Переводы 3-15К;количество слов: 3615
автор: troyachka
бета: Anaquilibria

На полном серьезе

саммари: Все началось со стона.
автор оригинала: strangesaturday
название оригинала: heavy
примечания: переведено в подарок szelena ❤
предупреждения: технофилия, секс с разобранным андроидом, много технобаббла, передача текста двоичным кодом (но немножко)
Все началось со стона. Джорди перегнул Дейту через терминал в их каюте, и тот издавал — как обычно — тихие, приятные звуки, но затем послышался совсем другой. Словно отказ двигателей в глубоком космосе. Словно сервер LCARS, который уронили в ванну. Очнувшись от глубокой дремы на клавиатуре, Спот подпрыгнула и скрылась под кроватью.

Беглая самодиагностика выявила, что вторичный подпроцессор выскочил из гнезда. Пока Джорди пристально изучал распахнутую грудную клетку своего любовника, гладя кончиками пальцев незакрепленные провода, звук снова вырвался из горла Дейты. Словно сбитая подпространственная связь. Словно вступительная песня древнего черно-белого фильма, запущенная на километровой глубине. Словно экстаз.

Один нетипичный стон — всего лишь аномалия. Но два? Достаточно, чтобы обеспечить формальное исследование. Они профессионалы — инженер и искусственный гуманоид, — они разделяют глубокое уважение к научному методу, а потому изучат загадку тщательно и до конца. На подготовку ушла неделя внеурочной работы, и собрались они на седьмой день.

Джорди устроился за небольшим обеденным столом, откинувшись на спинку стула, а Дейта, сидевший напротив, внимательно следил за его движениями.

— Если честно, я немного нервничаю. Я видел тебя по-настоящему демонтированным только в тот единственный раз, когда тебя ранили. И, в смысле… мой самый ужасный кошмар — что тебя разобрали на части.

Дейта с типичной своей искренностью приподнял брови.

— Я не хочу, чтобы любая разделенная с тобой форма близости напоминала кошмар. Если тебя беспокоит исследование, которое мы запланировали, не стоит его продолжать.

— Нет-нет, я не об этом. — Джорди потер подбородок. — Это… ну, как все, в чем есть элемент риска. Как… м-м-м… всякое садо-мазо, например. Множеству людей оно нравится — в контексте спальни, — но никому не хочется в реальной жизни видеть, что партнеру больно. А порой пока не попробуешь, и не узнаешь, будет тебя беспокоить «постельная версия» или нет.

Дейта издал четкий звук согласия.

— Понимаю. Ты хотел бы исследовать вместе со мной влияние разборки. Тебя беспокоит мысль, что меня разобрали насильно или повредили. Хотя наше исследование будет безопасным и по согласию, его близость к «кошмарному» сценарию в любом случае может вызвать негативную эмоциональную реакцию.

— Точно, именно так. — Джорди наклонился вперед. — Но я знаю, во что мы ввязываемся, и знаю, что ты будешь в безопасности… я и правда хочу сделать это с тобой.

Дейта взялся за протянутую руку.

Границы обозначили, свет приглушили, от униформ эффективно избавились, и Дейта улегся на кровать. Джорди оседлал его ноги и раскрыл его — как уже делал бесчисленное множество раз. Играла музыка, тихая и немного чувственная, но и не отвлекающая. Дейта гудел в такт. Затаив дыхание, Джорди зажал двумя пальцами пучок проводов и отключил выпавший из гнезда подпроцессор. Дейта не застонал. Даже не прервал тихий аккомпанемент.

Джорди уперся ладонями о его бедра.

— Ничего?

— Нет, если не считать ничтожно малого падения вычислительной мощности.

— Ладно. Что ж, попробовать стоило. — Джорди наклонился, свесившись с кровати в сторону, и вытащил свой набор инструментов.

Панели, из которых была сделана передняя сторона грудной клетки Дейты, не снимались: для этого Джорди пришлось бы прорезать биопласт вдоль скрепленных краев. Он колебался, то включая, то выключая лазерный скальпель, и Дейта ободрительно сжал его колено. В следующий миг дублированные панели аккуратно улеглись на пол, а Джорди приступил к отсоединению тугих силоксановых мышц внутреннего контура Дейты, дразнящими движениями разделяя взаимозависимые системы, постоянно сверяясь с тщательно вырисованными диаграммами в ПАДДе. Дейта перевернулся на бок, чтобы дать доступ к спине — панели там также сняли, — и, пока его разбирали, отстукивал пальцем на ¾ такта. Еще час, и готово — тело Дейты опустело.

