Комиксы и экранизации 3-15К;количество слов: 12989
автор: yanek

Баки не знает

саммари: Баки не знает, но они с Земо уже встречались, задолго до того, как Заковия была уничтожена. Это история их знакомства.
примечания: можно читать как оридж и предысторию другого моего текста: "Сэм не знает" https://nebooker.net/works/1359
предупреждения: рейтинг проставлен за эротику, присутствует типичное для канона насилие, оригинальные второстепенные персонажи играют значительную роль в сюжете
Глава 1. В белой башне

Кровь перебила вкус затхлой воды, которой он успел нахлебаться за время ознакомительной пытки. Неожиданное приятное дополнение к главному: противостоящий ему ублюдок поверил в свое превосходство. Сапог в последний раз ударил по ребрам, вернее, так показалось ударившему, и его перевернули лицом вверх. Судя по скривившемуся от омерзения лицу солдата, Крэм поделился с подчиненными такими подробностями биографии пленника, как увлечение мужчинами. Опять же обнадеживающий признак слабости. В иные, благополучные времена Крэм до общения с простыми смертными бы не опустился.

Гельмут дождался, когда каменный мешок, служивший ему камерой сутки, перестанет вращаться, и сосредоточился на Крэме. Тот упивался экзекуцией с благодушным, несвойственным ему видом, что вкупе с круглой большой лысой головой, массивным животом, многочисленными перстнями и тяжелым, опоясывающим выпуклую грудь ожерельем превращало его в пародию на Хотэя.

Ношением положенной по уставу формы комендант пренебрегал — китель заменяло броское зеленое пальто.

— Сэр? — Второй солдат смотрел на Крэма с тщательно скрываемым сомнением, а до этого бил Гельмута далеко не в полную силу, изображая старание. Он либо знал, кого Крэм незаконно удерживал, и представлял себе последствия, включающее обвинения в государственной измене, либо уже видел достаточно примеров безрассудного поведения коменданта в прошлом. Стоило тщательно его расспросить. Когда с первой частью представления будет покончено.

Крэм приблизился, накрывая его своей тенью, и презрительно усмехнулся.

— Неужели старик устал от тебя окончательно? Ты никогда не умел затеряться в толпе. Стоило послать кого-то более сноровистого или не забывшего каково это работать в поле.

Он грубо намекал, что даже вылетев из разведки, продолжает оставаться в курсе их внутренних дел. Знал Крэм разумеется лишь то, что ему сцеживали. Гельмут до сих пор брался за оперативную работу от случая к случаю и каждый из них был делом высочайшей секретности. Так эту операцию согласовали, минуя старика. Тот слишком упорствовал в своей слепоте и не видел в коррупции Крэма ничего выдающегося. Очередной оказавшийся в ссылке и считавший себя несправедливо осужденным заблудший сын, от обиды решившийся продавать государственную собственность.

Доказательства того, что Крэм этим не ограничивается, формируя в вверенной ему военной части едва ли не личную армию, старик предпочел игнорировать. Вера в натасканных им щенков оставалась непоколебима, какими бы шакалами те не выросли. Даже ему, возглавляющему разведку всю свою жизнь, требовалось во что-то верить.

Трогательная и опасная сентиментальность должна была привести к завершению его карьеры, открывая дорогу столь необходимым реформам. Если преступления Крэма окажутся достаточно велики.

— Возможно, он послал, — ответил Гельмут и улыбнулся окровавленными губами.

Крэм изменился в лице, утратив благодушие и довольство. Простая в сущности мысль, что коллега, прежде предпочитающий работать в одиночку, явился сюда с командой, не приходила ему в голову.

Он выскочил из камеры, забыв отдать солдатам какие-либо указания.

— Не поможете ли мне подняться?

— Заткнись!

Солдат, находивший удовольствие в его избиении, замахнулся прикладом винтовки. Завершить движение ему помешал товарищ, и торопливо начал объяснять при каких обстоятельствах видел Гельмута в первый раз. Разобрать шепот полностью было невозможно, но для понимания хватило и отдельных слов. Проверяющая комиссия, здесь, возглавляемая им полгода назад. Удивительно, что его узнали, хотя он отрастил бороду для маскировки и, в целом, мало походил на того холеного господина в чистом, удобном, сшитом на заказ костюме.

Сейчас на нем была та же черная форма массового производства, что на этих мальчишках. Грубая дешевая ткань немилосердно натирала кожу швами. На ее качестве явно экономили ради личного обогащения — государство выделяло на производство немалые деньги.

Пользуясь тем, что никто не смотрит, он ослабил веревку, связывающую ему запястья, еще немного.

*

Крэм вернулся в сопровождении четырех громил с зелеными повязками на рукавах, не имевших к войскам Заковии никакого отношения. В камере стало тесно. Воздух резко сгустился. Лицо коменданта заливали бледность и пот. Должно быть, случилось что-то выходящее из ряда вон и никак не связанное с планом.

Адреналин прыснул в вены.

— Поднять! — приказал Крэм высоким от еле сдерживаемой истерики голосом.

Солдаты отскочили в сторону. Сменившие их мужчины — с глазами профессиональных убийц —вздернули его на ноги и принялись обыскивать, расстегивая и задирая одежду. По спине пробежал холодок. У его терпения, как и того, что он согласен был выдержать ради дела, имелись пределы. Если Крэм вдруг потерял остатки разума и собирался пересечь черту допустимого по отношению к человеку одного с собой круга — про план можно было забыть.

Он осторожно вытянул спрятанную в шов рукава короткую спицу, определился с первой целью и — тяжелую дверь камеры выбили одним мощным ударом. По полу скользнула отливающая металлом тень, воздух зазвенел от выстрелов, на фоне которых особенно вкрадчиво звучал единственный пистолет с глушителем. Гельмут упал — его больше не держали, — перекатился к оторванной двери — ее можно было использовать как укрытие, — и успел подобрать оброненный кем-то ствол, когда человек, расстрелявший всех остальных за считанные секунды, поднялся с пола одним слитным движением и прицелился ему в голову.

Смерть постаралась с выбором посланника. Над черной, скрывавшей нижнюю половину лица маской блестели серые, кажется, глаза. Темные густые волосы достигали плеч. Сильное гибкое мужское тело отличалось изяществом. Гармонию нарушала только левая рука: состоящий из металлических сочленений протез с пятиконечной звездой на плече. Дверь, должно быть, вынесли с его помощью.
При виде звезды в памяти что-то отозвалось, но видимо ему было не дано успеть вспомнить.

Жаль.

— Положи оружие, — из-за отсутствующих интонаций голос показался искусственным. Похоже смерть откладывалась. Гельмут подчинился. Глаза, в которых он теперь разглядел голубой оттенок, безразлично скользнули по связанным рукам и обнаженной груди — на рубашке после обыска недоставало пуговиц, — дошли до босых ног, и их владелец сделал для себя какие-то выводы.

Повернулся спиной, бросил через плечо:

— Ты под моей защитой. Следуй за мной, — устремился к выходу.

Дискуссию заданная им скорость не предусматривала и все же прямого запрета на какие-либо иные действия не прозвучало. Гельмут быстро обыскал труп Крэма, забрал пропуск и связку ключей. Стянул с внимательного солдата уже ненужные тому сапоги и пожелал покоиться с миром.

Сапоги оказались малы.

*

Коридор за порогом представлял собой арену завершившихся боевых действий. Крэм, стремящийся превратить штаб в дворец, украсил стены резными панелями. Сейчас те валялись на полу разбитыми там, где не впечатались в бетон вместе с щепками. Гельмут осторожно потрогал деформированные края одной из таких «инсталляций», убеждаясь в реальности видимого.

«Защитник» исследованию не мешал, дожидаясь, когда его догонят, у следующего поворота.

Полу и потолку досталось не меньше. Глубокие царапины, вмятины, гроздья глубоко засевших пуль. Создавалось впечатление будто «посланник смерти» бежал по стене, расстреливая людей. Противники не успевали понять, что их убило, и вели беспорядочную ответную стрельбу. Большинство оставленных им пулевых отверстий приходилось в головы. Лишь у двух из устилающих коридор трупов были сломаны шеи.

Итого: семеро в камере, дюжина здесь, и неизвестно сколько еще за пределами видимого пространства. Впечатляющий результат для одного единственного человека, хотя с каждым шагом по коридору сомнение в человечности «Защитника» росло. Тот не выглядел уставшим или пережившим стресс. Грудь вздымалась легко и размеренно, с чуть ли не постоянным ритмом. Все его движения были скупыми, выверенными и имели цель.

Программа сбилась лишь один раз — он поднял прислоненную к стене винтовку незнакомого образца, перекинул за спину, и ее ремень неудачно придавил прядь темных волос. После того как рывок головой не помог — волосы зацепились за застежку, — «Защитник» застыл и повторил движение, мягко и неуклюже. Вспомнилось, как Марек повязал на котенка одну из лент матери — «вот теперь точно подарок!» — и животное робко пыталось освободиться. Гельмут протянул руку к ремню и, не услышав возражений, распутал волосы.

«Защитник» воспринял помощь как должное и продолжил путь.

Прикосновение к мягким волосам направило мысли в не то чтобы незнакомое русло. Он чувствовал и понимал угрозу, которую представлял собой этот мужчина, но влечению это не мешало, наоборот, — придавало остроту. Виной тому могло быть многое. Он провел здесь — в самой военной части и окрестностях, — больше недели, прежде чем убедился, что ему необходимо попасть в штаб лично, если он хочет добраться до секретов Крэма, и окружающему миру все это время остро недоставало красоты. Подготовка к операции обеспечила ему воздержание два месяца назад. И, наконец, он не спал с мужчинами несколько лет. Ненамеренно — Лив не ставила ему никаких условий после заключения брака, — он всего лишь перестал встречать вызывающих нужный отклик.

Встретил.

Вспомнилась «песенка о раскаянье» Гейне:

Как розы, дышат ее уста
И свежестью и любовью,
Но речь их лукава, и пуста,
И отдана суесловью.
И можно сравнить этот милый рот
С прекрасным розовым садом,
Где змей ядовитых семья живет,
Цветы отравляя ядом.
На свежих щеках, что ярче дня,
Мне ямочек видно дрожанье,
Но это — бездна, куда меня
Безумно влекло желанье.
Волна ее локонов так пышна
И нежно на плечи ложится,
Но это — сеть, что сплел сатана,
Чтоб мне с душою проститься.
В глазах ее нежная радость живет,
Волны голубая прохлада,
Я думал — буду у райских ворот,
А встретил преддверие ада.

Суесловие в этой компании ему точно не грозило. На все вопросы «Защитник» отвечал односложно:

— Представишься?

— Нет.

— Куда мы идем?

— Куда надо.

— Давно ты здесь?

— Достаточно.

*

Целью их путешествия оказался кабинет Крэма. В прошлом году во время проверки он представлял собой обычное для человека его статуса и характера зрелище. Портрет главнокомандующего на видном месте. Огромное панорамное окно с видом на горы и витражными вставками. Стоящий перед окном стол из красного дерева, подавляющий своей монументальностью, и прочие не уступающие тому габаритами предметы мебели.

Шкаф с трудами вождей и отобранной отделом пропаганды классикой Заковианской литературы. Второй такой же — с внушительным количеством папок, в которых, Гельмут был готов поклясться, хранились пустые листы. Бар, скромный размерами, но не стоимостью напитков. Обитая багряным кушетка, намекающая, что государственная необходимость иногда заставляет коменданта ночевать в кабинете и, служащая, скорее всего, совершенно другим целям.

Он хорошо помнил за какие именно грехи Крэма сослали в эту глушь, поэтому немедленно перевел взгляд на то, чего здесь раньше точно не было — огромный сложно-составленный из каббалистических знаков узор на освобожденном от паркета участке пола в центре кабинета. Тот не был нарисован, его выдолбили в бетоне и заполнили желоб красной краской.

Если это была краска.

Панель, закрытая батальной сценой кисти Фединского, и скрывающая вход в комнату отдыха с бильярдом и игорными столами, отъехала в сторону. Родерик, возникший на пороге, поприветствовал его поднятием наполненного тумблера. От шока восприятие обострилось и Гельмут ощутил не изменившийся за двадцать лет сладковато-горький парфюм с нотками дерева — по-прежнему вызывающий смутное чувство тревоги, — и свежий, морозный, незнакомый и не делящийся на компоненты запах совсем рядом.

