Западные книги и фильмы 3-15К;количество слов: 6531
автор: Polyn
бета: melissakora

И пришёл юноша

саммари: Мёртвый Ричард Окделл - Повелитель Тварей. Конец света, ультранасилие, трэш-пати. Все умрут.
примечания: Помощь с матчастью: Little-ice и enco de krev. Текст был написан для fandom OE Izlom 2021 по мотивам многочисленных анонимных и неанонимных обсуждений. Спойлеры: половые сношения: читать дальшеХайнрих Бербрудер/Селина Арамона; безумные/Лионель Савиньяк; Марсель Валме/Рокэ Алва; безумные/Рокэ Алва; Твари/Рокэ Алва; Твари/Лионель Савиньяк; Хайнрих Бербрудер/Рокэ Алва; Хайнрих Бербрудер/Лионель Савиньяк; Эрвин Литенкетте/Рокэ Алва; Герард Арамона/Рокэ Алва, Руперт фок Фельсенбург/Рокэ Алва; Раймон Салиган/Рокэ Алва; конь!Робер Эпинэ/Лионель Савиньяк; конь!Робер Эпинэ/Рокэ Алва, персонажи, чья смерть показана в тексте: читать дальшеРичард Окделл, Матильда Алати, Мэллит, Селина Бербрудер (Арамона), Жермон и Ирэна Ариго, Эйвон Ларак (не назван по имени), Ойген Райнштайнер, Арлетта Савиньяк и Эмиль Лэкдеми, Рокэ Алва, Лионель и Арно Савиньяки, Робер Эпинэ, Валентин-Отто Придд, Раймон Салиган, Дэвид Рокслей, Чарльз Давенпорт, Руперт фок Фельсенбург, Луиджи Джильди, Хайнрих Бербрудер, Эрвин Ноймаринен, Герард Арамона, Марсель Валме, Хуан Суавес, Антал Уилер, Клаус Коннер, Жан Шеманталь, Колен Дювье, Тератье и прочие убийцы Ричарда (не названы по именам), Ринальди Ракан (Одинокий), Твари.
предупреждения: смерть мира и всех персонажей, сексуальное и несексуальное насилие, членовредительство, пытки, унижения, ксенофилия, каннибализм, безумие; ООС, стилизация, вольное обращение с матчастью, магия, мистика, AU
Тот был, кто жил грешно и несчастно, кто не получил положенного ему и был убит без суда, принесён в жертву самому себе на пороге своего дома, над кем не бдили, о ком не молились и кого презирали и поносили при жизни и после смерти, всеми обманутый и ненавидимый, был он лишён всего, даже могилы.
И сошёл в Лабиринт, и оставил жестокого спутника своего, и шёл к Тварям, что плачут от обиды на судьбу и весь мир. И была его обида столь велика, что не стали Твари пожирать его, но легли перед ним и оплакали горькую жизнь его и раннюю смерть, и он, утомлённый, лёг с ними, и плакал, и касался их, и они узнали его, и поклонились, и сказали:
— Вот человек, достойный нас. Претерпел он великую несправедливость, и никто не видел в нём добра, как и в нас. Дадим ему силу нашу и возвеличим его навсегда.
И согласились между собой Твари, и решили, что это хорошо.
И дали они Ричарду Окделлу бытие вне жизни и смерти, и силу превыше их, и он остался с ними, и они заботились о нём и почитали его.

Исполнялись пророчества, и близились сроки, и Твари, ждавшие своего часа, сказали Ричарду:
— Не было смертного, столь же обманутого и оскорблённого, как ты. Возьми обиды свои, и подними их на знамя, и выведи нас к живым и мыслящим, и мы пожрём их, чтобы сгинули они, и мир, и всё несправедливое с ним вместе.
Но помнил юноша доброе из несчастной своей жизни, и ещё были среди живых те, кто не оскорбил его и не обидел, и сказал он Тварям:
— Не так велика обида моя, чтобы уничтожить ею весь мир.
И Твари взяли от его терпения, и легли рядом, и были ласковы, и ждали вместе с ним.

И когда сошёл во тьму враг его, против которого он злоумышлял, которого приговаривал к смерти, Твари сказали:
— Он обманывал тебя, и презирал, и хотел отнять то, что твоё, и злоумышлял, и желал твоего позора. Давай нападём на него все вместе, и выпьем его душу, и надругаемся над телом, и выйдет в мир одна из нас в его облике, он же станет твоим рабом до конца мира.
Воспротивился Ричард и приказал Тварям, чтобы не делали зла Рокэ Алве, а дали ему уплатить положенную цену и вернуться в мир живых, где он должен быть. И открылся путь в Лабиринте, и Рокэ Алва ушёл, не зная о споре Ричарда с Тварями.

Твари же снова поклонились Ричарду, и были с ним, и плакали о несправедливости и обидах, и согревали об него свои вечные души, и им было тепло всем вместе, и тяжёлые их сердца покоились. Но слышали Твари голоса из мира живых и передавали их своему юному повелителю.
Так узнал Ричард, что друг его забыл его во сне и обвинил в том, в чём он не был виноват, а другой отказал ему в разуме в памяти своей. И было это горько, и студёное отчаяние поедало душу рано погибшего.
Снова сказали Твари:
— Время мира подходит, давай уничтожим его.
Но Ричард снова ответил:
— Не так велика обида моя.
И так повторялось много раз.
И последний, кто не предал самого Ричарда в сердце своём, говорил дурное о породивших его, и раскрывал тайны о мёртвых, и бесчестил их. И восхвалил врага Ричарда, и узнали об этом Твари и сказали ему.
Так наполнилась чаша несправедливости до самых краёв.

