Игры 3-15К;количество слов: 10316
автор: Лиэрт
бета: Тэн Морган

Как это должно быть

саммари: Физиология каэнрийцев значительно отличается от всех остальных жителей Тейвата, и Дайнслейф готов наглядно показать, чем именно.
примечания: Характеры персонажей и некоторые события изменены с учетом АУ. Темы шпионажа тут нет вообще, Дайн тоже слегка попроще, и точно не такой древний. Первая часть цикла. 2 часть: https://nebooker.net/works/1355 3 часть: https://nebooker.net/works/1356
предупреждения: Отклонения от канона, Омегаверс, Измена, Кноттинг
1

Кайя впервые столкнулся с необычной особенностью своего организма примерно лет в четырнадцать. Тогда он подумал, что умирает или, как минимум, очень сильно болен — спустя несколько дней лёгкого недомогания он проснулся от того, что всё тело горело, ломило кости, и сил не было даже на то, чтобы встать с кровати.

А самое худшее — и постыдное — заключалось в том, что его ночная рубашка и даже постельное бельё оказались испачканы липкой прозрачной жидкостью с терпким запахом, которая текла прямо из того его отверстия, которое не стоило упоминать в приличном обществе. В таком виде нельзя было показаться даже перед служанками, не то что перед своей приёмной семьёй, но он просто не мог подняться и привести себя в порядок.

Не было никаких шансов на то, чтобы скрыть столь деликатную проблему: Кайя то краснел, то бледнел перед мастером Крепусом, пока тот пытался выпытать, как он себя чувствует. А потом — перед бесчисленными врачами, которые приходили во время его недуга и ещё очень долгое время после.

Болезнь прошла сама собой, но попытки выяснить её причину на этом не закончились, а когда спустя несколько месяцев ситуация повторилась, количество докторов, приезжающих со всех уголков Тейвата, возросло ещё сильнее. Но всё же в какой-то момент пришлось признать, что они не могли объяснить происходящее с Кайей и как это вылечить. Он не был заразен и не похоже, что ситуация собиралась ухудшаться, так что пришлось смириться с тем, что есть. Мастер Крепус ободряюще сказал ему не переживать, и Кайе оставалось только поверить на слово.

Ему становилось легче, когда рядом кто-то был, поэтому на время приступов, как Кайя называл своё состояние, Дилюк практически переезжал в его комнату. Его присутствие будило в душе Кайи какие-то мутные, тяжелые мысли, и он постоянно нуждался в том, чтобы они друг друга касались, но Дилюк не спорил. Он ложился спать в кровать Кайи, как в детстве, и, когда становилось совсем тяжело, гладил его по волосам. Кайя всё равно не мог ничего делать, кроме как скулить, сжавшись в комок, но это было приятно.

В ордене приняли новость о болезни Кайи довольно сносно. Пришлось придумать историю о продолжительных приступах мигрени из-за травмы глаза, и в неё даже поверили. Ему давали отгулы на время, когда он не мог нести службу, хотя и уменьшили жалование. Деньги его не особенно беспокоили, так что он даже спорить не стал. Решение было справедливым.

Ситуация обрела определённую стабильность только через несколько лет, когда Кайя и Дилюк впервые переспали. Они объяснились друг другу в чувствах за несколько месяцев до этого события, но никак не могли справиться с неловкостью и смущением. Когда же наступил очередной приступ, Кайя просто не смог себя сдержать. Всё, чего он хотел — чтобы Дилюк лежал на нём и резкими, тяжёлыми движениями вбивал в постель, ничуть не жалея.

Секс помогал на несколько часов почувствовать себя почти в норме — температура тела опускалась до стандартных значений, руки переставали трястись, а всепоглощающая жажда, причин которой он раньше просто не понимал, ненадолго отступала. Но, к сожалению, Дилюк не мог удовлетворять его потребности так часто, как Кайе было нужно — чисто физически. Уже после третьего-четвёртого захода за день он начинал жаловаться, что слишком устал, и у него скоро отвалится тот самый орган, который его, Кайю, так интересует.

Это всё равно было несоизмеримо лучше, чем раньше. Кайя радовался уже тому, что хотя бы получал передышки от бесконечной ранее агонии, но какая-то эгоистичная, жадная часть его души была недовольна таким раскладом. Иногда, особенно по ночам, когда Дилюк мирно спал, в буквальном смысле заёбанный за минувший день, Кайя ворочался в постели, безумно мечтая оседлать его бёдра и насильно заставить себе помочь, раз тот не мог понять, как это тяжело: быть настолько близко без возможности утолить голод, что терзал Кайю. Но ему хватало моральных сил и уважения к Дилюку, чтобы понимать, что тот и так делает всё, что может, и нужно быть за это благодарным.

Самые тяжелые времена пришлись на события после восемнадцатилетия Дилюка. Кайя в тот день отлёживался дома, мучаясь от одиночества, и, когда Дилюк вернулся, бросился к дверям своей комнаты, весь дрожа от нетерпения. Но замер, даже не успев его коснуться, мигом растеряв весь настрой.

На нём не было лица. Дилюк смотрел перед собой, словно ничего не видя, и несколько секунд просто открывал и закрывал рот, силясь что-то сказать.

— Отец умер, — наконец выдавил из себя он. И заплакал.

Хуже этого приступа Кайя ещё не переживал. Горе, сочувствие и непонимание, как такое могло произойти, наполнили его изнутри, но не смогли заглушить жажды близости, и никогда ещё она не казалась ему таким чудовищным проклятьем.

Дилюку было плохо, он нуждался в утешении, но почти всё, о чём Кайя мог думать — как хочет в себе его член.

Конечно, он не говорил ничего подобного и старался стать той поддержкой, которую Дилюк заслуживал. Но всё то время, что Кайя обнимал его и шептал обещания о том, что когда-нибудь обязательно станет легче, ему хотелось вылезти из собственной кожи, лишь бы не чувствовать эти прикосновения, которые ни к чему не могли привести.

Дилюк долго не мог оправиться от этого удара. Он ушёл из Ордо Фавониус с огромным скандалом и рвался уехать, чтобы кого-то найти, кому-то отомстить… Он остался, потому что Кайя не смог бы удержать в руках поводья, не то что залезть в седло. А когда наконец достаточно оклемался, чтобы выдержать долгий путь, Дилюк уже потерял к этой задумке всякий интерес. Неделями он только и делал, что сидел в своей комнате, не спускаясь даже в обеденный зал.

Больше полугода Кайя жил так, словно вернулся к началу пути. Приступы стали проходить даже тяжелее, чем он помнил — ну, или ему теперь так казалось, потому что было с чем сравнить. Приходилось делать вид, что всё в порядке, чтобы Дилюк не чувствовал себя виноватым, потому что ему и без этого приходилось нелегко. Он изменился — стал намного более замкнутым и раздражительным, неохотно поддерживал любые разговоры. Они больше друг к другу даже не прикасались.

Конечно, Кайя мог его понять, но… Архонты свидетели, иногда безумно хотелось уйти из дома и наброситься на первого встречного, лишь бы мучения наконец прекратились.

Но он всегда оставался. Закусывал губу, сводил колени, пытаясь найти хоть какое-то облегчение, и ждал того момента, когда Дилюк будет готов.

Ω

Головокружение и лёгкий озноб уже давали о себе знать, но у Кайи был в запасе ещё день или два, так что он пришёл в штаб и занялся скучной бумажной работой. О том, чтобы нести в подобный день полноценную службу, речи идти уже не могло. В такие моменты он был ненадёжен и сам себе не доверял, и не мог позволить другим рыцарям на него полагаться.

Дилюк злился, что Кайя так и не ушёл из ордена, но он просто… Просто не мог. То, во что они превратили историю гибели мастера Крепуса, было просто ужасным и несправедливым, но защита Мондштадта всё ещё оставалась для него приоритетом. Кайя не был настолько убит горем, чтобы полностью погрузиться в себя, и, наверное, сошёл бы с ума, если бы добровольно заперся дома.

Так что он сидел в библиотеке, перелистывая отчет одного из вернувшихся отрядов, и пытался вникнуть в суть дела, когда входная дверь распахнулась и в помещение вошёл незнакомый ему молодой человек. Кайя скользнул по нему заинтересованным взглядом, отметив высокий рост и общую привлекательность. И, конечно, наряд — в Мондштадте было не так уж много людей, что одевались настолько вычурно. Кайе такое нравилось. Красавчик выглядел так, словно своим присутствием делал всем огромное одолжение, и шёл вдоль книжных шкафов, даже не глядя по сторонам. Но, стоило ему поравняться со столом Кайи, вдруг резко остановился. На секунду его взгляд осветился неподдельным шоком, и он жадно втянул воздух полной грудью.

— Я ни с чем не перепутаю этот запах, — негромко произнёс незнакомец низким, глубоким голосом, словно разговаривая сам с собой, но сразу после этого сел на стул напротив и принялся рассматривать Кайю так, словно тот был картиной на выставке. — Не думал, что когда-нибудь ещё его почувствую.

— М-м, — протянул Кайя, подперев рукой голову и улыбнувшись. — Я, конечно, всегда рад знакомству, но не уверен, что понимаю о чём речь.

