РПС 3-15К;количество слов: 7680
автор: Чжан
бета: Allcyona Karfaks

История завоеваний

саммари: В этой истории Гун Цзюнь просто просыпается, а вот его подсознание играет с ним в странные игры и является амбассадором Чжан Чжэханя.


Про Чжан Чжэханя все говорили только хорошее. А вот Гун Цзюня он раздражал. И от летней жары, которой славился Хэндянь, всё время хотелось спать.

— ...И тогда нам пришлось ставить палатку прямо на склоне. Под проливным дождём. С неба льёт, под ногами течёт, одежда — хоть выжимай. Еле нашли укрытие и стали распаковываться. Всю ночь стучали зубами, а под утро Чжан Су, это мой друг, так навернулся, что пришлось возвращаться и отправлять его домой первой бандеролью. И всё заново. Вот ты бы смог?

Они сидели под наскоро разбитым тентом в стороне от съёмочной суеты и ждали, когда их позовут.

Гун Цзюнь отрицательно мотнул головой — он бы не просто не смог, он бы даже не поехал в эту безумную поездку с велосипедами по дикому Тибету. И рассказывать о ней во всех подробностях малознакомому человеку на третий день вынужденного общения не стал бы. А Чжэхань старался, и по его рассказам выходило, что он бывалый экстремал, покоритель стихии и чемпион во всем, а ты, лао Гун, чем можешь похвастаться?

Гун Цзюнь скрипнул зубами и выдавил из себя вежливую улыбку.

— Зуб болит? — встрепенулся Чжэхань. — Или солнце? Хочешь, зонтик принесу или таблетку? У меня всё есть, я запасливый.

— Всё в порядке, — выдавил из себя Гун Цзюнь, хотя отправить Чжэханя искать таблетку и немного посидеть в тишине было соблазнительной идеей. Но Гун Цзюнь сам по своей воле сейчас бы не полез под солнце, и Чжэханя в трех халатах, у которого где-то «всё есть» — Гун Цзюнь поморщился, — было жалко.

Чжэхань снова расслабленно разлёгся в складном кресле и подтянул подол своих одежд. Загорелые коленки с тонкими, едва заметными шрамами контрастировали с выбеленным для съёмок лицом. Всё было обманом.

— Ненавижу жару, — выдохнул Чжэхань. — Так вот, Тибет… И я думал, что смогу, а когда устраивались, засомневался: зачем сюда попёрся? Что я здесь должен найти? Только утром, когда вылез из палатки, понял зачем. Солнце светит, горы до небес, кто-то стрекочет в кустах. Красота! Весь мир у твоих ног, тебе бы точно понравилось...

Сомневающийся Чжэхань, восхищённый прелестями первозданной природы, казался Гун Цзюню чем-то из разряда фантастики. Как химера, несуразно слепленная из кусков обычных животных. Но хороший тон требовал согласиться, и он послушно кивнул.


1.
По лицу текло, словно Гун Цзюнь стоял под душем. Только душ был холодным, обжигающе холодным, и включить для контраста тёплую воду посреди пустынного склона с согнутыми ветром до земли желтоватыми огрызками кустов было невозможно. Небо потемнело и обещало апокалипсис. Гун Цзюнь поёжился: одежда казалась ледяной, апокалипсис, по его внутренним ощущениям, уже наступил. Он стоял под проливным дождём, прижавшись спиной к узловатому стволу одинокого чахлого деревца где-то посреди Тибета и недоумевал.

— Там пещера! — крикнули ему в ухо. — Хватай рюкзак и велик! Пойдем палатку ставить… Ты что, уснул?

Чжэхань, промокший до нитки, с прилипшими к лицу волосами, выскочил откуда-то сзади и теперь стоял перед ним, загорелый и чумазый, словно всю жизнь провел в местной глинобитной хижине. По его ноге, мешаясь с водой, стекала яркая струйка крови.

— С тобой всё в порядке? — крикнул Гун Цзюнь, показывая на ногу.

— Потом, — резко отмахнулся Чжэхань. — Рюкзак закинь на обе лямки, будет легче.

Пещера была одно название, скорее навес. Но мокрый песок хотя бы не тёк ручьями, а размеренно хлюпал под когда-то белоснежными кроссовками. И здесь не было ветра, Гун Цзюнь вздохнул с облегчением.

— Будешь так стоять — замёрзнем насмерть. Ставим палатку, переодеваемся, ночуем, — скомандовал Чжэхань и начал резво расстилать под навесом пленку. — Чего застыл?

Если бы Гун Цзюнь знал, почему он застыл. И зачем поперся в эти предгорья ада. И что забыл в этой пещере, которая совсем не пещера. И как ставить палатку.

— Эй, Цзюнь-Цзюнь, ты чего? — Чжэхань поднялся с земли и заглянул ему в лицо.

Его колено всё ещё кровоточило, но саму рану не было видно под слоем грязи, и от этого Гун Цзюню было неспокойно.

— Я… — начал Гун Цзюнь и замолчал.

Чжэхань замялся.

— Ты умеешь ставить палатку? — осторожно спросил он. Без привычного мейка его лицо казалось незнакомым, словно принадлежащим не ему, а какому-то древнему кочевнику, увёзшему Гун Цзюня от привычных благ цивилизации в своё родное дикое раздолье.

Гун Цзюнь сглотнул, опустил голову и виновато мотнул головой.

— Ну и не страшно, — спокойно сказал Чжэхань. — Не расстраивайся, сейчас разберёшься, у тебя ведь есть я, — гордо закончил он и залихватски подмигнул.

Гун Цзюнь очень не любил хвастливых людей. Но уверенных и профессиональных уважал.

Чжэхань уверенно расправил палатку, профессионально собрал дуги, разложил колья и с хитрой улыбочкой посмотрел на Гун Цзюня.

— Твой выход, малыш Цзюнь. Без твоей помощи я не справлюсь. Бери оттяжку и тяни, чем ровнее получится, тем суше и довольнее мы будем завтра.

Дуги вошли в нужные петли, ярко-оранжевый тент поднялся и запарусился под порывом ветра.

— Закрепляй, бойскаут! — крикнул Чжэхань с другой стороны. — Покрепче, чтоб не унесло! И следующий! Вот молодец!

Они быстро натянули тент, а потом Чжэхань нырнул внутрь и зашебуршился там, как хозяйственный зверёк.

— Жилье готово, — высунулся он наружу и гордо улыбнулся. — Мог бы, перенёс тебя через порог… как кота. Снимай ботинки и залезай. Сменная одежда есть?

В палатке было полутемно, тесно и можно было передвигаться только на четвереньках. Они расползлись, как смогли, по разным углам и принялись потрошить рюкзаки. Мелькнула голая спина, ноги, крепкая задница в тёмных трусах, Чжэхань от души потянулся и, выпрямив ноги, начал надевать сухие штаны.

Гун Цзюнь с грустью смотрел в свой рюкзак.

— Что случилось? — Чжэхань перевернулся, подполз ближе, облокотился грудью на плечо Гун Цзюня, заглянул внутрь и выругался.

В рюкзаке стояла лужа.

— Надо было упаковать в пакет… — начал было Чжэхань, но словно остановил себя, помолчал. — Ничего, у меня есть ещё толстовка и штаны, тебе будут коротковаты, но выбирать не приходится. А полотенце есть?

Гун Цзюнь печально посмотрел на Чжэханя и кивнул на рюкзак.

— Такое же мокрое…

«Что я тут делаю? — медленно крутилось в голове Гун Цзюня. — Я не люблю походы. Я не люблю палатки. Я не люблю дождь».

