Комиксы и экранизации 3-15К;количество слов: 6272

Ромашковое чудо

саммари: У каждого супергероя есть своя страшная тайна. Никакой пароворот этого не изменит.
примечания: артподдержка, с которой всё началось, спрятана под кат в начале текста. Гектокотиль - аналог полового члена у осьминогов.
предупреждения: стимпанк!АУ, щупальца, мантия, фантазии на тему и ксенофильская нца
артподдержка


У Тони Старка нет и никогда не было сердца. Это знали все, об этом любили писать в бульварных газетёнках и обожали приплетать этот несомненный факт к историям о разбитых сердцах бедных девушек. Первое время Стив искренне им ужасался, пока не понял, что правды в этих историях нет даже на ту копейку, что стоит дешёвая бумага. Но Тони и сам любил повторять эту чушь, как будто задался целью посрамить репортёров в деле очернения своего имени. Про него писали, что деньги Старку дороже всего на свете, что он продавал оружие налево и направо, не заботясь о последствиях, что собственный отец отдал душу новорожденного Тони дьяволу в обмен на талант механика, и теперь машины Старку ближе и понятнее людей.

Впрочем, о других членах его команды тоже чего только не писали: что Наташа начала свою карьеру агентки с убийства Второй Потрошительницы, которая пыталась убить её из-за её первой — и древнейшей — профессии, что доктор Беннер знается с демонами и призывает их к себе на службу, что у Бартона проклятый лук, который крадёт души жертв и поэтому никогда не промахивается, что у мальчишки-паука действительно паучьи когти и паутинные бородавки, а после секса отпадает член.

И все сходились на том, что главная загадка — это что в этом проклятом богом обществе делает Капитан Америка. И только Стив знал, что с его секретом на самом деле ему-то как раз только здесь и место — не говоря уж о том, что был в курсе того, чего стоили другим Мстителям их “суперсилы”. Огромный зелёный монстр был вторым “я” Брюса Беннера и его расплатой за научное любопытство. Клинт Бартон, в три года оставшийся сиротой, оглох, упав с цирковой трапеции, и читал по губам. Первое удачное дело стоило Наташе уродливого шрама на весь левый бок. Питер думал только о химии, а с девчонками был застенчив до ужаса и о сексе даже не помышлял, хотя паутинные бородавки у него, конечно, были, и полностью функциональные. И член держался крепко. Ну, насколько Стив знал.

Тони Старк был так же одинок, как они все — никакие деньги этого не могли ни предотвратить, ни исправить. За полгода, что прошли с того памятного дня, когда атомная субмарина Старка нашла вмёрзшего в лед Стива, он ни разу не видел, чтобы Тони с кем-то встречался, не то что спал. Да он, кажется, и вообще не спал, тратя время на что угодно, кроме: то возился со снаряжением Мстителей, бесконечно улучшая его, то корпел в лаборатории с Брюсом и Питером, а кроме этого, успевал ещё и управлять компанией…

Стив не раз и не два пробовал воззвать к его благоразумию — бесполезное занятие, кто бы спорил, но было невозможно удержаться, — и каждый раз на прямые вопросы о том, когда он отдыхает, Тони неизменно отвечал с двусмысленной усмешкой:

— Не переживай, кэп, у меня на всё энергии хватит, я ведь заводной. Ты же в курсе, правда?

Стив был в курсе: читал досье Щ.И.Т.а и даже пробовал припасть к таблоидам, но от жёлтой прессы его тошнило, несмотря на улучшенный метаболизм. Впрочем, про сердце Тони Старка писали не только в газетёнках, но и в серьёзных медицинских журналах, посвящённых аллопластике, и эти статьи были ещё хуже. Кристин Эверхарт и подобные ей акулы пера просто хотели урвать себе денег Тони, его славы, его внимания; медицинские светила, как казалось Стиву, спали и видели Старка на секционном столе, чтобы просто выяснить, как, чёрт возьми, он вообще функционирует.

То есть живёт. Конечно, живёт. Стив никогда не думал о нём, как о машине — только как о парне, спасшем его изо льдов; о парне, забывавшем о себе ради других, готовом ринуться хоть под воду, хоть в огонь, хоть в забарахливший двигатель цеппелина, хоть в сам ад — и после этого, чудом оставшись в живых, готовом наговорить всяких дерзостей, чтобы никто, не дай бог, не заподозрил его в мягкосердечии.

Стив и сам себя никогда не подозревал в нежности натуры, но при виде Тони у него в груди всё вспыхивало, цвело, осыпалось нежнейшими лепестками. И таяло, да. Такого с ним и в шестнадцать не бывало, зато теперь накрыло сразу за все годы, проведённые то в войне, то во льдах. Стоило Тони улыбнуться, заговорить, привычным жестом запустить руку в путаницу всклокоченных волос, размышляя над очередным паровым двигателем — и вокруг сердца туго сжимались и стремились высвободиться щупальца, само существование которых было одной из причин, почему Стив не решался позвать Тони на свидание, пока не сделалось совсем невмоготу. Он бы и дальше молчал, если бы не стечение обстоятельств.

— Стив, зайди-ка ко мне в логово, я придумал, как улучшить твой щит!

Голос Тони, доносившийся из ходячего репродуктора, заставил Стива вздрогнуть: звучал он так, словно Старк не спал год, а то и больше. Пора было вмешаться и позаботиться о нём, как бы сильно Тони ни был против — а что-то подсказывало Стиву, что отбиваться он будет не слишком всерьёз. Самым трудным будет не сорваться, не сказать всего, что накипело на душе — но этот каторжный труд был для Стива ежедневным, так что сделался привычным. Он кивнул Лапе-Растяпе, и робот, спрятав репродуктор, выдохнул облачко пара и укатил, поскрипывая сочленениями гидравлической системы.