— Ты каэнриец. — Эта фраза, произнесённая без малейшего признака сомнения, заставила Кайю удивлённо вскинуть брови. — Как и я.

— И как, позволь узнать, ты…

— Как неосмотрительно с твоей стороны появляться на людях накануне течки.

Кайя кашлянул и качнул головой, начиная чувствовать, что от такого пристального внимания к щекам приливает кровь. Обычно его не смущали заинтересованные взгляды — Кайя знал, что хорош собой, и всячески это подчеркивал, в том числе одеждой. Но сейчас впервые почувствовал неловкость от того, что кто-то обратил внимание на весьма откровенный вырез его рубашки.

— Я не понимаю, о чём ты, — повторил Кайя, попытавшись взять себя в руки, но мысли путались, и ему нестерпимо хотелось почесать нос, потому что, правда, что это за запах?.. — Давай-ка попробуем заново. Я Кайя Альберих, рыцарь Ордо Фавониус и, как ты проницательно заметил, каэнриец. А кто ты такой, и как это понял?

— Так ты правда ничего о себе не знаешь? — хмыкнул парень, вновь глубоко вздохнув, и на секунду прикрыл глаза. — О Каэнри’ах, о том, что с тобой происходит…

— Я немного болен, — ответил Кайя, сообразив, что речь идёт о его состоянии. Он не тупил так обычно, но сейчас мысли упорно не хотели формироваться во что-то стоящее — его голова словно была набита талым снегом. Хотелось стиснуть виски, уткнуться лбом во что-то прохладное и сидеть так до тех пор, пока сознание хоть немного не прояснится.

— То, что с тобой происходит, это не болезнь, — крайне убедительным тоном произнёс парень и вдруг поднялся на ноги. Кайя недоумённо моргнул — от резкой смены положения объекта, за которым он так пристально следил, его замутило. — Я Дайнслейф, — внезапный соотечественник наконец представился. — Сейчас у меня есть дела, но приходи вечером в таверну «Кошкин хвост», если хочешь узнать о себе побольше. Обещаю, будет интересно.

— Обожаю заводить новых друзей, — хрипло усмехнулся в ответ Кайя, хватаясь за край стола, сам не понимая, чего пытается добиться этим жестом. Ему было душно, всё вокруг словно тонуло в мареве. Даже просто сидеть на месте стало непросто, но рабочий день ещё не кончился, и оставался идиотский отчет.

Дайнслейф хмыкнул, бросил на него последний пронизывающий взгляд и направился дальше, так и не получив внятного согласия, будто в нём и не нуждался.

Ω

Кайя сомневался, что это хорошая идея. Он не в первый раз задерживался в городе после работы, и таверны посещал с определённой периодичностью — собирать слухи от подвыпивших горожан было одной из его непрямых задач, но в этот раз чувствовал, будто делает что-то неправильное. Хотелось прийти домой, сесть на соседнее от Дилюка кресло, в котором тот читал бы очередную книгу, подозрительные документы или писал письма собеседникам, о которых ничего не рассказывал, и не заниматься ничем.

Такой досуг был непродуктивным и способным убить всякое настроение, но Кайя больше не знал, чем его можно увлечь и о чём поговорить. Дилюк не хотел ничего, кроме как разбираться с придуманными им самим делами, но у них не осталось иных способов проводить время вместе, а Кайе почти физически необходимо было чувствовать его рядом.

И всё же, узнать побольше о Каэнри’ах было любопытно. Не говоря уже о том, что Дайнслейф мог рассказать, как Кайе переживать, по его словам, течки без помощи Дилюка или секса в целом. Под вечер он чувствовал себя хуже, чем прогнозировал, и завершил службу, отпросившись у магистра пораньше.

У Кайи не было причин не доверять Дайнслейфу — никто в городе, кроме Дилюка, не знал, откуда Кайя родом, а значит, тот действительно понял это сам. И если их встреча могла стать избавлением от тянущейся уже несколько лет напасти, Кайя готов был заткнуть своим необоснованным подозрениям глотки.

Он не собирался раскрывать потенциальному врагу никаких мондштадских тайн или делать что-то противозаконное — только поболтать о своих личных трудностях. Был в своём праве.

Ω

Кайя успел выпить пару бокалов вина, пока дожидался появления Дайнслейфа в таверне — если верить бармену, новый постоялец с утра не объявлялся. Любопытно, что он выбрал остановиться именно здесь, а не в «Гёте» — может, и сам был не дурак выпить что-то приличное, а не ту слабоалкогольную дрянь, что там разливали.

Кайя поболтал с одним знакомым, поделившимся крайне увлекательной историей о неудавшемся урожае, и заметил за собой, что по большей части только следил за движением губ собеседника, а не ходом повествования. В обычное время он легко перевёл бы этот разговор на что-нибудь полезное или хотя бы достаточно интересное, но сейчас только и мог, что кивать и иногда издавать сочувственное мычание. Ну, это уже было ни в какие ворота, потому что мужик выглядел не менее чем в два раза его старше и не слишком-то привлекательно.

И это если не учитывать тот факт, что в его обстоятельствах Кайе не стоило пялиться ни на кого вообще.

— Извините, — вдруг раздался голос из-за его спины, прерывая перечисление бед, свалившихся на несчастные морковные грядки, — я вынужден украсть вашего спутника. У меня с сэром Кайей назначена встреча.

— «Встреча», — усмехнулся Кайя, когда мужик махнул рукой и ушёл искать себе новую компанию, а Дайнслейф сел напротив. — Звучит весьма по-деловому, мне нравится. В таком случае, давай сразу перейдём к теме на повестке дня. Я думал, что Каэнри’ах пала и кроме меня никого не осталось.

— Довольно заносчиво считать, что ты такой уникальный, — заметил тот. — Уверен, если поискать, кто-нибудь обязательно найдётся. Собственно, это одна из вещей, которыми я занимаюсь. Но я не мог даже мечтать о том, что первым встреченным мною соотечественником будет омега. Тем более, такой молодой и симпатичный.

— О, благодарю. — Кайя позабавленно хмыкнул, решив не возвращать комплимент, и откинулся на спинку стула. — А теперь поведай мне о том, что это вообще значит.

— Я не слишком силён в истории нашей цивилизации и не могу ответить на вопрос о том, как так вышло, но в нашей стране никогда не было женщин. — Кайя приподнял брови в ответ на это заявление, уже начав придумывать шутку о том, что знает, как именно вымер их народ, но Дайнслейф не дал ему вставить ни слова. — Их роль исполняли такие как ты — омеги.

Кайя кашлянул, нахмурившись, и качнул головой, пытаясь осмыслить такие новости. Ну, это, конечно, объясняло его огромную тягу к членам, но что-то он не помнил разгуливающих по Мондштадту девушек в насквозь мокрых трусиках, готовых кинуться на первого попавшегося представителя противоположного пола.

Он не был близко знаком с анатомией милых дам, но полагал, что их тела не вырабатывают столько сомнительных жидкостей. Пить ему тоже приходилось очень много.

— Я же, например, альфа. Можешь считать мой пол за классический мужской. — Дайнслейф улыбнулся так, словно в этом была какая-то его личная заслуга, и продолжил. — Наш процесс размножения несколько животный: больше завязан на инстинктах, запахах, неконтролируемых телесных порывах… Ты наверняка знаешь, о чём я говорю.

— О да, — выдавил из себя Кайя, невольно поморщившись. Он многое мог бы об этом рассказать, но как-то не хотелось. — Ну и как, многовековая цивилизация придумала способ борьбы с этими самыми порывами?

— А ты довольно решительный, — хохотнул Дайнслейф, подперев голову кулаком. — К тебе или ко мне?

— О, хах. — Кайя поднял перед собой руки ладонями вперёд, не давая развить мысль. — Не стану спорить, это лестно, но это, — он плавным жестом указал на всего себя, — уже занято.

Дайнслейф нахмурился и склонил голову набок, а потом подался вперёд и принюхался, точно охотничий пёс.

— Ложь, — удовлетворённо заявил он. — Я бы почувствовал на тебе чей-то запах. Можешь не строить из себя недотрогу.

— Ну, может быть, наши отношения переживают не самые лёгкие времена, — отмахнулся Кайя, не желая вдаваться в подробности, — но это чистая правда. И мой парень, кстати, самый богатый и влиятельный человек в этом городе, так что ты бы поостерегся.

Он сказал это по большей части из чистого желания похвастаться. Дилюк предпочитал скрывать их связь с самого начала — сперва чтобы не шокировать отца, чью реакцию на такое заявление предсказать было довольно непросто, а потом… Ну, очевидно, ему стало не до того, поэтому не стоило усложнять.

Постоять за себя Кайя мог и сам. Он занимал свой пост в ордене не за красивые глазки, тем более, что их набор у него был неполным — один вместо трёх, включая Глаз Бога, который до сих пор не получил.

— Как же давно у вас трудности? — усмехнулся Дайнслейф, ничуть не выглядя убеждённым. — Я должен почувствовать хоть что-то, но ты пахнешь только самим собой. Кстати, очень вкусно.

— Ну, давненько. Вот только я с тобой не свою личную жизнь обсуждать пришёл. Лучше расскажи что-нибудь полезное, пока я не решил, что мне пора домой.

