Комиксы и экранизации 3-15К;количество слов: 4979
автор: necessary evil
бета: Мартышия, kasmunaut

Дежавю

саммари: Баки Барнс погиб в 1945. Джеймс Барнс-Проктор родился в 1984. Между этими двумя событиями не было никакой связи, кроме фантазий маленького ребенка и странных снов. Но только на первый взгляд.
предупреждения: Canon Divergence AU, Reincarnation
– Джеймс, вам все еще снятся кошмары?

– Нет, я прекрасно сплю, – ответил он раньше, чем успел задуматься.

Миссис Рид нахмурилась, моментально почувствовав ложь.

– Послушайте, то, что кошмары вернулись, не обязательно означает регресс. Что вам снилось в этот раз? Давайте об этом поговорим? Иногда, рассказывая о травмирующем опыте, мы можем узнать о себе что-то новое.

Джеймс вздохнул и потер воспаленные глаза.

– Мне приснилось, что я умер.

– Это было как-то связано с вашими прошлыми кошмарами о пытках? – Миссис Рид смотрела на него добрыми, понимающими глазами, но от этого не становилось легче. Все, чего он сейчас хотел – исчезнуть.

– Нет. – Джеймс обхватил себя руками и съежился в кресле. – Мы были в поезде. Грузовом, не пассажирском. Очень странном, я таких никогда и не видел. В Стива… В Капитана Америку стреляли, и я попытался защитить его, но меня отбросило выстрелом, и я выпал из поезда на полном ходу. Мы как раз ехали над ущельем. Было высоко. Очень высоко. Я до сих пор слышу этот ужасный свист ветра и собственный крик. – Он сглотнул. – Умирать, оказывается, очень неприятно, док.

– Я думаю, вы сами понимаете, каким образом ваше подсознание к этому пришло, Джеймс. Вы недавно рассказывали мне, что один из ваших коллег выпрыгнул из окна на семнадцатом этаже. Ваши переживания по поводу этого ужасного случая наложились на страх высоты и историю, которую вы знаете со слов вашего отца и по стендам в музее.

– Это было в начале месяца, и я даже не был знаком с тем человеком, – возразил Джеймс.

– Не обязательно знать кого-то, чтобы эмоционально реагировать на подобные вещи. Долговременная память коварная штука, Джеймс. Пока мы спим, наш мозг прорабатывает всевозможные варианты будущего, связанные с тем, что нас волнует. А вы боитесь высоты, к тому же из-за нового рабочего проекта находитесь в постоянном стрессе. Такие кошмары в вашей ситуации – неприятны, но закономерны.

– Хотите сказать, мне все еще рано присматривать палату в сумасшедшем доме? – Он вымученно улыбнулся.

– Именно так, – подтвердила миссис Рид и улыбнулась ему в ответ. – Просто помните, о чем мы сегодня говорили: вы молодец, Джеймс. Не забывайте принимать лекарства. Планируйте свое время, рутина в вашем случае – это прекрасно. А вот стрессов нужно избегать.

– Есть, мэм, – пошутил Джеймс почти искренне.

– Что ж, думаю, на сегодня мы закончим. – Миссис Рид бросила короткий взгляд в свой блокнот. – Если вам снова станет страшно или что-то случится, мой номер у вас есть, и я всегда готова с вами поговорить.

– Спасибо. – Джеймс поднялся на ноги и потянулся снять с вешалки куртку, но застыл, глядя в окно и чувствуя стремительно нарастающую панику. Мир пошатнулся и поплыл.

– Джеймс, что с вами? – обеспокоенно воскликнула миссис Рид.

– Все нормально, – соврал он непослушными губами.

– Вы резко побледнели… На вас лица нет!

Джеймс взял себя в руки и надел куртку.

– Правда, все нормально, док, – повторил он и шагнул к выходу. – Просто закружилась голова. Хорошего дня, – и вышел из кабинета, не обращая внимания на оклик.

Его хватило на то, чтобы пройти по улице полквартала, прежде чем подкосились ноги. Джеймс рухнул на ближайшую скамейку и зажмурился, пытаясь совладать с дрожью, нещадно колотившей тело.

– Успокойся, – процедил он, сжав кулаки. – Сейчас же успокойся.

Но под опущенными веками, намертво врезавшись в память, на него с уличного экрана смотрело лицо человека, который снился ему постоянно. И кричащая, красная бегущая строка: «Капитан Америка жив! Спустя семьдесят лет страна встречает героя!»

Джеймс не сразу понял, что плачет.