Тони держал его из чистой сентиментальности — старичка, ещё помнившего пароворот — как и сам Стив, Лапа-Растяпа был продуктом прошлого, но сумел приспособиться к будущему, и не чувствовал себя задвинутым на задворки реликтом, — и Стив несколько секунд смотрел ему вслед.

Отчего-то показалось неправильным идти к Тони с пустыми руками. Стив подумал немного, решая, и пришёл к выводу, что лучше всего будет экспромт. И что-нибудь живое — просто чтобы Тони вспомнил о том, что кроме свинцовых пластин, конденсаторов, магнитных катушек, паровых турбин, мини-дирижаблей для ловли молний и прочих восхитительных игрушек существует ещё и другая жизнь.

Наверное, цветок и оказался всему виной. Стив вытащил его из ближайшей вазы, украшенной стараниями Пеппер — и да, о спутнице Тони, собранной из золотых нитей, мощного парового двигателя, искусно выделанного фарфора, рубинов и сапфиров, и контактов, и почти невероятной сложности механизмов, — ходили ужасные, чудовищные слухи, а между тем она была просто ангелом, хоть и механическим — и спрятал за спиной.

"Наверное, — подумалось ему, — в какой-то момент становится одинаково страшно и признаться, и промолчать. Невидимые весы замирают в равновесии, и только от собственной решимости зависит, в какую сторону качнётся стрелка, какая чашка перевесит… и, может, если оборвать лепестки ромашки один за другим, последний предскажет именно то, о чём мечталось так долго вопреки всему? Может, и случится крошечное ромашковое чудо посреди стали и паровых механизмов, посреди роботов и дирижаблей, и посреди нового чуждого мира, почти забывшего о том, как это — ходить не торопясь, и начавшего летать и мчаться?"

Да. У него, Стива Роджерса, капитана, была страшная тайна. Но ведь Тони любит тайны? Может, и эта его хотя бы заинтересует? В любом случае Тони не станет думать о нем хуже, в этом Стив не сомневался. Что бы там ни писали в желтой прессе, сердце у Тони было золотое.

В логове, где отовсюду шипели тонкие фонтанчики пара, сновали маленькие механические крысы, единственным смыслом жизни которых было подбирать мусор и радужные завитки металлической стружки, в мягко подсвеченной алым и золотым глубине равномерно ухал паровой молот. Тони, в длинном фартуке и очках с увеличительными стёклами, склонился над щитом и что-то вдохновенно в нём подкручивал. Стива он заметил не сразу — тот минуты две, не меньше, стоял и просто любовался. Встрёпанные пёрышки волос, сизые от металлической пыли, острый нос, сосредоточенные глаза под толстыми защитными стёклами — самые красивые в мире, вторых таких Стив не видел никогда и знал, что и не увидит больше, — и эти плечи, смуглые руки в следах ожогов и кислоты, и длинные пальцы, и…

Что-то — Стив запоздало понял, что именно, и ужаснулся, но было слишком поздно, и остановить себя он попросту не успел, — больно и жгуче рванулось внутри, стиснуло сердце. С хрустом пробило путь наружу, выпирая из прорехи чуть пониже живота, и закачалось перед ним целым букетом нежных, с каждой секундой наливающихся влагой и твердеющих щупалец.

— Чёрт!

К чести Старка, он не шарахнулся. Даже не вскрикнул, а застыл на месте, как сидел, круглыми глазами глядя на развернувшиеся щупальца. Щит он отложил, медленно выдохнул и так же медленно поднялся.

Тони Старка никто бы не рискнул назвать трусом. Но одно дело не бояться врага, и совсем другое — не пошевелить и бровью, когда нежно-лиловое щупальце сокомандника деликатно преподносит тебе ромашку. Он замер и только смотрел на Стива округлившимися глазами. Потом крайне осторожно коснулся одного из щупалец и, судя по лицу, не испытал омерзения.

— Тони, я… — начал Стив. Он сам не знал, что скажет, только понимал, что всё испортил. Никакой цветок не мог исправить такого, даже если бы все подряд лепестки говорили “да”, и “он тебя любит”, и “всё получится”. Выпустить щупальца чуть ли не в лицо парню, по которому так давно вздыхаешь… — Чёрт. Лучше бы я без штанов пришёл, да?


— Скажем так — традиционней, — Тони обрёл дар речи и шагнул к нему, изучая новое. Щупальца — светлые, ничуть не скользкие, без чешуи и даже без присосок, словно почуяли пристальный взгляд и стали наливаться и расти ещё быстрее. Армированная ткань костюма не помогла удержать их внезапное движение, а поддалась и разошлась окончательно. — Но… ты не мог бы дать мне по шее? Просто чтобы я убедился, что не сплю?

— А что, — растерянно уточнил Стив, — я часто тебе во сне являюсь в таком виде?

Тони криво усмехнулся и сдвинул очки на лоб. Кожа у него вокруг глаз была светлее, чем на обветренном лице — ну ещё бы, они с Роудсом совсем недавно битых десять дней провели на полигоне, запуская капризный квинджет, гигантский дирижабль с четырьмя паровыми моторами, способный поднимать чуть ли не целую армию…

Стиву так хотелось его поцеловать. Прижаться губами к этим мягким, нежным векам, ощутить нежную колкость упругих ресниц. Замереть так, вдыхая запахи свинца и соли, и керосина, и новомодного эфира, и кожаных накладок в очках, и самого Тони — невыносимо, нестерпимо желанного, — и просто знать, что тот позволяет, что хочет сам.