— Освободи ему руки.

«Защитник» осторожно обхватил его левое запястье металлическими пальцами, вынуждая поднять кисти, и Гельмут понял, кто так странно пахнет. Живая рука ловко рассекла веревку ножом. Взгляды на миг пересеклись и за стеной льда померещилось какое-то движение. Не эмоция, но ее отчетливая тень.

От удивления гиперчувствительность пропала.

— Так намного лучше. — Родерик сел на край стола, скрестил длинные ноги. Ему давно исполнилось пятьдесят — это не считывалось ни по лицу, ни по поджарой фигуре. Морщины сосредоточились у глаз и лба, пощадив остальное. Орлиный, перебитый некогда нос с возрастом обозначился четче, вместе с высокими скулами, что лишь пошло его облику на пользу, как и едва коснувшаяся черных волос седина. Загар придавал бледной коже приятный медовый оттенок.

Гельмут запомнил его изможденным. Когда они пересекались в последний раз, три года назад, Родерику сватали место старика. Тот не соглашался. Признался ему тет-а-тет, что не видит выхода из тупика, — их связь тогда уже была в прошлом, но еще не истончилась полностью, — и собирается уйти с государственной службы искать «новый смысл».

Неофициально сейчас он занимался делами двора и содержал сеть осведомителей, снабжая в том числе и разведку полученными данными. И, судя по произошедшему здесь, в его жизни нашлось место чему-то еще. Подарившему тот самый «смысл»?..

— Рад видеть тебя в добром здравии! Прости, что пришлось прервать твой маленький спектакль. Особые обстоятельства требуют особых мер.

Они пожали руки. С облегчением Гельмут отметил, что не испытывает ничего лишнего. Когда-то он служил под началом Родерика и не только служил. Тот имел над ним огромную власть, чем охотно пользовался. Чтобы это изменить понадобилось колоссальное количество усилий. И эти отношения с начальником, другом и коллегой отца, являлись, возможно, одной из ключевых ошибок его молодости. В пару к попытке спасти Заковию от самой Заковии изнутри системы.

— Присаживайся, подозреваю у тебя немало вопросов.

Родерик переместился в кресло Крэма. Гельмут опустился на стоящий тут же стул для посетителей. «Защитник» без единой команды остановился справа от стола, лицом к ним, как хорошо вышколенный охранник.

— Немало. И первый из них — кто это?

— Знал, что ты оценишь! Ну-ка, сними маску.

Сердце сжалось в предвкушении и не зря. Кажется основным предназначением маски было скрывать красные крупные губы, чтобы те никого не отвлекали. В поисках спасения Гельмут соскользнул взглядом до ямочки на подбородке и во рту пересохло.

— Вот теперь я уверен: ты точно в порядке! — Родерик рассмеялся, потер руки. — Красивый, правда?

Отрицать очевидное не имело смысла. Мальчик был хорош, даже с лишенным выражения лицом, чью верхнюю часть скрадывал камуфляж. На вид ему едва ли исполнилось тридцать. Когда он успел столькому научится?..

— Правда. Почему ты говоришь о нем так будто его здесь нет?

— По-прежнему четко выделяешь главное!.. Его здесь и правда нет. Это оружие. Первоклассное, нуждающееся в некотором особом уходе, но все же оружие. Личность из него выскребли вечность назад. Предполагаю до того, как я родился. Твое здоровье!

Стало не по себе и наигранная веселость Родерика, допившего свой виски залпом, была не при чем. Гельмут поднялся и отправился к бару в поисках воды, избегая смотреть на лишенного своей воли человека. Пятьдесят лет, как минимум, в том что-то теплилось, если чутье его не подводило…

Он отыскал бутылки с водой в нижнем отделе бара, прихватил две, и вернулся к столу. Одну оставил себе, вторую протянул «Защитнику», проверяя несколько важных допущений сразу. Тот и бровью не повел.

— Ты не услышал, что я сказал про оружие? Он может обходится без воды и еды сутками.

— Услышал. Про особый уход. Я видел проделанную им работу. Ему есть от чего испытывать жажду.

Родерик смерил его подозрительным взглядом, но разрешил «оружию» взять бутылку кивком. Смотреть, как тот пьет, Гельмут не стал — ему необходима была концентрация. Плеснул себе воды в предложенный Родериком бокал, сел.

— Может чего покрепче? Там есть вино и на твой взыскательный вкус.

— Позже, наверное. Пока что воспоминания о том, как мне не давали пить сутки, слишком свежи.

— Что могу сказать, ты — отомщен!

— Я не искал мести.

Точеные черты Родерика исказила гримаса неудовольствия.

— Прости, складывается впечатление, что ты искал смерти. Один, без поддержки… — Похоже он делал ту же ошибку, что и Крэм, и самое интересное: обладал его же уровнем доступа к секретной информации, — … сунулся в осиное гнездо. Если бы я не вмешался, тебя бы уже распяли на дыбе. В коллекции Крэма есть действующий экспонат. Как и много других неожиданных вещей.

Они вместе посмотрели на знаки на полу.

— Именно. Неожиданных вещей, о которых тебе лучше не знать. Так что, будь любезен, поделись содержимым твоих карманов.

— Иначе?..

— Мне придется признать, что ты не готов к сотрудничеству, и убить. Гельмут, выслушай меня внимательно. Все здесь будет уничтожено. Радикалы присвоят эту «великую победу» себе и раструбят о ней миру уже завтра. Но доживешь ли ты до моих лет зависит от твоей гибкости. Отступись от своих идеалов хотя бы ради семьи. Лив не сможет найти партию лучше и останется без защиты. Мареку придется расти без отца, в нашем мире, где отцы значат так много. К слову, о родителях, смерть единственного сына, случайная и бессмысленная, от рук взбунтовавшегося плебса, наверняка, разобьет барону сердце.

Родерик впился в его лицо взглядом, надеясь увидеть некогда завораживающую его ярость. Но та текла слишком глубоко. Тяжелая и густая. Смертельная для того, кто посмел…

В конце концов, расследование всегда можно было продолжить потом.

Гельмут выложил ключи и пропуск.

— Разумный выбор. Мне понадобится кое-что еще помимо молчания. Одна пустяковая и даже способная доставить тебе удовольствие услуга. Баяр, как ты знаешь, обитает здесь неподалеку. — Если бы ярость его уже не отравила, это произошло бы сейчас: вмешивать куда-либо больного наставника казалось святотатством. — И у него есть то, что мне нужно. Один особенный ключ, который он никому не отдаст кроме, может быть, своего любимчика. Привези его и ты вернешься домой живым. Клянусь.

— В здравом уме и твердой памяти?

Родерик кивнул. На его подвижном лице отразилось сожаление о том, что ему приходится делать. Выбора по сути не было. Гельмут снова протянул руку для рукопожатия. Родерик выдохнул с облегчением, принял ее и поцеловал. Улыбнулся. Ожидаемо предложил разделить ужин.

— Только если ты отпустишь своего охранника.

— Неужели он тебя смущает?

— Он может рассказать о чем мы говорим кому-то еще.

То, что Родерик нашел аргумент резонным, подтверждало — «Защитник» принадлежал другим и мог быть опасен для своего «временного» хозяина.

*

Выделенная ему для отдыха комната принадлежала незнакомому офицеру — иногда в Родерике пробуждалась несвойственная ему деликатность, — и больше походила на скромно обставленную частную квартиру, чем на относящееся к казармам помещение. Чтобы попасть сюда, пришлось пройти по улице, с мешком на голове, о чем Родерик несколько чрезмерно сокрушался.

Снаружи зима окончательно победила позднюю осень — настил под ногами, вчера еще сухой, сочно хрустел снегом, обнаженные руки мерзли спрятанными в рукава, и Гельмут и то дело норовил поскользнуться. От падения его удерживал все тот же «Защитник» и он же не давал остыть. Каждое нажатие большого пальца упирающегося в лопатку — живая, правая рука смыкалась на правом же плече, — посылало по телу волну тепла. Если бы не коктейль из стресса, холода и начавшей ощущаться боли, он бы обязательно возбудился.

Родерик, свободно читавший язык его тела, шутил, что не отказался бы посмотреть на выражение лица под мешком, и, ужасно фальшивя, насвистывал неузнаваемый в его исполнении мотив. Пару раз они обходили невидимые препятствия — трупы, как он предполагал.

Масштаб бойни не укладывался в голове, как и уверенность Родерика в том что задуманный им обман не вскроется. За этой уверенностью мерещилось благословение, полученное на самом верху.

После морозной ночи воздух в помещении показался спертым. Родерик сразу отправил его в ванную с аптечкой и чистым вынутым из ближайшего шкафа кителем с одинокой майорской звездой на погонах — приводить себя в порядок. Висевшие над раковиной круглое зеркало в вычурной раме должно было создавать иллюзию портрета и совершенно не сочеталось с его сосредоточенным разбитым лицом.

Угол рта до сих пор кровил, ссадины на скуле и брови выглядели впечатляюще, но имели незначительную глубину, грязь далеко не изящными мазками покрывала лоб и шею. Убрать одно и не потревожить другое потребовало некоторой ловкости. Со следами на теле пришлось сложней, до находящихся на спине он вовсе не мог дотянуться, и быстро смирившись оставил их на потом. Беспокойства они не доставляли — боль оставалась выносимой. С ней можно было работать.

Закончив, какое-то время он постоял, опираясь на раковину руками и ни о чем не думая.

Когда он вернулся в комнату ужин уже сервировал хорошо знакомый ему коренастый и немногословный адъютант Родерика, больше похожий на героя американских боевиков, чем на слугу. Сам Родерик зажигал свечи и улыбался в совершенно особенной манере. С таким выражением лица он загонял дичь.

«Защитник», как Гельмут и просил, отсутствовал.

*

Ужин можно было бы назвать приятным, если бы не все сопутствующие тому обстоятельства. Мир за пределами стола, залитого теплым светом, тонул в бархатной темноте и легко было представить, что они встретились в отеле за дружеской беседой. Темы соответствовали — умеренное количество ностальгии, обмен свежими впечатлениями и мнениями о последних событиях в стране и в мире. Иллюзии нарушало лишь то, как исподволь Родерик проверял его лояльность выбранному пути. Хотел завербовать или делал вид, что хочет, чтобы Гельмут не понял насколько клятва отпустить его живым была пустой раньше времени и выполнил возложенную на него задачу.

Уставший разум то и дело к ней возвращался. Неужели за коллекцией ключей, вывезенной Баяром в добровольную ссылку, стояло не безумие, а попытка спрятать дерево в лесу и теперь Гельмут должен был найти то самое первое дерево? К каким тайнам ключ открывал путь и к какому времени те относились, если их хранили под механическим замком? И самый главный вопрос — кому могли понадобится эти тайны?

Второй темой, за которую разум цеплялся, оставался «Защитник» также относящийся к далекому прошлому. Пятьдесят лет назад у США уже были Капитан Америка и Говард Старк, играющийся помимо прочего с робототехникой, а у Германии технологический прорыв времен Второй Мировой Войны, от которого все страны антигитлеровского альянса впоследствии откусили по куску. Эстетика протеза противоречила эстетике Советов и красная советская звезда на плече не могла этого изменить. Возможно, ее добавили позже, трофею. Кому он служил сейчас и чем обеспечивалось выполнение приказов, если личность в обычном понимании у него отсутствовала? Не ввели ли Родерика в заблуждение, соврав о лишенном личности «оружии», чтобы избежать попыток переменить «Защитника» на свою сторону?

— Ты меня не слушаешь, — Родерик не выглядел оскорбленным, скорее заинтересованным тем, на что собеседник мог отвлечься.

— Вспомнил насколько твой охранник эффективен.

— И эффектен!.. — Похоже облик «Защитника» являлся неиссякаемым источником удовольствия Родерика. Ему свойственно было увлекаться особенно сильно теми, кого он не мог получить. — Готов поспорить, ты уже сделал какие-то выводы о его происхождении. Делись, я не буду смеяться!..

— Думаю он американец, — лицо Родерика немного вытянулось, — они первыми изобрели и использовали сыворотку супер-солдата, а его способности превосходят человеческие и без металлической руки, насколько могу судить. Преобразовали его во взрослом возрасте, когда тело уже перестало кардинально меняться, иначе протез пришлось бы несколько раз переделать. И если личность потребовалось подавить, его создали те, для кого Америка являлась врагом. Скорее всего, используя военнопленного.