— Не расстраиваемся, не паникуем, ищем выход, — сказал Чжэхань радостно. Он был отличным актёром, но впервые Гун Цзюнь понял, что эта радость не совсем настоящая. Словно Чжэхань понимал, что всё не очень хорошо, но старался не подавать вида и приободрить.

Толстовка пахла чужим стиральным порошком, но была теплой и уютной. Гун Цзюнь уткнулся носом в мягкий капюшон, вздохнул запах цивилизации и затих.

— Ну же, — Чжэхань, всё ещё в одних штанах, снова подполз к нему и взял за плечи. — Перестань, это же настоящее приключение. Ну и ладно, что всё идёт наперекосяк. Ты со мной, мы выплывем. Эй, встряхнись. Иначе я пожалею, что потащил тебя с собой, — закончил он с преувеличенной бодростью.

Чжэхань широко улыбался, но улыбка вышла мягкой, а взгляд был растерянным. Как будто он чувствовал вину за происходящее.

— Всё нормально, — сказал Гун Цзюнь, поглубже забираясь в капюшон. Ему было тепло и немного неловко от такого Чжэханя.

— Я должен был тебе рассказать, — продолжал сокрушаться Чжэхань, — чего ждать, что может произойти, что взять с собой… Но мы со всем справимся! Ты сильный и спортивный, а я очень опытный и просто красавчик, — лукаво улыбнулся Чжэхань, и его глаза в полутьме стали похожи на две чёрные щёлочки.

— Ты невыносимый хвастун, — усмехнулся Гун Цзюнь.

— Но ты улыбаешься, и это самое главное, — сказал Чжэхань и, словно смутившись, почесал затылок и отполз в сторону. — Так, дальше у нас в программе: расстилаем спальники, ужинаем чипсами, я рассказываю страшилки, выключаем фонарик, спим.

— Но фонарик ещё даже не включён… Как твоя нога? — вдруг вспомнил Гун Цзюнь.

— Ерунда, обычная царапина, я уже промыл водой, — отмахнулся Чжэхань, раскладывая пенки по дну палатки.

— Хань-Хань? — неодобрительно прищурился Гун Цзюнь и дотронулся до плеча Чжэханя, чтобы хоть как-то остановить этот вечный двигатель. Кожа под пальцами была влажной и прохладной, Гун Цзюнь отдернул руку. — Тебе не десять лет. У меня есть антисептик.

Чжэхань сел перед ним, скрестил ноги, поёрзал, устраиваясь удобнее, и склонил голову к плечу.

— Хорошо-то как. Скажи это ещё раз, — сказал он довольно.

— У меня есть антисептик, — не понял Гун Цзюнь.

— Нет, имя повтори. Вот с этой интонацией девочки-отличницы, отчитывающей двоечника. Я завёлся.

Губы Чжэханя подрагивали от сдерживаемого смеха.

— Ты слишком несерьёзен, как ты вообще дожил до тридцати, — обиделся Гун Цзюнь, но сразу спохватился: обманный манёвр не пройдёт. — Покажи ногу, а потом, возможно, мы поговорим о твоих фантазиях.

— И о твоих? — в тон ему спросил Чжэхань. — Обещаешь?

— Я сказал — возможно, — поджал губы Гун Цзюнь, вытаскивая со дна рюкзака аптечку. Разговор свернул куда-то не туда. — Снимай штаны… Хотя нет, лучше просто задери штанину.

Чжэхань поиграл бровями.

— А я уже начал надеяться... — начал было он, но Гун Цзюнь вложил весь свой талант, чтобы лицом выразить вселенский укор, и Чжэхань сдался: — Ладно-ладно, лечи меня, я буду самым послушным пациентом.

Чжэхань шутил странные шутки, на которые тело Гун Цзюня реагировало как-то не так. Об этих шутках одновременно хотелось и не хотелось думать. Но сейчас точно было не время, тем более Гун Цзюнь почувствовал, что внезапно согрелся, а ноги даже начало припекать, словно они лежали у открытого огня.

Царапина действительно была небольшой, а нога — аккуратной, с сеткой хорошо заживших шрамов у колена и едва отросшими волосками. Их индустрия диктовала свои понятия о мужской красоте.

— Что это? — спросил Гун Цзюнь, промывая водой из бутылки едва застывшую корочку на царапине, и показал взглядом на шрамы.

— Ерунда, — откликнулся Чжэхань, его голос звучал тихо.

— Тебя послушаешь, так всё ерунда и не стоит внимания.

Чжэхань прокашлялся.

— Травма. Но всё уже хорошо, не думай об этом.

Гун Цзюнь покачал головой, смочил ватный тампон антисептиком и прошёлся по царапине. Чжэхань вздрогнул и зашипел, Гун Цзюнь не раздумывая наклонился и подул на ранку.

— О-о-о, — придушеннно удивился Чжэхань. — Жестокость и ласка, Цзюнь-Цзюнь?

— Моему племяннику пять лет. Ни секунды не сидит на месте. Кого-то он мне напоминает, — припечатал Гун Цзюнь и, словно в доказательство, прилепил поверх царапины белый кусочек пластыря с Человеком-пауком.

— Всё-таки жестокость, — тяжело вздохнул Чжэхань, рассматривая свою ногу. — А ты профессионал.

— Как и ты, — улыбнулся Гун Цзюнь, пряча аптечку.

— Я бы предпочел ласку… Что это?

Гун Цзюнь поднял голову, на носу Чжэханя блестела большая капля.

— Похоже, тент плохо натянули, — Чжэхань прикусил губу и начал стягивать спортивки. — Ничего, сейчас всё исправим.

— Наверное, это из-за меня…

— Или из-за меня, сейчас всё поправлю. — Резко вжикнула молния на входе в палатку, Чжэхань вставил ноги в промокшие кроссовки. — Бррр, как холодно… Готовься греть меня своим телом!

И выскочил наружу. Гун Цзюнь закрыл лицо руками и тихонько лёг на неразложенные спальники. Да что же это такое! Ноги пекло с нестерпимой силой. Он закрыл глаза…


...и открыл их в слепящий солнечный день.
У тента переговаривались осветители, в кустах истошно вопила птица, защищая свой дом от неизвестно откуда взявшихся чужаков. Гун Цзюнь подтянул к себе ноги — тень от тента сместилась, и они чуть ли не дымились на солнце.

— Проснулся? — услышал он голос Чжэханя и повернул голову. Тот сидел рядом в складном кресле и с понимающей улыбкой смотрел на него. — Не стал тебя будить. Мы ещё не нужны. Если бы мог — сам бы поспал.

Может быть, Чжэхань не так уж плох, подумалось Гун Цзюню. Может быть, это не пустое хвастовство. Разве он, Гун Цзюнь, никогда не совершал ошибок при знакомстве?

— Так, — серьёзно сказал Чжэхань, — я тебе ещё не рассказал, как мы с другом боролись с селью. Это такой поток грязи с гор. Однажды мы пошли в горы и заблудились, обычно я всегда знаю, куда идти, но…

Гун Цзюнь вздохнул — или именно так плох. Или что-то среднее, к чему стоило присмотреться.


2.
— И чего ты стесняешься? Просто перекинь через него ногу, он погладит тебя по бедру — и всё. Нам ещё поцелуй снимать, там-то как будешь выкручиваться? Где твой профессионализм?

Гун Цзюнь стоял навытяжку посреди комнаты рядом с диваном и чувствовал себя деревянным болванчиком. Перед ним стояла камера, за камерой зевал оператор. За диваном замер ассистент со световым экраном. На диване лежал Чжэхань со сложным лицом и замершей на губах, будто приклеенной, улыбкой.