Что щупальца — целых пять, да хоть бы и десять, — не то, что навсегда оттолкнёт их друг от друга, обжигая одного — стыдом, а второго — отвращением.

— Просто поверь, — тихо и доверительно сказал Тони, — ещё и не в таком бывало. Они болят?

Стив помотал головой. Слов у него не находилось.

— А втянуть их обратно, потом? — продолжал Тони. — Я не в том смысле! — прибавил он быстро, когда Стив, багровея, попытался прикрыть выпирающие отовсюду изгибы и извивы. — Я к тому, что тебе понадобится помощь или?..

— Не знаю. Доктор Эрскин говорил, что нет, но я сам не проверял. Понимаешь, сыворотку ведь изначально разрабатывали в ГИДРе, — виновато сказал Стив. — И её мало изучали, прежде чем начать вводить добровольцам. Может, Зола изначально планировал именно такой метаморфоз, кто знает?

Тони ошеломлённо кивнул и взял цветок. Поднёс его к лицу, словно оценивая запах, и глубоко втянул воздух. Набрал полную грудь, и в отчаянной тишине в ней что-то тихо звякнуло. Ну или у Стива от волнения звенело в ушах.

— Послушай, Стив, — сказал Тони решительно. — Я должен тебе кое-что показать. Признаться. Нет, помолчи пока, а то я струшу и буду дальше… вот чёрт. Да лучше б я сам был сейчас без штанов, это хоть привычнее, меня и Пеппер за таким заставала — нет, стой, я сбился. Прости.

Стив только смотрел на него — отчаянного, решившегося. Беззащитного. Несущего кошмарную чушь просто от этой растерянной, неприкрытой, откровенной попытки выдать собственную страшную тайну. Поверит ли Тони, что совсем неважно, в чём именно она заключается? Стив не знал, и подозревал, что нет, что бы он сейчас ни сказал и как бы ни попытался убедить — но не было сил смотреть, как Тони мучается.

— Тони, — начал он, — ты не обязан…

Старк замотал головой и сделал самое странное, о чём Стив и думать не смел — протянул ладонь к щупальцу, взял его горячими пальцами в кожаных митенках, поднёс к губам. Кажется, даже изобразил что-то вроде книксена, старомодного, ещё на допароворотный манер. Стив видел такое только на рисунках, где все дамы были изображены в кринолинах с турнюром, а джентльмены щеголяли цилиндрами высотой в пару футов, и защитные полётные очки полагалось носить, как лорнет. Кажется, это что-то означало на старомодном языке высшего света, но вот беда — он, дитя бедного семейства эмигрантов, ничего не смыслил в этих тонкостях.

— Я не понимаю… — начал он, и Тони снова замотал головой и прижался губами к мягкой кожистой конечности. Чувство было такое, что Стив не удержал вскрика: острая дрожь наслаждения пронзила, как молния, попавшая в лейденскую банку, колко и жгуче заметалась по телу, неохотно и медленно угасая. — Тони!

— Просто помолчи, — попросил тот, лбом прижался к упруго качнувшемуся щупальцу. — Дай… дай помечтать минутку. Потом всё полетит в тартарары, но хоть сейчас…

Дыхание Тони было ещё горячее, чем его пальцы, а бородка не кололась, а гладила — и Стив еле сдерживал щупальца, рвавшиеся вперёд всё сильней. Ах, обхватить бы эту талию, содрать длинный кожаный фартук, добраться до смуглого, сладко-солёного, вожделенного… Тони никогда не позволит, никто бы не позволил, но…

— Расскажи мне, — одними губами попросил он, глядя в отчаянные карие глаза. — Может, всё не так страшно. Я думал, ты от одного моего вида шарахнешься навсегда.

Тони поднял брови и постучал пальцем по виску.

— Глупости. Ты всё равно Стив, мой друг и… — он тяжело вздохнул. — Ты же уже догадался, правда?

— Ты машина, — тихо сказал Стив, пытаясь понять, как такое возможно. Вот эти карие глаза в пушистых ресницах, крошечные морщинки вокруг них, чуть несимметричные мочки ушей? Бешеный и ласковый характер, вся неповторимая повадка, то, как Тони мог, казалось, жить на одном настое кофейных зёрен и машинном масле — машинном масле, о господи милосердный! — и то, как никто никогда не видел его спящим, и… — Но как?! Невозможно создать такое совершенство, если только ты не бог!

Тони уставился на него потрясённо и пробормотал:

— Самое поразительное в тебе, Стив — ты не врёшь, ты вправду так думаешь. Не знаю уж, каким чудом, но… нет. Я не машина, точнее — не весь машина, но от этого не легче. Смотри.

Стив смотрел, как заворожённый. Даже щупальца на минуту усмирили своё непрестанное движение и перестали стремиться к Тони поближе. Под нагрудником кожаного фартука оказалась рубашка с распахнутым воротом, а под ней, удивляя Стива — плотный кожаный корсет. Тони вздохнул и распустил его, обнажая грудь.

Одно из щупалец обняло его за плечи. Второе коснулось поясницы, словно предупреждая попытку убежать. Это было неприлично, почти непристойно, но Тони, казалось, не был против — даже наоборот, подался к Стиву, словно боясь, что это в последний раз, что вот-вот его оттолкнут, что…

Грудь у Старка когда-то была смуглой и гладкой, с рельефными мышцами. Они и сейчас притягивали взгляд, но вся кожа от ключиц до самого пресса была теперь одним сплошным неровным шрамом, словно кто-то жестокий ободрал с Тони кожу, разорвал на клочки и приклеил назад — неровно, грубо, страшно. В центре этого кошмарного шрама, усиливая впечатление ирреальности, светилось синим круглое застеклённое окошко с барашками-винтами по краям. Под ошеломлённым взглядом Стива Тони, кривя рот, отвинтил один из них и откинул этот маленький иллюминатор в сторону. Свет полыхнул ещё ярче, и Стив, кажется, издал какой-то звук.