Джорди приподнялся на корточки и окинул взглядом результат своих трудов. Кровать в их общей каюте была больше, чем обычно, но места едва хватило: ее всю покрывал Дейта — интимные детали его тела раскинулись во всей красе, испуская паутину проводов, и трубок, и внутренних компонентов, превращенных во внешние. Правая рука, подвернутая, подпирала голову. Левая скромно прикрывала решетку мультифазной проводки, ведущей к массиву вторичных подпроцессоров — те, распакованные, лежали перед ним сетчатым узором. Гидравлическая система охлаждения вытекала из брюшины и подрагивала в такт каждому удару искусственного сердца Дейты. Одно из колен было согнуто и приподнято, чтобы поддержать вес туловища — так, что его мраморно-белые ноги и ягодицы оказались выставлены на всеобщее обозрение, а изгиб обнаженного позвоночника из дюраниума и полисплава непристойно поблескивал. Змеившийся рядом жаркий виток фиброоптического спинного мозга великолепно сиял в инфракрасном освещении.

Джорди вдруг понял, что смотрит на сборочный чертеж своего возлюбленного, незаконченную пинап-картину, оформленную с безупречно соблюденным порядком на рабочем месте. Не хватало только маркировки… может, еще и пары чулок. Его мозг — мозг чертежника — довольно хмыкнул. Член дернулся.

Дейта подпер голову кулаком — впечатляющий маневр в его текущем состоянии.

— Я похож на кошмар?

Джорди рассмеялся; в смехе послышалось отчаяние.

— Нет. О, нет. Ты похож на сладкий сон.

— Сладкий сон?

Джорди сглотнул.

— Ага. Из тех, о которых я обычно помалкиваю.

Уголки губ Дейты изогнулись.

— Прошел час и тридцать минут с тех пор, как мы целовались в последний раз.

Джорди просиял.

— Вот это и правда недопустимо!

Балансируя над телом Дейты и изо всех сил стараясь не раздавить ни одну из хрупких деталей, разложенных вокруг, он наклонился под неудобным углом и вздохнул, когда почувствовал на языке вкус кремнийорганической слюны. Член Дейты, уже напряженный, стукнулся о внутреннюю поверхность бедра.

Джорди негромко произнес прямо Дейте в шею:

— Готов?

Модулятор искусственного голоса проурчал по его щеке:

— Готов.

Джорди выпрямился. Вот, прямо у колена, топливно-реакторный агрегат. Он погладил теплую коробочку — без особого успеха. Свернул петлями в ладони пульсирующую артериальную трубку, наклонился, чтобы прижаться носом к пьянящей податливости бока. Дейта тихонько загудел: без сомнения человеческая манера.

— Окей. — Полные губы Джорди потерлись о прохладную синтекожу. — Как насчет этого?

Запустив обе руки внутрь тела, в полость, он вплел пальцы левой в основание спинного мозга Дейты — там, где из шершавой пластиковой обертки вырастали сияющие волокна и разветвлялись в бедра и таз, — а правой помассировал эластичный диск между вторым и третьим поясничными позвонками. Остистые отростки почти прищемили Джорди ладонь: Дейта согнулся и поверхностно, быстро задышал, его обнаженные, припудренные порошком легкие то расширялись, то сжимались в порывистой, тщетной попытке охладиться. Про себя Джорди кивнул. Вот так уже лучше.

И опять к подпроцессорным схемам. Ловкие пальцы отсоединили от коммутационной матрицы один, два… весь нижний ряд подпроцессоров, и за каждый Джорди вознаграждался слабым «ох». Он поднял голову и поймал взгляд желтых глаз.

— Доступная вычислительная мощность снизилась до девяносто двух процентов, — объявил Дейта.

— Хочешь еще чуть-чуть понизить?

Дейта кивнул — один раз, — и Джорди продолжил.

«Ох. Ох. Ох».

