Аниме и манга 3-15К;количество слов: 4511

Все только начинается

саммари: Когда приходится убивать время в нелюбимом городе, день кажется бесконечным.
примечания: пост-TYL
Сквозь обычный запах города, душную смесь выхлопных газов, раскаленного асфальта, пота и мусора, просачивался другой, тонкий и манящий. Пахло морем: нагретыми на камнях водорослями, рыбой, влажным деревом. Гокудера закрыл глаза, подставляя лицо солнцу. Перекатил от одного уголка губ к другому незажженную сигарету, стараясь расслабиться и не думать ни о чем. Море он любил.

Город — нет.

С Палермо было связано слишком много воспоминаний, и хороших среди них было исчезающе мало. Город детства, того возраста, когда он сбежал из дома, город, где вырос в подростка, который уехал в Японию, да так и остался там.

Слишком сложное время, чтобы вспоминать его с удовольствием. При виде многих улиц он до сих пор инстинктивно морщился, при виде некоторых — вздрагивал, а часть проулков заставляла тянуться в карман за взрывчаткой, которую он давно там не носил.

Примитивное оружие несколько лет как заменили коробочки, хотя — для подстраховки и душевного спокойствия — Гокудера все равно таскал с собой несколько динамитных шашек, с его коробочками они неплохо сочетались. Рассовывал их правда по одежде так, чтобы под руку лишний раз не попадались, — одному из Хранителей Десятого Вонголы светиться с таким оружием было не по статусу.

Но в этом городе ему было слишком сложно помнить, что он уже взрослый, сильный и бояться любой шушеры нет смысла.

Он вообще бы не вышел наружу, будь его воля. Даже когда Десятый объявил: «До завтрашнего вечера свободны», Гокудера собирался засопротивляться, сказать, что лучше они вместе обсудят дела, но неожиданно для себя понял: Десятый хочет, чтобы они ушли. Мило улыбаясь, он мягко, но настойчиво выпроваживал всех прочь. У окна, отдёрнув тяжелую занавеску, выглядывала на улицу Кеко, и Гокудера сдержал готовые сорваться слова.

Если у Десятого личные планы на вечер, то обязанность правой руки — свалить, а не держать свечку.

В номере не отсидишься, вдруг Десятый решит привести Кеко туда... Да он, может, из-за этого и не стал останавливаться ночевать в замке Вонголы, настоял на гостинице.

И теперь Гокудера бродил по нелюбимым улицам, борясь заодно и с грустью. У всех, наверное, бывает такая, когда друзья взрослеют и влюбляются. Кто ж виноват, что личная жизнь у них появилась только сейчас, когда покончили с Бьякураном, до того были слишком заняты спасением мира.

Гокудера Десятому, к стыду своему, немного завидовал.

Запах моря перебивали духи и одеколон от проходящих мимо, приторно сладкие, резкие: конец сентября на Сицилии слишком жаркий для того, чтобы выливать на себя по полфлакона парфюмерии, но разве туристам объяснишь. Вздохнув, Гокудера открыл глаза, прищурился, в очередной раз пожалев, что любимые «рейбаны» остались на столе в номере, рядом с ноутом — уходил в такой спешке, что догадался схватить только сигареты с зажигалкой — и увидел совершенно неожиданного в этой мирной дневной суете человека.

Присев на бортик у фонтана, на него смотрел Сквало.

Гокудера засомневался на секунду, но подошёл. Кивнул, приветствуя. Прикурил наконец сигарету и, поднеся ладонь козырьком ко лбу, чтобы свет поменьше бил в глаза, уточнил:

— Меня ищешь? Случилось что-нибудь?

Сквало отрицательно мотнул головой:

— Предаешься воспоминаниям?

Гокудера неопределенно пожал плечами. И, не удержавшись, спросил:

— Как ты не дохнешь в такую жару в куртке?

— Предлагаешь пугать протезом всех вокруг? — Сквало усмехнулся, когда Гокудера невольно вздрогнул, вспомнив, что протез теперь начинается выше локтя. — А сам-то в костюмчике не сварился?

Дёрнув в очередной раз плечами, Гокудера вдруг психанул. И ещё более неожиданно для себя снял пиджак и следом — галстук. Смотал его, сунул в карман брюк.