Режиссёр стоял в изголовье и скучным голосом продолжал талдычить:

— Ты же читал сценарий, подписал договор, мы отсняли материала на четыре серии, не время играть в недотрогу. Посмотри на Чжан Чжэханя, ему всё уже надоело. Сколько можно запарывать дубли? Чжан сяншэн, тебе есть что сказать?

Чжэхань подтянулся на руках и сел. Посмотрел на Гун Цзюня долгим взглядом, чему-то кивнул. А потом словно встрепенулся, ожил и заявил с широкой улыбкой:

— Есть.

Он комично пощелкал пальцами, словно припоминая слово.

— Атмосфера давит. Мы словно политический триллер снимаем, а не смешную историю о любви богатого мальчика к мрачному спецназовцу. Слишком серьёзно. Всё так, Гун Цзюнь?

Гун Цзюнь заторможенно кивнул.

Абсолютно точно, это всё с ним уже происходило. Только снималась совсем другая дорама, а на месте Чжэханя был мрачно-игривый Су Фэн. С ним у Гун Цзяня сначала тоже ничего не получалось и наладилось только после того, как он сам махнул на всё рукой и позволил Су Фэну делать на съёмочной площадке то, что тому было удобно. С тех пор Гун Цзюнь стал тщательнее читать сценарии и прислушиваться к слухам о съёмочной команде и партнёрах в проектах, куда его приглашали. Второй раз наступать на те же грабли не хотелось.

Всё это Гун Цзюнь знал и помнил, но также крепко он помнил, что даже тогда ни о каких поцелуях речи не шло. Пара объятий, несколько откровенных прикосновений, сцена в бассейне и немного закадра. Конечно, заявленное вылилось в нечто большее... но всё же — никаких поцелуев.

— Давай-ка выйдем, дружище, — сказал Чжэхань, вырывая Гун Цзюня из его невесёлых мыслей, и кивнул режиссёру. — Нам нужно полчаса.

За дверью был длинный студийный коридор. Чжэхань взял Гун Цзюня за руку и потянул к дверям напротив. Первая была заперта, за второй двое серьёзных мужчин в строгих серых костюмах жадно пожирали лапшу, и Гун Цзюнь сразу же сказал: «Здравствуйте, извините, пожалуйста, приятного аппетита». За третьей молоденький осветитель обнимал гримёршу, и в них с Чжэханем полетела кисточка, а также пожелания долгой и несчастливой личной жизни.

— Вот не дождётесь, — фыркнул Чжэхань, захлопнув дверь. — Правда, Гун Цзюнь?

У Чжэханя была сверхспособность одним прикосновением превращать всё в комедию, а Гун Цзюнь, в свою очередь, обладал божественным терпением. По крайней мере, он всегда так думал.

За четвёртой дверью была кладовка.

— Уф, как сложно. Этот мир перенаселён! — Чжэхань втащил Гун Цзюня внутрь и разместил у стенки, как раз между шкафом с моющими средствами и одинокой шваброй.

Гун Цзюнь обвёл глазами крошечное помещение, едва сдержался, чтобы не поморщиться при виде клочка паутины на потолке, и застыл в ожидании. Чжэхань положил руку ему на плечо, заглянул снизу вверх в глаза и смешно поднял брови домиком.

— Есть проблемы? — спросил он, скосив глаза на свою руку.

Гун Цзюнь прислушался к себе и отрицательно мотнул головой. Обычное дружеское прикосновение.

— Ага, — сказал Чжэхань и медленно повёл рукой вниз по спине. — Моргни, когда появятся.

Через тонкую, нагретую телом ткань рубашки прикосновение ощущалось приятно, как успокаивающий жест поддержки. Никто на них не смотрел, и держать лицо нужно было только перед одним, корчившим забавные сосредоточенные рожи, Чжэханем... А может быть, даже и держать было не нужно?

Гун Цзюнь рассмеялся. Рука Чжэханя быстро прошлась по его талии и соскользнула на задницу. Внизу живота у Гун Цзюня тепло трепыхнулось.

— Не то чтобы проблемы… — выдавил он, все ещё нерешительно улыбаясь.

— Ого, оно сегодня со мной разговаривает, — усмехнулся Чжэхань, его ладонь обхватила ягодицу полностью и мягко сжала.

— ...и всё же это они, — закончил Гун Цзюнь, опуская голову и пряча глаза.

— От одного до десяти?

— Шесть. — Пальцы Чжэханя сжались крепче. — Нет-нет, пожалуй, семь.

— А если будут зрители? — Чжэхань склонил голову к плечу, наклоняясь ещё ниже, чтобы посмотреть Гун Цзюню в лицо.

— Десять, — промямлил тот и окончательно стушевался.

Гун Цзюнь хорошо помнил этот день... Сомнения преследовали его с тех пор, как он начал сниматься. Чаще всего в том, хватит ли у него таланта и старания, чтобы справиться с работой. В тот день, выдавливая из себя улыбку и пытаясь следовать указаниям режиссёра, он задумался: а хватит ли ему для этого внутренней раскрепощённости. Гун Цзюнь чувствовал себя подделкой и ничего не мог с этим поделать.

Но сейчас напротив был Чжэхань, который горел работой и всегда хотел сделать её, даже такую, по высшему разряду. И для этого ему нужен был живой партнёр, а не манекен.

Гун Цзюнь покрепче сцепил зубы, поднял голову и твердо сказал:

— Продолжай.

— Решимость похвальна, но не пойдет, — мягко усмехнулся Чжэхань. — С таким лицом мой дядя копает червей перед рыбалкой.

— Брезгует?

— Жалеет, — фыркнул Чжэхань. — А ты брезгуешь?

Гун Цзюнь отчаянно замотал головой.

Чжэхань потянулся к нему, будто что-то высматривая в его лице. Они уже почти соприкоснулись носами, когда Чжэхань задумчиво протянул:

— Не годится. Такой старательный и симпатичный — и такой стеснительный. Горячее сочетание. Если сможешь это сыграть — зритель будет твоим с потрохами... Меняем стратегию.

Чжэхань поднял руки на талию Гун Цзюня и одним движением развернул их обоих, так что теперь он сам оказался у стенки, а Гун Цзюнь нависал над ним. — Девушка есть?

— Нет, — ответил Гун Цзюнь от неожиданности честно.

— А какие нравятся?

Гун Цзюнь замялся.

— Смелее, бойскаут.

— Высокие, милые, — признался Гун Цзюнь. — С большими глазами…

Чжэхань с намёком фыркнул.

— Только глазами?

— Не только, — невольно улыбнулся Гун Цзюнь.

— Так-так… — Чжэхань покусал губы, опустил голову, помотал ею из стороны в сторону, словно в такт одному ему слышной мелодии, глубоко выдохнул. А потом посмотрел Гун Цзюню прямо в глаза.

— Обними меня, — сказал он очень ровным голосом и тепло улыбнулся.

Линия его челюсти потеряла жёсткость, глаза словно расширились, а губы казались полными и яркими. Чжэхань ласково смотрел на него, чуть склонив голову к плечу.

Гун Цзюнь моргнул, но наваждение не пропало. Чжэхань смотрел на него как знающая себе цену красавица из хорошей семьи. Которую Гун Цзюнь уговорил пойти на свидание и так ей понравился, что сейчас они стоят перед дверью её дома и она даёт знак, что их встреча не последняя.

— Ну же, — вполголоса приободрил его Чжэхань, слегка кивнув. — Я совсем не против.

Гун Цзюнь положил руки ему на плечи и в нерешительности замер.

