автор: Jager_st
бета: Crazy Ghost , Mona_Mour

Лапа судьбы, или По служебным обстоятельствам

номинация: Marvel и DC 15К+
в шортлисте
тип работы: текст
количество слов: 28385
предупреждения: нецензурная лексика, омегаверс
саммари: Капитан Америка - омега. Суперомега. И проблемы у него тоже не маленькие.
1. Глава первая, в которой личное сильно мешает служебному

Стив положил планшет рядом на сиденье и глянул в окно — ехать оставалось еще около часа, но время было неудачное — уже скопились вечерние пробки. Правда, встать они должны были по направлению из центра, но всегда же найдется кто-то талантливый — и запрет движение в обе стороны. И придется стоять в сигналящем потоке, ждать и двигаться вперед в час по чайной ложке.

Один раз Стив все-таки не выдержал — открыл усиленную дверь автомобиля. Вышел. И отпустил себя. Слегка. Процентов на пять по личному счетчику.

Эффект оказался несколько иным, чем он рассчитывал. Единственным плюсом в ситуации стало то, что первоначальная задача решилась — затор рассосался. Вернее, систематизировался и преобразовался: теперь все следовали строго в одном направлении — за Стивом.

Связь получилась сразу — мощная, ровная. В нее, как в липкую паутину, попали все. К несчастью, включая водителя ЩИТа, который теперь нормально работать не мог — смотрел на Стива, а не на дорогу. Без страстной преданности в глазах пакистанского отца семейства Стив бы с удовольствием обошелся. Тем более что к приборной панели авто был прикреплен магнитик, на котором лыбились пять мордашек возраста старшей школы, и три из них совпадали по контрольным точкам с водителем. Но одного вдоха агенту-альфе хватило — он тоже угодил под пресс зова.

В тот позорный день за Стивом к штаб-квартире ЩИТа подтянулось около сотни человек: водители, прохожие, посетители магазинов — в общем, весь перекресток. Вернее, все альфы, находящиеся там на момент его сольного выступления. Хорошо еще, квартал оказался деловой, а в клерки в большинстве своем шли дельты и гаммы — они присутствие Стива выдерживали с трудом, но выдерживали. Легче всего с обаянием зова справлялись дзеты и эпсилоны. На последних Стив мог хоть лечь сверху, но кроме удивленного «Мужик, какого хрена?» и хорошего удара в челюсть ничего бы не получил. Иногда думалось — и слава богу, а то пришлось бы сидеть в каком-нибудь бункере, пока сверху жалобно скребется пятая часть населения Нью-Йорка и пригородов.

Ник тогда с проблемой разобрался — альфам вкололи временный блокатор рецепторов и отрезвляющий коктейль. В зоне действия Стива они находились недолго, да и он дозировал зов, поэтому в себя пришли быстро, обреченно приняли официальные извинения и, тоскливо поглядывая на висевший на входе плакат с Капитаном Америкой, разбрелись по своим делам.

Так Стив получил первое в жизни взыскание, которое внесли в личное дело. Во время войны как-то было проще — тогда взыскания существовали либо на словах, либо пулей в голову. Без бюрократии. Да и огорчал не столько выговор, сколько собственные глупость и забывчивость. У него как-то выпало из памяти, что в этом времени люди не такие выносливые, как в тридцатые. Не такие сильные. На фронте Второй мировой Стив мог вести за собой полки альф, только работая на максимуме выброса феромонов, который достигался не самым приятным, но действенным методом. А тут даже с заблокированными лекарствами железами он, лишь слегка ослабив контроль, ухватил за шкирку разом сотню гражданских альф.

Впрочем, Ник постарался и его заставить страдать — выдал стопку открыток с требованием поставить подпись на каждой, но Стив только криво улыбнулся, хулигански встопорщил короткую светлую шерсть на загривке и провел всей стопкой как раз там, где шерсть становилась пушком, оставив на картоне тот самый запах.

— Устроит? — Стив протянул Нику стопку обратно и провокационно улыбнулся.

— Как тебя терпели на фронте? — Ник с осуждением покачал головой.

— Это я терпел, — вернул подачу Стив и приподнял бровь в ожидании ответного удара.

— Полагаю, поэтому и стал таким засранцем. Может, стоит… — Ник отложил испорченные открытки в сторону (ну кто в здравом уме только пролеченным альфам даст источник покалечившего психику запаха?), пододвинул кресло к столу Стива и уселся, явно рассчитывая на долгую беседу, — как-то уменьшить твое воздействие? Не то чтобы оно мне самому сильно мешало, — Ник растер углы рта пальцами: постоянно отрастающие нижние клыки ему, как и всем остальным дзетам, доставляли беспокойство. — Но подгонять работу штаб-квартиры и агентов резонирующего с тобой пола под твое расписание — рано или поздно система даст сбой.

Стив поборол в себе щенячье желание подразнить и стал серьезным.

— Я принимаю блокаторы, я ношу тройную форму с фильтрами и мокну в ней, как морковка в парнике. Что мне еще сделать? Впасть обратно в стазис? Так вроде это вам понадобился Капитан Америка, модифицированный омега? Я побудку не заказывал, — Стив говорил, все больше заводясь, а Ник почему-то не пугался, а только смотрел с иронией. И даже с жалостью.

От этого взгляда шерсть на холке поднялась дыбом.

Стив встал и отошел к окну, забранному тонированным бронированным стеклом. На улице уже наступили сумерки, и кроме яркой реки из автомобильных огней, протекавшей снаружи, в стекле отражались Капитан Америка при полном параде, кабинет и сволочной, ухмыляющийся Ник.

Кабинет был неплох. Стив выбрал его сам — отдельный вход, отдельный лифт. Последний этаж. Доступ особого приоритета. Все по высшему разряду — не потому что хочется, а потому что положено.

Себя Стив тоже оценивал высоко — исключительный пол, да и внешность, здорово изменившаяся после модификации. Слишком заметный, слишком красивый, все равно что тузы в прикупе — перед ним были готовы стелиться циновками три пола из семи, а из альфа-пола он вообще мог узелки вязать.

Высокий, с дзету, которые в росте словно договорились ставить рекорды, мощный и редчайшего для омег светлого окраса. Если до модификации окрас и пол были единственными поводами для гордости, то после поводов стало — успевай отмахиваться: недоразвитые короткие клыки на верхней челюсти удлинились, мех стал гуще, щеки запали, а глаза приобрели оттенок морской волны. Про усиление запаха и говорить не приходилось. Суперомега, супермотивация, все для суперпобеды в супервойне.

На той войне обычный омега на пределе возможностей вел за собой около ста альф. Координировал, знал, где находится каждый, и чувствовал, в каком тот состоянии. Мог залечить ранение, обезболить или купировать своим альфам кровотечение, заставляя их тела выбрасывать нужные гормоны в нужной дозировке. Подразделение, имеющее в своем составе омегу, было в десятки раз более опасно, слаженно и боеспособно, чем обычный, хоть и тренированный отряд солдат. Даже городские ополченцы, к которым вдруг неведомыми путями заносило в состав седьмой пол, давали сто очков вперед лучшим подразделениям. Об этом знали. Этим пользовались по обе стороны фронта. И тут уж кому больше везло: у кого альфы были дисциплинированней и послушней, а омеги умней, сильней, даровитей, тренированней и голодней — тот и выигрывал сражение.

Стив в одиночку мог вести армию. Он был создан для этого. Из обычного бруклинского пацана со светлой шерсткой и короткими некондиционными клыками сделали супербойца. Который теперь оказался никому не нужен. Потому что пока он спал во льдах, человечество стало мирным и слабым. И если он отпустит зов на полную мощность, то к нему на порог заявится пара сотен тысяч альф. И что с ними прикажете делать?

Ник продолжал ухмыляться. И до Стива внезапно дошло, что тот имеет в виду и к чему все эти намеки.

— Ты предлагаешь мне повязаться, — Стив проговорил это медленно, отмечая рассеянным кивком каждое слово, а потом прицокнул языком, словно от досады, неторопливо развернулся и шагнул обратно к столу — только при этом опустил голову так низко, что посмотрел исподлобья, а вот плечи, наоборот, расправил. Поза была, мягко говоря, агрессивная — из этого положения удобнее всего было рвать глотку. Вот рукой от стола оттолкнуться, корпус вперед — и клыки…

— Туше, Капитан.

Ник перестал ухмыляться и теперь улыбался как старый приятель.

Только вот приятелем он так и не стал, несмотря на все старания. Стива всегда настораживали добрые начальники, которые пытались влезть в друзья. От них дурно пахло. В переносном смысле.

— Успокойся. Я только предлагаю и хочу подтвердить то, что ты и сам уже понял. Времена изменились. Все вокруг изменилось. И только ты остался прежним. Войны ведутся теперь на расстоянии — да, это трусливые войны, но омеги больше не посылают своих альф с гранатами под траки танков или на пулеметный дзот. Все просто нажимают кнопку и бабах! Бомба падает — люди умирают. В мире пока нет такой опасности, для которой нужна полная сила такого омеги, как ты. Даже с пришельцами, если они свалятся нам на голову, мы будем разбираться с помощью технологий, а не заваливая их телами солдат. Мы тушим твой зов блокаторами, но они с каждой неделей действуют слабее, и ты сам знаешь почему. У всех омег работает обратная пропорция, даже у мутантов. Чем омега больше хочет — тем сильнее зов, тем мощнее выброс феромонов, тем проще управлять альфой. Помоги лекарствам, Стив! Или вскоре мы будем вынуждены переселить тебя в Антарктику — только там найдутся равнодушные к тому, как ты пахнешь и выглядишь. Пингвинам, например, будет наплевать, — Ник говорил, становясь все серьезнее — клыки на его нижней челюсти чуть выдвинулись вперед, не давая верхней губе опускаться, и вид у дзеты стал кровожадный. — Ну, я на это рассчитываю, хотя кто знает? На тебя уже начали реагировать беты, ты не заметил? Знаю, им не положено, но так и ты далек от стандартов. Если нам понадобится суперомега в полной силе — мы найдем способы вернуть тебе утерянное. Ну, а пока, Стив, не спорь с природой. Найди себе альфу, двух альф, да хоть десять, гарем! Хотя бы на одну ночь. Уйми свои чертовы гормоны, давай хоть на этом сэкономим стране бюджет, в котором после последних выборов — одни прорехи. Нам нужен символ — Капитан Америка, а не проблема с тем же именем. Знаю, что нечестно, но зато правдиво.

Стив еще ниже наклонил голову, четко давая понять, что он думает о таком решении.

Ник, сдаваясь, хлопнул по подлокотникам кресла и задрал подбородок, открывая шею:

— Хотя бы подумай над этим вариантом. Сейчас много кто оказывает такие услуги. Альфы бывают разные. Большинство, конечно, предпочитают альф. Эти нормы неизменны. Некоторые из них толерантны и к гамма-полу, и к дзета. С эпсилонами — прекрасная совместимость. С бетами у них пока не выходит — но они над этим работают. Ну, и в самых сладких фантазиях не грезят, что им принесет омегу — их на всю страну тысячи две. У каждого от трех до десяти альф на привязке. Это постоянных. Но тебя мы подстрахуем — доплатим сверх после разрыва импринтинга, проведем терапию блокаторами, вычистим помещение. Да и, полагаю, любой альфа, заполучив омегу, будет молчать об этом факте как индейский разведчик — ради одного только призрачного шанса: вдруг омеге понравилось, и он захочет вернуться. Пользоваться компьютером ты умеешь. Сайты для взрослых я подберу — проверенные, без риска. Если решишь искать сам — скинь мне ссылку, я все проверю. Лично.

— Ник.

— Стив, если ты знаешь другой способ решения проблемы — я открыт для переговоров. А пока у нас два варианта — или так, или Антарктика. Ты потрясающе будешь смотреться на полярной станции, в свитере и бороде.

Вечером Стив принципиально включил фильм про жизнь пингвинов. Зрелище не взбодрило. Да и холод он невзлюбил еще со времен падения в ледяную воду на «Валькирии».

И вот теперь, спустя неделю, Стив Роджерс был вынужден признать — самые печальные прогнозы сбывались.

Его личный секретарь, милая девушка-бета, уже второй день смотрела на него глазами лани и норовила прислониться к боку или потереться о плечо щекой — у бет железы как раз располагались под заостренными ушами. Девушка была симпатичной, но пахла как и положено бете — сладко и приторно. От такого контакта Стиву становилось нехорошо, начиналась тошнота и головная боль — пришлось отослать секретаршу к Нику. С объяснениями и запиской. И достать из сейфа маску, которую запасливый Ник положил туда еще в начале месяца. Вот же дзетий сын, сто очков вперед любой Ванге даст. Маска имела полное сходство со средневековым намордником. Стив скрипнул отросшими клыками и отложил ее в сторону.

Это было вчера днем.

К вечеру отказало последнее поколение блокаторов — иммунная система Стива нашла способ побороть химию, в результате чего на зов явился весь этаж — и почти до ночи пришлось рвать едва сложившиеся связи и чистить помещения.

Когда сегодня он вышел на подземной автостоянке, машина с водителем, доставившая его на место службы, быстро укатила на полную дезинфекцию. Замаскированные в стенах репродукторы разразились мелодичным, но тревожным звоном, приказывающим всем покинуть этаж. Стив выждал пару минут для верности, поправил маску, закрывающую нос и нижнюю часть лица и охватывающую широким воротником шею, и направился к личному лифту. Чтобы подняться в личный кабинет и заниматься там личными делами.

Похоже, сегодня мир спасать он не будет, а будет искать себе альфа-пару. Через интернет. Потом он заплатит этому неизвестному альфе, и все произойдет. И ему станет легче. Наверняка. И окружающим. Точно.

К постоянному свербящему внутри голоду, который был одновременно и силой, и слабостью любого омеги, добавилась яркая и звонкая ярость, от которой шерсть на спине вставала дыбом, начинало чесаться между лопатками, а верхняя губа сама собой делала крысу.

Однако даже сквозь красную пелену Стив понимал: работать, когда ты вынужден распугивать коллег сиреной и предупреждать о своем появлении за десять минут — невозможно.

Такое даже пингвины не вытерпят.

2. Глава вторая, в которой личное и служебное приходят к компромиссу

Стив думал — Ник опять протирает кресло у него в кабинете, но, поднявшись наверх, нашел только Гусю.

Она королевой разлеглась у тыльной, теплой стороны гигантского рабочего моноблока. На вошедшего в двери Стива Гуся внимания не обратила, продолжила спать — омега не омега, супер не супер, ей было глубоко фиолетово.

Стив целых пять секунд мечтал о мире, заселенном сплошными Гусями, но потом вынужден был вернуться в реальность.

Действительность была сурова и никакого снисхождения не проявляла. А конкретнее: без секретаря, которая незаметно и эффективно планировала Стиву рабочий день, все летело в тартарары. Призванная на удаленное замещение вторая секретарша — мисс Терри (первой запретил всякое общение со Стивом корпоративный психолог) — ситуацию не спасла, наоборот, усугубила.

И очень не вовремя.

Ближайшие три дня Стиву предстояло колупать крайне запутанную схему трафика синтетической наркоты через границу.

Таможня по чистой случайности прихватила курьера с большой партией — до сих пор нигде не засвеченного топ-менеджера очень престижной компании по подбору кадров. Топ-менеджер был альфой в солидном возрасте и с уверенностью носорога. На все допросы он клал с прибором, улыбаясь и объясняя, что весь груз — исключительно в личных целях. Да, все четыреста килограммов синтетики.

Было ясно: они зацепили крупную перевалочную сеть, но, пока альфа молчал, куда конкретно копать — оставалось загадкой. Таможня устроила на границе чес, но кроме пары мелких курьеров и сотни нелегалов никого не поймала. Федералы обратились в ЩИТ, целиком передав Нику дело и согласившись выступать чирлидершами, вместо основного состава.

Ник получил от прокурора разрешение на особый допрос и запустил к топ-менеджеру Стива. Стив расстегнул на форме одну из молний, растер шею ладонями и со скучным лицом вошел в допросную. Через пять минут они имели полный расклад всей схемы курьерской доставки, в которой было задействовано около пятидесяти человек — все при постах, деньгах, семьях и прочем. Получить разрешение на обычный допрос и задержание тридцати из них, которые имели в графе второго пола букву А, проблем не составляло. Но вот понять, к кому из них запускать Стива, на кого давить, кто знает верхнюю часть пирамиды, — стало основной задачей.

Ордер на воздействие омегой — О-дознание — на всех подозреваемых прокурор точно не выпишет. Это уже тянет на жестокое обращение с заключенными и массовые пытки. Да и чревато лишними расходами: первому курьеру и так выписали реабилитацию, как пострадавшему от влияния суперомеги. По окончании которой его посадят лет на тридцать, но абсолютно здоровым.

Рехнуться можно, тогда подумал про себя Стив. Теперь на любое телодвижение омеге требовалось сто печатей и столько же подписей. А ведь еще пятьдесят лет назад никому бы и в голову не пришло жаловаться на применение зова.

Благодаря такому прогрессу и толерантности аналитический отдел ЩИТа сидел по уши в допросных листах, чуть ли не с лупой их разглядывал, пытаясь понять — кто из курьеров-альф владеет раскладом. Выжимку из их работы секретарь Стива вносила в общую форму, а уже в этой форме копался сам Стив, сверяя даты, время, фотографии, контакты и прочие мелочи со сверхсекретной информацией со спутников и сведениями от внедренных агентов внешней разведки.

Вчера мисс Терри в чем-то там не разобралась и стерла с концами работу Стива за последние полтора дня. Теперь все следовало восстановить по памяти, а потом продолжить сверку.

Восстанавливать свои заметки Стив закончил к ланчу. Который, к слову, никто не принес. Потому что мисс Терри — это вам не мисс Вондербрик, которая помнит, что Стив кладет в кофе один сахар, не ест курицу, сладкий перец и не любит спаржу. Мисс Терри решила все проблемы махом — простым отсутствием ланча. Гениально.

Стив, с трудом сдерживая раздражение и рвущийся наружу рык, максимально вежливо напомнил о своих потребностях. Он даже клыки до конца не выпустил, а царапина на телефоне появилась уже давно. Определенно еще на прошлой неделе.

Ланч доставила агент-дзета с почетной инвалидностью — после химической атаки у нее полностью отказало обоняние.

Гуся проснулась и, заинтересованная суетой, подтянулась поближе к коробке.

Где лежали: салат из маринованной спаржи, куриные крылышки в кляре, китайская лапша, щедро посыпанная кунжутом и дольками сладкого перца, и кофе с карамелью. Стив молча отодвинул коробку, в которую сразу залезла рыжая лапа и спешно утащила пакет с крылышками, пока этот большой, но глупый человек не успел одуматься и все отнять.

Номер Ника стоял на быстром наборе, и Стив с мстительным удовольствием ткнул в экран.

— Ник, ты специально все затеял? Это уже не смешно.

— Прости, не понимаю, о чем ты, — голос директора звучал устало. — У нас тут небольшое происшествие. В лаборатории. Добровольцы из эпсилонов вошли в полный цикл и отказываются выходить. А у них, между прочим, по нобелевке на каждый мокрый нос и по восемь научных открытий на каждую лапу…

— А руководитель?

— А что руководитель? Пока у него прекрасно получается выполнять команду «сидеть» и вилять хвостом… Фу, кому сказано. Ну-ка, место! Так что у тебя, Стив? Если это не срочно, то давай вечером, но предупреждаю — я буду в шерсти.

— Ничего, Ник. Терпит, — Стив нажал отбой, еще раз оценил коробку с ланчем (уже опустевшую) и Гусю, которая недоверчиво обнюхивала стаканчик с кофе, определяя степень питательности.

Стив добрел до бара, вынул оттуда бутылку минеральной воды и обреченно упал обратно в кресло. Похоже, придется следовать совету Ника и все-таки искать себе партнера. Как минимум, это даст возможность спускаться в кафетерий без намордника и упреждающей сирены, а также вернуть себе нормальную жизнь, рабочий ритм и секретаря, а не терпеть эту королеву саботажа.

Ник был прав, и, возможно, Стив давно бы сам уже нашел себе подходящего альфу, или двух, или трех, и может быть — на постоянной основе, чем пес не шутит, если бы не одно «но»… Опыта в таких делах у Стива не было. Совсем. Полный и абсолютный ноль. И даже немножко в минус.

В довоенные годы омег хоть и насчитывалось в разы больше, чем сейчас, но правила хорошего тона не позволяли им свободных отношений. Только официальный контракт с двумя или тремя альфами, которые способны были доказать свою обеспеченность и серьезность намерений, а также не возражали против того, что их контрактный партнер будет всю жизнь на службе у государства.

Стив хорошо помнил то время. Мама так гордилась им — даже слабым, нездоровым. Опекала, ни на секунду не ослабляя контроль. Принюхивалась, ловя любые изменения в составе его феромонов. Улыбалась, когда запах креп, и озабоченно качала головой, стоило ему ослабнуть из-за тех особых снов, которые приходят к каждому подростку. Впрочем, сны были редкостью — здоровье не позволяло.

Контракт заключить не успели — началась война. Стива сразу же забрали в тренировочный лагерь — как ценный актив. А там уже ему сделали предложение, от которого невозможно было отказаться.

В результате череды безумных экспериментов слабый омега Стив Роджерс исчез и родился идеальный Капитан Америка. И одновременно с его рождением наступила пора абсолютного целибата: только теперь он соблюдался не во имя морали, а во имя победы. Потому что — и тут Ник был абсолютно прав — чем голоднее был омега, тем охотнее подчинялись ему альфы отряда. Только вот теперь исцеленный сывороткой организм работал как атомный двигатель: требуя, желая, призывая на полной мощности. Уже спустя месяц Стив трижды проклял и свой пол, и свои способности: хотелось так, что иногда казалось — легче сдохнуть.

Не сдох. Во всяком случае — не сразу. И не от того.

За три года боев у Капитана Америки не было ни одного случая неподчинения приказу. А из этого следовало одно — Стив Роджерс, герой агитационных плакатов, мокрая мечта всех без исключения альф по обе стороны океана, так и остался девственником.

«Супердевственником», — поправил внутренний голос, который находил еще в себе силы для иронии.

Горячее, дикое, страшное по силе, но прочно запертое железной волей желание близости никогда не дремало. На войне оно томило перед сном, когда мимо его палатки шли на бивак усталые альфы, жадно принюхиваясь у полога и еле слышно переговариваясь, чтобы не побеспокоить. Маячило перед глазами на поле боя, когда кто-то мощный и широкий, чуть ли не сбивая с ног, прикрывал собой от огня. Ждало, затаившись под кожей: не вырываясь наружу, но и ни на секунду не давая забыть о своем существовании. Стив хотел. Очень хотел и очень боялся. И себя. И силы своего желания. И того, как оно все может получиться на самом деле, а не в жарких, выматывающих снах, в которых он все равно не смел давать себе полную волю и всегда просыпался за минуту до того, как происходило непоправимое.

Стив всю жизнь прожил между «хочется» и «нельзя». И ни разу не давал себе слабины. Разве что, за минуту до падения «Валькирии», подумал о том, как оно могло бы случиться, если бы не… Но додумать уже не успел.

А теперь внезапно оказалось, что все. Можно. И даже нужно. И что делать с этой вседозволенностью — Стив абсолютно не представлял. Почему-то сразу вспомнился улыбчивый и обманчиво мягкий сержант-альфа, с которым они брали поезд Золы за две недели до падения «Валькирии». Все звали его ДжиДжей, он умел травить байки, играл на губной гармошке и смотрел на Стива так, словно тот принадлежал ему одному. Уже принадлежал.

За минуту до того, как настала пора прыгать на крышу состава, ДжиДжей на мгновение оказался рядом, коротко прижался грудью к груди, дохнул жаром, окутал крепким запахом и, приподняв верхнюю губу, так что стали видны белоснежные крупные клыки, прошептал: «Лучше сделать и пожалеть…»

Но тут дали сигнал к началу операции.

Стив пожалел. Потом. Один. Сержант с того поезда не вернулся: прикрыл своего омегу от лобовой атаки и, вцепившись мертвой хваткой в нацистского ублюдка, вывалился из развороченного вагона куда-то в холодный туман, скрывающий под собой острые скалы.

