РПС 3-15К;количество слов: 6931
автор: Taess
бета: Сонное Злишечко

Трамвай №417 отправляется в «Лейпциг»

саммари: Дани уехал. Подписал контракт с «Лейпцигом». Йошко скучает. Расставаться с друзьями вообще сложно, а тут что-то совсем накатывает, захлестывает тоской, не продышаться.
Дани пишет: «С агентом закинем удочки, пусть к тебе присмотрятся. Вдруг получится, вдруг клуб и тебя захочет купить. Будем снова играть вместе».
примечания: UST, Открытый финал, Нелинейное повествование, Пре-слэш, Развитие отношений
Глава 1. Депо
Глава 1. Депо


Конец января 2020

Дани уехал.
Йошко продолжает жить. Тренируется, играет, встречается с друзьями. Все как обычно, только никак не получается отделаться от мысли:
Дани уехал.
Дани в Лейпциге, у него там все хорошо, настолько, насколько вообще может быть у молодого талантливого игрока и обаятельного парня. То есть, отлично. Дани часто звонит, присылает видео, все время на связи.
Уехал.
Йошко скучает. Расставаться с друзьями вообще сложно, а тут что-то совсем накатывает, захлестывает тоской, не продышаться. Цветы, которые Йошко дарят от клуба вместе с памятным знаком лучшему молодому игроку, — темно-фиолетовые, пушистые, напоминают о предрассветных сумерках: сидели, пили кофе, болтали. В струнах гитары на стене замер — уже навсегда — аккорд: ты же испанец, смеялся он над Дани, ты обязан уметь играть на гитаре, петь песни на стихи Лорки и танцевать фламенко или, на худой конец, фаду. Издеваешься, улыбался Дани, брал гитару, показывал: вот они, мои полтора аккорда, ни одного перебора. Фальшь мелодии и смех таятся в деке, искренность встреч навсегда занозой в памяти. Саднит где-то под ребрами. Йошко перестал пить кофе. Терпкий черный чай — отражение настроения. Всего несколько месяцев по-настоящему поиграли вместе в первой команде.
Дани уехал.
Никто этого не замечает. Клубный круг жизни: люди приходят, уходят, ни одно место не бывает пусто, ни одно место не бывает свято, глупо привязываться друг к другу, надо оставаться хорошими приятелями — большего нельзя, ближе не надо, не стоит, так больно терять друзей. Каждый день проводили вместе.
Дани уехал.
Не пережить.
Как-то после тренировки Йошко стоит у «Максимира», тень в сизых сумерках, пять дней, как исполнилось восемнадцать, три дня, как Дани уехал. Рождественские декорации давно убрали с улиц, только месяц назад тут вместе стояли, ловили отблески мигающей подсветки. Думает: позвонить, поболтать? Суррогат живого общения лучше, чем ничего. Конец января, трансферное окно скоро закроется. Пусть. Самое страшное уже произошло.
— Еще обязательно встретитесь, — слышит он за спиной мягкий голос. В голосе нет привычной насмешки, Ловро не тянет жеманно гласные, говорит тихо, уверенно, сочувственно. — Ты можешь наработать на трансфер в «Лейпциг». Это вполне реально — снова играть в одном клубе.
Йошко молчит — не вяжется это сочувствие с обычным насмешником-Ловро. Молчит — если пригласят куда-то еще, не отказываться же? Молчит. Растаять бы в темноте, стать призраком, одним из тысяч призраков «Максимира».
— Делать себе репутацию под конкретный клуб — вполне здравая идея, уверен, тебя в «Лейпциге» заметят, они сейчас собирают талантливую молодежь, — так же тихо продолжает Ловро. И после паузы: — Может, чашечку кофе?
Ловро уверенно тянет Йошко от стадиона, совсем не в ту сторону, где их любимая кофейня, не туда, куда шли после тренировок с Дани, где кофе с мороженым и медом, корица, шафран, стол у окна. Воспоминания веществены, каждый клочок памяти подтвержден предметом, ощущением: гобеленовая обивка стульев, дерево стола, царапины у края, причудливые тени в углах, прячутся от мягкого света круглых ламп. Не туда.
— Все будет, — говорит Ловро. — Я даже могу рассказать тебе, как именно.
Йошко и Ловро сидят в кофейне — холодный белый свет, приглушенный синими пластиковыми абажурами, тихий разговор, коэновское «Dance me to the end of love» фоном, сизые сумерки за окном, густые, насыщенные, в них тают слова; машины уже не ездят — засиделись, разговорились; верней, говорит Йошко, Ловро улыбается понимающе, иногда вставляет реплики, ненавязчиво, аккуратно. Йошко неожиданно прорывает, слова сплошным потоком, горная река. Понимаешь, говорит, захожу к барберу, вместе ходили, в зеркалах ловили взгляды друг друга, теперь — один. Вечером — мягкий желтый свет, дерево, гобелен, мед, шафран. Утром встречались, гуляли по Загребу, улицы, люди, брусчатка под ногами. Рядом быть, рядом жить, рядом.
— Больно расставаться с тем, кого любишь, — задумчиво говорит наконец Ловро. Улыбается еле заметно, одними губами, в глазах плещется сочувствие. — Прикипеть, срастись душами, потом половинку не оторвать, не искалечив собственную душу.
— Любишь? — недоуменно переспрашивает Йошко, на секунду приходя в себя.
— Разве нет? — Ловро сжимает его руку. — Поверь, эти симптомы я хорошо знаю.
— Откуда? — неожиданно хрипло спрашивает Йошко. Вот уж о ком думаешь в последнюю очередь, говоря о разбитом сердце, так это о вечном шутнике Ловро.
Ловро в ответ пожимает плечами: извини, не готов — вслух. У каждого своя защитная кожура, каждый сам свое сердце чинит и прячет.
— Любовь, знаешь ли, разная, — отшучивается, пальцы греет о чашку. Йошко следит внимательно за жестами, голос запоминает. — Не важно. Пока играй, до лета вполне реально себя показать. Пусть агент Дани тебя предложит «Лейпцигу». Они делают ставку на молодых, ты впишешься.
И — уже уходя — замирает на полминуты у окна, вглядывается в январскую ночь, потом оборачивается к Йошко:
— Если, конечно, ты не решишь отступиться. Не решишь согласиться на любой более-менее приличный трансфер… Как это сделал…
Ловро не договаривает, передергивает плечами, скомкано прощается и уходит.