Спрашивали Твари:
— Что ещё тебе нужно, Ричард Окделл, чтобы ты согласился убить тех, кто ненавидит тебя и презирает? Сколько ещё обид удержишь ты на плечах своих прежде, чем обрушить на смертных свою новую силу?
Ричард не отвечал им, но душа его полнилась печалью, и делался он частью вечности, и пурпурные слёзы катились из его глаз, и стали его глаза такими же, как глаза Тварей, и не осталось в нём смертной жизни, заменило её вечное лиловое пламя.

***

Была женщина, которая хотела смерти Ричарда, и поносила его, и просила вассала его, чтобы убил его. А узнав, что был убит Ричард, возрадовалась и праздновала смерть того, кто не сделал ей ничего дурного.
Смертельный же враг его, пощажённый Тварями, узнал о смерти его, и дал убийцам награды, и одарил, и чествовал, и не оплакал мёртвого, и не проводил его, а праздновал беззаконную эту расправу, как победу, и так предал врага своего и вассала, и лишил последней справедливости.
Взяли Твари у мира это знание, и отдали Ричарду, и спросили:
— Выросла ли обида твоя?
И признал Ричард, что выросла, и лиловое пламя обнимало его, и он был подобен закату.
Тогда сказали Твари:
— Пришло время, и есть человек, что хочет зажечь новый огонь. Если зажжёт он его, увидят нашу бусину те, кто не погиб вместе с Этерной.
— А если не зажжёт? — спросил Ричард, и было в мыслях его великое сомнение.
— Останется мир во тьме, и погибнет, и утонет в слезах наших, и мы пожрём всё, что живёт и мыслит, и не останется о мире никакой памяти, и он умрёт.
— Этого ли вы хотите? — спросил Ричард, но сомнение его уменьшилось.
— Мы хотим отомстить, — сказали Твари. — И поиграть. — И ещё они сказали: — И жрать.
— Разве нужен я вам, чтобы исполнить ваши желания? — Ричард сочувствовал Тварям, и вечная их печаль втекала в его душу и растворяла собой сомнения.
— Ты сошёл в Лабиринт беззаконно, и был оскорблён, и ославлен, и выпил чужую чашу, и должны свершиться пророчества и исполниться проклятья, и для этого нужны твоя мысль, и воля, и речь, потому что безгласны мы для смертных и никогда они нам не внемлют.
Тяжкой стала душа юноши, и Твари показывали ему мир, и тех, кто хотел убить его и презирал, и тех, кто отрёкся, и осудил заглазно, и ждал от него только мерзости. И те, что просто забыли о нём, были к нему добрее, чем те, кто помнил.
И показывали невинных, что страдали и умирали, и гнусных, что злорадствовали и наслаждались, и несправедливых, что торжествовали и благоденствовали.
И видел Ричард великое горе и великое отчаяние, и тогда только обида его стала так же велика, как обиды Тварей, и поднялся он с живого и нежного ложа, и оделся бронёй и пурпурным плащом, и согласился, что мир преисполнился мерзости и не должен больше быть.

И разверзся Лабиринт, и исторглись из него Твари, и прекратился бег времени, и исказилось всякое движение, и ночь стала днём, но зима не сменилась весной, и не было больше ни звёзд, ни солнца, только последний лиловый свет над обречённым миром.
И все мёртвые, кто ходил к живым, перестали быть, потому что у Холода нет власти над вечностью.
И существа Молний, и Волн, и Ветра растворились в стихиях своих. Существ же Скал не было больше в мире, потому что последний литтэн погиб вместе с семьёй Ричарда.

***

Вот женщина, что желала Ричарду смерти, взяла кольцо, принадлежавшее ему, и отдала своему наречённому, его вассалу. И воззвал камень к Ричарду, и он явился на свадьбу без приглашения, и стал праздник горестным.
Многие смертные лишились разума, едва только увидав Тварей, а многие подчинились, и пали они наземь, и многие умерли, а другие уподобились животным, и наполнились лиловым пламенем, и сделались слугами Ричарда.
Себя же сохранить удалось немногим, но сковала их новая сила Ричарда, и не могли они пошевелиться.
И посмотрел он в глаза Матильде Алати, и в тот же миг упала она бездыханная, и это было хорошо для неё. Мэллит же сама стала смотреть на Ричарда, и так получила быструю смерть, и умерла.
— Зачем ты сюда заявился, падаль?! — возопил в отчаянии и гневе Хайнрих из рода Рубур.
А Ричард взял за руку девицу Селину, и оторвал ей пальцы, и переломал пясть, что касалась его кольца, и сказал:
— Я не был богат при жизни, и это было моё, а она взяла это беззаконно, значит, и подарок тебе беззаконен.
Девица же Селина громко кричала, и полилась кровь из её искалеченной руки. И Ричард снова взял её за руку, и стала она золотой по локоть, и пришлось Хайнриху поддерживать девицу Селину, чтобы не упала, потому что слишком тяжела была рука её.
— Ты мой вассал по рождению, — сказал Ричард, — и ещё послужишь мне.
А Твари, пришедшие с ним, начали поедать околдованных, и веселились, и равно топтали мёртвых и живых, и было это мерзко для смертных глаз Хайнриха, и устрашился он.
— Ты женился сегодня, и я дам тебе подарки, — сказал Ричард.
— Ты щедр, выродок! — засмеялся Хайнрих. Храбрился он, но понимал, что перед ним — великая сила, и остановить её ничем нельзя.
И Ричард приказал ему:
— Проси.
И было это так, будто саму душу Хайнриха выворачивали наизнанку, и трясли, и вынимали сокровенное, и рассматривали, и лишился он самодовольства, и стал просить. Первое его желание было, чтобы кровь его не страдала от Тварей и умирала быстро и без мучений, и Ричард нашёл, что это справедливое и достойное желание, и умерли все из рода Рубур, кроме Хайнриха, легко и быстро, и это было как сон, и хорошо для них, потому что избегли ужаса и страдания. Второе желание было — избавить от мучений девицу Селину, но Ричард отказался и сказал, что Хайнрих может познать свою жену, и увидеть её кровь, и убить её своими руками, если хочет, чтобы она умерла быстро.
— Мне ты тоже не дашь лёгкой смерти? — спросил тогда Хайнрих.
— Ты заплатишь за весь свой род, — сказал Ричард, и Хайнрих нашёл, что это справедливо, и согласился в душе своей на позор и пытку.
И лёг он с Селиной среди мертвецов, безумцев и Тварей и познал её. И горько заплакала Селина, потому что было ей и больно, и страшно, и стыдно.
Ричард не смотрел на них, и Хайнрих сомкнул свои могучие руки на шее жены своей и задушил её, и это была самая лучшая участь, которую она могла получить.
После встал Хайнрих и с ненавистью сказал господину своему:
— Я сделал, что ты позволил мне.
И взяли Твари его, и Герарда, брата Селины, и отнесли туда, куда Ричард ещё должен был прийти. И сделали там много мерзости.
А Ричард поглядел вокруг себя, и умерли все люди в Липпе и к северу от него, и стала Полночь чёрной, и погибла, и время там остановилось. Не осталось там никого живого и мыслящего, а живые, но не мыслящие, застыли, как застыло дыхание мира.

