Аниме и манга 15К+;количество слов: 34871

Близкие люди

саммари: Сквало влезает в расследование дела пятнадцатилетней давности — и понятия не имеет, почему это делает. Или никак не хочет себе признаться.

К тексту есть арт https://archiveofourown.org/works/33318124
— Какой этаж? — застегивая куртку, уточнил Ямамото деловито, как будто их ждали на фуршете, а они задержались и теперь решали, как быстрее добраться до нужного зала.

— Верхний, третье окно слева.

Ночную тишину нарушал лишь чуть слышный шорох травы, приминаемой лапами, — хозяин этого замка гордился своими псами. Едва темнело, тех выпускали из вольеров, и до утра извилистые дорожки и просторные газоны были их территорией.

Кованую, с острыми пиками, ограду перемахнули по очереди — с поддержкой пламени прыжки выходили плавные, пролетные. Собаки, почуяв чужаков, молча рванули в их сторону — таким, натренированным убивать, лишние звуки ни к чему — и осели, не добежав, впадая в сон.

Ямамото наклонился, бесстрашно потрепал ближайшего бультерьера по голове. Иногда Сквало казалось, что собаки при виде него успокаивались раньше, чем тот зажигал пламя.

Псины спали крепко, на полчаса хватит, прикинул Сквало, должны уложиться, но Ямамото на всякий случай коснулся каждой, погладил между ушей. Пламя Дождя слабо сочилось из кольца, почти не отличимое от пара из рта, мелкой взвесью оседая на шерсть.

— Может, стоило иллюзиониста взять с собой?

— Ещё я ради такой ерунды иллюзионистов не таскал, — фыркнул Сквало, осматривая стену старого замка, которая наверняка казалась его владельцам гладкой и неприступной — камень, который начал крошиться, в одном месте, карниз над окном, в общем, проблем с подъемом здесь не будет.

Он, конечно же, справился бы и сам, но все еще не оставлял идею вытянуть Ямамото из бейсбола туда, где было его настоящее место, а сегодняшнее задание было как раз в его вкусе: никаких трупов, сплошная таинственность и игры в шпионов, пацан от такого просто тащился. Снять копию с завещания и уйти незамеченными — Сквало за подобную ерунду обычно не брался, но что ни сделаешь ради великой цели, усмехнулся он про себя, ощупывая носком форменного сапога первый выступ в стене.

А еще новое завещание синьора Витто могло обеспечить Варию неплохим заказом — на самого синьора или на наследника, тут есть варианты, но делиться этой информацией с Ямамото Сквало пока не планировал.

В комнату, провонявшую сигарами, проникли тихо, без накладок; камеру в углу прикрыл дротик с фальш-экраном, давая полную свободу действий.

Сейф, что стоял у противоположной от окна стены, выглядел надежным, но таковым не был. Он на самом деле не был и сейфом — имитация, железный черный шкаф с круглой большой ручкой цвета темного золота, как в банках и кино. Такая хрень вскрывалась на раз, зато производила впечатление на домочадцев и прислугу, навроде того парня, что мыл окна в этом замке неделю назад, упокой его душу. Ну, не соврал перед смертью, на том свете зачтется. Ямамото уставился на застекленные полки: синьор Витто коллекционировал модельки кораблей, не Сквало с его повернутостью на холодном оружии шутить над чужими заебонами, но на Ямамото он предупредительно цыкнул, чтобы не отвлекался от того, за чем пришли.

Шкаф открылся легко: удар кулака по верхней крышке и резкий поворот ручки вправо. Гулкий шум прокатился по пустым коридорам, никого не потревожив, — хозяин замка с очередной супругой, ровесницей младшего сына, грелся где-то у берегов Танзании на собственной яхте, прислуга на ближайшую неделю была отпущена, а до охраны на первом этаже далеко. Обход они начнут через сорок минут, к тому времени Сквало рассчитывал быть по дороге в Палермо. Главное, чтобы нужные бумаги были именно здесь, иначе придется шариться по всему замку.

Сквало потянул за ручку шкафа, негромко скомандовал:

— Посвети.

Витто стремительно падал в его глазах: ни дополнительной камеры в этой пародии на сейф, ни хотя бы черной краски на руки и лицо из открытой дверцы. В неярком свете фонарика аккуратные стопки бумаг и выровненные по линеечке корешки папок казались частью жизни какого-то скучного клерка. Порядок в делах — вещь, конечно, прекрасная, но от владельца казино и коллекции моделей кораблей как-то ждешь более интересного подхода к обустройству безопасности важных документов.

— Второй давай. С черным корпусом.

Тонкий слой порошка, покрывавший все бумаги, был настолько незаметным, что даже Сквало в первый момент принял его за пыль. Ямамото щелкнул включателем второго фонарика, с ультрафиолетом, и восторженно присвистнул: невидимый в обычном свете порошок в луче мягко засветился фосфором.

Да не так старикан и плох, решил Сквало, отдавая должное чужой изобретательности. Не оставляя следов, здесь не сработать, интерес к документам не скрыть... но можно постараться.

— Перчатки.

— Зачем? Мы же уже, — Ямамото покрутил ладонью, затянутой в черную кожу, в свете фонаря.

— Сам догадайся.

Сквало задумчиво рассматривал папки. Перерывать все — не вариант, по следам у Витто должно остаться впечатление, что приходили не за бумагами.

Ямамото протянул ему тонкие целлофановые перчатки, больше ни о чем не спрашивая, сообразил, видимо, — верхнюю пару придется снять, чтобы не тащить за собой след из краски.

— Ищи драгоценности.

Ямамото завис, обдумывая неожиданное указание. Отношение к делам, которыми он занимался со Сквало, было у него странным, и никогда невозможно было просчитать наперед, на что он согласится, а от чего откажется, коротко мотнув головой и произнеся уверенное «нет», и тогда бесполезно спорить или уговаривать, проверено. Одно можно было сказать точно — убивать он отказывался наотрез, хотя Сквало и надеялся рано или поздно сломать этот барьер, в остальных поручениях царила полная неопределенность. На этот раз повезло: пацан вздохнул, но направил фонарик в сторону, осматривая полки, и Сквало снова вернулся к изучению содержимого шкафа.

Сам он скорее всего положил бы что-то важное вниз и поближе к стенке, чтобы случайно не нашли, но семидесятилетнему Витто стоять на карачках было бы несподручно. Верхняя полка тоже отпадала, слишком на виду. Посветив на среднюю, Сквало кивнул своим мыслям — здесь. Придется сгрести часть бумаг с верхней полки и часть со средней, имитируя торопливые поиски тайника или второй стенки, смазать следы от пальцев, как будто проверили пару скоросшивателей наугад, точно ли в них документы и ничего кроме.

Завещание нашлось в черной кожаной папке. Сквало осторожно, стараясь не стряхнуть на себя флюоресцентную пыль, стянул перчатку, вытащил из кармана фотоаппарат размером с брелок, щелкнул пару раз, выхватывая куски текста. Как и предполагали, два листа со списком мелочевки — родне и слугам, и в конце: все неупомянутое — новой супруге.

— Сворачивайся, я закончил, — сказал он, удостоверившись, что бумаги достаточно небрежно свалены на пол и ненужных следов не осталось.

В ответ не раздалось ни слова, и он повернулся к свету фонаря.