Йошко допивает кофе, идет домой — трамваи уже не ходят, такси вызывать лень; по пути прокручивает в голове: жаловался, ныл, пластиковые стулья и столы, «Танцуй со мной сквозь страх под горящую скрипку», темнота за окном — что видел в ней Ловро? «До лета вполне реально себя показать». Он выкидывает слово «любовь» из головы. Лучшие друзья. Просто тяжко без Дани. Хорошо бы до лета действительно показать агентам и «Лейпцигу», на что он способен.
Он показывает, играет на разрыв, рвет жилы, до травм, Дани звонит, говорит: будь аккуратнее, прошу, загонишь себя раньше времени. Говорит: я пообщался с агентом, мы закинули удочки, если только ты всерьез, если не захочешь уйти в клуб посильнее, тебя такими темпами много кто будет сманивать; если ты хочешь, мы тебя прорекламируем, в «Лейпциге» ты придешься ко двору.
Йошко знает: он хочет только туда, где Дани. Никуда больше.


Глава 2. Маршрут
Глава 2. Маршрут


Весной двадцатого у него было много времени, чтобы подумать. Неожиданно много: мир заболел, сел на карантин, все спрятались по домам, никаких встреч, только видеосвязь.
Дани звонил раз в неделю.
Ловро звонил почти каждый день — поболтать, пошутить, посмеяться. О Дани больше не заговаривал, вел себя как обычно: подтрунивал над одноклубниками, выкладывал в инстаграм провокационные фотографии, мальчик-загадка, мальчик-искушение, мальчик-соблазн. Йошко порой вспоминал тот вечер: незнакомая кафешка, ночной разговор, серьезный понимающий взгляд, Леонард Коэн из колонок, дешевый пластик стола. «Больно расставаться с тем, кого любишь». Йошко крутил фразу, примерял и так, и сяк: привязался, не поспорить, тянется, очарован…
Все годы, которые он знает Дани, очарован. Не так уж и много их, этих лет.
О Даниэле Ольмо в академии «Динамо» говорили много: испанец из «Ла Масии» в шестнадцать решился переехать в Хорватию, к «синим», выучил язык; один из самых талантливых в своем поколении, если все сложится — будущая звезда. Будущая звезда выглядела бледно: бесцветные волосы, светлые глаза, бровей почти нет, на таком взгляд не задерживается. Говорить-то говорили, но Йошко особо не вслушивался. У него были свои заботы: учиться в динамовской школе, учиться в обычной школе, добиваться того, чтобы его приняли в молодежку «Динамо». Приняли легко, в пятнадцать он уже выступал за «синих» младше семнадцати, у него были первые международные матчи, кубки, официальные соревнования УЕФА, осторожные восторги экспертов.
Оценить Дани Йошко смог гораздо позже. Четыре года разницы — целая пропасть в футбольной системе, подробной, ступенчатой. Можно перепрыгнуть через одну ступеньку, через две, в пятнадцать играть за команду младше семнадцати, в шестнадцать — младше двадцати, но сильно не распрыгаешься. Они встретились в «Динамо II», Вторая хорватская лига, несколько месяцев плотного общения. Дани играл и за первую, и за вторую команду, притаскивал на тренировки «дубля» и других ребят из основы: Ловро, Изета. Иногда заглядывал Ариян Адеми, блистательный капитан «синих», смотрел, прищурившись, порой подбадривал, порой — ругал.
Потом Дани окончательно забрали в основу, сказали — место в «первых одиннадцати», если так продолжит пахать, гарантировано. Йошко же остался — наращивать мясо, злость, опыт.
Дани позвонил ему через неделю после перевода. Спросил: оброс совсем, подскажи, где тебя стригут, у остальных мне стрижки не нравятся. Йошко, конечно же, подсказал, показал, проводил. Так и началось: встречи чуть ли не каждый день, общение — все теснее. На совместных тренировках первой и второй команды — жаль, что они бывали не так уж часто — Дани ему помогал, подсказывал какие-то хитрости, советовал. Спортивный директор клуба Зоран Мамич смотрел на это, ухмылялся во все зубы: правильно, Дани, учи этого обормота, а то опять вся атака повылетает по травмам, надо же будет хоть кому-то забивать, а Йошко внешне похож на Бруно, никто подмены и не заметит, разницы-то — травмированный центрфорвард основы или молодой защитник, которого в основе в глаза не видели? Йошко отшучивался: надо будет, значит, сыграю, надо — и нападающего. Втайне, конечно, гордился, особенно, когда господин Мамич то же самое повторил на пресс-конференции — смеясь, лишь бы отстал журналист, но все же.
В сентябре восемнадцатого Дани окончательно прописался в стартовом составе «синих», влюбил в себя Северную трибуну и — неожиданно для себя самого, но не для тех, кто наблюдал за ним со стороны — стал серьезным претендентом на титул лучшего игрока Лиги. К декабрю он им стал без малейших оговорок.
Йошко почему-то было слегка обидно. Наверное, просто ревновал: как же, лучший игрок Лиги — и испанец. «Я еще покажу, кто тут настоящий, а кто так, просто в приличную академию перебрался», — бубнил он себе под нос на тренировках и во время игр целый сезон подряд.
— Жаль, лучшим игроком не признают тех, кто не играет в ХНЛ, — мягко усмехался тренер «синих» Ненад Бьелица, впечатленный тем, как Йошко выступил за молодежку «Динамо» в Юношеской Лиге УЕФА. — Проиграть «Челси» в четвертьфинале по пенальти — не позор. Ты стал отличным мотором для команды.
Йошко и так, и этак крутил в голове эти слова — но быстро отбросил их, ну не позор, наверное, но все же! Все же — обидно.
В мае девятнадцатого Ненад, заглянув на тренировку второй команды, поманил Йошко к себе. Уперся ему пальцем в грудь, посмотрел в глаза:
— В основу «Динамо» давно не вызывают семнадцатилетних пацанов, — сурово заявил он. — Потому что хрен его знает, что от семнадцатилетних ожидать.
Йошко вздохнул: так и знал, еще год во второй команде пылить.
— На предсезонку едешь с «Динамо», — продолжил Ненад. — Прилично покажешь себя — перейдешь ко мне.
Йошко вдохнул и забыл выдохнуть. Это был шанс перепрыгнуть еще через одну ступеньку.
Он перепрыгнул — забив гол в ворота австрийского «Клагенфурта» в товарняке. Ненад весело хмыкнул: «Уговорил», Ловро и Дани обняли его, и даже суровый Ариян Адеми дернул его за ухо: «Молодец, ребенок! Поиграем!»