Ричард же взял своё кольцо себе и вместе с временем пошёл в другое место, где надо было ему быть.

***

Были двое: Ирэна из рода Левкр и Жермон Борраска. И явились к ним Твари, и так же, как в Липпе, многие умерли, а многие стали как куклы с лиловым огнём внутри, и было это мерзко и страшно, потому что делали они много гнусностей, и нападали друг на друга, и избивали, и убивали, и причиняли всякий вред, и калечили, и сношались, но не для жизни или радости, а потому, что отворилась их похоть, и не было рядом того, кто остановил бы их. И многих убили, и хотели напасть на Ирэну и Жермона, но лежали перед ними Твари, и плакали, и никто не мог подойти, и пришёл юноша.
— Кто ты такой? — закричал Жермон, и звал юношу в бой, и отчаялся защитить жену свою.
— Разве сделали мы какое-то зло? — спросила Ирэна, и душа её была спокойна, а лицо прекрасно.
И Ричард поклонился ей учтиво, и сказал:
— Я несу смерть миру, но может она быть быстрой и чистой, а может — долгой и грязной. Вы не злоумышляли против меня, и я дам вам первую. Ты же, — обратился он к Жермону, — можешь сражаться, и будешь побеждён, и унижен, и всё равно погибнешь.
И Жермон хотел сражаться, но Ирэна просила для него чистой смерти, и тронула сердце Ричарда, потому что не утратил он ещё умения сочувствовать.
И уснул Жермон из рода Борраска у ног Ирэны, и попросила она за братьев своих, и за всех прочих, и жаль было Ричарду отказывать ей, но он сказал так:
— От братьев ваших возьму я одного, потому что он должен платить, младший же спит и ничего не боится.
И попрощалась с ним Ирэна из рода Левкр, и Ричард оставил её и всех, кто спал вокруг неё, и ушёл Озёрный замок под воду, и все, кто был в нём, умерли беспечально и быстро, и Клаус-Максимилиан из рода Левкр тоже уснул и умер там, где был, и это было хорошо для него.

И плакали Твари не только от обиды на всё живое и мыслящее, но и от грусти господина своего, и были их слёзы огромны, и многие умерли оттого, что увидели их.
Погибшие Скалы погрузили в небытие Ветер, и невозможен стал его Круг, и времени некуда было идти, и оно ворочалось в умирающем мире, как медведь в яме со змеями, и ему было больно.

***

Люди, что подчинились воле Ричарда, больше не мыслили, и не знали воли его и желаний, и сила их была от обид его и лилового пламени, и были непобедимы и могучи, но неразумны; вечная же тоска Тварей отразила в себе его невзгоды, и запомнила вредивших ему, и ненавидевших, и злословивших. И нашли Твари тех, кто делал это, и собрали в одном месте. Только тех, кто был за большой водой, не могли они найти без приказа Ричарда, а тот не приказал.
Последнему же, кто был добр к Ричарду в сердце своём, дали они смерть грязную, но быструю, и не страдал он, и умер навсегда.

В прочих же отразились грехи их, и изначальная грусть Тварей и всех, кто страдал от беззакония или от злой судьбы.
И было это для них великое унижение.

Взяли Твари и люди с лиловыми душами грязного, и погрузили его в воду, и подвергли мытью, и намыливали, и вопил он в страхе, и обмочился, но был очищен и приведён в место, о котором условились между собой.
Взяли Твари богатых, и знатных, и изысканных, и сорвали с них одежды, и подвергли бичеванию, и натёрли раны солью, и великий стон стоял среди людей благородной крови и тех, кто причислял себя к ним без причины.
Взяли Твари таких, которые почитали себя прекрасными, и сделали так, чтобы видели себя уродливыми.
Тех же, кто мнил себя мудрым, одарили древними тайнами, и лишались мудрецы сознания, и рыдали, и раскаивались в глупости своей, и глупые рыдали вместе с ними, ничего не понимая.
Взяли Твари убийц и дали им вкусить смертной тоски, не убивая их, и поседели молодые, и ужаснулись отважные, и дрогнули непоколебимые.