— А я, пожалуй, воздержусь, — заржал Сквало.

— Я и не просил, — буркнул Гокудера.

Без пиджака и галстука стало не так жарко, зато пропало ощущение защищённости, пусть небольшой, которую эта одежда давала, но не натягивать же пиджак снова.

— Так ты гуляешь здесь? — Сквало собрал волосы, перекинул на одно плечо.

— Что-то типа, — согласился Гокудера.

— Составлю тебе компанию. Надо деть куда-то несколько часов.

— У меня встреча, — отрезал Гокудера и сразу же пожалел об этом. С кем-то, пусть даже со Сквало, Палермо казался чуть менее враждебным. Интересно, получится ли когда-нибудь избавиться от этого неприятного чувства?

Сквало резко поскучнел, отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Бросив окурок под ноги, Гокудера потоптался на месте и, не дождавшись больше ни слова, пошёл прочь.

Малодушно хотелось уйти к морю, да и проторчать там до завтрашнего вечера, но он упрямо двигался в противоположную сторону. Сворачивал в переулки, заставляя себя идти медленно, не срываясь на быстрый шаг.

Старички, гревшиеся у входов в дома, провожали его взглядами: на тихих улицах любой незнакомец — событие.

У входа в магазин под полосатым тряпичным козырьком Гокудера остановился, похлопал по карманам. Кошелёк был с собой, но в нем только карты, благо, мелочь нашлась в кармане. Купив бутылку воды, он отошёл к соседнему дому, с наслаждением выпил. От скуки постучал носком ботинка по камню кладки. Оттуда вылезла ящерица, повела изучающе острой ярко-зеленой мордочкой и тут же юркнула в какую-то щель.

Подумав, Гокудера развернулся в сторону моря. Черт с ним, лучше получить солнечный ожог, чем вот так издеваться над собой.

Когда запах соли и водорослей в воздухе уже стал отчетливым, его окликнули:

— Встреча не состоялась?

Гокудера обернулся, щурясь, хотя необходимости всматриваться не было, не узнать Сквало по голосу было невозможно.

— Что-то типа того, — согласился Гокудера. Его накрыло злостью вперемешку с облегчением: одному бродить было совсем погано, но тем не менее.

— Ты следил за мной? — уточнил он сухо.

— С хрена ли? — оскалился Сквало. — Просто сегодня ты попадаешься, куда бы я ни пошёл. У тебя ещё какие-то дела? Или моя компания уже сойдёт?

— Сойдёт, — буркнул Гокудера.

Сквало подошёл ближе, стал напротив, засунув руки в карманы.

— Ну что, пойдём?

— Куда? — уточнил Гокудера.

— Пожрать, например. Устроит?

Гокудера кивнул — поесть действительно не помешало бы — и заспешил вслед рванувшему широким шагом Сквало.

Обдуманно ли тот действовал или по наитию, но ресторан он подыскал удачный. Пришлось свернуть в узкий проулок, оттуда — в ещё более узкий проход между домами. Гокудера напрягся, но, когда шагнул, едва не налетев в остановившегося Сквало, выдохнул с облегчением.

Столики стояли на улице, и не под привычными зонтиками, в полоску или с выцветшим логотипом «колы», а в беседке, плотно обвитой диким виноградом, так, что и стен соседних не видно было. Легко представить, что ты где-то в другом месте, любом другом.

— Карты у них принимают? — предусмотрительно уточнил Гокудера.

Сквало мотнул головой — волосы, уже перехваченные резинкой, тяжело хлестнули по спине:

— Нет. Не парься, я угощаю.

— Я отдам, — не согласился Гокудера и, обойдя все ещё стоявшего на месте Сквало, первым прошёл вперёд.

Кормили здесь вкусно, хоть и обслуживали с чисто итальянской неспешностью. Официант, он же хозяин, Сквало похоже знал неплохо. По крайней мере поприветствовали они друг друга эмоционально, обнявшись и похлопав по спинам. Да и меню им не выносили, хозяин только и сказал: «знаю, что тебе надо», и скрылся в помещении. Дверь захлопнулась за ним, отрезав умопомрачительные запахи: базилик, горячее оливковое масло, ваниль.

— Друг? Родственник? — не удержавшись, полюбопытствовал Гокудера.