После подписания контракта Зоран Мамич вызвал его к себе, усадил в мягкое кресло, предложил чай. «Долго ты у нас не задержишься, — сказал, пристально глядя в глаза. — Предложения есть уже сейчас. Но если не убежишь ближайшей же зимой, они будут гораздо лучше». Йошко подумал — и отказался даже узнавать, кто именно им интересуется. Нечего раньше времени дергаться.
— Ты правда ездишь на стадион на трамвае? — спросил его уже в августе Дани. В «Спортивных новостях» как раз вышла статейка, где журналист восхищался скромностью Йошко и расписывал, что «восходящую звезду «Динамо» можно каждый день увидеть в самом обычном трамвае №417».
— Правда, никак руки не дойдут права получить, — Йошко хотел, чтобы это прозвучало спокойно, но почему-то вышло — со смущенной улыбкой. Он вообще при виде Дани расплывался в улыбке. Потому и бороду стал отпускать, чтобы спрятаться. Ловро дразнил его улыбчивым медвежонком.
— Прикольно. Прокатиться как-нибудь с тобой, что ли?
Они прокатились, раз, другой, десятый, неизменно приводя в восторг детей из пятнадцатой гимназии, которые в то же время, когда они ехали на тренировку, возвращались с учебы. Йошко был уверен, что столько шарфов, футболок, открыток ему больше никогда в жизни подписывать не придется. Дани заезжал за ним, оставлял машину и дома Йошко, потом они пересаживались в трамвай, ехали на «Максимир»; после тренировки заходили в кофейню, из нее тем же трамваем добирались до Йошко и еще пару часов просто болтали. Йошко все подбивал Дани сыграть что-нибудь на гитаре или научить его испанскому; Дани отмахивался: что мне Испания, она и так навсегда в крови, играю я так же, как и рисую, — никак, руки из задницы, а им там не место, не то, что ногам, но так и бегаю я отлично, лучше давай посмотрим какой-нибудь хорватский фильмец или послушаем… кто сейчас самый популярный певец, кстати?
— А ты не шутишь, когда говоришь, что тебе Хорватия как вторая родина, — заметил как-то Йошко вскользь.
— Конечно нет, — Дани сцепил пальцы в замок, уперся в них подбородком. — Я люблю эту страну.
— Но не настолько, чтобы согласиться выступать за нашу сборную?
— Родина не имеет степени, — терпеливо объяснял Даниль Ольмо Карвахаль, когда-то надежда «Ла Масии», которого уже с полгода окучивал хорватский национальный союз, подбивал сменить футбольное гражданство. — Я люблю и Испанию, и Хорватию, и не хочу изменять стране, где родился.
Йошко вздыхал и соглашался: конечно, глупо было спрашивать «А кого ты любишь больше, маму или папу», но надеялся — поиграют вместе за «пламенных». Если самого Йошко вызовут, конечно.
— Ольмо, твоя девушка однажды взорвет пути по четыреста семнадцатому маршруту, — не реже раза в пару недель подтрунивал над их поездками Ловро, — и будешь ты этой прекрасной террористке таскать цветы под окна тюрьмы, причем еще и господам Мамичам по гроб жизни останешься должен за то, что тебя на территорию этой тюрьмы вообще пустят!
— Какой девушке? — отмахивался Дани. — Когда мне с моим расписанием личной жизнью заниматься?
— Значит, я не смогу выложить в инсту, как ты поешь серенады?! — Ловро картинно хватался за сердце. — Жестокий! Мне нужен хороший контент!
Обычно после этого к ним подходил Ариян, хватал Ловро за ухо, отводил на его место.
В октябре девятнадцатого Йошко — единственного из хорватских игроков — The Guardian включил в список Next Generation под почетным пятым номером.
— Только не зазнавайся! — предупредил его Ненад. — Ты будешь отличным игроком, если все пойдет хорошо, одним из лучших в мире в своем поколении… Если продолжишь пахать.
Йошко хорошо знал: футбол не прощает почивания на лаврах. Первые восторги охладили и слова главного тренера сборной Златко Далича: «Авансы от The Guardian — это прекрасно. Но на вызов в сборную ты еще не наработал».
Что же, у него была цель. У него были прекрасные друзья. Ему было всего восемнадцать.
Потом, в январе двадцатого Дани уехал — всего через два дня после дня рождения Йошко. Нельзя было больше тянуть, трансферное окно закрывалось. Полгода вместе. Шесть месяцев.
До того, как мир сел на карантин, Йошко успел получить права и купить машину.


Глава 3. Перегон
Глава 3. Перегон


Полгода они с Дани играли вместе. Полгода — каждый день общались, на поле, вне поля, порой — вместо.
Потом Дани уехал.
Подписал контракт с «Лейпцигом». Зоран тогда сказал: «Дани стал прекрасным проектом, мы опять всему миру показали: наши игроки котируются, фигни мы не держим». Сказал: «Ты, наверное, будешь следующим дорогим молодым игроком, на тебя уже заглядываются в АПЛ. Столько, сколько за тебя, за других не заплатят».
Пока длился локдаун, Йошко уверился: мир заболел не коронавирусом, а безумием. Подхватил сумасшествие, как насморк, простуду, лечи — не лечи, пока сам не выздоровеешь, от него не отделаться. Ненад Бьелица разругался с руководством «Динамо», ушел, громко хлопнув дверью, давал едкие, злые интервью. «Максимир» разрушило землетрясением. Ариян всем разослал видео, на котором, мягко улыбаясь, что само по себе выглядело странно, говорил: звоните мне, если вам там, в изоляции, психологически не комфортно, поболтаем, поддержу. Зоран Мамич заговорил о необходимости экономить — клубу нужны были деньги на ремонт стадиона, на то, чтобы пережить пандемию; но вместо того, чтобы урезать игрокам зарплаты, Зоран занял место главного тренера. Должностей две, зарплата одна, хохотал он в лицо журналистам, и никто не осмеливался спросить его, как же там поживают деньги, которые братья Мамичи вывели из клуба. Да и что толку спрашивать? — все само решится на суде.
Сезон доигрывали скомкано, на пределе сил, игра — каждые два-три дня. Думать у Йошко времени не оставалось. Вздохнуть удалось, только когда все разъехались в сборные; «Динамо» отпускало защищать честь своих стран дюжину игроков. Место уехавших на тренировках заняли игроки второй команды, молодежки, кадетов; взгляд Йошко то и дело спотыкался: столько непривычных лиц!.. Нет, они все были знакомы, все общались, и все же: вот там должен хмуриться капитан, там — сосредоточено растягиваться Мислав, чуть левее — Бруно и Марио, в воротах под едкие комментарии Сандро Жуфича тренироваться Доминик, а вон там, рядом с Ловро, должен бежать Дани…
«Не должен, — грустно улыбнулся Йошко. — Дани уже полгода, как уехал». У него до сих пор не получалось к этому привыкнуть.
