Аниме и манга 3-15К;количество слов: 6638
автор: Raona
бета: hd189733b

парк юстового периода

саммари: Пейдж наблюдал за Дрейком, ни по какой особенной причине. Ни по какой особенной, если не считать, что он делал это слишком часто для желающего выдать своё внимание за простое любопытство.
примечания: все персонажи являются совершеннолетними, но ведут себя как долбоёбы
Скотч, сказал Квин, глупый кусок железа, повёлся на чьи-то угрозы, отправляйтесь и разберитесь чего и с кем он там не поделил и, гораздо важнее — в безопасности ли завод. Нарушителя, сказал Квин, по возможности берите живым. Пейдж только кивнул, отмахиваясь: и последнему из Чисел такое было понятно, Квин просто приёбывался. Все они приёбывались к нему и Ульти из-за возраста, тупые кретины.
Пейдж заметил его издалека и перекинулся в полуформу. Смутно, но всё же помнил его — это был Дрейк из Сверхновых, полгода назад засветившихся на Сабаоди, но кто знал, будет ли он всерьёз разговаривать с тощим малявкой? В полуформе Пейдж был большим и зубастым, и сразу было видно — с таким придётся считаться. Пейджу было немного обидно, но дело такое: либо ты зубаст и внушителен, либо заставляешь всех это заметить, и Пейдж заставлял.
Новичок стоял, привалившись к створке огромных заводских ворот спиной и поставив одну длиннющую ногу на Скотча, лежавшего под ним; читал газету с самым незаинтересованным видом, но Скотч под каблуком его сапога напрягся и закряхтел, стиснув зубы, стоило Пейджу подойти ближе.
— Господин Пейдж Ван! — проскрежетал он отчаянно.
Что-то в его шее было повреждено, голос проваливался в скрип и металлическое хрипение, ржавым гвоздём царапающее обострённый слух.
— Лучше заткнись, — недовольно посоветовал Пейдж и обратился уже к новичку, оскалившись пошире: — Это ты на него напал?
Тот спокойно сложил газету, наклонился, чтобы опустить её на спину Скотча, и только затем, развернувшись и сделав шаг навстречу, посмотрел на Пейджа — безразлично, холодно-оценивающе; он был высоким, больше двух, наверное, но не выше Пейджа сейчас, и всё равно в его взгляде не мелькало ни настороженности, ни тем более страха. Лучше бы сразу в динозавра целиком, подумал Пейдж, щерясь старательнее.
— Он сказал мне, что так я могу привлечь внимание Кайдо, — ответил новичок, качнув головой в сторону неудачника, валявшегося за его спиной. Нахмурился, сложив на груди руки, и предупредил: — Я не собираюсь с тобой драться.
— Ты привлёк, — пожал плечами Пейдж. — Чего ты хочешь? Если тебе нужен завод, то не драться у нас не выйдет.
— Я хочу под флаг йонко, — ответил новичок. — Мы можем об этом поговорить?
Вскинул подбородок в сторону Пейджа и посмотрел вопросительно, видимо, предлагал принять человеческий вид, и как бы Пейджу не хотелось, был прав — мало какие разговоры будут мирными, если кто-то из говорящих размахивает оружием.
Пейдж, конечно, размахивал оружием фигурально, но зубы и когти не менее опасны, чем оружие настоящее.
— Можно, — нехотя признал Пейдж и всё-таки превратился в человека.
Нервно поправил перчатки, и.
— Пей-Пей, куда ты ушёл без меня?! — заорала из-за спины Ульти.
Звук двигался: «Пей-Пей» пришло совсем издалека, зато «меня» влетело под лопатки тараном на всей набранной скорости и швырнуло вперёд. Пейдж выругался, невольно вытягивая руки перед собой, впечатался лицом во что-то мягкое и вместе с ним упал. Тут же вскинул голову и встретился взглядом с новичком, в которого и врезался, опрокинув на спину и навалившись сверху, с густо-голубыми широко распахнутыми в удивлении глазами. Ударом Ульти из лёгких вышибло весь воздух, и Пейдж никак не мог вдохнуть вновь.
Когда у него получилось, и он смог наконец подняться под громкие стенания Ульти о том, какой он херовый брат и должен был бла-бла-бла, и протянул новичку руку, не успев задуматься о том, как это комично должно было выглядеть со стороны, тот без возражений её принял.
— Ульти, заткнись, — проворчал Пейдж, всё ещё сжимая чужую крупную ладонь в своей. Повернулся к новичку и представился. — Меня зовут Пейдж Ван, это Ульти, а ты, должно быть, Дрейк?
Ульти вдруг сделала полшага вперёд, заглянула ему в лицо и, долгую секунду поизучав его, закатила глаза и громко фыркнула.


— Ты на него пялишься, — сообщила Ульти, недовольно пихнув его в бок.
Пейдж вздрогнул и опустил взгляд.
— Не пялюсь, — прошипел он, пихнув её в бок в ответ.
Он пялился, она была права. Но не признаваться же в этом на самом деле. Исподтишка он вновь покосился на Дрейка. Кайдо слушал почти без интереса: рассказ о том, как тот разнёс в щепки Амигаса и всех её самураев, его интересовал, но не так сильно, как лежавшая рядом бутылка саке. Докладывал Дрейк скупо и чётко описывая проделанное, иногда, на каких-то подробностях, Кайдо посмеивался и кивал, и, назвав Дрейка хорошим бойцом, наконец официально объявил, что тот принят в Летающую Шестёрку — а за это немедленно следовало выпить.
Рассказ про Амигаса Пейджа интересовал ещё меньше, чем Кайдо, горевшего желанием залиться саке. Он там был и сам всё видел. Даже не запомнил, по какой официальной причине их туда заслали, наверняка Орочи в очередном приступе паранойи нашёл там своих врагов. Вернее, заслали Дрейка, а Пейдж сам увязался — отличный способ отделаться от Ульти хоть на пару часов. Дрейк молчал всю дорогу, он вообще, судя по всему, не был особо болтлив, пусть и всегда легко отвечал на любые вопросы. Только на подходе к деревне процедил сквозь зубы: «Какая бессмысленная работа», и, когда Пейдж согласился с ним, посмотрел так, словно впервые его заметил.