До тех пор, как ему исполнилось пять, Джорди не видел цветов, и даже тогда земное небо, которое — он знал! — было голубым, казалось ему черным, словно вечная ночь, его собственная кожа, темно-коричневая, сияла оранжевым, и желтым, и ярко-малиновым. Условные обозначения в общении людей так глубоко пропитаны эмоциональными метафорами, что многие мысли просто невозможно выразить без них: взять хоть описание золота без желтого. Джорди это знал. Так что вместо того, чтобы спросить: как себя чувствуешь, он уточнил:

— Так срабатывает?

Дейта (окруженный лилово-ультрафиолетовым ореолом) прерывисто отозвался:

— Аномальный цикл, который мы ранее идентифицировали, активировался, да. И… воспоминания о нашей с тобой прогулке по болотам Бетазеда неожиданно вышли на первый план.

— Весьма впечатляющий вышел денек.

Джорди ухмыльнулся и благодарно, ласкающе погладил внутреннюю поверхность полости грудной клетки Дейты — пустой, если не считать жесткой опорной конструкции из пластата, на которой обычно крепились подпроцессорные схемы, — пальцы со стуком запинались о дюраниумные ребра.

А теперь — верхний ряд подпроцессоров, более важных, чем нижние. Отключая каждое из устройств, Джорди аккуратно складывал их крест-накрест. То есть, каждое, кроме одного. Последнее он подключил в самый нижний ряд проводов, и глаза Дейты широко раскрылись.

Джорди не смог удержать довольный смешок.

— В чем дело, приятель?

— Моя нейронная сеть регистрирует неверное подключение как утечку энергии. Потрясающе. Прошу, продолжай.

Клац. Клац. Самый верхний ряд устройств подключен к самому нижнему удлинителю, и дыхание Дейты стало затрудняться все сильнее. Горловые вентиляторы прямо рядом с его головой включились и обвевали теперь их тела легчайшим ветерком. Джорди попросил компьютер понизить температуру в каюте на пару градусов. Поддразнивая, он спросил Дейту:

— И как, сколько симфоний ты бы смог сейчас сбацать?

Выражение лица Дейты сменилось с расслабленного на задумчивое. Чередуя слова со слабыми вздохами, он ответил:

— Быть может… восемьдесят четыре.

Джорди тихонько присвистнул.

— Да ты великолепен, детка.

Клац. Клац.

Перед последним разъемом он остановился и дразняще коснулся блока несовпадающим штырьком, ввел его в поджидающий порт — но не настолько глубоко, чтобы тот встал на место. Дейта свел брови, легкие раздулись — вот-вот лопнут! — и он открыл рот, словно чтобы что-то сказать, но промолчал. Последний щелчок, и когда ладонь Джорди толкнулась о кортенидную лобковую дугу, тело Дейты яростно засияло, и стон раздался снова, без предупреждения, тут же, одновременно гортанно низкий и раздирающе высокий, словно перегретый дилитий, прорывающий защитное поле, словно молния, бьющая над Опаловым морем, словно…

Джорди вдруг остро ощутил, насколько его возбужденному члену не хватает прикосновений. Он сглотнул, и голос вырвался из горла с хрипом:

— Думаю, наша гипотеза подтвердилась.

— Да, — пробормотал Дейта. — Обработка моих внутренних компонентов во время действия сексуальной программы вызывает новые, связанные с удовольствием реакции.

— Связанные с удовольствием… — Джорди с усилием потерся о бедро Дейты и сам слегка застонал. — Значит… Это и правда непроизвольная реакция?

— Да.

Порой метафору просто нечем заменить.

— И ты правда хорошо себя чувствуешь?

— Это… уникально и насыщенно. Весьма приятно и то, что именно ты запускаешь эти реакции. Я не знаю, можно ли «чувствовать» себя более «хорошо», чем сейчас. Джорди, — произносил Дейта так осмотрительно, словно, если бы он утратил осторожность, из его рта вместо слов мог бы вырваться еще один восторженный стон, — я хотел бы ввести дополнительную переменную.

Разряд прошиб Джорди от паха и вверх по хребту: вспомнилось, что они с Дейтой планировали.

— Как скажешь.

Он достал из своего набора аппарат и подключил кабель к основанию спинного мозга Дейты — прямо над внутренним половым органом, компонентом, удалять который было бы неразумно. Это был прерыватель — по сути, рудиментарный мозг, который переводил сенсорное управление от позитронного мозга Дейты в руки Джорди. Который его включил.

Дейта моргнул.