— Что-то вроде, — согласился Сквало.

Улыбка у него была такая, что об неё можно было порезаться. Гокудера подтянул к себе пепельницу, откинулся на плетёную спинку и закурил, выпуская дым в шелестящие листья.

Несмотря ни на что, ему было хорошо.

Он с удовольствием съел и салат, и пасту, и даже вина выпил, хотя совсем не планировал пить сегодня, и уж тем более не планировал этого делать в такой странной компании.

И благодарил хозяина от всей души, в ответ получив эмоциональные объятия и предложение заходить, и не обязательно вместе с этим разгильдяем.

Сквало за спиной хозяина посмеивался беззлобно, непривычно расслабленный. Солнечные пятна, прорываясь сквозь листья дикого винограда, скользили по волосам и чёрной куртке.

— Сколько я тебе должен? — спросил Гокудера позже, когда они уже вывернули на улицу.

— Да нисколько, я же сказал.

— Не люблю быть должным. Сколько? — настаивал Гокудера. Под легким хмельком упрямства в нем было больше обычного.

Сквало только глаза закатил и ничего не ответил.

— Ладно. Где тут ближайший банк?

Сквало махнул рукой куда-то вперёд, и Гокудера, закинув пиджак на плечо, ускорил шаг.

Этот странный то ли обед, то ли ужин — уже смеркалось — заставил его почувствовать Сквало кем-то достаточно близким, чтобы смеяться вместе над дурацкими шутками и лениво трепаться, потягивая вино. И теперь ему рефлекторно хотелось отодвинуться подальше: слишком быстрое сближение пугало. Просыпалась подозрительность — недоверие было его вторым «я».

В банк он вбежал в первый попавшийся: счета у Хранителей были в каждом, карты им вручили ещё в первый визит к Девятому.

Банкомат не работал; чертыхнувшись, Гокудера зашёл внутрь, огляделся. Людей в зале было немного, но это совсем не гарантировало того, что удастся выйти отсюда быстро. Он заколебался — может, и хрен с ним, можно же и потом отдать деньги, что он в самом деле. Засунув сигарету в рот, Гокудера вспомнил, что курить тут, черт побери, нельзя. Пожевал губами фильтр.

В этот момент дверь распахнулась, впуская очередных посетителей, раздался звонкий голос:

— Всем стоять! Не двигаться! Это ограбление!

От удивления Гокудера выронил сигарету изо рта.

Грабителей было двое: чулки на голове, пушки в руках. Совсем молодые, по голосу и фигурам понятно было. Долбоебы. Но долбоебы с пушками.

Будь Гокудера на десяток лет младше, он бы уже сыпал взрывчаткой во все стороны, но годы общения с Цуной заставили заучить: никаких лишних жертв, если их можно избежать. В зале было пятеро посетителей: немолодая супружеская пара, девчонка, почти подросток, и женщина с ребенком лет трех-четырех, который, в отличие от испуганных взрослых, выглядывал из-за ноги матери с любопытством.

Да и самих малолетних долбоебов было жаль. Может, наконец опылился от Десятого, а может, потому, что очень отчётливо понял: не уедь в своё время в Японию, сам мог бы оказаться в такой ситуации.

Если Гокудера дёрнется — за коробочками ли, за взрывчаткой, неважно — пацаны тут же устроят стрельбу. У того, что слева, заметно дрожит рука... По собственной дурости уложат кого-нибудь, дебилы.

— Деньги доставай! — проорал тот, с трясущимися руками.

— И вы все карманы выворачивайте! И сумочки! — подключился второй.

А за спиной у этих кретинов, за стеклянными дверьми, смотрел на всю эту хрень Сквало с весёлым изумлением на лице.

Горе-грабители даже не сообразили, что входную дверь надо хоть как-то контролировать.

Гокудера заставил себя отвести взгляд в сторону, ещё не хватало, чтобы идиоты поняли свой просчёт. И с удивлением понял, что вместо ожидаемого облегчения чувствует горечь — просто потому, что Сквало сейчас поведёт себя.... ну, как Сквало? Как любой из варийцев повёл бы себя на его месте. Меча при нем нет, но вполне возможен огнестрел, если он и правда был в городе по делам, ну уж коробочки наверняка с собой. Представив, как Ало хрустит костями, Гокудера невольно поморщился.