— А теперь импровизируй.

Гун Цзюнь сглотнул, его взгляд заметался от лица Чжэханя к вороту его тёмной рубашки и обратно. В голову решительно ничего не шло. Он начал опускать руки вниз, пробуя повторить предыдущий манёвр Чжэханя, но сразу остановился. Что-то было не так. Это было не его.

Как бы он поступил, если бы действительно оказался перед дверью красивой девушки после удачного свидания? А если бы эта девушка ему нравилась? Если бы у неё были такие же яркие манящие губы, которые Гун Цзюню хотелось бы поцеловать? И её глаза лучились бы вот этим внутренним светом, обещавшим спокойствие и доброту?

Ладони Гун Цзюня медленно скользили по чужой спине, опускались вниз, тактично останавливаясь на пояснице и снова поднимались. Его взгляд застыл на приоткрытых губах, безупречных, влажных и сочных, соблазнительных, несмотря на слой сценического грима.

— Смелее, — шепнули они.

Гун Цзюнь на пробу опустил руку ниже талии — ладонь проехалась по изгибу поясницы, словно прокатилась на американских горках, и остановилась на ягодицах. Не раздумывая, Гун Цзюнь сильно сжал мягкую плоть, удивляясь тому, насколько её много…

И вдруг понял — он никогда бы не стал этого делать на первом свидании. Да и перед ним не девушка, а весёлый и порой раздражающий партнёр по съёмкам, с которым тоже не всегда ладится, но они оба делают шаги навстречу друг другу…

И в конце концов, в сценарии написано — «нежно провёл рукой», а не «облапал».

— Нравится? — спросил Чжэхань, кончики его губ дрогнули в намёке на улыбку.

— Да, — ответил Гун Цзюнь и убрал руки.

Ко лбу Чжэханя прилипла выбившаяся из причёски прядь волос, Гун Цзюнь коснулся её кончиками пальцев и не раздумывая заправил за ухо. Провел за ушной раковиной, спустился к щеке. Склонил голову, чтобы не упустить ничего. Кожа была идеально белой, готовой для съёмок. По утрам Гун Цзюнь видел её настоящий тёплый оттенок...

— Поцелуй репетировать будем? — в ровном голосе Чжэханя притаилась капля ехидства.

— Конечно, нет, — спокойно улыбнулся Гун Цзюнь. И по-хозяйски обвёл тыльной стороной пальцев белую щеку, остановился под узким упрямым подбородком, подцепил его ногтем и заставил подняться. Губы напротив слегка подрагивали, и от этого в груди разливалось позабытое тепло...

Идеальный момент для первого поцелуя после удачного свидания. Гун Цзюнь наклонился к губам.

— Точно не будем? — хрипло шепнул Чжэхань и, кажется, потянулся навстречу.

Гун Цзюнь быстро поднял глаза от губ. Чжэхань смотрел на него с выражением сосредоточенного вопроса, крылья его носа нервно раздувались. Гун Цзюнь с ужасом обнаружил, что второй рукой снова крепко сжимает его задницу. Чжэхань… рассердился?

Взгляд Гун Цзюня заметался по крошечному помещению. Оно никак не подходило для первого поцелуя — он ошибся и в этом. Всё было неправильно. Он услышал тихий вздох, отдёрнул руки и сделал быстрый шаг назад. Под ногой что-то громко брякнуло, по полу покатились разноцветные баллончики.

— Эй-эй, успокойся… — услышал он…


— ...Успокойся. — Чжэхань наклонился к нему,
потирая правую щеку.

— Хороший удар. Тебе повезло, что у меня отличная реакция. Как бы ты объяснил режиссёру синяк под глазом у своей дражайшей половины? Дошли до рукоприкладства? Новое слово в двойном культивировании? Тайные любовные практики? — улыбался он.

Гун Цзюнь нервно огляделся. Они сидели в автобусе, тихо шумел кондиционер, за окнами царила беспросветно-тёмная ночь.

— Подъезжаем к отелю, — объяснил Чжэхань. В тусклом свете его лицо, даже несмотря на грим, казалось усталым. — Завидую твоей способности спать в любом положении. Как бы я зажил, если бы так смог…

Сидения вокруг пустовали, темнота за окном окружала их стеной, после сна
в голове было легко и ясно — хотелось прогуляться, легко поужинать, поговорить о приятном.

Про Чжэханя всегда говорили только хорошее. Говорили, что он надёжный партнер, весёлый, но серьезный, он умеет настроить, с ним легко играть. Гун Цзюнь сам выбрал эту работу, сам хотел играть с ним. «Возможно, — подумал он, — в том, что первое впечатление оказалось не самым благоприятным, виноват не Чжэхань…»

Яркий свет фонарей заливал парковку перед отелем. Чжэхань отстал от своих ассистентов и пошел рядом с Гун Цзюнем.

— Тебе снилось что-то неприятное? — спросил он негромко.

Гун Цзюнь посмотрел на него и улыбнулся.

— Нет, — и зачем-то добавил: — Наоборот.

Лицо Чжэханя стало довольным, словно морда греющегося на солнце кота.

— Отличные новости! — он ухмыльнулся. — Потому что во сне ты называл мое имя… Чёрт!

Из расстегнутой сумки Чжэханя выпал вентилятор, он наклонился, чтобы поднять. Тонкая ткань шорт натянулась, обрисовывая крепкую задницу. Гун Цзюнь почувствовал фантомное тепло на своих ладонях и быстро отвёл глаза.


3.
Это приложение Гун Цзюнь прятал на внутренних вкладках телефона, так далеко, куда не добирался даже его пятилетний племянник. Маленькое порочное удовольствие после тяжёлой трудовой недели. Играть в него было непросто — валюту в виде золотых рыбок приходилось собирать несколько дней, а иногда и недель, выполняя квесты и уничтожая боссов. Меньше чем с пятью рыбками соваться на дальние вкладки — в последний данж, чтобы получить желанный приз, — было бессмысленно: если финальный босс оставался голодным, то персонаж Гун Цзюня умирал и всё приходилось делать заново. Но если босс оставался доволен уловом, то сменял гнев на милость, и от воспоминаний об этой милости у Гун Цзюня сладко ёкало внизу живота.

Неделя и правда выдалась тяжёлой, Гун Цзюнь почти её не помнил. В субботу поздно вечером он обнаружил себя в номере, сидящим в темноте на кровати и тоскливо размышляющим о рабочем воскресенье, а счетчик рыбок показывал заветную цифру пять.

Из телефона заиграла тягучая мелодия, открылись тяжёлые золотые двери, и камера влетела внутрь — через узкую галерею между прудами, на поверхности которых цвели нежно-розовые лотосы, прямо в полутёмную комнату с простым деревянным троном посередине. На троне, тускло освещённая светом двух лампад, возлежала она — беловолосая красавица в легкомысленном красном платье. Спиной она опиралась на один подлокотник трона, а её босые ноги были перекинуты через другой. На правой лодыжке был повязан красный шнурок, оплетённый золотыми цепочками, к одной из которых крепился миниатюрный бубенчик.

Красавица, как обычно, дремала. Её голова была опущена, а глаза сонно прикрыты, но, будто почувствовав, что не одна, она подняла лицо и посмотрела на вошедшего.

На босой ноге мелодично дрогнул золотой бубенчик...

Гун Цзюнь с силой зажмурился и для верности потёр веки. Потом медленно открыл сначала один глаз, затем второй. Ничего не изменилось.

С экрана телефона на него смотрел разряженный в полупрозрачный красный шёлк и золотые украшения Чжан Чжэхань.