— Обнаружено инородное тело.

Меняя настройки, Джорди мимоходом сжал бедро своего возлюбленного. Тот сделал резкий вдох, Джорди вскинул голову.

Дейта бросил на него острый взгляд.

— Я чувствую твои прикосновения. Здесь. И здесь, — он указал себе на плечо, на лицо.

Ладони Джорди крепко прижимались к вывернутым бедрам Дейты.

— Тактильное транспонирование.

— Да… своеобразное ощущение, — выдохнул Дейта. — Скорее, невообразимое. Продолжай.

В порядке эксперимента Джорди погладил его промежность, скользнул пальцами по тестикулам, сжал основание члена, и Дейта вздрогнул.

Джорди зашипел сквозь зубы и стал тереться пахом о его бок со все нарастающим энтузиазмом.

— Можешь сказать, что происходит — для тебя?

Что же происходило? Сексуальные подпрограммы Дейты активизировались, но не срабатывали как надо, а под влиянием прерывателя все зоны его тела превратились в эрогенные. Каждая мельчайшая деталь жаждала встретить вход соответствующим выходом, завершить взаимодействие, замкнуть цепь, и, не найдя возможности сделать это, сформировала петлю обратной связи — петлю глубокого, неудовлетворенного желания, петлю овладевания и неспособности дать что-то взамен.

Он уставился на ногу Джорди — голень вплотную к кровати, икроножные мышцы сжимаются под тяжестью тела.

— Я не уверен.

Джорди сдвинулся пониже, скользнул языком вдоль члена Дейты, и призрачные касания забарабанили по каждому миллиметру биопласта. Дейта мог вычленить три составляющих ощущения. Первое — смутные очертания того, что, вероятно, должно было называться «чувствами». Контуры желания. Сексуальные программы, написанные людьми, сформировали поведенческие запросы, и Дейта выбирал, какой из них выполнить. Второе — действительность синтетического тела и того, что происходило и с ним, и внутри него. Оно самоутверждалось, выдвигало требования так же, как и его системы самосохранения — самопроизвольно и требовательно. Третье и самое важное — Джорди. Дейта вытянул первый слог этого имени, словно со дна океанской впадины, на втором механически запнулся как будто на целую вечность и с трескучим от статики вздохом завершил процесс. Член Джорди твердо ощущался между их телами; и эту твердость Дейта почувствовал дважды — когда по телу рябью промчались отголоски прикосновения.

Джорди отпустил Дейту и начал ласкать себя.

— Боже, ты прекрасен. Я…

— Прошу…

Изогнув спину под неимоверным углом, Дейта наполовину приподнялся с кровати и сжал сильными пальцами кисть его руки.

Живое человеческое дыхание замерло в горле.

— Д-да! Детка, в чем дело?

— Мне необходимо… — Голос Дейты сопровождал призрачный гул белого шума. — Это… невыносимая пустота.

Ему не хватало вычислительной мощности, чтобы разгадать череду выражений лица своего возлюбленного.

— Ты хочешь?..

— Да.

— Я… я не хочу передвигать тебя. — Джорди обвел взглядом пространство у бедер Дейты. — Угол, вроде как… и твоя нога…

— Убери ее.

Брови Джорди вздернулись выше визора.

— Джорди. — Андроиды не могут ощущать отчаяния. — Джорди, это нестерпимо. Пожалуйста…

Дейта вцепился в невидимый шов на биопласте своего бедра. В этот момент Джорди сдвинулся с места и стал рыться в наборе с инструментами. Он оттолкнул суматошную руку.

— Ну же, хватит. Ты так только все усложняешь.

Он ввел наконечник зонда между плотных краев шва в двух, трех, четырех местах, затем винтообразно вывернул бедро. Конечность отделилась, оказавшись в руках Джорди, и нейронную сеть Дейты заполонили предупреждения. Джорди с усилием протянул ногу по своим коленям и с гулким стуком уронил на пол. Когда он, наклонившись над демонтированным туловищем, вытащил из тумбочки смазку, Дейта потянулся к нему и покрыл поцелуями все, до чего сумел дотянуться. Если бы Джорди только мог почувствовать такое — дюжины ртов, прижавшихся к коже, дюжины рук… Джорди снова сел ровно и прижал кончики скользких пальцев — среднего и безымянного — к его отверстию. От нажатия Дейта выгнул спину, пальцы скользнули внутрь, и из его горла вырвался искаженный, атональный всхлип. Волны пенетрации прокатились по коже. Горловые вентиляторы завертелись еще живее и сорвались с креплений.