Вид у Ямамото был такой, что Сквало в мгновение прыжком оказался рядом, в последний момент отдернув руки — чертова краска! — собираясь встряхнуть его за плечи. Ну или ловить, если он начнет падать в обморок, похоже, шло к тому: широко распахнутые глаза, капля пота на виске и воздух хватает ртом. Газ? Шипы, смазанные какой-то хренью? Что, блядь?

— Я... я в порядке.

На порядок это совершенно не было похоже, но пацан немного ожил, зашевелился.

— Перчатки, — процедил сквозь зубы Сквало, и Ямамото отдернул дрожавшую руку, занесенную над открытой шкатулкой. Стянул целлофановую перчатку, коротко мотнул головой — сам сделаю, — когда Сквало собрался ему помочь.

Витто слишком доверял своим псам — шкатулка с драгоценностями мирно стояла на виду. Некоторые просто напрашиваются, чтобы из их дома вынесли все, что можно. Если бы не странное состояние пацана, стоило бы прочесть лекцию о мерах безопасности, этому распиздяю она бы не помешала, тем более на таком наглядном примере, но тот все еще выглядел далеко не лучшим образом, и Сквало промолчал.

Им пора было сваливать, но он тянул, совершенно без надобности осматривая комнату, пока Ямамото сам не спросил:

— Уходим?

Голос у него был хрипловатый, но не дрожал, и Сквало кивнул. Но все же поторопился — у окна пришлось напомнить о неснятой со второй руки перчатке, да и приземлился Ямамото неуклюже, подвернув ногу, чего с ним никогда на памяти Сквало не приключалось.

Подставив ему плечо, Сквало ругнулся сквозь зубы и заторопился к ограде.

Чертовых псин услышал в последний момент, шарахнул пламенем, не соизмеряя силу удара, сдохнут — туда им и дорога, сейчас в приоритете свалить, не ввязываясь в драку, боец из Ямамото, случись что, будет никакой. То ли они пробыли в замке свыше отведенного времени, то ли псы были на самом деле крепкими, но необходимость усыплять их снова Сквало взбесила: он терпеть не мог, когда операции шли не по плану, а в этой и так все было далеко от идеала.

В машине ехали молча. Ямамото совсем ушел в себя: даже не заметил, что Сквало свернул к варийскому замку, хотя должен был сперва закинуть его на съемную квартиру.

Припарковавшись, Сквало повернулся к нему:

— Ну и что это, блядь, было?

— Да так... Ничего особенного.

И улыбнулся, придурок чертов.

Сквало вцепился ему в плечи, нависая сверху, зашипел в лицо:

— Слышь, сучонок! Я, нахер, не вежливость проявляю. Ты чуть дело не завалил, понимаешь?

Ямамото смотрел из-под бровей неожиданно тяжелым взглядом.

Несколько секунд Сквало боролся с желанием прихватить сопляка за горло, потом отпустил его и отодвинулся, уронил голову на подголовник. Прикрыл глаза, пытаясь унять злость.

При внешней мягкости пацан обладал тем еще характером, переть на него силой на силу было совершенно бесполезно, как мечом об меч, только искры летят.

— Я подумал, что увидел кое-что. Но ошибся.

Сквало не отвечал, и Ямамото, вздохнув, потянулся к заднему сиденью. Звякнула молния спортивной сумки, зашуршали вещи.

— Вот.

Ямамото, поколебавшись, протянул ему фотографию. С глянцевого снимка смотрела неуловимо знакомая женщина в кимоно, Сквало поморщился, пытаясь сообразить, откуда ее знает. Ямамото пояснил непривычно тусклым голосом:

— Моя мама. На шее у нее кулон, необычный, отец дарил. Делали по заказу. В шкатулке увидел похожий... В первый момент показалось, тот самый…

Видимо, на лице Сквало отразилось непонимание, потому что Ямамото, забрав фотографию, продолжил, отворачиваясь и пряча лицо:

— Кулон был на маме, когда она пропала... Пятнадцать лет назад. Ее так и не нашли.

***

— Душ там.

Глядя вслед заторможенному пацану, Сквало окончательно уверился, что поступил правильно, оставив его у себя. Одному в таком настроении находиться не стоило. Конечно — Сквало невольно задержал взгляд на смуглой спине, на пояснице над низко сидящими джинсами — существовал отличный способ вытянуть человека из сумрачного состояния, в которое провалился Ямамото, действенный: секс неплохо справлялся с тем, чтобы изгнать муть с души, всяко лучше алкоголя, но предлагать этот метод Сквало не хотелось. Не в этом случае. Ямамото, может, и почувствует себя лучше, а вот Сквало почувствует себя полным мудаком, воспользовавшимся слабостью человека, который ему доверяет. Так что он на всякий случай отступил ещё на шаг назад.

— Горячая плохо течёт. Смотри не заледеней.

Постоял у закрытой двери, дождался удивленного «ой» сквозь шум воды — горячая у них и правда жила какой-то своей жизнью — и пошёл к холодильнику.

Еды он здесь обычно не держал, но молоко водилось, пацан его, кажется, любил. Сквало споткнулся об это «кажется». Ведь далеко не первый день общаются, а выходит, почти ничего о нем и не знает, про мать вот не знал, хотя проверял всю информацию о семье. Но тогда его больше интересовал отец, тот, кто обучил пацана шигуре соэн, так что, прочитав «воспитывает сына один», даже не обратил на фразу особого внимания — умерла, значит. Причин интересоваться подробностями смерти не было, важнее был Цуеши, его владение мечом, к тому же обнаружился ещё и его близкий друг, владевший тем же стилем, и Сквало всерьёз закопался в изыскания: как обучаются, как передают, — так что, к стыду своему, даже имени матери Такеши он не помнил.

Достав наконец из холодильника молоко, Сквало перелил его в стакан, подумав, плеснул туда немного виски — не повредит.

Выйдя из ванной, Ямамото потряс головой, разбрызгивая капли воды с волос, улыбнулся тенью своей обычной улыбки, когда Сквало молча указал на стакан с молоком. Присел рядом, сделал глоток и вытаращил с изумлением глаза, надув щеки.

— Глотай, — хмыкнул Сквало. — Спортсмен.

Ямамото проглотил коктейль с явным усилием, но улыбнулся живее, слизнул капельку с угла рта.

— Спасибо, — серьезно сказал он и, подумав, снова приложился к стакану.

Сырость и холод остались за окном, а здесь, в комнате, было тихо и по-своему уютно.
Ямамото заговорил, выпив примерно половину.

— Мама пропала на Сицилии. В Палермо... Тридцатого ноября девяносто пятого, уже даже не пятнадцать лет, а чуть больше прошло. Отец так возненавидел Европу после этого, что дома ничего европейского не допускал. Даже малейших напоминаний. В еде тоже…

— Это поэтому ты карбонару зовёшь белой жареной лапшой?

— Ну да, привык.

Он поболтал молоко.

— Я долго ждал, что мама вернется. Отец не объяснял, что с ней. Может, — Ямамото снова покачал стакан, но пить не стал, — может, и сам думал, что она вернется.

Говорил он скупо, не вдаваясь в подробности, но Сквало вполне мог дорисовать себе несказанное: растерянность и тревогу, поселившуюся в доме, надежду, постепенно гаснущую. И остающийся без ответа вопрос «где мама», который со временем перестают задавать, понимая, что ответа не будет.

— Потом отец фотографии ее отовсюду убрал. Не знаю, где они... У меня те остались, которые были, когда родители уезжали.

— Покажешь?

Не то чтобы на самом деле хотелось их увидеть, но Ямамото впервые говорил с ним о чем-то настолько личном.