Взгляд напротив помрачнел.

— Работа уникальна, выбор гениев тех времен не так уж велик. Все они привязаны к определенным странам и каждый имеет свой почерк. Мы изучали историю у одного и того же человека, пусть и в разное время, Родди. Думаю ты можешь назвать имя его создателя сам, но не станешь этого делать. Интересно — почему?

Гельмут пригубил вино, давая Родерику заполнить паузу. Тот, утративший непринужденность, смотрел тяжело и испытующе.

— Потому что не должен тебе ничего говорить. Достойные приходят к истине сами. Хаос угрожает не только нашей стране. Ты со своими талантами мог бы внести бесценный вклад в большое великое дело, касающегося всего мира, как всегда и мечтал. Если бы не твои убеждения.

Вера, с которой Родерик нес этот бред, вызывала физическое отвращение.

— Когда-то они были и твоими.

— Мне нравилось себе врать. Тебе тоже нравится цепляться за человечность и устаревшие моральные ценности. После всего, что мы делали — слова сочились ядом: — для блага страны. Я уверен однажды и ты прозреешь — этот век с его то и дело повышающими ставки угрозами располагает, — и мы поговорим снова. Но не сейчас.

Хотелось верить, что никогда. Оставшийся неназванным Арним Зола и филиппика Родерика указывали на «Гидру» или ее последователей. Нацистов, которых следовало уничтожать.

Гельмут согласно кивнул.

— Не сейчас.

Родерик поднялся, демонстрируя — ужин закончен. Двери открылись, впуская все того же адъютанта. Вместе с ним вошел и «Защитник», остановившийся рядом с «хозяином».

После того, как подозрения подтвердились, смотреть на него стало еще тяжелее.

«Военнопленный, подопытный, раб».

— Я не могу оставить тебя без присмотра. К тому же завтра он будет твоим единственным сопровождающим. Сочинишь ему легенду сам.

Количество будущих часов наедине вызвало вспышку тревоги.

Гельмут не без усилий заставил себя подумать о поставленной задаче.

— Вариантов немного. Личный телохранитель будет восприниматься как угроза. Сопровождающий из наших вызовет меньше вопросов. Значит форма, бронежилет, перчатки. — В идеале следовало бы подстричь волосы, но он надеялся, хватит и того, что те будут спрятаны под головным убором. — Скромный арсенал без изысков. Мне тоже понадобится другая одежда и подходящее оружие. Баяр чуток к мелочам.

— Завтра все будет, а пока отдыхай. И, Хель, — Родерик насмешливо дернул уголком рта: — постарайся обойтись без соблазнения. Не поручусь, что попытка с ним, не закончится оторванными конечностями.

Сдержать удивление не удалось. Родерик, весьма этим довольный, вышел.

«Защитник», невозмутимо выслушавший фразу о соблазнении, смотрел куда-то в пространство над плечом Гельмута. Свет свечей смягчал черты и придавал взгляду глубину, которой там не было. Вернулось давно погребенное под другими воспоминание, как он — двадцатилетний, — впервые привел на служебную квартиру незнакомого мужчину, чтобы заняться сексом, не зная с чего начать. Тогда его одновременно терзали неуверенность, смущение и желание.

— Как мне тебя называть?

Взгляд остался безучастным.

— Солдатом.

Гельмут приглашающе обвел пространство рукой:

— Располагайся, — и отступил в ванную перевести дух.

*

«Солдат» прислушался к предложению и оккупировал стоящее между окном и кофейным столиком кресло в дальнем углу комнаты. Оттуда одинаково хорошо просматривались двери и кровать. В разбавленном свечами полумраке его силуэт едва удавалось различить и все же зрелище скорее завораживало, чем пугало, а интимность обстановки продолжала опасно волновать воображение.

Гельмут включил электрический свет, надеясь уменьшить власть соблазна, и погасил его сразу же: «Солдат», щурился как обычный человек, бесконечно утомленный искусственным освещением, и пытался завесить глаза волосами с уже знакомой неуклюжестью.

Собственные метания не прекращали удивлять.

— Так лучше?

— Не понял вопроса.

Едва ли «Солдата» часто спрашивали о подобном, разве что, когда речь заходила об экипировке. С опозданием подумалось: Родерик мог не шутить про соблазнение, а предупреждать — не лезь ему в голову, слишком опасно.

Гельмут взял одну из свечей и переставил ее на кофейный столик. «Солдат», чьи усилия остаться незамеченным лишились смысла, наблюдал за этим без интереса и без возражений.

— Так лучше?

— Плохо для маскировки. Полезно для проверки оружия.

Он мог достраивать смыслы из контекста, самостоятельно выбирать тактики в бою, и, наверняка, много чего еще. Нельзя было сохранить настолько богатый спектр умений без личности. Человеческий мозг для такого был слишком сложно устроен. Родерик заблуждался или его намеренно ввели в заблуждение.

«Солдат» вдруг сам проявил инициативу:

— Общение нежелательно.

— Почему?

— Мешает выполнению приказа.

— Какого приказа?

В глазах мелькнула тень.

— Любого.

Пальцы металлической руки угрожающе сжались. Гельмут улыбнулся — ему нравилось знать, что «Солдат» способен защищать свои личные границы. Отошел. Напряжение последних часов резко его оставило. Чувствовать внимание «Солдата» оказалось приятно и он больше не собирался себя одергивать. Не в его привычках было отказываться от удовольствия, как и оставлять свои порывы без внимания.

Продолжать дразнить «Солдата» он не собирался, но хотел указать спрятанному где-то там человеку дорогу к свободе. Не для того, чтобы поквитаться с организацией, которой тот служил оружием, или потому что такой союзник мог быть полезен — из сочувствия и нелепой замешанной на похоти симпатии. Всего того, что по мнению Родерика и ему подобных, являлось порождением хаоса и не имело значения.

*

Перед тем, как лечь спать, он перестелил постель, принял душ и избавился от надоевшей военной формы, переодевшись в темно-синий тяжелый халат, несколько превосходящий его размерами. Рукава пришлось подвернуть, чтобы оставить руки свободными, а ворот то и дело норовил разъехаться по плечам. Тесные сапоги он тоже снял и, пользуясь относительным теплом пола, ходил босиком.

Из всей перемены облика «Солдат» обратил внимание лишь на его голые ступни, несколько раз включив их в обегаемый его взглядом маршрут.

Гельмут нашел это волнительным и все же не устраивал никаких провокаций, чтобы не спугнуть то, что можно было принять за искру сексуального интереса. Предпочтения, ориентация, связанные с сексом чувственные переживания или их отсутствие, всегда казались ему одной из ключевых характеристик личности. Ему самому ни раз и ни два именно секс позволял вспомнить кто он, после особенно изматывающих заданий. Он и сейчас бы пожертвовал сном ради разделенного на двоих удовольствия. Самоудовлетворение давало нужную интенсивность ощущений, но исключало ту возможность для исследования, игры и общения, которую дарил другой человек. И сейчас его явно не хватило.

Во входную дверь постучали — принесли чай. Родерик оказывал очередной знак внимания и заодно проверял все ли в порядке: адъютант быстро осмотрел комнату и убедившись, что не произошло ничего из ряда вон, ушел.

Гельмут взял поднос и перенес его на кофейный столик, ближе к «Солдату».

— Хочешь попробовать? Этот сорт пьют горячим — так вкус раскрывается полней.

Между бровей едва обозначилась складка, заставляя камуфляжную краску шелушиться. Металлические пальцы снова сжались.

— Если ты умоешься кожа перестанет чесаться. Завтра это все равно придется сделать.

«Солдат» мог не понимать части произнесенных им слов: его знание Заковианского вряд ли было безупречным, но общий смысл уловил. Поднялся — Гельмут впервые ощутил те несколько дюймов, на которые тот превосходил его в росте, — и обогнул, избегая близости. Быстро проверил ванную и не обнаружив ничего
опасного, вернулся за креслом. Легко оторвал то от пола и подпер им дверь в ванную, исключая возможность закрыть ее снаружи. Снова исчез из поля зрения.

Гельмут потянулся следом. Кран теперь указывал на ванную и струя воды била в ее дно. «Солдат» жадно пил, придерживая мешавшие ему в волосы. Голову заполнила блаженная пустота, хотя в зрелище не было ничего эротического, как и в том жесте, с которым «Солдат» вытер губы тыльной стороной живой руки — кажется он избегал прикосновений протеза к своей голой коже. Испытания на этом не закончились: «Солдат» робко потрогал ручку горячей воды, крутанул и принялся смывать краску. Волосы ему отчаянно мешали. Брызги черного разлетались в стороны, пачкая синюю кафельную плитку и высокие борта ванной.

— Остановись, — Гельмута либо не услышали за шумом воды, либо проигнорировали. Он коснулся плеча, привлекая внимание, и впервые увидел в глазах «Солдата» ярко-выраженную эмоцию — гнев. Не успел осознать, а его уже вжали в стену, вынуждая встать на цыпочки. Живая рука впилась в шею, перекрывая воздух.

— Чего ты добиваешься? — Голос заметно ожил. Расстояние между их лицами сократилось катастрофически. Зрачки «Солдата» сверлили в нем дыру и голубой оттенок глаз в здешнем освещении стал особенно ярким.

— Я, — он царапнул душащую его руку ногтями, показывая, что не может говорить, и хватка чуть ослабла, — хотел предложить убрать волосы, чтобы они не мешали.

Гнев сменился удивлением.

— Ты — сумасшедший?

Несмытая полностью у глаз краска походила на подводку.

Гельмут понял о чем думает и кивнул. Его выпустили.

— Выйди.

Указание он выполнил без возражений. Долетел до кровати, спрятался под одеялом. Обнаружил, что возбужден. Заметно возбужден. Кожа шеи горела и оставленные на ней следы казалось можно было нащупать пальцами.

«Солдат», с заткнутыми за ворот волосами, показался из ванной. Вернул кресло обратно, скрипнув ножками по полу. Потушил позволявшую его видеть свечу.

Гельмут перестал ощупывать шею. Повернулся к нему спиной. Сконцентрировался на дыхании, стараясь успокоиться. У него не получалось. Инцидент проигрывался по кругу.

У «Солдата» были родинка на лбу, длинные ресницы, обветренные губы.

И он должен был воспользоваться металлической рукой, если хотел напугать, а не той, которая чувствовала.

*

Ночь выдалась отвратительной. Кошмары заставляли его просыпаться раз в несколько часов, мокрым от испарины. Живое воображение всегда ужасно сочеталось с его образом жизни, и сегодня расплата за него была особенно тяжела. Во сне он кажется терял все и всех, и проснувшись не помнил ничего, кроме всеобъемлющего чувства утраты.

Под утро «Солдату», должно быть, надоело слушать стоны и из очередного вязкого полузабытья Гельмута вытащили рывком за голое плечо — халат развязался и лишь рукава и пояс оставались на положенном им месте.

За окном светало.

Дыхание выходило из груди со свистом.

Лицо напротив — серьезное и озадаченное, — казалось одновременно незнакомым и родным.

— Умойся. Это все равно придется сделать.

Гельмут не мог поверить. Ему возвращали его собственные слова. Кажется в форме шутки.

«Солдат» быстро облизнулся. Поправил разъехавшиеся полы халата и сжал ему шею под затылком живой рукой. Гельмут снова ощутил странный морозный успокаивающий запах.

— Поднимайся.

Рука разжалась. «Солдат» проконтролировал подъем вместе с путешествием до ванной, затянувшемся из-за ослабших коленей. И лишь убедившись, что Гельмут справляется, оставил его одного.

Ресницы в отражении слиплись от слез. Волосы причудливо растрепались. Бороду смяло подушкой.

Холод, посеянный страхом, забрался даже в кости.

Гельмут скинул халат и забрался под горячий душ. Тепло не спешило возвращаться даже когда он обнял себя руками.

Дверь открылась, впуская сквозняк. «Солдат» осмотрел его сверху-вниз как в самую первую встречу. Растянул прозрачную шторку душа, про которую Гельмут забыл, не давая пару рассеяться. Молча вышел и кажется не услышал как его тихо позвали присоединиться.