Джорди вздрогнул и выругался.

— Если ты и дальше будешь продолжать в том же духе…

Свободной рукой он коснулся обрубка ноги и поиграл пальцами по рассеченным надвое слоям искусственных мышц и жира, вставкам нервной ткани и свободно висящих проводов. Голос Дейты утратил последний оттенок человечности. Он выдвинул последнее, безэмоциональное требование:

— Еще!

И Джорди выполнил его, облегченно выругавшись со стоном, как это делают люди, и каждый дюйм ощущался тесным, наполненным и целым.

7 июля 2335 года, день рекордного количества осадков. Дейдре Седено, штатный полевой сейсмолог колонии Омикрон Тета, укрылась от ливня под неровным выступом скалы и лихорадочно набирала сообщение своей жене:

«Когда я доберусь домой, то усядусь между твоих бедер и не уйду, пока колебания твоего тела не достигнут шкалы Рихтера. Я хочу, чтобы ты стекала с моего подбородка. Я хочу выебать тебя так, чтобы ты точно знала, как я тебя люблю».

Дейта прижался спиной к потолку и наблюдал сверху, как Джорди его трахает. Линии черезстрочной развертки пересекали поле зрения, когда крепкая спина Джорди изгибалась, а бедра — толкались внутрь. Дейта заговорил, и его собственный голос эхом отдался в его голове.

— Для меня невозможно такое видеть.

— Пофиг, что там возможно.

Он посмотрел в сторону голоса. В метре слева от него лежала Дейдре Седено, опираясь на локти, серебряные кудри свисали вверх… вниз, скорее, с ее макушки, груди лежали плоско на грудной клетке под действием силы тяжести.

— В смысле?

— Ну, я не кибернетик, милый, но точно уверена, что ты видишь сон. — Капля вытекла из уголка ее рта и покатилась по щеке. Она облизнула губы. — Мне постоянно снится всякое невероятное дерьмо.

Дейта зажмурился, увидел океан, снова открыл глаза.

— Но я не сплю.

— О, еще один из мальчишек Сунга, — прошептала красотка с волосами воронова крыла, извивавшаяся позади Дейдре, длинные пальцы прокладывали путь по ее локтю. Отвечая, сейсмолог с усилием прижалась губами к ее губам, и столкновение отдалось эхом в опустевшей груди Дейты. Он протянул руку, и когда пальцы коснулись кожи, потолок раскололся по линии тектонического нарушения, любовниц унесло вверх и прочь от него, а горячий грунт и щебень хлынули в рот, и Дейта снова возразил:

— Но, доктор Седено, я не сплю.

— Дейта?

Он моргнул и почувствовал, как проседает под ним кровать, почувствовал тяжесть Джорди на своем тазу, плотную тяжесть. Джорди заговорил снова, но Дейта не мог разобрать слов — после мучительно медленной проверки системы он понял, что утратил связь с бортовым компьютером, своим собственным ядром лингвистической обработки, а заодно и федеральным стандартом.

Лицо Джорди оформилось четче, губы очертились диалектом его земного дома.

— Дейта, мы на одном языке говорим? Кто эта доктор, как ее там?

— Четыре года назад я переустановил язык моей нейронной сети по умолчанию на сомалийский. — В ушах Дейты заметались статические помехи. — Мне это казалось разумным: в случае, если даже мой встроенный универсальный переводчик откажет, я сохраню способность общаться с тобой. А доктор Седено — сейсмолог. Которая погибла.

Улыбающееся лицо не улыбалось более.

— Детка, твой голос… Я не могу разобрать…

Статические разряды в голове Дейты полностью заблокировали звук, но он смог прочитать слова по губам Джорди: «Может, пора прекратить?»

Нет, совершенно точно не пора. На самом деле, «прекратить» — совершенно противоположно тому, что им необходимо сделать. Нужно продолжать. Или начать заново. Вечная репетиция начала, постоянный старт и никакого конца. Или дать началу поглотить конец, пусть переживание будет одним, и не бесконтрастной тьмой без света или удовольствием без боли, а одним всеобъемлющим ощущением, не 110100001010001011010000101010110010000011010000100101011101000010010001110100001001010111010000101010001101000010101100001000001101000010011100110100001001010111010000100111011101000010101111, а единственным, единым О.