— В это трансферное окно тебя многие захотят, — сказал ему Зоран. — Мне надо знать, с кем я могу всерьез вести переговоры.
— С «Лейпцигом»! — выпалил Йошко и сам удивился такой спешке. Зоран хмыкнул себе под нос.
— Ты хорошо бы смотрелся в АПЛ, — продолжал Зоран, словно пропустив реплику Йошко мимо ушей. — Агрессивный футбол, нужна отличная форма, великолепные зарплаты. Как будут конкретные предложения, я тебе сообщу. А пока подумай хорошенько.
Йошко думал, прокручивал в голове разные варианты. Вспоминал: холодный белый свет, приглушенный синими пластиковыми абажурами, пластиковые же столы и стулья, оборванная фраза: «согласиться на любой более-менее приличный трансфер… Как это сделал…» Йошко пытался понять, что скрылось тогда за многоточием: чье-то имя? «Я»?
Почему-то спрашивать Ловро напрямую он постеснялся. Вместо этого решил: если этим летом с «Лейпцигом» не выгорит, останется в «Динамо», проведет еще год в ХНЛ, за год можно будет разобраться в себе, к тому же, мало ли, вдруг Дани и сам куда-нибудь перейдет? Почему вообще прикипел к нему так сильно? Будет ли винить себя, если откажется от этой эфемерной, сюрреальной идеи — прийти именно в «Лейпциг», именно за Дани?
Понял: будет. Хочет быть там, где Дани.
Ловро сказал — любовь? Пусть так, это не важно. Важно — что Йошко хотел быть рядом с Дани, снова играть рядом, снова видеться вечерами, пить кофе, смеяться над общими шутками, наигранно морщиться на веселое «Ты улыбающийся медвежонок!», подхваченное Дани у Ловро, расходиться ближе к полуночи, чтобы утром снова встретиться.
— «Лейпциг», — уверенно повторил он Зорану через несколько дней.
— Посмотрим, — криво улыбнулся господин спортивный директор. — АПЛ было бы лучше.
«В это трансферное окно — вряд ли, — честно написал ему Дани. — У всех коронавирусная жопа вместо финансов».
Они снова начали сезон рано, плотно, Зоран ругался, орал, пытаясь собрать из десятков отдельных частей пазл под названием «Динамо в приличной физической и психологической форме»; пустые трибуны угнетали. «Продам нахер всех, — кипятился он. — За полцены сбагрю в Монако, если не начнете играть». Ариян не ругался, говорил тихо, с затаенной рычащей угрозой в голосе, и это действовало, пожалуй, даже лучше криков главного тренера.
Они собрались в кучку к середине августа, начали снова показывать результат — еще не тот, на который были по-настоящему способны, но хотя бы какое-то подобие приличной игры.
В двадцатых числах августа Зоран снова вызвал Йошко. Йошко всегда поражала перемена, происходящая с главным тренером, стоит тому переступить порог своего кабинета. Из тренера, когда-то прекрасного защитника, а сейчас — прекрасного стратега и тактика, он превращался в господина Мамича, прямая спина, сигаретный дым, в глаза бросается седина на висках. Может, виновато было освещение, может, вся обстановка в целом: тяжелый деревянный стол, стеллажи вдоль стен, папки, папки, папки с бумагами — в их электронный век!
— Тебя хочет Бьелса, — внешне равнодушно сказал Зоран. — «Лидс» предлагает за тебя двадцать два миллиона. Трехлетний контракт. Зарплата и бонусы — на уровне. Для восемнадцатилетнего пацана — отличный вариант.
Йошко прикусил губу. Бьелса. Один из лучших тренеров в мире. АПЛ, детская мечта. Фантастическая сумма трансфера, он войдет в тройку самых дорогих хорватских игроков в истории.
— Подумай, — мягко сказал Зоран. — Время еще есть. Бьелса позвонит тебе на днях…
Это было неожиданно больно. Марсело Бьелса позвонит. Ему, восемнадцатилетнему игроку загребского «Динамо». Придет время решать. Определять собственную будущую жизнь. Второй раз ему такое предложение не сделают.
Бьелса действительно позвонил, сухо, сдержанно говорил о том, что впечатлен успехами Йошко, хотел бы видеть его в команде, уже сейчас знает, как встроить его в стартовый состав. Йошко мялся, не отвечал ни да, ни нет. В конце концов, решившись, выдохнул:
— Я очень благодарен за это предложение… Правда, благодарен. Но считаю, что мне пока рано уходить из «Динамо», мне еще многому надо научиться, надо еще прогрессировать…
Бьелса отказ выслушал спокойно. Сказал: ну, надумаешь что вменяемое — позвони, номер теперь знаешь. Зоран, узнав об итогах разговора, только пожал плечами: твоя карьера, твоя жизнь, не закатывать же тебя в ковер и не отправлять первым грузовым самолетом, хотя и хочется. Ловро молчал, никак не комментировал — в отличие от очень и очень многих одноклубников, которые считали, что Йошко сошел с ума.
«Ну ты даешь! — изумлялся Дани, прочитав интервью, в котором Йошко повторил все то, что сказал Бьелсе. — Впрочем, знаешь, тут наклевывается интересный вариант…»
«Интересный вариант» пришел уже после закрытия трансферного окна. Зоран, барабаня пальцами по столу, медленно зачитал: шестнадцать миллионов, минимум до зимы, а скорее до следующего лета Йошко останется в аренде в «Динамо», клуб будет получать бонусы за каждый сыгранный им матч. А уже потом — переезд в «Лейпциг».
Он шел по сентябрьским загребским улицам — ушел, так ничего и не ответив Зорану, дыхание перехватило, неужели мечта может сбыться? Сказал господину спортивному директору: надо подумать, пройдусь, очень уж все неожиданно. «Интересный вариант». Полгода, год до переезда. Останется Дани в «Лейпциге» следующим летом? Кто знает. Йошко бродил по Загребу, пока ноги не вынесли его к трамвайной остановке. «Четыреста семнадцатый» тихо показался из-за угла.
Он сел у окна, прижался лбом к стеклу. Трамвай возвращал его на «Максимир», трамвай вез его к «Лейпцигу». Когда-то именно на этом трамвае он впервые приехал в «Динамо», вышел на остановке, уперся взглядом в зеркально-голубое здание административного корпуса, где его ждал первый профессиональный контракт. Теперь этот же трамвай вез его дальше.