Фотографий и правда было немного: юная улыбчивая девушка (Эми, вспомнил Сквало наконец, мать Ямамото звали Эми) с ребенком на руках, Эми и Цуеши под цветущим деревом, наверное, праздник любования сакурой, они же, опять под деревьями, но теперь с сыном. Такеши тут года три. Он сильно был похож на мать, один раз это увидев, невозможно было больше не замечать, Сквало теперь даже удивлялся, что не понял сразу, в машине, что это за женщина. Последнюю фотографию из тонкой стопки Сквало задержал в руках чуть дольше — увидел там Саваду-старшего и невольно смотрел на остальные лица внимательнее, вдруг есть еще какие знакомцы.

— Отец как раз открыл Таке-суши, праздновали с друзьями. Это Ханако-сан, наша соседка бывшая, умерла три года назад. Пока я маленький был, меня иногда у нее оставляли, когда уезжали... Мамору-сан, раньше помогал отцу, теперь свой ресторан открыл. Мацуи-сан…

— Нао Мацуи? — прищурился Сквало, рассматривая грузноватого мужчину на заднем плане.

— Ага.

Тот самый друг, который тоже владел шигуре соэн. О нем Сквало слышал раньше, говорили, что внешний советник привлекает Нао Мацуи для решения каких-то вопросов. Теперь хоть стало понятно, откуда Савада его знает.

— Часто к отцу приезжает?

— Нет. Когда я мелкий был, то — да, а потом отец почти перестал общаться со всеми друзьями, с Мацуи-саном хотя бы созванивается часто... А знаешь, — Ямамото улыбнулся, — это ведь защищая его, отец восьмую форму придумал.

Этого не было в тех материалах, что Сквало нарыл на Цуеши. Про то, что форма придумана для защиты тяжело раненого друга, а еще про льющий в тот момент дождь («отец говорил, что как раз надвигался тайфун»), Ямамото упоминал, но о том, кто именно это был, раньше не говорил.

— А его восьмую форму ты видел?

— Нет. Их не принято просто так показывать.

— Мне-то ты показываешь.

— Это другое, — Ямамото допил молоко, запрокинул голову, ловя языком последние капли. — Я же с тобой сражался.

Это было давно, — хотел возразить Сквало, но не стал. Раз Ямамото включил его в круг посвященных, значит, считал это правильным. Было приятно, что уж.

Виски наконец подействовал: Ямамото зевнул и сонно потер глаза.

— Ложись, — махнул рукой в сторону кровати Сквало.

— А ты?

Он молча хлопнул ладонью по дивану.

Ямамото заснул быстро, а Сквало долго вертелся — диван для сна не предназначался, да и история пропавшей матери Ямамото не отпускала.

Каково это — пятнадцать лет не знать, что случилось с близким тебе человеком?

В сон провалился незаметно, как в темную воду; проснулся от запаха зеленого чая, пошевелился, разминая затекшие руки-ноги, подвигал левым плечом — протез на ночь все же стоило снять.

— Доброе утро, — голос у пацана звучал с привычной радостью, одной проблемой меньше, — я чай заварил.

Вернувшись из душа, Сквало плеснул себе из глиняного чайничка, с удовольствием сделал глоток.

Ямамото сидел на заправленной кровати с его ноутом на коленях и, судя по сосредоточенному выражению лица, смотрел что-то увлекательное. Сквало усмехнулся:

— Шестьдесят седьмой?

— Ага, — Ямамото оторвался от просмотра и смутился. — Извини, что я без спроса, но ты спал…

— Да нормально, я же ноут для этого и держу. И как тебе?

— Вот здесь... то, как ты уклонился... это же синхронизация дыхания?

— Не одному же тебе у меня учиться, — усмехнулся Сквало.

— Здорово, — Ямамото завороженно всматривался в экран. — Вроде бы другое движение, а я его чувствую. Узнаю. Ты, наверное, все удары так видишь?

— Почти, — согласился Сквало. — С опытом приходит.

Отставив кружку, Ямамото глянул на ноут и сожалением сказал:

— Пора мне. Я такси вызову?

— Не надо. Кто-нибудь из моих подкинет.

Спустились вместе, коротко простились: увидятся сегодня-завтра, Ямамото на этот раз надолго.

В столовой уже завтракали. Сквало накидал себе в тарелку всего подряд и присел к столу, но есть не стал. Когда Ямамото ушел, снова полезло в голову: каково ему жить, не зная, что случилось с матерью?

— Ску, вас можно поздравить?

— А?

— Мальчик ушел от тебя утром! Мы тут ставки делаем!

— Блядь, да вы заебали! — рявкнул Сквало, но, услышав дружный хохот в ответ, внезапно успокоился и махнул на них рукой.

Мудаки, конечно. Но мудаки свои.

А вот с этой неизвестностью в отношении матери Ямамото надо что-то делать, хер его знает, где и когда пацана снова заглючит, в следующий раз может и не повезти.

***

Собираясь на ночную вылазку, чувствовал Сквало себя крайне глупо.

Женщина пропала пятнадцать лет назад.

Он не детектив и не психолог, чтобы разбираться с проблемами одного малолетнего идиота, он — киллер топ-класса и обычно решает проблемы иного рода.

Пять лет назад, когда поставил себе целью сделать из Ямамото настоящего мечника, Сквало был уверен, что сможет влиять на него, пацан ведь разве что в рот ему не заглядывал, да и задатки у него были прекрасные, хотя начал он в том возрасте, когда сам Сквало уже победил Тира…

Пять лет. Такое ощущение, что за эти годы пацан повлиял на него, а не наоборот, по крайней мере раньше Сквало в себе тяги к идиотским поступкам не замечал.

Вытянуть из Ямамото дополнительную информацию о пропаже матери не удалось. Он вел себя так, как будто ничего не произошло, и виртуозно уходил от наводящих вопросов: то ли жалел о минутной откровенности, то ли тема все еще была слишком болезненной, чтобы ее обсуждать. Пришлось поступить как всегда, когда проблема не решалась с наскока, — отойти на прежние позиции и придумать другой вариант действий.

Сквало известно было совсем немного: дата исчезновения и то, что пропала мать Ямамото на Сицилии, отец на момент исчезновения тоже был здесь. Может, Ямамото и сам не знал подробностей, судя по стараниям его отца убрать из дома даже малейшие напоминания о Европе, он мог ничего сыну не рассказывать и когда тот подрос.

Спрашивать у Ямамото Цуеши? Такие вещи не обсуждают по телефону со слабо знакомым человеком. Такие и при личной-то встрече обсуждают не особо. Есть еще Нао Мацуи, близкий друг, который вполне мог быть в курсе, но ему Сквало даже не приятель (наставник, соперник и черт знает что еще) его сына. Для него он тот, кто победил одного из владевших шигуре соэн, и неизвестно еще, — может, убитый в том бою был его другом. Даже если нет, с вопросами о прошлом Ямамото Цуеши к нему не заявишься.

Практически наверняка что-то знал Савада-старший. Сквало невольно поморщился — вот уж к кому он точно обращаться не будет.

Что тогда остается? Где не говорят люди — говорят бумаги. Разумеется, Ямамото Цуеши обращался в полицию, и, с большой долей вероятности, искали пропавшую на совесть — Савада должен был помогать другу, внешний советник Вонголы в этих местах имел вес и пользоваться им не стеснялся. Значит, в деле собрана вся информация: кого подозревали, как проверяли.