Золу — мозговой центр Рейха, а также сильнейшего пси-омегу, они взяли. Оно того стоило. «Лучше сделать». Но все же, когда падала «Валькирия», вспомнился именно тот сержант…

А сейчас, спустя пару месяцев после выхода из стазиса, оказалось, что вся накопленная Стивом мощь никому не нужна и ее можно просто прое… отпустить.

Ну или — да.

И жить как все. Почти. В интернете вот сидеть.

Письмо Ника, где был список сайтов, Стив открывал с осторожностью, словно фугас разминировал. В каком-то смысле так оно и было. И подрывать собирались его почти вековые моральные ценности.

Список оказался коротким — всего пять адресов, и Стив решил начать с конца: щелкнул по ссылке, распахнул в удивлении рот, да так и замер. Нет, определенно альфа в костюме лося был хорош. И вот тот, в белом плаще из кожи, тоже. И даже альфа, обваленный в муке, как пончик в пудре, производил нужное впечатление.

Замыкала кошмар фотка улыбающегося Ника. Без рогов, муки и прочего, к счастью. Стив зажмурился и выругался — под всеми фотками мигала надпись «Роджерс, улыбнись» и ссылка на нужный ресурс.

Надо сказать, проделка Ника ситуацию разрядила: настоящий сайт Стив уже рассматривал спокойно, без мандража. Там не было никого с кроличьими ушами и перламутровым блеском: обычные фото, обычные альфы, в обычной одежде, список параметров, такса и номера телефонов. Полчаса Стив переключался с анкеты на анкету, пока не забрел совсем уже в хвост списка, где у предлагающих себя для встреч альф даже фотографии не были прицеплены — только безликие цифры. К примеру, «185, 24, 6, понедельник–четверг, после 22.00, стандарт» или «192, 28, 7, 220». И как тут можно кого-то выбрать?

Потыкав наугад, Стив понял, что это полная бессмыслица — выбирать анкету по фотографии или по параметрам. Какая разница? Если ему нужна связь на одну ночь — то пусть это будет кто угодно.

Гуся, заинтересовавшись светящейся мышкой, подкралась и чуть подвинула ее лапой. Потом еще и еще, ловя на когти отраженный оптикой синий луч.

Стив кивнул, закрыл глаза и прошептал:

— Она еще щелкает, если по ней сверху лапой. Гуся, ты ж профи, и уже взяла аванс. Вот и отрабатывай крылышки. Побудь десницей фортуны. Выбери Капитану Америке пару.

На столе завозилось, зашуршало, защелкало, а потом однозначно утвердительно мяукнуло, и Стив понял, что надо открывать глаза и смотреть в лицо своей судьбе. Как бы она ни выглядела.

3. Глава третья, в которой от службы одни неприятности

Надо признать, у Брока Рамлоу в жизни случались всякие дни. Иногда плохие, иногда хорошие. Чаще всего их сложно было отнести к какой-то одной категории. Как сказать, что день удался, когда владелец, у которого арендуешь помещение под зал, повышает плату разом на десять процентов? Или сказать, что не удался, когда спустя три часа лотерейный билет приносит тебе выигрыш в семьсот баксов? Который как раз покрывает повышение аренды, и остается еще на замену деталей в разболтавшемся тренажере.

Иногда Броку казалось: его удача сама не знает, чего хочет — любить или добить. Поэтому и реагировал на выкрутасы фортуны значительно спокойнее, чем в юности. Чай не мальчик уже нервы тратить. Однако сегодня его сказочно долбоклюистое везение откаблучило такое, что хоть стой, хоть падай, хоть беги…

Последнего делать категорически не хотелось. Кто ж от такого счастья бегает? Правда, масштабы счастья так впечатляли, что Брок внутренне обмирал от ужаса, представляя, какую обратку подкинет его везение теперь. Похоже, откат обещал стереть Брока Рамлоу с лица земли, но оно того стоило. Точно стоило.

А ведь начался день весьма уныло. Двое ребят, у которых реабилитация как раз подходила к концу, отзвонились и сказали, что у них сегодня встреча в клубе ветеранов и на тренировку они не успевают. Попросили перенести на понедельник. Ну да, ожидать от дзет, что они, выпив в пятницу, встанут в субботу нормальными людьми — не приходилось. Похмельные дзеты были агрессивны, шипели как яичницы, плевались и норовили забраться куда поглубже и потемнее — чисто коты, перепившие настоя кошачьей мяты.

Брок вычеркнул имена из графика посещений, философски оглядел пустой зал — желающих в пятницу потеть в тренажерке не нашлось, у всех были дела повеселее — и решил, что сегодня прекрасный день для заполнения налоговой формы. Дома его никто не ждал, на обед в холодильнике лежала замороженная пицца, купленная хрен знает когда, поужинать можно в забегаловке на углу, работающей допоздна. Зато завтра, с чистой совестью, поехать ловить марлина, или тунца, или осьминога. Кого-нибудь, все равно кого… Лишь бы прочь из душного города.

Еще лучше, если ребята соберутся на трехдневную охоту с гарпунами — после такого отдыха можно протянуть разом месяца два, не срываясь на курьерах, не таскаясь по захудалым барам на окраинах в поисках хорошей драки и не выщеривая клыки на рантье. Благо выщеривать было что. И за что тоже было.

Стоило Броку открыть форму декларации и впечатать туда данные страховки, как телефон требовательно завибрировал. Номер не определился. Странно. Брок доплачивал за эту услугу телефонной сети, после того случая, когда пара сорвавшихся с болтов альф решила, что тут ей филиал бойцовского клуба, и, оббив друг другом все углы тренажерки, переключилась на ее владельца, который был неоспоримым злом, потому что не стал дыбить гриву, а вызвал сразу полицию.

Если бы те два молодых придурка узнали бы, что тогда творилось у Брока под шкурой, сбежали бы с визгами, поджав хвосты. Но пришлось сдержаться. Потому что раз дав себе слабину, такие как он уже не останавливаются. Их останавливают. А потом до конца жизни — очень короткой жизни — держат в глухом наморднике и шейных колодках где-то на восьмом подземном уровне общегородской тюрьмы.

Броку и так хватало пометки в паспорте, где рядом с большой А стоял перечеркнутый голубой полосой номер выбывшего навсегда омеги, который командовал их отрядом во время операции в Могадишо. Такая синяя «птичка» надежно перекрывала прием на госслужбу, руководящую должность, любую работу, связанную с обучением или управлением транспортными средствами. По мнению военных психологов, связанные, заарканенные альфы были нестабильны, и максимум их возможностей — работать обслугой где-нибудь на расстоянии ста миль от крупных городов.

Броку с жильем здорово фортануло: отчим завещал ему небольшой капитал, а главное — квартиру, и даже в не самом говенном квартале. При полном праве собственности вытурить из города его не смогли даже с «птичкой». Да еще школьный приятель оказался председателем комиссии по реабилитации: подсказал, как, кому и сколько дать, чтобы разрешили открыть зал. Но, согласно положению об альфах, «бывших под воздействием», — тренером Брок быть не мог, только владельцем.

И поэтому занятия в клубе «Страйк» выглядели презабавно.

Брок, принципиально не глядя на посетителей, громко разговаривал сам с собой, объясняя: как правильно выжимать вес, когда у тебя вместо одной руки культя или когда контужен правый бок — хотя ни одной из перечисленных травм у него не наблюдалось. Ветераны ухмылялись, услышав знакомое: «Если бы я под Бейрутом, как последний идиот, высунулся из БТРа и потерял два пальца на левой руке, повредил шею и уши, то, вставая на тренажер, я…» И продолжали ходить в «Страйк», даже когда в этом уже не было нужды.

В целом, дела у зала шли ни шатко ни валко, но шли. На пиццу хватало, а омаров Брок ловил сам.

И ждал сюрпризов от своей странной удачи.

Похоже, дождался.

Брок одновременно попытался нажать кнопку и запихнуть в жопу собственное раздражение на несвоевременный звонок. Раздражение по диаметру было явно больше, поэтому приветливое «Слушаю» в конце сорвалось на гортанный рык.

На том конце провода хмыкнули, задумались, потом мягко и глухо сказали:

— У меня есть для вас некая проблема, которую нужно решить. Я бы хотел встретиться.

Броку голос понравился, и тон, и тембр, и тщательно замаскированная, но все же уловимая ирония.

— Хоть бы раз ко мне пришел кто-то со словами: «У меня нет никаких проблем».

— Полагаю, те, у кого их нет, ходят в другие места, — согласился собеседник и уточнил: — Я бы хотел решить свою проблему как можно скорее.

— Где воевали?

В динамике выдохнули, так, словно этот факт был чем-то секретным. Можно подумать, мало их, таких калечных, Брок видал в своем зале. Да и сам не лучше, вон «птичка» на полстраницы.

— Далеко. И давно. Но как вы… Впрочем, это не имеет отношения к делу. Могу я прийти сегодня?

— Хорошо. Сегодня как раз свободно. Приходите после шести, — Брок пожалел уже созданного налогового настроения — а к шести он как раз успевал закончить. Даже если с клиентом потом придется заниматься до ночи — ничего: завтра выходной, катер у него свой, и расписание — тоже свое.

— А часто бывает «не свободно»? — скептически поинтересовались в трубке.

— С понедельника по среду весь день забит, — вздохнул Брок. — Могу найти время с пяти и до шести, но в компании с четырьмя другими парнями, и то если не придут с льготой. В четверг уже легче, есть утренние часы: многие предпочитают в этот день отдохнуть. В пятницу почти всегда свободно. Сами знаете — семьи, дети, хобби. Тут не до здоровья.

— О! На отсутствие клиентов вы не жалуетесь, — удивился собеседник.

— Да, почти все парни ходят на постоянку.

— Нравится? Привыкают?

— Что-то вроде. Возвращаются. Здесь весьма… демократично. Кстати, почти все любят начинать в одиночестве, но потом сами ищут компанию и ходят уже вдвоем, втроем. Так как вас записать?

Собеседник опять помолчал, словно что-то прикидывая, потом мягко проговорил, и от этой мягкости от шеи и до задницы у Брока промчалось стадо мурашек и растеклось предвестником возбуждения.

— Меня зовут Стив. Я приду в шесть. Только давайте договоримся, что сегодня вы сделаете исключение и все время уделите только мне. — Голос грассировал, переливался, и внутри Брока что-то переливалось вместе с ним. Наверное, обратившиеся в жидкость мозги. — Диктуйте адрес.

Брок продиктовал и, нажав отбой, судорожно вытер совершенно мокрый лоб. Налоговое настроение испарилось, словно его и не было. Появилось настроение совершенно другое, и его нужно было срочно глушить — для такого подходящего партнера у Брока не нашлось бы. Да, признаться честно, его и быть не могло — «птичка» же. Кому всрался порченый армейский альфа с возом проблем и фиксацией на недоступном мертвом омеге?

Видимо, это и был тот кризис, о котором предупреждал военный психолог давным-давно. Мол, рано или поздно — все равно накроет. Гребаный предвестник холостого гона. Если такая хрень будет повторяться, придется закрывать зал и уезжать от города как можно дальше. В море. И там уже сходить с ума в свое удовольствие — рыбам на его феромоны класть с прибором.

Потому что гон, при полном импринтинге на омегу, который уже двадцать лет как мертв, — это чертовски опасно. Такое инъекциями не перешибешь, только битой. Или автоматной очередью. Второе надежнее. Брок все-таки был крупным парнем и очень, очень опытным, прошедшим горнило трех больших войн и двух маленьких. И где-то в подкорке сидело абсолютное знание: если он сорвется и войдет в полную форму без контроля омеги — хрен его возьмут без спецназа. Потому что если вспомнить, что они творили в Сомали, — так лучше не вспоминать.

Через час, который состоял попеременно из контрастного душа и силовой нагрузки, Брок внимательно к себе прислушался и констатировал: все фигня, и можно жить дальше — померещилось. Но обратно за ноутбук не сел — остаточный адреналин все равно сосредоточиться не даст, смысл штаны протирать? Лучше заняться делом.

Дел в зале всегда было до жопы — средств на найм клининговой конторы в бюджете не водилось, так что владелец тут был не только за бухгалтера, администратора и наладчика, но и за уборщика.

В итоге, когда на часах пиликнуло шесть ноль-ноль, предупреждающе звякнули китайские колокольчики и в двери зала кто-то вошел, Брок уже думать забыл про утреннее странное самочувствие: он все-таки разобрал беговую дорожку и нашел причину, по которой ее заедало. Один из роликов треснул, и теперь Брок сосредоточенно изобретал способ его заварить. Новая деталь у официалов стоила такую астрономическую сумму, что дешевле было арендовать для пробежек городской парк. Целиком.

Вытирая руки о содранную в пылу битвы с механизмом майку, Брок поднял голову, чтобы посмотреть на визитера, и обмер. Даже дышать перестал. Потому что дышать было очень, очень опасно. Где-то за ушами предупреждающе взвыл инстинкт самосохранения — этакий разумный паренек, который предыдущие сорок пять лет тихо просидел с кляпом в подвале, а теперь вдруг кляп выплюнул и заорал «съебывай!».

Но бежать было некуда — вошедший стоял между Броком и выходом. Растерянно переминался с ноги на ногу, делая вид, что внимательно рассматривает обстановку зала, хотя сам то и дело украдкой бросал короткие взгляды на Брока.

На руки, на предплечья, на грудь и ниже — на растянутые, перемазанные силиконовой смазкой штаны, о которые Брок вытирал руки, пока ремонтировал тренажер.

Выражения лица визитера было не разобрать — все ниже глаз закрывал толстенный намордник, со сложной фильтрацией, стоимостью как три тачки. Но даже несмотря на охеренно дорогую конструкцию и самые крутые композитные материалы — Брок учуял, что перед ним омега.

Да, нестандартно высокий и крупный — такие не попадались никогда. Очень светлой масти, уходящей в легкую рыжину, что вообще было нонсенсом. С широченной грудью, на которой почти лопался форменный комбинезон, похоже, тоже со встроенными фильтрами — иначе запахом сбило бы еще с порога.

Брок автоматом отметил, что нашивки подразделений на форме незнакомые, а значит, омега не из армии и не из внутренних войск. Возможно, разведчик — выправка явно офицерская. Без видимых травм.

Абсолютно. Идеальный. Омега. Даже в этом кошмарном наморднике.

Брок попытался встать, случайно вдохнул и почти сразу шмякнулся обратно на задницу — запах, вернее, остаточный след, призрак, пробивался сквозь все навороченные фильтры. Что будет, если омега снимет намордник, — Брок уже не предполагал, а точно знал. Повторный импринтинг. Стопроцентный. И не такой, как в армии, где Брок понимал, что, зачем и куда он на себя берет, а в разы прочнее. Такой, как у салаги в учебке, что из себя не выдрать — и после хошь в петлю, хошь в прорубь. Потому что даже от призрачного следа под языком стало сухо, а сердце участило ритм.

К нему пришел омега. Его омега. Красивый. Предположительно. А если вспомнить телефонный разговор — то и обаятельный. И сильный.

И этот омега собирается заниматься в его зале. Проще сразу застрелиться. Это уже какое-то запредельное издевательство.

В очередной раз удача показала свое странное чувство юмора: вот он шанс снять «птичку» с личной папки, ну и сразу сдохнуть. Потому что жить без такого, зная, что оно — такое — существует, ходит, дышит, — уже невозможно.

Неудивительно, что его склинило еще от голоса — такой парень мог движением брови управлять штурмовым отрядом.

Образ предыдущего омеги резко подернулся патиной, его словно вымывало из сознания. Положа руку на сердце, Броку погибший командир не нравился: вслух такого не говорили, но армейский импринтинг и не предполагал симпатий — только полное подчинение вне зависимости от личного вкуса. Брок был хорошим, беспроблемным военным альфой — четко выполнял задачи, старался лишний раз не подходить к начальству ближе, чем на десяток метров, и снимал респиратор только для закрепления связи. Где-то в подкорке у него прочно засело: этот омега — не его, и не надо мучить себя больше необходимого, даже если инстинкты орут обратное.

Интуиция не подкачала. Когда штаб накрыло бомбардировкой и все начальство распылило за долю секунды, из их отряда, выполнявшего дальний самостоятельный рейд, на ногах остались только пятеро таких же осторожных альф, как Брок. Молодняк, который пошел на полную связку, да еще и терся об омегу, когда тот был в настроении, просто снесло с катушек. К ночи пятерых вытаскивали из петли. Троих — не успели.

А сейчас в двери зала «Страйк» вошла мечта. Вернее — вошел. А Брок тут весь в липкой смазке, в грязных штанах и с испачканной майкой в руках. И с «птичкой» в личном деле.

Пора бы докупить в зал тренажер для закатывания губы. Самое время.

4. Глава четвертая, в которой есть личное, очень личное, совсем личное и чуточку служебного

Стив выгрузился из машины в самых расстроенных чувствах. Поработать так и не вышло — даже несмотря на то, что мисс Вондербрик взяла его питание обратно в свои руки и следующая коробка ланча была уже с нормальным содержимым.

Наверное, все дело было в разговоре с альфой. Какой-то непонятный он получился, словно они говорили на разных языках.

Странные шутки про «групповые занятия» несколько удивили, рассмешили, но, признаться, не расслабили, а цепанули за самолюбие. Из-за них Стив сорвался на обертоны, которых не использовал с войны — да и там они пригождались только для продавливания планов операций в штабе. Помыкать рядовыми таким способом Стив считал неприемлемым. А сейчас пришлось себя ухватить за шкирку, чтобы напомнить: использовать зов в корыстных целях запрещено — даже на стандартное давление, которое Стив оказал на курьера наркокартеля, потребовалось тридцать три печати.

И сегодня он просто идет на платное свидание, где ему окажут необходимую услугу, после которой он добровольно снимет временный импринтинг и больше никогда с этим альфой не увидится. Все вокруг современные люди, и надо им соответствовать, а не пребывать в состоянии артефакта, которому место за стеклом в музее.

Это просто секс. Просто бизнес и ничего более.

Но на душе все равно скреблись Гуси.

Здание по адресу, указанному альфой, удивило — одноэтажная кирпичная коробка с явными складами в одном крыле и едва заметной вывеской спортивного зала на другом.

Стив припарковал служебный усиленный форд у черного входа, выждал пять минут, осматриваясь, и только потом вышел из машины.

Нику он, конечно, доверял стопроцентно, но уж больно непрезентабельным был сам квартал — словно Стива впихнули обратно в довоенное время: если б не яркий светофор на перекрестке и не припаркованные возле склада блестящие пластиком погрузчики, можно было подумать, что он снова в тридцатых — пыль, грязь, обрывки газет, которые гонял сильный ветер, и резкая вонь от порта, располагавшегося двумя кварталами левее.

Парадный вход спортзала отличался от черного только табличкой «Страйк» и приклеенным на скотч расписанием работы.

Стив подумал и решил намордник пока не снимать — лишний раз разрывать импринтинг весьма накладно по расходу времени, а альфа мог и не понравиться. Вдруг он похож на Ника? А в выбранной Гусей анкете фотографии не оказалось, как и параметров — только телефон. Белые цифры на черном экране и рисунок в кружке: когти, прорывающие надетую на руку боксерскую перчатку. Стив удивился лаконичному объявлению, но с гусиным выбором спорить не стал.

Да и голос в телефоне показался интересным. Такой… неравнодушный.

Стив еще потоптался около двери, но понял, что этим только привлекает излишнее внимание водителей погрузчиков, и вошел.

За коротким темным коридором было две двери — одна воняла сыростью стандартных душевых, от второй пахло альфами. В основном ими. Но был еще старый запах двух эпсилонов — очень молодых, но больных; дельт, похоже, с гормональными проблемами; и гамм — четырех, по меньшей мере. Чуть свежее пахло дзетой — возрастным. Стив удивился разнообразию клиентов, но странно — сексом и борделем дверь не пахла. Скорее, обстановка была рабочей. Словно сюда ходили в гости. Или действительно — на занятия спортом.

Но одним альфой пахло сильнее всего.

Стив втянул воздух через фильтры, которые здорово ослабляли чужие феромоны, но до конца заглушить нюансы не могли. Основной запах понравился — не раздражал, не давил, просто был. Читался почти целиком, за исключением неприятного битого сектора, словно второго оттенка поверх основных нот.

Физически альфа был здоров, уже не молод, но еще не стар, силен и с характером. Оттенок сектора было не разобрать, но больше всего он походил на воздействие средненькой омеги — затертое временем, почти исчезнувшее. Так бы выглядела спустя годы картина запаха его армейских альф: внепланово упав во льды, он не успел снять закрепленный импринтинг, за него тогда отработали другие омеги, затерли. Правда, из-за разницы в весовых категориях совсем убрать не смогли, только замаскировали. Разве что остаточный поводок Стива был бы четче. Вот и здесь тоже присутствовал управленческий след. Старый. Но Стиву он все равно не понравился. Да, альфа станет его только на время, но все же неприятно осознавать его принадлежность другому омеге. Пусть и давнюю. Прошлую.

Ничего, перекроем.

Не давая себе времени на раздумья, он толкнул дверь, прошел внутрь и замер, только уже почти вплотную подойдя к растерянно смотрящему на него альфе. Тот выглядел так, словно ожидал прихода приятеля, а не клиента: разбирал на полу большой механизм с многочисленными роликами. И сейчас альфа медленно, не сводя со Стива взгляда, вытирал руки какой-то тряпкой.

Красивые руки. Бицепсы и предплечья украшали выцветшие тотемные рисунки рода и касты. На груди четко читался старый армейский серийник.

Верхняя губа альфы подрагивала, пыталась задраться, чтобы показать инстинктивный приветственный оскал. Зрачки расширились, словно свет в зале был притушен, хотя сейчас тут горели все лампы. Уши прижались к голове и заострились, а черная густая грива чуть встопорщилась, делая владельца зрительно больше. Неужели почуял сквозь костюм? Так быстро? Или намордник подвел?

Ник еще по пробуждении Стива от стазиса рассказывал: после войны омег стало рождаться все меньше — словно надобность в поводырях отпала, зато эпсилонов становилось все больше — и они, не умея управлять альфами с помощью феромонов, прекрасно контактировали с ними на уровне общей психологии, сглаживали их природную агрессию. Создавали крепкие семьи с парой альф, иногда впуская в пару еще и дзету — для окончательной завершенности, чтоб не скучать. Пол у детей вплотную зависел от общего поля феромонов, и такое сочетание к рождению омег не располагало. И по итогам переписи, с которыми его познакомила мисс Вондербрик, всего на территории страны сейчас насчитывалось две тысячи омег.

Капля в море.

Ноздри альфы раздувались и опадали, словно улавливая фантомный запах, хотя Стив точно знал — фильтры наружу не пропускали ничего. Видимо, этому альфе хватило остаточных следов, задержавшихся на волосах и одежде. Чуткость обоняния потрясала — обычно такой тонкий нюх был у эпсилонов. Преимущества альф лежали в другой плоскости — в физической силе, прекрасном ночном зрении и полной безбашенности в драке.

Но в целом выбранный альфа производил серьезное впечатление: крупный, широкий в плечах и поясе, с короткой, но такой же широкой шеей, покрытой сзади густой гривой с проблесками седины. Не молодой — по лбу и щекам шли борозды морщин, глубокие и неровные. Желтоглазый, как тигр со старого циркового плаката.

И абсолютно ошалевший от внезапного вторжения.

— Привет, — тут Стив сообразил, что, крайне увлеченный собственными переживаниями, как-то забыл в телефонном разговоре сказать, что он омега. А, пожалуй, стоило, судя по реакции. Кажется, кто-то тут полный идиот. — Прости, я не сказал, — Стив осторожно опустился рядом на пол и, подняв намазанный клеем треснувший ролик, легко сжал его пальцами, идеально соединяя края жесткого пластика. — Неудобно получилось. Забыл.

Выходит, альфа просто был не готов к приему такого клиента — отсюда странная обстановка и непритворное удивление. Ну да, вот сидишь ты дома, тебе стучат в дверь, открываешь — а на пороге Грета Гарбо. В обнимку с Вики Уинтон. И обе в купальниках.