Поднимаясь в административное здание, Йошко не видел, как Ловро внимательно провожал его взглядом.


Глава 4. Двери открываются
Глава 4. Двери открываются


В самолете Йошко разволновался. Начали мучить сомнения, не спорол ли он ерунду. Отказаться от возможности работать с Марсело Бьелсой, от АПЛ — ради Бундеслиги и «Лейпцига» — кто на такое пойдет? Конечно, Дани и его агент многое сделали, чтобы руководство клуба заинтересовалось Йошко, но — если подумать всерьез — может, это было лишь приятельское участие? Может, их загребские дни и вечера уже не повторятся — если у Дани новая жизнь, новый круг друзей и общения, ведь он легко сходится с людьми, находит с ними общий язык.
Может, все зря?
В аэропорту его встретил представитель клуба, улыбающийся высокий мужчина в строгом костюме. Поприветствовал на хорватском — акцент звучал слегка необычно. Сегодня у вас свободный вечер, сказал Уве, но советую не уходить в загул, медицинские тесты с восьми утра, за вами заедут. Йошко и не собирался — в загул, но просто пройтись по городу, где его еще никто не знает, казалось ему неплохой идеей.
В гостинице его ждал Дани.
Увидев его улыбку, крепко его обняв, вдохнув такой привычный запах, Йошко понял: он не ошибся, согласившись на «Лейпциг».
— Я так и не научился играть на гитаре, — улыбнулся Дани. — Но зато заказал нам кофе.
Они засиделись заполночь: стеклянный кофейный столик, настольная лампа, мягкий ворс темного ковра под босыми ногами; столько, оказалось, не сказано было по телефону. Они снова были вместе, разговор перескакивал с одной темы на другую, легко, естественно, как всегда. «Ловро отказался в этом году уходить, надеется, в этом сезоне вызовут в сборную, так повысит свою стоимость». «Доминик смеется: если верить всему, что пишут в газетах, он уже тысячу лет как играет в топовых лигах». «Ариян никуда не уйдет, что ты». «Я скучал».
Скучал. Скучали — оба.
— Я был уверен, что ты всерьез хочешь остаться в «Динамо», — задумчиво сказал Дани. — В клубе после того твоего заявления, что ты хочешь еще на год задержаться в Хорватии, тоже не были уверены, что ты согласишься.
«Разве я мог не приехать к тебе?» — хотел ответить Йошко, но язык у него прилип к небу. Он нервно облизал губы.
— В АПЛ мало наших, — нашелся он. — А в Бундеслиге хорваты на каждом углу. Да и знаешь… Играть рядом с друзьями лучше, чем в одиночку ломиться в новую страну. К тому же… — он задумался, потом вдохновенно продолжил: — К тому же ковид. В Англии куда серьезней бардак, чем в Германии, эти их ограничения, карантины, еще в сборную не отпустят, а мне в молодежке сказали, что если в национальную команду не вызовут, обязательно вызовут к себе…
Он чувствовал, что говорит слишком быстро, слишком бессвязно, улыбается — слишком широко. Все сказанное им было чистейшей правдой. Во взгляде Дани Йошко видел — тот понимает, что за этим правдивым многословием Йошко пытается скрыть что-то еще, но молчал, как давно уже у них повелось: не тянуть из другого какие-то признания насильно.
Они договорились встретиться днем, сразу после медтестов и подписания контракта. Дани сказал: покажу тебе стадион, расскажу, где что, пусть сразу не пригодится, хоть представлять будешь, куда скоро переезжать. Закрыв за Дани дверь, Йошко долго смотрел на дверное полотно: светлое дерево, еле заметная царапина по косяку. «Я приехал к тебе, — должен был он сказать. — Будь это любой другой клуб, любая другая лига, любая другая страна — я бы приехал».
«Потом, — со вздохом сказал он сам себе. — Обязательно. Потом».
До его отлета «потом» так и не наступило. Уже в Загребе Йошко оправдывался перед собой: просто не было времени, тесты, контракт, съемки в ролике для инстаграма «Лейпцига», десятки новых людей, с которыми надо познакомиться, с которыми надо пообщаться, хотя бы перекинуться парой слов, улыбнуться. Просто такой разговор не был уместен: днем вокруг них было слишком много чужих людей, вечерами они ходили в кафе или гуляли по городу, но все равно — не среди многолюдья толпы же объясняться!
В глубине души Йошко знал: дело было вовсе не во времени, не в уместности. Он просто струсил. Забоялся, вдруг его любовь покажется нелепой, смешной, ненужной. В конце концов, то, что никто никогда не видел Дани с девушками, а его брат Карлос, вместе с Дани приехавший в Хорватию, но не хватающий звезд с неба футболист, на вопросы «какой может быть девушка Дани» смущенно отшучивался, что у Дани с девушками вообще все не слава богу, еще ничего не значило.
Йошко надеялся, что не струсит в следующий раз. Он не знал, когда этот раз будет — когда Дани приедет на зимние каникулы в Загреб? Когда сам он уедет, уже окончательно, в Лейпциг? Это было, в общем-то, не важно. Важно было — набраться смелости к этому следующему разу.
Дома он скачал еще видеоуроков разных языков.
На людях они говорили на английском или немецком. Все вокруг понимающе улыбались: конечно, Дани помогает Йошко выучить новые языки. Молодому игроку их знание, конечно же, пригодится.
Наедине они говорили на хорватском: Дани обещал Йошко, что все будет хорошо, и Йошко чувствовал — он почти дома.
В одиночку Йошко начал учить испанский, чтобы однажды прошептать Дани на ухо: yo te amo, yo te quiero. Ему ужасно хотелось увидеть румянец на щеках Дани, поймать его улыбку. И чтобы у них все-все-все языки были общими.


Глава 5. Следующая остановка...
Глава 5. Следующая остановка...


Зимой он не уехал. Руководство «Динамо» и «Лейпцига» решили, что Йошко лучше поиграет в еврокубках с «синими», постарается вместе с ними завоевать титулы, вместо того, чтобы полировать лавку в Германии. Сказали: после Чемпионата Европы. Пообещали: если не сломаешься, продолжишь прогрессировать, сразу постараются ввести в старт.