Ещё сказал: «Не путайся под ногами». У кого другого это прозвучало бы угрозой, но у Дрейка получилось как-то нейтрально, как простое короткое напоминание о распределении их ролей. Пейджу было нормально, он шёл отдыхать, в конце концов, а не соперничать за чужую карьерную ступеньку: визит в последнюю удерживаемую самураями деревню был лишь формальностью перед тем, как Дрейка возьмут в Шестёрку на место того неудачника, который своей смертью освободил его. Поэтому он просто забрался повыше, так, чтобы видеть Дрейка, и смотрел. Даже дрался и разрушал тот не так, как остальные, будто точно знал, что и как нужно сломать и кому какую рану нанести, механически действуя по какому-то своему отработанному не раз плану. Только когда он вернулся, Пейджу в нос резко ударил запах крови и гари — живой привычный запах хаоса, — стало видно царапины на груди и лице и кровавую кайму на лезвиях, и ощущение стерильности разом улетучилось.


Пейдж наблюдал за Дрейком, ни по какой особенной причине. Ни по какой особенной, если не считать, что он делал это слишком часто для желающего выдать своё внимание за простое любопытство.
Это замечала Ульти и дулась на него, потому что, конечно, всё внимание Пейджа должно было доставаться ей, ей и, возможно, она согласилась бы поделиться им с Кайдо, но немного; зачем, кому ещё нужен её глупый младший брат?
Замечала Мария, однажды тихо выдохнув вместе с густым сладким дымом: «Я ни разу не видела его с моими девочками». Она наблюдала за Пейджем с казавшимся искренним интересом, но Пейдж догадывался: ей просто было скучно и хотелось какой-то забавной интрижки между коллегами.
Даже Сасаки с некоторых пор стал зубоскалить о том, чтобы Пейдж получше следил за тем, что берёт в рот, а то бывает с некоторыми, сначала в рот не то берут, а потом... а потом его слова тонули в воплях Ульти. Иногда, даже если не специально, она выбирала идеальные моменты для приступов гнева, и Пейдж был ей за это на самом деле благодарен.
Дрейк, казалось, ничего не замечал, или же не давал понять, что замечает. Слишком закрытый для пирата, даже на командные попойки он приходил редко. Не сказать чтобы все поголовно пираты жили душой нараспашку, Пейдж, например, сам не любил пьяные сборища и уж точно никого из тех, с кем работал, но нигде и ни от кого другого он не ловил этого постоянно цепляющего ощущения отстранённости. Может быть, именно поэтому Дрейк не давал ему покоя. Помимо всего остального.
На остальное Пейджу повезло мельком посмотреть, когда он случайно завалился в одну с ним купальню. Обычно тот выбирал момент, когда в душе или онсэне никого не было, чёрт знает почему, Сасаки вот предполагал, что их в Дозоре просто как в монастыре воспитывали, но Сасаки был тупым пьяным пошляком, а Дрейк... С Дрейком было ничего не понятно, а Пейдж понять хотел, даже если всё ещё не до конца понимал, зачем ему это. Дрейк взглянул на него хмуро, но ничего более интересного с ним не произошло — надвинул обратно полотенце на глаза, откинулся на бортик. Выгонять Пейджа он не стал, от стыда, как обещал Сасаки, умирать тоже не спешил, зато, кажется, Пейдж решил попробовать последнее сам: откровенно разглядывал его до тех пор, пока Дрейк со вздохом не убрал с лица полотенце и не встал со своего места, чтобы уйти. Делать вид, что задремал или смотрел куда-то ещё, было поздно, поэтому Пейдж успел достаточно хорошо, в упор, рассмотреть крепкие мускулистые бёдра и задницу, порозовевшую от горячей воды светлую кожу в едва заметных крапинах веснушек и мягкий крупный член в рыжих мокрых завитках.
По крайней мере одно Пейдж точно понял: безответно дрочить на кого-то было довольно жалким занятием. Утешало только, что это был не Сасаки или Хуисху; Пейдж охотнее оторвал бы себе член, чем попытался передёрнуть на кого-то из них.


— А где Дрейк? — спросил Пейдж, оглядываясь.
— Ушёл, — безучастно ответил Хокинс.
Он на секунду перестал складывать карты, чтобы указать направление. Пейдж кивнул ему и вышел из залы, где их принимали.
Очередной раз сёгун отсылал их куда-то, где их сила была как корабельная пушка в цветочной лавке — кричаще неуместной. Но приказ есть приказ, а Дрейк как сквозь землю провалился.
Пейдж слышал, как двери за спиной открывались, пока он слушал брызжащего слюной Орочи, но не придал этому значения; а сейчас, петляя по длинным расписным коридорам дворца, думал, учат ли мастерскому умению тихо исчезать в самый незаметный момент в Дозоре, или это какая-то личная фишка Дрейка. Пару раз он натыкался на тупик, возвращался, сворачивал в другой коридор, тихо шуршавшие в тенях слуги, те, которых Пейдж успевал поймать до того, как они скроются за очередным поворотом, не видели никого похожего. Он прошёл ещё одну развилку, остановился, выбирая новое направление, и шагнул наугад в коридор, к которому стоял ближе.
В то же мгновение из-за угла выскользнула тень, мазнувшая кончиками пальцев по его предплечью.
— Вам лучше не ходить туда, господин Пейдж Ван, — прошелестел слуга, склонившись и глядя себе под ноги. — Это личные покои сёгуна.
Пейдж отмахнулся и зашагал дальше.
— Я ищу человека, — бросил он через плечо. — Не видел здесь...
Обернувшись, Пейдж понял, что слуга уже испарился: то ли звать охрану, то ли просто оставил его в покое, полагая, что члену Шестёрки некоторое вторжение в личные покои сёгуна всё же разрешено.
Через несколько метров он свернул налево и споткнулся взглядом о тёмную высокую фигуру, стоявшую у стены. За оттянутым воротом куртки Пейдж видел только половину его профиля — глаз в прорези маски и плавный изгиб горбинки на носу.