По какой-то причине после этих слов Дайнслейф перестал выглядеть таким весёлым и самодовольным, а ощутимо напрягся, очень серьёзно глядя на Кайю.

— Так это не шутка, — после небольшой паузы произнёс он. — Ни один альфа не позволил бы своему партнёру мучиться во время течки, когда в его силах оказать помощь. Твой богатенький приятель — тот ещё мудак, раз так поступает. И, кроме того, это вредно для твоего здоровья.

— Ты ничего о нём не знаешь, — огрызнулся Кайя, чувствуя себя уязвлённым. Его ничуть не обидели бы любые грубые слова в свой адрес, но этот придурок позволял себе слишком многое. — Что ж, спасибо за приятный вечер, я пойду.

Он поднялся на ноги, растеряв всякое желание продолжать беседу, но Дайнслейф, едва оторвавшись от стула, сделал резкий рывок вперёд и прижал голову Кайи к своей шее. Его атака была настолько внезапной, что тот не успел даже подумать о необходимости защиты — ну Архонтов ради, они ведь в приличном заведении и не упиты в стельку, так какого же… А после того, как его нос прижался к прохладной, мягкой коже, сил на сопротивление не осталось вообще.

Тот самый неуловимый запах, нервировавший его в библиотеке, ворвался в лёгкие обжигающим потоком. До этого момента его заглушали винные ароматы таверны, но теперь… После первого же вдоха Кайя почувствовал, что ноги становятся ватными, и беспомощно схватился за плечи Дайнслейфа, чтобы не упасть.

— Чувствуешь? — спокойно спросил тот, положив вторую руку Кайе на талию. — Вот так это и должно быть.

— Какого… — Кайя попытался отстраниться, собрав всю оставшуюся решимость, и с ужасом ощутил, что между ног начало знакомо подтекать. — Это не должно было случиться сегодня!

— Твоё несчастное, исстрадавшееся тело пытается получить своё тогда, когда может, — охотно пояснил Дайнслейф, опустив ладонь ниже и сжав пальцы на его заднице. — Течёт от одного моего присутствия, вырабатывая смазку, чтобы иметь возможность принять в себя совершенно беспрепятственно…

Он отстранился уже сам и, придерживая едва соображающего Кайю под руку, потащил на второй этаж.

Переставлять ноги удавалось с огромным трудом — хотелось просто упасть, свернуться клубком и подвывать, как Кайя делал всегда, когда приходилось бороться с этим всепоглощающим возбуждением. У него даже не было времени подготовиться, так что теперь он оказался просто оглушён и никак не мог взять себя в руки — думать дальше пальцев, обхватывающих предплечье, не выходило совершенно.

Едва войдя в небольшую комнату, Дайнслейф прижал Кайю к стене и впился в шею поцелуем, опасно граничащим с пожиранием заживо. Он кусался, а потом влажно проводил языком по чувствительной коже и издавал тихие вибрирующие звуки, от которых хотелось застонать едва ли не сильнее, чем от самих укусов.

Нога, втиснутая между колен, чувствительно давила на пах, и Кайе смертельно хотелось о неё потереться — что он и сделал, издав протяжный вздох. Его так давно никто не трогал, он совсем забыл, как это бывает, и теперь просто не представлял, что может вновь остаться в вынужденной изоляции.

Это уже было даже не возбуждение — нет. Во время течек всегда тяжело было воспринимать окружающую действительность, но ведь при необходимости он справлялся! Однако здесь и сейчас Кайя совершенно растворился в ощущении сильного тела, нависающего над ним; его всего трясло, и в голове не осталось ни единой мысли. Он бы, наверное, даже имя своё не смог назвать, зато прекрасно помнил чужое.

— Дайнслейф, — едва слышно выдохнул Кайя, сжимая пальцы на его плечах, пытаясь толкнуть к кровати — бесконтрольно, потому что на самом деле готов был дать ему прямо здесь, у двери, да будь она хоть распахнута настежь.

— Для тебя просто Дайн, — мягко усмехнулся тот, послушно отступив вглубь комнаты, и принялся нетерпеливо расстёгивать рубашку. Одна из пуговиц не выдержала подобного отношения и куда-то укатилась, драматично стукнувшись об пол, но сокрушаться об этом никто не стал.

Кайя стащил штаны и попытался избавиться от форменного жилета, но руки тряслись слишком сильно, так что пришлось позволить Дайну (о, произносить это оказалось не в пример проще, так что он был вовсе не против подобной фамильярности) себя раздеть.

Кайя не заметил, в какой момент остался лежать на маленькой односпальной кровати совершенно обнаженным, и облегчённо выдохнул, ощутив прижавшееся горячее тело. Столько голой кожи, так много ощущений — и всё только для него.

— Ты такой красивый, — обхватив ладонями его лицо, прошептал Дайнслейф. — Такой потрясающий. Я не выпускал бы тебя из постели целыми сутками, делал бы всё, о чём бы ты только попросил…

— Так выеби меня, — агрессивно одёрнул его Кайя, не испытывая никакого трепета от сладких речей. Он мечтал об этом так долго и больше не мог ждать ни минуты. Шире развёл ноги, чувствуя, как смазка стекает вниз, пачкая простыни, и взвыл от одного прикосновения пальцев ко внутренней стороне бедра. — Блядь, твою мать. Давай уже!

— Сейчас, — тряхнув головой, отозвался Дайн, и отстранился, принявшись копаться в своих вещах. Кайя задохнулся от полыхнувшего внутри гнева и обиды — тот ведь только что обещал делать всё, что он хочет, а сам! — и потянулся следом, стремясь вернуть утраченные ощущения, но тот только отмахнулся. — Да погоди ты секунду.

Видимо, найдя что искал, он выпрямился и быстрыми движениями нарисовал на своей груди какой-то символ краской цвета киновари, не слишком аккуратно, прямо пальцами. Кайя понятия не имел, что это такое, но ему было совершенно плевать, тем более, что сразу после этого Дайн вновь навалился на него и наконец толкнулся внутрь.

Кайя запрокинул голову и закричал от ошеломляющего облегчения, наполнившего изнутри, и вцепился в многострадальную простынь с такой силой, что затрещала ткань.

— В тебе так хорошо, — с явным трудом выдавил из себя Дайнслейф, подтянув его к себе за талию. Начни он только нести какую-нибудь ещё вдохновенную чушь, Кайя, наверное, свернул бы ему шею ногами, удобно разместившимися на его плечах. Но, к счастью, ничего подобного не произошло — член, как ему и полагалось, выскользнул наружу, чтобы войти вновь.

Это было так просто. Всего лишь очень предсказуемые движения, сопровождающиеся сорванными стонами и пошлыми звуками от обилия смазки. Древнейший природный инстинкт — и ради всего святого, он был знаком не только жителям Каэнри’ах, так почему же тогда, почему Кайе так долго приходилось мучиться, вместо того чтобы настолько ясно ощутить себя на своём месте?

Кайя ничего больше не хотел от жизни, кроме того, чтобы его имели так сильно и долго, как это только возможно — заскулил, неспособный подобрать слов, но искренне пытаясь выразить это вовне, и Дайн прекрасно его понял. Его толчки стали резче, а из облика пропало всё человеческое — теперь он казался диким зверем, терзающим добычу. Жмурился, скаля зубы, и буквально рычал.

Возможно, со стороны это выглядело пугающе, но Кайя никогда ещё так отчетливо не чувствовал себя собой. Будь он в состоянии думать, смог бы согласиться со словами о том, что так оно и должно быть — да, да, только так и до конца времён, он просто не выдержит, если снова придётся — всегда одному, так пусто, больно…

Дайнслейф подхватил его на руки и заставил развернуться — член выскользнул наружу, заставив Кайю испуганно застонать, но едва он успел поставить на матрас колени, как вновь почувствовал давление на охотно раскрывающиеся навстречу мышцы.

Эта поза — с отставленной задницей и лицом, уткнувшимся в согнутые в локтях руки — нравилась ему всегда. В ней было что-то неуловимо правильное, уместное, и, если верить суждениям Дайна о животной природе их инстинктов, это становилось весьма объяснимо. Абсолютное подчинение, передача контроля в чужие руки, полная уязвимость — вот чем являлось его положение. И это было прекрасно.

Разрушительное удовольствие поглотило Кайю целиком в тот момент, когда Дайнслейф наклонился к его спине и очень болезненно укусил за плечо. Кажется, пошла кровь, но почему-то от этого жеста шло поразительное ощущение принадлежности и обещание защиты, а вовсе не угроза. Оргазм настиг его так неожиданно, что он даже закричать не смог. Только содрогался всем телом, пачкая чужую постель, и беспомощно хватал ртом воздух.

Дайнслейф даже и не подумал останавливаться — прошептал что-то, похожее на прославление божественных сил, и слегка замедлил темп толчков, но не прервался ни на секунду.

На то, чтобы прийти в себя, у Кайи ушло несколько минут. В голове по-прежнему было совершенно пусто, зато желание вернулось едва ли не с большей силой.

— Ещё, — хрипло выдохнул он, подавшись навстречу, но Дайн сжал руки на его бёдрах, удерживая на месте. Остальную часть пламенной речи обездвиженный Кайя проскулил, прогибаясь ещё сильнее из чистейшего желания подставляться. — Ну же, давай, трахни, трахни, трахни меня.