***


Когда на Нью-Йорк напали инопланетные твари, Джеймс стоял у кофемашины в ожидании своего кофе и обсуждал с коллегой, Джейн, грядущий стендап.

Последние месяцы для него слились в один длинный день. Память телефона была забита звонками от семьи и сообщениями от психотерапевта, но он игнорировал их все, с головой уйдя в работу, изматывая себя так, чтобы не оставалось сил думать и видеть сны.

Поэтому, когда раздался оглушительный грохот, а стены задрожали и пол ушел из-под ног, Джеймс не нашел в себе сил даже на то, чтобы испугаться. Выпустив из рук стаканчик, он машинально дернул к себе Джейн, оттаскивая их обоих прочь от обрушившейся стены.

– Твою мать, что это такое, что это?! – пронзительно, полным страха голосом закричала Джейн.

Прямо на них выскочили чудовища, похожие на рептилий, с оружием в когтистых лапах. Джеймс зажмурился и до странного спокойно подумал: «Ну, вот и все».

Но удара и боли не последовало. Совсем рядом кто-то крикнул знакомым, уверенным голосом:

– Уходите! Уходите по пожарной лестнице в правом крыле, скорее!

Джеймс осторожно открыл глаза. Посреди полуразрушенного этажа, напротив отсутствующей стены, весь в грязи и копоти стоял Капитан Америка в полной боевой амуниции и командовал растерянными, испуганными людьми. Внезапно он повернулся и посмотрел прямо на Джеймса. Глупое сердце подпрыгнуло и забилось с удвоенной силой. Джеймс зачем-то отвернулся, пряча лицо.

– Эй, приятель, ты в порядке? Тебе нужно уходить, здесь небезопасно! – прокричал ему Капитан Америка, и, господи боже, Джеймс знал этот голос, знал интонации. Это был голос не из рекламных роликов, но из его снов и неправильных, ложных воспоминаний. Голова вспыхнула оглушающей болью, и Джеймсу пришлось стиснуть зубы и сделать пару судорожных вдохов, прежде чем он сумел подняться на ноги. Украдкой он бросил взгляд на Капитана, и от увиденного его захлестнуло волной ужаса: тот что-то быстро говорил в коммуникатор, прижав пальцы правой руки к шлему, и абсолютно не замечал тварь, приготовившуюся атаковать его со спины.

«Нет, – подумал Джеймс. – Нет».

И, выдернув бластер из лап одного из мертвых чудищ, до странности привычным движением прицелился и выстрелил. Раз, другой, третий.

Капитан Америка обернулся, изумленно осмотрелся и крикнул, быстро справившись с замешательством:

– Спасибо! Вы меня спасли… – и замер, глядя Джеймсу в лицо.

Мир вокруг поблек, и обжигающий взгляд голубых, как небо, глаз остался единственной реальной вещью. Не соображая, что творит, Джеймс сделал шаг вперёд, потом ещё один, и сказал, слыша себя откуда-то со стороны:

– Какой дурацкий костюм, Стив. Хуже был только тот, в котором ты выступал на шоу…

– Что?.. Повторите, что вы сказали? – голос Капитана задрожал.

Джеймс сделал еще один шаг к нему, притянутый, как магнитом, но воздух вдруг наполнился криками и оглушительным стрекотом вертолета, а на этаж влетели люди в военной форме.

– Всем гражданским покинуть помещение!

Кто-то схватил его за предплечье и потащил прочь. Джеймс не сопротивлялся и послушно шел, переставляя ноги словно во сне. В голове было пусто.

***


– Баки, пожалуйста, давай поговорим.

Стив произнес это тихо и жалобно, но в ночной тишине первые за много часов слова прозвучали громче крика. Баки отвернулся и промолчал.

– Пожалуйста, – повторил Стив. – Не игнорируй меня. Я знаю, ты хочешь, чтобы я извинился, но ведь не за что. Ты бы поступил точно так же.

Баки перевернулся на спину и рывком сел.

– Ты никогда не думаешь ни о ком, кроме себя!

Стив вздохнул.

– Это неправда, и ты это знаешь.

– Ты бы хоть подумал, что бы со мной стало, если б пуля прошла чуть выше. Пять сантиметров, Стив, и мы бы с тобой сейчас не разговаривали! – Баки затрясло.

– А ты не думаешь, что если бы я тебя не оттолкнул, то тебя самого бы здесь уже не было? – спросил Стив резко и зло. – Я, значит, ни о ком, кроме себя, не думаю, а ты тогда что же?

Баки сжал кулаки.

– Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. Я просил тебя не делать глупостей, просил бросить эту затею и не пытаться попасть на войну, но ты меня не послушал. Ладно, – процедил он, – если уж тебе плевать на меня, подумай хотя бы о ней. Что с ней станет, если с очередной миссии приедет труп в мешке.

Стало очень тихо. Стив молчал долго, а потом ответил, как-то невыносимо мягко:

– Бак. Послушай. Ты все, что у меня есть. Я не могу не защищать тебя. Если ты не выживешь, то и мне нет смысла оставаться в живых. Я хочу, чтобы ты понял одну вещь: Пегги Картер проживет без Стива Роджерса, а вот Стив Роджерс без Баки Барнса – нет.

Баки почувствовал, как щеки заливает жар. Стало трудно дышать. Болезненная надежда, змеиным клубком спящая в груди, в очередной раз проснулась и подняла голову. Кто знает, сколько им осталось. Вернутся ли они живыми завтра? Кто из них не дотянет до конца войны, и о чем потом будет жалеть?

«Трус, – подумал он, – какой же ты трус, Баки Барнс», – а потом нерешительно протянул руку и осторожно, очень медленно нашел ладонь Стива своей.

***


Джеймс проснулся, судорожно глотая воздух. Во сне он должен был сказать кое-что очень важное, но не успел. А потом он падал, бесконечно долго и страшно, и, захлебываясь болью, лежал на белом снегу, чувствуя, как стремительно, капля за каплей, из него уходит жизнь.

Схватив блокнот, он быстро, прыгающим почерком записал все, что смог запомнить, и, отдышавшись, осмотрелся. Его квартира превратилась в хаос: повсюду были разбросаны неразборчивые заметки, газетные вырезки и журналы, и с каждого изображения на него смотрело одно и то же лицо.

Джеймс болезненно скривился и, больше не глядя по сторонам, прошел в ванную, чтобы умыться ледяной водой.

Он рос странным ребенком, но родители заметили это довольно поздно. Вероятно, потому, что и вся его семья была не слишком-то обычной. Мать говорила, что Джеймс пошел в отца: тот в детстве был таким же фантазером. Два поколения семьи Барнс-Проктор выросли на историях бабушки Ребекки про героя войны Джеймса «Баки» Барнса, и отец их просто обожал. Настолько, что назвал в честь именитого родственника единственного сына.

Небылицы, которые Джеймс рассказывал с тех пор, как научился говорить, всех поначалу только веселили. В том, что ребенок так живо воспринял бабушкины истории, никто не видел ничего удивительного, но годы шли, а странностей только прибавлялось.

Когда ему исполнилось пятнадцать, мать нашла для него хорошего психотерапевта. Впрочем, к тому времени Джеймс сам уже понял, что сходит с ума, и замкнулся. Иногда он говорил о чем-то, чего никогда не было, и люди смотрели на него с изумлением и плохо скрываемой жалостью. Иногда – не понимал, где находится, путал имена, адреса, события. А еще он любил, больше жизни любил человека, которого не существовало.

Со временем Джеймс научился с этим справляться. Не стал нормальным, нет, но мог отличать настоящее от выдумки, научился сортировать свои мысли и пресекать приступы в самом начале.

Сейчас ему было страшно, как никогда в жизни, потому что поток болезненных фантазий больше не получалось остановить.

Странные сны, как и кошмары, вернулись и теперь мучили его каждую ночь. Он вел себя, как полный безумец. Маниакально следил за каждой новостью о Капитане Америке – нет, о Стиве – после той встречи больше не получалось думать о нем иначе, чем о Стиве, парне из снов, не безликой американской иконе. Впервые с детства съездил в музей и чуть не умер от паники прямо там, у стенда, где на видео Барнс и Роджерс улыбались друг другу, как два идиота.

Джеймс оперся на край раковины и взглянул на свое мокрое бледное лицо.

– Господи, приятель, ты совсем свихнулся, – он потряс головой. Так больше не могло продолжаться.

Отбив короткое сообщение миссис Рид с просьбой назначить встречу как можно скорее, Джеймс наспех оделся и впервые за неделю вышел из квартиры. Ноги сами несли его вперед, и он остановился, только когда оказался на смутно знакомой и одновременно совершенно незнакомой улице.

Его пронзило острое ощущение дежавю.

– Я с тобой до самого конца, – произнес его собственный рот против воли. – Бред какой-то, бред…

Джеймс скривился, как от зубной боли, и развернулся, чтобы уйти.