— Не кричи, — попросил Тони сипло. — Я не выдержу, если… если…

Стив не мог бы теперь сказать ни слова, даже если б и хотел: горло стиснуло и перехватило. Он пристально смотрел на движение смуглых пальцев: как они ныряют в отверстие в груди, становятся синими и белыми от яркого сияния, как откидывают в сторону тонкую дверцу хитроумно выделанной клетки, как пульсирующий огонь — что это, неужели магнетизм? Или эфир, или непослушное электричество, или всё это вместе взятое? — начинает биться быстрее, биться в ритме сердца, льнуть к пальцам, словно боясь…

— Господи, — только и сказал Стив. — Тони, это же…

— Я не врал, — Тони попытался отступить на шаг, но щупальца оказались быстрей и обхватили его за талию, предотвращая бегство, ещё до того, как Стив успел предпринять что бы то ни было сознательно. — Хотя на самом деле я не заводной, а электрический, но…

Стив осторожно протянул руку и коснулся его щеки. Горячей, шершавой, человеческой.

— Это твоё сердце? Твой самый страшный секрет?

Тони молча кивнул. Видно было, как у него ёрзает кадык, словно в нём застряли слова, что никак не выйдут наружу. Стив повёл пальцем по щеке, скуле, подбородку, обнял Тони ладонью за затылок, чувствуя, с какой жадной готовностью щупальца обхватывают его за талию и бёдра, за предплечья натруженных рук — и, с отдельным радостным изумлением понимая, что Тони не только не отстраняется, но напротив — сам льнёт, отдаётся в это объятие. Значит, вот оно как. Значит, те жестокие слухи были не на пустом месте, значит…

Тони дёрнулся сильнее, и Стив мотнул головой и выдохнул:

— Не убегай. Пожалуйста. Слышишь? Пожалуйста, Тони, я… я прошу. У тебя в сердце молнии, это так… так по-твоему, только ты на такое способен, и я, наверное, всё время чего-то такого и ждал.

Тони поднял брови и пробормотал:

— Осколки, понимаешь? Нужно было что-то, что могло бы держать их в стороне, я пробовал магнетизм, но электричество куда надёжней. Хотя какая разница, всё равно я не человек, а ты у нас поборник традиций, тебе бы кого-то с сердцем — с обычным, человеческим, из плоти и крови…

Стив его поцеловал. Просто не смог удержаться. Молнии из распахнутой груди остро и сладко кольнули в ответ, мягкий горьковатый рот раскрылся, впуская и позволяя, и электрическое сердце застучало чаще. Страшно хотелось прижать Тони ближе и тесней, но ещё страшнее было навредить хрупкому механизму, так что Стив только выговорил:

— Оно у тебя есть. Самое живое из всех, Тони. И если дело только в этом…

Тони поглядел на него неожиданно серьёзно и сделал самую странную вещь, какую Стив видел в жизни: аккуратно положил цветок в раскрытую клетку сердца, и синее сияние мгновенно превратило простую ромашку в невозможный, ошеломляющий, дивной красоты шедевр, творение рук божьих и человеческих. Стив даже сказать ничего не успел, а Тони закрыл клетку, сохранявшую молнии, и ловко завинтил окошечко.

— Но это… — начал Стив. — Тебе не навредит?

— Электрика всё сохраняет, — объяснил Тони. — Только надо знать, как с нею обращаться. А теперь поцелуй меня снова и… и кстати, могу я? Ты понимаешь? Их пересчитать?

Стив выдохнул с нескрываемым облегчением, а щупальца счастливо и свободно заколыхались перед Тони, гладя его по щекам, по волосам, лаская плечи.

— Поверь, — хрипло сказал Стив. — Ты с ними можешь делать всё, что только нравится.

— Хорошо, — отозвался Тони. Его горячие пальцы снова легли на крутой изгиб, покрытый удивительно нежной кожей, и Стиву пришлось стиснуть зубы: было так же, как совсем недавно, невыносимо острая молния металась по телу, не желая гаснуть. — Хорошо, Стив, потому что, знаешь, я любопытная тварь и могу, ну… повести себя не как джентльмен. Особенно если увлекусь, а ты так увлекаешь, что трудно удержаться.

Щупальце, мелко дрожавшее под лаской, начало извиваться, а Стив ничего не мог с собой поделать. Тони был так близко, Тони любил его — поразительное, ничем не объяснимое чудо, оставившее далеко позади все постпароворотные технические чудеса, — и Тони, казалось, совершенно не возражал против Тони был так близко, живой и настоящий, и совершенно невозможно было не тянуться к нему всем собой — взглядом, сердцем, губами. И щупальцами, да. Одного поцелуя хватило, чтобы Тони оказался пленён: Стив обнаружил, что не только обнимает его всеми многочисленными конечностями, но и выпустил ещё парочку новых, тонких, как виноградные усики, зато необычайно упругих и деятельных. Ни Стив, ни Тони и ахнуть не успели, как эти негодяи деловито стянули с встрёпанной макушки Тони забытые очки, окончательно расправились с фартуком и пропотевшей рубашкой, взялись за ремень брюк…

— Мне бы в душ, — заикнулся было Тони. Уверенности в его голосе не было никакой. — Я тут работал, пахну вовсе не розами…

Правда, так и было. Тони пах машинным маслом, электричеством и свинцом, выдубленной кожей и кофе, и немного потом, и гораздо сильнее — самим собой, и Стив готов был облизать его с ног до головы, если только тот позволит. Щупальца, впрочем, решили иначе и не стали ждать никаких разрешений, а просто приникли к обнажившейся смуглой коже, бережно касаясь неровных шрамов и гладя Тони по спине и груди. Тот замер, как испуганный зверёк в больших ладонях, и Стив каждым щупальцем чувствовал, как бьётся его электрическое сердце. Целовал осторожно, успокаивая и стараясь убедить — не страшно, ничего плохого не случится, честное слово, Тони, я тебя не обижу...