— Ты… — Дайнслейф вздрогнул, как-то беспомощно хныкнув, и резко вогнал член в его задницу. Его голос так и лучился искренним восхищением. — Ты само совершенство, Кайя.

В темпе, что он избрал, любой бы вряд ли продержался долго, зато скорость идеально подходила под даже самые притязательные запросы Кайи. Он выл на каждом движении так громко, что посетители таверны наверняка могли бы задаться вопросом, не происходит ли прямо под их носами акт жесточайшего убийства.

Когда Дайн замер, протяжно застонав, Кайя едва не закричал от огромного разочарования. Он безумно хотел продолжить, какая жестокость — так с ним поступать, но уже в следующую секунду почувствовал настолько сильное растяжение, какого не испытывал ещё никогда. Бёдра Дайнслейфа прижались к его ягодицам, и между ног будто заполыхало пламя — не больно, а так идеально, словно последний кусочек пазла встал на своё место.

— Это узел, — загнанно прошептал Дайн, сдвинувшись так, чтобы было удобнее лечь на Кайю сверху, целиком накрыв его тело своим. — Тебе понравится.

На самом деле, ему и не стоило уточнять. Безумная страсть отступила, сменившись мягким, ласкающим удовольствием. На этот раз стон, слетевший с губ Кайи, был весьма тихим, всё ещё полным неподдельного блаженства.

Он не мог бы сказать, сколько они пролежали так, вжавшись друг в друга настолько тесно, будто желая слиться воедино в самом прямом смысле. Своим уверенным голосом Дайн шептал ему на ухо что-то, полное утешительной нежности и соблазнительных обещаний, но Кайя ни слова не понимал. Он вообще не осознавал, где находится, плавясь от такого огромного счастья, которое, казалось, просто не могло в нём уместиться.

Это было похоже на долгий, но менее интенсивный, чем обычно, оргазм — из члена иногда вытекали тоненькие струйки спермы, и Кайя весь дрожал. У него лились слёзы, но подушка намокла не только от них. В любой другой момент ему показалось бы неловким то, что он испачкал слюной чужую постель, но сейчас даже не понимал этого.

Сознание то вспыхивало всеобъемлющим, но каким-то усталым восторгом, то отключалось, и Кайя даже не заметил, как вырубился окончательно. А когда проснулся — судя по закатившемуся солнцу, через несколько часов — то в первое мгновение не смог осознать, что вообще произошло.

— Пиздец, — наконец произнёс он после целой вечности пораженного молчания. Дайнслейф, безмятежно спящий, прижавшись вплотную, завозился и открыл глаза.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовался он, слегка отодвинувшись, и лениво потянулся. — Дать воды?

— Что… А сам-то как думаешь?! — Кайя сел, словно со стороны отметив, что на нём нет ожидаемых потёков различных жидкостей — видимо, Дайнслейф привёл его в порядок перед тем, как завалился спать. Какая трогательная забота, вы только подумайте! — Я же говорил тебе, что… Да как ты вообще посмел?!

— Не припомню, чтобы ты сильно сопротивлялся, — хмыкнул Дайнслейф, поудобнее устроившись в кровати, и закинул ногу на ногу. Он всё ещё был голым, так что поза во всей красе продемонстрировала его внушительный член. И как влез-то вообще? — Для альфы желания омеги — первый приоритет. Я бы и пальцем тебя не тронул, вырази ты твёрдый протест.

— Я вообще не понимал, что происходит. Ты просто воспользовался этим.

— Послушай, Кайя, можешь считать, что я оказал тебе услугу. Когда наводил справки о тебе, я выяснил кое-что про твоего «друга». Или брата? Ваши запутанные отношения меня не волнуют. Сколько он уже сидит в своём маленьком поместье после смерти отца? Полгода? И всё это время ты маешься от одиночества и неудовлетворённости.

— Хватит. — Кайя махнул на него рукой, пытаясь прервать поток мысли, но Дайнслейф не обратил на его жест ни малейшего внимания.

— И сколько ещё ты будешь вокруг него носиться? — безжалостно продолжил он. — Разве ты сам не потерял родителей, Кайя? Нам всем приходится сталкиваться с утратами, но это не повод портить жизнь тем, кто остался.

— Я сказал, чтобы ты заткнулся! Как мне выразить свой протест ещё твёрже? — Кайя вскочил на ноги, не желая замечать то, что между ними было подозрительно сухо. В первые сутки после начала течки обычно ему приходилось менять упрочнённые ватой пелёнки так часто, что Аделинда не успевала их стирать, а сейчас хоть бы капелька вытекла. — Я ухожу.

— Ты волен делать, что пожелаешь, — согласно кивнул Дайнслейф, наблюдающий за его попытками одеться за рекордное время. — Но я хочу, чтобы ты подумал об этом. Я верю, ты искренне хочешь помочь своему партнёру, и уважаю это стремление. Но что, если он сам этого не хочет? Может быть, Дилюк Рагнвиндр нужен тебе больше, чем ты — ему?

Кайя замер на месте прямо в процессе натягивания рубашки. Не такую мысль он был бы рад услышать из чужих уст.

— Катись ты в Бездну, Дайнслейф, — произнёс он и вышел за дверь, так и не застегнув пуговицы до конца.

2

Всю дорогу до дома Кайя упорно старался не дать себе погрязнуть в пучине самокопания. Он даже не мог понять, что из произошедшего было хуже — то, что он изменил Дилюку, или слова Дайнслейфа, подтверждающие самые страшные его догадки. Он пытался зарыть их в себе так глубоко, чтобы даже случайно не натыкаться на мысли, неизменно бьющие по самому больному, стоило лишь дать им волю. Вот только почва оказалась слишком плодородной.

Когда Кайя вошёл в главный зал винокурни, Дилюк даже не поднял на него взгляд, хотя время давно перевалило за ту отметку, когда было прилично возвратиться домой. Он как и всегда сидел в окружении целой горы книг, которые под страхом смерти запрещал убирать, и сосредоточенно писал очередное длиннющее письмо неизвестному адресату.

— Привет, — негромко поздоровался Кайя, остановившись недалеко от заваленного макулатурой стола. Дилюк быстро посмотрел на него, кивнул и сразу же вернулся к своему занятию. Ничего нового. Он не интересовался тем, как прошёл рабочий день и почему Кайя задержался. Скорее всего, он и не заметил, что час был уже далеко не ранним. — Есть что-нибудь новенькое?

Поиски виноватых в смерти отца являлись единственной темой, о которой Дилюк охотно говорил хоть иногда. Но, видимо, не в этот раз — он только отмахнулся, хмыкнув что-то похожее на «ничего».

Кайе казалось, что он давно привык к такому отношению, но в этот раз отсутствие хоть какого-то интереса воспринялось особенно лично. Дилюк бы хоть на секунду задумался о том, где он и всё ли в порядке, не вернись Кайя в этот день вообще? Вот уж вряд ли.

— Я познакомился кое с кем, — сам не зная, зачем это говорит, произнёс Кайя, но Дилюк только качнул головой и пробормотал «я занят». — Этот человек рассказал мне много нового о моих приступах. Кстати, я не болен. Просто особенность моего народа.

— Поздравляю. — Ответ резанул по ушам своей неумышленной грубостью. Дилюк даже ничего не уточнил.

— Это связано с инстинктом размножения, — продолжил Кайя, всё ещё пытаясь добиться хоть какого-то внимания, но потерпел очередную неудачу. Пришлось предпринять последнюю попытку. — Мы переспали.

— Что?

От осознания, что Дилюк среагировал лишь на последнюю фразу, стало только хуже. Значит, разговор о важных для Кайи вещах настолько мало значил для него, что и спрашивать ничего не хотелось, а тут вдруг вон как оживился.

— Что слышал, — огрызнулся Кайя, чувствуя, как возвращается тремор рук, на этот раз лишь отдалённо связанный с течкой. Пусть даже физически он был в порядке, эмоциональная нестабильность, свойственная этому периоду, никуда не делась.

Хотя, может, такое пренебрежение само по себе выглядело чудовищно несправедливым. Сейчас Кайя даже не мог понять, действительно ли Дилюк перегибал палку со своим безразличием, или это он сам был слишком восприимчив.

В любом случае, его собственная вина затерялась среди такого плотного возмущения, что у неё не было и шанса занять какую-то значимую позицию в списке захвативших Кайю чувств.

— Так теперь тебе вдруг стало интересно? — продолжил он, глядя прямо в удивлённо распахнутые глаза Дилюка. — Да, представляешь, прямо в первую же нашу встречу. Хотя, вернее сказать, во вторую — я пришёл к нему в таверну, и можешь быть уверен, что скоро даже до тебя дойдут слухи о том, как вся улица стыдливо прикрывала уши, пока в «Кошкином хвосте» кого-то драли так, что стёкла тряслись.

По мере того, как Кайя говорил, зрачки Дилюка становились всё уже и уже, а под конец короткой, но насыщенной речи он резко подорвался на ноги — стул за его спиной упал на пол с громким стуком. Его дыхание было тяжелым, губы поджаты, и шипящее «замолчи» прозвучало едва различимо.

Вот только замолкать Кайя и не планировал.