И нос к носу столкнулся с Капитаном Америкой. Тот был в гражданском, тяжело дышал и смотрел на Джеймса, как на восьмое чудо света. Сердце моментально ушло в пятки.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Капитан – нет, Стив – и схватил его за плечи. – Кто ты?

Джеймс вырвался и шарахнулся в сторону, но сильные пальцы ухватили его за запястье.

– Отпусти! – выпалил Джеймс испуганно. – Я не знаю, почему я здесь, я ничего не знаю, отпусти!

– Послушай, успокойся, я просто хочу поговорить…

– Стив, отпусти меня! – крикнул Джеймс и изо всех сил рванулся прочь.

Он бежал, долго, пока не осознал, что никто за ним не гонится, а в его легких закончился воздух.

***


Джеймс понял, что в его квартире кто-то есть, как только повернул ключ. Большую часть жизни прожив один, он моментально заметил маленькие, едва заметные следы чужого присутствия: чуть-чуть сдвинутая в сторону коробка, легкий, почти неуловимый запах чужого одеколона.

– Как ты сюда попал? – спросил он у застывшего истуканом Стива, думая, что теперь-то уж точно окончательно свихнулся.

Тот молча к нему повернулся. В руках у него был один из блокнотов, куда Джеймс записывал все, что видел во снах. Стив был бледен и смотрел на исчирканные страницы так, как будто от них зависела вся его жизнь.

– Что это? – спросил Стив напряженным, требовательным голосом. – Откуда ты все это знаешь?

– Из семейных историй, – попытался соврать Джеймс. – Из музейных стендов.

– Чушь, – оборвал его Стив. – Ты врешь. Здесь написаны такие вещи, которые не знал никто, кроме меня… и Баки.

От этого имени Джеймса прошиб озноб. Он рванулся вперед и вырвал блокнот из рук Стива.

– Уходи, – попросил он отчаянно. – Пожалуйста, я очень прошу, просто уходи и оставь меня в покое.

– Нет. – Стив упрямо вскинул подбородок. – Расскажи мне, что это. Твои записи… Ты пишешь такие вещи, о которых не можешь знать, если ты только не… он. Я не понимаю, как такое может быть.

– Что ты от меня хочешь услышать?! – сорвался Джеймс. – Я просто псих, я с детства видел во сне всю эту чушь! Ты думаешь, я хотел этого? Думаешь, это так здорово – видеть кошмары, в которых лежишь на пыточном столе? Или убиваешь? Или умираешь? Ты прочитал мои записи, молодец. Что еще ты хочешь, чтобы я тебе сказал?

Стив шагнул к нему.

– Успокойся, пожалуйста. Я понимаю, что тебе страшно…

– Да ни черта ты не понимаешь!

Джеймс схватил Стива за предплечье и потащил к выходу.

– Убирайся из моего дома, сейчас же, – прорычал он и вытолкнул его из квартиры. И опустился на пол, зажав руками уши и игнорируя стук в дверь и отчаянный голос Стива.

***


Стив приходил еще несколько раз, но больше не оказывался у Джеймса дома без спроса. Только сидел у порога, то что-то рассказывая – Джеймс отказывался его слушать, то упрашивая открыть дверь.

На третью неделю он перестал приходить. Джеймс не знал, что чувствовать: облегчение или тоску. Его как будто разрывало надвое: один человек нестерпимо хотел перестать прятаться и увидеть Стива, второй – чтобы его просто оставили в покое.

Однако в четверг, когда Джеймс убедил себя, что Стив смирился и отступил, он обнаружил у себя на пороге женщину. Она была невысокого роста, хрупкая, со стянутыми в хвост рыжими волосами, но инстинктивно Джеймс чувствовал, как от нее веяло опасностью.

– Я не знаю, что у вас со Стивом, – заявила она с порога, – но из-за тебя он сам не свой.

– Что? – спросил Джеймс ошарашенно. – Вы вообще кто?

Женщина злобно фыркнула:

– Какая разница! Ты хоть понимаешь, что он завалил две операции подряд и почти умер во время последней?

Джеймс похолодел.

– О чем вы говорите? Если бы Капитан Америка был при смерти, об этом кричали бы все СМИ.

– Ну да, конечно! Государство же ничего не скрывает от журналистов и гражданских! – Она достала из сумки какой-то сверток и впихнула его Джеймсу в руки. – На. Почитай. Стив, конечно, тот еще идиот, и я не очень понимаю, что у него с тобой за ситуация, но это должно прекратиться.

Больше не сказав ни слова, она сбежала вниз по лестнице, оставив Джеймса смотреть ей вслед, в растерянности сжимая сверток.