Никто с этими малолетками миндальничать не будет.

Да, черт побери, он сам бы не стал, просто день что ли такой выдался, или Палермо странно влиял, или за последние несколько часов настолько расслабился — или все это вместе.

Краем взгляда Гокудера видел, как бесшумно приоткрылась дверь и из неё тонкими струйками потекло пламя Дождя, незаметное для окружающих.

Остальным была не видна ни дверь, ни Сквало за ней, ни бледно-голубые потоки, клубящиеся по полу, рассыпающиеся по краю мелкой пылью, как бьющиеся о камни волны. Никто не видел слабое голубое свечение...

Поправочка — никто, кроме мелкого. Тот смотрел заворожённо за спину двух людей с чёрными чулками на голове, засунув палец в рот, и, блядь, абсолютно однозначно видел.

Вот тут Гокудера напрягся уже всерьёз: любое лишнее движение от пацана — и все планы Сквало полетят к черту, чтобы он там ни планировал. И если пока ещё теплилась надежда, что хотя бы посетители не пострадают, то после крика «ой, мам, что это?» в живых рискует не остаться никто.

Пацан поднял удивленный взгляд и посмотрел на Гокудеру. Почему он выбрал его из прочих? Случайность? Или понял, что тот тоже видит? Но Гокудера уцепился за эту возможность и четко повёл головой из стороны в сторону, вкладывая в этот жест всю возможную силу внушения: не кричи, не показывай, что видишь что-то, не привлекай к себе внимание.

Не зря столько лет нянчился с мелкой коровой — пацан его понял, спрятал голову в материну юбку.

— Ты чего головой мотаешь, а? А?

Этот, с дрожащими руками, вот-вот сорвётся в истерику.

— Говорю, нечего выворачивать, нет у меня денег, — спокойно ответил Гокудера и развёл руками: типа вот, смотрите, пустой.

— А что в карманах топорщится?

— Сувениры, — давать в руки кому бы то ни было свои коробочки Гокудера не собирался. Ни на пять минут, ни на минуту, даже коснуться никому не позволит, это его, и точка. Если сейчас потребуют отдать то, что в карманах, придётся вступать в бой.

А как же не хотелось-то.

— И галстук, — добавил он, щёлкнув по удачно высунувшейся из кармана петле темно-бордового цвета.

— Галстук себе оставь. И сувениры, — по голосу чувствовалось, что хозяин его успокоился. Слова ли на него подействовали, пламя ли, уже настойчиво лизавшее его ботинки и постепенно крадущееся все выше, но опасность отступила — пока что.

Сквало вошёл неожиданно даже для Гокудеры. Дёрнул на себя дверь, переступил через порог.

— Хей, а что это у вас здесь? — осведомился он, другой сказал бы «громко», но Гокудера, знавший, как Сквало умеет орать, решил, что громкость вполовину меньше обычной.

Оба грабителя крутанулись к нему, на звук — и оба полетели носом вперёд. Пламени, пусть слабого, хватило, чтобы опутать их ноги невидимыми ремнями.

Один пистолет от падения отлетел в сторону. Владелец его поднялся рывком, схватил оружие и сунул его в карман, попятился к двери, уже оттуда крикнул:

— Бежим!

И на неверных ногах устремился прочь.

Второй дёрганным шагом двинулся за ним, настолько ошарашенный странным поведением собственного организма, что про цель своего визита и не вспомнил.

Едва они скрылись за дверью, Сквало развеял пламя.

— Пух! — прокомментировал мелкий.

Мать, ухватив его на руки, тоже ломанулась наружу.

Следом — девчонка. А за ней и пожилая парочка.

— Бежим! — дёрнув Гокудеру за руку, скомандовал Сквало. И они побежали, давясь хохотом, по темным улицам, под слабым светом фонарей, а местами и вовсе по кромешной темноте, спотыкаясь и оскальзываясь, пока Гокудера не остановился, согнувшись пополам и упираясь в колени.

— Стой, — с трудом выдохнул он. — Не могу. Больше не могу.

Отдышавшись, рассмеялся снова:

— Мы почему бежали?

— Я полицию не хотел видеть. Пусть даже для разнообразия она на моей стороне, — усмехнулся тяжело дышащий Сквало.