— С чего вдруг? Наконец-то ты соизволил со мной поболтать, так отчего же мне не развить такую благодатную тему? — спросил он с насмешкой, а потом задрал голову, демонстрируя покрытую множеством отметин шею. Лицо Дилюка помрачнело ещё сильней. — Видишь, как было весело! Не припомню, когда в последний раз испытывал что-то подобное в постели с тобой. Ах, погоди-ка, что-то такое есть… О, точно. Никогда, Дилюк. Ни-ког-да. Надо же, оказывается, секс может не только нагонять тоску, а быть действительно увлекательным занятием. Как хорошо, что я выяснил это сейчас, а не…

Договорить Кайя уже не смог — пламя во взгляде Дилюка перестало быть фигуральным и приобрело вполне физическое воплощение, массивным сгустком устремившись прямо в его сторону. Это должно было быть страшно — переживи он подобный удар, мог на всю жизнь остаться калекой, но испугаться Кайя как раз не успел.

Он взмахнул рукой, рефлекторно пытаясь прикрыться, но вместо невыносимого жара ощутил только приятное морозное покалывание на кончиках пальцев. Раздался звук удара и хрустальный звон, словно вокруг него кто-то изо всех сил затряс целой связкой колокольчиков. Кайя изумлённо распахнул глаза и увидел, что между ним и Дилюком оказалась воздвигнута толстая ледяная стена, прямо посередине которой зияло круглое углубление, расходящееся глубокими трещинами. Она простояла ещё несколько секунд, а после — осыпалась на пол, тая и оставляя лужи на полах поместья. Почему-то именно водные потёки на паркете особенно отчётливо врезались в память.

В ладони Кайя сжимал голубой Глаз Бога, получение которого некогда было пределом его мечтаний, но сейчас не ощутил даже крошечного проблеска радости.

— Ты мог меня убить, — безо всякого оттенка былой истерики, смертельно спокойно произнёс он. Это не был вопрос.

Дилюк изумлённо смотрел на свои руки, будто они были виновниками произошедшего, а к нему самому это совершенно никак не относилось. Это был хороший момент для раскаяния и взаимных извинений. Кайя ждал, когда Дилюк поднимет взгляд и скажет хоть что-то, но он всё молчал.

Со второго этажа послышались шаги — наверняка Аделинду потревожил подозрительный шум и теперь она спешила убедиться, что всё в порядке, и поместью и его жителям ничего не угрожает.

Не стоило рушить её ожидания. Кайя ушёл раньше, чем она спустилась.

Ω

Кайя не мог пойти в «Долю ангелов», хотя Дилюк и делегировал все полномочия по управлению на иных исполнителей, а сам там не появлялся. В «Кошкином хвосте» ему тем более было не место, так что пришлось довольствоваться съемом номера в «Гёте». Течка всё не начиналась, но не хотелось проводить самый её пик в казармах Ордо Фавониус — сложновато убедительно соврать о том, что это такая особенная мигрень.

Алкоголь в отеле действительно разливали на редкость дерьмовый, но Кайя был не в том состоянии, чтобы перебирать варианты, так что пришлось довольствоваться парой коктейлей.

Голова гудела просто невыносимо, и он всё делал механически, не особо контролируя происходящее. После выплеска злости и обиды внутри образовалась зудящая пустота, которая, с одной стороны, не давала расклеиться окончательно, а с другой… Кайя чувствовал давящее чувство утраты; мысли постоянно возвращались к тому, как ему было хорошо когда-то — и как уже больше никогда не будет, потому что он испортил всё, что только мог.

Собственные чувства ощущались словно наигранными. Ему не было больно и плохо — не так, как в детстве, когда его бросили в незнакомом месте на произвол судьбы, — он даже плакать не мог. Просто сидел, бессмысленно глядя перед собой в попытках думать хоть о чём-то, кроме того счастья, что испытывал несколько месяцев назад.

Когда Дилюк ещё был с ним… Вспоминать об их отношениях до злополучной гибели опекуна было тяжело. До этого дня они оставались тем якорем, который удерживал Кайю даже в самые трудные времена. Когда от одиночества становилось совсем паршиво, он позволял себе помечтать о том, как Дилюк очнётся от своей маниакальной жажды мести. Может быть, когда добьётся своей цели или просто остынет достаточно, чтобы осознать, что жизнь не заканчивается на ней одной.

Теперь об этом не могло быть и речи. В каком-то смысле так было правильнее — Кайя за столько времени не смог помочь ему прийти в себя, а то, что натворил напоследок… Пожалуй, плевок пиро энергией в лицо — меньшее из того, что он заслуживал.

Ω

Кайя уснул под утро, так и не найдя утешения в том разочаровании, что разливали в «Гёте» вместо вина, а проснулся от мучительных спазмов внизу живота. Он даже испытал невольное облегчение от того, что хоть какая-то часть его жизни вернулась к нормальному состоянию.

Мало приятного было в том, чтобы метаться по чужой постели, остро пахнущей чистотой, а не им самим, или, в самом лучшем случае, Дилюком, но привычное занятие даже немного успокаивало.

Не полностью, потому что незнакомое помещение давило намного сильнее, чем можно было ожидать, но отсутствие течки только добавило бы переживаний. Столько изменений в жизни за такой короткий срок для любого стало бы перебором.

В середине дня, когда он уже выпил весь кувшин воды, оставленный с вечера горничными, и теперь страдал ещё и от жажды, в дверь неожиданно постучали. Не было ни шанса, что Кайя смог бы встать и открыть её сам, да и в любом случае он не хотел никого видеть, но через несколько секунд, не дождавшись никакого ответа, в комнату вошёл Дайнслейф. Вероятно, по приходе сюда Кайя даже не вспомнил о том, что нужно закрыть замок.

— Оу, — произнёс незваный гость, подойдя ближе. — Найти тебя было просто, однако я думал, что у меня немного больше времени.

— Уходи, — выдавил из себя Кайя, отвернувшись и закрыв руками лицо. Одно присутствие Дайнслейфа вызывало весьма определённые реакции. Так легко было пойти на поводу у тех самых «неконтролируемых телесных порывов», ведь всем от этого стало бы только лучше, но он не собирался этому поддаваться.

— Ты же знаешь, что я могу помочь, — мягко произнёс Дайнслейф, опустившись на край кровати, и положил руку на его лопатки. — Тебе не нужно больше справляться с этим одному.

— Я. Не. Хочу, — отчетливо чеканя каждое слово, повторил Кайя, надеясь, что тот, как и обещал, послушно уберётся раньше, чем контроль окончательно его покинет.

— Я не понимаю, Кайя, зачем так себя мучить? — В тоне Дайнслейфа легко читалось разочарование, но он тут же убрал ладонь. — Ты должен это отпустить. Рагнвиндр за тебя не боролся, что наглядно демонстрирует: он недостоин быть рядом с тобой. У него нет чувства собственничества, свойственного альфам — того, что предназначено для тебя самой природой. Я даже поверю, что он хороший человек, раз ты так цепляешься за ваше прошлое, но его не вернуть. Ты должен идти дальше, Кайя, и я готов разделить с тобой этот путь. Мы так многое можем сделать, просто подумай. Пока ты в Мондштадте, мысли о былом никогда тебя не отпустят, но разве тебе не хочется узнать о своём собственном наследии? Мы можем вместе искать следы Каэнри’ах, бороться с орденом Бездны или заняться чем угодно другим, в зависимости от твоих желаний. Я готов поддержать тебя в чём угодно. Это — то будущее, которое ты заслуживаешь.

Дайнслейф говорил долго, и тембр его голоса действовал успокаивающе. Хотелось закрыть глаза и раствориться в тех идеалистичных картинах, что он рисовал; просто плыть по течению, раскинув в стороны руки, и как будто со стороны смотреть, к чему это приведёт.

Кинуться в его объятья, шепча слова согласия вперемешку с благодарностями, было так просто. Наверняка Дайнслейф подхватил бы его под руки, едва заметив движение, и прижал к себе. Не пришлось бы напрягаться даже в этом.

— Я сам — своё будущее, — упрямо ответил Кайя, на каких-то скрытых резервах удерживая себя от падения в такую манящую пропасть. Пускай он не нужен Дилюку — что ж. Это не значило, что его, как бездомного котёнка, может подобрать любой желающий. Крепус Рагнвиндр уже однажды совершил подобный жест доброй воли, и Кайя не планировал повторять этот опыт. — Ты и обо мне ничего не знаешь, раз думаешь, что меня можно купить подобным. Убирайся.

Дайнслейф немного помолчал, а потом поднялся на ноги. С каждым его пройденным шагом Кайе как будто становилось легче дышать. А может, так оно и было — кто разберёт эту каэнрийскую физиологию?

— Если когда-нибудь передумаешь, — произнёс Дайнслейф, замерев перед тем, как выйти в коридор, — ты всегда сможешь меня найти.

Раздался тихий хлопок двери, и Кайя завыл в голос, понимая, что его прекрасно слышно. Но, видимо, слова о неоспоримости его желаний не были ложью. Дайнслейф не вернулся.

Ω

После этой встречи организм, видимо, решил наглядно продемонстрировать Кайе, что отказываться было идиотской идеей. Уже в середине ночи он сполз с постели, чтобы прижаться лбом к холодному полу, и заскреб по нему пальцами. Стоило хотя бы переспать с Дайнслейфом — кому бы от этого стало хуже?