Похоже, с таким стартом визит рисковал закончиться, не успев толком начаться. Может, стоит уйти и опять попросить Гусю поиграть с мышкой?

Но пока Стив самобичевался, альфа немного очухался.

Заторможено кивнул, потом глухо выдавил «привет», наконец отбросил тряпку в сторону и выпрямился, демонстрируя рельефный пресс, даже на вид твердый как камень, и темную короткую шерсть на животе, которая широкой дорожкой уходила под ткань спортивных штанов. Дорожка интриговала, хотелось узнать — становится она там шире или, сужаясь, исчезает.

— Ты Стив, и ты — омега, — как-то обреченно констатировал альфа, не сводя глаз с маски и воротника, прикрывающих Стиву шею.

Стив попытался сгладить ситуацию:

— Верно. Прости еще раз. Если у тебя какие-то сложности с тем, чтобы я с тобой… — тут Стив замялся, подыскивая слова, — занимался, то скажи.

Альфа встряхнулся, но отрицательно качнул головой. И Стив, чуть выдохнув, продолжил.

— Мне сказали — это не проблема. Просто я должен был предупредить, перед тем, как мы приступим. Я нашел тебя в списке. Помощь в особых случаях, верно? Хотелось бы начать побыстрее, на работе здорово горят сроки по важным делам. Я сейчас сниму воротник…

— А чем он помешает тебе заниматься? Ну если только когда ты на спину ляжешь, — искренне удивился альфа. Вид у него стал забавный, как у пса, которому пообещали вырезку, если он съест целиком окорок.

— Не думаю. Без воротника и маски все станет значительно проще, хотя опыта у меня нет совсем, но вроде как в наморднике заниматься неудобно.

Альфа как-то неуверенно кивнул и, обдумав, спросил:

— Из-за пота?

Тут уже задумался Стив. В принципе, как оно все будет происходить, он представлял себе только приблизительно. Ну и в книжках прочел. Вроде бы там пот упоминался, но каким-то существенным фактором не был.

Альфа его молчание воспринял как сомнения, поэтому просто кивнул на душевые и на шкаф:

— После занятий можно помыться. Там не гранд-отель, но вода — везде вода. А полотенца у меня хорошие.

Стив взялся за молнию на костюме и поспешил спросить, пока все не завертелось:

— Ты себя так и не назвал. Или не хочешь имен? При твоей профессии оправданно, я пойму.

— В рекламе вроде было имя, — растерянно пробормотал альфа и все-таки не выдержал, оскалился, демонстрируя крупные белые клыки, но сразу захлопнул пасть, почему-то виновато опустив голову. — Прости. От тебя аж шибает. Сложно держаться. Отодвинься, ты очень близко. Меня зовут Брок. И честно скажу, я не знаю, как мы будем заниматься.

— Я у тебя первый омега? — осторожно поинтересовался Стив, но отодвигаться не стал, почувствовав, как внутри все замерло от предвкушения ответа — тот битый сектор все-таки не давал покоя. Покалывал. Свербил. Бесил.

Брок улыбнулся, наконец немного оттаял, стал похож на человека:

— Омега? Здесь? Ясен перец, первый. Откуда такая редкость в нашей жопе мира? Сюда приходят обычные парни — альфы в большинстве. Нам как-то проще вместе. Бывают эпсилоны, особенно такие, с недостатками. Меня они не стесняются. Гаммы приходят — но в основном на посмотреть, им нагрузки запрещены, сам знаешь, а я заставляю обычно выкладываться на все сто.

— А не «здесь»?

Улыбка альфы сразу стала вымученной:

— У тебя нюх такой? Даже сквозь эту штуку? Так это давно было. Служба, операции, там без этого никак.

Стив прищурился:

— А мне говорили, сейчас только кнопки жмут да в мониторы смотрят, а альф на убой не гоняют. И омег тоже. Тот другой, твой поводырь, почему не снял импринтинг?

— Не успел, — обрубил Брок. — Это в пятидесятых, когда военные хоть что-то в стране значили, удавку затирали ветеранам, а сейчас — кому мы нахер нужны? Так что давай об этом не будем…

— Будем, — Стива иррационально обрадовала весть о том, что тот омега до своего поводка не дотянется — жалко, да, но не дотянется. И он решился предложить то, что раньше бы посчитали верхом неприличия: — Я же тут. Могу навесить свой поводок, а потом затереть.

Брок замер, недоверчиво сощурив желтые глаза, а потом замотал головой так, что грива распушилась еще больше и захотелось ее пригладить.

— Слушай, Стив, ты щедрый, честно. Впечатлил. Но мои услуги столько не стоят. Снять удавку — это ж тысяч триста, а такую — и все полмиллиона. Наш командир, песок ему пухом, не слабый был.

Стив улыбнулся под маской и порадовался, что догадался хотя бы сюда приехать, не сверкая белой звездой и щитом. Приятно побыть инкогнито. Хотя бы немного.

Но неприятно другое — что его считают слабее какого-то давно почившего парня.

— Ничего, я перекрою. Это будет не оплата, а подарок. Да и мне проще, если перестану ощущать чужую связь. Я, честно говоря, сам не ожидал, что стану таким… единоличником, но след мне не нравится — от него несет затхлостью. Поэтому, если ты не возражаешь, — уберу.

Брок ошалело кивнул, принимая предложение, и Стив продолжил:

— Единственное, о чем мы не договорились — цена. Сколько стоит твоя, твое… ты? — последнее слово внезапно получилось само собой.

От его звучания крепко натянутые внутри нити желания завибрировали, загудели, и Стива против воли стало клонить вперед. Нужно было как-то брать себя в руки, обсуждать цену, говорить, а его взгляд словно примагничивало к тонкой светлой дорожке от капли пота, которая осталась у альфы на плече. Но он ведь не на свидании, верно? Это как магазин, покупки. Только никакого желания торговаться точно не было.

— Стандартная такса — тридцатник за пару часов. Но первый раз занимает часа три — если не с ходу жилы рвать, а с разминкой, постепенно. Не спеша. Сначала я веду, помогаю, а дальше обычно уже включаются инстинкты, и тело само лучше понимает — как и сколько брать. Ну и если место тебе понравится…

Стив прикинул, что тридцать тысяч — для контакта омеги с альфой, который стопроцентно будет разовым, а также получения-снятия поводка — цена вполне себе нормальная. И даже заниженная.

— Мне уже нравится, — Стив не лукавил, ему действительно нравилось. — Цена тоже устраивает.

Почему-то после звонка он представлял себе, что придет в пошлую квартиру — с красными занавесками, креслами в стиле барокко, амурами на стенах и запахом борделя. А тут, напротив, было хорошо, бестревожно — пахло железом, потом, растворимым кофе и старой кожей с опилками. Расстановка тренажеров была скорее практичной, чем показушной, потолок у зала оказался высоким и не давил. Зеркала — идеально чистые — разумно украшали только одну стену, не дезориентируя при входе.

Брок. Брок тоже нравился. Смотрел на него, как бедуин на мираж оазиса. Так, словно Стив пришел не на разовую платную случку, а на долгожданное свидание. Словно все только начинается и будет длиться еще долго. Словно все по-настоящему.

Долго сдерживаемое внутри желание, почувствовав скорую свободу, усилилось, выкрутило обоняние на полную: запахи сразу обрели плотность, вкус и цвет. Под кожей как наждаком натерли — одежда стала мешать.

Напряжение от поясницы скользнуло ниже почти щекоткой, растеклось щупальцами, а потом, словно сливаясь в единый поток, сконцентрировалось в паху. Загривок под воротником взмок, и горячие ручейки пота, не остывая, а нагреваясь еще сильнее, стекали вниз, скапливаясь под герметичным краем. Клыки стали мешать, и пришлось раздвинуть внутренние щитки маски.

Брок словно почувствовал — качнулся вперед, черные зрачки почти затопили золотую радужку, взгляд помутнел, расфокусировался. Секунда, две… и альфа отпрянул, усилием воли беря под контроль разошедшиеся не без повода инстинкты, но его мгновенно выброшенные феромоны вдарили по мозгам не хуже выпивки. Лучше выпивки. Стало хорошо, тепло. Фильтр ослаблял воздействие, но не до конца. И теперь хотелось ощутить запах целиком, полностью. И затереть этот чертов сектор.

Голова кружилась все сильнее — альфа рассеянно улыбался и дышал загнанным зверем, сжимая кулаки, пытаясь не ослабить контроль и не броситься. То клонился вперед, то сам себя одергивал. Только зубы скалил да рычал гортанно — тихо и беспомощно.

От этого звука с памятью происходило страшное — «просто бизнес» незаметно испарялся, а «ничего более» превращалось в «нечто большее».

— Стив, — прохрипел Брок. — Я думаю, что снимать эту твою хрень — плохая идея. Не, я буду тебе жутко благодарен за затертую удавку, но ты меня того… переоцениваешь.

Стив уже потянулся к застежкам намордника, но Брок перехватил его за запястья — крепкая, железная хватка ощущалась даже через многослойный кевлар так, словно преграды не было. Стив удивленно замер, он забыл, когда последний раз кто-то к нему прикасался — вроде бы тот сержант, тогда перед атакой.

Прикосновение было восхитительным, оно будило внутри нечто — мощное и совершенно беспощадное. Стив не выдержал и застонал, тихо, на грани слышимости. Но альфа почуял, рыкнул ответно, призывно, соглашаясь на связь. Подтверждая. Как надо рыкнул и тут же сам себя остановил.

— Я ни хрена не понимаю, что происходит, — прошептал Брок и слизнул капли пота, выступившие над верхней губой.

Потом крепко зажмурился, разжал хватку, и Стив первый раз в жизни увидел, как альфа отказывается от омеги. Вопреки статистике, всем внешним параметрам и прочим вещам, которые раньше считались непогрешимыми. Видимо, опыт оказания подобных услуг хорошо закалял силу воли. Или проклятый битый сектор значил больше, чем показалось на первый взгляд. Или это вступал в игру фактор разнообразного опыта? При такой-то специальности неудивительно.

Проснувшееся желание жалило изнутри уже невыносимо, и совесть, отравленная этим ядом, потихоньку загибалась. В конце концов, Ник прав, и это нужно не лично Стиву, а государственной безопасности. И пингвины, опять-таки, вряд ли тоже оценят все обаяние Капитана Америки, раз оно совсем не действует на этого упрямого альфу.

Пока Стив думал и побеждал совесть, Брок поднял руки вверх, словно сдаваясь, и сказал:

— Погоди, нужно понять, с чего начинать…

— Знал бы ты, как мне надоели разговоры, — пожаловался Стив. И потянув первые застежки, которые, отщелкиваясь, проиграли ноты государственного гимна, прошептал: — Я же не за разговорами пришел. Ты ж профи, верно? Так делай что умеешь. Поводок старый я сниму.

Последние замки маски со щелчком раскрылись, и ненавистный тяжелый намордник с грохотом упал на пол.

Стив с наслаждением растер щеки и шею, чуть ли не жмурясь от удовольствия — вспотевшая кожа зудела, грива слиплась. Расчесав ее пятерней для просушки, Стив скорее почувствовал, чем увидел, как на него смотрят. И позвал — немного, так, чтоб затереть удавку. Потом потянул вниз застежки на груди, давая кевлару соскользнуть с плеч и распасться на сегменты. И почти услышал, как с комариным писком лопнул старый поводок. Вот так стало правильно — ничего лишнего, ничего чужого.

Он хотел еще покрасоваться, показать себя, но не успел: его неожиданно приподняло и силой перенесло куда-то в угол зала, где высокой стопкой лежали маты. В нос ударило восхитительно чистым, ярким запахом, а по ушам резанул длинный бешеный рык. И если от запаха все тело словно проснулось и стало звенящим и легким, то от звука сразу ослабло, будто лишенное костей. Накатившая истома была столь резкой и неожиданной, что Стив тихо застонал, потянулся к Броку, а потом…

…потом на него с силой нахлобучили маску и даже прищемили кожу на щеке застежкой.

5. Глава пятая, в которой служебное теряет свое значение и остается только личное

Брок первый раз за последние двадцать лет почувствовал себя человеком.

Этому парню — Стиву, — чтобы снять поводок, оставшийся от предыдущего омеги, понадобилась секунда. Броку от того полувздоха, который он успел сделать, показалось, будто его схватили за шкирятник, с головой макнули в ледяную воду — и сразу бросили на раскаленную сковороду. Из шеи как стальную спицу выдернули, а голову изнутри словно ершиком прочистили. И этой голове сразу стало понятно, что он в полной жопе.

Старый поводок даже не стерло — снесло нахрен, будто его никогда и не было. Теперь можно было смело вспоминать погибшего омегу, у которого, честно признаться, характер был еще то дерьмо, но вот подумать об этом впрямую получилось только сейчас — удавка здорово контролировала все — вплоть до мыслей. И сейчас, когда старая связь исчезла, а новая, не успев зацепиться за краткий вдох, наоборот, распадалась, лопалась молекула за молекулой, в голове, наконец, настало подобие порядка.

Ясность, видимо, понадобилась для того, чтоб было комфортнее сходить с ума. И удобней наблюдать, как Стив с наслаждением растирает вспотевшую под маской шею, а потом задумчиво расстегивает молнии, которые удерживают верх костюма.

Стив оказался именно таким, каким представлялся. Красивым, но не идеальным. С пронзительным, словно удивленным взглядом, но при этом — с призрачной усмешкой, спрятанной в уголках губ. Словно происходящее вокруг его одновременно изумляло и веселило.

Фигура у омеги была такая, что костюм ее скорее портил, чем приукрашивал. Хоть сейчас в музей. Стив успел освободить только широченные плечи и спустить ткань чуть ниже светлых сосков.

Брока от немедленного падения в безумие удержал только армейский рефлекс, пинками вбитый в организм инструктором-сержантом еще в учебке. Тот орал на весь плац:

— Чужой омега в прямой видимости — равен команде «газы». Не дышать, не орать, стрелять на поражение. Если точка для стрельбы херовая — подойти ближе. Вы здоровые мудаки-альфы, без кислорода переебетесь минуты четыре, а жить захотите — и пять.

Голос, про который Брок и думать забыл уже десятка два лет, воскрес в голове и гаркнул прямо в мозг, да так резко, что Брок на автомате резко выдохнул и сразу замедлил сердечный ритм почти в ноль. Как учили.

Только вот что дальше делать — хрен поймешь. Не стрелять же! Значит, нужно нейтрализовать иным способом.

Стараясь особо не раздумывать, за каким чертом пришедший заниматься спортом Стив раздевается прямо при малознакомом альфе, Брок ухватил свой шанс за мягкое подбрюшье — рванулся вперед, ухитрился поднять с пола маску и буквально вмял ошалевшего и абсолютно расслабленного омегу в гору сложенных в углу матов. А потом совершил исключительно сложный цирковой трюк, засунув кролика обратно в шляпу: одной рукой дернул вверх застежки костюма, второй нацепил Стиву на лицо маску.

И тут подвела спина — омега весил как три здоровых дзеты разом, Брок упал сверху на подломившихся руках, прошипел ругательство, попытался остановить глупые легкие, не дать им вдохнуть, но именно в этот момент сердце вспомнило, что пять минут — это для молодых, а с него хватит, — и вдарило по ребрам. Брок втянул воздух полной грудью. И сразу взвыл, потому что собственное тело все решило за него…

Позже он думал, что если бы это был обычный омега — ну как тот, неважный, в армии, — он бы не словил импринтинг всего лишь от остаточного запаха. Но Стив совершенно точно не был обычным, а Брок совершенно точно зря решил начать дышать. Да и вообще зря появился на свет.

Это было примерно как попасть под грузовик. Или под бетонную плиту. Брок дышал и никак не мог надышаться. Раз, второй, третий…

Он чувствовал, как его собственные ребра пришли в движение, раздаваясь в стороны, клыки — и без того крупные — удлинились, шерсть встала дыбом, чтобы Брок казался еще больше. Все глубоко упрятанные древние ДНК-механизмы запускались один за другим.

Зрение помутнело, потеряло четкость. Он перестал видеть, что происходит по сторонам, как будто весь смысл жизни был строго впереди, перед ним. Вернее, под ним. Хороший такой смысл, который удивленно хлопал ресницами и почему-то прижимался все сильнее.

В итоге Брок, судорожно дыша и пытаясь не перейти в полную трансформу, теряя последние остатки свободной воли и мозгов, лежал сверху на самом охренительном омеге, который еще десять секунд назад раздевался перед ним.

Поизображать рехнувшийся от гормонов плед дали секунд пять.

Потом Стив осторожно и легко его приподнял (нахрена парню вообще тренажеры?) и вместо того, чтобы отшвырнуть — перехватил за пояс и подмял под себя, вжимая в маты. Омега был не только тяжелый, но и сильный, не по-человечески. Брок это ощутил всем собой — придавили его весьма предметно. А еще, если судить по некоторым параметрам, Стиву он понравился — симпатия прям четко ощущалась бедром.

Значит, весь этот стриптиз был не просто так. Где ж он настолько напортачил, что ему таким счастьем прилетело? Почему? С чего?

Брок почувствовал, что сейчас просрет самый шикарный из всех шансов, которые подкидывала ему его сучья судьба, но все-таки вытолкнул через уже мало приспособленное для осмысленной речи горло:

— Стив, нельзя так, погоди… Я никогда не был с омегой… — начал Брок, пытаясь придумать хоть какие-то оправдания действительности. Потому что мозг отказывался верить в реальность самого распространенного сюжета для альфа-порнофильмов «ко мне пришел омега, и сейчас у нас будет секс».

Стив посмотрел на него поверх маски. Взгляд был ласковым, но уж больно ироничным, если не сказать нахальным. И понимающим.

— Хорошие рефлексы. Мне нравится, что ты такой. Тренированный.

Брок открыл было пасть, чтобы задать логичный вопрос, за каким хреном тут происходит, но Стив не дал — прижал к губам палец, рекомендуя помолчать.

— Тише. Да, я неожиданно оказался омегой. И уже извинился, что не предупредил. Но у меня проблема, и небогатый выбор ее решения — между тобой и пингвинами.

От такого заявления Броку вообще расхотелось спрашивать и возражать, у него даже клыки чуть укоротились от удивления. Эрекция, правда, не уменьшилась — такое какими-то пингвинами было не перешибить. Член как встал, стоило только Стиву перешагнуть порог, так опадать и не хотел, что бы там по этому поводу не думал владелец. Но пингвины-то тут при чем?

Все-таки не каждый день к тебе в зал приходит омега и говорит такие вещи. Глупо заржать Броку помешало только то, что поводок из остаточного запаха постепенно затягивался, смыкался ошейником, а Стив лежал сверху — тяжелый и горячий, даже сквозь костюм. Это было неправильно, почти незаконно, но чертовски приятно.

— Так вот, ты меня вполне устраиваешь. Нравишься. Пахнешь так, что раздеться хочется. И поговорить тоже хочется. Но это потом: мою проблему нужно решить сегодня, она мешает работать.

Голос у Стива был ровный и спокойный, а маска, закрывавшая нижнюю часть лица, прятала все остальные эмоции, но за омегу говорило тело, и черт побери, оно говорило однозначно. Даже без феромонов, без запаха — Стив не был неподвижен, он неосознанно мелко и часто притирался к груди, к бедрам, к плечам — касался, словно случайно, дышал, двигался. И смотрел синими глазами, с каждой секундой все сильнее мутневшими от желания.

— Никогда не был с альфой, — внезапно признался он и нахмурился, с головой выдавая собственную неуверенность и беспокойство. — Когда все закончится — сниму поводок, ты позвонишь Нику, а он компенсирует последствия воздействия. Вроде должна быть какая-то терапия. По рукам?

Вопрос был задан чисто для проформы, потому что, договаривая, Стив уже убрал пальцы с губ Брока, провел по шее, разворошил густую гриву и погладил против шерсти. Очень провоцирующе. Особенно для того, на ком только что затянулся поводок.

Брока перетряхнуло от кончиков ушей и до пяток.

Это было какое-то сумасшествие. Брок все пытался сообразить, кто из них съехал с катушек: он, от старой удавки и одиночества, начал галлюцинировать и вообразил себе, что к нему вперся омега и предлагает хрен пойми что? Или это странный парень, одним видом превращающий мозги Брока в желе, сам поехал кукушкой и почему-то решил, что ему до зарезу нужен потасканный альфа из захолустной тренажерки?

Но пока Стив вот так перебирал ему гриву, окружающий мир мог катиться к дьяволам. Хер с ним со всем: с поводком, с загадочным Ником и даже с пингвинами. С ними — особенно. И да, чуть ниже, и чуть сильнее. Почему перестал?

Стив отпустил Брока, легко отжался, вставая. И второй раз за вечер снял маску. Сердце стукнуло тяжело, замерло, останавливая время. Давая рассмотреть в деталях, как омега опять растирает вспотевшую под маской холку. Как пот мгновенно высыхает в теплом воздухе, и его запах мешается с густым потоком феромонов. Как Стив облизывает губы, очень знакомые губы (Брок готов голову на отсечение отдать, что где-то уже видел — и губы, и глаза, и ресницы, и масть эту необыкновенную, с рыжиной) и с усмешкой снова тянет застежки костюма.

В оценке экипировки Брок точно не ошибся — дорогущая, как вертолет. Потому что только самые навороченные материалы могли скрывать такой зов.

Поводок окреп, натянулся и завибрировал. Стал ощутим — Брок хорошо слышал стук чужого сердца, который входил в синхронизацию с его ритмами. Все как тогда, в армии. Почти. Тогда омега был другой. Совсем. Не смотрел так, словно Брок в его жизни явление штучное.

Стив улыбнулся немного смущенно и снова сел рядом. Теперь можно было рассмотреть друг друга.

— Прости, я старый след совсем затер. Случайно, — фальшиво сознался он, посмотрел Броку в глаза и прикусил губу. — Ты не против?

— Нет. Он был сильным омегой, но хреновым начальником, — ответил Брок, придвигаясь ближе и принюхиваясь.

От омеги пахло омегой, то есть по умолчанию — потрясающе. Но примешивались еще тени: металл, пластик, бензин, какой-то сладкий шампунь с виноградной отдушкой — безвкусица, женские духи дорогие — сразу захотелось потереться о место, где касались, оставив след.

Пока связь налаживала мосты, реакция на феромоны немного притупилась. Голова не то чтобы сильно соображала, но хотя бы могла отвечать на вопросы. И хотелось не только рычать, пытаться взобраться сверху и повязать, но и познакомиться. Потому что вот это сверху — точно будет. Потому что, как ни удивительно, омега пришел именно за этим.

Броку словно договор на ренту в руки сунули, заверенный всеми печатями. Правда, рента едва ли продлится дольше ночи, а платить по договору, может быть, придется всю жизнь. С процентами. Но на задворках сидело хрустальное, невозможное — «а вдруг срастется», и звенело. От этого несбыточного следовало любой ценой отделаться, и Брок спросил:

— Ты сказал, что не был с альфой. Был с другими? Эпсилоны?

— Нет, — Стив опять улыбнулся, теперь уже пряча печаль. — Мне всегда нравились альфы. С эпсилонами хорошо в пабе сидеть — даже в положении риз по своему следу обратно до казармы доползут. Воевать с ними — ненадежно. А альфы… Война, я не успел. Нужно было выкладываться до дна. Запрещалось иметь кого-то. Ослабнешь — подведешь разом всех, а моих в плен не брали.

— Строго у вас, однако. Мой прежний поводырь таскал к себе в палатку иногда, в основном молодых, — припомнил Брок и, наконец, заставил себя сесть — правда, близко, очень близко к Стиву, сразу уловив, как на долю мгновения запах изменился, потяжелел, как дрогнул сердечный ритм. Стив оказался большим собственником, и Брок не смог отказать себе в удовольствии подергать его за эмоцию, как тигра за хвост — в отместку за пряные женские духи на запястье. — Не слишком часто таскал, но все мечтали оказаться на месте счастливчика.

— Поэтому и погиб. Ослабел и… А ты тоже мечтал? В палатку? — простодушно купился на подначку Стив и наклонился ближе, хмурясь и стараясь поймать взгляд.