Вдалеке заквакала полицейская сирена.

— Поддерживаю, — согласился Гокудера. Прикурил, неглубоко затянулся: в подреберье все еще покалывало. — Слушай, а почему ты... я думал...

Он провёл большим пальцем у горла, надеясь, что Сквало поймет и не придется обличать в слова идиотский вопрос «почему оставил грабителей в живых».

— Я не убиваю идиотов без лишней необходимости. А то на Сицилии станет совсем уж пусто.

Гокудера кивнул ему, пряча улыбку за пальцами с зажатой в них сигаретой.

— И куда мы бежали, кстати?

Сквало задумался:

— Может, купаться?

— То есть за город что ли? — возмутился Гокудера. — Здесь же нигде пляжей нет.

— Нет, — согласился Сквало. — Но мы можем выйти в море и купаться там.

— У тебя тут яхта? — уточнил Гокудера.

Сквало фыркнул.

— Нет, конечно. Но тут полно лодок.

— Предлагаешь украсть?

— Позаимствовать на время.

Сирены все ещё звучали где-то, метались по улицам. Гокудера надеялся, что двух недоумков не схватят, они спрячутся, переждут и придумают себе другой источник добычи денег, потому что к ограблениям банков нужен талант, как и ко всему прочему.

Например, к краже лодок. Ладно, к заимствованию — Гокудера верил, что лодку они и правда вернут на то место, откуда возьмут.

У Вонголы, как и у Варии, было полно своего транспорта, водного, конечно же тоже, но Сквало даже не упомянул о возможности просто позвонить, и через полчаса максимум у них была бы хоть моторка, хоть яхта, хоть подводная лодка. Гокудера был этому рад.

Аккуратно осмотревшись из-за будки и сваленных около неё сетей, Сквало шагнул вперёд и широким жестом обвёл пирс:

— Какую выбираешь?

— Без весел.

— Кто бы сомневался, — Сквало направился к лодкам, а Гокудера, глядя ему в спину, боролся со странным ощущением, воспоминанием о чём-то неслучившемся.

Потому что вот так тоже могло быть: они со Сквало на берегу, пахнущем мазутом и просмоленными канатами, только оба намного моложе. Фантомное ощущение было таким сильным, что Гокудера подергал один из талисманов, висевших на шее. Шнурок ощутимо впился в кожу, острые углы подвески кольнули ладонь, морок отступил.

Палермо сегодня, похоже, взялся показать все свои стороны, ранее не виденные. Странный день, решил Гокудера, странный, но приятный, и шагнул по мокрой шуршащей гальке следом за Сквало.

— Вообще мне нравится вот та, с парусами. Но если попробуем покататься на ней, свинтят как пить дать.

— Умерь запросы, — хмыкнул Сквало. Запрыгнул внутрь одной лодки, присел, подсвечивая себе телефоном. Поднялся и легко перепрыгнул в следующую.

Похоже, он понимал, что делал, — в отличие от Гокудеры, который стоял на берегу и просто смотрел на темный силуэт, на лунную дорожку, бегущую по тихой воде.

— Вот эта, — отозвался наконец Сквало, и Гокудера потопал к нему по скользкому пирсу.

— И чем она тебе понравилась? — он с сомнением посмотрел на потрепанную моторку.

— Она единственная, которую смогу завести, — заржал Сквало. — Ну так ты со мной или сдрейфил?

Гокудера, засомневавшийся было, тут же шагнул в покачивающуюся на волнах лодку.

— Ещё чего! — возмутился он, и Сквало рассмеялся.

Развёл меня, как ребёнка, обиженно подумал Гокудера, но мотор уже затарахтел, набирая обороты, море катило волны, и прыгать назад было бы слишком глупо. Так что он сел, ухватился за бортик и сделал вид, что его все устраивает.

Впрочем, его и правда все устраивало.

Город быстро удалялся, и вскоре огни его стали почти незаметными. Сквало заглушил мотор. Стянул перчатку с живой руки, поплюхал ладонью по воде, недовольно морщась.

— Что, холодная водичка? Нужно, чтобы как в ванной?

— Еще чего, — буркнул Сквало.

На подначки, как выяснилось, он тоже велся прекрасно.