— Эй, Дрейк, — позвал он, сунув руки в карманы и ссутулившись, не в силах отогнать ощущение, будто вмешался во что-то, во что не должен был. — Что ты здесь делаешь?
Дрейк отпустил куртку и медленно развернулся, глядя в ответ. В сухом прохладном полусумраке коридора его взгляд казался неожиданно ярким, открытым и совсем не предназначенным Пейджу, и теперь вся его яркость медленно вытаивала.
— Я... — начал он, затем хмуро свёл брови и потёр переносицу, закрывая рукой глаза. — Заблудился. Видимо, свернул где-то не в ту сторону.
— Заблудился? — удивлённо переспросил Пейдж.
Дрейк молча кивнул.
Пейдж не помнил, чтобы тот когда-то жаловался на плохую память или терял дорогу, даже, наверное, наоборот, ориентировался лучше многих, но. Ему вдруг расхотелось узнавать, правда это или же отговорка.
Развернувшись в сторону, откуда пришёл, он бросил на ходу:
— В следующий раз, если не уверен, куда идти, дождись меня. Нас посылают в Ринго за местными якудза. Я бы и один справился, но сам знаешь, как он любит показуху.
Дрейк нагнал его быстро, в пару шагов, после чего уже Пейджу пришлось поторапливаться, чтобы не отставать. Это внезапно задело — и захотелось задеть в ответ.
— В Дозоре разве не учат ориентироваться нормально, или топографическая слепота — признак хорошего дозорного? — язвительно спросил он.
И через пару секунд вздрогнул, отводя плечи назад: широкая ладонь опустилась между лопаток, несильно хлопнув его. Задержалась ненадолго и исчезла.
— В Дозоре учат ходить с прямой спиной, — сказал Дрейк, в голосе его слышался смех. — Тебе бы тоже пригодилось.
Пейдж посмотрел на него, чтобы убедиться, что ему не казалось и он действительно улыбался, и снова натолкнулся на тот, другой взгляд — но на этот раз Дрейк смотрел на него. Понимание этого едва не заставило Пейджа свернуться в сутулую неловкую креветку обратно.


Пейдж уселся на тёплую террасу, дерево под ним тихо скрипнуло, сухое, старое, кое-где затёртое шагами до мутного блеска. Отсюда открывался хороший вид на весь внутренний двор с густо засаженным садом. Дрейк стоял метрах в двадцати на узкой каменной тропинке и о чём-то разговаривал с Хокинсом. О чём именно — услышать было невозможно, но Пейджа и не волновало, он просто наблюдал. На какое-то мгновение разговор перешёл в спор: Дрейк нахмурился, едва заметно вздёрнул подбородок, и даже вечно постное выражение лица Хокинса стало неуловимо острее. В конце концов он отдал Дрейку свиток, который тот читал несколько минут, затем, свернув обратно, вернул Хокинсу. Коротко кивнув друг другу, они разошлись, и Дрейк направился по тропинке вперёд, к террасе. Садиться рядом он не стал: привалился к столбу и, вынув из подмышки газету, принялся молча её читать.
Пейдж подтянул к себе колени и устроил на них локти. Наклонил голову, из-под полы шляпы продолжая его рассматривать: как тень от кленовых листьев падает на спокойное лицо, как взгляд бегает по газетным строчкам, иногда замирая на чём-то на доли секунды. Солнце ещё было высоко, не жаркое, но всё же ощутимо нагревавшее макушку и плечи, в дальнем углу сада, у пруда, вскрикивали какие-то птицы.
На середине газеты взгляд Дрейка скользнул за край страницы.
— Видишь что-то интересное? — спросил он.
Перелистнул и снова уставился на печатные строчки.
Пейдж не помнил, когда последний раз держал газету в руках. Обычно он читал о чём-то действительно крупном, остальное же либо было неважным, либо доносилось в приказах или разговорах, своих и чужих. А вот Дрейк никогда ничего не пропускал. Он всегда читал газеты — и местную, и нормальную. Пейджу это казалось немного странным.
— А ты? — Пейдж отвернулся, глядя теперь на собственные пятки.
Дрейк издал тихое «хм», чуть опуская газету. И абсолютно серьёзно сказал:
— На острове Элос значительно снизилась годовая норма жабьих дождей.
— И что в этом интересного? — недоверчиво переспросил Пейдж.
— Сушёная кожа элосийских жаб используется как взрывчатое вещество в особом виде бомб и снарядов, вызывающем, помимо огня и задымления, сильные галлюцинации. Это единственное оружие, помимо кухонных ножей, не запрещённое на острове Мэдленд, воюющем, и довольно успешно, кстати, с островами соседнего архипелага. Элос сам начал производить оружие лет двадцать назад, для этого туда завезли и посеяли растение, сок которого используется одновременно как размягчитель и усилитель реакции для жабьей кожи. И именно это растение вытеснило естественную флору острова и осушило большую часть болот, в которых водятся эти жабы.
Пейдж поднял голову и пристально посмотрел на Дрейка.
— Ты это сейчас сам придумал? — спросил он, прищурившись.
В ответ Дрейк сунул ему газету с раскрытой страницей, с жирно выведенным заголовком «’Жабьей войне’ предсказан скорый конец!». На фотографии сбоку была запечатлена сидящая на листе крупная круглая жаба с бесформенными зрачками.
— Так чем это интересно? — пробормотал он, окончательно теряясь.
— Тем, что очень скоро на Мэдленде начнётся гражданская война за отмену запрета и будет идти до тех пор, пока его не захватит объединённый архипелаг. А экономика Элоса разрушится, оружие — практически единственный источник их дохода. И всё это из-за жабы.
Пейдж усмехнулся. С какой-то стороны это и правда было забавно. Но ему плохо верилось, что Дрейк читает газеты только ради потешных историй. Это ощущение было сродни тому, что всегда, особенно поначалу, задевало в нём Пейджа: скупость эмоций, дотошность ко всему, показная неконфликтность, не имеющая ничего общего с желанием завести какие-либо связи. Дрейк не был здесь ни своим, ни чужим, обособленная одинокая фигура, и Пейдж цеплялся за него, как за выщербину на идеально гладком дереве.