Глава 2. У моря

Оказалось им доставили завтрак. Видимо об этом «Солдат» и хотел сообщить, но передумал и дал ему время побыть одному и взять себя в руки. Времени понадобилось немало — до того как он вышел, солнце за окном успело взойти, и бледный, приглушенный мутными облаками, свет теперь пытался вернуть происходящему обыденность.

Гельмут скользнул по сервировонному столу безразличным взглядом. Его куда больше занимал поднос со вчерашним чаем переместившийся с кофейного столика на прикроватную тумбочку. Прозрачный чайник был наполовину пуст.

Виновник, прикрыв глаза, занимал все тоже кресло, в поразительно расслабленной позе, больше всего походившей на некую успокаивающую практику или — обессиленность после секса. Глаза распахнулись, взгляды встретились и Гельмут понял — предложение услышали. Оно и было причиной, по которой «Солдату» потребовалось искать покоя.

Он успел прочитать по губам: «отвернись» прежде чем Родерик ворвался без стука. Бодрый, несмотря на раннее утро, полный сил, и шуршащий двумя объемными пакетами. Адъютант почтительно плелся позади с той же тележкой, на которой подавал еду. Сейчас на ней лежали верхняя одежда, бронежилеты, оружие и боеприпасы.

— Вижу ночь прошла паршиво. К лучшему! Невыспавшимся ты лучше соображаешь. Радикалы перевозбудились на самом деле — патруль засек несколько рыскающих у моста отрядов. Безопасной поездка не будет. Зато не обойдется без шика, — Родерик подмигнул, — Крэм решил, что бронеавтомобиль не обязан походить на покрытую панцирем галошу, как минимум, изнутри и почти преуспел.

— Так мы привлечем ненужное внимание.

— Едва ли — к полудню обещают метель. Радикалы и не поймут, что пытаются расстрелять. Смотри-ка!

Из пакетов показалась одежда, которая действительно могла сойти за что-то из его гардероба, висящее в самом дальнем углу. Темно-зеленая водолазка, скучный черный пиджак и брюки в тон, достаточно свободные, чтобы не стеснять движений. Составляли им компанию термобелье, простая наплечная кобура — ее еще предстояло подогнать по размеру, — и его же сапоги, снятые при аресте. Кому принадлежала одежда он уточнять не стал. Спрашивать почему на предназначенной «Солдату» форме сержантские нашивки тоже.

— На этом мое участие заканчивается, — Родерик, продолжая радушно улыбаться, похлопал его по плечу и вдруг приобнял, почти касаясь губами виска. Гельмут отшатнулся бы, не будь так заторможен. — Не наговори Баяру лишнего, чтобы мне не пришлось убирать еще и его. — Расстояние вновь увеличилось до приличного. — Счастливого пути! И не затягивайте с подготовкой, погода будет становиться только хуже. Войтех вас проводит. Ты, — он обратился к «Солдату», — на пару слов.

«Пара слов» заняла несколько минут в коридоре за плотно закрытой дверью. Все это время адъютант не сводил с него блеклого невыразительного взгляда. Гельмут ограничился чаем — кусок не шел в горло.

*

В этот раз обошлось без мешка на голове и всю дорогу к машине Гельмут внимательно оглядывался по сторонам. Ничто не указывало на случившуюся здесь бойню. Военная часть выглядела такой же безлюдной как и в ранние утренние часы. Часовые обходили периметр по тем же маршрутам, разве что форма на них была другая, да и то бросалось в глаза, лишь когда они приближались. Брехали собаки, должно быть, новые, из прибывших вместе с захватчиками. Что бы Родерик не задумал — получалось у него впечатляюще. Возможно, группа поддержки, про которую тот якобы ничего не знал, исчезла вместе с остальными, а если и нет — попытка связаться с ними могла стоить слишком дорого.

Гельмут впервые за долгое время остался предоставленным самому себе и испытываемое им неопределенное чувство больше всего походило на пронизывающий это морозное утро холод. Находить утешение в созерцании своего надзирателя было странно, но именно этому он и предавался. «Солдат», просивший его полчаса назад отвернуться, напоминал — ничего не исчезает бесследно.

*

Оказавшись во внедорожнике, он сразу избавился от тяжелого пальто с отороченным мехом воротником. Надетое поверх бронежилета оно делало его опасно неповоротливым. В салоне было достаточно тепло, и тот, как Родерик и предупреждал, больше подошел бы машине класса люкс, а не военной технике. Светлые кожаные кресла сочетались с рублеными линиями приборной панели и пуленепробиваемого лобового стекла также странно, как «Солдат» с заковианской военной формой.

Его вчерашняя экипировка подходила «живому оружию» намного больше. Подчеркнуто агрессивная та кричала о смертоносности. Черные ремни обмундирования поднимались до самой маски, скрывая шею, и единственным островком обнаженной кожи оставались пальцы правой руки. Гельмут хорошо понимал почему — так «Солдат» казался неуязвимым. Этот бледный парень с синяками под глазами, пробивающейся щетиной и голым горлом, торчащим из расстегнутого воротника, определенно нет. Он и на телохранителя не походил слишком для подобной роли легкий, молодой и яркий.

Сосредоточенное, несколько угрожающее выражение лица, тактический жилет, и богатая коллекция оружия ничего не меняли. Гельмут смотрел и понимал — там, где охранники КПП не осмелятся задавать вопросы, Баяр его ими засыпет. Даже, если примет «Солдата» за его любовника. Особенно, если примет. Но главным было даже не это — желание, стреноженное раньше, сейчас рвалось в уверенную рысь.

Смена одежды и «Солдат» перестал казаться недосягаемым.

Смена одежды и горячая ладонь на шее.

— Смотри в окно, — «Солдат» смог идеально попасть в интонацию, находящуюся между угрозой и предложением.

Гельмут вздохнул и отвернулся. Ему и правда было о чем подумать.

*

Через час плато, на котором посреди гористой местности ютилась военная часть, оборвалось. Дорога, взбиравшаяся вверх прихотливо изогнутой змеей, прижалась к краю обрыва и частично укрылась за белым поднимающимся из пропасти туманом. Величественное зрелище обычно дарящее ему чувство удивительной гармонии с миром.

Сейчас было не до любования природой — «Солдат» вел себя странно. Сбросил скорость до минимума, впился взглядом в дорогу, что было вполне ожидаемо — опасный участок стоил жизни многим. И все же сковывающее его тело напряжение казалось чрезмерным. Зрачки расширились, на висках выступил пот. Размеренное дыхание расстроилось — ему будто не хватало воздуха.

Больше всего его состояние походило на медленно набирающую силу паническую атаку. Причиной мог послужить начавшийся снег или связанные с похожим пейзажем воспоминания.

— Все в порядке?

«Солдат» кивнул, замедляя машину еще больше. Зажмурился на пару секунд — здесь и сейчас это могло привести к катастрофе.

— Я могу вести.

На хмуром лице слабо угадывалась борьба между нежеланием общаться и пониманием насколько ситуация перестала быть контролируемой.

— Ты спал четыре часа.

— Ты не спал совсем.

— Мои рефлексы лучше.

— Перехватишь управление, если моих окажется недостаточно.

Помолчали. Видимость стремительно снижалась. Туман и зарождающаяся метель смешивались в единую белую пелену.

— Я знаю дорогу и спокоен. Ты сейчас нет.

«Солдат» ответил тяжелым взглядом и заглушил двигатель. Гельмут распахнул дверь, провалился в снег по щиколотки и пожалел об оставленной в салоне верхней одежде. Да, она была знаком доверия, но холод стоял sobachiy. Снег облепил ресницы мгновенно. Он споткнулся, обегая машину, выставил вперед руки и ладони обожгло.

В салоне первым делом пришлось растирать потерявшую чувствительность уши. «Солдат», отвлекшийся на его возню, удивленно приоткрыл рот. Это выражение в сочетании со смягчившимся взглядом ударило в голову сильней шота виски на голодный желудок.

Гельмут вытер лицо ладонями далеко не уверенный, что не сделает сейчас очередную глупость. Завел машину и — подал назад. Затормозил, выругался, оглянулся на «Солдата». Тот впился в свое колено металлической рукой и следил за ним широко-открытыми глазами. Уголок рта дрогнул.

— Ты можешь вести и в другую сторону?.. — Еле различимая насмешливая нота расколола бы его броню окончательно, если бы та еще оставалась.

Вторая попытка оказалось успешной.

*

Когда они добрались до моста, отделявшего обсерваторию, служившую Баяру убежищем, от остального мира, «Солдат» пришел в себя окончательно. В этом сильно помогли обнаруженные им свежие, оставленные снегоходами колеи и несколько островков розового, смерзшегося снега на подъезде к мосту. Заметил он их благодаря биноклю, с которым перестал расставаться, едва это позволил унявшийся снегопад.

Все прочее время они провели в звенящей не заданными вопросами тишине. «Солдат» выпадал куда-то моментами, хмурился и при каждом возвращении чудилось: вот сейчас он выдаст предложение, выходящее за рамки поставленной Родериком задачи и — этого не происходило. Гельмут же сдерживал свое любопытство, боясь спугнуть возможную вспышку откровенности. Так они и доехали до бьющихся на реке льдин. Снег унялся и у «Солдата» появилось чем заняться.

Упущенная возможность горчила. Оставалось надеяться, что дорога назад обернется большей удачей.

*

Каменный мост «Солдату» не нравился. И дело было не в почтенном возрасте — тот, как и обсерватория, родился в девятнадцатом веке, все еще не обветшал и исправно ремонтировался, по особому указу Короны, — а в том какими уязвимыми они неизбежно становились, пересекая его. Место простреливалось со всех сторон. Наиболее удобная возможность для атаки открывалась с другого берега, где в небо врастала гора, заросшая частоколом сосен. Обсерватория и другие прилегающие к ней здания, — целый поселок, — находились на ней же, вместе с постами охраны, и отнюдь не гарантировали безопасность.

— Другого пути нет.

«Солдат» смерил его испытывающим взглядом и велел освободить водительское кресло кивком. Бросил ему пальто. Заткнул за один из бесчисленных оружейных ремней на себе черную вязаную шапку — единственное, что он прихватил из выданных Родериком теплых вещей. Осторожно въехал на мост.

Гельмут подхватил бинокль и с облегчением убедился, что крохотный мирок Баяра не изменился. Королевский флаг реял на ветру. Часовой на дозорной башне грел замерзшее лицо. Снайперская винтовка его товарища смотрела в их направлении.

Они приехали.

*

Аудиенции пришлось дожидаться битый час. Николас, возглавляющий охрану и бывший формальным владыкой этих мест, находился в обсерватории, и по какой-то причине не мог оставить Баяра одного. Учитывая, что здоровье последнего неуклонно ухудшалось, предчувствия Гельмута терзали самые мрачные, и ни поданный чай, ни безуспешные попытки соскучившихся по новым лицам местных общаться с «Солдатом» не могли его отвлечь. Он бродил из угла в угол гостевого дома, предназначенного для ожидания, и не мог успокоиться.

Сочиненная по дороге легенда казалась отборной чушью. Задание Родерика — порождением бреда. Его переполняла тревога, напоминающая о далекой юности, где Баяр, бывший его учителем в Академии, принимал у него экзамены, провоцируя каждым словом.

Ему будто снова предстояло защищаться. И от успеха зависели не оценки.

Первым появился Николас. Сначала Гельмут принял его за раненого: расползшееся на груди красное пятно, насупленные будто в гримасе боли седые брови, и нетвердая походка, оставляли мало простора для толкования. Затем до него донесся запах вина, от которого старый генерал отказался лет тридцать назад.

— Надеюсь, вы явились не с проверкой, — пробасил Николас и вместо того, чтобы пожать ему руку, подошел к столу со стоящим на нем чайником, избавил тот от крышки, и присосался ртом к краю. Прикончил чай, тряхнул увенчанной пышной седой гривой головой. Приземлился на ближайший стул. — А даже если и с ней — все идет надлежащим образом, никакого морального разложения среди офицерского состава. Лишь одно проигранное старому черту пари. Я продул ему в покер! Ему! В покер! И вынужден был пить. Пить как скот!.. — За драматически интонациями не особо убедительно скрывался восторг.

Баяр прискакал следом. В ярком, пошитом из разноцветных лоскутов атласном халате, маленький и бойкий, с заткнутой за пояс рыжей местами бородой, и бритым почти под ноль седым черепом, больше всего он походил на фокусника в цирке. Злые черные глаза метали молнии. Белые острые мелкие зубы терзали мундштук. Рука с ухоженными длинными ногтями простерлась к Николасу в обвиняющем жесте:

— Мы не закончили! — звонкий по-прежнему молодой голос взвился к потолку.