Нужные люди в полиции, конечно, были, но задействовать кого-то, когда можешь справиться сам, Сквало никогда не любил. К тому же, кто знает, не сообщат ли о его интересе внешнему советнику — то, что Варию контролировали, ни для кого секретом не было.

Когда-то, очень давно, больше десяти лет назад, Сквало приходилось выносить из полиции письмо, опрометчиво направленное одним идиотом своему партнеру по бизнесу, трагически скончавшемуся от несчастного случая. Чертова бумажка, о которой Сквало не знал, организуя тот «несчастный случай», могла наделать немало проблем. Сейчас было чуть сложнее и чуть проще одновременно: проще тем, что выносить на этот раз ничего не нужно, только отснять; сложнее тем, что теперь здание напичкано камерами и кодовыми замками, но уж с техникой он справится. Должен справиться, иначе ситуация выйдет хреновая — лучший киллер Европы задержан при попытке скопировать материалы дела, сданного в архив, и отсюда легко выйдут на Ямамото, которому это совершенно ни к чему... Черт его знает, почему это вообще Сквало волновало.

Он перепроверил инвентарь, закрепленный на поясе, накинул на голову капюшон и уверенно пошел к выходу. Вероятность успеха — больше девяносто пяти процентов; на сегодняшнюю ночь ничего другого не планировалось, и уж лучше занять себя делом, разминка еще никогда никому не вредила.

Да и от принятых решений он никогда не отступал.

Не доходя до квестуры Сквало остановился. Вдалеке взрыкивали моторы мотоциклов — ночные любители скорости вышли на улицы; на балконах хлопало в порывах ветра белье, редкие капли дождя тихо шелестели по асфальту, окнам, мусорным бакам. Коробочка в руке ощущалась чужой: Ало он чувствовал даже через непонятный материал, из которого коробочки изготавливали, то, что находилось в этой, было пугливым и мелким, безымянным, одним из многих, но именно такое ему сейчас и требовалось.

Активировав коробочку, Сквало проводил взглядом шуструю мышь дождя — та засеменила по тротуару, шмыгнула в едва заметную трещину между камней и пропала из виду.

Поежившись, он прислонился к стене, покрытой потрескавшейся штукатуркой. Теперь оставалось только ждать, — грозовой или ураганный зверек справились бы быстрее, но дождевые были тише, в планы Сквало это прекрасно укладывалось.

Ей понадобилось восемнадцать минут, чтобы добраться до сплетения проводов, подводящих к квестуре электричество, и вывести их из строя, еще три минуты у нее ушло на то, чтобы вернуться в коробочку.

К этому моменту по зданию квестуры метался свет фонарей, кто-то вполголоса ругался, стоя на пороге, а дождь усиливался, или просто шум от него раздавался сильнее в этой непривычной тишине.

На блэкаут две тысячи третьего это обесточивание не тянуло, но вместе с квестурой без света осталась пара прилегающих кварталов, дав нужный градус суеты и неразберихи.

Когда у здания остановилась машина ремонтной службы, Сквало легко вбежал по ступеням, поддернул капюшон, скрывая лицо полностью, включил фонарь и спокойно зашел внутрь: тут сейчас носилось в поисках источника проблемы больше десятка человек, на еще одного вряд ли обратят внимание.

Нужное ему помещение было внизу, в подвальном этаже без окон. Он уже миновал пролет и шагнул на ступени, когда навстречу ему, пыхтя от непривычной натуги, вывернул полный мужик, освещавший ступени под своими ногами. Сквало дернул рукой, направляя луч ему в лицо. Мужик прикрыл глаза рукой и возмутился, хватая воздух и пытаясь отдышаться:

— Смотри... куда... светишь!

— Не заметил, — равнодушно ответил Сквало, проходя мимо.

— Начальник ваш... где?

— Где-то там.

Бурча что-то о криворуких идиотах, толстяк продолжил подъем. Только что упустил свое повышение, идиот... или выиграл несколько лет жизни, тут уж как повезло бы.

Комната с архивом — большая, почти на весь этаж — отдельно не охранялась. Дверь в нее Сквало вскрыл за четыре минуты, то и дело останавливаясь и прислушиваясь, не спускается ли кто, и только войдя внутрь, немного расслабился.

Стеллажи с делами ровными рядами пересекали комнату, но, что радовало, были отсортированы по годам, так что поиск много времени не займет. Ему нужен был девяносто пятый, тридцатое ноября, или, если обратились не сразу, то следующие даты.

Девяносто пятый был на второй сверху полке, Сквало собрался было лезть, цепляясь за неустойчивые стеллажи, но заметил стремянку. Подтащил ее, поморщившись, когда алюминиевая ножка коротко шкрябнула о пол, и снова напрягся, прислушиваясь, — за дверью все так же царила тишина.

Полку осматривал внимательно — сшитые папки, сладковато пахнущие старой бумагой, выстроились в хронологическом порядке, но он на всякий случай проверял дату и фамилии на корешке. Зная итальянское раздолбайство, можно было ожидать всякого. На удивление папки стояли переплетом к краю, март шел за февралем и даже ни одно дело не было перевернуто вверх ногами. Практически идеальный порядок, разве что уборку проводили не очень тщательно. Наверное, за давностью лет отсюда давно ничего не требовалось, потому сохранялось в первозданном состоянии и стояло на своих местах.

За одним исключением.

Дела о пропаже Эми Ямамото здесь не было.

Сквало озадаченно хмыкнул; прошелся по корешкам папок еще раз. Спустился ниже и просмотрел девяносто шестой, — вдруг заявили позже? Но и там ничего не нашлось.

Остальные полки он осматривал намного быстрее, проводя фонариком по рядам дел, выхватывая глазами только год — девяносто пятый не вклинился случайно ни в более поздние, ни в более ранние.

Вернув на место стремянку и заперев дверь, он потер большим пальцем подушечку указательного, стирая пыль, выключил фонарик — попасться на выходе хуже, чем попасться на входе, — и без проблем вышел на улицу через опустевший холл.

Несколько человек в форме шумно выясняли отношения с ремонтниками, и Сквало, усмехнувшись, пожелал им удачи: искать место повреждения проводов они будут долго. Он шагнул в противоположную сторону, скрылся в темноте и, быстрым шагом уходя от здания квестуры, пытался понять, что за хрень происходит. Дело должно было быть в архиве, его не могло там не быть. Если только…

Если только его никогда там и не было.

***

— Привет!

Раньше Ямамото никогда не заходил в его комнату, тысячу причин мог изобрести, а после того раза, когда ночевал здесь, как будто барьер рухнул. Он улыбался, и у Сквало невольно дрогнули уголки губ, поползли вверх — уж слишком заразительной была улыбка, — но он тут же одернул себя. Глупо принимать эту радость на свой счёт: Ямамото, без преувеличения, улыбался всем. Он сиял, встретив на входе вернувшегося с задания Леви, хохотал, когда Лус, увидев их после тренировки под дождем (обычным, не пламенным), поинтересовался, кто победил в этом конкурсе мокрых маек, он, наверное, и тому, кто явится его убивать, тоже улыбаться будет... Ну вот Сквало он на бое дождя улыбался, так что точно будет.

Бесило неимоверно — и то, что он улыбался всем подряд, и то, как от улыбок этих странно тянуло в солнечном сплетении. Несколько раз даже психовал и отправлял пацана в Японию, с глаз долой, — нет времени нянчиться с тобой, дел полно, не крутись под ногами! — а через неделю не выдерживал и слал ему запись с новым боем.