— Я и не боюсь, — чуть удивлённо ответил Тони, и оказалось, что всё это Стив бормотал вслух, практически не отрываясь от поцелуев. — Я восхищаюсь. Ты очень красивый, а с ними, — он поцеловал ближайшее к нему щупальце, и Стив едва сдержал стон, — совсем неотразим. Они такие сильные.

Щупальца даже цвет сменили от такого комплимента; Стив и не знал, что они так умеют — что он умеет так. До сих пор его особенность проявлялась всего пару раз, и то в условиях лабораторных, совсем не подходящих для того, чтобы испытывать хотя бы тень удовольствия, а сейчас всё было совершенно иначе: вместо жгучего иррационального стыда — счастье принятия и взаимности, вместо страха перед самим собой — ясное и уверенное ощущение спокойной тишины. Они с Тони видели друг друга, понимали и принимали — и даже больше того, вместе им было удивительно хорошо не то что вопреки щупальцам, а даже и благодаря им.

— Сильные? — поддразнил Стив, улыбаясь, как безумный. Чувство было такое, словно ещё чуть-чуть — и он взлетит, несмотря на то, что вместо умения летать сыворотка дала ему совсем другие особенности. Может быть, не такие красивые, как огромные орлиные крылья за спиной, но зато и вправду сильные, и куда удобней. Крылья бы Стиву сейчас не пригодились, а щупальцами он обхватил Тони и прижал к себе, держа надёжно и нежно. — Очень?

— Очень, — враз охрипнув, признался Старк. — И такие ласковые. Забери меня в спальню, Стив, я не хочу наспех.

Стив, знающий, насколько Тони ценит скорость и ненавидит терять даже одну минуту жизни впустую, поймал себя на том, что улыбается — счастливо, искренне, не в силах перестать.

— Конечно, Тони, — сказал он.

Весь путь до жилого этажа Тони сидел в объятиях тихо, как мышка. Только поглаживал особенно ластившееся к нему щупальце да пару раз касался губами щеки Стива, и эти поцелуи отчего-то были самыми пронзительными, даже дыхание перехватывало. Зато в спальне — Стив был здесь впервые и ожидал увидеть уменьшенную копию логова, так что был приятно удивлён, обнаружив вполне классическую комнату с совершенно обычной, не высокотехнологической кроватью, — Тони принялся ёрзать в его хватке и высвободился, заявив:

— Хочу на тебя посмотреть как следует. Давай снимем с тебя всё это безобразие?

Стив кивнул, чувствуя, как невольно розовеют уши. Слишком уж это было откровенно, он никогда так не показывался никому, кроме разве что доктора Эрскина, а это не считалось, и теперь, под взглядом тёмных, блестящих, как терновые ягоды, глаз ему на мгновение стало страшно. Тони это мгновенно почуял и шагнул ближе, погладил по плечу.

— Если не хочешь, мы не станем, — сказал он твёрдо и ласково. — Ты ничего не обязан делать, Стив, если только сам не хочешь, имей в виду.

Стив кивнул и стянул с себя остатки чешуйчатой кольчуги, укрывавшей грудь и плечи и теперь безнадёжно испорченной. Щупальца встревоженно заколыхались перед ним, два длинных и тонких отростка снова потянулись к Тони — потрогать, почувствовать, убедиться, что тот не сердится, — и Тони, улыбаясь, поймал одно в ладонь и погладил, а затем поднёс к губам.

В этот раз Стив застонал в открытую. Именно здесь прикосновения были совершенно невыносимы — словно напрямую в самую глубину, в самую его суть, дрожавшую от наслаждения и восторга.

— Вот как, — Тони задумчиво облизнулся, не спуская взгляда с извивающегося щупальца. — А если ртом?

Стив вздрогнул всем телом и попросил только:

— Разреши, я разденусь и лягу. Боюсь, иначе рухну прямо здесь.

Тони кивнул, выпустил щупальце и взялся за ремень, каким-то чудом ещё державшийся на Стиве.

— Рухнем оба, — сказал он уверенно. — Ты очень чувственный тип, Стив, имей в виду. Мне нравится. Чёрт, да я просто без ума.

— В моё время это называлось… — начал было Стив, но Тони заставил его замолчать, и этот поцелуй был совсем другим, непохожим на прежние. Вместо осторожного узнавания был жар, натиск и трепет, от которых Стив мгновенно перешёл в какую-то неиспробованную ему самому любовную версию боевого режима: тело само знало, чего хочет и как этого добиться — как в бою, — только вместо инстинкта выживания работал другой, кажется, даже более могучий, и в Тони — Стив чувствовал это с каждой секундой ясней, — нашёлся второй такой же, парный, отзывавшийся точно и сильно, не желавший утихать.

— Неважно, как это раньше называлось, — Тони пальцем провёл по его вспухшим губам. — Какие-нибудь ужасы, я уверен. Но ты со мной, а я с тобой, к чёрту всё остальное.