— Бутылка показала дно! — возразил Николас, откинулся на спинку стула и судя по всему собрался прикорнуть.

— Речь шла о трех! — Возмущению Баяра не было предела. Он всю жизнь избегающий греха пьянства точно не пил, но самокрутка многозначительно благоухала сладким.

Гельмут вздохнул, собираясь с мыслями, и пропустил появление «Солдата», привлеченного громкими возгласами.

Баяр подавился дымом.

— Хель! И ты туда же! — Исторгнутый из узкой груди смех идеально подошел бы злодею в оперетте. — Стареешь! Наглеешь! И они, они, — Баяр почти ткнул «Солдата» в плечо, встав на цыпочки, — становятся все моложе! И смазливей! — Старика переполняло счастье.

«Светлейший ум своего поколения. Известный ученый. Блестящий оратор. Великий учитель, посвятивший жизнь воспитанию достойнейших молодых людей. Член Королевской Семьи» мог бы сказать Гельмут и — ограничился более уместным сейчас: «Баяр».

«Солдат» пожал тонкую хищную кисть молча.

— Длинные волосы! Волосы! Длинные! Хель! Я не видел никого с длинными волосами уже лет пять! Исключая пони Строва и Ясноокую разумеется. И даже у нее нет таких роскошных локонов!

Баяр с непосредственностью ребенка потянул лежащую на плече прядь. Глаза «Солдата» открылись шире. Кого из них надо спасать Гельмут не понимал. Малодушно хотелось, чтобы спасли его.

— А какой череп! Посмотри на эти надбровные дуги, линию лба, челюсти! — Баяр потянулся все это ощупать — «Солдат» ловко увернулся. Молнии уступили место азарту. Намечалась игра в догонялки. — Клянусь Ясноокой, он не из наших. Русский? — Баяр задавал вопросы и подкрадывался. «Солдат» медленно отступал к столу. — Американец? Контуженный? Или это избирательная ситуационная немота? Есть старшие братья?

Гельмут вздохнул и не слишком почтительно прихватил учителя за шиворот.

— Баяр, он не животное, твое поведение неуместно.

— С точки зрения биологии животное! Так что с братьями?.. Я читал исследование, кажется на английском, о корреляции гомосексуализма и длины пальцев, довольно неубедительное. В убедительном приводилась статистика по младшим братьям. Ты, к слову, младший, и теорию подтверждаешь.

— Я бисексуален.

— На одну женщину у тебя приходится десять мужчин. Это должно называться как-то иначе!

— Распутство! — подал голос Николас, притворяющийся спящим.

— Предпочтения, — возразил Гельмут, поймал взгляд «Солдата» и показал глазами на входную дверь, предлагая сбежать. Тот отрицательно мотнул головой.

Гельмут вздохнул и выпустил атласную ткань.

Баяр о чем-то задумался. Сунул мундштук в карман. Погалопировал в направлении выхода. Остановился.

— Ты идешь? — Обращался он к Гельмуту. Косил хитрым глазом на «Солдата».

Гельмут вздохнул снова. Они пошли.

*

В силуэте обсерватории угадывался строгий классический стиль, хотя укрепленные с учетом погодных условий стены изо всех сил этому мешали. Летом здание, сложенное из багрового кирпича, порастало плющом до самого купола, зимой — снегом. Хрупкую крышу заботливо очищали вручную, что служило чуть ли не единственным развлечением здесь. В этом отрезанном от цивилизации уголке земли не было интернета, для связи с внешним миром использовались спутниковые телефоны, для связи с друг другом — рации. Баяр строчил многостраничные письма. Их забирали при доставке провианта в ту самую часть, которой заведовал Крэм.

Здание, несмотря на свои небольшие размеры, могло вместить три десятка людей, и внутри давно переродилось в современный особняк. Баяр жил там один, находя это крайне подходящим своему эксцентричному образу. Сейчас он вел их по витой лестнице к куполу и продолжал пытку вопросами, смешивая иностранные языки: нащупывал незнакомый «Солдату» и понятный Гельмуту.

Про легенду можно было забыть. Их уже раскрыли. От того, что могло последовать за этим, стыла кровь. «Солдат» снова походил больше на оружие, чем на человека, жадно ловил каждое слово и излучал опасность.

Баяр нес чушь. Прыгал от байки к байке, заменявших здесь новости. Увлекшись, перешел с французского на корейский. Гельмут перебил его по-испански:

— Рискнем.

— Ба! А я то думал ты продолжишь ломать комедию. Знаешь ли ты, где находишься официально?

— В Риге.

— Именно! И даже ведешь со мной довольно остроумную переписку. У Лив изумительный талант подражателя. Чудесная женщина!.. Подозреваю тебя не похищали и все же ты здесь не добровольно. Едва ли цель визита мое убийство — я вечность никому не нужен! — Баяр счастливо и искренне рассмеялся. — Одно из величайших благ безумия! Государство в тебе больше не нуждается! Curitsa ne ptitsa!*. О чем я?.. Ах, да! Вы двое посылаете столь противоречивые сигналы, что легко запутаться. Он тебя охраняет, хочет и убьет при необходимости?

«Хочет» ошпарило.

— Уверен лишь в первом.

Баяр неприятно осклабился.

— И надеешься на второе! Не дуйся — я ему не скажу!.. К твоему разбитому лицу, полагаю, он тоже непричастен. И, раз уж речь зашла о лицах, на лице этого мальчика написаны проблемы с долговременной памятью. Органической природы полагаю. Характерные сокращения мышц, глазное яблоко вращается….Мммм… — Баяр замер и их маленькая процессия остановилась. — Хотя, погоди, есть нюанс…

Он обратился к «Солдату» на суахили. Тот помотал головой.

— Странно. Несколько минут назад зазор был шире. Нейропластичность — великая волшебница, — и все же требует гораздо больше времени. Если я его немного поцарапаю он сильно огорчится?

Гельмут, переставший поспевать за поворотами мысли, подтвердил:

— Сильно.

— Тогда честь проверить ускоренную регенерацию отходит тебе. — Баяр пристально на него посмотрел. — О, ты не хочешь причинять ему боль!.. Что ж, можешь соединить проверку с удовольствием!..

Захотелось влепить ему пощечину. Сила желания изумляла. Гельмут знал этого человека всю сознательную жизнь и тот всегда был невыносим. Деменция ничего не изменила в тяжелом характере, лишь подарила Баяру свободу не притворяться кем-то другим, чем опытный манипулятор умело пользовался.

— Оставь тему секса или я скажу тебе зачем приехал сюда прямо сейчас.

Баяр посмотрел на него с гордостью и весело унесся вперед.

*

Сердце обсерватории распахнулось перед ними стоило покинуть лестничный пролет. Гельмут, как всегда, замер под взглядом огромных васильковых глаз. Изображение тонкого девичьего лица в облаке рыжих волос занимало почти весь купол и нежными сочетанием цветов и линий напоминало о «Рождении Венеры» Боттичелли. Интонация впрочем была совсем другой — взгляд девы звал прильнуть к тайнам мира, в жестах сквозила страстность предлагающего — одна из рук протягивала открытую книгу, вторая рвала с цепочки, опоясывающей шею, ключ. Портрет не казался статичным — покровительница знаний, Святая Анна, дышала и жадно ждала, когда они осмелятся сделать шаг вперед, в неизвестность.

Архаичный телескоп пронизал книгу и грудь. За ним, по стенам, тянулась воспевающая соцреализм роспись, особенно нелепая на контрасте. Там, где воображение должны были волновать рассказанные Анной истории, в синее небо, набитое пятиконечными звездами, смотрели рабочие и крестьяне, встав плечом к плечу. Именно их изгнанию Баяр и посвятил остаток жизни, восстанавливая шедевр, варварски закрашенный социалистами, пришедшими к власти.

В прошлую встречу глаза «Ясноокой» покрывала сдерживающая силу взгляда пленка. Но не сегодня…

— Будет тебе. Не реви! — подал голос Баяр, жадно впитывающий его реакцию. Он светился самодовольством. — Пропустишь, что сила искусства вытворяет с твоим другом!..

Гельмут вытер слезы, бросил быстрый взгляд на «Солдата» — тот точно также тонул в васильковом море. «Солдат» почувствовал внимание и знакомо зажмурился, пытаясь вернуться в настоящее. Снова посмотрел на Анну. Решил не отрывать глаз от пола.

Баяр каркнул, привлекая к себе внимание. Принял героическую позу.

— И так, время узнать умру ли я, как всегда хотел, перед ее очами!.. Хель, Гельмут, сын Генриха, будущий барон Земо, открой же мне за каким чертом ты явился в эту дыру! — Говорил он по-английски, чтобы «Солдат» точно понял.

— За ключом, — ответил Гельмут, надеясь, что пояснения не понадобятся.

Баяр в них и правда не нуждался. Глаза изумленно округлились. Страха в них так и не появилось.

— Тем самым? — спросил он, кривляясь, чуть ли не с придыханием.

— Возможно.

Баяр качнулся с пятки на носок, ответ его чем-то не устраивал.

— И все-таки каким именно? У меня их под сотню и к большинству прилагается жуткая история. Это их ключевая особенность. — Он усмехнулся своему каламбуру.

Страх за жизнь этого невозможного человека путал мысли.

Солдат перестал разглядывать пол и теперь изучал их обоих со спокойно опущенными вдоль тела руками. Каждая из них могла сломать кость как ветку.

— Будет тебе, не тяни. — Баяр хорошо понимал — речь идет о жизни и смерти.

— Связанный с нацистами, — выдохнул Гельмут.

— Ах, этот!.. Было бы о чем переживать. Все, что он мог открыть, было взорвано, а затем и зарыто. Ключ без замка. Не намекнешь, кому такой мог понадобится?

— Не намекнет, — подал голос «Солдат». По-английски.

— Все-таки американец. Я знал!.. Идемте, выдам. Приглашать остаться на обед полагаю бессмысленно?

— Да, — ответил «Солдат» за них обоих.

*

Безликий ключ, отлитый из единого сплава, подразумевающего отсутствие скрытых внутри секретов, Баяр повесил ему на шею с церемониальной торжественностью словно орден.

Ключ ничего не весил, в отличие от сказанных на прощание слов:

— Не бери на себя много, мальчик, на тебе и так больше, чем ты можешь нести. Чему бы этот маленький сувенир не открыл дорогу, в том нет будет твоей вины, как и моей, или его, — он кивнул в сторону «Солдата». — Береги себя. Расцеловал бы в щеки, да приревнует!..

Гельмут пожал наставнику руку, не веря, что миссия завершилась.
Сел в машину. Так и не поверил.

«Солдат», вернувшийся на место водителя, не спешил трогать с места. Морщил лоб о чем-то напряженно размышляя.

— Что-то случилось? — спросил Гельмут.

— Да. Ты выполнил приказ.

— Еще нет.

— Ты не сказал, — подбор слов, выходящих за рамки привычного, давался «Солдату» с некоторым трудом, — ничего лишнего. Твой мастер, — интересное определение, — жив. И ты будешь жить, если вернешь ключ.

Они словно поменялись местами и теперь «Солдат» говорил с ним как с ребенком, объясняя очевидное. Или это было не объяснение, а что-то еще? Не «сиди тихо», а «я не хочу тебя убивать»?

Гельмут понял, что хмурится. Уточнил:

— Зачем ты мне это говоришь?

— Не нарушай приказ, — звучало как просьба. «Солдат» избегал на него смотреть, а в профиль и без того приглушенные эмоции, не считывались.

Захотелось утешающе погладить его по голове.

— Не буду, — искренне пообещал Гельмут.

«Солдат» подавил вздох.

Машина взревела мотором, выехала на мост, почти одолела его, и вдруг раздался оглушающий взрыв. В глазах потемнело. Краткий миг невесомости прервали сжавшиеся вокруг ребер тиски. И вода, ледяная вода, бегущей под мостом реки, хлынула в рот.

Последним, что он запомнил, стала затопившая грудную клетку боль.

Глава 3. Красивый


Реальность просачивалась как сквозь толщу воды. Искривленные пятна света разбавляли многослойную темноту. Проплывающие сверху корабли накрывали его своими тенями. Холодный, зыбкий песок дна обволакивал тело, принимая в себя все глубже и глубже. Звуки то рассеивались, то резали слух.