Он закрыл дверь и, на деревянных ногах дойдя до дивана, разорвал бумагу. Из свертка выпала небольшая тетрадь в простой плотной обложке. Раскрыв записи на случайной странице и пробежавшись глазами по первым строчкам, Джеймс застыл, не понимая, должен ли он вообще это видеть.

«Баки, – говорилось там, – я так скучаю».

Вздохнув, он все же принялся читать.

«Баки,

ты не представляешь, как это сложно – быть человеком вне времени. Все эти технологии, безумный темп, в котором люди живут… Мне кажется, тебе бы понравилось. Вот только я себя чувствую чужаком. Может быть, будь ты со мной, все было бы иначе.

На днях видел Пегги. Она совсем плоха, Бак, и за время нашего разговора забыла меня три раза. Больно видеть ее такой. Но она – единственное, что осталось мне от прошлого. Утешает, что она была счастлива.

Я разыскал и твою семью, но не решился с ними встретиться. Ребекка умерла два года назад. Прожила долгую, счастливую жизнь, родила троих детей… Тебя бы это порадовало.

Как же я по тебе скучаю. Иногда думаю, что надо было прыгнуть тогда за тобой следом. Только что бы это изменило – не знаю…»


Блокнот был исписан почти полностью: сотни коротких писем, и в каждом: «Я скучаю, Баки, я так скучаю». Джеймс уронил голову на колени, прижавшись к бумаге щекой. Вся та огромная, невыносимая любовь, которую он чувствовал с рождения, раздулась, как воздушный шар, и заполнила его целиком. Прерывисто вздохнув, он выпрямился и перевернул очередную страницу.

«Мне кажется, я схожу с ума. Я дрался с инопланетянами, Бак, но самым странным было даже не это. Там я видел человека, у которого были твои глаза и твой голос. И он сказал мне что-то, что мог бы сказать ты. Назвал меня по имени – сейчас почти никто не зовет меня по имени.

Что это, игры воображения? Не могу перестать его искать. Я должен спросить… Черт, знать бы, что спросить. Я убеждаю себя, что это совпадение, просто похожий на тебя человек, но я видел столько странных вещей, что не могу не думать: а вдруг…»


Джеймс провел пальцами по зачеркнутым не меньше сотни раз буквам, как будто пытаясь стереть лишние чернила и прочитать, что же Стив хотел сказать. В груди болело.

Телефон подмигнул уведомлением. Джеймс разблокировал экран и прочитал:

«Если захочешь его увидеть, вот адрес».

Что ж, он был безумен, как мартовский заяц, и ничего не мог с этим поделать.

***


Стив лежал посреди стерильной, светлой палаты: слишком бледный и весь в синяках. Эта картина, как и переполняющая сердце тревога, были так Джеймсу знакомы, что он впервые за несколько месяцев позволил себе просто плыть по течению.

Он тихонько подошел к больничной койке, аккуратно придвинул к ней стул и, не задумываясь, накрыл руку Стива со сбитыми костяшками своей. Тот поморщился, перевернув ладонь, переплел их пальцы и хрипло пробормотал:

– Баки, – и открыл глаза.

Джеймс почувствовал, как подступили слезы. Он отдернул руку, отвернулся и сказал:

– Я позову медсестру.

– Постой. – Стив схватил Джеймса за рукав, сел на постели, коротко застонав от боли, и прижался лбом ему между лопаток. Весь воздух вышибло из легких, как будто его ударили.

– Я не твой друг. Я сумасшедший, – нашел в себе силы сказать Джеймс.

Стив замотал головой:

– Неправда.

Джеймс закрыл глаза и напомнил:

– Твой друг умер.

– Да.

– А я просто сумасшедший, поехавший на Капитане Америке.

– Не на Капитане Америке, – возразил Стив, даже не пытаясь его отпустить. – Твои записи...

– Господи, – выдохнул Джеймс, – никто не должен был их увидеть.

– Твои записи, – упрямо продолжил Стив, – в них нет Капитана Америки. Только Стив Роджерс. Там такие вещи, о которых никто не знал, кроме нас двоих. И не говори мне, что это не так.

– Баки Барнс умер, – снова напомнил Джеймс, и Стив резко выдохнул.

– Пожалуйста. Я сам не знаю, как это все возможно. Но пожалуйста, не уходи.

Баки повернулся к Стиву лицом. Видеть его так близко было совершенно невыносимо.

– Это безумие. Я просто сумасшедший, – повторил он шепотом. – Наслушался историй от отца.

Стив снова покачал головой.