— Пойдем разомнемся, — Сквало проверил крепление на мече и пошел к выходу.

В голове все еще крутились мысли о вчерашней вылазке, но как раз о ней с Ямамото говорить не хотелось. Когда обдумывал историю исчезновения Эми, была надежда, такая, на грани с фантазией: найти убийцу и выложить перед Ямамото его адрес — уж человека, который лишил жизни его мать, он вряд ли ударит тупой стороной катаны. Но дела не оказалось в архиве, и это все меняло.

И взмахивая мечом, идя в атаку и уворачиваясь от ударов, Сквало думал: не надо тебе знать об этом убийстве ничего, Ямамото, просто не надо, это сломает тебя к чертям.

Он двигался машинально, снова и снова перебирая версии — не упустил ли чего.

Вариант первый, самый мягкий из возможных. Эми Ямамото просто ушла от мужа и видеться с сыном ей запретили. Сомнительно, конечно, что она не попыталась бы за все годы связаться с ним и сообщить, что жива, особенно когда тот подрос.

Ямамото его рассеянность прекрасно чувствовал — наседал так, что пришлось на время включиться в бой серьезно, но как только вынудил его перейти из атаки в оборону, Сквало снова вернулся к своим мыслям.

Вариант второй. Цуеши знал, что Эми хочет от него уйти, и убил ее. Не он первый, не он последний, в практике Сквало чаще всего заказчиками были мужья и жены. В пользу этой версии говорило многое: и то, что Цуеши не всегда был мирным владельцем суши-ресторана, а значит, мог сработать, не оставляя следов, и Савада-старший в друзьях, который помог бы замять дело.

Дело, конечно, могла забрать Вонгола — если бы подозревали, что на Цуеши попытались давить другие Семьи, убив жену, но тогда было бы понятно, кто за убийством стоит, а этого до сих пор не было известно.

Других вариантов Сквало не видел.

— Эй, сенсей! Что-то случилось? — спросил Ямамото, уходя в защитную стойку.

— С чего ты это взял? — Сквало остановился, давая им обоим короткую передышку, смахнул волосы, настойчиво лезущие в лицо.

— Я достал тебя трижды.

— Может, ты достиг невиданных высот во владении мечом?

Шутка вышла очень близкой к правде — на самом деле тех, с кем Сквало надо было полностью концентрироваться на бое, насчитывались единицы.

— Держи!

Ямамото ушел от прямого удара, в пару обманных движений оказался за спиной. Сквало скользнул вправо и выставил у него на пути руку. Затормозить Ямамото не успел, налетел животом на протез и, пошатнувшись, шлепнулся на землю.

— А мне показалось, что это неплохая идея, — и снова улыбнулся, будь он неладен.

— Неплохая, — согласился Сквало и, дернув за протянутую руку, помог Ямамото подняться. — Но не со мной. В бою я бы…

— ... развернул меч назад, — Ямамото кивнул, сосредоточенно хмурясь. — Понял. Продолжим?

— Все на сегодня. — У пацана на лице отразилось такое разочарование, что Сквало, усмехнувшись, добавил: — Вечером прогуляемся.

Прогулки давно вошли в привычку, хотя начались они с совершенно идиотской просьбы Ямамото посоветовать, что посмотреть в Палермо.

— Путеводитель тебе в помощь, — пожал плечами Сквало. — Вместо того чтобы шароебиться попусту, лучше бы язык учил.

— Я учу.

— Чтобы нормально выучить, на нем говорить надо. Практика решает все. Заговаривай с людьми, в магазины заходи... Этому, блядь, тебя тоже учить надо?

— А было бы неплохо.

Сквало задумался. Если пацан будет приезжать в Италию часто — а Сквало на это надеялся, — то язык ему знать нужно. Да и город попутно можно показать, пригодится.

«Купи кроссовки, и не вздумай просто ткнуть в них пальцем», «закажи нам пожрать, еще раз перепутаешь риболлиту с минестроне — прибью», «узнай во-он у тех обдолбаных ребят, как пройти к морю»... Сквало не особо задумывался над заданиями, годилось первое, что приходило в голову. Один раз даже предложил познакомиться с девчонками на улице, и сам же его от них утащил через пять минут: с внешностью Ямамото, как оказалось, итальянский не нужен был, молоденькие дуры млели и так. После этого Сквало мстительно раза три направлял его к глухим старым маразматикам, что грелись на солнышке у дома.

Если выбраться получалось к ночи, то уходили на узкие улицы, где машины едва разъезжались с пешеходами, от ветхого здания мог отколоться кусок штукатурки в человеческий рост, а с крыши одного дома было легко перепрыгнуть на крышу того, что через дорогу, даже без пламени. Там задания менялись: «заберись на тот балкон, заметят из квартиры — сам разбираться будешь», «через десять минут тебе нужно быть тут, где точка на карте, время пошло», «ты убегаешь, я догоняю тебя на машине»…

Сегодня планировалась прогулка второго вида.

Встретились ближе к ночи на окраине.

— Здесь апельсиновые сады. Внизу, за ними, у меня машина. Не дай мне до нее добраться. Для сложности — я пламя не использую, но, считай, у меня есть оружие.

Ямамото, покусывая губу, всматривался в темноту, которую близко стоящие деревья с густыми кронами, усыпанными апельсинами, делали еще плотнее.

— На счет три?

— Три, — согласился Сквало, рванул влево и вперед, на ходу натягивая капюшон. Остановился, давая глазам привыкнуть к темноте. Ветер тихо шелестел листьями, по небу неслись облака, тонкий месяц скрывался за ними, почти не давая света, — самое то для пряток. Ямамото шел хорошо, Сквало его скорее чувствовал, чем слышал: направление тот выбрал верное и приближался медленно, но уверенно. Пришлось продвинуться вперед быстрой перебежкой, проскочить низом, под ветками, вправо, и снова замереть, прислушиваясь. В обычном беге на скорость Ямамото бы его обставил, но побочное условие про оружие вынуждало его действовать осторожнее: на шум стрелять можно с неплохой точностью. Усмехнувшись, Сквало нащупал на земле апельсин и, размахнувшись, кинул его в ту сторону, где он сейчас находился бы, не смени направление. Ямамото должен был двинуться в сторону шума, и Сквало пробежал вперед, стараясь ступать тихо и не задевать листву, развернулся, вглядываясь в темноту: сработало или нет? Хрустнула ветка, раздавленная неаккуратным шагом, далеко, — повелся, значит. Сквало пробежал вперед еще немного и повторил фокус: поднял апельсин, кинул подальше, особо не целясь, надеясь, что шум в разных местах запутает и собьет с толку.

До дороги оставалось немного, но Ямамото как-то сообразил, где он, и внезапно Сквало почувствовал его совсем близко. Нырнул под ветки, уходя правее, и еще, и рванул вперед — конец сада был недалеко, темнота становилась не такой сплошной. А Ямамото уже мчался где-то рядом, руку протяни.

На открытое пространство Сквало выбежал раньше. Понесся вниз по склону, уходя правее, к машине. Ямамото бежал слева, пытаясь перехватить его.

И таки опередил в последний момент. Выскочил боком, тормозя по влажной земле кроссовками, раскинул руки, закрывая собой водительскую дверцу:

— Успел!

— Не-а, — Сквало, тяжело дыша, уперся указательным пальцем ему в живот: — Бах. Бах. Я с огнестрелом, забыл?