Облегчить ситуацию самому не выходило никогда — не помогала ни дрочка, ни попытки в себя что-нибудь засунуть. Тело, казалось, воспринимало это как издёвку, только распаляясь от подобных развлечений, так что Кайя давно уже не пытался экспериментировать.

Он задремал прямо так — лёжа рядом с кроватью, но проснулся, как и положено, на ней. У окна, скрестив руки на груди, стоял Дилюк. О Барбатос, судя по всему, в этом городе никого не учили, что невежливо заходить в чужие покои без разрешения.

Когда Кайя завозился, пытаясь принять положение, в котором внутренности бы не ныли настолько сильно, а задница не тёрлась о простынь, Дилюк словно сам очнулся ото сна и неуверенно подошёл.

— Я принёс тебе воды, — произнёс он, подав Кайе бутылку, и тот с жадностью приложился к горлышку, осушив её за один присест. Тишина повисла между ними почти физически ощутимой неловкостью. Как он вообще… Кайя не мог вспомнить, когда Дилюк в последний раз по своей воле покидал винокурню, а уж тем более отправлялся не куда-нибудь, а в город, где на каждом углу стоял караул ненавистной ему организации. Но через несколько минут, в течение которых в комнате слышался только звук тяжёлого дыхания Кайи, он наконец продолжил. — После того, как ты ушёл… мне пришлось многое переосмыслить.

Концентрироваться на чём-то было очень сложно. От мысли, что придётся выслушивать ещё один поток чужих откровений, хотелось заскулить, умоляя о снисхождении, но Кайя стиснул зубы и попытался отогнать единственное желание, которое возникало у него от нахождения в одном пространстве с Дилюком — наброситься на него и не отпускать до тех пор, пока нужда наконец не утихнет.

— Я воспринимал тебя как должное, — медленно, с явным трудом сказал тот, не глядя Кайе в глаза. — Настолько погряз в своей ненависти, что не замечал, как это на нас сказывается. И когда я напал на тебя… Только в этот момент понял, насколько я на самом деле не в порядке. Подобное нельзя допускать ни по какой причине, и злость — тем более не повод. Мне очень жаль. Но я хочу, чтобы ты знал: даже если бы я ранил тебя, то никогда бы от тебя не отвернулся. Не из-за чувства вины или в попытке поступить правильно. Ты моя семья, Кайя, и я не хочу потерять единственного человека, который у меня остался.

На последних словах Дилюк опустился на край кровати и сжал руку Кайи своей — от этого по коже словно прошёл электрический разряд. Или, скорее, полыхнуло пламя. Нужно было что-то ему ответить, но это казалось таким сложным… Кайя невольно застонал, едва подавив порыв придвинуться ближе, и зажмурился, чтобы хотя бы не видеть его, но от этого ощущения только обострились.

— Я не могу сейчас, — выдавил он, а потом закусил палец, пытаясь подавить рвущийся наружу просящий скулёж. — Пожалуйста, Дилюк. Я не могу. Помоги мне, или… Когда ты рядом, это просто невозможно терпеть.

Хватка на его руке стала крепче. Кайя ожидал, что Дилюк уйдёт, глубоко оскорблённый подобной просьбой всего через пару дней после того, как Кайя с удовольствием раздвигал ноги перед кем-то другим, и тем фактом, что его душевная речь оказалась проигнорирована, но всё вышло несколько иначе.

Дилюк притянул Кайю за плечо и поцеловал, зарывшись второй рукой в спутанные на затылке волосы.

Когда-то они занимались этим едва ли не всё свободное время — закрывались в пустых комнатах поместья или прятались среди виноградников, и ласкали друг друга губами и языком до тех пор, пока те не начинали болеть. Сердце тогда щемило от нежности и огромного чувства, которое сложно было облечь в слова, и сейчас оно вновь вспыхнуло в груди Кайи, заполнив пустоту, что осталась с того самого вечера.

Он застонал в рот Дилюка, пытаясь обхватить ладонями его лицо, но тот перехватил руки и толкнул спиной на подушки.

— Сейчас, — пробормотал он, снимая сюртук, и бросил его прямо на пол. Дальше раздеваться Дилюк не стал, а только приспустил штаны вместе с бельём и прижал Кайю, которому нечего было снимать, к кровати. Ощущения жесткой одежды поверх обнаженной, чувствительной кожи, оказались на удивление будоражащими. Само их положение вдруг показалось таким порочным… Кайя был раздет, уязвим и беспомощен, а Дилюк нависал над ним, полностью владея ситуацией.

Они оба любили прелюдии, особенно то, что касалось минетов, и зачастую вне течки на этом и останавливались, но в те моменты, когда Кайя готов был лезть на стены от желания ощутить себя заполненным, на это просто не было времени. Тем более учитывая как бесконечно давно это было в последний раз. Прикосновения Дилюка, казалось, выжигали само существование Дайнслейфа из его памяти. Никогда раньше он не ощущался таким горячим, словно состоящим из одного только бушующего пламени, способным растопить любую ледяную преграду.

Кайя опустил руку, пытаясь направить в себя член, но Дилюк перехватил его за локоть и рывком заставил развернуться к себе спиной. Раскрытое, жаждущее проникновения отверстие приняло его так легко.

— Сколько же раз ты успел дать ему, прежде чем решил, что пора домой? — прошипел Дилюк, разом перестав звучать заботливо и неуверенно. — Ты растрахан сильнее портовой шлюхи.

— Только один. — Кайя схватился руками за простынь, не понимая, откуда вообще берёт силы на то, чтобы говорить, но всё же попытался объясниться, прерываясь на короткие постанывания: — Узел… Его член расширяется у основания, и… Ах, он такой большой…

Дилюк крепче стиснул пальцы на его талии и выдохнул сквозь зубы, явно с трудом сдерживая злость. Кайе не было страшно, хотя могло бы — учитывая, чем кончилась их прошлая ссора. Наоборот, такая реакция только подстёгивала его, хотелось наговорить ещё целую тонну дешёвых провокаций. Может, даже во всех подробностях рассказать о том, каким был в постели Дайнслейф, но он не смог бы выжать из себя ничего хоть сколько-нибудь связного.

— Сожмись. — Дилюк хлёстко ударил ладонью по заднице, и Кайя вскрикнул от неожиданности и острого удовольствия. Он рефлекторно напрягся, заставив Дилюка за его спиной рвано вздохнуть. — Ты вообще что-нибудь чувствуешь, или тебе теперь мало?

Не отвлекаясь от беседы, Дилюк начал размеренными, сильными движениями трахать покорно подставляющееся тело. Кайя правда хотел бы более ощутимого растяжения, но даже в таком состоянии понимал, что сказать подобное — уже слишком. Но, видимо, из его горла вырвался какой-то жалостливый, жадный всхлип, потому что Дилюк нанёс ещё один звонкий шлепок, а потом прижал пальцы к анусу, сокращающемуся вокруг его члена. Кайя почувствовал, как он огладил подушечками самый край, и весь задрожал от смутного предвкушения.

— Хочешь больше, Кайя? — спросил Дилюк, замерев внутри, и Кайя безотчетно закивал, уже не в состоянии думать, может ли это его обидеть или задеть. Он хотел — хотел так сильно, что смог выдохнуть только скомканное «да, пожалуйста», прежде чем Дилюк втолкнул внутрь него несколько пальцев, гладко проскользив прямо вдоль своего члена.

Он надавил на стенки, заставив их разойтись ещё сильнее, и моментально нащупал нужную точку, от стимуляции которой Кайя затрясся так сильно, что это уже стало похоже на вибрацию. Он распахнул рот, неспособный даже закричать от распирающего удовольствия, а потом Дилюк вновь начал двигаться, не толкаясь одновременно пальцами, а только массируя ими чувствительную область внутри. Вой, наконец оформившийся в груди Кайи, вырвался из него бессмысленным набором гласных.

Ощущений было так много, совсем иных, чем те, к которым Кайя привык: не так, как с Дайнслейфом, не так, как с самим Дилюком когда-то — и дело было не только в интересной замене особенностей альфы. Сама пылающая суть Дилюка словно входила в резонанс с затаённым в глубине души Кайи холодом, заставляя его буквально таять, растекаясь по кровати ничего не смыслящей лужей чистого удовольствия.

И одна только мысль о том, что с ним был Дилюк… Она сама по себе значила намного больше, чем какие-то узлы, инстинкты или любая другая чушь, которой им пытались помыкать.

— Ну что, — вдруг выдохнул Дилюк, особенно резко насадив Кайю на себя, — расскажешь мне, как тебя брал он? Ты так же скулил, как когда-то подо мной, умоляя быть с тобой более грубым, или он всё понял сам?

В его голосе всё ещё звучала едва сдерживаемая ярость, и от тяжёлого возбуждения, прострелившего всё тело насквозь, Кайя почувствовал, что колени начали разъезжаться, а смазка потекла ещё сильней.

— Я ничего… — с трудом произнёс он, и Дилюк обхватил его второй ладонью за шею, заставляя приподняться, так что последние слова Кайя прошептал одними губами, зная, что будет услышан, — у него не просил.