— Так что ты видел интересного? — вырвал его из размышлений Дрейк.
Он стоял наклонив голову к плечу, засунув руки в карманы и глядя на Пейджа сверху вниз. Полу плаща лениво покачивало ветром.
Пейдж уже забыл, что разговор начался с того, что он на него снова пялился.
— Ничего, — выдавил он, пытаясь найти какой-то ответ, предлог, что угодно, после чего эту тему можно было свернуть. Сглотнул нервно и произнёс: — Хотел предложить пойти поесть вместе.
И тут же пожалел.
Он старался не слишком навязываться к Дрейку, но когда оно получалось само или был выбор — Пейдж выбирал его. «Предпочитаю адекватную компанию», — отвечал на каждый подъёб всяких придурков, про себя или вслух, и на самом деле считал Дрейка тут самым нормальным. Нет, они не стали закадычными друзьями со временем, у них не было ничего общего, хотя, может, Пейдж просто не знал, сам не спрашивал, а Дрейк не рассказывал. Они и разговаривать-то не стали больше: просто иногда перекидывались какими-то ничего не значащими вещами, вот как с этими несчастными вымирающими жабами. Да и неважным это было, просто взгляд Дрейка оттаивал, вновь становясь живым, заинтересованным — для него, им, — и Пейджа немного вело.
Дрочить на кого-то вроде Дрейка было бы понятно и просто.
Замирать в кроличьем восторге, чувствуя его внимание — сложно и отвратительно.
И не давало Пейджу никакого понимания.
Надо было сдвинуть всё с мёртвой точки, пусть ничем хорошим это не закончится.
Но не так же тупо.
— Пошли, — сказал Дрейк.
Отлип от столба, расплетая свои длиннющие ноги, неторопливо шагая в сторону выхода со двора. Пейдж заспешил следом.
Уже у самых ворот на него налетела Ульти.
— Пей-Пе-е-е-ей! — протянула она, запрыгивая ему на спину, душа в объятьях. — Ты нашёлся!
Дрейк, обернувшись на шум, смотрел на них с нечитаемым пустым выражением. Остановился, видимо, собираясь ждать.
— Я не терялся, — процедил Пейдж.
Его вдруг разобрало злостью, от нетерпения, от этого потухшего взгляда Дрейка.
— Я догоню, — сказал он Дрейку, тщетно пытаясь расцепить душившие его со всей любовью руки.
Тот молча развернулся и пошёл вперёд.
— Да отстань уже! — прошипел он, наконец выворачиваясь из рук и отпихивая сестру.
Ульти, потянувшаяся было к нему вновь, на этот раз, чтобы настучать по голове в ответ, распрямилась и замерла.
Пейдж поправил плащ, одёрнул воротник и тоже замер, не получив привычных тычин. Посмотрел на сестру: глаза у неё были серьёзные и прозрачные.
— Я тебе надоела? — спросила она.
Ну вот этого ещё не хватало, подумал Пейдж.
— Нет, — поспешил ответить он. — Я просто. Занят.
Ульти медленно повернула голову в сторону уходящего Дрейка, затем обратно к нему.
— Ну и вали, — звонко уронила она.
Развернулась и с наигранной лёгкостью зашагала прочь.
Пейдж постоял с полминуты, сжав кулаки. Она всё равно не станет его слушать, а Дрейк не собирался останавливаться, Пейдж же сказал, что догонит.
Он потом с ней ещё поговорит, пообещал он себе, когда она перестанет злиться и соскучится.
Дрейка догнал через пару минут и молча пошёл рядом, незаметно стараясь выровнять сбившееся дыхание. Тот даже не посмотрел в его сторону, за что Пейдж чувствовал благодарность: казалось, даже под маской видно горящие щёки. Очень тупо стесняться сестры, когда ты уже давно не ребёнок, но если бы она хотя бы иногда вела себя нормально...
Так же молча они дошли до ближайшей лапшичной, и Дрейк сбавил шаг, но Пейджа по инерции, оттого, что рядом с ним приходилось всегда немного спешить, занесло чуть дальше. Из лавки выскочил продавец, потом откуда-то совсем непонятно откуда — хозяин, и оба, согнувшись в поклонах, боязливо залебезили, спрашивая, чего желают дорогие посетители, для вас — всё совершенно бесплатно!
Пейдж любил халяву — быть большим и опасным полезно и приятно, но сейчас его что-то противно укололо. Может быть, голод.
Они взяли еду и сели на лавку у лапшичной. Солнце упрямо вытягивало острые тени от домов, вокруг никого не было — пустая и пыльная улица, и даже хозяин с продавцом скрылись.
Пейдж сдвинул маску, намотал лапшу на палочки и отправил в рот. Лапша была вкусная, желудок свело от удовольствия, и только тогда он понял, что и правда хотел есть. Жадно навернул ещё.
Что Дрейк на него смотрит, Пейдж заметил не сразу, только когда тарелка опустела наполовину, а в желудке осела сытая тяжесть.
— Что? — спросил, обернувшись к нему и облизывая от бульона губы.
— Маска, — коротко ответил Дрейк, зачем-то указав на собственное лицо зажатыми в пальцах палочками.
Он сидел чуть сгорбившись, закинув ногу на ногу, держал в руках почти пустую чашку.
Пейдж удивлённо потрогал маску, болтающуюся на шее. Маска и маска.
— Ты думал, у меня под ней что, третья губа?
Дрейк усмехнулся, покачал головой.
— Нет, просто не часто вижу тебя без неё.
Это прозвучало так, что Пейдж немедленно захотел нацепить маску обратно, закрыть поплывшее выражение. Так, будто Дрейку было интересно видеть его лицо. Слишком дикая фантазия, которую Пейдж хотел бы поскорее отогнать, но вдруг ярко представил, как Дрейк снимает перчатку и проводит по его щеке пальцами, задевая губы.
Потом так же ясно подумал: я тоже не видел тебя без маски. Даже захотел сказать вслух, но промолчал, считая свой лимит тупой чуши на сегодня исчерпанным.
Когда они уходили, Пейдж заметил лежащую на пустом прилавке горсть монет.