— Снимай с него все. Что смотришь?.. Одежда мокрая. Вода ледяная. Переохлаждение. Раздеваем, сушим, греем.

— Может поднимем Торреса?

— Его сейчас и Страшный Суд не поднимет. Он, в отличии от некоторых, условия пари выполнил честно. Что ты делаешь?!.. Понял! Не лезу. Нет, лезу! Не сжимай! Не три! Где тебя этому учили?! Кому говорю — брось, убьешь его так! Кровь от конечностей хлынет к сердцу и все! Сначала растираем корпус. Грудь, говорю! Легкий массаж. М-а-с-с-а-ж! Ты не знаешь, что такое массаж?.. Ты считаешь это массажем?.. Где он тебя нашел?.. Дай покажу. Нет, от взгляда я не загорюсь, даже от такого!.. Нажимаешь легонько здесь, вот так, да не зыркай!.. Да! Вот! Похоже на правду. Продолжай.

— Пойду попробую его поднять все-таки. Или Камилла, он санитаром…

— Никки, вали уже!.. Тебе тоже надо раздеться и вытереться. Губы синие у тебя, а так ничего, совершенно ничего необычного… Сейчас дергаться начнет. Это нормально. Орать еще. Вот! Говорю же.

Холодный песок резко стал горячим, прожигающим плоть, и он действительно закричал в заткнувшую его ладонь.

Боль выкручивала кости.

— Ммм… я бы все-таки позволил ему проораться. Полезно облегчить душу. И, к слову, ты мешаешь ему дышать.

Рука попыталась исчезнуть. Гельмут не отпустил. Так было легче терпеть. Чувствуя давление и тепло.

— И чему я удивляюсь?.. Держи, раз хочет. А вот и сухое. Градусник где?.. Хороший мальчик. Теперь гони за чаем. Тазом чая. Разлитого по термосам. Вы тащите грелки. Г-р-е-л-к-и!.. В кабинете Торреса, где еще, на личные не претендую. Ты, отпусти его и раздевайся, я температуру измерю пока. Что опять?.. Лучший способ согреть — теплообмен. От тела к телу. Тебя тоже спасать надо. Теоретически. Ух!.. Ладно, отворачиваюсь. А рука красивая. Блестящая. Символ интересный.

Зрение на миг прояснилось, Гельмут увидел совсем близко алую звезду и прикрыл ее ладонью. Почему ее нельзя видеть посторонним он не помнил.

— Ясно… Этого Хель мне точно не простит. Пора покинуть зрительскую ложу!.. Закопай его в одеяла поглубже и прижмись. Голый к голому, именно это я и хочу сказать. Откуда столько удивления?.. Если не хочешь, могу позвать кого-то из тех лопоухих. У меня тут с десяток таких кроликов для разных поручений. Молодых и горячих. Каждый больше тебя, то есть отдаст больше тепла. Передумал?.. Вот и славно. Ничего больше не предпринимай. Особенно… ммм… требующего от него напряжения. Не хотелось бы тебя убивать. Лежишь, обнимаешь, греешь. Надо — бежишь за помощью. Надеюсь, не понадобится — градусник говорит кризис миновал. Я в соседней комнате посижу, буду стучать. Но не обещаю… Голову себе все-таки вытри. Удачи!.. Хотя погоди. Откинь одеяло, проверю кое-что. Это важно для его здоровья!.. Ммм… Ладно, прикрой. Врач может понадобится, если не согреть некоторые нежные части… Медленно… Пойду, пожалуй. Удачи!..

Стало тихо. Боль пошла на спад, оставляя вместо себя слабость. Обволакивающее тепло приятно пахло, приятно давило на тело и оказалось приятным на вкус — он нечаянно ткнулся куда-то губами. Прижался лицом. Поймал ухом горячий вздох, потянулся за ним головой. Ухо погладили. У тепла появились пальцы, грудь, живот. Его Гельмут чувствовал лучше всего — твердый и прижимающийся к его животу на каждом выдохе. Послышался еле слышный стон. Тепло вдруг пришло в движение, потекло вниз — соска на миг коснулось что-то мокрое и холодное, — он вздрогнул и к потревоженному месту немедленно прижались теплые губы, сменившиеся горячим… языком?.. Да, языком… Широким, влажным, осторожным… Из его горла вырвался стон — короткая вибрация внутри. Язык прочертил по животу линию, снизу вверх, от волос в паху до волос на груди, вызывая новые вибрации. Рука легла между ног — туда, где слабость чувствовалась сильнее всего, — согревая. Он благодарно погладил ее запястье, скользнул по гладкой коже до плеча, наслаждаясь тем как то ощущается, и его отвлекло возвращение языка — прижавшегося к головке. Вспышка удовольствия заставила выгнуться — мягкие внимательные губы раскрылись, чтобы опалить его жаром рта, в котором ждал все тот же язык. Прошлись по всей длине, отпустили. К танцу присоединились пальцы. Гельмут застонал в голос и утонул — в тепле, горячем дыхании, ласке.

*

Вынырнув из забытья какое-то время он не мог понять, что происходит. Сердце истошно колотилось. Бесчисленные одеяла давили на грудь и тело под ними, почему-то обнаженное, успело взмокнуть. Одеяла лежали близко к зажженному камину и от жары кружилась голова. Или не от жары?.. Он сел, и отодвинулся подальше от огня, закутавшись в одно из одеял. Заметил грелки — вспомнил как о них говорил Баяр. Сетования Николаса. И тепло другого человека. На нем. Вокруг него. На члене.

Дышать стало нечем.

Маленький шанс, что воображение разыгралось, существовал, и все же «Солдат» его точно грел и…

Воспоминание о кончике языка скользящем по мошонке было слишком ярким.

Гельмут прижал руку к щеке. Щека горела.

За одной из ведущих в комнату дверей оглушительно рассмеялись. Николас, кажется. Баяр огрызнулся.

— Давай, сержант! — подал голос кто-то еще.

Там могли ответить на его вопросы. Например, где «Солдат» сейчас. Гельмут поискал глазами какую-либо одежду и с удивлением увидел одну из своих пижам, должно быть, забытую у Баяра в прошлом. Белья к ней не прилагалось. Он медленно оделся — тело, размякшее после пережитого стресса, плохо его слушалось и все норовило во что-то врезаться. Определился с тем в какой части обсерватории находится — гостевая комната рядом с залом игр, в которой он ни разу не ночевал. Методом перебора нашел за какой дверью ванная. Подивился выражению своего лица в зеркале. То, несмотря на бороду, казалось возмутительно юным из-за переполняющих его эмоций и чуть ли не болезненно блестящих глаз. Быстро умылся прохладной водой — это мало что изменило в облике, зато немного прояснило мысли. Напился из-под крана по примеру «Солдата», накинул на себя одеяло, и отправился туда, где смеялись.

За дверью играли в покер. На обитом зеленым сукном столе. В свете блестящих хрусталем и золотом люстр.

Баяр, Николас, его зам Анже и «Солдат», сидящий лицом к двери.

Лицо казалось ужасно голым — темные волосы собрали в пучок и те больше не скрывали скул и линию челюсти.

Эта обнажившаяся красота ошеломляла, как взгляд Ясноокой.

«Солдат» посмотрел на него и стало ясно — самый главный вопрос можно не задавать. Не привиделось. Было. По-настоящему.

И обязательно повторится.

— А вот и наша Спящая Красавица! Поздравляю с открытием купального сезона! Выглядишь неплохо. Румянец, двигаешься свободно!.. Ничего важного видимо не пострадало. Редкая удача!.. А теперь зайди или выйди. Отвлекаешь!.. У нас тут впервые за вечность интересный расклад! — Баяр удостоил его одним единственным взглядом и тут же вернулся к картам, яростно жуя губу.

Гельмут прикрыл за собой дверь и остался стоять возле нее. Стоило представить куда он может пойти — воображаемый путь неизбежно заканчивался «Солдатом». Иногда — его коленями.

«Солдат» попытался вернуться к картам и, кажется, их не увидел. Потянулся за стоящей у локтя бутылкой воды. Прижался губами к горлышку, вернулся к лицу Гельмута и — чуть не подавился.

Закусил губу.

Николас тяжело вздохнул.

— Нет смысла продолжать. Сержант — все.

— Это еще почему?.. О! А!.. Ты не мог поспать подольше?!.. У него, между прочим, талант!..

Гельмут мог бы сказать какой. Эта мысль, должно быть, с него считывалась — Анже, с любопытством его разглядывающий, оглушительно захохотал.

Баяр в сердцах бросил карты на стол.

— Я протестую! Тебе нужно прийти в себя, — «Солдат» при этих словах нахмурился, — помыться, поесть, выпить пару литров горячей жидкости. Полежать! В состоянии покоя! Одному!.. Ему — доиграть этот чертов раунд!.. Хель!..

Гельмут был согласен с аргументами, но не мог просто уйти. Ему что-то было нужно.

Что?..

— Отдохни, — попросил «Солдат». — Обратно поедем завтра. Сегодня останемся здесь.

Видимо это.

Обещание.

*

Мысли продолжали вращаться с трудом. Он двигался по озвученному Баяром списку и был где-то еще. Тонул между одеялами, забывался в машине, метался в постели — его гладили по выглянувшему из-под одеяла бедру и он снова не понимал фантазия это или вернувшееся воспоминание. Разум вместо того, чтобы вцепиться в травмирующее событие, сосредоточился на «Солдате», отказываясь двигаться куда-то еще. Что случилось с теми кто на них напал? Как «Солдат» объяснил свою поразительную выносливость? Сколько Баяр рассказал остальным? Все кроме желания, которое собирались утолить, не имело значения.

Пока его не было, одеяла сложили стопкой у камина. На столе, передвинутом к стене, появились еда и напитки — он не мог бы сказать какие, хотя что-то ел и пил. Пришел Камилл — дородный молчаливый блондин, некогда работавший санитаром, — быстро провел осмотр и оставил аптечку, хотя мог бы ограничится одной мазью для ушибов.

Его приходил проведать Николас. Заодно показал в каком шкафу книги.

Гельмут сел на постель, открыл одну из них, и так и не смог прочитать ни строчки.

— Баяр!.. — прозвенело гневом в соседней комнате.

Дверь открылась и закрылась.

Щелкнул замок.

Отсюда он не видел «Солдата», лишь темный силуэт, и все равно узнал.

— Читаешь в темноте?

Гельмут промолчал.

«Солдат» прошел мимо камина — огонь залил его теплым светом на миг и задержался на щеке, когда тот наклонился к Гельмуту, чтобы забрать книгу и спрятать ту под кровать.

Озадаченное лицо оказалось совсем близко.

— Я не знаю как…

Гельмут положил ему руку ниже затылка и притянул к себе. Поцеловал осторожно, одними губами. Не ощутил ответа. Отстранился и «Солдат» потянулся к нему, повторяя движение.

«Не знаю» явно относилось не к поцелуям — стоило приоткрыть губы и от робости не осталось и следа. Сомнения во взаимности желания отпадали с каждым движением языка. «Солдат» обхватил его лицо ладонями, приподнимая, и остановился лишь когда ему понадобилось вдохнуть. Отстранился. Провел большим пальцем по подбородку. Стер с его губ слюну.

Глаза смотрели испытующе.

— Все хорошо, — ответил Гельмут на незаданный вопрос.

Взгляд смягчился.

— Будет еще лучше.

В голосе прозвучали новые ноты — уверенность и хвастовство.

Его осторожно пересадили выше. «Солдат» завис сверху, почти опустившись ему на бедра. До позы наездника оставалось чуть. Руки легли на грудь, приглашая лечь. Гельмут повиновался — сердце билось все чаще.

— Чего ты хочешь?

— Узнать, что хочешь ты.

Еще один внимательный взгляд.

— Для этого здесь слишком мало места и ненадежная опора.

Это было предупреждение.

Гельмут погладил запястье упирающейся ему в грудь руки:

— Думаю, мы можем это исправить.

— Можем.

«Солдат» подхватил его и, давая время себя остановить, медленно снял с кровати. Гельмут обхватил его ногами и сжал плечи. Напряжение в тех почти не ощущалось.