Ямамото похлопал глазами и так заразительно рассмеялся, запрокинув голову к небу, что Сквало расхохотался тоже. В груди звенело, голову кружило остатками дурного адреналина. По дороге проносились машины, мокрая трасса сверкала брызгами в свете фар, а в прохладном воздухе было жарко от разгоряченного тела рядом.

Отсмеялись они одновременно, и во внезапном этом молчании Сквало медленно убрал руку и отстранился. С облегчением зацепился за яркое даже в полутьме оранжевое пятно в руке Ямамото.

— Стащил?

— Поймал, — Ямамото подбросил апельсин и словил его, подбросил снова.

— Эй, ты питчер, а не беттер!

— О, ты запомнил... Знаешь, — апельсин взлетал вверх и падал четко в ладонь, и снова, и снова. Успокаивающе, как движение маятника, — я сперва почувствовал желание отбить и только потом понял — что-то летит. А лететь вроде и не должно было ничего. Так что я поймал. Рассказываю долго... Сделал быстрее.

— Рефлексы, — кивнул Сквало.

— Прикинул, откуда ты мог его бросить, и побежал туда.

Ямамото наконец перестал подбрасывать апельсин, впился пальцами в кожуру — по воздуху поплыл сочный цитрусовый запах.

— Будешь?

Сквало отрицательно мотнул головой, и Ямамото отделил дольку, надкусил. Слизнул брызнувший сок с пальцев, потряс ладонью.

— Поцарапался о ветку, что ли. Щиплет.

— Раньше в мафию принимали, смешивая кровь с соком апельсина... Не такого, правда. Дикого.

— Ты тоже так вступал?

— Нет. В Вонголе такого обряда не было... Доедай и поехали.

Высадив Ямамото у подъезда, Сквало повернул к себе. Загнал машину в гараж, но выходить не спешил. В салоне, кроме привычной кожи и полироли, пахло апельсинами и чем-то слабым, едва уловимым. Свежестью, прохладным весенним утром... Было у Ямамото что-то такое: то ли туалетная вода, то ли мыло, то ли сам он пах так.

Не полезу в эту историю, — думал Сквало, вдыхая эту смесь. Тему в разговорах с Ямамото обходить несложно — теперь, когда знал, что нужно обходить.

Поднявшись к себе, он включил ноут, рассеянно просмотрел криминальную хронику — все важное ему докладывали, но иногда журналюги успевали нарыть больше. Уже пролистнул вниз, но что-то дернуло, и он крутнул колесико мышки от себя, всматриваясь в текст.

«...„сицилийский монстр“ вернулся! ...жертва пришла в себя два дня назад и смогла описать нападавшего... подозревается в ряде преступлений, совершенных за последние двадцать лет... всем, кто имеет информацию...»

Фоторобот, прикрепленный к статье, был настолько невнятный, что опознать по нему можно было кого угодно и никого со стопроцентной вероятностью.

«...подозревается в ряде преступлений, совершенных за последние двадцать лет...»

Про неуловимого маньяка не было слышно последние года три точно, и Сквало ни за что не вспомнил бы о нем, если бы не эта заметка.

— Блядь, — коротко резюмировал он.

***

Уснул Сквало ближе к пяти утра, что для него было обычным делом, но, что удивительно, подхватился в восемь — он мог действовать, а значит, сон подождет. В замке еще царила полная тишина, с улицы доносилось только шуршание листьев. Окно он открыл сразу, как проснулся; холод бодрил вдобавок к крепкому кофе и помогал сосредоточиться.

«Сицилийский монстр», как окрестили его газетчики, орудовал на острове очень давно, считалось, что им убито больше тридцати женщин. Имелись точные данные о четырнадцати убитых им или подражателем, чего не исключали, с вырезанной пентаграммой на предплечье жертв — его фирменным знаком. Тела еще нескольких женщин к моменту, когда их нашли, разложились слишком сильно, не сохранив возможных отметин; плюс пропавшие подходящего возраста, которые вполне могли принять смерть от его руки.

Сукин сын был чертовски осторожен, никаких следов за столько лет, трупы с пентаграммой то появлялись раз в несколько месяцев, то наступало затишье, и казалось, что «монстр» сдох, пораженный молнией с небес или банальным кирпичом из ветхих стен какой-нибудь развалюхи.

И вот он наконец прокололся: одна из его жертв осталась жива, теперь его поимка — дело времени. На ноги поднята полиция; все, кто боялись за своих жен, дочерей, сестер, присоединились к поискам сами, ориентируясь на паршивенький фоторобот. У этой дряни есть неплохой шанс не дожить до ареста — его просто разорвут на части, сдадут то, что останется, полиции и скажут, что вот в таком виде и нашли.

Желающих поймать «сицилийского монстра» будет более чем достаточно.

Сквало надо всего лишь опередить и разгневанных гражданских, и рыщущую повсюду полицию — такая малость, честное слово.

Он потер слезящиеся глаза, отхлебнул кофе и снова уставился в монитор.

Жертв «монстра» находили по всей Сицилии. Скорее всего, он отвозил их подальше от дома: где-то держал похищенных, умирали многие ох как не сразу, — и это место старательно прятал.

Сквало перечитал список жертв, потер механическое запястье — до того, как сменил протез на этот, с креплениями, постоянно проверял, плотно ли привязан меч, привычка так и осталась, хотя с новым протезом необходимости в этом не было. Подумав, открыл карту, прикинул. Насчет всей Сицилии зря поверил газетчикам: ни в районе Мессины, ни в Трапани или Виттории никаких трупов с пентаграммами не было. Если предположить, что он увозит жертв в разные стороны от своего убежища, то убежище это могло быть — Сквало для верности отмерил отрезки на экране, раздвинув пальцы, — ну да, выходил примерно район коммуны Ганджи.

Гористая местность, дома, крыши которых издалека смотрятся ступенями, ведущими в небо, и фоном — вид на Этну. Маленький городок, большей частью заброшенный, пустующие квартиры там обычное дело. Можно даже не одно логово оборудовать, а под каждую жертву свое. Чужой человек там, правда, будет заметен, но если он там свой? Живет с рождения или есть в Ганджи кто-то из родни, желательно немолодой, кого можно регулярно навещать. И даже мимоходом обсуждать со скучающими соседями очередную жертву «монстра», возмущаться глупостью полиции — и втайне радоваться ей.

Закрыв карту, Сквало щелкнул по соседней вкладке и уставился на фоторобот. Ни одной особой приметы: плотный брюнет, возраст хрен определишь, но, учитывая, что его художества длятся лет двадцать, ему точно не меньше тридцати пяти. Засветись так кто из варийцев, с опознанием по фотороботу точно проблем бы не возникло: они все слишком заметные. Они намеренно заметные, если быть точным, — заставляет быть вдвойне осторожными в тех делах, где это требуется, а там, где необходимо только запугать, хватает их появления.

Он мысленно примерил к безликому «монстру» попеременно длинные белые патлы, разноцветный хайр, прическу с челкой до носа, увенчанную на макушке диадемой, усы, пирсинг на лице, но для того, чтобы быть убийцей и иметь такую приметную внешность, надо обладать специфическим характером. Надо быть немного психом, проще говоря.

Вот только «монстр» не был психом, он был скрытным, продуманным и напрочь отбитым — в то, что резать на телах пентаграммы будет вменяемый человек, Сквало не верил.

Из имеющейся скудной информации выходило, что искать надо мужчину средних лет, одинокого, живущего или наведывающегося в Ганджи, имеющего машину, — и все это не точно.