Стив кивнул и чуть приотпустил щупальца. Те мгновенно сориентировались и подхватили Тони под бёдра и колени, так что он, как диковинное смуглое лакомство, вновь закачался в воздухе, смеясь и блестя глазами.

— Эй! — он откинул голову и потёрся затылком о надёжное щупальце. — Кэп. Стив. Ты всё ещё в штанах.

— Ненадолго, — сказал Стив, и это оказалось правдой, как и его смутное предположение о том, что ощущения совсем другие, если лежишь в обнимку, и между вами не мешается даже одинокая простыня. Тони и вправду оказался горячим, Тони позволял себя обнимать, трогать везде, он и сам гладил всё, что попадалось под руку, и если бы Стив всё ещё опасался его реакции на то, что про себя всегда называл изъяном, то сейчас перестал бы навсегда. Для Тони, казалось, не было ни малейшей разницы, какую часть Стива целовать и к какой прикасаться: рука, живот, щупальце, шея, снова щупальце, уже совсем тугое и бархатное… и Стив знал, что бы Тони ответил, если бы пришлось высказать своё облегчение вслух.

"Это же ты, Стив, — скажет он. — Это ты, и всё тут."

Это был он, вот и всё. Наверное, стоило это принять — стоило давным-давно, конечно, но всё не было подходящего повода, случая, а главное — не было подходящего человека, того самого, правильного, единственного… и сейчас, когда они оба впились друг в друга, обхватывая руками, ногами и отростками, бешено целуясь и вжимаясь обнажённой кожей, узнавая друг друга — сейчас Стив и вправду понимал: это — только для них. С Тони он может и даже должен быть самим собой, непритворно и без страха, и Тони не ответит на это ничем, кроме полной взаимности.

— Я тебя люблю, — прошептал он, переворачиваясь и устраивая Тони у себя на груди. — Люблю. Как ты хочешь, Тони?

Старк наклонился к нему, поцеловал, коленями стискивая бёдра. Щупальца покорно распускались перед ним, словно огромный цветок, растущий у Стива из живота — яркий с изнанки, розовато-серый с жемчужным отливом, чуть влажный там, где основания щупалец сходились в край мантийной полости. Тёмный вход в неё был уже совсем мокрым, и Стив закусил губу, когда Тони провёл пальцем по фестончатому нежному краю. Щупальца задрожали и изогнулись серой короной, на миг закрыв лицо Тони, но Стив успел увидеть выражение потрясённого удовольствия на знакомом лице.

— Как же ты мне веришь, — сказал Тони и снова провёл по краю отверстия. Из ярко-розового оно немедленно сделалось багровым и попыталось сомкнуться, втянув пальцы Тони внутрь, и Стиву стало жарко от возбуждения и стыда. Он не был так заведён никогда в жизни, вообще никогда, и Тони это видел, знал и понимал. И приветствовал. — Как ты меня хочешь…

— Как угодно, — Стив сжал его парой щупалец потолще и, обняв за поясницу, подтолкнул к себе. — Как только захочешь. Мне так, так…

Тони кивнул и облизнулся, медленно и непристойно.

— Ты такой ошизительный, Стив, — сказал он. — Лежишь передо мной, как… как новая теория Всего, как новый пароворот, только живой и настоящий. Это разве выдержать? Я столько всего хочу сделать, что даже торможу — не могу решиться, с чего начать.

Щупальца, обвивавшие его талию, напряглись, а вторая их пара, изогнувшись, так погладила Тони по заднице, что застонали оба: Тони, по-видимому, от ощущения этого бархатного скольжения, а Стив — от того, какими эти ягодицы были крепкими и упругими. Один из тонких отростков удлинился и скользнул сперва по ямочкам поясницы, тыкаясь в них, а потом в узкую ложбинку зада, прокладывая себе путь — и Тони, ахнув, пришпорил Стива коленями и уставился на него круглыми яркими глазами.

— Поспеши, — выговорил Стив. Дыхание застревало у него в горле, щупальца мелко дрожали, умоляя о ласке, и почти забытый за всеми этими перипетиями член истекал смазкой, и каждая секунда промедления казалась нестерпимо длинной вечностью. — Сделай хоть что-нибудь, Тони, пока я не свихнулся.

Тони кивнул и прошептал, гладя Стива по бёдрам и особенно шустрому щупальцу, успевшему подставиться под ласку:

— Продолжай в том же духе, и свихнусь уже я.

Наверное, это было совершенно бесполезным и одновременно абсолютно честным предупреждением, потому что остановиться никто из них не мог и не хотел, и ещё потому, что с ума друг по другу они сошли давным-давно и взаимно. Тонкое щупальце всё гладило и гладило Тони между ягодиц, пока Стив целовал его в губы, задыхаясь от счастья и возбуждения и чувствуя, как Тони трётся о его член собственным — крепким, тугим и горячим. Щупальца вились вокруг Тони, как в танце, касаясь все разом и трогая бёдра, спину, грудь и шею, быстрыми ласковыми змеями выглаживали шрамы на груди и выступающие под кожей напряжённые мускулы. На глазах Стива одно из щупалец, самое увесистое, задумчиво покачалось перед лицом Тони и ткнулось прямо ему в губы, начисто игнорируя попытки Стива обуздать его — себя — и хотя бы постараться выглядеть приличным человеком, пусть даже и теряющим голову от страсти. К его искреннему и чуточку виноватому облегчению, Тони не возмутился, а лизнул серо-розовый завиток, мгновенно набухший и закачавшийся перед его губами с абсолютно непристойной откровенностью. Тони хмыкнул и повторил демарш, возбуждённо улыбаясь потемневшим ртом, приоткрыл губы и впустил упрямую конечность поглубже. Стив задохнулся и даже застонать не смог, настолько это было остро. Невыносимо хорошо, обжигающе-мокро, и к тому же так откровенно, что Стив моментально оказался на грани оргазма. Он, опрокинутый на лопатки огромным счастьем, свалившимся на него, ничего не мог сделать, только смотрел и смотрел: как Тони, почти совсем скрытый путаницей щупальцев, выгибается и, кажется, пытается потереться о все разом, как впускает в тёмный влажный рот то самое, упрямое и неожиданно твёрдое, как ласкает его языком с видом полной и радостной покорности, от которой у Стива всё внутри подводило, как пытается дотянуться до собственного члена, длинным смуглым бутоном качающегося между ног…