— О, Цзюнь-Цзюнь, — сказал он своим обычным голосом, его губы разошлись в знакомой хитрой ухмылке. — Вот кого я не ожидал здесь увидеть, так это тебя. А с виду такой скромник, не зря говорят, в тихом омуте черти водятся... И что ты мне принёс? Что в твоей корзинке? Хочу посмотреть, как далеко ты хотел бы зайти. Сколько у тебя рыбок?

Чжэхань качнул ногой, цепочки блеснули в жёлтых огнях, снова нежно звякнул бубенчик. Гун Цзюнь невольно проследил линию от крутого подъема большой неженской стопы к изящной голени, выглядывающей из-под алой ткани… и отбросил телефон в сторону, как ядовитую змею.

Сердце билось как сумасшедшее. В последнее время подсознание шутило с ним странные шутки, не оставляя и минуты спокойствия ни наяву, ни во сне… Гун Цзюнь спал, безусловно спал, такое могло происходить только во сне!

— Цзюнь-Цзюнь, сколько у тебя рыбок? — ехидно осведомились из лежащего на покрывале экраном вниз телефона голосом Чжэханя. — Я знаю, что ты всё ещё здесь.

За первую рыбку беловолосая красотка пальчиком поднимала шёлк по своей ноге, медленно обнажая бледно-золотую плоть: сначала тонкую икру, потом аккуратную коленку и, наконец, восхитительный изгиб бедра.

Гун Цзюнь застыл на кровати, смотря в темноту перед собой.

За вторую — опускала платье с плеч, совсем немного, только чтобы показать линию точёных, нарисованных чьей-то умелой рукой плеч и мягкую ложбинку между полукружьями грудей. За третью — распускала волосы и под их прикрытием обхватывала ладонями снизу грудь, поднимала ее, кончиками пальцев касаясь сосков…

— Цзюнь-Цзюнь, ты сдрейфил? — весело осведомился невидимый Чжэхань. — Разве ты не хочешь получить свой приз?

Эротические фантазии о коллеге не то, за что можно себя похвалить. Даже если этот коллега отчаянно, без страха и упрёка штурмует границы твоего личного пространства, а твоё подсознание подыгрывает ему и подсовывает вот такие головоломки. Сейчас самым правильным решением было проснуться. Гун Цзюнь ущипнул себя за руку.

— Или хочешь, но не от меня? — обиженно проворчали из телефона. — Между прочим, я голодный, и если ты не хочешь кормить меня рыбой, то я возьму сам. А ты все пропустишь и будешь кусать локти.

Гун Цзюнь представил, как алая ткань поднимается по ноге Чжэханя вверх — по мускулистой сухой икре, коленке с сеточкой старых шрамов к бедру, которого он, Гун Цзюнь, никогда вживую не видел.

— О, у тебя отличный улов, — сказал Чжэхань стандартную фразу компьютерной красотки. — Дай-ка я съем ещё одну.

Гун Цзюнь нерешительно потянулся к телефону. Смущение боролось в нём с соблазном — в конце концов, это его сон! Наяву Чжэхань нарушал границы Гун Цзюня чуть ли не каждый день, почему Гун Цзюнь не может во сне — в своём сне! — немного посмотреть на то, чем его так манят в реальности? Совсем немного? Чуть-чуть?

— Ты отдашь мне четвёртую рыбку вслепую, Цзюнь-Цзюнь? Ты многое теряешь, — раздалось в темноте номера тихое. Фраза сорвалась на полузадушенный всхлип.

Гун Цзюнь с жадностью схватил телефон и перевернул экраном к себе.

Чжэхань с опущенной головой сидел на троне, полупрозрачная ткань сбилась на бёдрах, на обнаженной золотистой коже темнели резкие впадины над ключицами, переходили в плавную линию грудных мышц с горошинами сосков и упругий даже на вид живот.

— Небеса, ты все же пришёл. Как раз чтобы получить приз за четвёртое угощение... А я уже думал, что не нравлюсь тебе, — сказал Чжэхань, разглядывая Гун Цзюня из-под ресниц, и помотал головой, убирая распущенные волосы за спину. А потом поднял лицо выше, к потолку, давая возможность полюбоваться на открытую шею с золотым ожерельем и, сжав пальцами соски, подавился воздухом.

— Нравишься, — выдохнул Гун Цзюнь и закусил губы. Эта была его фантазия, его тихий вечер после тяжёлой недели, его Чжан Чжэхань, и он желал насладиться ими сполна.

С пятого угощения открывался выбор. Чжэхань провел ладонями по животу вниз, ослабил широкий кушак. Его пальцы скрылись под тканью, он приоткрыл рот и шумно выдохнул. Гун Цзюнь непроизвольно сглотнул набежавшую слюну и замер в ожидании вопроса. Он уже знал, что выберет.

Ветер качнул лампады над троном, нашёл невидимую опору где-то далеко в темноте за спиной Чжэханя и, вернувшись, раздул ткани на стенах. Чёрный фон расцвел пламенно-красной изнанкой с золотыми нитями вышивки. Чжэхань опустил ноги на пол и, не вставая, выпрямился, словно какое-то роскошное индийское божество.

— Твоё угощение достойно награды. Что мне сделать для тебя взамен? — сказал он стандартную фразу и подмигнул, становясь похожим на самого себя: — Я слишком долго жду, когда же ты решишься. Пожалей меня.

— Спину, — прошептал Гун Цзюнь в тишине номера, — я хочу спину.

— Хороший выбор, запомни его на будущее, — одобрил Чжэхань, смешивая слова красотки со своими собственными, и забрался на трон с ногами, поворачиваясь и становясь на колени.

Ткань упала на его ноги, оставляя оголённым бледное пятно спины и беззащитные пятки. Чжэхань выгнулся, красный подол обтянул его задницу, которой однажды — во сне — Гун Цзюнь уже касался и знал, что мягкость её линий обманчива, это сплошные мышцы. Как же она ощущается на самом деле? Гун Цзюнь облизнул пересохшие губы.

Воздух посвежел, запахло озоном, словно перед бурей. Ветер вернулся к Гун Цзюню и раздул его чёлку.

— Ты же не закроешь глаза в самый ответственный момент? Иначе для кого я тут стараюсь? — сказал Чжэхань и начал поднимать подол одежд.

Тонкая ткань, раздуваемая сквозняком, причудливо текла по крутому бедру вверх, как пятно разлитой красной краски. Крепкая ровная плоть волновала. Даже если бы захотел, Гун Цзюнь не смог бы отвести взгляд. Шёлк скользнул, задержался на округлой заднице, обтягивая ее. Чжэхань нетерпеливым движением дёрнул ткань вверх и, перебирая пальцами, потянул ее к талии…

Гун Цзюнь потянулся к завязкам своих спортивных штанов. Пламя над троном качнулось, в лицо Гун Цзюню ударил мокрый порыв воздуха, алая ткань поднялась, открывая вид на приподнятый зад.

Гун Цзюнь протянул руку и коснулся пальцами золотистой кожи... И восторженно приоткрыл рот — кожа была настоящей, тёплой и слегка влажной. Кровь прилила к лицу — хотелось одновременно и отдёрнуть руку, и… Гун Цзюнь опустил ладонь на ягодицу полностью и обхватил упругую плоть так, как ему больше всего хотелось. Врать себе в своих же собственных снах — верх идиотизма: Гун Цзюнь хотел провести руками по этой спине, собрать нелепые одежды на поясе, так, чтобы они не мешали наслаждаться видом застывшего под ним тела; хотел наклониться к плечу, найти место, которого когда-то во время съёмок касался губами, и снова ощутить солоноватый вкус чужой кожи; хотел спуститься руками вниз, развести ягодицы и вжаться между ними так, чтобы Чжэхань почувствовал, как сильно Гун Цзюнь его хочет.