***

Ричард же нашёл Повелителя Волн, которого должен был убить, и сказал ему об этом.
— Результат неизбежен? — спросил Ойген из рода Пенья. Был он спокоен, и страх не касался сердца его.
— Совершенно, — ответил Ричард. — Тут нет ничьей вины, просто время мира пришло.
— Что ж, я готов, — пожал плечами Ойген.
— Вы можете выбрать между стихией и, — Ричард замялся, — моей силой. Я не знаю, что хуже, — честно предупредил он.
И сказал Ойген:
— Вы удивительно любезны для человека, чьей обиды достаточно для уничтожения целого мира. Я предпочту довериться стихии.
И Ричард приказал Тварям отвезти его к озеру, в котором скрылся замок Ирэны, и Ойген вошёл в воду, и стал волной, и перестал быть.

Входил Ричард в дома вассалов своих и делал так, чтобы жёны их, и чада, и домочадцы, и родичи близкие и дальние упокоевались быстро и бесстрашно. Тех же, кто нужен был Тварям, они забирали сами, и Ричард не знал об этом.
Встретил он Эрвина из рода Айронэа, и тот потребовал сражения, и сказал ему Ричард:
— Я уже умер, и ничто не может убить меня.
— Убить, но не победить!
И бросился на него Эрвин, и они бились, и удары смертного были для мёртвого ничто, а силы живого истощались. Ричард же из прошлой жизни помнил, как защищаться, и не позволял оружию противника коснуться себя. И утомился Эрвин, и упал, и был на пороге смерти, но лиловое пламя коснулось отчаявшейся его души, и стал он слугой Ричарду и вечным Тварям, но не потерял собственного разума, и это было для него очень плохо.
— Раз взял я тебя, то другие будут избавлены, — сказал Ричард, и Эрвин увидел, как умирают его родители, и все родные, и близкие.
И закричал он тогда:
— Убийца!
— Меня называли так раньше, — ответил Ричард, и сожаление его уменьшилось, и почувствовали это все, кто подчинялся ему, и увеличилась их жестокость и страдания тех, кто ещё не умер и мыслил.

Была женщина по имени Арлетта, Рафиан по рождению, и презирала она Ричарда, не зная его, и уподобляла его слизняку в словах своих, и поносила мёртвого, который не мог защитить имени своего. Был Ричард оскорблён и усомнился:
— Разве нет во мне хребта, чтобы носить гордость мою?.. И где будет ваша гордость, если забрать хребет?
Истощилась жалость его, и он подчинился тени гнева своего и отнял у тела Арлетты все кости. И упал кожаный мешок на землю, и перемешались все внутренности, и мясо, и спутались вены и жилы, и умерла надменная.
Видел это её сын Эмиль из рода Керва, и завыл, и хотел вырвать себе глаза, и лишиться разума, и Ричард пронзил его кинжалом, и была его смерть мучительной, но быстрой, и был он в этом счастливее своих братьев.

***

Твари же втекли в искажённое время и собрали в одном месте этих людей: Рокэ Алву из рода Раканов, его друга Лионеля Савиньяка из рода Керва и младшего брата Лионеля, Арно, Робера Эпинэ из рода Марикьяре, Валентина-Отто Придда из рода Левкр, Раймона Салигана из рода Сольега, Дэвида Рокслея из рода Карнэа, Чарльза Давенпорта из рода Таурэа, Руперта фок Фельсенбурга из рода Кипара, Луиджи Джильди из рода Гальбрэа, и многих безродных, что злоумышляли против Ричарда из рода Надорэа и оскорбляли его или служили врагам его, и не было среди них ни женщин, ни детей, ни немощных, и это было единственное их утешение.
Туда же доставили Хайнриха из рода Рубур, и Эрвина из рода Айронэа, и Герарда Арамону.
И все они были схвачены и связаны, и стерегли их бывшие люди с лиловыми глазами и Твари.
Другим же людям благородной крови и многим безродным дано было умереть, и уснуть, и погибнуть без надежды, но и без испытаний.

Рокэ Алва был лучший среди смертных — и в грехах, и в подвигах, и наследовал великую силу и страшное проклятие, и не использовал силу для спасения, а проклятия избегал.
Твари взяли его, и лишили оружия, и украшений, и одежды, и привязали к столу спиной вверх, и стегали кнутом и щупальцами, и он ещё мог смеяться над ними, и оскорблял их, чтобы убили его поскорее и чтобы никто не видел его позора и унижения.
Вторым среди смертных был Лионель Савиньяк, совершивший много убийств. Когда взяли его Твари, чтобы терзать, спросил он:
— Что с моей матерью? Что с женщиной Мэллит? И где мой брат Эмиль?
Истинно ответили Твари, но никто из смертных не понял их, кроме Рокэ Алвы, и он принуждён был сказать:
— Убиты мать твоя, и брат твой, и женщина Мэллит.
Ответил Лионель:
— Я зажёг огонь и, значит, победил. Что бы вы ни сделали, вы не получите желаемого.
И тогда Рокэ Алва сказал:
— Ли, им всё равно. Мир будет уничтожен в любом случае. Ты только позвал того, кто всё закончит. — Он помолчал, слушая Тварей, и добавил: — Они говорят, что это хорошо.
И многие из присутствовавших опечалились, и впали в отчаяние, и проклинали судьбу свою и Тварей. Только Робер Эпинэ по прозванию Иноходец не утратил мира в душе своей. Был он привязан к стулу за туловище, за руки и ноги, поэтому закрыл спокойно глаза и заснул, и вперёд не слышал ни стонов, ни криков, ни звуков ударов.
Лионеля же привязали рядом с Рокэ и так же, как его, и тоже били, и мерзко на это было смотреть всем присутствовавшим. Лионель молчал, чтобы не радовать Тварей звуками страдания своего, но они знали, что он унижен, и страдает, и боится худшего, и не было им нужды ни в словах, ни в стонах. Арно же впал в сильный гнев и поносил Тварей и их предводителя, хоть и не знал, кто это. Тогда Тварь ударила его по лицу, и закричал Лионель, чтобы не терзали Арно. Напомнил он им, что ни из какого рода, кроме рода Керва, не взяли они больше одного человека, а многих здесь не было вовсе, и обвинил в несправедливости.
И сказали тогда Твари:
— Ты убивал, и вершил, и не спас, и не слушал друга своего, и не помог ему, и гордился, и унижал, и поэтому будешь унижен, и это увидит брат твой.
И Рокэ Алва принуждён был передать это в точности, но Лионель понял только, что Арно будет смотреть на него и дальше.
Хайнрих из рода Рубур и Эрвин из рода Айронэа смотрели на бичуемых, и лица их были белы от ужаса. Знали они силу и жестокость Тварей и бывших людей с лиловыми глазами и думали, что видели гнев Ричарда.