Броку на мгновение стало стыдно, но только на мгновение. Ощущение того, что тебя — совершенно незнакомого и, мягко говоря, не сильно уживчивого альфу — вот так почти в открытую ревнует такое светлошерстное сокровище, было сродни приходу от новой наркоты, которую у них толкали на районе. Брок сам не пробовал, но ему рассказывали.

Дразнить Стива оказалось вкусно, от его ревности щекотно щипало под языком, словно от конфет из магазина приколов. Омега ждал ответа, омеге было не все равно, что думает Брок. Только что единорогов с феями вокруг не хватало! Сказка. Но нутром ощущалось — этот лев даст себя дергать за усы только до определенной степени, и лучше отложить такие рисковые фокусы на попозже.

— Говорю ж — мне он не нравился. Держался подальше. Зато и не огреб, когда штаб накрыло. Только поводок и невозможность трепать его светлое имя своим грязным языком. Ну и с другими…

— Что с другими? — жадно поторопил Стив.

— Как будто не знаешь. Когда на другом конце поводка пустота — ты в коробке с браком. Уценка. Ни тебе — радости, ни тому, кто рядом — удовольствия, — Брок сглотнул и несмело дотронулся до руки Стива.

Конкретнее, до запястья и, маскируя движение под рассеянную ласку, затер раздражающий запах. А то, что он при этом рычал, понял, только когда Стив начал смеяться.

— До армии было двое альф. Мы жили вместе, пока учились в академии. Нам было хорошо. Потом разошлись, — неожиданно сам для себя выдал Брок то, о чем не вспоминал уже лет двадцать, а не говорил вообще никогда.

Стив среагировал — перестал улыбаться, чуть отодвинулся, и это уже ни в какие ворота не лезло, сразу захотелось язык себе отрезать, и Брок зачастил:

— Это давно. Мне было восемнадцать. Хотелось всего попробовать…

— И как, попробовал? — вопрос был задан деловым тоном, словно они совещались, куда вложить годовой доход, а не говорили о самом потаенном.

— Да, — рыкнул Брок и сначала разозлился — на себя и свои оправдания, потом смутился собственного рыка, потом решился — и поднял взгляд. И уже даже почти открыл рот, чтобы спросить, сколько слов он еще успеет сказать, прежде чем ему набьют морду.

Но Стив внезапно оказался слишком близко, а натянутая струной связь, которая и так милостиво дала Броку передышку и даже поговорить, наконец сработала на сжатие — словно пружина.

— Покажешь? — спросил Стив и низко, коротко замычал, открывая шею — недоверчиво, тихо, словно против воли, но совершенно однозначно подавая сигнал.

И Брок как-то разом понял, что все — шутки кончились. И сейчас начнется кайф, проценты с которого ему выплачивать до смерти. И стоит хотя бы сейчас взять себя в руки и сделать так, чтобы было за что платить. Чтобы этот странный омега позже — пусть очень редко, — приходя в другой тренажерный зал, думал не только о тренировках, а вспоминал Брока.

Да, именно так.

— Хочу. Узнать. Как это бывает, — хмуря брови, продолжил Стив и осторожно провел по раздавшимся плечам, по напряженным мышцам Брока, погладил ладонью по холке и неожиданно властно прижал за шею к себе — так, что губы оказались как раз около уха. Потом еще раз погладил, уже не успокаивающе — напротив, провоцируя: провел пальцами вдоль позвоночника, до поясницы, чуть покружил и надавил повелительно, приказывая, разрешая вжаться. — Будешь первым у меня, — и тихо признался, словно стесняясь: — Ты мне нравишься.

А потом дернул поводок на себя.

И Брока накрыло.

6. Глава шестая, в которой вообще нет ничего служебного


Наверно, все должно было происходить как-то иначе. Расчетливей. Подконтрольней. Как у других. Ну, у тех, про кого Ник рассказывал. С гаремами.

Во всех пособиях, которые попадались раньше, говорилось: альфа под связью для случки будет очень-очень послушным и покорно выполнять все, что омега не то что скажет, а даже просто подумает. Но тут у Стива, как всегда, сбойнуло: видимо, к суперомеге прилагались и суперомежьи проблемы, которые как-то раньше не всплывали.

Да, связь была прочной — очень широкой, словно армейский ремень, но при этом пластичной, гибкой. Она подстраивалась и совсем не походила на поводки, которые раньше вели от Стива к подчиненным ему альфам. Злую шутку сыграло то, что тело, распаленное долгим воздержанием, действовало вперед мозгов. Но надо сказать, о своих мозгах Стив тоже был невысокого мнения.

Обычные связи, которые Стив цеплял на себя зовом почти неосознанно, ощущались словно паутина, налипшая к пальцам — раздражали, и их хотелось поскорее стряхнуть. Поводки, которые вели к тем, с кем предстояло воевать плечом к плечу, чувствовались по-другому — как натянутые тросы — прочные, жесткие и однозначные. Не оставляющие иного выбора, кроме подчинения. Чтоб даже с дырой в груди тупо переть на дзот и выгрызть пулеметчику сердце.

А тут все было иначе. Стоило Стиву на пробу потянуть связь на себя, осторожно прощупывая, как там выбранный альфа, не слишком ли обижен тем, что Стив скрыл свой пол, как в ответ прилетело таким жаром, что владей он собой чуть хуже — не выдержал бы и кончил прямо так, без внешнего воздействия.

Стив переждал, привыкая, настраиваясь на новый поводок. Партнер с самого начала вел себя странно. Выглядел так, словно не ждал. Не хотел. По связи Стив чувствовал, насколько он нравится альфе, насколько его желают. Все в превосходной степени. Но при этом Брок сидел спокойно и даже попыток не сделал сблизиться — не считая того момента, когда он, цепляя обратно на Стива маску, попал под остаточные феромоны. А связь транслировала лесной пожар.

Это и раздражало, и интриговало одновременно. Почему-то хотелось нравиться сильнее — как тому сержанту, на фронте — и главное — получить этому однозначное подтверждение. Чтобы случайному альфе, который зарабатывает своим телом, запомниться. Чтоб он потом не смог ни с кем другим…

Стив остановил мысли усилием воли. Так думать было нечестно. А поступать тем более. Но уж очень раздражали — сначала битый сектор в картине запаха, а потом слова Брока про палатку и его армейского поводыря. Хотя ничего такого в том, что альфа сидел на старой привязи, не было.

Но при новорожденной связи каждое упоминание о сопернике — пусть давно мертвом, но все же сопернике — действовало как щелочь на порез. Щипало и жгло. Стив старался не реагировать, но выходило откровенно плохо. Видимо, вступил в дело фактор статуса: он — омега, он решился на вязку, а значит, вокруг выбранного альфы должна быть пустыня Мохаве, по которой ходят другие альфы — очень вдалеке, но уж точно там нет ни одного постороннего омеги.

А когда Брок упомянул про каких-то давних любовников — не клиентов, — Стиву и вовсе снесло тормоза. И он спровоцировал — так откровенно, что сам себе удивился, и отражение этого удивления увидел в глазах Брока — когда тот, словно завороженный, прижался к плечу, несмело провел клыками, не царапая, а гладя кожу, до шеи, а потом разом в броске поменял их местами.

Костюм альфа разодрал, не размениваясь на расстегивание потайных молний — вся эта кевларовая тройная защита не продержалась и пары секунд: резанул клыками, а после, запустив в прореху пальцы, рванул в сторону. За что, спрашивается, платили деньги конструкторам?

Одежда со Стива испарилась в две секунды. Вместе с сомнениями в собственной привлекательности для Брока, и он, еще трезвой частью сознания, порадовался, что взял запасной комплект формы и оставил его в машине.

Брок рухнул сверху на ошалевшего от такого напора Стива и зарычал — не победно, просяще. Снова потерся о шею и фыркнул — будто говорить уже не мог. Хотя может, и не мог — уж больно крупными у него выросли клыки, да и плечи раздвинулись почти в полтора раза, а Брока и до трансформы мелким назвать было сложно.

Глаза стали совсем звериными — радужка как расплавленное текучее золото и черное пульсирующее пятно зрачка. Скулы заострились и раздались, чтобы вместить выросшие челюсти. Кисти рук стали крупнее. Грива распушилась и встопорщилась, и оказалось, что блестела не проседь, а полностью седой густой подпушек. Проявились дорожки шерсти от плеч, по тыльной стороне рук, тоже серебристые.

Брок осторожно переступил коленями, боясь задеть, придавить, и чуть отодвинулся. Этого было достаточно, чтобы Стив мельком смог рассмотреть соскальзывающую с его бедер серую тряпку, которая когда-то была спортивными штанами, рельефный, словно лепной, живот и большой тяжелый член. Концентрические круги шипов — белых чуть выступающих бугорков — шли от самой головки и спускались ниже, словно у альфы не только на руках и груди была татуировка, но и там. Рудиментарное кольцо узла оказалось сильно выпуклым — такого не рисовали даже на картинках в пособиях.

Стиву припомнилось, что такой атавизм — шипы и узел в паре — встречается у одного из полутысячи альф. Красиво, но бессмысленно, если верить книжкам. «Два анахронизма друг друга нашли», — пробормотал внутренний голос с интонациями Ника и заткнулся под напором впечатлений.

Атавизм или нет — Стиву было все равно. Зрелище его целиком и полностью устраивало. От кончиков ушей и до кончиков этих самых шипов.

В трансформе Брок был безмерно хорош.

И очень опасен. Правда, опасность ощущалась вторым планом — словно игнорировала Стива, проходила мимо него. Но забреди сейчас в спортзал другой альфа, на котором нет поводка от омеги, — и он с вероятностью в сто процентов умрет. Быстро и некрасиво.

Эта мысль тоже возбуждала, как ни странно.

Стив снова запустил пальцы в гриву альфы, словно расчесывая, а на деле выискивая точки, от трения которых одурящий запах станет еще гуще, сильнее. Брок, откинув назад голову и демонстрируя широкую смуглую шею, прикрыл глаза от удовольствия, шумно задышал, раздувая ноздри. Не торопясь, Стив одной рукой почесывал местечко чуть выше лопатки, а второй медленно вел по стальным мышцам пресса. Легкие прикосновения заставляли Брока вздрагивать, порыкивать и передергивать шкурой.

Ласка длилась, пока с головки члена Брока не начало течь. Предсемени было много, и от его запаха во рту сразу скопилась вязкая слюна.

Стив прикрыл глаза и расслабился. Ну, постарался. Что будет дальше, он в общих чертах представлял — вычитал, да и видел не раз у других. Еще тогда. Альфы его отряда были не из стеснительных: при таком омеге, как он, иначе не выходило — напряжение нужно было сбрасывать. Они и отрывались. Друг на друге. Стив несколько раз попадал на не предназначенный для него показ — зрелище было настолько горячим, что приходилось сбегать. Пережимать член у основания и ждать, пока нестерпимое, острое возбуждение схлынет, а верхняя голова начнет соображать.

Альфа над ним тихо рыкнул и протолкнул через горло:

— Смотри. Красивый. Мой. Да?

Стив послушался, открыл глаза. Брок увидев, что его услышали, резким движением склонился и лизнул — внезапно, длинно, мокро от ключицы и до соска.

Ошпарило возбуждением разом. Стив даже забыл, как дышать — замер, боясь пошевелиться, а Брок, словно не замечая, какое действие оказывает, осторожно прихватил сосок резцами и сжал. Сильно, до боли.

Вместе с болью пришла вторая волна возбуждения. Стив почувствовал, как между ягодиц становится влажно. Очень влажно. Ощущение было новым, незнакомым. Всегда удавалось успокоиться до того, как тело окончательно рехнется и начнет вырабатывать смазку. Он попытался сжать ягодицы, сдвинуть ноги, но Брок не дал — навалился сверху, буквально накрывая собой, притерся членом к животу — Стив прочувствовал каждую вену, выпуклое кольцо будущего узла в основании и чуть более жесткие неровности шипов.

Сдерживаемое возбуждение, словно взращенный в неволе волк, которому внезапно вернули лес, луну и ночь, раскручивалось пращой. Брок его не только не тормозил, но и раскачивал еще больше.

Приникал в жесткой ласке к груди, к плечам и животу, но не опускался за границу невидимой линии, которая проходила чуть ниже солнечного сплетения. Касался губами и зубами — сначала легко, потом прихватывал кожу сильнее, ласкал языком, прижимал клыками и отпускал, когда теплый ток возбуждения от места укуса стекал прямиком в стоящий колом член и уже мокрую от смазки задницу.

Но в губы не целовал. Смотрел, порыкивал жадно, облизывался, но коснуться не смел. Тянулся, ласкал рядом — шею, плечи, линию подбородка, терся, колол жесткой щетиной щеки, но дотронуться не пробовал.

То ли это было не в его правилах, то ли что-то еще, но Стив понял — его такой расклад не устраивает. Сегодня он хотел всего, и без тормозов — так что плевать на чужие правила и привычки. В конце концов, он — омега. Почему остальным можно все, а он сидит как идиот, обложившись моралью и принципами?

Стив притянул Брока к себе за гриву, так, что тот почти ткнулся ему в губы носом, и коротко приказал:

— Целуй.

Брок судорожно выдохнул, жадно втянул идущий от кожи запах, шепнул:

— Поцарапаю… — и попытался уклониться, но Стив не дал — сам вжался в горячие губы, сминая их и ловя потрясенный стон.

Брок больше предупреждать не стал, ответил нетерпеливо, словно ждал именно такого разрешения. Подхватил ладонью под затылок, вжал в себя сильно, властно, и на контрасте с этим очень нежно провел языком сначала по нижней, а потом по верхней губе, выдохнул и снова приник в поцелуе, теперь уже ввинчивая горячий язык глубже.

Стив с непривычки стукнулся клыками, раз, другой, но приноровился и вынырнул из марева ласк только от того, что Брок осторожно, но уверенно одной рукой приподнял ему бедра и прижался пальцами туда, где было влажно настолько, что маты под задницей, наверно, промокли насквозь.

От сладкого предвкушения внутри все сжалось, запульсировало. Альфа чутко уловил реакцию, двинул пальцы чуть глубже и наконец обвел ими по кругу текущую дырку. Замер и обвел снова. Очень медленно.

От поясницы и до члена Стива прошило сладкой, но короткой судорогой, и он развел ноги шире, приглашая.

— Сделаешь? — ухитрился прошептать он между выдохами.

Пока все ласки только сильнее распаляли и так рехнувшееся тело. Собственные клыки тоже выросли, достигли максимума и теперь мешали говорить, зато зудели и заставляли посекундно сглатывать накопившуюся слюну.

Поводок связи вибрировал и натягивался, от запаха возбужденного альфы голову сносило начисто.

Брок посмотрел на него расфокусировано, кивнул и скользнул ниже, туда, где на данный момент располагались все мыслительные центры Стива. Длинно, широко лизнул член — от основания к крупной головке, заставив Стива выгнуться дугой и зашипеть, потом осторожно, чтоб не повредить клыками тонкую, нежную плоть, вобрал член в рот. И одновременно с этим протолкнул пальцы в жадно пульсирующий вход. Разом два, и по вторые фаланги. И провернул с усилием, задевая внутри простату.

Стив даже не ожидал, что это будет так быстро — словно выстрел из орудия. Первый в жизни осознанный оргазм был похож на контузию и накрыл разом, стартовав где-то в солнечном сплетении и закончившись в члене. Перед глазами крутанулся потолок спортзала, с белыми лампами дневного света, а потом Брок повторил — сглотнул, выпил выплеснутое семя, снова погладил изнутри и начал, постанывая, сосать член. Брал неглубоко, но часто и жадно. Словно насытиться не мог.

Вторую разрядку окончательно потерявшийся в удовольствии Стив получил спустя минуту — Брок, казалось, и сам не ожидал, что все будет так быстро и бурно. Отодвинулся, осмотрел с восхищением, зажмурился, вдохнув, и прикусил кожу у бедра, оставив быстро исчезающий красноватый след.

Стиву было хорошо, и хорошо не было. Двойственность связи мучила: он сейчас слишком ясно чувствовал Брока, чтобы не понимать — что-то идет не так. Неправильно. Брок словно покорный пес брал то, что ему давали, и был согласен на все. И одновременно с этим сам не получал ничего. Или получал?

Правда, в книгах писали, что альфы испытывают полную эйфорию от одной лишь возможности находиться к омеге близко, но Стив чувствовал подвох. Пользуясь прояснением в голове, подаренным отхлынувшим после оргазма возбуждением, Стив вдохнул, сканируя связь тщательней. На первый взгляд все было в порядке: четкая широкая дорожка, словно алая петля, охватывающая шею. Связь транслировала, что альфа был здоров, чрезвычайно возбужден — до боли в разом раздавшихся мышцах и жилах — и… растерян. За растерянностью топтался темным крабом страх — сделать что-то не так, промахнуться. Альфа пребывал в уверенности: стоит ему хоть на йоту отклониться от нужного Стиву сценария — его просто стряхнут и уйдут, хлопнув дверью. Стиву страх не понравился, он не собирался уходить из-за того, что альфа захочет лишний раз поцеловать его.

Брок насторожился: вероятно, Стив задумался и сменил ритм дыхания. Альфа сразу оскалился, фыркнул и втянул воздух, выискивая опасность, которую, по всей видимости, учуял омега. По связи словно бордовой краской плеснули — яростью, крепкой злостью и желанием отстоять свое. Нет, и со связью, и с альфой было все в порядке. Это ему, усиленному омеге, все чего-то не хватало. Чего-то мерещилось. То, что альфа боится за него — правильно. И что боится его упустить — тоже. Все по учебникам.

Стив успокаивающе притянул Брока к себе, сам вжался в горячую кожу, прихватил клыками за плечо и пробормотал совсем невнятно:

— Все хорошо. Хочу тебя. Сделаешь?

И сам ощутил — действительно нужно иначе. Пальцы и жаркий, старательный рот — это восхитительно, но сейчас совсем другое требуется. Чтобы унялись проклятые гормоны, чтобы на его зов перестали идти толпы совершенно не нужных ему людей, чтобы тело прекратило сходить с ума от запаха этого альфы.

Брок мягко погладил по щеке, обвел костяшками скулу и снова поцеловал — неторопливо, игриво прихватил за губу клыками, мазнул языком, отпрянул от Стива, который потянулся углубить поцелуй, и снова прижался всем телом, стоило тому разочарованно застонать.

Легко коснулся члена, уже вновь напряженного, налитого, но спускаться ниже не стал — провел несколько раз рукой, доводя ствол до каменной крепости, опять поцеловал — и уклонился от ответной ласки. Коротко перебрал гриву, с силой провел пальцами по груди. Снова потерся, царапая щетиной шею.

Потом прижался головкой члена к распаленному заду Стива, вильнул бедрами, притираясь.

Стив почувствовал, как мышцы, утомленные двумя оргазмами, сдаются, расслабляются — но Брок давить не спешил, замер, чуть раскачиваясь.

По связи прошла волна удовольствия, мягкая, словно бархатная, потом еще и еще. Брок откровенно наслаждался тем, что может вот так прижиматься к омеге. Стив от неприкрытого восхищения потек еще сильнее. Смазка выделилась разом, толчком — заполняя зад целиком, заливая головку члена Брока и стекая вниз. Собственный запах, ставший более резким в предвкушении случки, наполнил зал так, что вытяжка перестала справляться.

Брок почуял, рыкнул, вжавшись носом в подмышку, жадно вдохнул, чуть повернул голову и прикусил сосок — да так крепко, что Стив застонал и дернулся — в нужную сторону, насаживаясь на крепкий член альфы.

Заостренная головка легко преодолела тугие мышцы, и ее широкая часть проскользнула внутрь. Стив от неожиданности рванулся назад, но Брок снова сжал зубы на соске, сильнее прикусил и качнулся вперед, не размыкая челюстей. Член скользнул глубже, раздвигая податливый влажный зад. Стив замычал, зашипел от странных ощущений, Брок вскинулся, поймал губами с губ стон, выдохнул, дрожа всем телом, и снова вцепился в горошину соска.

И Стив оказался внезапно целиком и полностью насажен на член. Растяжение было странным, сильным и почти неприятным. Только возбуждение почему-то, напротив, еще больше возросло. Он хватанул воздух раз, другой, попытался вывернуться, но от этого движения член почему-то только вошел глубже и надавил внутри на простату. Стив замер, судорожно выдыхая. Удовольствие стало острым, как лезвие, и нестерпимым, он потянулся, чтобы сжать собственный член, но Брок мягко перехватил его руки и завел за голову.

Потом отпустил многострадальный покрасневший сосок, но только для того, чтобы прикусить еще не пострадавший и снова качнуться вперед. Стало мягче. Восхитительное чувство нестерпимого давления немного притупилось.

Связь искажалась и шла волнами. Стив слишком отвлекался, чтобы отслеживать все изменения. Чтобы вообще отслеживать.

Брок начал двигаться.

Сначала едва-едва, словно раскачиваясь, приучая к своему размеру, почти не скользя внутри. Затем чуть сильнее. Он соприкасался со Стивом в четырех точках — крепко фиксировал за руки, держал зубами за ноющую от грубой ласки грудь, притирался бедрами к бедрам и насаживал на член. И только.

Стиву хотелось больше, плотнее, но как только он пытался выкрутиться или прижаться сильнее, Брок или толкался вперед, вышибая длинным плавным движением последнее соображение из дурной от гормонов головы, или сжимал зубы на измученной горошине соска. При этом по связи читалось: взбрыкни Стив чуть сильнее — его отпустят сразу, без споров. Мгновенно.

И от этого взбрыкивать не хотелось. Даже затекшие руки опускать не хотелось — альфа не сжимал запястья, лишь слегка придерживал.

Брок двигался — не размеренно, а в каком-то своем ритме, то погружаясь почти до конца, до кольца узла, то мелко толкаясь одной головкой, и тогда жесткие кончики недошипов делали почти больно. Трахал то размеренно, как машина, то сбиваясь с ритма. И каждое движение приносило свою долю удовольствия — словно в уже полную воды чашку кто-то кидал мелкие и крупные монеты. Стив сладко застонал, призывая брать резче, сильнее, но Брок опять не послушался — только взрыкнул, мотнул башкой, отпуская сосок, и впился в губы — теперь уже требовательно, жадно.

Но ритма, зараза, так и не сменил.

Стив тек, Стив плавился, Стив начинался и заканчивался под альфой: то падая в какие-то бездны от волны резкого запаха, то выныривая оттуда от острых вспышек наслаждения. Было хорошо, но опять где-то на периферии внимания раздавался тревожный звон, словно нечто задевало сигнальные нити. Стив усилием воли вынырнул на поверхность из чувственного тумана, как раз вовремя, чтобы увидеть — как Брок смотрит на него. И если раньше ему хватало языка и пальцев альфы, чтобы кончить, то тут он пошел на рекорд — ему хватило взгляда. Тяжелого, пронзительного, жаждущего.

Стива выломало под Броком, он одним резким движением выдернул руки из ложной хватки, рванулся, прижался сам — и его впечатал в себя. Оргазм был оглушительным и длился долго, куда дольше, чем первые два. Стив содрогался, втирая себя в Брока. А тот глухо и довольно ворчал, кончая, чуть двигая бедрами, так, чтобы кольцо так и не распустившегося узла давило сильнее, и член Стива еще плотнее прижимался к животу, скользя в обилии натекшего семени.

Когда Стива выжало досуха, Брок осторожно выскользнул из него, благодарно провел губами вниз и легкими, ласковыми движениями вылизал ему дочиста живот и член. Потом раздвинул ноги и неспешно, урча от удовольствия, слизал смазку с задницы. Стив только тихо постанывал от мягкого, так не похожего на предыдущую бурю, кайфа. Наверно, любой омега на его месте на этом бы успокоился, подтянул альфу себе под бок и вырубился сном праведника… Но Стиву не давало покоя нечто. Неуловимое, труднопреодолимое и зудящее, как пробравшийся в комнату ночью комар. Оно не рассосалось во время случки, не исчезло и после нее.

Маячило. Раздражало.

Стив на всякий случай еще раз проверил то место, где был битый сектор. Чисто. Не просто чисто — аж вылизано. Будто и не было старого контакта. Но ощущение неправильности осталось. В связи, в ситуации, во всем.

В альфе.