Сквало мог найти прячущегося человека даже в наполовину заброшенном городе, не велика проблема. Выследить его, взяв след, или выкурить из норы, если он там залег. Но искать живущего, как тысячи других, обычного с виду обывателя, по невнятному фотороботу — та ещё задачка.

Пожалуй, проще будет найти не человека, а место — логово, убежище, как ни назови, — где «монстр» держал женщин. Там наверняка остались следы: оно должно быть оборудовано так, чтобы в нем можно было удерживать жертву какое-то время, в отличие от неброского владельца у такого помещения точно будут «особые приметы».

Единственная проблема — на то, чтобы найти это место, нужно время, много времени, Сквало не мог себе позволить столько отсутствовать.

Зато мог послать на поиски кого-нибудь из своего отряда, почему нет?

Подумав пару минут, он вызвал к себе Луку: посообразительнее остальных, внимательный, вполне сойдёт.

— Поедешь в Ганджи. Ты ищешь дом или квартиру, скорее всего заброшенную, в которой могли насильно удерживать человека. Видеть тебя не должны. Возьми себе в помощь кого-то неболтливого. Отчитываться мне лично.

Лука — молодой парень, едва исполнилось двадцать, тоже пока что без единой особой приметы, но вряд ли надолго: желанием выделяться заболевали в Варии все — смотрел, сосредоточенно нахмурившись, и кивал после каждой фразы.

— Все понятно?

Тот снова кивнул, и Сквало отпустил его с чистой совестью: Лука был молчаливым, но вопросы задавать не стеснялся, неисполнительности за ним Сквало тоже не замечал.

Теперь только ждать.

Если бы кто-то спросил у Сквало, какое самое тяжелое занятие на свете, он бы не колеблясь ответил: ждать чего-то, на что ты не в силах повлиять. Нетерпеливо поглядывая на часы, он психовал, что не отправился в Ганджи сам; зло косился на молчавший телефон. А когда тот наконец зазвонил, Сквало удивленно вскинул бровь, глянув на экран: звонил не Лука, а Ямамото.

— У меня вечер незапланированно освободился.

— Холодно для прогулок.

Про тренировки Сквало промолчал. После трех часов сна сражаться с Ямамото — нечестно по отношению к нему, выложиться на полную не выйдет.

— Можем поужинать где-нибудь. Тоже практика итальянского.

— Раздел «еда» мы давно прошли, — Сквало натянул на плечи покрывало — от недосыпа его всегда немного познабливало.

— Можем поговорить с тобой после ужина.

— Ямамото. Ты же знаешь, что вся твоя практика в итальянском со мной ограничилась тем, что ты научился нормально произносить мое имя и наконец перестал называть меня «Сукуаро».

— Сквало, — тягуче проговорил Ямамото.

Должно было, наверное, прозвучать издевательски и взбесить, но вместо этого от низкого, мягкого голоса окатило жаркой волной.

— Ладно, сенсей... Если не хочешь тратиться на ресторан, могу пригласить тебя на суши. Сам приготовлю.

И Сквало, у которого пять минут назад в планах был только сон, черт знает почему без колебаний согласился.

Припарковавшись у нужного дома, он посмотрел вверх: Ямамото снимал квартиру на четвертом этаже. На улице было тихо, только откуда-то из приоткрытого окна доносился возбужденный голос спортивного комментатора и вторящие ему крики собравшихся у телевизора футбольных болельщиков.

Балкончики на фасаде носили чисто декоративную функцию, у подъезда никто не сидел — погода не та, так что на мгновение Сквало задумался, а не зайти ли к Ямамото через окно, проверить его бдительность, но не стал. Вошел через подъезд, как обычный человек, который явился в гости.

— Проходи, открыто! — раздалось из глубины квартиры, когда Сквало коснулся дверной ручки.

— Звонок не работает, — спокойно пояснил Ямамото, не отрываясь от процесса приготовления суши.

Сквало привалился плечом к стене, засунул руки в карманы и смотрел на быстрые точные движения пальцев. На руки Ямамото вообще можно было смотреть как на огонь и бегущую воду.

— Ты не кричишь, — тот не поднимал взгляда от жирной до масляного блеска рыбы, которую разделывал, только брови вздернул в комичном удивлении. — А где же «эй, идиот, тебя прирежут из-за твоей неосмотрительности»?

— Видишь, сам все знаешь. — Было тепло, уютно. От запаха свежей рыбы и соевого соуса рот наполнился слюной, и Сквало сообразил, что не жрал со вчерашнего вечера. — Я б тебя сам прибил, но кто меня тогда накормит?

Ямамото рассмеялся, махнул рукой:

— Проходи, сейчас все принесу.

И Сквало с неохотой оторвался от наблюдения.

Интересно, а как он готовит суши у себя, в отцовском ресторанчике? Ямамото звал его в Японию не раз и не два, но Сквало отказывался, предпочитая видеться с ним на своей территории. Пока Ямамото на Сицилии, он мечник и его ученик, встречаться им вполне естественно. Прилёт Сквало в Японию выглядел бы совершенно иначе.

Мобильник в кармане звякнул, оповещая о полученной смс-ке.

«Ничего», — лаконично отчитался Лука.

«Продолжай», — ответил Сквало.

Настроение подпортилось, хотя ожидать результата в первый же день было глупо.

— Случилось что? — спросил появившийся в дверях Ямамото.

— Мелочи. Пожрать нам оно на помешает.

И Ямамото, успокоившись, поставил блюдо с суши на стол.

Поели в спокойной тишине, неспешно, наслаждаясь вкусом, — готовил пацан и правда неплохо.

Убрав посуду со стола, Ямамото включил фильм, какой-то экшен, до которых он был большой любитель. Сквало смотрел вполглаза — после еды клонило в сон ещё сильнее, и, может, продремал бы весь фильм, но один из героев, как выяснилось, по задумке режиссера владел холодным оружием.

В результате Сквало начал комментировать каждое его движение, Ямамото сначала тихо прыскал, но постепенно стал смеяться в голос. В итоге они очень невежливо ржали над сценой смерти, которая создателями предположительно планировалась душещипательной.

— Голову снять консультанту по боям холодным оружием. Если у них такой был, конечно.

Сквало, как и в начале этого вечера, стоял прислонившись к дверному косяку и смотрел — теперь на то, как Ямамото мыл посуду.

— Фильмы про полицейских снимаются не для полицейских, фильмы про врачей не для врачей... Мне стоило поставить что-нибудь другое.

— Зато поржали, — возразил он и зевнул.

— Ой... Да ты спишь на ходу... А я-то думаю, с чего ты такой добродушный. Прости, не стоило тебя звать сегодня, да?

— Нормально... но поеду уже, действительно спать пора.

— Оставайся, — проговорил Ямамото, намывая очередную тарелку. Словно такие предложения были у них в порядке вещей. — Нет, серьезно. Ложись в спальне, а я гостинной лягу. Сегодня моя очередь быть вежливым хозяином.

За руль не хотелось, да и вообще на улицу, в прохладную сырость, и Сквало кивнул.

Рубило так сильно, что даже не пошёл в душ и не дал Ямамото перестелить постель, завалился, с наслаждением зарылся под одеяло и обхватил подушку руками. Пахло от постельного белья тем же свежим, едва уловимым запахом, что держался у Сквало в машине и вызывал в памяти Ямамото: смеющегося у мокрой ночной трассы, слизывающего с пальцев апельсиновый сок, смотрящего битвы на его ноутбуке... Лежащего сейчас в соседней комнате на узком и неудобном диване.