Жена доктора Седено на потолке издала бессловесный крик, и Дейта точно понял, что она хочет сказать.

Он положил ладонь на руку Джорди.

— Не прекращай.

Долгую минуту Джорди изучал его лицо, и поначалу Дейта решил, что тот, должно быть, его не понял. А потом он («он», чудо органической разумности с булькающим смехом, зависимостью от кофеина сильнее-необходимого и непоколебимой стойкостью духа) нежно застонал — стон вырвался из глубин горла, раскатистая вокализация, настолько полная любви, нежности и радости, что даже существо, незнакомое с эмоциями, не смогло бы ошибиться. Левая рука Джорди обвилась вокруг гребня подвздошной кости Дейты, пальцы правой впивались в стену плотно переплетенных силоксановых мышечных волокон, обрамлявших его хребет, и в то время как стык отсоединенной ноги Дейты покалывал и покусывал мягкость его живота, Джорди пролился внутрь.

Клаксоны предупреждений беззвучно ревели у Дейты в голове. Жар кожи Джорди отдавался по его коже, регистрируясь как фазерный огонь второго типа; по справедливости, он должен бы сейчас впитываться в покрывало.

Когда Дейта кончал по-человечески, в действии крылась бездна удовлетворения. Это был символ связи, единения. Проявление его удовольствия дарило удовольствие Джорди, а это вознаграждало Дейту способом, который он бы не сумел четко сформулировать. Но он никогда не расслаблялся. Никогда не терялся. Этим вечером синестезия предупреждающего красного перетекла в уверенно-безопасный белый, и Дейта увидел розовый, он ощущал розовый, он дышал розовым воздухом, ощущал розовый на языке. В его рассудке проигрывались любовные ценности колонии:

«Прогулка у воды этим вечером напомнила мне о…»

«…том, как ты выглядела с утра, мать его бога душу. Я ж даже ничего сделать сегодня не смог! Ты в курсе, у меня туева хуча работы, я не могу только о твоей заднице фантазировать. Смотрю я на…»

«…будущее рядом с тобой — больше, чем я могла мечтать. Со дня нашей встречи ты — мое окно, и мир сквозь него куда более открыт, чем я когда-либо могла представить, и…»

«…Пол посмотрел на нас такими глазами. Ну вроде, знаешь, вы, пара болванов, идеальная пара, а тратите все время на…»

«…то, чем я не была, когда все это время могла бы быть самой собой. Нужно было спешить, забрать детей, но я обязана была сказать, что не отношусь к этому легкомысленно. Правда! И я каждый день буду говорить тебе…»

«…что ты точно знаешь, как я тебя люблю. По-своему. Увидимся вечером, красавица! -Д.»

Перезапуск подобрался так нежно, что это почти ускользнуло от перегруженного внимания Дейты. Все прекратилось.

Джорди нависал, дрожа, над его бедром. Его руки все еще крепко впивались в мышечную ткань, участки тела рядом гудели, но тактильная неразбериха, вызванная прерывателем, прекратилась: пассивные программы Дейты, вроде иммунной системы, уже обошли влияние устройства. Дейта протянул руку погладить усеянное каплями пота плечо, и Джорди поднял голову, уже без визора — когда он успел его снять? — и с затуманенными глазами. Он шевельнулся, чтобы опереться на локоть, едва не поставил его в резервуар с биожидкостью, и, поскользнувшись, выругался.

— Эй, ты, — Джорди моргнул в блаженной истоме. — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя.

Он зевнул.

— С тобой все хорошо? Пару раз было странновато.

— Было и правда странновато. Я видел сон.

Брови Джорди тревожно вздернулись.

— Ты спал? Не нравится мне это.

— Я совершенно точно бодрствовал. Это и было самым необычным.

— Окей, ладно. — Наконец-то напряжение исчезло с лица Джорди. — Уф. Значит, твоя программа снов словила приход. Надеюсь, не упала на измену.

— Вовсе нет. Сон был из тех… о которых я обычно помалкиваю.

Тот булькающий смех. Джорди поймал блуждающую руку Дейты и поцеловал костяшки.

— Джорди?