Стив осторожно потянул на себя поводок, проверяя — что альфе тоже хорошо, что он доволен. Брок вяло отреагировал, потерся щекой о живот, поднял на Стива вопросительный взгляд и мягко, насколько позволяли клыки, спросил:

— Еще? Надо?

Стив вместо ответа притянул его к себе, поцеловал вскользь, вжал лбом в лоб и спросил ответно:

— Что не так?

По связи прошла ощутимая волна. Темная, штормовая и странная — словно девятый вал и сразу штиль. Альфа будто удивился вопросу и разозлился, но сразу справился. Но Стив поймал момент, добавил феромонов, цепанул за поводок и потянул, раскручивая.

И зашептал прямо в утонувшее в жесткой шерсти ухо, специально обдавая горячим дыханием:

— Что сделать? Чтобы тебе было — как мне? Я не чувствую по связи, тебе придется словами сказать. Объясни, — и одновременно чутко вслушался в поводок.

Да, это было нечестно, да, по-собственнически, но ему нужно было знать — почему его альфе, вернее, выбранному им альфе, не настолько хорошо, насколько должно быть? Насколько должно быть по представлению Стива. Это миражное, мифическое «должно» нигде не описывалось, в пособиях про альф всегда было краткое — «случка», «разрядка». Но оно существовало. И именно оно чесалось и не давало покоя. Стиву хотелось, чтоб с ним было лучше. Лучше, чем с теми альфами, которые в юности. Лучше, чем рядом с омегой, который не видел дальше своего носа и умер слепым — и хорошо, что умер, иначе Стив бы его убил. Лучше, чем со всеми клиентами, которым так нравится, что они возвращаются.

Брок, похоже, удивился, зашептал глупое и честное по-своему — про то, что все хорошо. Не врал, а может, сам всей правды не знал, не чувствовал.

И Стив решился, снова вжался в горячую шею, прикусил клыками там, где билась артерия, отпустил и прошептал:

— Прости, я попробую, ладно. Только не злись. Мне надо, очень надо… Потом на меня наорешь. Или в морду дашь.

Стив шептал, одновременно усиливая зов. Обработанный сывороткой организм послушно запустил внутреннюю фабрику феромонов, все ускоряясь, словно центрифуга. Странно, но удовлетворенное желание на силу сознательно вызванного зова не повлияло — Стив мысленно проскочил отметку в сотню, две, три. Только сегодня он звал не армию, а одного, только одного альфу, который, судорожно вцепившись ему в плечи, рычал и тряс головой, силясь удержаться.

Широкая полоса связи стала еще шире, потом обрела объем и внезапно, истончившись, разлетелась в куски. По Стиву шарахнуло отдачей — словно резинку оттянули до предела, а потом отпустили, и она со всей дури щелкнула по пальцам. Перед глазами потемнело, и похоже, что он на мгновение потерял сознание. На секунду, может, на две.

Пришел в себя от хриплого дыхания и тяжести: Брок, навалившись на него всем весом (а в трансформе он тянул на полторы сотни), прижимал к матам, плотно, крепко.

Связь, как ни странно, осталась на месте, только теперь ощущалась по-другому — если раньше была широкой лентой запаха, который шел от шеи альфы, постепенно бледнея, и словно крепился к Стиву, то сейчас она стала дырявой сетью, насколько вообще такое понятие применимо к тонкой, эфемерной составляющей поводка.

Зато чувство неправильности исчезло. Стало если не идеально, то верно. Словно механизм пересобрали и скрутили заново — без брака. Стив уже открыл рот, чтобы поделиться впечатлениями, когда его очень резко рванули наверх, перевернули и бросили на маты животом.

Вопреки всему, вместо желания вывернуться или скинуть с себя обнаглевшего альфу — все-таки приставка «супер» от того, что у него был секс, не рассосалась, — Стив замер, прислушиваясь к себе. От ставшей совсем легкой связи голова шла кругом, и хотелось ластиться и тереться.

Стив на пробу потянул сеть на себя — давая сигнал и ожидая ответа. Только вот ответа не было. Связь существовала, но на втором ее конце словно был не альфа. Будто у Стива появилось слепое пятно — он по-прежнему чувствовал сердцебиение Брока, ощущал, что тот в порядке — но не более. Он мог читать только верхние слои запаха, словно Брок вдруг стал омегой. Но продолжил быть альфой.

Стив попытался отжаться от лежанки, но Брок внезапно прижал его за шею и жарко зашептал в ухо, поднимая дыханием тонкий подпушек:

— Что ты вытворил?

— Не знаю.

Стив успокоился. Если альфа способен разговаривать — ничего страшного не случилось. Где-то в подкорке страх напортачить, причинить партнеру вред лопнул воздушным шариком.

— Думаю, сделал тебе передоз зова. Ощущается странно, да?

— Охуенно ощущается, — тихо признался Брок, благодарно фыркнул в шею и всей тяжестью опустился сверху.

Глухо заворчал, вдавил Стива в жесткие маты, а на попытку вскинуться прижал так, что затрещали ребра. Потом прокусил кожу аккурат между лопаток, одновременно протискиваясь членом в мокрую после первого секса задницу.

Стив судорожно сжался. Все вместе: и сорвавшийся с цепи альфа, и его член, неумолимо раздвигающий мышцы, и хриплое, рычащее дыхание, и острая боль в прокушенной спине — ровно там, где сплетались ответственные за феромоны железы, — все это вместе неумолимо вытесняло разум.

Где-то задворками сознания понималось — нужно снять поводок и прекратить, принести альфе извинения и уйти, но от члена, таранящего зад, было едва ли не слаще, чем от мысли, что впервые в жизни от него ничегошеньки не зависит.

И что на штурвале этого корабля — две пары рук, и руки Стива сейчас отдыхают.

И он, ощущая себя необычайно легко, окончательно скинул контроль, расслабился, принимая эту недосвязь целиком, вдохнул густой звериный запах и позволил себе потеряться. Альфа словно того и ждал, разомкнул хватку на спине, в противовес ласково зализал прокус, и снова впился — уже не так глубоко, выше, в холку и сильно качнул бедрами.

У Стива перед глазами полыхнуло. Так член Брока ощущался иначе — отчетливей, жестче. Чувствовалось, как он пульсирует внутри, становясь больше.

Стив застонал, выгибаясь, стараясь, чтобы покрытая жесткими сглаженными вершинами шипов головка сильнее ткнулась в простату. Брок одобрительно заворчал, подхватил под живот, крепко фиксируя в железной хватке, поставил в волчью позу и натянул на себя со всего маху.

Стив, чтобы не заорать, прикусил себе плечо. Не померещилось — член увеличился, и сильно. А еще изменился запах, перестал быть таким четким, ровным — словно окрасился разводами. Будто на черное пролили бордовое. Брок больше не притормаживал и не спрашивал разрешения: засаживал в раскрытую, текущую задницу Стива, отвлекаясь только на то, чтобы прикусить за холку, когда тот пытался выпрямиться. И еще сильнее перехватывал его под грудью или животом — чтобы плотнее вогнать член.

У Стива внутри как домна заработала — и если от первых толчков она работала вполсилы, то сейчас в ней уже можно было плавить сталь. Крупный, толстый в основании, член ощущался изумительно. Если сравнивать с первым опытом, от которого не прошло десяти минут, то второй был — как полноценный панцер на фоне самоходки времен Первой мировой. Только вот не сравнивалось ничерта — просто хотелось низко мычать на одной ноте, разрешая делать альфе все то, что он хочет.

Брок снова натянул его на себя, ухватил за челку, грубо поцеловал и толкнул вниз, на маты, меняя позу, а сам как возмездие обрушился сверху.

В таком положении Стив оказался почти полностью обездвижен: Брок вжимал его в маты всем корпусом, а бедра удерживал раздвинутыми, упираясь в них коленями.

Член вошел еще глубже — плотное кольцо узла, которое немного набухло и увеличилось, с трудом протолкнулось во влажную дырку. Стив зашипел — натяжение было на грани фола, но его недовольство проигнорировали своеобразно — поцеловали, потом укусили за холку, резко вынули и снова сильно задвинули член. Стив возмущенно замычал, но все повторилось. Укус, толчок, рык. Теперь, когда расширение узла проталкивалось внутрь, было уже не столь неприятно, наоборот. Стив уткнулся лбом в мокрые от пота и смазки маты, постарался расслабиться, но Брок не дал, зашептал в ухо, царапая мочку клыками.

— Не знаю, что происходит, но ты из-под меня уйдешь лежа. Ползком. Давай сожмись сильнее, — Брок прихватил его ягодицу ладонью и оттянул, вопреки своим словам открывая вход шире.

Стив попытался сжаться, и тут член, целиком выскользнув из дырки, снова вошел в нее, только теперь узел стал еще крупнее. Стив жалобно заскулил. Его опять проигнорировали, вынимая и загоняя член ровно, долго и сильно, пока при очередном толчке узел, оказавшись внутри, не стал внезапно таким большим, что надавил на простату.

Возможно, Стив заорал. Нет, он точно заорал. Брок отреагировал, рванулся еще глубже и задвигался, почти вытаскивая член и с силой загоняя — огромный, твердый — до самого предела.

— Ты охеренный. И цветом как персидский кот, — восхищенный шепот и ладонь, крепко обхватившая член Стива, немного компенсировали втраханную в маты самооценку, но не больше — альфа его из-под себя выпускать не собирался, а любопытство в Стиве всегда было сильнее инстинкта самосохранения. — Дай мне. Дай мне глубже.

— Ты и так, — ухитрился прошептать Стив, удивляясь, как он вообще еще способен на разборчивую речь, — глубже некуда…

— Еще нет. Растрахать хочу. Хочу, чтобы твоя задница стала еще шире, хочу еще глубже, — Брок сдавил его член и сильно приласкал — от текущей головки до самого корня, жестко крутанул мозолистыми пальцами под уздечкой. — Дай, — Брок снова сорвался на рык и толкнулся вперед, одновременно подсовывая Стиву свое предплечье. — Сожми зубы, Стив, рехнуться можно, давай же…

Стив послушался, сомкнул клыки чуть выше запястья, рядом с одной из точек, которая дурила голову одуряющим звериным запахом, и член внутри снова пришел в движение. Узел с каждым рывком все мощнее давил там, где было нужно, а головка все вталкивалась глубже. Стив почувствовал, что на грани, застонал просяще, лизнул подставленное предплечье, уговаривая сильнее приласкать его там, внизу.

Брок понял, задвигал рукой ритмично, резко и в такт каждому движению еще глубже натягивая Стива на себя.

— Еще-еще-еще, — Стив выдал шепотом речитатив, сам рванулся навстречу и тут же ощутил, как член внутри изменился.

Жестко массирующие бугорки шипов внезапно стали тверже, обрели форму, двинулись, надавливая на какие-то не известные Стиву и не описанные в книгах точки. Шипы стали шипами. Словно и не было никакой эволюции, цивилизации и прочего. Пещерный век.

Брок замычал совсем безумно, зашептал что-то нежное, пошлое, в чем мата было больше, чем нормальных слов, притираясь к спине, царапая места укусов щетиной, вызывая новую волну запаха, и Стив почувствовал, что кончает — вот так, с огромным давящим на простату узлом, с острыми шипами внутри натертой задницы, с жесткой хваткой у основания собственного члена. Он сжался, раз, другой и запульсировал, редко, но очень сильно. Жар, который растекался от горящей огнем задницы, наконец перетек в член, и сперма буквально выстрелила из него. После третьего залпа пошла на убыль, и Стив растекся под альфой безвольной аморфной массой.

Брок же с места не двинулся, продолжил часто и мелко вздрагивать, насаживая расслабленную задницу на все растущие шипы — Стив ощущал их четко и очень крепко — четыре кольца: на головке, под ней, посередине ствола и ближе к корню, перед узлом.

Потом Брок вздрогнул крупно и зарычал — громко, победно, раскатисто. Так, словно не кончил, а голыми руками вражеский взвод порвал. От рыка у Стива внутри все напряглось, звук вдарил по связи не меньше, чем призывный запах. Он заерзал, зашипел от едва заметного дискомфорта и сам задвигался, насаживаясь на кончающего альфу. Добрать оставалось немного — пара десятков быстрых движений, и Стив снова замычал, сжимая узел, выдаивая из Брока и из себя еще один оргазм.

И очнулся от того, что его мягко гладили по спине. Тело ощущалось как чужое — легкое, словно вместо крови по венам бродил веселящий газ. Стив, с усилием заставив себя шевелиться, перевернулся на спину — альфа осторожно подвинулся, давая пространство для маневра, и снова вернулся к медитативному поглаживанию.

Стив повел бедрами и, открыв глаза, констатировал:

— Ты меня совсем растрахал.

Брок довольно замычал и зажмурился, потом стиснул испачканную спермой задницу, потер между половинками, надавил на колечко мышц и аккуратно вставил внутрь палец. Стив охнул, одновременно от удовольствия и боли — вход здорово натерло.

— Тише, тише, — Брок ласково и осторожно потрогал пальцем внутри, вынул, бесцеремонно развел Стиву ноги, задрал их выше и приласкал дырку языком, отодвинулся, осмотрел и сделал вывод: — Ты уже сжимаешься, иначе бы не скулил. Через полчаса все будет опять упругое, узкое и ох…

Глаза Брока от собственных слов подернулись дымкой, и он судорожно ухватился за член, в основании которого снова начал набухать узел, а коварные, притворяющиеся такими безобидными неровностями шипы на стволе на мгновение показались и спрятались.

Стив ответил — связь из крупноячеистой сети соткалась во что-то подобное одеялу. Мягкое и уютное. Не дающее контроля, зато в него можно было закутаться как в кокон. Пуленепробиваемый.

— Я…

— Я тебя вылижу, да. Можно? Глубоко. Хочешь глубоко?

— Внутрь хочу. Еще, — неожиданно признался Стив.

Дразнить альфу было восхитительно.

Брок снова замычал, замотал головой, как щенок, так что грива распушилась.

— Нельзя. Не хочу больно. Хочу, чтоб хорошо. Вылижу, — твердо сказал Брок, не поддавшись на провокацию, и Стив расслабленно откинулся на маты, улыбаясь. Все равно — будет так, как захочет Стив.

Со связью или без.

С контролем или без него.

7. Глава седьмая, в которой опять нет ничего служебного, зато есть одна драка, одно преступление и один Брок

Полностью очухался Брок, когда часы пропикали три пополудни.

И ощутил себя так, словно его грузовиком переехало. С прицепом. Во рту царила великая пустыня, по которой бегали и гадили ящерицы. Память возвращалась странными урывками, и Брок, как человек в прошлом военный, решил разбираться с проблемами по мере их поступления на базу.

Вопрос с жаждой пришлось решать за счет минералки, припасенной для клиентов.

Потом настал черед душа. В душевой, стоило только туда ступить и захлопнуть за собой дверь, накрыло пониманием, что уж больно многое повышибло из памяти. Вроде ему кто-то звонил вчера. С утра. Нет, позже. И сильно помешал делать нечто важное.

Дальше все плавало в таком супе из разрозненных воспоминаний, что хоть топись: какие-то звуки, разговоры урывками. В основном Брок помнил свой голос, какой-то нестандартно удивленный, потом перед глазами мелькнули маты и чье-то плечо.

— Загрыз, что ли, кого-то? — устало спросил Брок у кафельной стенки и продолжил стоять под сильной теплой струей воды, а потом, подумав еще немного, выкрутил вентиль холодной до упора.

Лечение склероза холодом не вышло — Брок только замерз и еще больше разозлился сам на себя. В одном он был уверен точно — напиться он не мог. Этот кубок был взят еще десять лет назад — в одиночку, без команды и на рывке. Закончилось все разгромной победой, и в матче Рамлоу-Виски победил разум. Не без труда и по очкам. На всякий случай Брок принюхался к собственному дыханию — воняло нечищенной пастью, от промокшей гривы слабо пахло старым гелем с персиком. Такой как раз стоял на полке в душевой. По доброте душевной один из старых клиентов притаранил целый ящик — с браком упаковки, прямо с фабрики. Народ мылся и в ус не дул.

Странно было другое: Брок этот гель на дух не переносил — чесался от него, как от блох, и скорее не мылся бы вовсе, чем намазал на себя эту муть. Вот и сейчас после растирания полотенцем под шерстью знакомо зазудело. Это ж в каком состоянии он был, что решил себя так побаловать?

Не утруждаясь одеванием и на ходу вытирая голову, Брок прошел в зал. Тут, слава богам, пахло привычно — потом, резиной, сталью. Ничего из ряда вон, все на местах.

Своих местах.

Брок остановился посередине зала и завертел головой, словно сбитый с толку пес. Пахло правильно — очень правильно, чересчур. Например, если с визита Рики и Терри — двух эпсилонов — прошло больше суток, то ими не должно пахнуть так четко.

Брок помнил, что они забегали в четверг. Неужели и вчера заходили, и это с ними он так затуманил себе башку?

Или ему что-то подмешали? Сам бы он точно не принял — даже после списания не подсел, а на старости лет — тем более.

Но по району гуляли смутные слухи про новый товар. Высшая марка, прям вип из випов. И по доступной цене, видимо, набирали первые круги клиентуры, чтоб потом, когда все схапают наживку, рвануть ценник вверх и подсечь разом толпу. Брок ничего не смыслил в торговле наркотой, но вот в жизни и рыбалке разбирался. Незнакомое место нужно было сначала прикормить, а потом начинать лов.

Брок методично проверил содержимое своего стола — комп был на месте, а вот из верхнего ящика пропали три сотни наличными, которые лежали на всякий пожарный — оплатить мелкий срочный ремонт.

Холодея от хреновых предчувствий, Брок вместе с креслом отъехал к стене, где за большой фотографией с боя Маризо — Вентиэльо (и подписью Маризо на обороте) скрывался сейф.

Рамка висела криво.

Брок снял фото и, уже не удивившись, увидел приоткрытую на волосок дверцу сейфа. Внутри его ожидало неприятное: запасная банковская карта, на которую шел черный нал с клуба, наличка — около девяти тысяч — и именной ствол сделали ноги.

Брок выругался, зарычал и в ярости хлопнул рамку с фото об пол. Его обнесли. И умело. Он до сих пор не помнил, что происходило вчера и кто ему звонил и когда. После минуты раздумий он вспомнил о своем мобильнике, но тот предсказуемо исчез. Конечно, телефон не компьютер — можно вынести не привлекая внимания.

Однако профи сработали — Брок обошел весь зал, засунув чуткий нос в каждый угол, и ничего не унюхал. Ограбление получилось, но состояло из парадоксов.

Он пах гелем, которым не мылся.

Зал пах людьми, которых там быть не могло.

И совсем не пах теми, кем должен был.

Маскировщики для феромонов, конечно, выпускались, но стоили настолько дорого, что в случае их применения ребятки не только не получали прибыль от грабежа, но и срабатывали себе в убыток.

Сумасшедший дом! Может, пока Брок тут валялся в бессознанке, произошел конец света?

Пришлось включить комп и убедиться, что сегодня именно вечер субботы — он потерял чуть более суток. Кроме дикой злости на то, что кто-то посмел его наебать, ощущалось нечто странное. Пока он приходил в себя, оно было как тень — привычно, а вот сейчас зазудело, зачесалось. Брок поерзал на кресле, поскреб шею, но сейчас гель был явно не при чем — ощущение сидело где-то в животе, от него хотелось все бросить, встать и куда-то бежать — прям как есть, с голой задницей после душа.

Не выходило сосредоточиться на истории браузера, которую он запустил: всего-то пяток ссылок. Инструкция к клею — вот на хрена? Налоговые льготы. Моторы — распродавали в доках старые, но еще ремонтопригодные с лодок, идущих в утиль. Прогноз погоды на сегодня — да, он однозначно собирался в море. И один из больших открытых чатов оборонки, где он вылавливал клиентов.

Брок усилием воли подавил желание встать и бежать — если уж он справился с армией, то с шилом в собственной заднице точно разберется. Голова — она для того, чтобы думать, а не чтобы шерсть на ней выращивать. Для мотивации Брок дал себе мысленный зарок: как только разберется во всем — сходить на подпольные бои и там снять стресс. Внутри клетки, а не снаружи, если что.

Его ограбили — плохо. Он нихера не помнит — еще хуже. Но если он хочет обратиться к копам, то прежде всего ему нужно разобраться со вторым, и тогда им будет за что зацепиться в первом.

В чате было пустынно — в субботу мало кто хотел жаловаться на жизнь в интернете, все вытряхивали свое дерьмо на барменов. За сутки пришли два сообщения — оба рекламные. В личку никто не писал.

С погодным сайтом было все прозрачно. С моторами — тоже, Брок пас там один экземпляр еще с понедельника.

Налоговая.

Что-то забрезжило в подкорке, и Брок открыл программу отчетности. Незаполненная декларация, сохраненная около пяти вечера, сузила время происшествия до суток. Значит, он хотел заняться налогами, ему кто-то позвонил, сбил настрой, а потом этот кто-то пришел. Вымыл его с гелем и забрал все деньги.

Брок поводил мышкой по кнопке выключения, уже собираясь стартовать в отдел полиции — вот там ему обрадуются — в субботу, вечером, с белым пятном в башке, писать заяву на грабеж, но передумал, вернулся в историю и щелкнул по последней ссылке. Инструкция как инструкция — клей для пластиков и композитных материалов. Вроде у Брока был такой в ремонтном наборе. Но вот он хоть убей не помнил, чтоб хоть что-то ремонтировал за последние пару дней.

Набор нашелся без проблем — два тюбика полные лежали в своих боксах, третий отсутствовал.

Брок взъерошил волосы на висках и осел на маты. По всему выходило, он что-то ремонтировал — до прихода гостей или вместе с ними. Но что?

Вот уж чему помогла неуемная свербежка внизу живота — так это скоростному раскручиванию тренажеров, удалось управиться за час. Правда, в обратку он собирал их два часа — но все-таки выяснил, куда ушел клей. Вернее, в паре с чем он ушел. У старой беговой не было одного ролика — его аккуратно сняли с крепления и… все. На всякий случай он обыскал весь зал и свою конторку еще раз — ролик как хером сбрило.

Попахивало уже какой-то паранойей. Воры пришли, вырубили Брока, зачем-то помыли его, забрали деньги, телефон, ролик и ушли, на прощание обрызгав все маскировщиком, с усилением старых запахов и затиркой новых. Кого-то тут точно нужно было лечить — либо грабителей, либо Брока. А может, и всех разом.

Брок вспомнил о лекарствах, только когда уже полностью оделся и положил в карман ключи от машины, которой, похоже, побрезговали. Обычно о приеме таблеток напоминал мобильник.

Брок на автомате нащупал в ящике блистер с таблетками, выдавил в руку сразу три, привычно потянулся ощупать свой общий фон и внезапно замер. Приплыли. Зудеж в животе имел вполне себе объяснимую причину. «Птичка» исчезла. То есть не «птичка», а старый поводок, нацепленный еще в армии, испарился, словно и не навешивали.

Брок рухнул обратно в кресло, смахнул таблетки в стол и зарычал. Громко, так, что стены дрогнули, а за зашторенным окном притихла проходящая мимо стайка молоди.

Вот почему ему не сиделось на месте: он тупо забыл, каково это — жить без привязи, чувствовать себя абсолютно свободным. Никому не должным. От перспектив перехватило дыхание, и Брок, боясь доверять собственному чутью, достал стандартный одноразовый анализатор фона — такие лежали в каждой аптечке, как и диагносты.

Брок прижал широкую часть анализатора к основанию шеи, продержал положенные пять секунд, потом медленно поднес к глазам. Тестовое поле осталось девственно чистым — никакого темно-серого круга, на который он любовался последние двадцать лет. Значит, не померещилось. Загадочные воры вместе с роликом от беговой спиздили его поводок.

Впервые в жизни Брок оказался в такой сложной для себя ситуации — с одной стороны, хотелось бегать по потолку от радости, воображая себе безоблачное будущее — ибо хуй там был, чтоб он пошел на второй импринтинг по доброй воле. С другой — нелогичность происходящего не давала нормально радоваться.

А когда не знаешь, что делать — нужно сначала думать, а потом уже действовать. И теперь — хер с ними, с деньгами и телефоном, в полицию с этим точно дороги нет. Нечего всяким копам рыться в его личном деле. И теле.