– Никто не знал о нас столько, кроме нас самих. И дело не только в этом. Твои глаза, твой голос…

– Мы родственники. Я видел много фотографий. Да, мы похожи, но я не он.

– За пару дней до того, как Баки... умер... Я сам едва не погиб, его защищая. Он был так зол, орал на меня весь вечер. Переругавшись, мы легли спать, но сон не шел ни ко мне, ни к нему. «Если тебе плевать на меня, подумай хотя бы о ней», – попросил он меня в темноте. Ты в своих заметках описал это так подробно, как я сам уже не помнил... Но было кое-что ещё: я в ту ночь сказал ему одну вещь.

У Джеймса перехватило дыхание: не могло так быть, чтобы это не было плодом его больного воображения.

– Я сказал, что если он не выживет, то какой смысл мне оставаться в живых. Что Пегги проживет без Стива Роджерса, а вот Стив Роджерс без Баки Барнса – нет. И он мне ответил, что, если война закончится и мы оба будем живы…

Джеймс помнил это так ярко, как будто это было вчера: как он зажмурился и протянул в темноту руку, чтобы сжать в ней чужую, большую и теплую. Как подумал: «Ладно. Ладно, хорошо».

– ...Если мы оба будем живы, я задам тебе очень важный вопрос, – закончил Джеймс и захлопнул рот, ужаснувшись.

Стив вскинул голову. Потянулся к нему осторожно, боясь спугнуть.

– Что за вопрос, Баки?

Джеймс вырвал руку и вскочил на ноги, чувствуя подступающую панику.

– Хватит!

Стив молча смотрел на него, и этот взгляд было невозможно вынести. Джеймс развернулся и в несколько шагов преодолел расстояние до двери. Взялся за ручку.

Стив молчал.

– Пожалуйста, – попросил Джеймс. «Пожалуйста, оставь меня в покое, пожалуйста, не смотри на меня так, пожалуйста, скажи мне, что происходит». – Дай врачам себя нормально вылечить.

И вышел за дверь.

Несколько дней он провел в каком-то лимбе. Ходил на работу, пару раз поужинал с семьей, привел в порядок квартиру: собрал в коробку все заметки про Капитана Америку, убрал к чертям вместе со своими дневниками. Тому, что произошло, не было логического объяснения.

Он был Джеймсом, человеком, который вел скучную жизнь, работал в IT, гробил зрение по ночам, играя в онлайн-игрушки, и пил по утрам кофе в Старбаксе. Но он помнил и другое: колесо на Кони-Айленде, холодные ладошки совсем ещё юного Стива, жесткую отдачу в плечо от выстрела из винтовки, темноту палатки и теплые пальцы, переплетенные с его собственными.

Он много лет так старательно раскладывал воспоминания по двум коробкам, но Стив Роджерс появился и просто вытряхнул их все в одну кучу, бесцеремонно перемешав.

Когда спустя неделю в дверь позвонили, Джеймс знал, кого увидит на пороге. В странном оцепенении он допил кофе, поставил чашку в раковину и несколько секунд бессмысленно наблюдал, как из крана капает вода. Потом, встряхнув головой, подошел к двери, открыл замок и рывком распахнул ее.

– Пожалуйста, не выгоняй меня сразу, – поспешно выпалил Стив, на всякий случай поставив ногу на порог: чтобы было сложнее закрыть дверь.

«Упертый говнюк, – подумал Джеймс. – Каким был, таким и остался». И посторонился, пропуская Стива внутрь.

Тот зашел, напряженный и какой-то смущенный, и остановился посреди гостиной, неловко озираясь.

– Тут... Иначе.

– Уборку сделал, – пожал Джеймс плечами. – Хлама было многовато.

– Твои записи, – Стив коротко посмотрел на него, а потом его взгляд вновь заметался по комнате, – ты их выбросил?

– А что? – спросил Джеймс с сарказмом. – Ты за ними пришел?

Плечи Стива поникли, и он нерешительно потер ладонью затылок.

– Баки…

И Джеймса вдруг переклинило.

– Значит, так! – выплюнул он и ткнул пальцем в угол. – Если ты пришел сюда за своим Баки, забирай нахрен вон те коробки и проваливай! У меня своя жизнь, Стив, мне двадцать восемь, и эти двадцать восемь лет я прекрасно жил без тебя. – Где-то на периферии сознания билась мысль «Прекрати!», но ее заглушал звон в ушах, так похожий на свист ветра в момент стремительного падения. И он падал, во сне и наяву, падал всю свою жизнь. – Баки умер! Слышишь? Умер! Этого тебе недостаточно? Сколько раз ты хочешь, чтобы он посвятил тебе всего себя, а?