— Хань-Хань? — потерянно позвал он, чувствуя, как отчаянно ему не хватает воздуха.

Вместо ответа Чжэхань опустил голову на сложенные руки, длинно выдохнул и качнулся бедрами назад, к Гун Цзюню. Сквозь растрёпанные пепельные волосы смущённо алел кончик аккуратного круглого уха.

В голове что-то визгливо заныло и лопнуло. За распахнутыми настежь дверьми зашумел ливень, где-то за стенами глухо громыхнуло. Тусклый свет нервно мигнул и погас…


— ...Ты спишь, что ли?
— зашептали у Гун Цзюня прямо над головой. — Я оставил тебя на пятнадцать минут и ты сразу заснул?

Вокруг было темно, Гун Цзюнь лежал на чем-то мягком и не сразу сообразил, что это диван в его трейлере. Рядом завозились, запахло резким мужским парфюмом. Раздались осторожные шаги.

— Генератор сдох, — сказал Чжэхань ближе. — Надо найти свечи, иначе застрянем на несколько часов без света.

— Смартфон включи, — устало посоветовал Гун Цзюнь, пытаясь привести в порядок мысли и успокоить сбитое дыхание. Перед глазами застыла заманчивая картина выгнувшегося на троне Чжэханя, а в штанах — не к месту, не ко времени и не к ситуации — крепко стояло. Хорошо, что было темно.

В темноте зажёгся синий экран, в конусе света над ним появилось бледное угловатое лицо Чжэханя.

— И где ты тут? Мне холодно, — сказал он и сделал шаг к Гун Цзюню.

Раздался грохот, конус света качнулся и начал стремительно падать вниз. Гун Цзюнь хотел рвануться ему наперерез, но на него навалились, вдавливая в диван. Затылок тяжело стукнулся о мягкую спинку.

— Чертовщина! — выругался Чжэхань, тёплый воздух щекотнул шею Гун Цзюня. — Ты не ударился? Всё в порядке?

Гун Цзюнь не ударился и был в порядке, но картинка из сна обрела вес и запах. Гун Цзюнь развёл руки, чтобы ни в коем случае не коснуться лежащего на нем Чжэханя. Но оставалась ещё одна проблема.

Чжэхань завозился на нём, приподнялся и, похоже, устроился на коленях верхом.

— Помочь? — спросил он загадочно.

Сердце в груди Гун Цзюня испуганно бухнуло: какую помощь ему только что предложили? О чём вообще говорит это невозможный человек? Неужели он не понимает, как это выглядит со стороны? Что у него в голове? Что он имеет в виду?

Чжэхань попробовал привстать, но у него ничего не получилось, он завозился, наклоняясь ближе. Гун Цзюнь почувствовал на своих губах его дыхание. По напряженному члену проехалось что-то твердое.

— Не трогай меня, — выдавил Гун Цзюнь и начал вставать на ноги вместе с Чжэханем, стряхивая его со своих колен.

— Но я же хочу помочь....

О Чжэхане всегда много и хорошо говорили, он был надёжным, заботливым партнером, он смешил, злил и снова смешил Гун Цзюня, он не молчал и искренне гордился своими успехами, он был горяч, надоедлив и любил оказываться поближе. Гун Цзюнь видел о нём эротические сны. Гун Цзюнь хотел Чжан Чжэханя, и от этого знания голова шла кругом.

У Гун Цзюня были большие проблемы.


4.
По крыше палатки глухо барабанил дождь. Луч света метался от стенки к стенке — Чжэхань энергично растирался полотенцем и задевал подвешенный под потолком фонарик то локтем, то головой. Воздух был тяжёлый и влажный, хоть ешь его ложкой.

— Моё сердце бьётся слишком быстро, я танцую без остановки, я попал в ловушку… — бодро напевал Чжэхань на мотив марша.

Темнота, дёргающийся свет, дурацкая песенка со сбитым ритмом напоминали Гун Цзюню фантасмагорию. Словно всё это происходило во сне, не с ним, в другой реальности.

— Напомни мне, почему я согласился поехать с тобой в Тибет? — спросил Гун Цзюнь в ту сторону, где, по его прикидкам, должен был находиться потолок. Фонарик ничего не значил — в этой далёкой от привычной Гун Цзюню реальности законы физики могли работать по-особенному.

Он лежал на земле, завернувшись в спальник и натянув его капюшон по самые брови. В спальнике было тепло, но открытое лицо начинало замерзать.

— Потому что я неотразим? — предположил Чжэхань после небольшой паузы. Его голос дрогнул на последнем слове.

— Это несомненно...

Чжэхань поймал фонарик и направил его луч на себя.

— От одного до десяти, ну же, — сказал он и залихватски заломил бровь.

— Ты напрашиваешься на комплименты? — фыркнул Гун Цзюнь.

— Это несомненно, — вернул Чжэхань его же фразу, поёрзал на пенке и быстро провёл языком по губам. Если бы Чжэхань мог волноваться, Гун Цзюнь сказал бы, что сейчас он не находит себе от волнения места. Но на его памяти Чжэхань не волновался никогда.

Луч фонаря полосой освещал острый подбородок с отросшей за день щетиной и шею с бьющейся у уха жилкой, косо перечёркивал грудь со сжавшимся от холода соском и угасал на голой коленке, заклеенной нелепым ярким пластырем.

— Восемь, — сказал Гун Цзюнь. Эту дорожку бледного света ему хотелось проследить языком.

— Так мало?! — оскорбился Чжэхань и выпустил фонарик. Луч света снова замельтешил по стенам, где-то в ногах зашуршала упаковка от крабовых чипсов, которые они по-братски разделили перед тем, как лечь. — Это почти оскорбление. Ты должен объясниться. И хватит фыркать!

Это было практически невыполнимо. От забавного Чжэханя хотелось то ли смеяться, то ли умиляться, то ли делать то и другое одновременно. Какой-то новый уровень зависимости.

— По меркам бизнеса тебе не хватает вампирского макияжа, чтобы глаза сияли, рот алел, а кожа была как у древней красавицы, — сказал Гун Цзюнь, стараясь не хихикать. — И модного костюма от большого бренда. Сейчас твои фанаты сказали бы: какой милый, но не похож на себя, — и поставили бы тебе восьмёрку.

Чжэхань снова схватил фонарь и направил Гун Цзюню в лицо. Тот вытащил из спальника руку и прикрыл ею глаза.

— То есть это не твоё мнение… — задумчиво протянул Чжэхань и как-то нехорошо клацнул зубами. — А что думаешь ты?

— Я думаю, — Гун Цзюнь выглянул из-под ладони, — что ты замёрз. Одевайся и залезай в спальник.

— Ты заговариваешь мне зубы, — грустно сказал Чжэхань и начал искать футболку. Сначала вокруг себя, потом в углу, куда они определили рюкзаки, потом перегнулся через Гун Цзюня и зашарил за ним. Призрачно-белая спина прогнулась прямо над Гун Цзюнем, на тощих боках проступили ребра, — после съёмок Чжэхань все ещё не вернул привычный вес и выглядел измождённым. Зато лицо — живое, угловатое, с высокими скулами — было как с картинки. Иногда Гун Цзюню казалось, что оно создано специально, чтобы он не мог спокойно жить.

Футболка и штаны нашлись под пенкой. Чжэхань забрался в спальник, выключил фонарик и со вздохом облегчения растянулся рядом.