Тело, кстати, очень хотело есть. Даже, скорее, жрать. С большой буквы Ж. Но вот что было делать с зароком, который он два часа назад дал сам себе? На боях с полным брюхом не попрыгаешь. Да и стоит ли рваться в клетку, когда основную причину всех несчастий неожиданно украли?

Брок покопался в себе и решил, что стоит. Во-первых — радость от свободы здорово шибала в и без того дырявые мозги, а драка поможет их вправить на место. Во-вторых, он так давно не дрался без ярма связи на шее, что ужин мог и подождать. Даже если был риск, что потом неделю придется жрать только пюрешки и через трубочку.

Ближайшая клетка работала в порту. Мероприятие было, безусловно, незаконным, но на альфа-бои смотрели сквозь пальцы все — и копы, и мэрия. От пары-тройки зубастых покойников в квартал статистика не испортится, а вот не скинувшие агрессию альфы в количестве тысячи-двух (а именно столько пропускал нелегальный клуб за год) — это посильнее забастовки парикмахеров.

Клуб располагался на огромном контейнерном складе. Для внешнего приличия даже был замаскирован — нижний двойной слой контейнеров на деле ими не являлся, а был одной большой бетонной коробкой, обшитой стальным гофрированным листом и со всех сторон обложенной грузами.

Брока внутрь пропустили без вопросов — от него фонило так, что патрульные на перекрестке беспокойно повели носами, когда он проезжал мимо. Администратор выписал сумму, которая гасилась с отдельного спецсчета — на нем еще оставалась пара сотен, и выдал пропускной жетон на стальной цепочке, по типу армейского, но не парный.

В субботу Брок тут был в первый раз. Самый жар здесь кипел по пятницам, когда все притаскивали с собой дурное настроение, накопленное за неделю.

На выкрашенных черным стенах тут и там висели какие-то древние плакаты с боев тридцатилетней давности, государственные листовки с рекламой лекарств для альф и еще какая-то агитационная дребедень — которая больше закрывала дыры, чем украшала интерьер.

Потолочные лампы светили едва-едва — на электричестве тут явно экономили. Впрочем, сюда ходили альфы, а на ночное зрение никто из них не жаловался.

Сейчас тут было почти мирно — в четырех клетках очень сдержанно мутузили друг друга восемь альф, остальные — около двадцати, — шумно порыкивая, но без азарта, ждали своей очереди.

Брок, с ходу ворвавшись в зал, можно сказать, принес с собой свежую струю. Видимо, от него несло совсем уж неприлично: по альфам словно прошла волна — шерсть на загривках вставала дыбом, клыки выщеривались, но перекрыть запах Брока, который от отсутствия поводка завелся словно был пубертатным щенком, пока никто не решался. Скалились, мялись, но, видимо, груз накопленных за неделю грехов не тянул на драку такого масштаба. Ссали соваться.

Брок встал у ближайшей клетки, и когда тощий рыжий мужик в третий раз вхолостую прощелкал зубами у шеи соперника, походившего на китайскую копию Сигала, раскатисто обозначил присутствие. Бой разом затух. На Брока посмотрели, оценили и решили не связываться — с фырчаньем, но без выпадов, освободили клетку.

Брок вошел, встал у дальней стенки и снова зарычал, теперь уже с вызовом. Через десять секунд железная лестница, которая шла по периметру второго яруса зала, застонала под тяжелыми шагами двух вышибал. Парни были серьезными, опытными, и держали их как раз для таких случаев, потому что главное правило клуба — если клиент хочет драки, то он должен ее получить по-любому — соблюдалось свято.

Оба легко спустились к клетке, спрыгнув с последних ступеней.

Левый (Брок определял их местоположение по запаху и звукам, которые обострившаяся сущность улавливала как эхолокатор) побренчал мелочью в карманах, потом послышался звон и шуршание воздуха вокруг крутящейся монеты, шлепок и сразу шаг вперед. Жребий кинули. Это хорошо. Броку сейчас нравились неожиданности. Брок сейчас вообще был готов любить весь мир. Или порвать его — особой разницы не ощущалось.

Он развернулся лицом к выигравшему жребий вышибале и низко гортанно заворчал, крысясь как уличный кобель. Дождался ответного рыка, подтверждающего драку. И только потом открыл глаза.

Противник был выше и шире Брока, да и помоложе на десятку — большой, серьезный и очень спокойный парень, с двумя незатертыми поводками.

Брок не стал дожидаться, пока вышибала развернется — атаковал стремительно, пытаясь первой же серией ударов уронить на бетонный пол, вышибить дух и добраться клыками до мягкого подбрюшья.

Первый удар здоровяк пропустил, а вот на втором поймал Брока за кулак и отправил прямиком на встречу с прутьями решетки. По направлению Брок не дошел — сменил траекторию в прыжке, мягко отталкиваясь от стального прута и завершая первоначальную задумку: роняя противника, правда, не на спину, а всего лишь на одно колено. Но лиха беда начало… По второй ноге можно ударить и на обратном ходу…

Брок в какой-то момент перестал думать. Он дрался, рвал противника, чувствуя, как адреналин, от которого и так кровь шла пузырями, заставляет его выкручиваться из почти мертвых захватов, наверняка на грани вывиха, и бросаться вновь, клацая зубами в отнюдь не игривой угрозе. В какой-то момент в клетке стало теснее — второй вышибала решил присоединиться. То ли устал ждать, то ли сам завелся от запаха крови.

Брок даже не заметил, что противников стало больше — звериная ярость бухала в висках, заставляя кидаться снова и снова, пока его не уронили на пол и не навалились с двух сторон, зажимая, почти ломая руки. Он хрипя выгнулся, выщерив полностью выпущенные клыки, рыкнул и внезапно заткнулся, потом захрипел и словно обмяк. Один из вышибал даже не понял, что тело под ним больше не сопротивляется, и все-таки довернул Броку руку — но тот среагировал только тихим траурным скулежом, продолжая пялиться в одну точку на противоположной стене.

— Пусти его, Джо, — второй вышибала прикрикнул на коллегу, и тот ослабил хватку. — Вроде очухался мужик, охолонул. Пусти совсем, говорю, нахера тут переломы? Эй, ты, слышь? Как оно? В себя вернулся? — вышибала обеспокоенно похлопал Брока по здоровому плечу, а потом помог подняться и сесть.

Брок не реагировал, дрожал всей шкурой, баюкал на груди вывернутое запястье, продолжал скалиться, но молча, без вызова. Запах у него изменился словно разом — больше никакого «сожру-порву», только дикая тоска, словно он не человек сидит, а волк на цепи.

— Вот тебя швыряет-то, — вздохнул вышибала. Потом проследил направление взгляда клиента и сочувственно присвистнул. — Эва на кого запал! А ты, оказывается, того, с фантазией. Я давно хозяину говорил, не место тут этому пропагандистскому дерьму, хоть этот хер и красивый… К доктору иди — на второй этаж. Он подлатает. Дополнительной оплаты не надо — у тебя входной покрывает. И, слушай, — вышибала вгляделся в жетон, считывая фамилию, — Рамлоу, ты нас чуть под орех не разделал. А при этом даже не дрался — куражился, мы ж по запаху чуяли. Если будешь менять работу — приходи. Такой парень карман не тянет.

Вышибала силой поднял Брока на ноги и вытащил из клетки.

— Эй, сам дойдешь до врача? — снова уточнил он.

Брок заторможено кивнул и стряхнул с плеча руку. Потом нашел в себе силы сказать «спасибо» и подняться в каморку к коновалу, который, засунув Броку между клыков капу, одним движением вправил запястье и наложил повязку. Впихнул горсть таблеток, черканул пару рецептов и выставил за дверь.

В себя Брок пришел, уже усевшись за руль. Ткнул ключом в зажигание, попал с третьего раза, завел двигатель и уронил голову на скрещенные на руле руки.

Теперь он вспомнил.

По всему выходило, что случайно — на его дурную подозрительность вчерашний визитер рассчитывал меньше всего. Просто затер воспоминания, а потом убрал связь. Насовсем. Навсегда. И Брок бы не вспомнил, если бы не совпадение — огненный шквал из гормонов в крови, вывернувший на максимум все настройки рожденного для драки тела, и плакат, которым просто закрыли одну из прорех в штукатурке.

Перепечатка с картинки еще военных времен, а на ней — Стив, его Стив, без маски, но уже в костюме, вытянув руку вперед, звал за собой на фронт. Внизу выцветшими в коричневый, а когда-то наверняка алыми буквами шел призыв записываться в добровольцы под его начало. Под начало Капитана Америки.

Колесики памяти, получившие пинка от феромонов, провернулись в непредсказуемую сторону. И он вспомнил.

Капитана Америку, который был омегой очень редкой, светлой масти. С легкой, сука, рыжиной. Капитана Америку, который был его, Брока, омегой прошлой ночью. Улыбчивого, выстанывающего «еще» поганца, который со всего маху ворвался в чужую жизнь, показал небо в алмазах, спер ролик от беговой дорожки и исчез.

Пришлось до крови прикусить губу, чтобы не завыть — а то на стенания и ор точно сбежится вся округа. Брок заткнул себя таблетками из коробочки, которую всучил док. Выглотал полбутылки воды.

И почему он его не узнал сразу? Видимо, сработала подсознательная уверенность в том, что личности такого масштаба на пороге «Страйка» делать нечего. Кэп в зале Брока Рамлоу — это все равно что Кеннеди в гетто.

Картинки шли каскадом — яркие, сочные, четкие. Даже при не то что затертом — полностью уничтоженном! — поводке у Брока член встал от одного лишь воспоминания о запахе. Как же ему было вчера хорошо! Да, неловко, в первый раз при натянутой связи — даже страшно. И больше всего он боялся облажаться и сделать что-то не так, что-то неверное, неприятное. После чего Стив — да, Капитан Америка — встанет и уйдет.

Вот он и ушел, зараза. Так же легко, как и пришел.

Дождался, пока Брока вырубит — а альфы после траха спят крепко, хоть под ухом стреляй, обратная сторона бешеного обмена веществ, — вычистил память, обрубил связь и ушел. Потом, видимо, пришли другие и устроили цирк с налетом. У личности такого масштаба должен быть целый штат присматривающих. Память Кэп Броку затер, оставалось только запудрить мозги.

Брок метался по салону, еле удерживая себя от того, чтобы не начать громить автомобиль. Лучше бы он не помнил, честное слово. Считал, что повезло — старую связь затерли случайные налетчики. Может, в Сити орудует банда омег, всякое бывает. Кто их посадит, если в полиции сплошняком альфы?

Лучше бы он по-прежнему носил на себе старую, мертвую удавку, чем вот так — знать, что было, но больше никогда не повторится. Никогда.

Даже без поводка Стив ухитрился спеленать его по рукам и ногам. Своей охерительной внешностью — Брок, когда с него костюм снял, чуть слюной не захлебнулся от одного вида. Даже если б не было запаха этого безумного — все равно бы как теленок за Кэпом шел. Потому что невозможно было не хотеть его — такого, невообразимого. Первого омегу в жизни, который взял Брока так, как положено природой. Сначала взял, а потом легко и просто отдал контроль — хоть это было совсем против правил. Неслыханно. Извращенно. Но настолько охуенно, что Броку только и оставалось говорить об этом телом — мозг отказывался переводить страсть в слова. Точно животное, раз за разом наваливаться, брать, покрывать, зная, что тяга взаимна, что омеге также хорошо — едва ли не лучше, чем ему самому.

Броку неожиданно четко представилось, сколько людей ежедневно видят Кэпа, думают о нем и наверняка представляют себе перед сном, как они его… Руль не выдержал, треснул. Оплетка повисла дохлой змеей.

А еще Стив сказал, что у него не было никого… Что Брок первый. И ушел, скотина, вытравив память. Значит — не хотел: не только связи — об этом договаривались заранее, что снимет удавку, — но и воспоминаний. Небось, представил себе, как Брок клыкастым призраком бродит вокруг ихней конторы, жалобно скулит под окнами, слюни пускает. Представил и пожалел дурного альфу.

Надо было как-то осознать: билет фортуна выписала разовый, и контроль уже поставил на нем прокол. Кэп может себе набрать тысячи альф, даже в неудачный день и с мигренью. На хера ему Брок Рамлоу, владелец спортивного зала, ветеран и полный идиот?

Но за каким чертом Капитан Америка вообще приперся в «Страйк»?

Брок не выдержал и заскулил — тихо, жалобно, плачась сам себе на собственную же дурную голову, которая не в силах разобраться в наверняка простом деле.

Нужно было ехать в зал, где оставались еще в наборе тюбики с клеем, и ремонтировать руль. Хорошо, что хоть что-то в жизни можно починить.

Жаль, что не все.

8. Глава восьмая, в которой все такое служебное, что становится тошно

Утро среды началось восхитительно.

Ну почти. Телефон молчал как проклятый, а вот в остальном…

Мисс Вондербрик сидела на своем привычном месте — в приемной, а на столе Стива ждали, выстроившись в алфавитном порядке:
ароматный, черный, как ночь в пустыне, кофе
бумажный пакет с вишневым пирогом
восстановленные отчеты на компьютере
Гуся
дела в тонких пронумерованных папках.

Жизнь была прекрасна. А этим самым «почти» можно и манкировать. Если постараться.

Стив расправился с дарами волхвов: кофе выпил, пирог съел, файлы прочел, Гусю почесал за ухом и убрал с клавиатуры на колени, дела перебрал с особым тщанием.

Первое впечатление его не подвело: один из задержанных — Бенни Лопез, квартерон, с тремя четвертями индейской и одной африканской крови, был куда более крутым, чем выглядел. Досье говорило одно, но вот видеозаписи… Стив пересмотрел их трижды и теперь был стопроцентно уверен — они, занимаясь ловлей с бреднем, взяли за жабры очень серьезную рыбу. Возможно, даже кита.

Стив прикинул, что лишний чуткий нос помехой не станет и набрал Ника. Впервые за пять дней. Тот пришел через четверть часа.

Мисс Вондербрик еще на подлете оборудовала начальство чашкой мятного чая, который вызвал жгучий интерес у Гуси. Она живо обменяла колени Стива на подлокотник гостевого кресла и начала операцию по отъему собственности.

— Успехи? — спросил Ник, и за вопросом точно крылось двойное дно.

— Думаю, нашел что искал, — поддержал игру в намеки Стив, с удовольствием закинул в себя последний глоток уже остывшего кофе и, лениво вытянув из стопки дел нужное, переправил его ближе к Нику по полированной поверхности стола.

Тот внимательно пролистал папку, отдал Гусе чашку с чаем и вопросительно поднял брови:

— Почему он?

— Потому что остальные боятся, а этот — нет. Посмотри видео со второй минуты допроса. Бенни расслаблен. Он запахом транслирует одно — то, что записал следователь в дело, а вот жестами, мимикой — совершенно другое. Первое: он не боится ни следователя, ни охранника. Второе: он знает, что обдурит их. Третье: он уверен, что через сутки-двое выйдет на свободу. Присмотрись к контрольным точкам и пластике…

— Верю на слово, — Ник уже набирал на телефоне какие-то указания. — Как думаешь, сможешь разговорить этого поганца? Учти, перед беседой, которая на видео, его содержали в тюрьме, на общих основаниях. Если он так хорошо притворяется перед обученным следователем, который, кстати, заметь — работает с применением феромонов, значит, там есть какой-то скрытый резерв.

— Разговорю, — уверенностью Стива можно было дробить гранит.

Третий день подряд он ощущал себя полноценным человеком. При его приближении больше не врубали сирену, собственная секретарша не пыталась возложить на него содержимое декольте, встречные агенты смотрели тоскливо, но были корректны. Надобность в ненавистном наморднике исчезла. Костюм в сочетании с легкими блокираторами отрабатывали свое, и никто не пытался припасть к его сапогам. Стив кайфовал. Стив чувствовал, что живет. Мало того, проведенные с альфой часы что-то сдвинули в голове, и все стало даваться в разы легче: и работа вызывала азарт, и еда казалась вкуснее, и люди вокруг — интереснее.

Жаль только, что телефон молчал.

Перемены заметили все, даже Гуся. Но она единственная рискнула откомментировать произошедшее: в понедельник, когда Стив с улыбкой приземлился в свое кресло, вспрыгнула ему на колени, критически оглядела, с мурком обтерлась о плечо, одобряя разом и самого Стива, и его настроение.

— Я думаю, что Бенни — твердый орешек, но не до такой степени.

Ник поднял взгляд от экрана мобильника, шумно раздул ноздри, подвигал бровями многозначительно и спросил:

— Даже после выходных? Стив, стоп. Остынь. Я не собираюсь лезть не в свое дело, и так тебя допек. Просто мне нужно знать пределы твоих рабочих возможностей после… эммм, после сексуального контакта с другим полом, реализованного по рабочей необходимости. Если нужно, мы предоставим препараты, о которых я упоминал.

— Не стоит, Ник. Не нужны мне препараты. Все мое осталось при мне, просто перестало бить через край. С трудом, но готов признать, что твой совет оказался полезным.

— Честно признаться, твой выбор…

Телефон Ника издал пронзительный писк, и даже по звуку стало понятно — есть новости, и они хреновые. Стив, чтобы не терять времени, пока Ник входит в курс дела, убрал папки в стол, достал из ящика перчатки от костюма и застегнул верхний кевларовый слой. Снял с креплений щит, а также, секунду потратив на раздумье, вытащил из сейфа маску — ситуация могла сложиться разная: вдруг понадобится брать под контроль большую массу людей, а позже быстро уходить, пока агенты зачищают. Уходить, утаскивая за собой на остаточном запахе хвост из окрестных альф, было как-то нелепо. Так что пригодится намордник.

Ник внимательно выслушал взволнованный бубнеж из динамика, остановил сборы Стива жестом, указав обратно на кресло, потом коротко рявкнул в телефон:

— Жду запись, — и нажал отбой.

Стив положил маску и щит на край стола и сам уселся там же. Выслушивать плохие новости оттуда было удобнее.

Ник молчал, постукивая телефоном по колену. И ждал. Только Стив открыл рот, чтобы спросить, в чем дело, как его компьютер брякнул сигналом входящей корпоративной почты.

Ник вздохнул и кивнул:

— Открывай, Стив. И выведи трансляцию на проектор.

Ого, дело потребовало большой картинки!

Стив сделал все и снова присел на краешек стола. На матовой белой стене кабинета, которая представляла собой высокочувствительный монитор, пошла запись.

Тюремный блок. Вид был сверху — не очень удачный. Камера стандартно крепилась к потолку. С такого ракурса всегда хуже читались повадки, и при ведении записи дознания Стив обычно требовал фронтальное положение камеры, а еще лучше — трех камер. Эта тактика не подводила с сороковых: при допросе пленных проще было прочитать альфу, двигаясь вокруг. Они всегда себя выдавали — резким движением, лишней нотой запаха, усилившимся на долю секунды пульсом.

На видео было немногое. Крупный мужчина в форме охранника, высокий, широкоплечий, обладающий очень тяжелой походкой, подошел к камере Бенни, неуловимым движением вырвал замок — Стив не удержался и сказал «Ого!», — а потом, уже в компании Бенни, невозмутимо ушел из поля зрения видеонаблюдения.

Запись закончилась.

— Ничего себе, — восхитился Стив. — Сколько миллиметров сталь на замке? Восемь? А он как бумагу. А почему запись только одна? Там же камер как клопов в трущобах — на каждом этаже.

— Все остальные выведены из строя. Электромагнитный импульс. При этом никто из охраны даже не заподозрил плохого. Мигнуло разом электричество и сразу восстановилось. Картинка на трансляцию пошла. Только вот на запись — нет. Этот поганец вырубил все камеры, прицельно, кроме этой. Выпендрился, значит. Привет передал. Наглый, как кот.

Гуся скептически посмотрела на Ника и прицельно сбила чашку с остатками мятного чая, который увлеченно нюхала, начальству на колени.

— Вот же зараза! А ну брысь! — Ник вскочил, стряхивая капли.

Стив кинул ему пачку салфеток.

— Его еще кто-то видел? Описать могут? На записи сообщник Бенни только со спины — профиль тут не различишь, камера смотрит сверху.

— Нет записей. Он все потер, за все три недели. Возможно, ты его даже видел, когда навещал в камере того, самого первого курьера. Учитывая наглость, с которой он действовал, я даже уверен, что он отирался рядом. Сервера тюрьмы чисты, как с завода. У нас имеется описание запаха от тех, кто с ним стоял в смене — они говорят, что пах он очень ровно и без особенностей.

— Ровно?

— Да, — Ник сверился с телефоном. — Именно «ровно». Это слово использовано в девяти показаниях из пятнадцати. Тебе есть что по записи сказать?

Ник закончил вытирать чай с кожаных штанов и с укоризной посмотрел на рыжую виновницу.

Гуся сидела с видом сфинкса и делала вид, что человеческие проблемы ее не волнуют. Сперва жертвоприношения — потом диалог.

Стив пустил запись по кругу, сначала увеличил скорость, потом замедлил, поставил на реверс и закольцевал. Альфа на экране задвигался, повторяя одни и те же действия.

То, что альфа — Стив не сомневался ни секунды. Плечи, походка, особенно манера выставлять вперед левую руку — подобное он видел у профи-боксеров еще до войны. Темных лошадок на ринге. Так проще всего убедить противника, что ты левша, и ударить — хотя на деле правая рука не уступала левой.

— Альфа. Не старый — около тридцати. Может, чуть старше. Много весит. Очень много. Физически здоров, но, возможно, был травмирован когда-то — позвоночник или лопатка. Не пулевое — серьезнее, задеты нервы. Ничего не боится, абсолютно уверен в себе.

— Все?

— А что ты хочешь, Ник? Гороскоп? Это максимум. Если дашь мне какие-то вещи с его запахом, могу попробовать прочитать и потом опознать. Но ставлю свой щит — феромоны поддельные, чужие. Погляди на его форму, — Стив подошел к картинке на стене и ткнул пальцем в две складки на форменной черной рубашке. — Вот тут для трубок самое место. Отсюда и ровный запах. Альфа с таким поведением просто не может пахнуть «никак». Да от него шибать должно за сотню метров. Скорее всего, там костюм, похожий на мой и… А ну-ка погоди!

Стив задумался, потом стремительно вернулся в свое кресло и, покопавшись пару секунд в компьютере, выкинул на общую трансляцию еще одну запись — допрос Бенни бедолагой следователем. То самое дознание, которое по просьбе Стива снимали с трех точек, как положено.

— Я когда смотрел, все нужное увидел с первого ракурса. Остальные даже не стал просматривать, — пояснил он, запуская запись на ускоренной промотке.

Бенни и следак на экране задвигались, потом вид с фронтальной камеры переключился, и теперь снимала камера, установленная слева, — на ней было все то же самое, а вот когда запись переключилась на правую камеру, в кадре возник третий персонаж. Охранник. Тот самый. Опять было видно плохо — он стоял ближе к дверям, и его почти полностью закрывал стальной стеллаж, но пару раз мелькнул профиль — на долю секунды, не более.

— На кого-то похож, — задумался Стив, припоминая, но в голову ничего не пришло. — А когда все произошло? Ну, побег?

— В пятницу. Эти кретины, в пенитенциарной системе, решили, что сначала должны сами во всем разобраться — ведь в деле якобы замешан их служащий. Разбирались идиоты пять дней. Только сегодня скинули нам информацию. За это время все запахи уже перекрыли, а следы затоптали. А ценный служащий оказался поддельным. Сначала внес себя в базу, потом вышел на работу, три недели осматривался, на допросе вот побывал. А потом спокойно вывел Бенни с территории зоны и увез.

— А остальные? Те, курьеры, которых задержали?

— Остальные на месте. Полагаю, что ценен был только Бенни. Ты своими вычислениями это подтвердил. И то есть у меня сомнения в том, что парень остался в живых. Он засвечен, и наши локаторы уже настроены на его морду. Так что, думаю, скоро он всплывет в одном из каналов. Или не всплывет — уж больно сообщник у него основательный.

— Надо допросить всех курьеров. По высшей планке. Показать запись. Они могут не знать про дела наркокартеля, но у людей есть глаза, и они многое замечают, хоть и не помнят. А я помогу их памяти ожить. Сможешь выбить разрешение на допрос в О-степени?