Он остался. Тренировался, играл, улыбался на пресс-конференциях. Черпал силы в злом азарте: ах вот как вы, я докажу вам! Ариян Адеми одобрительно ухмылялся, говорил: только с таким настроем и можно жить, не то, что играть. Говорил: нам бы зимой все в Лиге Европы выиграть, выйти в евровесну, впервые за сорок семь лет, тогда и умирать… жалко, конечно, но уже не так, как год назад. Говорил: нельзя бояться сломаться, если боишься, не выкладываешься на полную.
Когда Йошко в феврале получил травму, потеряв шанс сыграть против «Тоттенхэма», Ариян приехал к нему домой. Привез торт. Йошко удивился: уж в излишней сентиментальности, если она не направлена на клуб целиком, стального капитана никто никогда не мог заподозрить. «В семье не без урода, — со смехом оправдывался Ариян за торт. — В моей семье четыре поколения кондитеров и я — футболист». Наверное, именно этот визит и помог Йошко не слишком переживать из-за той глупой травмы.
В двадцатом году мир заболел коронавирусом, «Максимир» почти разрушило землетрясением. В двадцать первом «Динамо» вышло в евровесну, оставшись без главного тренера и спортивного директора ровно накануне одной восьмой: суд вынес обвинительный вердикт Зорану по делу о коррупции. Эйфория сменялась горечью, горечь — злостью.
— Ну что, мальчики, теперь вы просто обязаны порвать «Тоттенхэм» и потом взять двойную корону, — сказал Зоран, прощаясь с клубом. Рядом с ним молчал его ассистент Дамир Крзнар, унаследовавший место Зорана в системе «Динамо».
У них было — на полтора десятка сыгранных матчей больше, чем у остальных хорватских клубов, у них была — дикая злость на то, как сложилась судьба, им надо было доказать — что бы ни случилось, «Динамо» — лучший клуб страны, да к черту — страны, всех Балкан!
Они вылетели из Лиги Европы в четвертьфинале, смешной клуб из крохотной страны, неужели, думал Йошко, кто-то верил, что они в самом деле могли пройти «Вильярреал»? Сам себе отвечал: верил, конечно, верил, и сами футболисты, и журналисты, и даже — «Вильярреал». Отступить в четвертьфинале после того, как они победили «Тоттенхэм» в одной восьмой, было больно. Больнее, чем вообще не выйти из групповой стадии. В конце концов, сорок семь лет им вырваться из группы не удавалось. В два раза больше лет, чем он сам прожил на земле.
— Вот теперь мы просто обязаны взять и чемпионат, и кубок, — сказал им потом Ариян. — Не может клуб, добившийся таких результатов на европейской арене, показать себя хуже, чем те, кто вылетел из Европы еще осенью.
— Мог бы даже аргументы не приводить, — ответил тогда Ловро, — мы же не дебилы. Что мы, не понимаем, что должны всем глаз на жопу натянуть?
«Я рад, что ты уже подписал контракт с «Лейпцигом», — написал Йошко Дани. — Иначе тебя бы после такого сезона увел кто-нибудь получше». «Никто не может быть лучше тебя», — хотел ответить Йошко. Побоялся. Текст — не живая речь. Написал: «Увидимся после Евро». Он был уверен — выступит с молодежной сборной, потом — отпуск, и вот уже «Лейпциг», вот уже — Дани.
— Будем снимать фильм об этом сезоне, — объявил Зоран, когда они взяли двойную корону, на пару побед обогнав «Осиек». Ненад Бьелица, тренер «Осиека», давал едкие, пропитанные ядом интервью, поливал свой бывший клуб грязью. Им было плевать. Четверть Лига Европы, двойная корона, лучший сезон за полвека!
Два дня, выделенных для съемок интервью и комментариев, они прожили в гостинице при «Максимире». Ловро поселился в соседнем номере, объяснил: «Присмотрю за тобой, если что». «Если что» Йошко не мог понять. Он, в отличие от многих, ни разу не попадал ни в какие скандальные истории, даже повода не давал подумать о нем что-то не то.
Ловро завалился к нему вечером, притащил с собой бутылку вина — «Ну, за удачу!»
— Почему ты до сих пор ему не сказал? — спросил Ловро полбутылки спустя.
Йошко пожал плечами — так получилось, не признаваться же в собственных страхах?
— Глупо ходить вокруг да около и смотреть влюбленными глазами, — продолжал Ловро. — Ты же не пятнадцатилетняя фанатка.
Вокруг Дани не крутились пятнадцатилетние фанатки, они крутятся вокруг ярких и самоуверенных парней, а не бледной моли; вокруг самого Йошко тоже никто не крутился, он даже не знал, почему, поэтому Йошко опять промолчал.
— И что ты, кстати, собираешься делать, когда наконец-то настанет тот самый момент, когда ты вынешь язык из задницы?
Йошко только грустно вздохнул. Из-за вина ему было томительно-лениво, не хотелось шевелить ни мозгами, придумывая, что бы ответить, ни языком, отвечая.
Ужас догнал его позже, на следующий день. Телевизионщики терзали в большом конференц-зале Арияна, остальные ждали своей очереди в кафе. Йошко почти подбежал к Ловро, схватил его за руку: надо поговорить, пойдем быстрей. Пустая комната нашлась только рядом с конференц-залом — Ариян проводил их утомленно-недоумевающим взглядом — комната для технического персонала, протоколистов, свалка флагов разных стран, шкафы, заставленные распухшими от бумаг папками, древняя кушетка, стол, придвинутый к стене, чей-то пиджак на вешалке.
— Ты прав, — выпалил Йошко. — Я вообще не понимаю, что делать.
Ловро закатил глаза. Потом заржал и решительно стянул с себя форменную куртку и футболку. Йошко с оторопью наблюдал за ним, и не смог сказать ни слова, когда Ловро с той же решительностью стянул футболку с него.
— Человеческий организм устроен очень просто, — начал вещать Ловро, кладя Йошко руку на плечо. — Про пестики и тычинки тебе в школе все рассказывали, уверен, а сейчас, дорогой мой друг, раз уж ты сам не можешь придумать, что делать, когда дойдет до дела, я тебе все наглядно покажу.
Ловро сделал шаг вперед, изобразил, будто тянется к губам Йошко. Йошко шарахнулся назад, снеся спиной вешалку.
— Нет, с таким грохотом крушить мебель точно не надо, — захихикал Ловро. — Надо другое…
Дверь в комнату распахнулась. По глазам резануло ярким светом, обрисовавшем в дверном проеме до боли знакомую фигуру.
— Идиоты, — печально констатировал капитан. — Дети, блядь. Занимаются тут хрен знает чем, а мне теперь кусок интервью переписывать.