— И все же ты заговариваешь мне зубы, — услышал Гун Цзюнь, а потом из-под его головы потащили подушку. — Делись.

Гун Цзюнь ухватил ускользающий от него мягкий бок.

— Но ты отдал её мне…

— Я отдал её нам, она длинная, хватит обоим, — нравоучительно сказал Чжэхань и подвинулся ближе, вплотную к Гун Цзюню. Чтобы поместиться на подушке, пришлось тоже лечь на бок, и теперь они лежали лицом к лицу. Гун Цзюнь поблагодарил всех богов за благословенную темноту. Дыхание Чжэханя щекотало его щёку. Запах чипсов мешался со свежим запахом зубной пасты. В груди у Гун Цзюня громко стучало сердце, и он надеялся, что это было «громко» только для него.

— Моя мама всегда оценивает меня на восьмерку, — грустно поделился Чжэхань. — Но однажды я отказался стричься, отрастил волосы и получил от нее «шесть».

— И?

— И я отписался от неё в вейбо. Зло должно быть наказано!

— Ты отпишешься и от меня? — хмыкнул Гун Цзюнь.

Чжэхань большой мягкой гусеницей завозился рядом, его волосы мазнули по лбу Гун Цзюня. Этот человек совсем не знал берегов.

— Ты балансируешь на грани, — едва слышно прошептал Чжэхань, и тёплый воздух коснулся обветренных губ Гун Цзюня. Хотелось что-то сказать, как-то смешно пошутить, продолжить этот нелепый и уютный разговор, но слова кончились, а в голове друг за другом крутилась череда образов. Пальцы покалывало от фантомных прикосновений — Гун Цзюнь столько позволил себе в фантазиях и почти ничего в реальности.

— Давай я расскажу тебе историю на ночь, чтоб лучше спалось, — снова зашептал Чжэхань. — Однажды мы с друзьями…

Гун Цзюнь крепко зажмурился — в конце концов, сколько можно это терпеть? — подался вперёд и наугад ткнулся губами куда-то в щёку Чжэханя.

Конечно, Гун Цзюнь знал, почему сюда поехал. После окончания съёмок они обедали вместе и всю первую половину обеда смеялись как умалишенные, Чжэхань безостановочно шутил, лез стащить что-нибудь из тарелки Гун Цзюня, хитро блестел глазами — короче, был обычным Чжан Чжэханем, и Гун Цзюнь просто им любовался. Вторая половина прошла так, будто кто-то включил в зале похоронный марш или очередной великий хит о вечной несчастливой любви. Чжэхань молча ел и о чём-то думал. Гун Цзюнь думал о том, что всё закончилось, не успев по-настоящему начаться. Сейчас они закажут десерт, потом расплатятся, встанут из-за стола и разойдутся в разные стороны. Снятая дорама ляжет на полку, каждый из них позволит себе неделю блаженного ничегонеделания, и дальше их жизни пойдут отдельно друг от друга, как раньше, как будто ничего не было.

Великий хит о несчастливой любви был бы как никогда кстати.

Они действительно заказали десерт и ковырялись в нём так долго, что за окном стемнело. Они расплатились, вышли из полутёмного зала на шумную, расцвеченную неоном улицу, где их ждали две машины, чтобы увезти на разные концы города.

— Мы с друзьями… — как всегда, начал Чжэхань, и Гун Цзюнь еле удержался, чтобы не закатить глаза. — Мы тут с друзьями…. — повторил Чжэхань, прокашлявшись, — ...собираемся на неделю в Тибет на великах... Без подвигов, просто покататься. Ты спортивный… Не хочешь с нами?

Если по-честному, в этот момент Гун Цзюнь согласился бы даже на предложение Чжэханя слетать с ним на Луну.

Где-то во время сборов друзья потерялись, маршрут сократился, пошёл дождь, Чжэхань поцарапал коленку, Гун Цзюнь словил дежавю — и они оказались здесь и сейчас.

— Это то, о чём я думаю? — напряжённо спросил Чжэхань. В темноте Гун Цзюнь почти не промахнулся — под его нижней губой оказался как раз уголок чужого рта. Гун Цзюнь коснулся его кончиком языка и мягко надавил.

Бить лицо ему явно не собирались, худшее, что могло произойти, — его оттолкнут, отнимут подушку, повернутся спиной, а завтра в поселке они сядут на автобус и уедут домой.

Гун Цзюнь мог ответить: «Нет» — и посмотреть, что будет. Или сыграть в дурачка и спросить: «А о чём думаешь ты?» Или: «А на что это похоже?» Или сказать правду: «Я больше не могу думать об этом». Но вышло:

— Я больше не могу думать ни о чём другом.

Стало очень тихо. Около уха болело из-за застрявших в стяжке капюшона волос, лёгкие жгло от недостатка воздуха, — похоже, Гун Цзюнь где-то забыл вдохнуть. Он шумно втянул носом воздух…

Чжэхань повернул голову и поймал его губы своими. Не отрываясь, завозился — зашелестел спальник, вжикнула молния, подбородка Гун Цзюня, что-то ища, коснулись холодные пальцы, молния вжикнула снова, в спальник проник ледяной воздух, и сразу же за ним к Гун Цзюню прижалось горячее гибкое тело. Гун Цзюня опрокинули на спину и залезли сверху. Холодные ладони потянули футболку вверх и жадно прошлись по его бокам. В ушах глухо билось, словно Гун Цзюнь оказался глубоко под водой. К животу через мягкую ткань штанов прижался возбуждённый член. Чжэхань зашипел ему в рот, прислонился лбом к его лбу и замер.

— Ты лежишь как истукан. Или я понял тебя неправильно? — голос Чжэханя звучал напряжённо.

Гун Цзюню было жизненно необходимо увидеть его лицо, но это было невозможно. Темнота обрезала чувства, оставляя только слух, осязание и запах. Он положил руки Чжэханю на талию и потянул его вниз, устраивая у себя на бёдрах.

— Десять, — прошептал Гун Цзюнь, прижимая несильно — недостаточно — свой пах к паху Чжэханя и надеясь, что его поймут правильно. — Для меня ты — это десять.

Чжэхань захохотал ему в лицо: горячее дыхание в глаза, редкая колючая щетина — по переносице, гладкое мимолетное касание зубов. Сбившаяся из-за случайного жеста футболка Чжэханя, мелкая дрожь упругого живота, голая кожа к коже — жар, сила, жизнь. Гун Цзюнь выгнулся под ним, застрявшая прядь отсигналила резкой болью и, возможно, осталась в подлом шнуре, под спиной перекатились твёрдые камешки. Чжэхань ойкнул, пытаясь удержаться, съехал ещё немного вниз, а потом суетливым движением сунул руку под резинку штанов Гун Цзюня и оказался там, где был так нужен.

— Ты должен мне объяснения, — выдохнул Чжэхань где-то в темноте, и от этого звука по спине Гун Цзюня пробежала волна мурашек. — Я завоёвывал тебя с самого начала, а ты бегал и отнекивался. Почему ты со мной так?

— Ты завоёвывал? — изумился Гун Цзюнь и захлебнулся стоном.

— Я завоёвывал и завоевал.

Гун Цзюнь опустил руку вниз, схватил запястье Чжэханя и вытащил из своих штанов.

— Нет-нет-нет, — расстроенно загундел Чжэхань. — Только не сейчас, только не обижайся…

Гун Цзюнь подхватил его под колени, прижал крепче к своим бокам и одним слитным движением перевернул их обоих. Чжэхань ахнул и затих. Теперь он лежал под Гун Цзюнем, широко раскинув ноги и тяжело дыша. Спальник тёплым коконом накрыл их сверху.