Сквало поднялся и наконец сбросил куртку. Под ней была черная футболка с короткими рукавами, и протез — темный, поблескивающий пластиком — невольно притягивал внимание.

— А нормально с ним плавать? А как он вообще ощущается? А... —- сдался своему любопытству Гокудера и засыпал вопросами.

Вместо ответа Сквало коснулся его щеки. Гокудера замолчал, прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям.

Было странно. То, что касалось его, точно не было живым, но и обычной пластмассой это не ощущалось тоже. Подушечки пальцев были мягче, чем он ожидал, напоминая скорее кожаную перчатку или ещё какой-то материал, настолько мягкий, что ощущения от него были почти как от человеческой кожи. Но только почти.

Сквало вёл пальцами по скуле, щеке, обхватил подбородок. Гокудера тяжело сглотнул.

— Мы купаться будем? — спросил он севшим голосом, и Сквало медленно убрал руку.

— Будем. С ним нормально плавать, — голос у него тоже был ниже, чем обычно. — Почти как с живой рукой. С предыдущим было намного тяжелее, но все времени не было заняться заменой. Так что спасибо Закуро... Технологии хорошо так вперёд ушли.

Гокудера наконец открыл глаза и внимательно посмотрел на Сквало, на чёрный пластик, начинавшийся выше локтя. Не удержавшись, потянулся пальцами к границе между телом и протезом, провёл по ней аккуратно.

— Вот тут как раз почти ничего не чувствую, — с сожалением сказал Сквало, но не отстранился, и Гокудера потрогал протез, до сгиба локтя, ниже, зачарованно глядя на собственные пальцы.

— Купаться? — уточнил Сквало, когда он дошёл до запястья. Голос у него был все такой же низкий.

— Да, — очнувшись, сказал Гокудера и наконец выпустил его руку. — Да. Купаться.

Дальше они раздевались, повернувшись спинами друг к другу. Гокудера — чтобы не светить намечавшимся стояком, Сквало... ну хрен его знает, но Гокудера надеялся, что по той же причине.

Нырнули они в разные стороны. Вода казалась ещё холоднее разгоряченному телу, чем была на самом деле, но возбуждение сбила. Правда, только физическое, в голове осталась все та же каша, и Гокудера, вынырнув на поверхность, погреб в сторону от лодки, надеясь, что равномерные упорядоченные движения вернут рассудительность. Но через несколько минут понял, что только замерзает сильнее, а в голове по-прежнему севший голос Сквало, осторожные прикосновения искусственной руки — и желание продолжить.

Долгая прелюдия, которая началась со встречи на площади, а может, и того раньше, требовала разрешения, и он сдался. Повернул к лодке, доплыв, подтянулся за бортик. Сквало появился у другого бортика следом, так что влезли они одновременно, зябко ёжась. Ночные купания в конце сентября — занятие на любителя. Сквало сперва присел на дно лодки, а после и вовсе разлегся, как будто собрался позагорать под лунным светом.

И бесцеремонно потянул Гокудеру на себя.

— Так теплее.

Хрен его знает, было ли так на самом деле теплее, но от прикосновения тела к телу Гокудеру пробило ознобной дрожью. Он растерянно облизнул губы, приподнялся на руках, но тут же опустился обратно. Сквало с неожиданной для него аккуратностью тронул его за плечо, мягко похлопал по нему, словно агрессивное животное успокаивал, а Гокудера прислушивался к себе, пытаясь найти какой-нибудь повод встать, собрать валявшуюся одежду и сказать «ну все, пора назад», и не находил его. Так что он неуверенно ткнулся губами сперва Сквало в шею, после — щеку, и наконец толкнулся языком в его рот: тупо изображать равнодушие, когда вы оба без одежды, тут реакцию не скроешь. Сквало ответил на поцелуй, и уж он определенно ни в чем не сомневался.

Они целовались резко, с силой пытаясь подстроить партнера под себя, иногда уступая, но после снова пытаясь отвоевать право вести. Руки скользили по телу, прижимая, тиская, они оба резко дергались, то уходя от прикосновений, то желая их усилить. Сквало повёл головой, заставляя отстраниться.

— Если мы продолжим, перевернём лодку.

— Думаешь?

— Обещаю.

Гокудера хмыкнул, но остановился. Лодка и правда покачивалась заметно, если они решат здесь потрахаться, и правда могут ее ненароком потопить.