На самом деле ничто, кроме капитана, не могло бы собрать их вместе, как факт: единственное, что они питали друг к другу — неприязнь и скрытое соперничество. Не существуй над ними веса бессмертного йонко, не веди каждого из них свои мотивы, державшие их в рамках, давно бы перегрызлись. Но иногда Кайдо нужна была хорошая компания для выпивки — видимо, в те моменты, когда ему надоедал сёгун или одиночество. Он собирал их и смотрел, как смотрят на нечто, созданное собственным трудом, а затем напивался, глядя, как напиваются другие.
Ритуал был не частым, но обязательным, и Пейдж, хотел он или нет, всегда на него являлся.
С некоторых пор он был рад этой прихоти Кайдо. Обязательность явки касалась всех без исключений, Дрейка, который часто игнорировал все прочие взаимодействия с командой, кроме рабочих, в том числе.
У Пейджа был даже отдельный жанр фантазий для дрочки, которые он поначалу считал планами, потом понял — нет, не решится, дальше живых картинок в голове не зайдёт. Но на сами картинки регулярно смотрел: как закрывает глаза и приваливается плечом к Дрейку, и тот, помедлив, поднимает руку, позволяя провалиться ближе, к боку, почти лечь на него и, положив ладонь на бедро, медленно гладить, сдвигая руку выше и выше, будто случайно, сжать полувставший член через плотную чёрную кожу, потом... Потом Пейдж иногда представлял, как, сбиваясь с ритма, дрочит ему, прижимаясь щекой к груди, перед глазами — покрытая испариной кожа, пересекаемая чернильным крестом-татуировкой, слышит, как тяжело, неестественно спокойно тот дышит, стараясь не выдать их; иногда — как пьяно падает ему на колени, утыкаясь лицом в шею, белый мех куртки щекочет ухо, как лезет рукой в штаны, и Дрейк, конечно, не возражает, наоборот, кладёт широкие ладони ему на поясницу, на задницу и лапает, потом — обрыв плёнки, потом — Пейдж долго, едва дыша, садится на его член, глядя ему в глаза. Здесь он всегда кончал, если не кончал раньше на любой другой детали. В фантазиях не существовало никакого окружения, кроме них двоих, одни условности и шаткие декорации, потому — нет, планом это быть не могло.
Но каждый раз перед ритуальными возлияниями его пробирал мандраж. Сердце билось где-то в желудке, кончики пальцев покалывало, не получалось совсем не думать о том, что это крошечный шаг в привычные декорации, пусть даже ничего, чего бы Пейдж хотел, в них случиться не могло.
После выпитого его всегда отпускало — отпустило и сейчас. Пейдж поставил чашку на столик и расслабил плечи. Все вдруг замолчали — обычная тишина, в которую иногда проваливаются разговоры только для того, чтобы смениться другими.
— А чего это вы, сопляки, поссорились? — нехорошо осклабившись, спросил Хуисху в этой тишине.
Кивнул на Ульти, но смотрел на Пейджа, пожёвывая тлеющую сигарету.
Они — кроме Кайдо, надиравшегося круглые сутки и теперь дремавшего, зажав в огромном кулаке бутыль, — выпили пока не так много, но алкоголь уже смазывал ощущения и делал картинку обманчиво чётче, скрадывая детали с фона.
— Не твоё дело, — ответил Пейдж.
— Не твоё дело, тупица, — одновременно с ним прорычала Ульти.
Они переглянулись. Взгляд у неё был недовольный, но не злой, не обиженный. С сестрой он так толком и не поговорил, а она его игнорировала, даже сегодня села не рядом, как обычно, а возле Марии. Они на самом деле редко так ссорились, даже если со стороны смотрелось наоборот.
Пейдж вспомнил, как после знакомства с Дрейком она презрительно сощурилась в сторону того и с обычной своей прямолинейностью сказала: «Мутный тип». Наверное, Дрейк таким для всех и был, и только Пейдж на него запал. Ульти просто переживала, что он слишком увлекается.
— Нет, правда, вы же не отлипаете друг от друга, — подхватил Сасаки.
Глаза Ульти нехорошо сузились. Пейдж вдруг испугался, что она скажет всё вслух, не со зла, просто потому что всегда всё говорила в лоб.
Громко объявит всем: «Мой брат свихнулся на этом мутном типе, пялится на него постоянно».
Надрачивает на него и в глаза ему заглядывает.
— И не твоё дело тоже, старый алкаш, — сказала она вместо этого внезапно серьёзно.
Мария звонко рассмеялась, наклонила голову; длинная пшеничная прядь сползла с её плеча и упала рядом с Ульти.
— Наверняка дело в любви, — выдохнула она, всё ещё улыбаясь.
Она обращалась к Дрейку, откровенно дразня, и Пейдж невольно тоже посмотрел на него.
Дрейк сидел рядом — если бы Пейдж сдвинулся немного вправо, то коснулся бы его колена своим. Смотрел на Марию тем прозрачным ничего не выражающим взглядом, которым провожал все слова, на которые никак не собирался отвечать. Кожа на скулах слегка порозовела от выпивки, Пейдж представил, какой бы она могла быть на ощупь — тонкой и горячей, и тут же отогнал эту мысль, отвернулся, утыкаясь взглядом в чашку.
— Я старый?! Я младше него, между прочим, — возмутился Сасаки, показывая на Хуисху и расплёскивая саке.
Хуисху заржал.
— Остальное тебя, значит, устраивает?
Дальше всё потекло по привычному плану ритуала — всё те же разговоры, всё те же взгляды, пьяный смех, перемежающийся со злым рычанием; картинка смазывалась всё сильнее, уводя из фокуса дальний план, приближая детали.
В какой-то момент — Пейдж не помнил, в какой именно, — он заметил, как губы Дрейка дёрнулись в улыбке, только уголки, всего на пару секунду. Как он, полуобернувшись, посмотрел на него, не прямо, по касательной, и что-то в решении не пытаться осуществить неосуществимое сломалось. Пейдж медленно, как во сне, качнулся к Дрейку, закрывая глаза, плечо, голова и колени коснулись его, кисть мазнула по бедру и застыла на середине. Он замер, и — он чувствовал — Дрейк замер тоже. Чувствовал его взгляд, спокойный, ничего не выражающий.