Металлическая рука потянула тяжелый широкий матрас. Тот обрушился на пол со стуком. На матрас Гельмута и опустили — мягко и заботливо, прежде чем снять с него одежду в несколько нетерпеливых движений, минуя пуговицы на куртке пижамы.

Раздевался «Солдат» еще быстрее и оторвался от него лишь один раз — сходить до аптечки, где, едва ли по счастливому совпадению, нашлись смазка и презервативы.

*

Избранные моменты из недавнего прошлого они повторили. «Солдат» опять закрывал ему рот рукой, боль пульсировала в растянутых мышцах и умелые жадные губы ласкали тело.

Все остальное было новым и что-то в нем выжигало.

«Солдату» нравилось его гладить — размашисто и ощутимо, сжимать обеими ладонями, не только, когда он удерживал его, трахая — скорее над постелью, чем в ней, — а в целом. В этом угадывались тактильный голод и радость кинестетика. «Солдату» необходимо было кусать, лизать, мять, тереться. Все чуть ли не одновременно. Он не просто отсасывал, пока растягивал его, а то и дело выпускал член, прижимая к своему лицу или телу. Из-за этого ощущения сливались в высокую волну, которой можно было бы захлебнуться, если бы ему позволили. «Солдат» следил, чтобы этого не произошло, давая ему короткие передышки, даже когда был глубоко внутри, и необратимо вел его к финишу. Гельмут не позволял ему трогать свой член, иногда сам сжимал основание, продлевая безумие, и, если скорость происходящего позволяла, запускал пальцы в чудом державшиеся в пучке волосы.

Кончил он как раз сжимая гладкие пряди и кажется причинил боль.

— Прости…

— Точно сумасшедший, — пробормотал «Солдат», опустил его на постель, и дотрахал мягкими, чуть ли не ласковыми толчками, гладя чувствительный член.

*

В неизбежной паузе «Солдат» поил его водой, вытирал мокрым полотенцем и продолжал касаться при каждом удобном случае, будто убеждаясь в реальности. Гельмут не находил в себе желания возражать и удивлялся. Подобную близость он редко позволял кому-то сразу. Секс — да, заботу — нет. Но «Солдату» слишком важно было делать все это. Он определенно что-то вспоминал — мимика еле уловимо менялась, в движениях возникали ярко-выраженные паузы.

Гельмут занимался тем, что разглядывал его без одежды, и не из одних эстетических побуждений. Тело могло рассказать что-то о прошлом. У «Солдата» не было татуировок. Мелкие шрамы походили на сопровождающие детство каждого непоседливого мальчишки и указывали либо на благополучную жизнь до войны, либо на сказочное везение. Все крупные собрались у плеча левой, искусственной руки, и больше походили на следы варварской жестокости, чем печальной необходимости. Регенерация на них не распространялась, и определенно присутствовала — росчерк прошедшей по касательной пули на левом бедре постепенно терял яркость. Теория Баяра о том, что «Солдат» постоянно восстанавливается, получала подтверждение, а значит он и, правда, мог вспомнить все. Если его перестанут ломать.

— Можешь потрогать, — предложил «Солдат», сидящий к нему боком и заметивший внимание к ране. Голос хранил остатки тепла, глаза, после очередной пары минут потраченных на изучение пустоты, словно выцвели. Гельмут осторожно погладил поврежденную кожу, чтобы проверить чужую реакцию. «Солдату» было приятно прикосновение, внимание к следу от пули — нет.

— Нравится? — спросил «Солдат» скорее настороженно.

— Нет. Тебе?.. Кожа здесь должна быть более чувствительной.

Пожатие плечами.

— Возможно.

Гельмут кивнул и накрыл рубец губами. Потрогал кончиком языка. «Солдат» с его выдающейся выносливостью и без того готовый к продолжению, теперь окончательно возбудился.

— А сейчас?

— Да. Что ты?..

Гельмут улыбнулся и пересел так, чтобы оказаться между разведенных коленей. Погладил оба бедра. Во взгляд напротив вернулось любопытство.

— Дай руку.

«Солдат» с небольшой задержкой протянул ему металлическую.

— Другую.

Правая легла ему на щеку. Гельмут открыл губы, обхватил большой палец. Осторожно провел рукой по уже истекающему естественной смазкой крупному члену. Ощутимо нажал ногтями на рубец.

Сорванный вздох подтвердил, что идея с гиперстимуляцией достойна воплощения.

*

Когда он насадился на член ртом, «Солдат» уже захлебывался воздухом и цеплялся за матрас, очевидно боясь причинить ему вред. Изумленный, неверящий, открытый взгляд обещал остаться в памяти навсегда, как и красные распахнутые губы.

*

Вторую свою передышку «Солдат», полностью расслабившийся и переставший спешить, посвятил медленному изучению его тела. Невесомые ласки сменялись поцелуями и нечаянной щекоткой распущенных волос. Каждое прикосновение закручивало спираль в животе все туже. Гельмут, снова отказавшийся как-либо приближать свой оргазм, упивался этим копящимся напряжением и свободой от мыслей. В совершенном, утратившим ход времени, «сейчас» не было ничего важней этой удивительной близости.

«Солдата» его состояние кажется начало беспокоить или ему снова хотелось взять в рот — потяжелевший взгляд задержался в паху, мелькнул лизнувший верхнюю губу язык. Гельмут, улыбаясь, отрицательно помотал головой. «Солдат» посмотрел на него с сомнением, но не стал называть сумасшедшим. Задумчиво погладил тазовую косточку.

— А если по-другому? — Голос успел осипнуть.

— Как? — Гельмут с удовольствием погладил ставшее серьезным лицо.

— Возьмешь меня? — застало врасплох и увеличило возбуждение настолько, что его уже нельзя было игнорировать. — Я… — Нужные слова никак не находились и между бровей собралась складка. «Солдат» зажмурился на миг и — отпрянул, лишая его тепла. Сел с опущенными между колен руками.

— … хочешь? — предположил Гельмут, сел рядом, и убрал за ухо прядь, мешавшую ему читать выражение лица.

— Кажется, да. Не помню… — Взгляд знакомо остановился.

Гельмут развернул «Солдата» к себе за подбородок. Тот с трудом сосредоточился на нем. Губы поджались. Легкая и все же выразительная нервозность исказила черты.

— Мы попробуем. Ты скажешь, если что-то пойдет не так. И я остановлюсь.

Нервозность исчезла. «Солдат» зло хмыкнул. Наклонился ближе — Гельмут чувствовал его дыхание щекой.

— Знаю. А остановлюсь ли я, если «что-то пойдет не так», нет.

— Ты думаешь об этом — шансы определенно есть. И, если не уверен, можем тебя связать.

«Солдат» уставился на его улыбку неверяще. Показалось вот-вот закатит глаза.Вместо этого он встряхнул волосами и лег опираясь на матрас локтями. Прикрыл веки.

Подразнил:

— Можешь не спешить.

Развел согнутые в коленях ноги.

— Не могу, — признался Гельмут и потянулся за смазкой.

*

Первое же погружение пальцев «Солдат» встретил пораженным стоном. Его, как выяснилось, отличала та редкая чувствительность, которая делала некоторых мужчин одержимых таким видом секса. Он больше не мог опираться на локти или отвечать на вопросы, хотя бы односложными словами, распластавшийся под ним и стонущий в закушенную правую руку при каждом толчке в простату. Не было необходимости сжимать его член или касаться как-либо еще. Казалось, его можно было довести до оргазма одними пальцами, взяв нужный темп. Гельмут так и собирался поступить, не уверенный, что сможет продержаться сколько-нибудь долго, если окажется внутри — само зрелище и так подталкивало к краю.

«Солдат», даже потерявшийся в удовольствии, с этим не согласился, вынырнув из своего безумия:

— Выеби меня, — звучало как приказ, на английском, и сопровождалось хваткой на плече. Не угрожающей, а настойчивой.

Глаза, как колодцы темной водой, наполняла потребность.

Гельмут прикрыл их ладонью и вошел в щедро предложенное ему тело. «Солдат» прижал его к себе ногами и порывисто качнулся навстречу. Совместный стон оглушил почти также сильно, как разделенное на двоих удовольствие.

— Еще, пожалуйста, еще, — звучало на том же языке, видимо, родном для «Солдата».

Гельмут поцеловал его и выполнил все, что так требовательно просили.

*

Когда «Солдат», чуть ли не преломившись в хребте, кончил под ним, с мокрыми от слез глазами, Гельмут с удивлением понял, как сильно ненавидит тех, кто пытался превратить этого созданного для любви человека, в оружие.

Глава 4. Закат

Ночью он то и дело просыпался сам, чтобы убедиться — тепло рядом никуда не делось. От усталости разум несколько помутился и это казалось жизненно важным, как и обнимающие его руки.

В одно из последних предрассветных пробуждений плечу достался поцелуй. Ему самому тихое «спи», сказанное на ухо горячим шепотом. «Не могу» столкнулось с внимательным взглядом, шею погладили пальцы и все, наконец, погасло, давая ему отдохнуть.

*

Утро, если не поздний день, встретило тем же пасмурным светом. Гельмут закрылся от него, откатился в сторону, понял, что один в постели — матрас вернули на место, — и проснулся совсем. Сердце беспокойно взбрыкнуло, словно пробуждение в одиночестве после такой ночи не имело права существовать.

«Солдат» нашелся сразу. Полуголый, в одних форменных штанах, он снимал с подноса дымящиеся тарелки и круглый чайник, переставляя на стол. Нечаянно окунул волосы в чашку, чертыхнулся, и заплел те резинкой, обхатывавшей запястье. Идиллическая картина, которую Гельмут не отказался видеть бы каждый день.

Воображение мгновенно изменило обстановку на спальню дома, где в комнату мог войти Марек. Их бы пришлось знакомить. Сына и «Солдата», чьего настоящего имени он не знал. Ничто внутри не видело в этом проблемы. Не воспринимало «Солдата» как угрозу.

Наверное, это и, правда, было безумие.

«Солдат» оглянулся на него через плечо. Лохматый, со ставшими куда выразительней синяками под грустными глазами. Пошел к нему будто отвечая на зов. Запустил руку в волосы на затылке и поцеловал так, как мог бы в странной фантазии о доме, — с благодарностью за уже случившееся и предложением продолжить.

Во рту остался привкус зубной пасты.

Гельмут обхватил его за талию и потянул к себе, вынуждая забраться на постель, затем — на колени. Прикосновение к горячему телу уняло страх, а тоска перед грядущим расставанием многократно возросла.

«Солдат» обхватил его плечи и обнял. Произнес еле слышно:

— Иногда меня отключают электричеством.

Гельмут вздрогнул, поняв к чему тот ведет, ответил не раздумывая:

— Не хочу.

«Солдат» провел по его щекам большими пальцами, словно стирая невидимые слезы. И резко прикусил ему нижнюю губу. Отбросил одеяло рывком. Вгрызся зубами в шею. Он злился. Вряд ли на прозвучавший отказ. Гельмут чувствовал его участившееся сердцебиение своей грудью.

— Надо уезжать, — звучало механически.

— Надо прощаться, — поправил Гельмут. Нежно поцеловал угол челюсти. Ямку на подбородке. Погладил носом плечо. «Солдат» потерянно вздохнул. Выскользнул из объятий, чтобы снять одежду. Забрался на колени. Впился в губы.

Гельмут стянул с него резинку, рассыпая волосы по плечам, и ответил.

*

В последний раз ни один из них не нашел нужным сдерживаться. «Солдат», опускаясь и поднимаясь на его члене, гортанно стонал. Гельмут, смешивая языки, рассказывал ему какой тот красивый, щедрый, хороший, et cetera. Беспорядочно ласкал напряженное сильное тело, часто сжимая до боли, гладил там, где их тела соединялись, и вбивался с той неистовой страстью, которой в себе не подозревал. «Солдат» кончил первым и не сдвинулся с места — обхватил его руками и ногами, позволяя себя брать. Прихватил зубами шею и Гельмута вынесло следом в звенящий восторг.

*

После он отвел «Солдата» за руку в душ, где под струями теплой воды, они сплелись снова просто наслаждаясь друг другом.

*
*
*

Баяр дожидался их в столовой, сидя за длинным столом в темном помещении, в гордом одиночестве. Обострившиеся черты лица и с трудом удерживаемый на предметах взгляд говорили о приближении припадка. Обычно в таком состоянии — накануне, — он спешил к Ясноокой, поработать еще немного. Сейчас выбрал дождаться их.

