.
— Если бы я не…
— Если бы! Если бы мой сын убил Дамблдора. Если бы я достал чертово пророчество и не загремел на полгода в Азкабан. Если бы Нарси не солгала Лорду в проклятом лесу! Сослагательного наклонения нет, Северус. А теперь — выметайся! Делай, что хочешь. Возвращайся в свою дыру и упивайся до смерти. Прыгай с Астрономической башни. Живи с Гарри Поттером. Мне абсолютно все равно!
Лорд Малфой пересаживается за стол и демонстративно утыкается в бумаги. Перо яростно скрипит. Лакированная туфля отбивает беспокойный ритм на полу.
— Я приду на свадьбу Драко.
— Разумеется. Куда ты денешься? Он настаивает, чтобы ты был шафером. И мне так тоже будет спокойнее.
— Малфой.
— Что еще?!
— Ты ошибся. Я на самом деле терпеть не могу сладкое. И действительно отвратительно готовлю. Зато гриффиндорцы и без моих диверсий успешно справлялись со взрывом котлов.
Он поднимает на меня задумчивый взгляд.
— А насчет лета — правда?
— Ты сам сказал: это уже не имеет значения.


* "...какой скандал!" (франц.)


Эпилог


Наверное, иногда нужно сойти с ума, чтобы привести в порядок мысли. Парадоксально. Но насколько нужно быть безумным, чтобы подчинить воле чувства, эмоции и сознание? И обмануть лучшего легиллимента, которого я когда-либо ощущал в своей голове. Перекраивать психику ежедневно. Искренне верить в неподдельность ложных фантазий. Я столько раз сходил с ума благодаря Лорду, что теперь не всегда понимаю, где я еще вменяемый, а где уже умалишенный. Но сейчас я чувствую себя на удивление цельным. Или это просто иллюзия. Тогда она прекрасна.
Дверь открывается раньше, чем я успеваю постучать. Очевидно, сработали сигнальные чары. Поттер выскакивает на порог с палочкой наперевес и замирает, разглядев гостя. Изумление вместо гнева на его лице оставляет надежду, что я еще не опоздал.
— С-сэр?.. Вы что-то забыли?
— Можно и так сказать.
Он выискивает что-то в моих глазах несколько мгновений, а потом просто отступает, пропуская меня в прихожую.
— Я вас разбудил?
— Нет, что вы, в пять утра я обычно не сплю.
Я только слышу усмешку в его голосе, потому что темнота поглощает все остальное. Но это не мешает Поттеру забрать у меня многострадальный сюртук, которому сегодня не суждено высохнуть. Шуршание ткани. Перестукивание вешалок. Вздох. Тишина.
— Гарри?
— М-м?
Мрак стачивает неровности и заполняет пустоты. Это так просто — найти ладонью его локоть, скользнуть пальцами по предплечью и перехватить запястье. А потом самым естественным жестом в мире поднять его руку к лицу и прижаться поцелуем к бешеному биению пульса.
— Ты что-то говорил про пять пустующих комнат.
Вторая ладонь безошибочно находит горячее тело. Змеей обвивается вокруг талии. Кардамон. Шафран. Абрикос. Напряженный выдох в плечо. У меня нет подходящих случаю сравнений. Я шел в темноту этой прихожей столько долгих и странных лет. Всю жизнь, вероятно. Ради этого стоило сойти с ума.
— Четыре на самом деле. Пятая — моя спальня.
— Стоит начать экскурсию с нее.
Смешок обжигает мою щеку.
— Что, вот так сразу? Без прелюдии?
Воображению никогда не сравниться с реальностью. Если у жизни есть вкус, то это вкус его губ.
цитировать