Новый зевок.

— Ага, приятель.

— Моя текущая производительность — сорок семь процентов от нормальной. Не мог бы ты…

— О, боже, конечно. Сорок семь? Черт! — Он вытащил визор, застрявший между кроватью и плечом Дейты. — Секундочку.

В одну особенно жуткую ночь за покером Беверли описывала, как после операции органы гуманоида можно забросить с той или иной степенью бесцеремонности обратно в тело, и они сами вернутся на свои правильные места. Тело Дейты — совсем другое дело. Пошатываясь, Джорди направился в ванную, помыть руки, а затем уселся рядом — укладывать хитросплетения внутренностей обратно. Плейлист закольцевался. Дейта отстукивал пальцем на ¾ такта.

Прежде чем установить последнюю панель на место, Джорди прижался губами к одному из блестящих позвонков.

— На что был похож твой оргазм? Отличался от обычных?

Дейта устроился полусидя, опираясь на гору подушек, и на пробу пожал плечами. У него ничего не затекло, как случилось бы с органическим человеком, но восстановить подвижность было… приятно.

— В целом переживание оказалось весьма приятным, хотя я и не уверен, что достиг оргазма.

Перетаскивая беглую ногу через край кровати, Джорди покосился на него.

— Тогда это что такое?

Взгляд скользнул вдоль руки Джорди к желтоватому пятну на стеганом покрывале. Дейта удивленно нахмурил брови.

— Я и не догадался.

— Что же за хрень творилась в твоей голове, что ты даже не заметил, как кончил?

Нога вернулась на место с чередой приятных щелчков.

Дейта задумчиво скривил губы.

— Например, генерация большого числа программ. Я определил, что за последний час было создано более четырнадцати тысяч бессодержательных стандартных подпрограмм. Сейчас я их удалю.

Сбросив полотенце, Джорди лег, прижавшись к боку Дейты, и Спот материализовалась на нем, прямо на горячем участке, под которым скрывались подпроцессоры. Он почесал ее между ушами.

— Думаю, наш маленький эксперимент оставил больше вопросов, чем ответов.

Дейта согласно загудел.

— Без сомнения, необходимо провести дальнейшее исследование. Тебе тоже было приятно?

— Боже, да! Очень. Единственное, что мне не понравилось — вот это. — Он провел пальцем вдоль внешнего шва на грудной панели Дейты. Скальпель расплавил биопласт, придав ему обожженный вид.

Дейта поймал его руку и прижал к себе. Теплая.

— Это легко починить. И оно того стоило.

Джорди улыбнулся и впервые за час и сорок шесть минут поцеловал губы, которые — он знал! — были золотыми, а Дейта издал звук, словно…
Natalia12021.10.03 04:21
Пожалуй, лучшим эпиграфом тут стала бы цитата из самогО текста: "Пофиг, что там возможно" )) Нигде не встречала такого блестящего отъявленного киберпанка 😍

читать дальшеВесь текст - это удачное хулиганство )) прекрасно реализованная попытка описать физические и эмоциональные ощущения андроида, с переходом на двоичный код, галлюцинациями из-за словарика сомалийского языка, сном на грани внесоматического опыта (у андроида! у которого мыслительные процессы считаются неотделимыми от работы искусственных нейронов!), синестезией, перемешанными личными воспоминаниями и фрагментами текстов, которые звучат как речь людей - и, да, генерацией "четырнадцати тысяч бессодержательных программ" во время множественных "оргазмов". "Утечка энергии" и "снижение вычислительных мощностей" как аналогии желания 😀 И концовка, последний абзац - гениально отражает логику всего текста 😁

"Жар кожи как фазерный огонь второго типа" 🔥
"Вместо того, чтобы спросить: как себя чувствуешь, он уточнил: Так срабатывает?" (❤️ только Джорди знает, как правильно спросить Дейту об ощущениях )) )

И, черт, только дочитав до конца и вернувшись к шапке, я поняла, что это перевод ) Совершенно прекрасная стилистика )
troyachka2021.10.03 10:52
Natalia1, спасибо!!!))) этим меня авторский текст и подкупил (с потрохами), хотя не уверена, что вышло перевести это все великолепие как следует) наверняка где-то в переводе лажанулась, там местами очень сложный технобаббл. Но оригинал просто супер, огнище!
цитировать