Под холодным взглядом капитана Йошко почувствовал себя максимально глупо. Он попытался представить, как это может выглядеть: они с Ловро, полуголые, в темной комнатушке, вдвоем…
— Одевайся и выходи, — Ариян подхватил с пола футболку, швырнул ее Йошко. — Я жду.
Йошко мучительно покраснел. Ситуация была абсолютно идиотской. Натянув футболку, он вышел за капитаном в конференц-зал, тронул его за рукав.
— Ариян… Я… Мы… Понимаешь…
—Понимаю, — широко ухмыльнулся Ариян, смерив Йошко взглядом с макушки до пяток. — А вот поймет ли твой драгоценный Дани, почему ты в фильме о таком прекрасном сезоне снимался в футболке Ловро, это уже твои проблемы.
Ариян ушел, насвистывая какую-то фривольную мелодию. Йошко опустил глаза. На груди у него красовалась «десятка».
— Господин Гвардиол, раз вы уже тут, то сразу вас и запишем, — радостно окликнул его корреспондент.
Сбегать было глупо. Все интервью он только и думал, что сказать потом Дани. Решил: скажет правду. Футболку Ловро его заставил надеть капитан. А там пусть Дани гадает, зачем капитану «синих» это потребовалось.
Вопрос, откуда Ариян знает о его чувствах к Дани, Йошко задвинул в глубины сознания. Капитан всегда все знает, а то, что касается его команды, знает лучше ее игроков. Это было аксиомой.
Ловро, увидев фильм на предпремьерном показе для игроков, хохотал до слез: ты, говорил он, в моей футболке, я — в куртке на голое тело, а виноваты во всем капитан и твой, дорогой мой Йошко, сюрреальный ужас; да было б чего бояться, если уж у вас объяснение нормально пройдет, дальше бояться нечего.
Дани так и не спросил про «десятку». Посмотрел премьеру, позвонил по видеосвязи, сказал: как же я за вас всех рад, еще раз пережил эту радость, отличный сезон, фильм — отличный. Добавил, уже прощаясь: увидимся в сентябре, меня вызвали не только на Евро, но и на Олимпиаду, потом надо отдохнуть перед сезоном, на неделю, наверное, перед осенними вызовами национальных команд появлюсь в клубе.
— Вот за эту неделю и объяснись, — шипел Ловро. — Скажи ему все. Сколько можно тянуть.
Йошко обещал: хорошо, скажу, ты прав.
Будто награждая его за принятое решение, судьба начала его баловать. Вызова в молодежную сборную он ждал. Но одновременный вызов в национальную команду стал неожиданностью. Он оказался — самым молодым игроком сборной Хорватии в новой истории страны, девятнадцать лет с копейками. «Играешь сколько можешь за молодежку, — сказал ему главный тренер сборной Златко Далич. — Потом сразу, буквально со стадиона, летишь к нам, никаких выходных, нечего время терять».
В одной восьмой им предстояло играть с испанцами.
«Я не буду тебя жалеть!» — сообщение Дани сопроводил ехидным смайликом.
«Я знаю, как тебя остановить!» — не менее ехидно ответил Йошко.
Он знал: им обоим будет не до разговоров, в их матче не может быть ничьей. Кто-то проиграет, кто-то победит и пройдет дальше, в четверть, а может и в полуфинал. Будет — столкновение, ярость, злость, потом — пара секунд — перекинуться взглядами, прикоснуться друг к другу ладонями, разойтись — до сентября.
Йошко знал и другое: как бы то ни было, они оба уже победили, они оба — в национальных сборных, надежды своего поколения. Надо было только оправдать — чтобы потом, в сентябре, сказать все, что должно было быть сказано.


Глава 6. Конечная
Глава 6. Конечная


Хорватия не прошла Испанию, вылетела в одной восьмой. Йошко, конечно, расстроился — хотя и порадовался за Дани. Кроме радости за Ольмо ему, в общем-то, ничего не оставалось. «Динамо» начало предсезонную подготовку, Йошко отправился в отпуск. Надо было найти жилье в Лейпциге, подготовиться к переезду.
С жильем помог Дани: прислал контакты агентства, которое много лет работало с клубом, посоветовал, где лучше остановиться, как лучше обустроиться.
Йошко обустраивался. Дни казались бесконечно пустыми, он отвык от выходных, времени, которое нечем заполнить. Целыми днями зубрил языки: немецкий, английский, испанский.
«Раз ты уже здесь, проведем пресс-конференцию, — сказали ему в клубе, — представим тебя официально как нашего нового игрока».
На пресс-конференции он улыбался, отвечал на вопросы, которые хорошо представлял заранее, ничего нового, совладать бы с английским, если что — переводчик поможет. Как отличаются тренировки в Загребе и в Лейпциге. Чего вы надеетесь достичь с клубом.
— Почему вы выбрали «Лейпциг»? — еще один обычный, протокольный вопрос.
— Я выбрал «Лейпциг» потому, что это сильная команда, хорошо подходит молодым игрокам, каждый год выступает в Лиге Чемпионов… — Йошко задумался, добавил нерешительно: — И Дани. Здесь играет Дани, и мы много говорили с ним, он уверил меня, что это лучшее место для молодого игрока.
Журналист заинтересованно пришурился:
— Вы с Ольмо ведь друзья? У вас хорошие отношения?
— Я очень по нему скучаю… — Йошко мечтательно улыбнулся: до сентября осталось всего ничего. Они снова увидятся. У них будет, обязательно будет и новое, и старое: запах Дани, его улыбка, серые глаза со смешинкой в них; гитара на стене, диван — рядом сидеть, касаться друг друга, ладонями сталкиваться, потянувшись к пульту. Будут разговоры заполночь, прогулки по улицам, поездки по городу, в отпуск вместе, запах кофе, вкус кардамона, корицы и меда, рядом быть, рядом жить, рядом — снова, как раньше. И, Йошко верил, — не только как раньше. По-новому — тоже.
Из задумчивости его вывел пинок под столом от переводчика. Он встрепенулся:
— Простите. А о чем был вопрос?
— Какие у вас отношения с Даниэлем Ольмо? — вежливо повторил журналист. — Вы ведь вместе играли в Хорватии.
Йошко ответил — не думая, как на духу:
— Мы лучшие друзья, мы уже провели много времени вместе, и у нас будет еще много времени, чтобы стать еще ближе, узнать друг друга лучше…
— Это было неплохо, — сказал ему переводчик после пресс-конференции. — Только знаешь, маленький момент. В Германии не принято так открыто, как у вас, южных людей, говорить о своих мыслях.