— Берег не предлагаю, — Сквало так и не убрал руку с его плеча, поглаживал, легко касаясь пальцами. — Мелкий камень. Та ещё романтика. Можем снять номер в гостинице.

— Фи, какая пошлость, — сморщил нос Гокудера и тут же уточнил: — А гостиница далеко?

Гокудере ещё ни разу не приходилось кататься в моторной лодке в чем мать родила, и он тешил себя надеждой, что и Сквало в таком виде не каждый день ей управляет.

Просто натягивать вещи на мокрую кожу, да ещё и в качающейся лодке, — сомнительное удовольствие, на берегу это всяко проще будет сделать.

А пока Гокудера пользовался тем, что Сквало слишком занят управлением, и трогал его спину, ощупывая кончиками пальцев шрамы. Сквало в ответ поводил лопатками, словно сгоняя надоедливое насекомое, но всерьёз не сопротивлялся, хотя ему хватило бы двинуть локтем назад. И Гокудера постепенно наглел: пальцы сменила ладонь, которая сползла с плеч ниже, потом ещё ниже....

— Даже не думай об этом, — сказал Сквало, заглушив лодку. — Снизу будешь ты.

— Это почему ещё? — возмутился Гокудера.

— Потому что ты очень, очень хочешь вот это внутри себя, — он пошевелил искусственными пальцами.

Гокудера в очередной раз непроизвольно обвёл языком пересохшие губы. И подался вперёд, впечатываясь в Сквало.

Гостиница шла к черту. Даже если она тут рядом, в двух шагах, им туда точно не дойти. Они целовались, не пытаясь отстраниться и отодвинуться, ту грань, где они ещё могли остановиться, они перемахнули резко и невозвратно. Сквало подхватил его ладонями под ягодицы, прижимая к себе, мял их, сжимая пальцами, и лодка шаталась все сильнее — или Гокудере так казалось. У губ Сквало был привкус моря, у самого Гокудеры наверняка был такой же, и они не остановились, пока не слизали его подчистую.

— Повернись, — Сквало чуть прикусил мочку, пошевелил языком серьги. Мотнул головой, стряхивая с лица челку. Гокудера шагнул в сторону, мягко опустился грудью на тёплый металл — мотор все ещё остывал.

— Хороший вид.

— Да пошёл ты.

Кажется, именно в этот момент Гокудера почувствовал, что его больше не тревожат ни воспоминания, ни невнятные сожаления о несбывшемся. Сейчас ему было хорошо. Сейчас он хотел Сквало — и это было очень взаимно, так что Гокудера собирался получать удовольствие. У него ещё будет время пожалеть о своих ошибках: надо их наделать для начала.

— Признавайся, ты предусмотрительный? — через плечо спросил Гокудера. Сквало смотрел на него таким завороженным взглядом, что, не удержавшись, Гокудера лениво приласкал себя, чуть сжал сочащуюся смазкой головку. Чужое желание заводило настолько, что он мог бы кончить от пары крепких движений рукой, но у него были другие планы. Так что он сильнее прогнулся в пояснице и уткнулся лицом в предплечье. Потрескавшаяся краска острыми краями покалывала кожу, Гокудера, поморщившись, заерзал, пытаясь устроиться поудобнее.

— Предусмотрительный, — наконец отмер Сквало, зашевелился, зашуршал вещами. Щелкнула крышка, и Гокудера задержал дыхание. Первые секунды прикосновение было холодным, до мурашек, но вина ли здесь протеза или смазки, он так и не понял.

Потом он перестал ощущать холод, сосредоточился на ощущениях внутри, настолько, что вообще забыл обо всем. Забытое чувство, сперва острое и неприятное, а после тянущее, вызывающее желание вытолкнуть из себя чужеродное, постепенно сменялось удовольствием. Оно накатывало волнами, как море, и вскоре ничего, кроме него, Гокудера не ощущал. Сквало растягивал его, разводя пальцы в стороны, потирая и надавливая именно там, где надо, так, как надо. Трахал ими, иногда склоняясь и прикусывая кожу под лопаткой, или облизывая коротко позвонок у основания шеи, отталкивая языком тонкие цепочки. Гокудера стонал и подавался назад быстрыми короткими рывками. Сжимался сильнее, уже не пытаясь ощутить отличие живой руки от искусственной, ему было слишком хорошо для этого. Он чувствовал, что вот-вот кончит, попытался сбить себя, прикусил предплечье, но боль была слишком слабой, и, не сдержавшись, он снова обхватил себя за член, задвигал рукой, с остервенением насаживаясь на пальцы, — хотелось больше, сильнее, если бы Сквало сейчас надумал сунуть ему в задницу весь кулак, он бы и от этого не отказался, не смог бы. Когда его уже начало выгибать в подступающем оргазме, Сквало обхватил его руку на члене свободной рукой.