Смотрели Твари в души людей и упивались из них жестокостью, и похотью, и презрительностью, и поняли, как унизить гордых больше всего.
Вошли в зал люди, служившие Рокэ Алве и Лионелю Савиньяку: самые доверенные слуги их, и помощники, и другие подчинённые, и глаза их истекали лиловым огнём, и увидели это Марсель и Герард, служившие Алве и ещё не утратившие себя, и ужаснулись.
Видел это Чарльз из рода Таурэа и, хотя испытывал неприязнь к гордым военачальникам, возмутился и сказал, что поступают Твари гнусно и без справедливости. И ответил ему Хайнрих, что не знают Твари справедливости и несправедливости и только несут миру то, что сами видели в нём, и что убитый без суда Ричард Окделл может им приказывать.
И тогда пожелали Ричарду окончательной смерти все, кто не злоумышлял против него раньше. Только Робер Эпинэ ничего не знал и не желал, потому что крепко спал, и это было хорошо для него.
А Рокэ Алва рассмеялся надменно и сказал с пренебрежением:
— Раз это юноша, нас, господа, ждёт исключительно убогая и, вероятно, чрезмерно затянутая мистерия.
И Хайнрих и Эрвин молчали, а кто-то из убийц Ричарда начал молиться, и некому было услышать его молитву, и всем было страшно, даже Рокэ Алве, потому что не знал он пределов, до каких ненавидел его Ричард. И Твари решили, что заслужил он ужас и унижение, и сказали так, чтобы он слышал и понял:
— Мы любим Ричарда.
Содрогнулась гордая, в крови закалённая душа Рокэ Алвы, но достаточно ещё в нём было и твёрдости, и отваги, чтобы не показывать ни страха, ни уныния. Одного хотел он — быстрой смерти, но знал, что не получит её.

Подошли к Лионелю и Рокэ люди с лиловыми глазами и касались их, словно лаская, но причиняли только боль и страдания. Зашёл за спину Рокэ тот, кто был раньше Хуаном Суавесом, и обнажился, и овладел бывшим господином своим, как женщиной.
И все это видели, кроме Робера Эпинэ, и таково было унижение Рокэ Алвы. Закрыл он глаза, чтобы не видеть ни палачей, ни свидетелей, но не мог не чувствовать своего позора.
К Лионелю подошёл тот, кто прежде был Анталом Уилером, и сделал то же самое, но Лионель не смог промолчать, а зарычал от гнева, как дикий зверь. Не выдержал его брат и закричал, чтобы прекратили. И страдал, и хотел вырвать себе глаза и сердце, но не мог, потому что был связан.
И прочие закричали тоже, надеясь отвлечь Тварей от расправы и заставить прекратить её. Не вняли Твари, и продолжилось надругательство.
Упали бывшие Хуаном и Анталом и умерли, и сгорели их тела лиловым пламенем. Другие же подошли к привязанным, и отвязали их, и положили лицами кверху, чтобы могли взглянуть на палачей своих, и привязали по-новому. Теперь только исполосованные и натёртые солью спины лежали на столах, а головы и зады свешивались без опоры, и должны были Рокэ и Лионель напрягаться и поднимать головы или смотреть на других словно бы перевёрнуто.

Взяли Марселя Валме, который был испуган, и Чарльза из рода Таурэа, которому было мерзко, и подвели первого к Рокэ, а второго к Лионелю, и велели сделать то же, что сделали бывшие люди, лиловоокие.
— А потом смерть, да? — спросил Марсель, и губы у него были белые, а глаза остекленевшие.
И Рокэ, принуждённый к этому силой Тварей, ответил утвердительно.
Согласился Марсель, и обнажил свой детородный орган, и засунул в того, кому служил и кого любил, и имел его, и не стыдился ни страха своего, ни наслаждения. И Тварь села так, чтобы подпирать голову Рокэ, чтобы он мог смотреть на Марселя, и они смотрели друг на друга. Марсель — виновато, а Рокэ — с презрением. Если бы мог он, то покинул бы своё тело и стал бы мёртв, но не было это в его власти.
А Чарльз отказался.
— Не глупите, Давенпорт. — Лионель старался не смотреть на Рокэ, но не мог не слышать того, что происходило в двух шагах от него, и морщился. — Хотите оказаться на моём месте?
Чарльз пожал плечами и остался неподвижен. И Твари отвели его от Лионеля, а на его место поставили бывшего человека с лиловыми глазами и ещё одного — к голове Лионеля, а самого Чарльза привязали к столбу, чтобы смотрел и не мог отвернуться.
К другим столбам поставили убийц Ричарда и стали снимать с них кожу, и заглушили их вопли все остальные звуки.