Дилюк прижался вплотную к его спине, ускорив темп глубоких толчков, и тихо, веско сказал на ухо:

— Ты — мой, Кайя, и ни один надменный ублюдок, считающий, что лучше знает, что тебе нужно, этого не изменит.

Его зубы сжались поверх того следа на плече, что оставил после себя Дайнслейф, а от давления на горло в лёгкие Кайи перестал поступать кислород — он захрипел, сжимая пальцы поверх обхватившей его руки, и затрясся в оглушительном оргазме. Дилюк резко выдохнул, отпустил Кайю, позволяя упасть грудью обратно на кровать, вытащил пальцы и кончил через десяток рваных толчков.

Быть может, причина крылась в том, что Кайя не успел возбудиться повторно, но почему-то он не испытал разочарования от того, что секс уже закончился, тем более что сперма Дилюка внутри определённо ощущалась совершенно по-новому. Она всегда была немного теплее, чем его собственная, но теперь почти обжигала изнутри — не неприятно, а так хорошо, успокаивающе…

— Х-н, ах, стой, — тихо выдохнул Кайя, почувствовав, что Дилюк пытается отстраниться. — Побудь во мне ещё немного. Просто… Просто ляг сверху, и…

— Пытаешься развести меня на второй раунд? — хрипло усмехнулся тот, уже без следа былой агрессии, и послушно опустился сверху, уткнувшись лбом Кайе между лопаток.

— Заманчиво, но я не уверен, что это хорошая идея: такими темпами ты скончаешься от переутомления, а я — от обезвоживания. Это приятно само по себе.

— Каэнрийские замашки? Раньше ты ничего такого не просил. — В голосе Дилюка отчетливо прозвучала ревность, но он не попытался прекратить происходящее, а только принялся покрывать шею и плечи Кайи невесомыми поцелуями.

— Можно сказать и так, — не стал отпираться тот. — Но дело не только в этом: ты теперь такой горячий и очень классно ощущаешься внутри.

— Да, я тоже заметил изменения. Довольно прохладно. Мне кажется, в перспективе твоя стихия может помочь мне, эм, держаться подольше, как ты и хотел. Сейчас было как-то не до того, — эта фраза прозвучала слегка неловко, а потом Дилюк явно недоумённо покачал головой. — Не могу поверить, что обходился без секса так долго.

— Да уж, явно не тот опыт, который я бы хотел повторять, — согласно кивнул Кайя, не желая дальше развивать тему.

— Так что, — после небольшой паузы, отстранённым тоном уточнил Дилюк, — в этот раз я не дал тебе заскучать? Или всё равно уступаю в сравнении?

— Ох, что ты… — Кайя вывернулся из его хватки и развернулся лицом, пускай это и заставило выскользнуть опадающий член. — Я надеялся, ты понял, что я просто нёс обиженную чушь. Мне всегда нравилось спать с тобой, Дилюк, как ты вообще мог мне поверить? Сам же постоянно затыкал мне рот, жалуясь, что на мои вопли сбежится весь дом, а то и вся округа.

— Хм, убедительно. Тогда обещаю отныне трахать тебя так часто, как только смогу. — Дилюк слабо улыбнулся, всё ещё очевидно смущённый всем происходящим, и Кайя широко ухмыльнулся в ответ.

— Я не мог бы просить тебя о большем.

Ω

Они не пытались сбежать от серьёзного разговора, так что тот неминуемо наступил на следующий день, уже на винокурне. Перед тем как отправиться в путь, Дилюк взял его ещё раз, потом помог привести себя в порядок и, что особенно поразило Кайю, по дороге домой он держался значительно ближе, чем позволял себе раньше.

В гостиной суетилась Аделинда, пытаясь справиться со множеством следов копоти и поврежденной мебелью, но Кайя решил не задавать вопросов раньше времени.

Он рассказал, что узнал о своей природе, возможно, ожидая несколько шуток о том, что омеги — фактически, женщины его народа, но Дилюк никак это не прокомментировал. Также он ничего не сказал по поводу того, как тяжело было сопротивляться чувству, что Кайя испытал при тесном контакте с альфой. Возможно, это значило, что он принимал произошедшее — тогда и Кайе незачем было за него цепляться. Они не стали это обсуждать, и слово «прощение» не прозвучало ни с одной из сторон, но некоторые поступки говорили сами за себя.

— Я тоже разговаривал с Дайнслейфом, — дождавшись окончания монолога, медленно произнёс Дилюк. Кайя высоко поднял брови, ожидая развития мысли. — Не могу сказать, что в восторге от нашей беседы, но… она — одна из причин, почему я в итоге решил тебя найти. Полагаю, он пытался устранить конкурента. Внушал мне, что мы с тобой в любом случае не пара и ты уже пострадал от наших отношений. И если я люблю тебя достаточно, то буду в состоянии отступить.

Пожалуй, не стоило и упоминать, что это слово Кайя не слышал столь же давно, как и занимался сексом. Пускай Дилюк не озвучил прямо, контекст всё равно был достаточно прозрачным, чтобы вызвать улыбку.

— Не буду скрывать: в какой-то момент я почти ему поверил. Твой приятель умеет убеждать. Я думал, что и так перед тобой виноват, — на несколько секунд Дилюк замолчал, задумчиво глядя перед собой, а потом нахмурился, — но он перегнул палку. Он буквально пытался тебя купить.

— Что? — Замечание вырвалось само собой, хотя Кайя вовсе не собирался его прерывать. Дайнслейф явно был беспринципным нахалом, готовым идти по головам ради своей цели — что ж, Кайя в этом мало от него отличался, — но он не производил впечатление откровенной сволочи. Однако они с Дилюком оба, не сговариваясь, пришли к одному и тому же выводу.

— Он предложил свести меня с людьми, которые, как и я, пострадали от Глаза Порчи, и будут готовы помочь мне в расследовании, если он поручится. У него были причины думать, что месть для меня приоритетнее, чем ты, но… — на этом моменте Дилюк неловко кашлянул. — Скажем так. Считай, что мы с тобой разошлись мирно в сравнении с тем, что случилось после этой его фразы.

Вид потрёпанного особняка прямо-таки заиграл новыми красками. «Не боролся», ну как же!

— Дилюк, — выдохнул Кайя, неожиданно вновь почувствовав тянущее ощущение внизу живота, хотя по всем правилам у него должно было остаться ещё несколько часов перед очередным приступом похоти, — не скрою, меня немного беспокоит тот факт, что Дайнслейф вызвал у тебя даже больше эмоций, чем я, но… я заинтригован. Да, у меня явно есть родство с теми животными, чьи самки выбирают доминантного самца. Так что, ты его отделал? Я почти готов выпрыгивать из штанов.

— Так, давай пока без этого, — качнул головой Дилюк, хотя и не смог скрыть лёгкую улыбку. — Позволь мне хотя бы немного передохнуть перед следующим актом пламенной страсти, которую я теперь обязан тебе предоставлять.

— О, как это звучит, — с придыханием произнёс Кайя, прижав ладонь к груди и хищно улыбнувшись. — Ты меня просто провоцируешь.

— Надеюсь, ты понял, что я хотел до тебя донести, — слегка скомкано закончил Дилюк, поднимаясь с кресла. — С тобой сейчас опасно разговаривать. Найдёшь меня в кабинете, когда поймёшь, что пора.

— М-м, ты о том, что Дайнслейф мудак, а ты подходишь мне даже несмотря на то, что твой член не распухает после секса? Да, это я уяснил. — Кайя проследил за ним взглядом и мечтательно зажмурился.

Пожалуй, в подобных условиях у него были все шансы полюбить дарованную ему особенность.

Эпилог

— Судя по всему, тебя можно поздравить с обретением гармонии в отношениях. — Знакомый голос остановил Кайю, стоило только выйти из здания ордена. Это был его первый рабочий день после минувшей течки, но наивно удивляться прекрасной осведомлённости Дайнслейфа. — Я оплакиваю дивный аромат, что ты издавал, пока его не испортил твой темпераментный приятель.

— О, так ты решил лично убедиться, что я в порядке? — Кайя ухмыльнулся и прислонился поясницей к каменному заграждению у лестницы. Разговор мог затянуться. — Как мило с твоей стороны, того гляди пущу слезу.

— Я совру, если скажу, что понимаю и согласен с твоим выбором, но да. Не проконтролировать ситуацию я не мог.

— Знаешь, когда я снова начинаю думать головой, а не задницей, то перестаю испытывать восторг от того, что меня считают за неразумную скотину. — Кайя выразительно приподнял одну бровь. — Так что спасибо, что выступил в роли постельной грелки, и закончим на этом.

— Восхищаюсь стойкостью твоего характера, Кайя, — улыбнулся Дайнслейф, совершенно проигнорировав последнее замечание. — Я сам едва удержался, чтобы не наброситься на тебя в отеле, когда твоё тело так настойчиво требовало альфу. А ведь тебе было ещё хуже, однако твоя решимость не пошатнулась.

— Ладно, просто скажи, чего ты добиваешься? Не скрою, я всегда рад послушать оды своему великолепию, но такое чувство, будто тебе от меня что-то нужно.