Никто не отвечал ему. Джеймс сморгнул пелену и наконец увидел Стива: тот стоял, низко опустив голову и сжимая кулаки до побелевших костяшек. На его щеках блестела влага, и Джеймсу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что Стив плачет: молча, ужасающе тихо, даже не пытаясь вытереть слезы.

Злость схлынула, как не бывало. И тут же его затопило холодным ужасом.

«Хренов идиот! – кричал в его голове Баки Барнс. – Что же ты делаешь, мудак?»

Джеймс понял, что этот голос звучал так же, как его собственный. Что-то внутри натянулось, как струна, и вдруг оборвалось.

Он Джеймс Барнс-Проктор.

Он Баки Барнс.

Стив стоял перед ним. Стив плакал: горько и безнадежно. Стив, его несгибаемый оловянный солдатик, выглядел так, словно сломался: Джеймс сам его сломал. Нарушил данную самому себе клятву: защищать. Всегда. Даже ценой собственной жизни.

– Прости меня, я так виноват, – сказал вдруг Стив еле слышно и повторил: – Прости. Прости. Прости меня. Прости…

Джеймс, словно парализованный, смотрел, как Стив осел на пол там, где стоял, снова и снова повторяя одно и то же слово.

– Стив... – выдавил он. – Поднимись сейчас же.

Стив его как будто не слышал. Тогда Джеймс наконец отмер и сделал вперед шаг, другой, а потом упал на колени рядом с ним, попытался всмотреться в лицо.

Что же он наделал. Это же Стив: да, упрямый, да, невыносимый, но самый хороший, честный и добрый человек из всех, кого он знал. Самый родной и близкий. Как можно было сказать ему такое? И как теперь это исправить?

– Стив, – повторил Джеймс, – посмотри на меня, пожалуйста.

В ответ тот только опустил голову ещё ниже.

– Послушай, – попытался он ещё раз, – я вовсе не думаю так, как сказал. Я не знаю, почему я так сказал. Черт... Наверное, мне просто страшно, понимаешь? Всю жизнь я считал, что схожу с ума. И вот наконец окончательно свихнулся... Или же, наоборот, выздоровел? Я плохо понимаю, что происходит, и совсем не знаю, как мне жить. Я не могу быть собой, и не могу быть им. Но при этом я одновременно и я, и он. Как будто я слишком много прожил... Не знаю, как это объяснить. Пожалуйста, подними лицо?

Стив не послушался. Джеймс потянулся вперед и взял его руки в свои, погладил, пытаясь расслабить сжатые в кулаки пальцы. Стив от прикосновения вздрогнул, словно его ударили, а потом просипел:

– Я не должен был тебя искать: тогда, после читаури... И на войне, после плена, я не должен был просить тебя остаться. Это все моя вина, ты прав. Ты умер из-за меня, но тебе дали второй шанс... А я снова как последний эгоист пришел и попытался все разрушить. Прости меня, я…

– Замолчи, – оборвал его Джеймс жестко. – Остановись, ты несешь чушь. Пойти за тобой, умереть, спасая тебя – это был его выбор. Мой выбор. Не отнимай у меня этого. Я дурак и трус, испугался до чертиков и наговорил ерунды. Но я. Так. Не думаю. Понял ты меня?

Стив все-таки поднял взгляд, убитый и совершенно не убежденный. Сердце Джеймса забилось быстрее, потому что Баки внутри него знал, как все исправить. Но как же это было страшно. Страшно – как тогда, раньше, когда они были совсем пацанами, и Баки впервые понял, что влюблен, страшно – потом, когда вокруг все рушилось, взрывались гранаты, свистели пули, и он думал: сейчас или никогда, – но так ни на что и не решился. И страшно – сейчас: кошмарно, до мушек перед глазами. Но через этот страх нужно было переступить.

«Не будь трусом», – сказал ему Баки Барнс. Сказал он сам себе.

– Стив, – позвал Джеймс, – ты кое-что спросил у меня в больнице.

Во взгляде Стива мелькнуло непонимание, быстро сменившееся изумлением. Джеймс нервно облизнул губы и продолжил:

– Ты спросил, какой вопрос он... Я не успел тебе задать. И я не уверен, что смогу сказать, как надо. Поэтому я покажу.