Вылил Марсель семя в тело связанного Рокэ Алвы, и сказал, что всегда любил его, и попросил прощения.
— Отойди, — приказал ему Рокэ, которому было и уныло, и мерзко.
Марсель учтиво попрощался с ним, отсалютовал оставшимся, сделал шаг прочь, и сгорел лиловым пламенем, и умер, и предсмертный крик его мог расколоть камни, но связаны были теперь все камни вечной силой Тварей и не раскололись.
Лионель ничего не видел, потому что бывший человек с лиловыми глазами заставил его запрокинуть голову, и засовывал в гордый рот его свой детородный орган, и так унижал и мучил, пока другой осквернял зад. И было Лионелю стыдно за то, что он жив и может чувствовать, и он терзался болью и унижением.

Когда отошёл Марсель и пропал, обратился к Тварям Рокэ, чтобы подвели к нему Арно и дали младшему брату Лионеля быструю смерть. И так говорил им, но не вслух:
— Если вы любите Ричарда, то не мучьте Арно, который был его другом, и просил за него, и вступался.
И вняли Твари, и удивились тому, что в чёрством сердце Рокэ Алвы осталась крупица сочувствия к мёртвому Ричарду, и усомнились.
Приблизилась к Арно из рода Керва Тварь, подобная спруту, и наложила свои щупальца на него, и он умер не без боли, но быстро. Валентин из рода Левкр закричал, увидев, что умер друг его, и Рокэ услышал это сквозь вопли казнимых убийц Ричарда и понял, что Арно из рода Керва был избавлен от мучений и позора.
Сгорело тело Арно лиловым пламенем, а Тварь, которая его убивала, приблизилась к Рокэ, и наложила на него свои щупальца, ещё помнившие смерть, и засовывала их в отверстия его тела, и щекотала, и делала то, что приятно телу. Восстала мужская плоть Рокэ, которого желали столь многие, и был он опозорен, и унижен, потому что ничего не желал, кроме скорейшей смерти, а тело его ещё было живо.

И подвели к нему Твари Чарльза из рода Таурэа, и Рокэ сказал:
— Когда-то вы хотели убить меня, а теперь можете отомстить другим способом, — и рассмеялся, и это было гнусно.
Снова Чарльз отказался и говорил, что пока остаётся собой, не согласится ни на какое унижение.
И отступились Твари, и привели Хайнриха, и Рокэ пробормотал про себя:
— Похоже, наши гостеприимные хозяева благоволят к Дому Скал.
А Хайнрих не мог даже пошутить о том, что насытит похоть свою перед смертью, потому что не было в нём похоти, только страх. И никому не было смешно.
И принудили его Твари, как не могли принудить Чарльза, и водрузил он чрево своё на тёплое тело Рокэ, и овладел им, и наслаждался, хотя и переживал сильный страх, и надеялся, что умрёт. Но не умер. Взяли его Твари и подвели теперь к Лионелю, и тот молча выразил омерзение и осуждение. И были все трое противны самим себе, и это было то, чего добивались Твари.

Заколебался Хайнрих, и Тварь со щупальцами стала хлестать его по спине, и её яд нагрел его кровь, и он подчинился, и навалился на Лионеля, и сделал то, зачем его привели.
Эрвин из рода Айронэа проиграл сражение мёртвому Ричарду и не мог противиться воле Тварей, и они принудили его овладеть Рокэ Алвой, а вторым был бывший человек с лиловыми глазами, и такой же был с Лионелем, а все остальные, кроме Робера Эпинэ, принуждены были смотреть на это, и было им тошно.
Выбранился Дэвид из рода Карнэа и проклял Тварей, и Ричарда, и весь мир, и посмотрели Твари в его душу, и не увидели ничего, кроме отчаяния, и они дали чувству власть над телом, и захлебнулся Дэвид в отчаянии, и умер.
И все, кто смотрел, и видел, и слышал, все думали: "Что же ждёт меня?" — и страх грыз их души.
Не умерли ни Хайнрих, ни Эрвин, и поняли все, что подчинение не ведёт к избавлению, а Рокэ Алва засмеялся и говорил, что Твари меняют правила во время игры.
И ответили Твари:
— Нет никаких правил, и не может быть, и никогда не было. Тебе ли не знать этого, повелитель погибшей империи?
И проникла эта фраза глубоко в гордую душу Рокэ, и он был уязвлён.

Снова подошли к нему бывшие люди, и взяли его, и надругались над ним, и то же самое происходило с Лионелем, и повторялось много раз, и приблизились Твари со щупальцами, и касались истязаемых, и принуждали их наслаждаться, и умер стыд Лионеля, а из закрытых глаз потекли слёзы, и это видели все, кроме Робера Эпинэ, Рокэ Алвы и Валентина-Отто Придда.
Прикипел взгляд Валентина к тому месту, где умер друг его Арно, и было его горе столь велико, что не могли Твари принудить его глядеть в другую сторону, и леденело жестокое его сердце, и желал он себе смерти, и смирился с любым унижением, и умерла его гордость.
И Твари, ждавшие Ричарда и не знавшие, что делать, взяли леденеющего Валентина и упрямого Чарльза, связали их вместе и поместили их в большую чашу с холодной водой, и вынесли прочь, и оставили под лиловым светом умирать вместе с умирающим миром. И лишился рассудка Валентин, и утопил Чарльза до смерти, и умер сам.