— Я глубоко оскорблён. — Вопреки своим же собственным словам, Дайнслейф продолжил излучать сокрушительное дружелюбие. — Меня много в чём можно обвинить, но я беспокоюсь о тебе совершенно искренне. И, чтобы доказать своё расположение, решил поделиться с тобой частью мудрости наших предков.

Он выдержал драматическую паузу, и Кайя махнул ладонью, побуждая продолжить.

— Шанс забеременеть от мужчин других рас невелик, но всё же есть. Так что, пока вы не планируете обзаводиться потомством, я рекомендую тебе научить Рагнвиндра использованию данной руны. — Дайнслейф достал из кармана сложенный листок бумаги. — Нужно нарисовать её на груди, и тогда риск нежелательных последствий ваших безобидных развлечений будет минимальным.

— Так вот на что ты тогда отвлёкся, — понимающе кивнул Кайя, рассматривая замысловатый узор, а потом ткнул пальцем на второе изображение. — А это?

— А это лично для тебя. Поможет не заездить твоего партнёра до изнеможения. Использовалось в случае, если у омеги не было возможности провести течку с альфой, удовлетворяющим его потребности. Желание пропадает не полностью, но становится значительно меньше. Так, чтобы была возможность заниматься своими делами, лишь изредка отвлекаясь на беспомощное поскуливание о том, как тебе нужно под кого-нибудь лечь.

— И ты, конечно, не подумал о том, чтобы озарить меня этим бесценным знанием, когда я заливал гостиничную постель слезами и смазкой, — с неприкрытым сарказмом ответил Кайя, бережно спрятав действительно очень полезный подарок.

— Не вини меня в том, что я до последнего не терял надежды на пересмотр твоей позиции. Я искренне верил, что ты сдашься и отправишь мне весточку — и был бы рад вновь составить тебе компанию, чтобы познакомить со многими другими прелестями каэнрийского секса. — Дайнслейф сделал шаг вперёд, но всё же оказался не настолько близко, чтобы было уместно его оттолкнуть. — Я бы брал тебя до тех пор, пока ты сам не взмолился о пощаде, — на этом моменте он понизил голос, и от его тона по телу побежали мурашки. — Так и вижу, как ты лежишь весь в моей сперме, не в силах сдвинуть ноги, по которым она течёт, и плачешь на этот раз от того, как же тебе невыносимо хорошо.

Что ж, Кайя соврал бы, если бы сказал, что внутри него ничто не встрепенулось от этих слов. Произошедшее между ними осталось горячим и глубоко удовлетворяющим опытом, но он больше не был заинтересован ни в чём подобном. Может быть, самую малость… Но нет.

Так что Кайя тоже подался ему навстречу и слегка прикусил губу, прежде чем ответить с похожими интонациями откровенной провокации:

— А я восхищаюсь твоим безоговорочным оппортунизмом. Мне очень близок такой тип мышления, и потому я даже не стану обижаться. Пожалуй, я всё же мог бы рассмотреть твою кандидатуру, если бы мои отношения развалились, но жалеть о том, что так вышло, я не стану. И, кстати, ты знал, что если засунуть внутрь одновременно с членом несколько пальцев, ощущается ничуть не хуже твоего узла?..

Взгляд Дайнслейфа на секунду вспыхнул былой увлечённостью, но он быстро справился с собой и только качнул головой, отстранившись.

— Я принимаю твою позицию, Кайя, — совершенно нейтральным тоном объявил он. — И, раз уж мы всё прояснили… Учитывая все обстоятельства, а особенно то, что ты впервые повстречал альфу, у тебя почти не было шансов мне отказать. Никто на твоём месте не удержался бы, так что тебе не стоит себя винить.

Кайя удивлённо склонил голову набок — он вовсе не ожидал, что отвергнутый воздыхатель вдруг проникнется его переживаниями. Довольно трогательное проявление заботы, если подумать.

— Ох. Что ж, спасибо, что сказал.

— …И всё же, мой тебе совет — хотя бы раз в год прибегать к услугам соотечественников. Пока я не нашёл себе пару, то вполне готов выделять несколько дней отпуска для того, чтобы обеспечивать тебя профилактическими сцепками. — Он самодовольно усмехнулся, продемонстрировав небольшие клыки, которые Кайя раньше не замечал. Даже странно — у него самого ведь были точно такие же. — Сцепка — это когда узел…

— Я догадался. — Кайя жестом остановил его. — Безумно заманчиво, но, думаю, мы сами разберемся.

— Не мог не попытаться. — Дайнслейф не показался сильно опечаленным, а только пожал плечами и махнул рукой на прощание. — Может быть, ещё увидимся, сэр Кайя Альберих.

Ω

Лицо Дилюка заметно перекосилось, стоило Кайе закончить подробный рассказ об этой «внезапной» встрече.

— Забеременеть?! — неожиданно экспрессивно воскликнул он. Видимо, вся ситуация достаточно вывела его из равновесия, чтобы помутнить рассудок. Да они же почти прямым текстом это обсуждали! Что, без кодового слова «спиногрызы» информация до мозга Дилюка не доходила совсем? — Что?.. Ты себе представляешь лицо отца, если бы я в шестнадцать лет подошёл к нему с новостями о том, что он скоро станет дедушкой? Да его бы удар хватил!

Кайя вздрогнул, осознав, что впервые со дня смерти мастера Крепуса упоминание о нём не носило однозначно драматичный оттенок. А ещё подумал вдруг, что тот, вероятно, обо всём знал, просто решил, что четырнадцать — слишком нежный возраст для подобных новостей. Может быть, он хотел рассказать Кайе в день его восемнадцатилетия… Но не успел.

И никак не препятствовал тому, что Дилюк составлял Кайе компанию во время течек, хотя сам и не навещал своего воспитанника. Достаточно сочувствовал, чтобы не позволять остаться в одиночестве, но не думал, что у них так далеко зайдёт?

— Дай-ка сюда эту руну, — продолжил Дилюк, вырвав листок из его рук. — Надо как следует её выучить. Я пока не готов воспитывать детей.

— И это единственное, что тебя взволновало, — насмешливо протянул Кайя, заставив его слегка стушеваться.

— Конечно, нет. Знаешь, я… — на секунду Дилюк замолчал и отвёл взгляд, прежде чем продолжить. — Мне было даже проще от мысли, что ты осознанно изменил мне, потому что это перекладывало на тебя часть вины. А теперь, получается, я не имею вообще никаких оправданий тому, что едва тебя не прикончил.

— О, да брось! — Кайя подошёл ближе и схватил его пальцами за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Я тоже был хорош. Сам бы себе дал по роже, так что не могу тебя осуждать. И, к тому же, я ведь благодаря тебе получил Глаз Бога, так что тем более грех жаловаться.

— Кстати, поздравляю, — кивнул Дилюк, а потом глубоко вздохнул и выдал очередное чистосердечное признание. — В каком-то смысле я даже рад, что всё так вышло. Не знаю, сколько ещё я сидел бы здесь, если бы произошедшее меня не встряхнуло. Ну и… Пожалуй, Дайнслейф — это не худший вариант. Ты мог нарваться и на большего морального урода.

Кайя удивлённо моргнул, пытаясь осмыслить услышанное. Ещё более явного комплимента от Дилюка Дайнслейф получить просто не мог.

— Так ты не против, если мы позовём его в одну из моих будущих течек? — с очевидно шутливой интонацией уточнил он, поиграв бровями.

— Только если ты заебёшь меня до смерти, — недовольно ответил Дилюк, закатив глаза.

Впрочем, Кайя был достаточно внимателен, чтобы заметить усмешку, скользнувшую по его губам.
Гейфилд2021.10.02 13:36
Держу кулачки за ваши фики, их определённо должны увидеть больше людей! 🧡
Лиэрт2021.10.02 22:32
Гейфилд, спасибо! <3 Но будем честны, в нашем фандоме жаловаться не приходится)
Azazelium2021.11.15 21:51
@[email protected] что-то странное
лайкну, пожалуй, от греха подальше
Лиэрт2021.11.16 15:40
Azazelium, хорошая реакция на странности, одобряю xD
Azazelium2021.11.16 19:29
Лиэрт ну, а как иначе?
Вдруг, втянусь, а лайк за ворохом удивленного восторга поставить забуду? Это ведь ужас что будет :р
П.С.: и никуда не скрыться от этого геншина, а... никогда так не радовался своему кнопочному телефону, в который #нипаиграть :3
не знаю, насколько характеры героев стыкуются со своими канонными версиями, но то, насколько они живые и индивидуальные каждый, мне дико нравится
во всех трех частях, которые прочитал
ну, раз уж начал
такая солидная монетка в личную копилку историй, на которые #спасибо_подрочил
Лиэрт2021.11.18 13:42
Azazelium,
П.С.: и никуда не скрыться от этого геншина, а... никогда так не радовался своему кнопочному телефону, в который #нипаиграть :3А вот небукеру как-то удалось - вроде фандом на хайпе, а принесли по нему всего ничего х)
не знаю, насколько характеры героев стыкуются со своими канонными версиями, но то, насколько они живые и индивидуальные каждый, мне дико нравитсяНу, я, во всяком случае, старалась не сильно ООСить - с учетом ау, конечно)
такая солидная монетка в личную копилку историй, на которые #спасибо_подрочилОоо, а вот за это спасибо отдельное >:D Ради такого пвп и пишутся!
цитировать