Гельмут приблизился, взял со стола подрагивающую руку, и поцеловал.

Баяр не отобрал ее, но закатил глаза.

— Будет тебе. Я не причем. Ты сам наскреб это случайное счастье. Ну, сержант, хотелось ведь, чтобы ночь длилась и длилась?

— Не только ночь, — ответил тот.

Заполнивший грудную клетку холод на миг потеснило тепло.

— Так оставайся. Не здесь, разумеется, а с ним. Он уже, небось, способов двадцать придумал, как тебя из страны вывезти.

— Семь, — уточнил Гельмут.

«Солдат» мрачно сверлил плитку пола взглядом.

— Не могу.

— Почему?

— Если мне прикажут я его убью.

— А какой у них рычаг давления? Заложники?

Словам будто приходилось прорубать путь наружу:

— Не могу ослушаться.

— И если мы попробуем тебя удержать?..

— Убью всех. — Черты на миг исказились мукой: — Надо возвращаться.

— О, Хель!.. Потрясающе. Ты умудрился влезть под кожу парню с промытыми мозгами. Подвиг достойный легенд!..

— Баяр.

— Примечательно, что у твоего сержанта есть шанс соскочить. Все что для этого нужно — время и технологии. Так что, мальчик, если вот этот, — он кивнул на Гельмута, — не успеет тебя найти, и в далеком прекрасном будущем представится возможность сбежать, ты попробуй. Дорога к себе будет сложной и подозреваю окупится. Ладно, не могу видеть ваши грустные рожи!.. Вам пора! И единственная колымага, что сейчас на ходу, к слову, может вас убить. Достойное завершение драмы! Хотя, вы, конечно, постарайтесь, не убиться.

Баяр с трудом поднялся и опираясь на трость, про существование которой Гельмут успел забыть, устремился к выходу. Гельмут двинулся было за ним, но его потянули назад за запястье, чтобы еще раз обнять.

— Я, конечно, все понимаю, и все же целоваться перед выходом на мороз плохая идея. Особенно так! Отмерзнет что-нибудь!

*

Называть представший перед ними в гараже мотоцикл колымагой было не совсем справедливо. Хищная машина дышала мощью и казалась вполне способной преодолеть несколько километров сквозь вновь поднявшийся снегопад.

Насчет себя Гельмут сомневался.

— Ничего. Мы обрядим тебя в достойные короля шубы…

— Лучше одежду в несколько слоев…

— … увенчаем шапкой Мономоха и отправим на встречу судьбе! Ему тоже что-нибудь подберем. А там уж постарайтесь не разбиться. Не замерзнуть. Не попасться волкам. Медведю! Тут есть медведь!.. Ну и радикалам опять же.

— Будет исполнено, — отозвался «Солдат», помаршировал к мотоциклу и задумчиво погладил хромированный бак.

Баяр проказливо хмыкнул, но от комментариев воздержался.

Гельмут наблюдал за знакомством человека и машины с совершенно пустой головой, впитывая каждую деталь. То как легко и естественно «Солдат» взмыл на байк. Стряхнул лезущие в глаза волосы. Дернул уголком губ, в намеке на улыбку.

— Не реви.

— Ты невыносим.

— Настолько же насколько очарователен!

— Почему ты зовешь его сержантом?

— Потому что он отзывается. И, готов спорить, отзовется и на «Зимнего». Пошурши тихонечко делами моей бурной молодости, там Лиховецкого при весьма интересных обстоятельствах убрали. Мартынского тоже, года через три. Больше сказать не могу. Иди. Зовет он тебя.

«Солдат» действительно звал — проверить поместится ли Гельмут впереди так, чтобы им обоим было удобно. Он похоже твердо вознамерился греть его собой и, если придется, собрать спиной все возможные пули.

Гельмут поместился идеально.

Все время, оставшиеся до момента, когда им принесут теплую одежду, они провели так. «Солдат» положил голову ему на плечо и иногда трогал губами шею. Гельмут перебирал пальцы сложенных на его животе рук и продолжал запоминать каждую секунду.

*
*
*

Дорога запомнилась убийственным холодом, который он готов был терпеть вечно, только бы та не заканчивалась.

*
*
*

На КПП они прибыли к закату. Огромное распухшее красное солнце, неожиданно вынырнувшее из пелены белесых облаков, как раз висело над смотровой вышкой. Оттуда по ним и выстрелили. «Солдат» вильнул мотоциклом в сторону. Ответил несколькими залпами в небо в особой последовательности служившей сигналом. Поднялась суета. Встревоженно залаяли собаки. «Солдат», чье напряжение он чувствовал всем телом, остановил его жестом, когда Гельмут попытался снять тяжелые защищающие от ветра и мешавшие видеть очки. Допускал, что их могут не встретить.

Их встретили. Родерик, узнанный им багряному пальто, возник у ворот. Сделал приглашающий жест рукой. Скривился при виде их самодельных доспехов от холода, приказал снять и повел за собой, в сопровождении двух охранников. Арсенал огнестрельного и холодного оружия у тех не уступал арсеналу «Солдата», а на поясах висели странные дубинки, по виду способные бить электричеством.

Никто больше не скрывал лиц и это тревожило, как и поведение Родерика.

Тот хмурился, под левым глазом изредка сокращался нервный тик.

Все вопросы он адресовал «Солдату».

— Почему задержались?

— Радикалы заминировали подъезд к мосту. Транспорт взорвался. Цель оказалась в воде. Понадобилась первая помощь. Поддержка легенды потребовала дополнительных временных затрат.

— Ключ у вас?

«Солдат» потянулся к одному из своих бесчисленных карманов и вынул ключ, про который Гельмут забыл начисто.

— Лишнего не наговорил?

— Нет, сэр. Обсуждение велось на испанском. — «Солдат» перешел на испанский: — Я знаю этот язык.

Рот наполнился вкусом железа — Гельмут сильно прикусил губу изнутри. Значит всю из с Баром беседу не только слышали, но и понимали…

Перед ними возникли коридоры, в этот раз избавленные от трупов и искореженных настенных панелей. Кажется план Родерика по имитации нападения радикалов изменился, если когда-либо существовал.

Починкой стен, впрочем, никто не озаботился.

Навстречу им вышла еще пара охранников. «Солдат» подобрался — незаметно со стороны и все же Гельмут продолжал свободно его читать.

Родерик отрицательно махнул головой и новая двойка не последовала за ними к камерам.

Пульс ускорился. Гельмут догадался, кого увидит за дверью, которую «Солдат» выбил буквально позавчера.

И не ошибся.

Вся его команда поддержки, три не имеющих ничего общего на вид человека, стояли у стены на коленях, с завязанными за спинами руками. Грязные, избитые. И не сломленные.

Таня выделялась ярче прочих. Тощая, мелкая, бледная, с усыпанным веснушками круглым лицом и тяжелой каштановой косой волнистых волос, она казалась аномалией и некоторым образом ей и была. Другого настолько способного водителя и пилота Гельмут не знал. Хасс — смуглый, заросший бородой до узких глаз, больше походил на медведя, чем на человека, жил в этих горах всю жизнь, и служил ему проводником уже лет десять. Яр — бледный и длинный техник, — единственный сошел бы за военнослужащего. Что они и использовали: тот находился в части вместе с Гельмутом, пока двое других ждали сигнала снаружи и заботились о транспорте — двух массивных снегоходах, способных доставить их к точке эвакуации достаточно быстро.

Охранники встали по обе стороны двери за его спиной.

«Солдат» стоял впереди и справа, что определенно не было случайностью.

Родерик сложил руки на спине и прошелся перед пленниками, успешно притворяющимися, что не узнают Гельмута.

— Ты не представляешь какие проблемы мне доставили эти люди. Если бы ты только сказал, что они существуют, Хель!.. Или хотя бы приказал им держаться подальше и не лезть в мои дела! Теперь их придется убить. Слишком много свидетелей. Не представляю, как ты будешь это объяснять!..

— Не буду.

Родерик неверяще на него смотрел.

— Тогда ты никуда не уедешь.

— Видимо так, — согласился Гельмут. В решении не было ничего сложного. Он сталкивался с подобным выбором не раз и не два…

Таня не выдержала и светло улыбнулась.

— Что за вздор? Они — никто, Хель!

— Как и все мы.

Тик на лице Родерика забил с новой силой.

— Ясно.

Он отошел в сторону, кивнул охранникам, и время замедлилось. Гельмут смотрел на «Солдата», потому что хотел видеть его. Тот, казалось, не двигался. В отличие от его пистолетов у груди и на пояснице, еле заметно вздрогнувших. Два тихих выстрела. Оборот вокруг оси. Взмах волос. Металлический блеск летящего к цели ножа.

Три тела упали едва ли не одновременно.

Гельмут только успел осознать, что произошло, а «Солдат» уже вспарывал веревки, вздергивал его людей на ноги и раздавал команды — оружие, броня, теплая одежда, берите всё.

Хассу он вручил сразу две странных дубинки, сорванных с охранников:

— Целься либо в правое плечо, либо в голову.

Таня забралась в пальто Родерика, ощупала карманы. Посмотрела на Гельмута:

— Вы в порядке?..

Гельмут в порядке не был. «Солдат» убил того, кто отдавал приказы. И не собирался уходить с ними.

С ним.

— Времени нет, — «Солдат» легко сжал его плечо и сунул в руку один из своих пистолетов. — Вам надо идти. Я прикрою.

Гельмут продолжал стоять истуканом.

— Хель?.. — «Солдат» смотрел на него вопросительно. Впервые обратившийся к нему по имени.

— Почему ты намерен остаться?

— Я опасен. Здесь есть человек, который заставит меня сделать что угодно. Мы можем встретить его по пути. Уходите без меня и не ждите. Ясно? — Это он спросил уже у остальных.

Гельмут кивнул, погладил ямочку на подбородке, посмотрел в живые теперь глаза, и повел своих людей прочь из ловушки.

Последний, умоляющий прислушаться взгляд, он вспоминал всю дорогу к спасению и много лет после.
Лис Алисы2021.10.18 00:55
Теперь жутко интересно - а есть работа, объясняющая, как от такого вдохновляющего начала это все перешло к использованию Джеймса Гельмутом как оружия для уничтожения мстителей?
С удовольствием бы почитал)
yanek2021.10.24 00:59
Лис Алисы ох, прямое продолжение этого текста и «Сэм не знает» в работе, там эта тема звучит, так что имеет смысл обратить внимание на мои ао3/фикбук)




klotho_borg2021.11.08 22:26
Как же я люблю этот текст, кто бы знал! <3
Мне в нем нравится всё: и сеттинг, и герои, и история-ситуация, и второстепенные-третьестепенные герои все-все, и те, кто мудаки, и те, кто "за наших" XD Вообще я фанат таких историй, где читателя тупо вбрасывают в действие и нужно попытаться разобраться в хитросплетениях интриг, особенностей вселенной, характеров персонажей, а уж если там замешано что-то шпионское, то ух, дайте два. Короче, мда, в фике, где так прекрасно прописана НЦа и такие чувственные отношения винтербаронов, мне больше всего понравился обоснуй и всякие детальки. Простите XD Но я правда люблю такие разбросанные хлебные крошки сеттинга и вселенной, которые потом классно достраивать самому - эту странную Заковию, прошлое Гельмута, его странного учителя, их меняющийся как в круговороте строй, военные интриги... Здорово!
Но, понятно, что все мы собрались не за этим. Гельмут классный, Солдат чудесный, химия между ними - уххх! То самое "я смотрю на тебя, ты глядишь на меня - искра, буря, безумие!". Редко когда такое получается прописать верибельно, но тут прям в яблочко. И такой классический, знаете ли, джеймсобондовский сюжет, когда шпион спасает любимого (еще более шпионистого шпиона) и ради него остается отстреливаться, плюс к тому же, он же живое оружие - ах и ох.
... только я после этого текста подумала, что тут просится лютое АУ относительно канона, где Гельмут разводится, убегает в пампасы, находит Солдата-Баки-Джеймса, тырит его из-под носа у Гидры, приводит в чувство, вытряхивает из головы код и всё у них было хорошо XD
Простите-извините, ужасно люблю этот текст) И нравится, как он слегка коннектится с "Сэм не знает", через то, что Баки все-таки запомнил и пронес с собой из этой безумной истории.
цитировать