Ричарда же время унесло в себе глубоко назад, и он был в предместьях большого города, и видел безумную женщину и плачущего ребёнка, и усыпил обоих, и жизнь покинула их тела. И взял Ричард в том доме вещь, чтобы отнести Рокэ Алве, и не знал, что должен спешить.

Время вокруг Тварей и пленников было медленно, и живые тела утомились, и заплакал Герард Арамона, потому что голод жёг его живот изнутри. И Хайнрих, и Раймон, и Руперт тоже чувствовали голод, и решили Твари, что убьют одного и накормят остальных, и взяли Хайнриха и разорвали его, и подняли Рокэ и Лионеля, и напоили кровью Хайнриха. Исторг Лионеля желчь и семя, но заставили его пить кровь, и он пил. Прочим же отдали мясо, они ели и плакали, и глаза их становились лиловыми от горя.
Твари же, которые проголодались, съели Клауса Коннера, и Жана Шеманталя, и другого, который был освежеван и уже умирал.
Человек Колен Дювье, который сам убил Ричарда, оставался жив и страдал.

Снова привязали Лионеля и Рокэ, и подходили к первому бывшие люди и Твари, и их было много. Второго же унижали тем, что подвели к нему Герарда Арамону и Руперта из рода Кипара, и оба были опечалены и поддались страху и унынию, и насмехался над ними Рокэ, чтобы пробудить в них ярость, но не смог, и они сдались, и сделали с ним то же, что другие, и умерли, сгорев лиловым огнём. И проклял Рокэ всё на свете и более всех того, кто был виноват в происходящем, и не понял, что это не Ричард.
Чуял он, что близится смерть последних людей, и это была его надежда, и он весело приветствовал Раймона из рода Сольега и пошутил:
— Вы удивительно прилично выглядите, особенно по сравнению со мной. Неужто из-за конца света?
— Ах, Рокэ, — вздохнул Раймон из рода Сольега, — это Твари покарали меня мытьём. Простите…
— Пустое, — перебил его Рокэ. — Все мы здесь не более, чем игрушки. — И это была ложь, потому что были они и жертвами, и палачами, и инструментами, но более всего — мертвецами.
— Я всегда вас любил, — сказал Раймон.
И корчилась в мучениях душа Рокэ Алвы, который при жизни не принимал любви, и топтал её, и не желал замечать, и смеялся над ней, и она обрушилась на него перед смертью, и это было унизительно.
Сделал Раймон то, что требовалось от него, и сгорел, и умер, и Рокэ не трогали, но он слышал и видел, что делают с Лионелем, и не мог не смотреть, и страдала душа его, потому что не мог он помочь другу.
— Заканчивайте скорее! — приказал он Тварям, но те посмеялись над ним, потому что никто не мог приказывать им, кроме Ричарда, которого они сами вознесли над собой.
Но подвели они к Рокэ Луиджи из рода Гальбрэа, который уже почти лишился рассудка, но сохранил способность к стыду, и плакал, и это внушало отвращение, и Рокэ сказал:
— Вы когда-то считали, что обязаны мне жизнью. Будьте любезны вести себя достойно.
И очнулась душа Джильди, и возмутилась, и кинулся он на Рокэ Алву, и схватил за голову, и хотел свернуть ему шею, но схватили его Твари, и оттащили прочь, и переломали, и разорвали на части, и пожрали.
"Жаль, что они успели", — подумал Рокэ Алва, который хотел только смерти.
Он запрокинул голову и увидел, что Робер Эпинэ сидит связанный с закрытыми глазами, и подумал, что было бы хорошо, если бы он был мёртв, но это было не так.

Взгляд этот заставил Робера из рода Марикьяре пробудиться, и он очнулся и увидел всё, что происходило вокруг, и увидел, что его подчинённые умирают, лишённые кожи, а ведь он не знал, что они убивали Ричарда. И позволили Твари безумию влиться в разум Робера, и охватила его огненная ярость, и не властно было над ним лиловое пламя, потому что горела в нём сила Молний, но он сам не владел собой и вдохнул разлитую в остатках воздуха похоть и всю мерзость, которая была вместе с нею. И превратился Робер Эпинэ в алого коня, состоявшего из молний.
Бросился он на тех, кто пытал Лионеля Савиньяка, и затоптал их, и сжёг, но самого Лионеля подхватила сила похоти, и был он под Робером, как кобылица, и овладел им страшный жеребец, потому что не мог думать, как не может думать огонь. И Рокэ Алва, который видел это, закричал в ужасе и рванулся, и не выдержали верёвки, но силы оставили его, и он не мог пошевелиться и ненавидел себя за это.
Был орган жеребца подобен раздвоенной молнии, и узнал Лионель из рода Керва великое страдание, и разорвалось его нутро, и было обожжено, и пролились нечистоты и кровь, и дошла боль до кровавой души его, и тогда лишился он мыслей и чувств. И поднялись над ним огненные копыта, и опустились, и проломили кости, и порвали лёгкие, и умер Лионель из рода Керва, и не стало его, и потекли из глаз Рокэ Алвы слёзы, и они были лиловыми.
Жеребец же, ведомый похотью, бросился на него, беззащитного и неспособного сражаться, и поднял к себе силой огня. И не мог Рокэ Алва бежать, потому что обессилел от всех пыток и надругательств, и вонзилась в него молния, и расцвела внутри, и разорвала его плоть, но прижгла её, и не мог пронзённый ни умереть, потому что продал своё посмертие, ни лишиться рассудка, потому что выпил своё безумие. Стал Рокэ Алва звать Робера, чтобы вернуть ему разум и принудить убить себя, но это было невозможно, и слова только высекали из пылающего существа молнии, и они летели в разные стороны, и одна вонзилась в Эрвина из рода Айронэа, и он умер. И это услышал Ричард.
Рокэ же не мог умереть ни от молний, ни от того, что делалось с ним, и страдал, и ослабела его душа, и погрузилась в отчаяние. И волосы его стали белыми.