Щупальца отреагировали мгновенно и без всякого сознательного решения — просто в воздухе мелькнула стремительная серо-розовая полоса, и руки Тони оказались спутаны ею за спиной, как верёвкой. Стив, ужасаясь, попытался заставить щупальце разжаться, даже забормотал какие-то извинения, но Тони, шумно сглотнув, вытолкнул недовольно свернувшееся щупальце изо рта и хрипло попросил:

— Оставь. Оставь так, Стив, или я кончу на месте… господи, какие они у тебя и какой я, оказывается, извращенец…

— Прекрасный, — упрямо сказал Стив. Щупальца, скооперировавшись, ласкали теперь Тони целиком: проезжались по соскам, по животу и спине. То, которое Тони сосал, вернулось на место и теперь двигалось у Тони во рту, заставляя Стива задыхаться от полноты впечатлений. Тонкий гибкий отросток нырнул к Тони в пах и принялся за член, обвиваясь вокруг мошонки и лаская основание ствола, пока его приятель, судя по ощущениям, вовсю прокладывал себе путь внутрь Тони — и тот стонал забитым ртом, делая ощущения абсолютно невыносимыми. — О-ох! Потрясающий!..

Тони запрокинул голову, и стало видно, как глубоко вошло то щупальце, которое он сосал. Стив даже испугался, но по виду Тони было ясно: он наслаждается каждой секундой. Отросток у него в паху свился спиралью и теперь обвивал член, подрагивая и скользя, и Стив чувствовал жаркую тесноту тем, другим отростком — тот пробился внутрь и теперь медленно, осторожно растягивал Тони изнутри, словно осваивался. Сам Стив отогнал особенно настырное щупальце, качавшееся между ними и мешавшее видеть, как у Тони дрожат влажные ресницы, и как ходуном ходит выпирающий кадык, и потянулся поцеловать угол растянутого рта, напряжённую шею, гладкое местечко у виска…

Щупальце в заднице Тони вдруг замерло, сжатое со всех сторон; то, что обвивало его член, напротив, завибрировало с предельной скоростью, и тёплая влага обдала его тугие витки. Стива накрыло удовольствием, какого он и представить себе не мог; это был даже не оргазм, а нечто почти инопланетное, невыразимое ни в словах, ни даже в мыслях, и это нечто держало его и держало, пока Тони мучительно-долго кончал — и от чего же именно? От того, что Стив со всех сторон окружил его щупальцами, протиснулся внутрь — дважды! — и не позволил даже помочь себе самому. Сейчас Тони с трудом переводил дух, щупальце выскользнуло у него изо рта, зато второе никуда не делось и медленно, томно двигалось в тесном проходе, словно пытаясь продлить удовольствие.

— Тони, — еле слышно позвал Стив. Было ужасно странно понимать, что он, со всем его небогатым опытом, не говоря уж об особенностях физиологии, сумел довести Тони до полуобморока. Одно из щупалец потянулось в сторону, порылось на столе у кровати и вернулось со стаканом воды. — Тони. Ты жив?

— С трудом, — отозвался тот. Синее сияние в его груди перестало пульсировать с пугающей частотой, и воду он принял с благодарностью. — Но мне нравится. Ты можешь уговорить эту штуку в заднице поутихнуть хоть на время? Мне уже не двадцать.

Стив с огромным трудом привёл непокорную конечность в чувство, и отросток выскользнул наружу, явно недовольный изгнанием.

— Вот, — кивнул Тони и лёг Стиву на грудь. — А теперь мы немного передохнём и займёмся этим снова — чуть более традиционно. Наверное.

Стив представил, как это будет — оказаться в жаркой тесноте чужого тела не щупальцем, а членом. Почувствовать Тони в себе — в заднице, во рту, в узком фестончатом отверстии, ведущем в нежную полость мантии. Как можно будет брать Тони и давать ему одновременно, как каждое его щупальце, каждый мускул, каждая клетка крови и каждая мысль — всё, совершенно всё, — будет работать на одну-единственную цель: сделать Тони хорошо. Больше, чем хорошо.

— Наверное, — согласился он, гладя Тони по спине щупальцем и ладонью одновременно. — Или нет. Решить, конечно, будет трудно, но у нас впереди куча времени вместе, так что должны справиться, как думаешь?

— Думаю, — после небольшой паузы заявил Тони, — что твой гектокотиль — если это, конечно, он, — прямо сейчас тычется мне в зад, а я, заметь, совсем не против. Только минут через десять. Через пять, если позволишь мне тебя потрогать… ну, как никто, я уверен, не трогал, если только доктор Эрскин не был тем ещё типом.

— Не был, — пробормотал Стив, и расслабившиеся было щупальца снова напряглись и зашевелились. — Он только сказал, что внутри, ну… внутри меня… ох, Тони!