— Извините. Буду сдержаннее.
— Все нормально, парень, — переводчик хлопнул его по плечу, — просто не надо давать повод этим акулам надумать лишнее.
«Лишнее». Слово было неправильным. «Личное» — звучало куда как лучше, но говорить об этом вслух Йошко не стал. Переводчик был прав. Не надо личное — журналистам вываливать.
Он больше не заговаривал о Дани. Если спрашивали, отшучивался: разволновался на первой пресс-конференции в новом клубе, к тому же, говорил не на родном языке, не нашел правильных синонимов.
Дани, вернувшись в клуб на неделю пред сборной, как обещал, вел себя как обычно. Они снова проводили вечера вдвоем. Утром, правда, вместо того, чтобы ехать на «четыреста семнадцатом», ехали на машине Дани до стадиона — жили в двух шагах друг от друга.
— Я в сентябре в сборную не поеду, — сказал как-то Дани. — Заслуженный отпуск.
Йошко кивнул: нет ничего хуже, чем играть без продыха, он на себе это прошлым летом испытал и почти испытал — в этом.
— Планов немерено, — продолжал Дани.
— Поедешь домой?
— Домой, — Дани кивнул. — В Хорватию.
Йошко вздохнул. Они будут рядом, совсем близко. Понятно, что Дани хочет увидеться с братом: Карлос до сих пор играл во второй хорватской лиге. Жаль, сборная будет в «пузыре», за соблюдением антиковидных мер будут следить сурово, не выбраться.
— Ариян прав, ты идиот, — сказал ему Ловро, когда Йошко признался, что так и не набрался храбрости поговорить с Дани. — Все надо расставлять по местам. А то будешь ходить, страдать, накручивать себя, чтобы потом что?
— Что? — тупо переспросил Йошко, валяясь на кровати. Позади у него был долгий перелет, тесты, размещение, шумные разговоры в ресторане с остальными игроками сборной.
— Вот и я тебя спрашиваю, что? Чтобы потом корить себя, что сам укоротил ваше время? Трансферное окно, знаешь ли, открывается раз в полгода!
— Или чтобы не получить отказ.
Ловро замолчал, встал с кресла, начал мерить шагами комнату.
— Надежда — это, конечно, хорошо, — наконец сказал он. — Но жить одной надеждой глупо. Факты лучше сослагательного наклонения.
Ловро был, разумеется, во всем прав. Йошко кивнул. Перебороть бы страх. Ловро шумно выдохнул, почти фыркнул.
— Кстати, знаешь, что Дани просился побывать в расположении сборной? Ему, конечно, отказали, но — просился.
Йошко улыбнулся. Конечно, просился. Еще бы! В сборной много динамовцев, с кем Дани много месяцев играл вместе. Конечно, отказали. Жаль.
— Никакой помощи в этом доме, — медленно проговорил Ловро, внимательно смотря на Йошко, любимую поговорку их вратаря. — Все самому приходится делать. Хорошо, что мы на втором этаже…
— О чем ты? — Йошко приподнялся на кровати, но Ловро быстро вышел из комнаты. Он не вернулся ни через час, ни через два. Когда он отправился искать Ловро, менеджер сборной Ива Оливари отмахнулась: учесал куда-то, впрочем, на базе не заблудится, с базы не выйдет.
Ближе к вечеру его чат с Дани взорвался десятком уведомлений. «А тут отличная баранина!» — сообщал ему Дани, и сопровождал сообщение фотографиями: вино, еда, ресторан — вот, совсем рядом с базой; Анди Бара, менеджер Дани, с которым они ездили по Хорватии; сам Дани… Дани и Ловро — в спортивной форме сборной, со всеми нашивками, как вышел из номера Йошко, так и не переоделся. Улыбка Ловро на фотографии выглядела крайне, крайне ехидной. Дани улыбался легко и светло, как обычно.
Сердце Йошко колотилось, казалось, прямо в ребра. Ему хотелось ругаться, плакать и хохотать одновременно. «Спокойно, — он заставил себя дышать глубоко и размеренно. — Может, просто Ловро… Просто решил встретиться со старым другом. Просто выпить кофе. Просто поесть вкусной еды в хорошей компании». «Ага. И уговорил врачей сборной отпустить его, наплевав на протокол, — ехидно откликнулся на собственные мысли. — Здесь же ни одной кофеварки. И в сборной нет собственного повара. Скорее уж он устал смотреть на твои метания и сбежал, не зря про второй этаж сказал».
Ловро вернулся ночью. Плюхнулся на кровать, отмахнулся от вопросов: отлично посидели, выглядит великолепно, устал, отстань, завтра поговорим. Прислушиваясь к дыханию с соседней кровати, Йошко все пытался придумать, что именно Ловро расскажет. Скажет, как вел себя Дани? Скажет, о чем говорили?
Утром было не до разговоров, завтрак, тренировка, тренировка, еще одна.
— Ничего не скажу, — упрямо мотал головой Ловро за обедом. — Сам все узнаешь вечером.
Вечером Ловро опять куда-то исчез. Йошко подумал, что можно пойти вниз, в ресторан, посидеть с остальными. Покрутил эту мысль в голове, и остался в номере.
Когда стемнело, в дверь постучали — тихо, но уверенно. Йошко открыл дверь и остолбенел. За дверью стоял Дани.
— Решил, что раз ты ко мне выбраться не можешь, доберусь до тебя сам, — сказал Дани через порог. — Четыре пцр-теста — это сдохнуть можно. К тому же не пригодились, даже с ними не пропустили. А пожарная лестница, к слову, ржавая.
Йошко посторонился, пропуская Дани внутрь. Потянулся к выключателю, наткнулся на прохладные пальцы, сжал их. Почувствовал легкое пожатие в ответ. Лицо Дани причудливо пятнали полосы света из окна. Надо было что-то сказать, прервать затянувшуюся паузу. Привет. Рад тебя видеть. Хорошо, что ты здесь. У тебя руки в ржавчине.
Все слова казались фальшивыми.
Все — кроме самых простых.
— Yo te amo. Yo te quiero, — прошептал Йошко. И повторил, громко, уверенно на родном для обоих языке: — Volim te.
Йошко слышал, как Дани вдыхает воздух, чтобы ответить. Он ждал. Йошко знал: ответ Дани будет единственно верным.
Тем, который расставит все на правильные места.
синяя резинка2021.11.04 21:09
Как же долго они друг к другу шли. Ужасно смешная сцена, где Ловро пытался "потренировать" приятеля. Здорово, как всегда у тебя!
цитировать