— Через полчаса все будет. Власти обосрались, прости мой испанский, по полной. Они нам не только разрешение на допрос подпишут, а еще кофе носить будут. С круассанами. Ну что за мудаки, а?

— Не люблю круассаны, — Стив сморщил нос и все-таки сгреб со стола маску, а щит навесил на магниты за спиной. — Пусть ищут пирог с цукатами и вишней.

К вечеру Стив успел порадоваться тому, что он с приставкой «супер». Скрупулезный допрос сил отнимал немерено. Не помогли ни пирог — яблочный с корицей (и тут тюремщики облажались!), ни литры кофе, ни частые перерывы на восстановление. Задачка предстояла не из легких. Одно дело — взять на полный поводок альфу, с подчинением и физическим сломом, и совсем другое — взять его целиком, да так, чтобы ничего не повредить, а напротив, усилить работу мозга и одновременно с этим ослабить контроль за речью. Помочь вычленить из сотни воспоминаний нужное должны были кадры с записи, но они не сработали — все курьеры клялись, что «тяжелого альфу» ни в лицо, ни в силуэт никогда не видели. Оно и не удивительно — усы, месячная щетина, поддельный запах. Поди опознай! Вот и приходилось раскрывать задержанным сознание нараспашку, вызывая словесную диарею, в надежде, что проскочит нужное.

Под самый конец один из курьеров сболтнул про стрип-клуб «Идальго», где пару раз видел тех, кто ему передавал товар. Посредники были не в курсе, что их заметили: сестра курьера работала в «Идальго» старшей по залу и часто оставляла брата на кухне, подождать, пока закончится ее смена, и проводить до дома — район был дурной.

Ник вцепился в клуб и курьера клещом, зато отпустил вымотанного Стива домой.

Тот добрался до квартиры, шатаясь от усталости, добрел до душа и осел под теплыми струями. Работать в подобном ключе было тяжело и неприятно. Словно песок грузить в рваных мешках. Такие тридцать связей давались в сотню раз тяжелее, чем триста на фронте. И куда неприятней, чем одна — в прошлую пятницу.

В пятницу. Стив даже не ожидал, что все получится так здорово. Слово отражало ситуацию не целиком, но настроение передавало верно.

Когда он вышел из спортзала, оставив вырубившегося намертво Брока отсыпаться, упал за руль автомобиля и поглядел на себя в зеркало, то увидел там кого-то другого, а не Стива Роджерса. И уж тем более не Капитана Америку.

Этот кто-то облизывал расцарапанные, опухшие от поцелуев губы — все-таки у альфы не получалось все время быть нежным, — жмурил сияющие глаза и был абсолютно, беспрецедентно счастлив. Кипучее ощущение не смогла убить даже процедура выписывания чека — о котором Стив почти забыл и вспомнил уже на пороге. Пришлось вернуться, оставить чек на столе. Потом вернуться еще раз — и оставить рядом записку, в три строчки. О том, как было здорово (опять это дурацкое слово), и с предложением повторить, а также криво приписанным номером телефона. Потом вернуться в третий раз, чтобы, уткнувшись Броку в шею, напоследок вдохнуть сводящий с ума запах и разорвать связь — она исчезла легко, словно и не было. Брок во сне замычал горько, надрывно, сделал крысу, попытался распахнуть глаза, но Стив успокаивающе погладил его по холке, очень дозированно послал запах, сигнализирующий, что вокруг свои и нет опасности, и тот затих.

У Стива на месте разорванной связи сразу фантомно зачесалось, зазудело. И он пошел на сделку с самим собой: огляделся, стянул на память пластиковый ролик от тренажера, который альфа держал в руках при знакомстве.

Теперь этот ролик, который очень сильно, волшебно пах Броком и совсем немного клеем, лежал в тумбочке, напоминая, что пятничный вечер и субботняя ночь не приснились. Что все было, и было здорово.

Уже возвращаясь домой по пустынному утреннему городу, который крепко отсыпался после вечерней попойки, Стив, как обещал, скинул Нику координаты — адрес и телефон — альфы, который оказал ему услуги. «Услуги» в отличие от «здорово» не звучали совсем. Но Ник говорил, что даже профи после Стива может понадобиться спец для реабилитации.

Хотя Стив был уверен — где-то глубоко внутри, — что Брок поймет. Да и оставленная записка была недвусмысленной. Стив хотел продолжения. Очень. И ему было теперь феерически начхать на то, чем Брок раньше зарабатывал на жизнь. Он был его. Весь.

В конце концов, у некоторых вот гаремы. Чем Стив хуже?

Воспоминания о Броке грели, но молчащий телефон настораживал. Честно признаться, Стив рассчитывал, что Брок позвонит ему в воскресенье днем — альфе суток сна на восстановление должно было хватить за глаза и за уши.

Брок не позвонил.

Стив весь вечер, сидя на огромном диване, бездумно переключал каналы огромного телевизора в огромной квартире и чувствовал себя как-то не так. В полночь он не выдержал — сбежал в центр города, в какой-то из шумных клубов, где благодаря общей безумной какофонии запахов он мог затеряться. Просидел до двух ночи за стойкой, закидывая в себя текилу и выслушивая двух зажавших его между собой эпсилонов-модельеров, которые ныли поочередно, жалуясь на скоротечность моды и невозможность прославиться.

Стив предложил им моделировать военную форму, которая всегда актуальна. Эпсилоны обрадовались, полезли лизаться, задели идущего мимо дзету, и случилась веселая куча-мала, которая за минуту переросла в массовую драку — потому что за дзетой шли его альфы, а у эпсилонов в клубе были трое друзей-гамм.

Шумиха, неразбериха и даже прямой в челюсть помогли сделать вид, будто все в порядке. Мир по-прежнему вертится вокруг солнца, а не вокруг упорно молчащего в заднем кармане телефона.

Понедельник прошел в служебных делах. И закончился в полночь, на рабочем месте, со щелчком настольного календаря став вторником.

Брок не позвонил.

Вторник был спокойным, наполненным приятными событиями.

Вернулась мисс Вондербрик, Стив встретил ее с букетом в одной руке и списком дел в другой. Хорошие вести пришли с таможни: задержали еще три партии синтетики — мелкие, но курьеров взяли с поличным, а значит, ребята стопроцентно присядут и, возможно, захотят в обмен на сокращение срока немножко поговорить о работодателе. Закончился вторник еще лучше — по каналам АНБ пришел запрос на работу со Стивом по двенадцати эпизодам крупного дела о коррупции. Он согласился. Прикинул план действий, график командировок, выпил заваренный мисс Вондербрик облепиховый чай и поехал домой.

За день он проверил телефон всего лишь восемь раз.

Брок не позвонил.

И вот теперь, в среду, стоя под теплым массирующим душем, Стив думал, а какого черта, собственно говоря, происходит? Почему он — самый сильный омега двух столетий — мнется, как школьница, и страдает от невнимания какого-то альфы? И чего он ожидал от этого альфы с такой-то профессией? Того, что тот при разорванной связи поспешит упасть к нему в объятья? С чего бы? Связи нет, деньги есть. Повторный импринтинг чреват последствиями — кому нужен такой геморрой? Спасибо за оплату и гудбай, май лав, гудбай. Наша встреча была ошибкой.

И все же — какого черта? Неужели он, Стив Роджерс, омега, настолько непривлекателен и плох в постели (или не в постели, а на матах, что несущественно), что альфа, который был с ним, под ним, на нем — оказался настолько не впечатлен, что даже не захотел второй встречи? С омегой?

Стив фыркнул, стряхивая с гривы воду, обтерся полотенцем и, плюнув на внутреннюю стеснительность, комплексы и екающее дурное сердце, нащупал телефон, нашел список звонков за пятницу и нужный номер.

Нажать на значок вызова оказалось легко. Стив успел решить, что если все так, как он себе навоображал, то просто поинтересуется самочувствием альфы и попрощается. Это будет жест вежливости. В конце концов, он Капитан Америка, и его долг — заботиться о людях.

Телефон помолчал, щелкнул, соединяя, и выдал сакраментальное «Абонент выключен или вне зоны действия сети». Стив выдохнул, отправил телефон в короткий полет на диван, а после присоединился к нему сам. По телевизору транслировали чушь, поэтому опять пришлось смотреть про природу — она хотя бы не так раздражала. В четыре утра Стив досмотрел передачу про трудную жизнь тюленей и набрал Брока еще раз. С прежним результатом. Теперь он был готов поспорить, что ему приходится куда трудней, чем тюленям.

Утро четверга стало недобрым для всего ЩИТа. Капитан Америка явился на работу мрачным как грозовое облако, и тень его недовольства быстро расползлась по этажам. Как и до этого зов, плохое настроение суперомеги оказалось очень прилипчивым, и к обеду трое альф сцепились в драке за очередь к кулеру. А двое бет внезапно осознали, что занимаются не своим делом, и подали заявления на перевод в тибетское отделение — поближе к ламам, подальше от Америки и ее Капитана.

Гуся, поразмыслив, эвакуировалась в кафетерий, что огорчило коллектив дополнительно: есть ланч под ее немигающим взглядом могли немногие.

В пять часов ровно на пороге кабинета материализовался Ник. В руках он держал два стаканчика с кофе на подставке и коробку с начос, которые символизировали белый флаг переговорщика.

— Есть новости по Бенни и картелю? — поинтересовался Стив, отпивая глоток кофе.

— Нет. Болото. Тихо, глухо, только начальник тюрьмы квакает, что «кто бы мог заподозрить, в его идеальном заведении и такой бардак». Можно подумать, у него не каталажка, а приют для игуан, пострадавших от жестокого обращения. Еще два курьера на таможне с поличным. Знаешь, Стив, я уже склоняюсь к тому, что нам специально скармливают мелкую рыбешку, чтобы мы не отвлекались на тунцов, которые косяком идут мимо. Нужно менять тактику.

— Согласен. Что ты предлагаешь?

— Для начала рассказать своему любимому начальнику, что опять не так с Капитаном Америкой. А дальше мы уже как-нибудь разберемся, — Ник принял позу внимательного ожидания.

— Это личное, и работы не касается.

— Стив, еще как касается. От тебя даже Гуся сбежала. Сотрудники голодные, в Тибет мигрируют, мисс Вондербрик почти взяла отгул… Ловить картель в такой обстановке мне не хочется. Поэтому колись, пока я не прислал к тебе штатного психолога — он настолько занудный козел, что способен довести любого за четверть часа до срыва и передать по инстанции в психиатрию.

Стив выдохнул, резко оттолкнулся ногами, вместе с креслом отъехав к окну, прикусил губу до боли, отметив, что клыки снова поперли, а вот зрение как-то подозрительно расфокусировалось.

— Я хотел с ним связаться, — наконец выдавил он и сразу закашлялся, — но номер не отвечает. А сам он не звонит.

— Кто? — Ник удивился настолько натурально, что оставалось только поверить в его полное незнание своих сотрудников и их личной жизни.

Это неожиданно помогло взять себя в руки и взглянуть на ситуацию со стороны. Он смотрелся идиотом. С этим нужно было заканчивать. Всему наверняка имеется подходящее объяснение — химия, запахи, первый секс, может, у него какой-нибудь необычайно редкий омежий импринтинг на альфу. Что бы там ни было — другим, да и ему самому, это мешать не должно. Пусть прошлое остается в…

— Стив, ты о ком сейчас говоришь? — Ник перебил внутренний монолог на самой пафосной ноте и сбил все настроение.

— Альфа, с которым я был. По твоей наводке. В пятницу. Я хотел связаться с ним вчера. И не смог. Подумал, зачем искать заново, если есть уже проверенный вариант, — Стив прикрылся цинизмом, но по внешнему виду Ника стало ясно, что что-то тут не так. И цинизм, впрочем, как и оправдания, можно отложить.

Начальство изумленно моргало, беззвучно артикулировало, повторяя слова Стива, потом прочистило горло и уточнило:

— Ты про того пятничного парня? Ты хотел снова его увидеть? Но зачем?

— Ник, ты задаешь странные вопросы. А зачем, как думаешь, я встречался с ним первый раз? Или у тебя отшибло память? Так могу дословно напомнить, что ты тут нес про мое либидо и связанную с ним ответственность перед страной.

— Так ты встречался с ним специально?

Стив подтолкнул кресло обратно к столу, подпер ладонью щеку и тихо спросил:

— Ник, может, тебе надо, минуя психолога, сразу к психиатрам идти? Я бы понял такие провалы памяти, если бы ты был в линьке. Всю прошлую неделю ты выедал мне мозг, пока я наконец не воспользовался твоим советом и твоим списком. Тот альфа, он мне понравился, — Стиву удалось даже не дрогнуть голосом на этом месте, но вот румянец на щеках все равно появился. — Я хотел повторить, но не смог его найти. Звонил — не отвечает. Утром я поехал туда, по адресу — клуб закрыт, замок висит. На складе рядом ничего не знают.

На деле, складские ошалели и только мычали невразумительно, когда на них налетел разъяренный омега, который очень настойчиво, вжимая двух здоровенных альф и одного бету в стойки погрузчика, планомерно выспрашивал, куда съехали спортсмены, снимавшие помещения в соседнем крыле. И если бы они знали — они бы обязательно рассказали. Два раза.

Ник пожевал губами, хлебнул кофе и закашлялся. Потом, продышавшись, поставил от греха подальше стаканчик на пол и тихо проговорил:

— Стив, тут у нас какая-то путаница. Ты позвонил моим ребятам в субботу, рано утром, назвал адрес и телефон.

— Да, как ты и просил, чтобы меня, по твоим же словам, «не могли взять на горячем никакие враги».

— Так, Стив, это уже было — горячее некуда. Я, честно, не понял, потом хотел поговорить, но постеснялся — подумал, и так суюсь не в свое дело. Тебе и без того нелегко, а еще болтается тут рядом дзета, лезет своими лапами под одеяло….

— Хотел поговорить о чем?

— О причинах, по которым ты взял альфу с улицы, а не из списка. Мои ребята пробили адрес, телефон — сравнили с базой. Парень и рядом не ошивался. Но ты же позвонил, оставил данные, значит, тебя требовалось прикрыть. Я дал добро. Ребятки сгребли все лишнее, потом мне принесли. Отмыли там все. Обставили как налет. Парню вкололи дозу тумана, плюс хорошенько дали понюхать смесь 2НЗет…

— Корректировщик памяти? Зачем?

— Затем, что не мое и не моих ребят дело знать, что и как ты с ним делал. Ты позвонил, назвал координаты, мы тебя прикрыли. А уж по какой причине ты решил вместо опытного сотрудника очень легкой промышленности взять ветерана с незатертой «птичкой» в личном деле — прости, я копаться не стал. Твой чек и записка у меня в сейфе. Я подумал, тебя размазало от гормонов, ты сболтнул лишнего, потом протрезвел, вызвал нас и… Мы прибрались.

Состояние Стива сложно было описать словом изумление. Охуение тут подходило больше. От слов Ника было очень неприятно: прежде всего от того, что тот посчитал абсолютно нормальным, что Стив может увлечься так, что за ним нужно будет затирать кому-то не только связь, но и память. Ему почему-то казалось, что о нем лучшего мнения.

И что сам он о себе и своей сообразительности тоже думал лучше, чем есть на самом деле. Но Брок… Если он действительно «с улицы», тогда становятся понятными его шок и удивление. Мог бы вообще к чертям послать. Тут Стив остановился и понял — нет, не мог. Не альфа и не омегу. Выходит, это Стив его принудил к импринтингу, почти насильно… Оставалось неясным одно — откуда он в перечне этих «сотрудников очень легкой промышленности».

— Ник, я звонил человеку из твоего списка.

Ник только жалобно приподнял брови и наморщил лоб. Даже уши у него опустились. Похоже, запутанная ситуация его всерьез огорчала, и перед Стивом ему было здорово неудобно.

— Стив, у нас все ходы сохраняются. Сам знаешь. Кроме истории визитов есть еще запись действий — она хранится полгода. Это страховка на случай саботажа.

— Пишут всех?

— Да, и меня в том числе. Так что не думай, что ты какой-то особенный.

Ник встал, обогнул стол и в пять легких касаний вошел в служебный профиль. Еще пара касаний, и на экране развернулась запись работы Стива в пятницу. Ник нажал клавиши, и запись закрутилась быстрее, работа-работа-работа, шутливые сайты с трансами, список альф, профили, профили, профили.

— Вот тут стоп, — скомандовал Стив. — Выруби промотку.

Ник остановил и переключил запись в нормальный режим.

На экране была последняя страница со списком альф — без фотографий, без имен, только с параметрами. Курсор нерешительно ползал, подсвечивая ссылки, потом резко мотнулся — Стив припомнил, это Гуся ударила по мышке лапой. Курсор постоял, дернулся еще раз, попал на рекламный баннер сбоку страницы, щелчок — и на весь экран раскрылась страница с номером телефона. И иконкой — лапой, прорывающей когтями боксерскую перчатку.

Ник многозначительно вздохнул, остановил запись, скопировал ссылку и открыл уже в режиме реального времени. Под перчаткой скрывался главный вход на сайт реабилитационного спортивного клуба «Страйк». Владельцем которого и значился Брок Рамлоу.

— Твою мать! — не выдержал Стив и хлопнул по столу.

Клавиатуру разнесло в куски, монитор брызнул мелкой пластиковой крошкой, а по столешнице пошла трещина.

— Ты не видел, куда нажимал? — сочувственно проговорил Ник.

— Гуся нажимала, я ее попросил.

Было обидно — не пойми на кого и за кого. Было жутко неудобно, словно его голым выставили разом перед всей его армией. Было даже страшно — потому что такую ошибку можно и не простить. Но одновременно внутри стало легче. Потому что выходило безумное — ничего не было.

Брок ничего не помнит. Для него ничего не случалось — ни хорошего, ни плохого. Ни Стива, ни идиотии с путаницей номеров, ни очешуительно прекрасной случки, ничего.

Но почему не отвечает его телефон, и почему зал закрыт? Стиву грудину раздирало поочередно то болью от потери своего альфы, то радостью от облегчения.

Он заставил себя сосредоточиться и припомнил:

— Там ведь было написано — «13 лет помогаем вам выживать?» На сайте зала?

— Да, у него небольшая группа на поправке здоровья — человек двадцать. Этому Рамлоу повезло — с «птичкой» его и близко нельзя было подпускать к работе по коррекции чужой психики, а зал занимался именно этим, просто через физические упражнения.

— Но теперь старой связи у него нет. Я убрал, — тихо сам себе сказал Стив. — И телефон перестал отвечать, а зал закрыт.

— Я бы на месте мистера Рамлоу, ну, как только перестал сходить с ума от радости, что пришел Санта и забрал старую удавку, рванул бы куда подальше. На отдых. Нашел нормальную работу — навыков полезных у мужика до задницы, с таким досье я бы взял его в первый круг допуска без экзаменов. Поработал бы, прижился. Потом, может быть, семью завел. Он же как ты, со времен своего поводка на диете. Так что, Стив, хорошо, что мы все выяснили, — Ник стряхнул с рук остатки клавиатуры. — И прости, что сразу подумал худшее, работа такая.

— Спасибо, что попытался прикрыть, но…

— Да, «но». Надо больше доверять тем, кто рядом. Это и меня касается. И тебя. Технику новую как только установят, просмотри отчеты. Там крохи по нашей синтетике всплыли. Совсем мизер, но вдруг… И ссылка на альф в профиле у тебя осталась. Я тебя очень прошу пользоваться только этим списком — проверенные люди из приличных мест, которых мы сможем контролировать после…

Стиву сразу подумалось, что Брока Рамлоу вряд ли удавалось кому-то контролировать, раз он с незатертой «птичкой», которая уже была черной меткой в абсолютной степени сама по себе, ухитрялся зарабатывать запрещенным делом, да еще и других из мрака вытягивать. Это было… круто.

И Брок оказался крут. Только со Стивом вот потерялся, сразу брюхо подставил. Жарким стал, ласковым. Стив припомнил, как тот его вылизывал — скуля от желания взять еще раз, потираясь о твердые маты узлом и чувствительными шипами. Потом целовал, отнекивался, рычал беспомощно, пока Стив целенаправленно затягивал его на себя и в себя, а потом…

Ник напомнил о себе хлопком в ладоши.

— Мы договорились?

Стив промолчал.

Думать о списке было противно — что тогда, что сейчас. И ничего за пять дней в этом плане не изменилось. Зато в другом — изменилось все.

Только что делать со всем этим, обычно решительный Стив не знал. У него появился Брок. У него не появился Брок. И с тем, и с другим нужно было смириться.

— Ник, я….

Стиву договорить не дала мисс Вондербрик, которая твердо постучала в двери, выждала положенные секретарским этикетом две секунды и решительно прошла внутрь, с трудом неся в руках габаритную ярко-розовую усыпанную стразами коробку.

Ник перехватил тяжелую ношу и сгрузил ее на стол, который хоть и треснул, но еще стоял.

— Что это, мисс Вондербрик? — вежливо поинтересовался Стив.

Хотя сейчас ему больше всего хотелось, чтобы Ник, коробка, секретарша, а также весь ЩИТ испарились к такой-то матери.

— Подарок, — невозмутимо ответила секретарша. — Доставили для Капитана из… — мисс Вондербрик сверилась с карточкой в руке, — из отдела Химической поддержки.

По лицу Ника, которое мгновенно стало белым, как полотно, Стив понял — дело плохо. Одним движением скинул коробку на пол, сдернул щит с креплений и накрыл им подозрительный объект.

И, прижав сверху, невозмутимо поинтересовался:

— У нас точно нет отдела Химической поддержки? Будет жаль, если я раздавил именинный пирог, который они испекли для нас.

Ник только закатил глаза, уже вызывая по телефону группу саперов и выводя позеленевшую мисс Вондебрик в коридор. Секретарша шептала, что курьер был очень приятным и таким обходительным. И улыбчивым.

Через три минуты подрывники просканировали коробку, подтвердили, что опасности нет. Стив решил: черт с ним, вскроет подарочек сам. И, выгнав всех за дверь, убрал щит, осторожно распорол упаковочный слой канцелярским ножом и, используя его же как щуп, аккуратно открыл смятую коробку.

Саперы были правы — ничего опасного в коробке не оказалось.

Там, на мягкой подложке из синтетического пуха и искусственного льда, красиво лежала отрезанная голова Бенни Лопеза. Ну, до того, как ее придавили и деформировали щитом — красиво. Но линию среза, ровную и профессиональную, было видно и сейчас.

На поздравительной открытке, вложенной в мертвый рот, надписей не оказалось — только музыкальный привет с гимном внутри. И портрет Капитана Америки на лицевой стороне — с улыбкой и призывом «Работать вместе».

Презент оказался адресным.

— Вот и Бенни нашелся. А мы уж переволновались, — констатировал Стив, сунул открытку в руки подошедшему Нику, обогнул спешащих к коробке экспертов и отправился домой.

Ему нужно было подумать. О многом.

9. Глава девятая, в которой служебное перетекает в личное и таковым остается

Почему Брок думал, что тут будет пустынно? С чего он вообще нарисовал себе картинку тихой, спокойной жизни в суровых и холодных условиях?

Хотя с холодом он угадал. Холодно тут было все время — утром до дрожи, в обед до задубевших непослушных пальцев, а к вечеру в этот холодильник врывался еще и сильный ветер, и наступал кромешный холодный пиздец. А вот с пустынностью как-то не сложилось…

Брок мерз, матерился и работал. И ощущал себя удивительно живым и несчастным. Хорошо, хоть происходящая вокруг гадость отвлекала — с этим тоже угадал. Может, он зря приехал работать сюда, и нужно было оставаться в большом городе и открывать гадальный салон? Сейчас бы попыхивал сандаловыми палочками и, шлепая голыми пятками по персидским коврам, предсказывал клиенту встречу с судьбой и преодоление трудностей. Потом Брок живо представил, чем бы он там занимался вечерами, и понял, что лучше уж здесь. Хотя здесь было сложно. Неласково было. Да еще эти твари вокруг…

Но иногда, ночью, на Брока находило внезапное умиротворение — он просто смотрел в потолок из панелей тройного утепления, слушал шум океана и треск льдов. И ни о чем не жалел. Почти до утра, когда нужно было надевать многослойную одежду и идти в обход. Такое ощущение, что сожаления стерегли его за дверью и начинали тащиться рядом, стоило только пойти в дозор.