Почти что ожившие картинки, однако декорации из них никуда не делись. Пейдж это понимал, он не был настолько пьян, но голоса на фоне казались сейчас неважными.
Дрейк не отталкивал его, ничего не делал.
— Малявку сморило, — хмыкнул Сасаки.
Все снова замолчали, вероятно, глядя на него, в новой волне тишины Кайдо беспокойно причмокнул и наверняка потянул ко рту бутылку. Пейдж старался дышать ровно и неглубоко, изображая спящего.
Даже если ничего дальше не получится — пусть. Он уже отхватил свою крошечную долю реализации.
На спину опустилась рука, скользнула с лопаток к плечу, встряхивая. Пейдж с натуральным недовольством застонал.
— Выведу его проветриться, — произнёс Дрейк, голос у него был мягче, медленней, чем обычно.
Тонкая горячая кожа на скулах, опять подумал Пейдж.
Рука снова встряхнула его, на этот раз ощутимей, и потянула вверх. Пейдж послушно повис на ней, поднимаясь. Окинул коротким взглядом всех остальных: никто не проявлял больше никакого интереса, всё внимание было сосредоточено на Ульти и Сасаки, ожесточённо спорящих, кто продержится дольше. Пейдж послушно переставлял ноги, вцепившись в Дрейка, голоса удалялись, пока не истаяли до неясного эха где-то позади. Запнувшись за что-то, Пейдж едва не потерял равновесие; Дрейк подхватил его, прижав к себе. Свежий ночной воздух сбил пьяное дремотное оцепенение.
— Я в порядке, — сказал Пейдж, отпуская его руку.
Поправил воротник рубашки, сползшую подтяжку, ослабил галстук и расстегнул верхние пуговицы. Плащ остался там, и возвращаться за ним не хотелось. Хотелось движения, любого, куда угодно, главное — подальше отсюда. Дрейк внимательно следил за ним, склонив голову к плечу, видимо, опасаясь, что он с размаху впишется лбом в землю.
— Вернёшься к ним? — спросил Пейдж.
Ожидал, что тот кивнёт, убедившись, что Пейдж достаточно твёрдо стоит на своих двоих, и направится обратно, в душную предсказуемую пьянку, но Дрейк ответил:
— Нет, не хочу.
Пейдж нервно облизал губы и оглянулся.
— Тогда пошли, — сказал он.
И двинулся вперёд. Дрейк шёл следом, держась на полшага позади.
Долго — или так показалось Пейджу — петляли по почти пустым улицам с редкими одинокими прохожими. Пейдж поглядывал на Дрейка и пытался понять, о чём он думает. Почему не вернулся? Почему пошёл с ним? Он ведь вряд ли на самом деле беспокоился о том, что Пейдж может не удержать равновесие и разбить нос. Захотелось поговорить о чём-нибудь, о любой ерунде, любых вымирающих жабах, но в голове остались лишь вопросы и звенящая пустота.
И настойчивая мысль: надо что-то сделать наконец.
Хотеть Дрейка было просто. Пытаться понять, разложить на составляющие и осмыслить — невозможно тяжело. С первым он хотя бы имел призрачный, нашёптанный опьянением шанс разобраться.
В конце концов они упёрлись в глухую стену.
Пейдж осмотрелся: безлюдный тупик, пара домов, возле самой стены стояла какая-то нежилая ветхая лачуга, неизвестно как и кем тут забытая. Между ней и стеной оставался зазор в пару метров, лежали какие-то деревянные обломки и стояли ящики.
Обернулся на Дрейка: тот молча ждал. Пейдж сглотнул, наверное, очень громко. Снова подумал: тонкая горячая кожа на скулах, немного влажная под маской.
Он решительно направился к закутку с хламом. Остановился. Дрейк шагнул за ним в тень, привалился спиной к стене развалюхи — под весом тихо закряхтели ветхие доски.
Пейдж чувствовал, как сердце начинает биться где-то в горле, как желудок стягивает в холодный ком от волнения. Он подошёл к Дрейку вплотную. Сжал, разжал кулаки, порывисто сдёрнул перчатки. От прикосновения ресницы вздрогнули; кожа и правда была горячая в лихорадочном пьяном румянце. От скул Пейдж провёл по щеке до подбородка и наткнулся на шрам. Хотел потрогать и его, но не стал.
Всё Дрейк понимал, пронеслось в голове. Всё замечал и обо всём догадывался, иначе бы его тут не было.
Он вспомнил тот раз, когда они обедали в лапшичной, и как Дрейк сказал ему про маску. Прошептал:
— Я вообще никогда тебя без маски не видел, — и потянулся вновь, чтобы снять её с Дрейка.
Дрейк хмыкнул. Наклонился, послушно подставляя макушку и затылок, чтобы Пейджу было удобнее.
Без маски на него было странно смотреть — узнаваемое лицо, но одновременно другое. Пейдж едва удержался от того, чтобы полезть потрогать его снова. Они же не за этим сюда пришли.
На мысли об «этом» от затылка и вниз рухнула колкая горячая лавина, и его разобрало противной мелкой дрожью, смесью паники и возбуждения. Сейчас ещё можно было повернуть обратно, сделать вид, что это просто пьяная блажь — потащиться ночью куда глаза глядят, сделать какую-то тупость, распустить руки, на то же она и пьяная, что всё можно завтра забыть.
Нет. Нет, он же не чёртов малолетка, а завтра будет завтра.
Не позволяя себе передумать, Пейдж упал на колени, мелкая каменная крошка тут же противно впилась в кожу даже через брюки. Дрожащими, срывающимися пальцами вцепился в пряжку ремня, подёргал, попытался потянуть в разные стороны.
Дрейк ему не помогал: стоял, руки по швам, ладони прижаты к стене дома, даже не смотрел — голова вполоборота к улице, рассеянный взгляд; но и мешать не пытался. Напрягся, весь застыв, через несколько долгих секунд возни с ремнём, и Пейдж испугался, что он уйдёт. Не ушёл: внезапно ожил, положил руку поверх его, помог расстегнуть пряжку — в безлюдной тишине та оглушительно металлически звякнула — и сполз ниже по стене, широко расставив ноги.