Искусственной.

— С-с-сука, — выдохнул Гокудера, кончая. И, хватая воздух ртом, повторил: — Су-ка.

Сквало вытащил из него пальцы и, раньше, чем Гокудера успел возразить, раньше, чем у него хватило сил отодвинуться, навалился, вставил резким движением сразу на всю длину. Ему явно оставалось недолго: он коротко выдыхал сквозь сжатые зубы, двигался резко, то и дело сбиваясь с ритма, — лодка не перевернулась, но настойчиво стукалась то о пирс, то о соседние посудины, качалась, заставляя цепляться за то, что попадалось под руку. Сквало глухо застонал, дёрнул его на себя за бёдра и обмяк, обдавая шею горячим дыханием.

— Они слишком жёсткие. Тебя ебали-то когда последний раз, придурок? — пробормотал он, не поднимая голову. От прикосновений его губ было немного щекотно.

— Ладно, — сдался Гокудера. Сквало ублюдок, конечно, но он был прав. Действительно давно. — Я на тебе отыграюсь в следующий раз.

— В следующий раз ты опять будешь снизу, — хмыкнул Сквало. — Ты все ещё слишком хочешь эту штуку внутри себя.

Неохотно отодвинувшись, он бросил на дно лодки куртку и растянулся на ней. Гокудера достал сигареты из кармана брюк и, подумав, завалился рядом. Поежившись — а не так и жарко ночью — накрыл их обоих пиджаком.

— Не обязательно, — бросив окурок в воду, сонно продолжил разговор Гокудера, — есть много вариантов.

Сквало обнял его, заставляя придвинуться ближе.

Волны мерно качали их, и Гокудера закрыл глаза, совсем ненадолго. Открыл он их от яркого света, бьющего в глаза, резко сел, не сразу вспомнив, где он и почему кровать такая жёсткая и шатается.

На пирсе стоял крупный немолодой мужик и смотрел на него с философским спокойствием:

— Не стал бы вас будить, но мне так-то и в море пора выходить.

Сквало, потянувшись, сел рядом.

— Спасибо за ночлег, — хриплым со сна голосом сказал он. — Я заплачу за беспокойство.

Вещи выглядели так, будто их старательно жевала корова — естественно, до того, как отрубиться, он даже не догадался хотя бы сложить их.

Наспех натянув брюки и рубашку — застегивал ее уже на ходу — Гокудера поспешно устремился на берег. По пирсу почти бежал, а на берегу замедлил шаг, достал из кармана чудом уцелевшие сигареты и с наслаждением прикурил.

Сквало подошёл, когда сигарета догорела почти до фильтра.

— Стоило так спешить? А то этот рыбак мужиков в трусах не видел. Тут море, в конце концов.

— Без трусов. В собственной лодке, — уточнил Гокудера и расхохотался. Сквало заржал с ним вместе.

Отсмеявшись, Гокудера окинул Сквало задумчивым взглядом. Тот ответил ему таким же пристальным и тяжёлым.

До вечера, когда у него назначена встреча с Десятым, оставалась ещё бездна времени.

— Так что ты там вчера говорил про гостиницу?

Улетал Гокудера с чувством полнейшего спокойствия на душе.

Больше не волновала необходимость возвращаться в Палермо. Может дело было в том, что город успел показать себя с разных сторон, до того ему неизвестных.

А может в том, что теперь Гокудеру будут здесь ждать — потому что у отношений с таким началом обязано было быть продолжение.
Elhen2021.10.02 21:41
Еще раз прочитала. Про лодку можно читать вечно.)
тау кита 772021.10.04 21:15
Elhen, очень приятно это слышать! ))
цитировать