А потом Джеймс совершил самый смелый поступок в обеих своих жизнях: он взял лицо Стива в ладони и поцеловал его. Уверенно и настойчиво. Так, как мечтал в залитой светом квартирке в Бруклине, когда Стив сидел у окна и рисовал, а в его волосах путались солнечные зайчики. Так, как хотелось на войне, лежа на жесткой земле в холодной палатке, когда каждый день мог стать последним. Так, как подростком, уже в новой жизни, он каждую ночь видел во сне.

Стив замер и не ответил. Джеймс прихватил губами его нижнюю губу, потом верхнюю, провел между ними кончиком языка: снова и снова, умоляя. Пожалуйста. Пожалуйста, Стив.

Но Стив взял его за плечи и аккуратно отстранил.

Что ж, подумал Джеймс, вот и все. Вот и ответ.

– Что ты делаешь? – спросил Стив напряженным, неественным голосом.

– Задаю вопрос, который давно собирался, – тихо отозвался Джеймс. Настал его черед прятать глаза, но он уже сделал первый шаг, так в чем был смысл идти на попятную. – Он всегда любил тебя. Но боялся признаться. Если бы вы выжили, думаю, он бы сказал.

– Что… – Стив залился краской, как мальчишка. С румянцем на лице он был невероятно красив. – Он… Но ты… Зачем ты?..

Джеймс нашел в себе силы упрямо вскинуть подбородок и посмотреть Стиву в глаза. И совершить второй самый смелый свой поступок.

– Потому что он и я – один человек, – признал он, чувствуя невыразимое облегчение. – И я люблю тебя. Обе свои чертовы жизни.

У Стива вырвался странный, жалобный звук. А потом он подался вперед, стремительно, словно собираясь драться, положил руку Джеймсу на загривок и притянул к себе, вжимаясь губами в его губы.

И – ох – вот теперь это действительно было то, о чем Джеймс так долго мечтал. Он ответил, не задумываясь: приоткрыл рот, впуская язык Стива. Поцелуй превратился из неуклюжего в мокрый, отчаянный.

– Стив. – Джеймс с трудом заставил себя отстраниться. – Погоди. Нам надо поговорить.

Стив кивнул, зачарованно глядя на его губы. У Джеймса вырвался негромкий смешок. Он задумчиво поправил Стиву воротник и спросил:

– Что мы теперь будем делать? И что все это значит? Потому что лично я уже ничего не понимаю.

– Не знаю, – отозвался Стив, и взгляд его немного прояснился. – Я сам с трудом понимаю, что произошло. Знаю только, что никуда тебя не отпущу. А со всем остальным мы как-нибудь разберемся.

– Что ж, – сказал Джеймс, – для начала сойдет.

И потянулся вперед, чтобы поцеловать его снова.

***


– Мама, что такое «дежавю»?

Она улыбнулась и потрепала его по голове.

– Это когда тебе кажутся знакомыми вещи, которых ты никогда не видел.

Баки задумчиво пожевал губу.

– А почему так происходит?

– Ну, мнений много. Некоторые считают, что так мы вспоминаем что-то о своих прошлых жизнях.

– Чушь, – подал голос отец и затянулся папиросой. – Я читал в научном журнале, что это всего лишь трюки нашего мозга.

Мама покачала головой:

– Сколько людей, столько и мнений.

– Зачем забивать ребенку голову антинаучной романтической ерундой? – возразил отец.

– А что, лучше вырастить из него циника? – вскинула брови она.

Баки надулся и перестал слушать. Слова мамы о прошлых жизнях ему понравились. Так можно было представить, что когда-то давно он был, например, пиратом, и именно поэтому так любил пиратские истории и недавно смастерил из старой доски отличную саблю.

Он решил, что обязательно расскажет об этом Стиву, потому что если Баки был пиратом, то, наверняка, в прошлой жизни они со Стивом вместе бороздили моря. Иначе ведь и быть не могло.

***


Джеймс открыл глаза, проснувшись так резко, как будто кто-то щелкнул выключателем. Крепкая рука обняла его поперек груди и прижала к теплому телу.

– Что такое? – пробурчал Стив сонно.

Забавно, но мать Баки Барнса оказалась в чем-то права. Если Джеймс мог быть Баки в прошлой жизни, то, может быть, сам Баки в прошлой жизни действительно был пиратом.

Стив напрягся и спросил уже более ясным голосом:

– Почему ты проснулся? Опять кошмары?

– Нет. – Джеймс улыбнулся. – Совсем наоборот.

И, перевернувшись, обнял Стива в ответ.
necessary evil2021.09.27 15:03
Tigerrat спасибо за отзыв! ❤ Очень рада, что вам понравилось :)
цитировать