— А по-моему, — сказал Гун Цзюнь, наклоняясь к его лицу, — всё было совсем по-другому.

И он наконец с силой вжался бедрами в зад Чжэханя, так, как ему давно хотелось. Тот, не стесняясь, громко застонал и подался в ответ. От этого бесстыдного звука внутри Гун Цзюня что-то оборвалось от нежности. Он почувствовал, как Чжэхань положил руки ему на живот и услышал: «Как же хорошо...»

Руки Чжэханя двинулись выше, прохладные в согревшемся воздухе между ними; коснулись сосков Гун Цзюня, словно обжёгшись, отдёрнулись и через секунду вернулись обратно, жадные и решительные.

— И всё же он есть, — сказал Чжэхань, проводя руками по прессу Гун Цзюня, и в его голосе слышалась улыбка. — Мне не привиделось

Он погладил живот Гун Цзюня ещё и ещё, а потом внезапно крепко обнял и опрокинул их обратно. Гун Цзюнь спохватился в последний момент, когда уже почувствовал под спиной твёрдую землю.

— Подожди, — придушено выдавил он, обхватывая Чжэханя за спину и останавливая их на середине движения. — Подожди… пожалуйста.

Чжэхань замер, готовый слушать. Пришло время говорить о том, чего Гун Цзюню хотелось на самом деле.

— Можно сейчас... — сказал он, — сегодня… мы сделаем так, как хочется мне? Так, как мне давно хотелось.

— Сегодня? — странным голосом спросил Чжэхань и начал опрокидываться назад на спину. — Хотелось?

Они перевернулись обратно. Чжэхань снова лежал на спине, обхватив Гун Цзюня коленями, под животом тот чувствовал его возбуждённый член, но Чжэхань ничего не делал, словно чего-то ждал.

— Значит, будет и «завтра»? — спросил он, и желание увидеть выражение его лица стало нестерпимым. — И ты обо мне думал?

— Да, — сказал Гун Цзюнь просто. — Мне бы очень этого хотелось. И я о тебе думал… Ой!

Чжэхань ущипнул его за бок.

— Такой симпатичный и такой медлительный, — ласково заворчал он. — Свёл с ума и не заметил. У меня уже закончились варианты, что с тобой делать. Моя месть будет ужасной.

Чжэхань ущипнул его ещё раз. Гун Цзюнь перехватил нахальные руки и без усилий завёл их за голову Чжэханя. Тот дёрнулся, пытаясь освободиться, Гун Цзюнь сжал его руки сильнее.

— Но мне нужно... — начал было Чжэхань.

Гун Цзюнь наклонился ниже, в темноте нашёл губами ухо Чжэханя.

— Не сегодня, — сказал он, дёргая свободной рукой завязки штанов Чжэханя. — Сегодня ты расплачиваешься за своё завоевание.

Чужой член лёг в руку идеально, Гун Цзюнь сделал пару движений на пробу, и Чжэхань под ним сорванно задышал сквозь зубы. Гун Цзюнь уткнулся губами сначала в его растрепавшиеся волосы, потом нащупал мочку уха, следом — щёку, ресницы, острый кончик носа и, наконец, мягкие полуоткрытые губы… Чжэханю нравилось, очень нравилось платить по счетам.

За тонкой стенкой палатки кто-то зашуршал. Гун Цзюнь понял — услышал — не сразу.

— Что это? — спросил он, замирая.

— Лиса, — выдохнул Чжэхань, отчаянно толкаясь в его руку. — Ну же, не останавливайся!

— И что она делает? — насторожился Гун Цзюнь

— Небеса, да сколько можно! — разочарованно вскрикнул Чжэхань, пытаясь вырвать руки из захвата над головой. — Она ворует твои модные кроссовки, бойскаут!

Гун Цзюнь прищурился и сжал его член крепче, Чжэхань, вскидывая бедра, коротко рыкнул.

— Сделай так ещё раз! — лихорадочно попросил он. — Сделай так ещё раз, и я куплю тебе новые… Да, Цзюнь-Цзюнь, да!


***

...От утреннего солнца пекло лицо, Гун Цзюнь открыл глаза — свет падал в палатку через откинутый полог. В проёме, выставив ноги наружу, сидел Чжэхань. Его голова была запрокинута, а глаза прикрыты. Коричневые от загара плечи блестели, их контур плыл в утреннем свете.

Гун Цзюнь вылез из спальника и подполз к нему. Чжэхань обернулся, вынул из уха наушник.

— Ну ты и соня, — сказал он, улыбаясь, тонкие морщинки собрались вокруг его глаз. — Смотри, какая красота! Не зря же выбрались?

Гун Цзюнь сел рядом и, немного посомневавшись, поставил голые ступни прямо на землю. Чжэхань качнулся к нему, как притянутый магнитом, их колени соприкоснулись. Гун Цзюнь зажмурился от удовольствия.

— Не зря, — сказал он, искоса рассматривая острый профиль над своим плечом.

Прогретая земля ласкала ступни. Казалось, ноги вросли в нее и когда встанешь, то пойдёшь по ней так уверенно, как никогда раньше, и твой путь будет лёгок и лишён невзгод...


...Наушник падает на землю. Из него приглушённо играет
что-то испанское, рассказывая о том, как хорошо летать и петь над землёй. Сон и явь меняются местами.

В этом Тибете в октябре светит солнце, два человека сидят у входа в палатку, высунув ноги наружу, перед ними внизу пылит по равнине сельский автобус, над горами медленно плывут большие облака. Музыка становится громче, она заполняет собой все пространство. Камера как будто отъезжает, два человека превращаются в крошечные фигуры на фоне ярко-рыжего пятна палатки.

Лиса под одиноким деревом стережёт модные кроссовки. Два человека сидят рядом, касаясь друг друга плечами, и смотрят в разные стороны, они счастливы, весь мир у их ног.

Elhen2021.10.02 23:50
Не устану повторять, классная история! <3
Чжан2021.10.03 19:57
Спасибо!)
allayonel2021.10.17 22:16
Прекрасная, несколько раз перечитанная история завоеваний. Ужасно нравится ваш слог, все так к месту, и без воды, и все детали прорисовываются, а главное - характеры, они считываются с первых же абзацев. Как удачно вписано алое ханьфу рыбки-кои и колокольчик на лодыжке! ГЦ действительно кажется очень и очень терпеливым и выдержанным человеком, а какие, оказывается, черти водятся в этом омуте! (И все равно относительно невинные черти, как раз по образу героя) Сцена в подсобке - просто смак! Никаких магнолий, нормальные человеческие эмоции - обожаю! Ну и Тибет - словно сама под дождь попала. И в финале, как, наверное, большинство прочитавших, чувствую себя той самой лисой с кроссовками!
Спасибо еще раз за такой замечательный текст!
troyachka2021.11.02 14:26
С подачи обзорщиков в треде решила заглянуть в ваши фики по этому пейрингу как оридж и пропала))) теперь тоже их шипперю! Очень нравится динамика между ними ❤ спасибо!
Чжан2021.11.05 22:34
allayonelЕеее! огромное спасибо за отзыв! Мне ужасно нравится про невинных чертей Гун Цзюня (ах!) и лисицу с кроссовками!))) Мы же все немного те лисицы, что следим за оранжевой палаткой и мечтаем, чтобы там все было хорошо)

troyachka Оо! Вы не представляете как я рада и как я прыгаю! У нас чудесные чуваки (это правда! кроме шуток=)) и между ними очень весело трещит пламя) Спасибо за отзыв)
цитировать