Возбуждение, нормальное, не паническое, ударилось волной, качнуло вперёд. Пейдж обхватил губами полувставший член. Замер, зажмурившись, чувствуя, как тот твердеет у него во рту, погладил языком натянувшуюся нежную кожицу. Дрейк над ним шумно выдохнул, выругался тихо сквозь зубы, Пейдж не смог различить слова.
Взять целиком сразу не получилось, но Пейдж хотел и старался. Двигал головой, сжав ствол губами, дыхание Дрейка с каждым разом становилось чаще. Неожиданно он положил широкую ладонь ему на загривок, взъерошил волосы большим пальцем и запрокинул голову, громко, долго выдохнув, когда Пейдж наконец-то расслабил горло. Головка члена скользнула по языку до самого корня и глубже, и дышать стало нечем, даже когда он попытался дышать носом — не получилось. Потом Пейдж плохо запомнил, что случилось сначала: его собственный стон, или стон Дрейка; или сначала он почувствовал, как пальцы на шее сжались шершаво, обрастая остриями когтей, член в глотке дёрнулся, и через секунду Дрейк за волосы потянул его назад — какого чёрта? — хотел бы спросить Пейдж, но вместо этого упрямо подался обратно, хлопая того по бедру.
— Подожди, я сейчас... — Дрейк сбился, коротко тихо хныкнув, опустил голову. — Кончу.
Убрал с загривка руку и вдруг погладил по щеке, глядя тёмными, блестящими глазами.
— Кончай, — согласился Пейдж, выпустив член изо рта.
Потёр языком головку, крепко обхватив пальцами под уздечкой, и едва не упустил прошеное: семя испачкало губы и потекло по подбородку, он попытался его слизать, всё ещё сжимая головку губами, но сделал только хуже.
— Зараза, — прошипел с досадой, тяжело дыша.
В паху всё горело и ныло, будто там взорвали бомбу, вернее, ничего всё ещё не взорвали. Он даже забыл дрочить себе, пока слушал Дрейка, смотрел на Дрейка, пытался запихнуть в себя его член поглубже, жадный сопляк, кто его там так звал, тот был прав. А теперь было как-то неудобно, даже несмотря на то, что сердце колотилось в груди и между ног, и было невыносимо, до головокружения жарко.
Просто сделаю вид, что ухожу отлить, подумал Пейдж, сжав член через штаны и подавившись выдохом. Поднявшись с колен, откашлялся и даже рот открыл. И вздрогнул, когда Дрейк молча потянул его к себе. Надо было в полуформу, вяло подумал Пейдж, тому наверняка было неудобно так низко наклоняться. Придерживая кончиками пальцев, Дрейк широко, горячо и мокро облизал весь испачканный спермой подбородок и губы, скользнул за них, толкнул кончиком языка язык Пейджа и так же, как сам Пейдж пару мгновений назад, сжал своей огромной ладонью его член вместе с яйцами. Пейдж заскулил совсем жалко, притёрся к руке, привстав на цыпочки, и неожиданно кончил, с громким стоном выдохнув в чужой рот, когда другая рука Дрейка сжала его задницу.
На минуту Пейдж перестал соображать совсем, совершенно, настолько, что в голове не было ничего, кроме тонкого звона, болтавшегося под черепом, как одинокая застрявшая там муха. Он тяжело дышал, уткнувшись в Дрейка лицом немного повыше живота, даже не сразу заметил, как тот ерошит ему волосы на затылке, так аккуратно, что, наверное, в какой-то другой ситуации Пейдж бы подумал, что ласково, но Пейдж не думал целую минуту, а после блаженный звон рассеялся и уступил место неловкости.
Их с сестрой столько раз называли глупыми сопляками, и только сейчас Пейдж себя впервые им почувствовал по-настоящему, как почувствовал наконец саднящее горло, почувствовал высыхающие и противно тянущие следы от слёз и слюны, липкое и остывающее пятно в штанах. Глупым, беспомощным сопляком, испачканным в чужой сперме и наверняка ещё и жалости, не знающим, что делать дальше.
Дрейк над ним сыто зевнул и убрал руку с его затылка, напоследок широким взмахом встрепав макушку.
— Не знаю как ты, а я бы сейчас с удовольствием залез в онсэн, — сказал он, мягко толкнув его в плечо.
Пейдж сглотнул и тут же поморщился. Просто отлично, ещё и эту неловкость за него разводит сам Дрейк. Раньше Пейджу нравилось, как он никогда, в отличие от остальных, не подчёркивал их разницу в возрасте, а теперь, казалось, мог за это возненавидеть. Он знал, он привык, что надо с остальными — огрызнуться в ответ и забить, не обращать внимания, Пейдж знал себе цену, был уверен в том, что он достаточно взрослый, умный и рассудительный, а сколько ему лет при этом — совсем ничего не значит. И лучше бы Дрейк назвал его тупым сопляком и посмеялся, Пейдж бы ему съездил в морду и забил; он получил от него, что хотел, в конце концов.
Лучше бы.
— Ты со мной? — спросил Дрейк, растрёпанный, всё ещё лихорадочно румяный, глядя на него вполоборота.
Пейдж моргнул медленно.
— Да, — прохрипел он, облизывая губы и пытаясь привести волосы в хоть какое-то подобие порядка.
Дрейк кивнул и не спеша зашагал в сторону купален, и Пейдж поспешил следом, на ходу натягивая маску.


Всё сложилось само собой, в момент, когда Пейдж перестал думать об этом.
Так всегда бывает: ты перестаёшь ждать, но то, чего ты ждал, всё равно происходит, падает сверху, огромная неостановимая волна беспомощности.
Как далёкий отголосок взрыва, Пейдж осознавал ответ не сразу даже находясь внутри момента: вот Дрейк, вот улитка в руке Дрейка, вот белая улитка, присоединённая к улитке в руке Дрейка.
— Туман, — произнёс Дрейк, глядя в пустоту перед собой.
В первую секунду Пейдж подумал, что он его заметил, и открыл рот, чтобы ответить. Какой же туман, когда снег. В Ринго вечный снег, мягко укрывающий могилы, не холодный, а так, едва-едва.