Сожаления и твари. Другого слова для своих клиентов Брок не находил. Более скандальных, громких и подлых типов он не встречал. А еще они виртуозно тырили у него снасти. Стоило только на секунду отвернуться, как один из подопечных хватал коробку с приманкой, второй тянул на себя сеть, а третий подсекал ноги в броске, чтобы первые два сукиных сына могли сбежать.

Брок их ненавидел. И не видел смысла в том, чтобы их беречь. Мир точно ничего не потеряет, если десяток-другой этих сволочей упокоятся в здешних льдах. Но ему платили за их охрану, а к работе Брок относился серьезно.

Объявление о найме он увидел случайно. Когда отирался субботней ночью около офиса ЩИТа, пытаясь угадать, какие из панорамных окон принадлежат кабинету Капитана Америки.

Кто-то оставил сложенную газету на столике в забегаловке, куда и занесло Брока. Кормили тут отвратно, но все же это было лучшее место в мире — через окна бистро был мизерный шанс увидеть, как Стив Роджерс поднимается по лестнице и входит в зеркальные двери штаб-квартиры. Сейчас на часах пробило полночь субботы, и ждать прекрасного момента оставалось всего ничего — чуть больше суток.

Брок выпил залпом бутылку шипучки — от виски его мутило, съел бургер, картонный как картон, и приготовился сдохнуть — потому что сил покинуть этот пост у него уже не было. Даже при обрезанной связи.

У него был омега. Омеги больше не будет. Жизнь не стоила и цента.

Он попытался возненавидеть Стива Роджерса — и не смог. Он попытался его полюбить — и с этим тоже были проблемы, все-таки безнаказанно топтаться на воспаленном чувстве собственного достоинства не мог даже суперомега. Поэтому Брок просто сидел и ждал.

А потом развернул газету. Обычную газету по поиску персонала. С первых двух страниц искусственно скалились счастливые обладатели напечатанных ранее вакансий, но напоминали не людей, получивших работу мечты, а пациентов на приеме у проктолога.

Объявлений было много, что удивительно — Брок почему-то думал, что печатать в газете эти квадратики уже давно вышло из моды и все теперь находят друг друга через фэйсбук.

Кому-то требовалась няня для семерых маленьких гамм. Брок прикинул объем мелкой и шустрой работы и авансом зауважал того, кто на эту вакансию откликнется.

Кто-то хотел нанять охранника для сопровождения грузов из Бангладеш в нужные места. Это было уже ближе к делу: океан Брок любил и в отличие от многих на берег не торопился, но в условиях стояло — контракт будет со связью. Третий раз попадаться в одну и ту же волчью яму — это надо быть совсем сбрендившим зверем. Со склерозом.

На последней странице шли объявления, которые бы еще неделю назад Брок даже читать не стал — вакансии от государства, на низшие и средние должности в больших бюджетных организациях. И вот в самом низу страницы в двойной рамке с надписью «Срочно!» на тройную ставку искали смотрителя на одну из станций. Брок прочел условия, фыркнул, хотел откинуть газету в сторону, потом подумал и прочел во второй раз. В третий. Вырвал лист из газеты, буквально за шкирку вывел себя вон и утащил подальше от темных окон штаб-квартиры, три или больше из которых принадлежали кабинету Капитана Америки. Наверняка вон те, на девятнадцатом этаже, с краю.

Только через четыре дня, спускаясь по трапу большого экспедиционного судна на станцию РВ-1, где ему предстояло провести четыре месяца, он понял — получилось. Он сбежал от самого себя.

В холодрыгу. К тварям.

Судно ушло, оставив Брока с серьезным запасом провизии, еще большим — топлива, прочным катером, на котором, случись что, можно добраться до соседей — французской станции, собственными печальными мыслями и подохранными объектами. Коих было ровно восемь тысяч. Ну, или немного больше.

И которые, вопреки всем снятым научно-популярным фильмам, нихера человека не боялись и все время пытались стырить у этого самого человека нужные вещи — аккумуляторы, снасти, молоток и один раз даже канистру с бензином. Это был вопиющий случай групповой, скоординированной преступности.

Брок жил тут уже месяц. Неуклонно зверел днем и неожиданно крепко спал ночью.

В целом, для его ситуации все было неплохо. Нормально было. И главное — никуда он в ближайшие четыре месяца не мог деться. Экспедиционное судно планировало прийти только в марте, двадцатого числа, как раз к концу здешнего лета. До этого времени Брок, согласно контракту, обязывался беречь этих толстых говнюков от любого, кто покусится на их бесполезные жизни. И даже захоти он свинтить, максимум куда мог добраться катер — до третьей станции на побережье. Кажется, там были голландцы. А перед ними — шведы. Так что отдых, пешие прогулки, ловля рыбы в промышленных масштабах и проклятые пингвины, от которых спасу нет.

И Брок начал жить. От безысходности.

Подновил черную краску на обшивке станции и красную на наличниках окон и дверях — входных и гаража. Модернизировал катер, так, чтобы на утреннем морозе не приходилось отогревать зажигание. Бродил по снежным дюнам, которые перемежались островками серой земли. Вытягивал пингвинов из ледяных трещин, в которые они упорно пытались втиснуть свои жирные жопы. И понимал, что подпишет второй контракт — уже на год.

Потому что альтернатива была в разы страшнее. Живо представлялось, какими глазами посмотрит на него Стив, когда Брок все-таки не выдержит и сузит круги вокруг штаб-квартиры так, что уткнется в эту светлую, одуряюще пахнущую гриву. А может, Кэп даже смотреть не будет, а сразу шею свернет. Что, конечно, лучше. Доводить себя до полной потери личности от инстинктивной любовной тоски Брок не хотел. А главное — понимал всю ее бессмысленность. Так что пусть уж лучше будут пингвины.

В этом году гадам приходилось непросто — авария танкера и убыль рыбы сделали пингвинье бытие совсем безрадостным. Брок как мог скрашивал им будни: уходил на катере за льды, в открытую воду на лов, потом притягивал сети с рыбой к побережью, где его уже ждали клиенты. Окольцовывал взрослых засранцев. Заправлял питательным составом баки с рыбной молодью, которую потом следовало выпустить на волю. Дважды отлавливал браконьеров, желающих пострелять по жирным говнюкам, хотя полностью разделял это желание. Передавал впечатленных его зубной схемой придурков катеру охраны и вновь шел на обход.

И через месяц сделал вывод, что живет, а не существует. Образ Стива в голове потерял яркость, подернулся туманом. Нет, Брок по-прежнему был готов снять с себя шкуру и продать на рынке за еще одну ночь, проведенную вместе. Он по-прежнему хотел быть рядом. Но теперь уже мог удержаться от того, чтобы это реализовать. Будь на месте Стива обычный омега, и Броку, возможно, не пришлось бы уезжать. Но Стива настолько хотелось, что в дело вступали какие-то неведомые самому Броку потаенные внутренние резервы и оставаться рядом со своей мечтой на расстоянии в двадцать-тридцать километров было неразумно. Антарктика была милосердна, она гарантировала одиночество.

Незаметно для самого Брока время, короткими пингвиньими шажками, подсеменило к Рождеству.

Саму рождественскую ночь, как и все ночи до этого, Брок планировал провести на станции. А вот днем можно было набрать подарков — съедобных и алкогольных — и рвануть в гости, к французам. После пары бутылок пива языковой барьер обычно начинал трещать, так что визит обещал быть веселым.

Поэтому за сегодняшний день стоило по-максимуму позаботиться о пернатых гадах, чтобы они не портили ему Рождество своими голодными воплями. Брок встал раньше на час и, пожертвовав завтраком, ушел на лов, благо полярный день превращал ночи в длительные размытые сумерки. Потом, выгрузив перед удивленной общественностью, только продравшей зенки, первый улов, сразу ушел на вторую ходку, а потом и на третью. Последнюю добычу оставил в сетях, перецепив под пирс — ее можно будет скинуть завтра вечером, после возвращения из гостей.

Запасной обход впрок было не сделать, поэтому Брок решил просто увеличить радиус. И не зря — наткнулся на одно изолированное, неучтенное гнездовье. Там ему не обрадовались, накричали, но нацепить кольца на лапы двум самым активным забиякам он сумел. Потом обошел несколько холмов по широкой дуге и вырулил на обратный траверз к условным семи часам вечера. Яркий дневной свет уже рассеялся, а набежавшие тучи устроили ранние сумерки.

Спустился ниже, к станции, аккуратно огибая островки бурого мха, который тоже находился под его охраной, но вел себя куда приличнее пингвинов.

До официального вечера оставалось еще полчаса — времени хватало с запасом, чтоб проверить резервный и основной генераторы, а потом, уже не спеша, соорудить себе праздничное меню из праздничной заморозки и праздничных консервов.

На как обычно загаженном и вытоптанном пингвинами пятачке перед станцией Брок притормозил от ощущения, что вокруг что-то не в порядке. На всякий случай спустил с плеча карабин, снял с предохранителя и только потом пошел вперед, сменив траекторию. Двигался так, чтобы его было не засечь — и из окон станции, и от вроде бы пустого пирса. Обогнул строение по дуге и оказался рядом с воротами гаража. Приоткрытыми.

По идее, никого кроме Брока и пингвинов на сто километров вокруг быть не могло, а через сто километров начиналась зона пингвинов и французов. И Брок здорово сомневался, что эти жирные поганцы (не французы, а пингвины) справились с засовом на гараже. Который был на магните.

Осторожно Брок опустился на одно колено и распахнул створку. Гараж был пуст, однако на бетонном полу темнели четкие следы. От рифленых протекторов армейских ботинок. Можно было немного расслабиться — его гость точно добрался сюда водой, в такой дурной обуви на суше он бы и часа не прошагал. Браконьеры идиотами не были. Значит, кого-то доставили с большой земли, пока Брок был на обходе. Напарника? Сменщика?

Запах отсутствовал или успел выветриться, словно следы оставил призрак.

Брок запер и загерметизировал ворота, включил свет и обогрев, но карабин обратно на плечо закидывать не стал. Визитеры — они тоже разные бывают.

Гость оказался вежливым.

Эта мысль была второй после того, как Брок переступил порог внутренних комнат станции. Гость разулся, повесил одежду в прихожей и, кажется, разогрел на ужин фасоль с говядиной. Фасоль была отвратного качества, и Брок, попробовав ее раз, отложил всю коробку на самый черный день.

Вторая мысль пришла в голову Брока где-то минут через двадцать после того, как он вошел внутрь. И, наверно, стоило назвать ее первой. Потому что первая и мыслью-то не была, а так — действием, стремлением. Желанием.

Оказаться рядом, вдохнуть, сжать, притянуть к себе, вдохнуть еще раз, громко зарычать, пресекая попытку выпутаться из лап, потом зарычать еще раз — раздражаясь от тихого смешка, которым отреагировали на первый грозный рык. Снова стиснуть и уронить куда-то, кажется, на кушетку, которая удачно стояла в крошечной гостиной.

Кушетка выдержала ровно минуту, а дальше с треском лишилась пары ножек, и Брок оказался на горячем полу. Подогрев он не включал, не успел. Эта внезапная мысль немного привела в чувство, и Брок понял, что лежит не совсем на полу, а на очень горячем Стиве, который, улыбаясь, тыкался ему в шею и прижимал к себе не слабее, чем сам Брок впечатывался в него.

Брок открыл рот, но его заткнули — жаль, не губами, ладонью, но нежно, так что он смирился и решил потерпеть. Недолго. Потому что очень хотелось, чтоб губами.

— Я думал, что ты не вспомнишь. И придется начинать все заново. И объяснять.

— Вспомнил. Плакат увидел и вспомнил. Когда дрался.

— Зачем дрался?

Брок пожал плечами и уткнулся опять куда-то туда, в стык между теплой шеей и мягким свитером. Вокруг все стало такое неважное — и пингвины, и драки.

— Хорошее место. Тут уютно. Но если в тебе такая тяга к пребыванию в жопе мира — я договорюсь, чтобы тебя услали в аналогичную глушь, но поближе. Чисто из практических соображений — бюджет ЩИТа не резиновый, чтобы я за его счет катался на Южный полюс каждую неделю. А еще еда тут дерьмовая, а доставка наверняка дорогущая. А я голодный. Очень.

Стив потерся о Брока бедрами, и тот внезапно понял, что омега успел переодеться, включить все агрегаты станции и даже принять душ — теперь в его запахе различался легкий тон мыла. Очень практичного недорогого мыла. И именно от этого запаха в голове наступило просветление, и стало ясно — Брок не бредит, не отравился мхом и не подхватил лихорадку. Все происходит по-настоящему.

Вот тут он наконец-то добрался до его губ. Стив был… Стивом. Целовать его во второй раз в жизни оказалось еще восхитительнее, чем в первый. И перспективнее. А вот все выяснения стоило оставить на потом. Главный подарок он хотел получить здесь и сейчас. Тем более что подогрев пола Стив все-таки включил.

Наверно, Брок был немного груб. Или не немного, но Стив не жаловался — только вздохнул, позволяя себя поднять и уложить животом на пострадавшую кушетку, которая сразу стала модным подиумом, разом потеряв две последние ноги.

Брок отмечал все это краем сознания, тем его сектором, что отвечал за безопасность. Он же нес ответственность за зрительный образ защелкнутого замка и задвинутого засова на входной двери, которую он успел увидеть краем глаза, когда влетел в дом, учуяв запах.

Стив не сопротивлялся, наоборот — выгнулся, провоцируя. По идеальной спине от пушистой гривы, которая от шеи превращалась в светлую дорожку, тянущуюся до самых ягодиц, и до бедер прошла короткая судорога. Стив повернул голову, демонстрируя клыки, и гортанно, просяще зарычал, а потом завыл, когда Брок вжал его всем весом в край кушетки и, распахнув пасть, впился зубами между лопаток. Запах тут же ударил в голову, а потом стек в член, прямо по спинному мозгу. И думать стало лишним.

Как Брок выбрался из костюма, он уже не запомнил, но следующей осознаваемой картинкой перед глазами было, как он медленно, дразня раздвигает восхитительные ягодицы так, чтоб головка члена уперлась в мокрую текущую дырку, а потом толкается. Разом, сильно и до самого корня. Член обхватило тесным, жарким, обалденным.

Стив только зашипел, но принял до конца, расплылся, признавая за Броком право дарить удовольствие. И дальше только стонал, гортанно, низко, мелодично и совершенно восхитительно.

Брок сходил с ума — от запаха, от звуков, от того, что видели его глаза. Он только мог бездумно толкаться вперед, вжимаясь все сильнее и сильнее, пока перед глазами все не стало алым, а чужие плечи и бедра под руками не задрожали мелко. Брок попытался сдать назад, уже понимая, что его физиология опять решила вспомнить каменный век и выпустить шипы с узлом, но Стив возражал против отхода на прежние позиции — замычал, сладко растекаясь, и с трудом выдавил:

— Еще, давай сильнее. Еще. Скучал. С ума сойду, как хочу. Давай же, — одной рукой вцепился в кушетку, а второй прижал к себе Брока за бедро.

От слов, от стонов стало совсем невмоготу, и Брок ощутил, как шипы, чувствительные, словно каждый из них являлся маленьким членом, трутся об омежье нутро, входя в какие-то не известные ему пазы. Сплавляя, сцепляя их воедино. А потом распустился узел, окончательно вышибая из Брока всяческую разумность. Все, что от него оставалось, могло только рычать и кончать, заполняя задницу Стива семенем, затыкая собой. Со звериной жаждой, мелко толкаясь внутри, двигаясь снова и снова, чтобы выгрызть себе еще эйфории, продлить, присвоить.

Спустя какое-то время (Брок затруднялся определить какое) в его голову вернулся тот разумный парень, которого выставили на мороз на время случки. Вернулся и подумал про фасоль.

Улыбнулся куда-то Стиву в спину и сказал:

— На ужин будет индейка. А фасоль лучше утилизировать.

— Пингвинами?

— Рыбой. Она вне зоны моей охраны, — прошептал Брок и внезапно заткнулся, осененный простой мыслью. О том, что связи, которая должна была появиться буквально в первые секунды, до сих пор нет. И что с этим фактом делать — непонятно. Потому что он был готов нагнуть шею и принять от Стива очередной поводок, да что там — он готов был принимать и разрывать связь столько, сколько омеге было нужно. Лишь бы тот возвращался.

Стив почувствовал смену настроения, легко отжался от кушетки, так, что мышцы спины на мгновение стали рельефными и захотелось снова на эту спину лечь сверху, стек на пол, притянул к себе за шею уже абсолютно дезориентированного Брока и прошептал:

— Давай пока так. Я объясню, если ты захочешь слушать. Где-то между индейкой и следующим разом. Который, я рассчитываю, случится на кровати, с виду она покрепче.

Объяснения Брок услышал после третьего раза — просто не смог удержаться, завелся от того, как Стив мялся и краснел.

Ну сначала-то хотел успокоить, потому что омега, который в сильном волнении ходит из угла в угол, вызывает только одну реакцию у альфы — спрятать в безопасное место и защищать. Безопаснее спальни помещения на станции не было, а там «защищать» плавно трансформировалось во второй, а потом и в третий раз.

Стив волноваться перестал — сил не осталось. Сполз куда-то Броку на бедро и почему-то шепотом изложил всю произошедшую идиотию.

— Гуся — это кошка? — после долгого молчания уточнил Брок.

Он внутри себя никак не мог решить, злиться ему или нет. А если злиться, то на кого. На Стива как-то не получалось. Тем более что тот уже извинился, и если продолжит вот так дышать Броку в бедро, то не за горами и четвертый раунд извинений.

— Не уверен. По документам — кошка. Но директор ее опасается.

Брок намотал на фантомный ус, что он обязан своим счастьем биологически неопределенному существу, помолчал и все-таки решился задать главный вопрос — который мог или разом все разрушить, или стать первой ступенью, ведущей куда-то.

— А связь?

Стив вздохнул, перевернулся на живот и снова нечаянно обдал горячим дыханием член Брока.

— Старую я убрал, когда уходил. Как договаривались. Не хотел тебя принуждать. Она у нас вышла странная, и я, если честно, не до конца понял, что она из себя представляет.

Стив облизал губы, и Брок мысленно поругал себя за то, что обсуждаются-то вещи судьбоносные, а он корыстно думает, что будет, если Стив повернет голову чуть вправо и возьмет у него в рот. Дрожь нетерпения, прошедшую по бедрам, Броку скрыть не удалось.

Стив посмотрел в ответ, прищурился, приподнял иронично бровь, чуть скосил взгляд на предмет, который в разговоре не участвовал, но, кажется, имел право голоса.

— И? — покраснев от собственных фантазий, Брок все-таки решил дослушать.

— Я очень хочу тебя обратно. Со связью. Двойной. В обе стороны. Но только с полного согласия. Если нет — то на одиночную, как у всех, я не согласен. Не с тобой, — Стив вздохнул, потом добавил нехотя: — Сегодняшний опыт показал — можно и совсем без связи, когда я принимаю блокаторы. Таблетка будет действовать до вечера. Время на подумать есть.

— Я думаю, — Брок сделал очень честные глаза, но тут же зажмурился — Стив все-таки повернул голову, но не дотронулся, всего лишь подул. — Ох! При двойной связи я чувствую тебя так же, как ты — меня. Ты это знаешь?

— Теперь — да, — Стив приблизил свой рот еще на пару миллиметров.

О, это были самые маленькие миллиметры в мире.

— И ты согласен?

— Я всегда гордился своим умением четко донести свою точку зрения до окружающих, — деловым тоном отчеканил Стив и придвинулся к члену почти вплотную.

— Это «да»? — Брок понял, что еще немного — и он рехнется, и уже никакие поводки его не спасут. Бедра дрожали, во рту скопилась слюна, клыки мешали говорить, а шерсть в паху встала чуть ли не дыбом.

— Это — да, — Стив наконец наделся ртом на член, и Брока выгнуло на кровати.

Свое «да» он сказал спустя пару минут. Дольше продержаться было не в его силах. Дар убеждать и вербовать на свою сторону у Кэпа был отменный.

Утро началось поздно, и Брок шкурно порадовался собственной предусмотрительности — не нужно было бежать подкармливать этих поганцев, которые вчера запихнули в себя двойные порции. Можно проваляться под одеялом до девяти, потом дозаправить генератор и снова упасть в кровать. Очень теплую, нагретую. А может, и черт с ним, с генератором. Не замерзнут они до обеда…

Стив одобрил план, но вылезать все равно пришлось, потому что завтракать хотелось тоже. Но кофе и нарезанный консервированный хлеб, переложенный такими же толстыми ломтями ветчины, обладали преимуществом — все это можно было съесть в кровати. Разговаривая. Целуясь. И снова разговаривая. Но в основном — целуясь.

— Представляешь, он мне присылает головы. В подарочных коробках. Отрезанные.

— От неугодных тебе людей?

— От неугодных ему людей.

— Хозяйственный маньяк и подарки практичные. А почему ты решил, что это тебе? Может, оно так, в пространство?

— Первые три — на работу, один — точно в руки моей секретарше.

— У тебя есть секретарша, — задумчиво повторил Брок, и Стив пихнул его в бок, отвлекая.

— Я начальник, мне положена секретарша, она делает мою жизнь проще.

— А мою — нет. Но я разберусь.

— Пойдешь ко мне в секретарши?

— И твой неприемный день станет длиной в жизнь. Так что там с головами?

— Сначала три посылки — в ЩИТ, внаглую, прямо к порогу. В первый раз, в приемной, он лично отдал мисс Вондербрик — все камеры на этаже вынес. И кстати, он ей понравился, говорит — улыбчивый парень. Вторую посылку оставил в лифте, она как раз ко мне на этаж приехала. Третью — в моем личном служебном автомобиле. На заднем сиденье. А потом еще две коробки — одну положил на обеденный стол у меня дома, вторую — там же, в гостиную. Всего пять. В каждой голова и винтажные открытки с Капитаном Америкой. Если бы я вздумал ими торговать — у меня был бы стабильный поставщик.

Брок задумался, потом заржал, стал серьезным и снова заржал.

— Он же альфа, верно? Этот парень?

— Ну да.

— Стив, ты хоть и омега, но мозгов у тебя — как у гаммы. Он же за тобой ухаживает.

— Как?

— Красиво, — Брок усмехнулся и подтянул Стива ближе, прижал к груди. — Культурно. И лишнего себе не позволяет — в спальню к тебе не сунулся, подарки тщательно упаковывает…

— Ты уверен?

Стив, кажется, с лету прощучил, что за смехом Брок прячет тревогу и злость. И ревность.

— Абсолютно.

— Я разберусь с этим, — пообещал Стив, отодвигая в сторону бестолковое, совершенно лишнее в этой кровати и в этом жарком климате одеяло. — Главное, не вздумай брать с него пример. А то придется срочно искать рынки сбыта человеческих голов.

— То есть конкуренту можно, а мне нельзя, — Брок положительно отреагировал на отъем одеяла и провел ответную операцию по подтягиванию подушки Стиву под бедра.— И чем прикажешь задабривать твою персону? А то я — простой смотритель пингвинов, куда мне до супер-мега-киллеров с подарочными коробками. Могу, правда, устроить массовое жертвоприношение этих крикливых паскуд. Или притащить в зубах тюленя… часть тюленя. Еще могу покатать на катере и показать удивительные сугробы. Справа — правые, слева — левые.

— Лучше на другом покатай. Катер с сугробами оставим на потом, — Стив, которого настойчиво устраивали задом на подушке, все-таки оказался в нужном, очень нужном положении.

И, кажется, не возражал в нем оставаться ближайшие пару часов.

И Брок это полностью одобрял.

Этим утром в кои-то веки никто не швырялся унтами в любопытных пингвинов, которые заглядывали в окна станции.

Правда, и темный силуэт на гребне холма кроме них никто не увидел.

FIN
Ln72020.12.03 15:10
Моя ж ты прелесть ) Спасибо!
цитировать