Пришёл юноша, и увидел всё происходящее, и был потрясён, и направил силу свою к Роберу, и тот сгорел алым пламенем, и умерли все убийцы Ричарда, которых пытали Твари. Рокэ Алва лежал ничком, потому что сила Молний больше не держала его, и не поворачивался, чтобы Ричард Окделл не видел его слёз и позора и чтобы самому не смотреть на него, но Ричард знал, что он не мёртв.
Сел Ричард рядом со своим бывшим эром, и положил ладонь поверх ран, и распространил на измученное тело силу, которая избавляла от страданий его самого, и охватило Рокэ Алву великое наслаждение, но душа его оставалась унижена.
И пропала с его тела вся грязь, и окутали его лиловые одежды, достойные тех, что носил он раньше, и сделался он так здоров, как не может быть живой человек, но сердце его болело от вынесенного и от жалости к миру.
Ричард помог ему подняться и вложил в его руки герцогскую цепь. И Рокэ понял, куда уходил Ричард, и спросил:
— Как?
И глаза его сделались сухи, потому что достиг он края отчаяния.
— Быстро, — ответил Ричард. И после добавил: — Вам придётся ждать вместе со мной. А этих можете убить.
И он дал Рокэ свой кинжал с вепрем, и Рокэ бросился на него, но не смог убить мёртвого. Но чтобы не делал он так больше, взял Ричард кольцо, которое девица Селина хотела отдать Хайнриху из рода Рубур, и вынул из него камень, и заставил Рокэ проглотить его, и заменил чёрный камень уставшее болеть сердце. Из золотого же обода и оправы сделал Ричард ошейник, и цепь к нему, и браслет на другом конце, и замкнул ошейник на шее Рокэ Алвы, а браслет — на левой своей руке, и сказал:
— Вы водили меня, словно пса на сворке, когда я хотел убить вас. Теперь вы хотите убить меня и будете ходить рядом, как животное.
И глаза у него были как закат и аметисты, и он был прекрасен.
А Рокэ спросил:
— Считаешь это справедливым возмездием?
И Ричард ответил ему:
— Нет. Вы сами научили меня несправедливости. Убейте последних подручных своих, или их съедят мои друзья.
Оставила отвага Рокэ Алву, и он содрогнулся, и убил тех, на кого указал Ричард.
И сгорело место вокруг них лиловым пламенем, и Ричард увёл оттуда Рокэ.

Они поднялись на башню и сели у огня, и Твари, что были поменьше, сели рядом с ними и ласкались к Ричарду, который гладил их. Большие же Твари и огромные, которые не могли подняться на башню, играли в развалинах мира и пожирали бывших людей, и убивали их просто так, и больше не плакали. Но время всхлипывало, умирая, и истекало минутами и часами.
Рокэ смотрел на лиловое небо остановившимся взглядом и ни о чём не думал, но позже всё-таки спросил:
— Юноша, чего мы ждём?
— Того, кто придёт, — ответил Ричард с горькой улыбкой. — Того, кто должен вспомнить сам.
— Объясните.
— Вы отказались от меня, — напомнил ему Ричард, — и больше не можете мне приказывать. Я же могу сделать с вами что угодно.
Рокэ вспомнил все пытки и мучения, и содрогнулся, и попытался отодвинуться от Тварей, которым был безразличен. Ричард смотрел на него и не злорадствовал, но сказал:
— Вы научились бояться.
Прежде могучий Рокэ теперь был слаб перед ним. И закрыл лицо руками и не ответил, и Твари заурчали, чувствуя его страдания, и Ричард велел им отступить, и сел рядом со своим пленником, и обнял его, и сделал так, чтобы он уснул, и душа его отдохнула.

***

Истончились границы мира, и узнал это Одинокий, и пришёл домой, и увидел Тварей.
Сели они вокруг него, и снова плакали, и заставили его вспомнить, кто он такой и почему ушёл, и засмеялся Ринальди Ракан и сказал:
— Вот я, пришёл, чтобы сжечь дом свой.
И поднялся на башню.
Ричард встал, чтобы приветствовать его, и Рокэ проснулся, и Ринальди понял, что перед ним — последний потомок подлого его брата, Эридани. И спросил Ринальди:
— Проклял ли ты предка своего, виновного в твоих страданиях?
И одно только несчастье жило в душе Рокэ, и он не желал ни говорить, ни быть, и Ричард ответил вместо него:
— Он проклял. Давай закончим поскорее.
И Ринальди поднял меч и поразил Рокэ, и так отомстил за свои страдания, и прекратилось мучение Рокэ Алвы.
Ричард же сел на камень рядом с мёртвым, чьё тело не сгорело ещё, и Ринальди ударил его в спину и лишил его вечности. Упал мёртвый Ричард на мёртвого Рокэ, и смешалась кровь их, и стала пламенем, и растеклась, и разрушила башню.
Узнали Твари, что мёртв тот, кого они любили, и бросились на Ринальди, и разорвали его.

Так умер последний, кто знал Кэртиану, и не стало её, но безымянный мёртвый мир ещё висел на кончике Нити, и выли в нём безутешные Твари.
И загорелись они лиловым огнём и погибли, и охватил он всё, что осталось от мира.
Так стала Кэртиана Пламенем.
И всё кончилось.
цитировать