Снег был Дрейку к лицу: белые хлопья на пламенно-рыжем, отяжелевшие мокрые пряди, одна почти выскользнула из причёски; зябко потянув полы куртки, он привалился спиной к разрушенным воротам, расслабленный и немного уставший.
Он говорил с кем-то на другом конце ден-ден-муши, и слова в голове Пейджа расслаивались на буквы, расползались, как рыхлый тающий снег. Он не слышал больше половины, но то, что слышал, ему не нравилось.
Пейдж вспомнил его во дворце, в коридоре, в сухих бумажных сумерках.
Пейдж вспомнил его, читающего газеты, тихий шорох страниц, скользящий по строчкам внимательный взгляд.
Пейдж вспомнил как он пьяно молчал, молчал, молчал, внимательно наблюдая за каждым, запоминая их слова, чтобы потом...
С его места он не должен был видеть Пейджа, но всё равно вдруг настороженно замолк — Волей чувствуя угрозу, и этой угрозой сейчас был Пейдж, монотонно проворачивающий в голове мешанину воспоминаний.
Дрейк, ворчащий на очередной приказ сёгуна, Дрейк, пропадающий вдруг неизвестно куда, Дрейк, который улыбается ему, той странной улыбкой, но только ему.
Какой же я феерически тупой недоумок, подумал Пейдж.
Это было больно.
Оборванный разговор угас окончательно, Дрейк, коротко бросив что-то в трубку — Пейдж разобрал по губам последнее «рядом» и «до связи» — убрал улиток, осмотрелся и не спеша пошёл к мосту.
— Эй, Дрейк, — позвал его Пейдж, как только он перешёл на его сторону. — Снова заблудился?
Остановившись, Дрейк перевёл на него тяжёлый взгляд готового к драке, к убийству, к тому, чтобы придушить лишнего свидетеля и прикопать в вечном снегу Ринго, среди самурайских могил.
— Нет, — ответил он спустя долгую минуту, разглядывая Пейджа. — Искал тебя.
Ни капли паники или сомнений, но он врал, Пейдж теперь точно это знал, и оно, это знание, сидело в нём как отравленный наконечник, до самой смерти.
Он не мог не думать: а что было правдой?
Было ли хоть что-то?
— Я был в столице, — сказал Пейдж, шагнул ближе, задирая голову привычно и морщась от этой привычности.
— Значит, тот Весельчак всё перепутал, — пожал плечами Дрейк.
Тяжёлая мокрая прядь всё-таки скользнула на его лицо, и рука в кармане дёрнулась, отчего Пейджу захотелось себя ударить. Вмазать хорошенько, до кровавых соплей.
Он ведь шёл сюда за ним, потому что хотел побыть рядом.
Низачем, просто так.
Ладно, не совсем просто.
Он хотел поговорить, набирался смелости сказать: то, что было той ночью — я хочу ещё. Нам обоим понравилось — Пейдж точно помнил, что потом в купальне Дрейк сам затащил его к себе на колени, долго мокро целовал и дрочил, сжимая оба их члена в широкой грубой ладони, — так почему не повторить?
Наивный ёбаный идиот.
— Но ты меня нашёл сам, — выдохнул вдруг Дрейк, его взгляд смягчился, сосредоточился на Пейдже.
Рука потянулась — к лицу Пейджа, к маске, чтобы снять её, Пейдж понял, что будет дальше, чего он так жадно хотел, зачем за ним следил; но отравленный наконечник немилосердно провернулся внутри от ошеломляющей очевидности: без разницы, на кого Дрейк работал, всё равно, чего на самом деле хотел, он всегда был расчётливым, хладнокровным ублюдком, отлично умеющим пользоваться чужими желаниями.
Но если бы Пейдж мог отмотать время назад, не прийти сюда, не слышать разговора — он бы не задумываясь сделал это.
Пейдж оттолкнул его руку, не отворачиваясь и не опуская взгляд.
— Я искал тебя по делу, — сказал он, собственный голос звучал отвратительно неровно и жалко, и Пейдж отпустил обиду и злость, чтобы хоть как-то скрыть это. — Если ты и дальше будешь так пропадать, то я начну подозревать тебя в предательстве.
Предельно понятный намёк, и Дрейк его быстро уловил: окинул его смесью недоверия и чего-то, что Пейдж опасался принять за сожаление, и кивнул.
Глядя на его спину — отвратительно привычно — Пейдж вдруг почувствовал: это конец. Больше ничего не будет.
Даже его идиотских фантазий для себя.


Вечером Пейдж нашёл Ульти и молча сел рядом.
И на следующий день тоже.
Жизнь возвращалась в ту колею, в которой была до появления Дрейка. Просто Пейдж теперь знал кое-что и молчал. Он старался думать: только потому, что все будут смеяться над его промахом и идиотской увлечённостью, над тем, что он влюбился во врага как тупой сопляк, и, вероятно, накажут — здесь не приветствуют слабость, любую. И вовсе не потому, что всё ещё имел какие-то надежды. Не потому, что не хотел, чтобы Квин запытал Дрейка до смерти, заставив Пейджа смотреть, чтобы было поделом.
На третий день молчания Ульти спросила:
— Хочешь, я размозжу ему голову?
Она говорила абсолютно серьёзно, без тени кривляний, так же, как когда-то пихала ему в руки фрукт и по-взрослому размышляла: с этим у нас больше шансов выжить здесь, ешь.
Пейдж вздохнул и покачал головой.
— Не надо, — попросил он.
Ульти нахмурилась, фыркнула недовольно.
Через долгих полминуты навалилась ему на плечи и больно сдавила шею, и, как ни странно, дышать стало легче.
Томат2021.10.08 20:53
Классный текст, хоть и не со счастливым концом. Читал вас на ФБ, очень круто, когда пишут по актуальным событиям или персонажам канона. И название - просто шикарное 💖
Raona2021.10.28 23:02
Томат рада, что вам понравилось и что вы нас читали приходите ещё зимой ❤️
И название - просто шикарное
название тексту подарила бета, за что ей огромное спасибо, и да, оно шикарное 😍
цитировать