Оказалось, что языком по краю мантийного хода — невыносимо, хоть ори. Щупальца раздвинулись, покорно замерли, позволяя Тони вытворять что вздумается, и он снова провёл губами по мокрому пульсирующему краю. Стив снова вскрикнул, закусил ребро ладони, силясь вести себя как подобает мужчине, но тут же отбросил эту идиотскую мысль. Он и так вёл себя как мужчина — желанный, открытый, готовый попробовать неизвестное, не струсив и не отступив. Тони кивнул ему, словно прочитал эту мысль, и завёл руку назад, безошибочно нащупав гектокотиль.

— Ты в меня, — сказал он, пока Стив судорожно пытался не кончить от самой идеи: Тони, одновременно на нём и в нём. Господи, за что ему столько всего сразу, и неужели они всерьёз собираются…

Да, они собирались. Ещё как. Тони уже устраивал обнадёженный и налитой отросток у себя между ягодиц, и всё водил и водил по нежному краю отверстия, уже совсем мокрому от выступившей смазки. Стив не успел даже подтолкнуть его к себе, как Тони сделал всё сам: сложил пальцы вместе, вдвинул их внутрь влажной полости, с тревожным ожиданием уточнил:

— Не больно?

Стив примерно то же самое хотел спросить насчёт гектокотиля: тот секундой раньше проскользнул в тело Тони целиком и теперь двигался мелкими щадящими толчками, помогая Тони приспособиться под размер. Судя по тому, как Тони закатывал глаза и подавался назад, всё у него было в порядке, но Стиву всё равно было страшно.

— Не пальцами, — выстонал он. — Пожалуйста. Мне нужно больше, Тони, мне…

— Вот это мой парень, — ответил Тони, двинул пальцами в узком канале — Стив вскрикнул, так это чувствовалось, — и вытащил их, все покрытые прозрачной вязкой жидкостью. — Пахнешь морем. Как насчёт, ну… последствий?

Стив двинулся в нём — просто не мог удержаться. Щупальце-гектокотиль мягко качалось, истекая смазкой, и мелко подрагивало, то проникая глубже, то выходя почти полностью. Каждый раз Тони вёл за ним бёдрами, стараясь продлить ласку, и меньше всего сейчас Стив мог думать о последствиях, какими бы те ни были. Поразительно было, как Тони ухитрялся, особенно при том, что щупальца снова принялись за него, гладя и лаская везде.

— Последствий? — повторил Стив. Думалось с трудом, но он всё-таки сообразил. — Нет. Я не… я же на самом деле не моллюск, просто… боже, Тони, трахни меня уже!

Тот кивнул, широко и сладко лизнул Стива между ключиц, языком согрел ямку под горлом, направил член в совершенно мокрое отверстие и, не мучая новым ожиданием, вставил внутрь.

Обжигающе. Тесно. Много. Стив прижимал Тони к себе щупальцем, боясь, что тот куда-нибудь денется, прекратит, остановится, но Тони явно не собирался делать ничего подобного, и только двигался и двигался, приноравливаясь к толчкам гектокотиля внутри себя, ловя общий ритм и успевая целовать Стива в губы. Как он ещё держится, Стив не представлял, но не мог не радоваться: остановиться сейчас он бы всё равно не смог. Тони вдвигал ему в ошеломляюще точном ритме, и каждый новый толчок словно поднимал Стива на новую ступень удовольствия. Щупальца змеями вились в воздухе, их серо-розовый цвет давно уже сменился более тёмным, почти винным оттенком, а Тони всё не останавливался — пока, как показалось Стиву, их обоих не пронзило одной сладчайшей молнией, которая длилась, и длилась, и длилась.
В этот раз даже у Стива сердце чуть не выпрыгнуло из груди, и он довольно долго лежал, чувствуя влагу внутри себя и уютную тяжесть Тони на себе, и, не закрывая глаз, видел будущее, как блаженный сон наяву, готовый сбыться. Даже непременно обязанный сбыться.

Их с Тони общая спальня: щит в стойке у стены, коллекция звёздных карт, от которых Тони был без ума, широкая усиленная кровать и увлажнитель воздуха, чтобы не сохли нежные отростки, Лапа-Растяпа напротив мольберта, и парочка корявых фигурок на холсте — его первый настоящий рисунок, которым будут гордиться все трое. Их общая мастерская, она же — тренировочный зал, и она же — залог победы, потому что нет ничего надёжнее в бою, чем драться бок о бок с союзником, понимающим тебя без слов и знающим твоё оружие едва ли не лучше тебя самого. Их общая жизнь — сложная, странная, прекрасная. В неё Стив собирался шагнуть немедленно, как только они оба смогут встать с кровати.

Тони негромко рассмеялся и ткнулся губами Стиву в плечо.

— М-м-м? — только и смог спросить тот.

— Твоё щупальце меня щекочет, — Тони вжался щекой, заморгал совсем-совсем близко. Ресницы у него были длинные и влажные, так и тянуло поцеловать. — Ужасно настойчивое, прямо как ты. И кстати, обычным сексом — ну, по-человечески, — мы займёмся тоже.

— Конечно, — Стив поцеловал его в лоб. — Только уговорю эти штуковины спрятаться поглубже.

— Даже не вздумай, пока я с ними не наобнимался досыта, — Тони помолчал. — Хотя вряд ли это в принципе возможно, но знаешь что, Стив?

— Знаю, — отозвался Стив. — Это не повод не пытаться.

Словно подтверждая его слова, щупальца сплелись за спиной Тони особенно хитроумным образом.

— Да, — удовлетворённо подытожил Тони. — Да, Стив. Я тебя тоже никогда никому не отдам.
цитировать