Сквало слышал, что там, за стеной, Ямамото тоже не спит, крутится, пытаясь устроиться поудобнее. Наверняка закинул руку за голову и смотрит в темный потолок.

Если он придет, этот вечер закончится так, как положено свиданию, на которое происходящее походило уж слишком явно, и катись все к черту, решил Сквало. Потом будут разбираться, насколько это серьезно для Ямамото, насколько это серьезно для него самого, как это скажется на тренировках и жизни в целом, а сейчас самым естественным казалось провести эту ночь в одной кровати. Если он придёт, просто не будет сил и желания его отталкивать.

Но к худу ли, к добру ли — Ямамото так и не пришёл.

***

По-настоящему переживать Сквало начал после того, как Лука четвёртый раз сбросил короткое «ничего». «Монстр», конечно, был хитрым и изворотливыми сукиным сыном, иначе его бы давным-давно схватили, но и Лука был не растяпой с улицы.

Может, в рассуждения вкралась ошибка, только вот где?

Сквало раз за разом смотрел на карту, но видел все то же — линии, проведённые между местами, где находили убитых, сходились в Ганджи.

Проблема была в том, что Сквало руководствовался своей логикой, а у «монстра» она могла быть совсем другой. Постукав задумчиво во искусственному запястью, Сквало подтянул к себе телефонный аппарат и набрал номер по внутренней связи.

— Подойди на пару минут, разговор есть.

— Даже не знаю, — протянул Бельфегор, — у принца полно своих дел..
.
— У принца нет абсолютно никаких дел, — рявкнул Сквало и, вдохнув-выдохнув, добавил спокойнее: — Тебе будет интересно, обещаю.

— Иду, — подумав, сообщил Бельфегор и положил трубку.

Сквало нужен был взгляд со стороны, а Бельфегор умел мыслить нестандартно, да и его гениальность от ненормальности отделяла слишком тонкая грань. Если кто из окружения и мог сообразить, что творится в голове у «монстра», то только он.

Развернув монитор к вошедшему Бельфегору, Сквало начал объяснять:

— У нас есть трупы... Здесь, здесь... красным помечены места... Есть человек, который этих людей убил. Не за один раз.

— Стоп. Капитан, мы ищем маньяка? «Сицилийского монстра»?

— В точку, — согласился Сквало. Юлить смысла не было, раз уж сам догадался. Да и практическая задачка может показаться интереснее чистой теории.

— Полиция так много за него пообещала, что ты решил взяться за его поиски?

— Маммон паршиво на тебя влияет, величество. Не в деньгах дело. У меня просто есть к этому человеку несколько вопросов.

Бельфегор уже не слушал его. Впился в карту взглядом, высунул от напряжения кончик языка, как всегда, когда что-то увлекало его полностью. Он бормотал что-то себе под нос, не расслышишь, а расслышишь — не поймёшь, Сквало проверял. Прошло десять минут, полчаса — Бельфегор продолжал бубнить. Торопить его смысла не было, его мозг и так работал на полную, больше шансов было сбить, чем подстегнуть. Хотелось орать от злости, но получить версию, которая может помочь, хотелось ещё больше, и Сквало молчал, покусывая губу.

— Не хватает, — отмер наконец Бельфегор и ткнул в карту пальцем, указывая последовательно куда-то в район Палагонии, потом Пьяцца-Америна и еще куда-то между Карлеоне и Ганджи, — здесь. И вот здесь, и здесь тоже наверняка есть трупы, которые не нашли.

Сквало схватился за записную книжку, в которой были все заметки по делу, открыл список мест, где находили трупы слишком разложившиеся, чтобы утверждать точно, что у них были следы от ножа на предплечье.

— Два совпадают.

— Все совпадают, — уверенно поправил его Бельфегор. — Иначе и быть не может.

— Рассказывай, — потребовал Сквало.

Бельфегор, никуда не спеша и явно рисуясь, открыл карту в графическом редакторе.

— Если предположить, что я прав, а я прав, принц никогда не ошибается…

Сквало закатил глаза, но сдержался, промолчал — с Бельфегора станется обидеться в последний момент и дуться несколько дней.

— Так вот... если добавить трупы сюда и сюда, — он нарисовал точки синим в Кальтанисетто и Муссомели, — то что мы получим?

— Не вижу разницы, — честно признался Сквало, проведя мысленные отрезки и от добавочных точек, — все равно сходится на Ганджи.

— Тебе не хватает полёта мысли и вдохновения, — с грустью в голосе проговорил Бельфегор. — Ты тупо соединяешь линии. А монстр рисует картину.

— Какую ещё нахер картину? — не выдержав, взвился Сквало.

— Ту самую, что и на трупах. Пентаграмму он чертит.

Сквало уставился на карту, пытаясь представить то, о чем говорил Бельфегор. Тот проследил за его взглядом и, вздохнув, начал рисовать пятиконечную звезду.

— Но в Агридженто же нет ни одного трупа, — сказал Сквало, следя заворожённо за синей линией, которую Бельфегор вел в пустой, никакими точками не отмеченный район Сицилии.

— Думаю, не случайно нет. Он тут живет. Так что трупы здесь прячет с особой тщательностью... Или не оставляет их, метит нужные места табличками, может, пеплом присыпает. Здесь он, капитан. На корону готов спорить, что твой монстр обитает в Агридженто.

Сквало покусывал губу, глядя на синюю пентаграмму, охватившую собой центр острова. Версия Бельфегора выглядела, что уж скрывать, достаточно ебанутой, подходящей убийце, которого заклинило на звездчатом многоугольнике.

Но собственная теория про Ганджи ощущалась более понятной, все же Ганджи полузаброшенный город, в нем можно прятать что угодно любое количество времени. Агридженто заброшенным не был, и, чтобы делать себе в нем логово и успешно скрывать его десятилетия, «монстр» должен был быть умнее, чем Сквало предполагал изначально. Укрытие такого отыскать сложнее, тут Лука не справится, тут только самому.

— Тебя, кстати, босс звал, — Бельфегор встал, потянулся и направился к выходу.

— Когда?

— Когда я к тебе шёл, — хихикнул он и быстро скрылся за дверью.

Занзас терпеть не мог лишних телодвижений. Раз звал через Бельфегора, значит, был не у себя в комнате, оттуда вызвал бы по внутренней связи. Так что он, скорее всего, был сейчас в тире, расстреливая очередную мишень, а учитывая, что ждать ему пришлось почти час, наверняка был зол.

Сквало спустился туда, остановился на пороге — босс действительно был очень зол, мишень уже больше напоминала решето, а воздух стал туманным от пороховых газов. Ненадолго прекратив стрелять, он, не поворачиваясь и не снимая наушников, сказал:

— Было бы неплохо, если бы стратегический капитан являлся тогда, когда, блядь, я его зову.

Как будто Сквало только и делал, что шатался не пойми где, когда Занзас его искал.

Он промолчал из принципа — хер там, не дождётся возмущений.

Занзас нажал рычаг, меняющий мишень, вскинул руку и отправил три пули подряд в лоб предполагаемому врагу — Сквало невольно залюбовался. Босс был слишком охуенным, чтобы мерить его обычными мерками, и злиться на него подолгу никогда не получалось.

— Что происходит, Акула?

— Ты о чем? Варии это не касается, это мои личные дела.

— Тогда почему этими делами заняты твои подчинённые?

Сквало от досады только головой мотнул — кто проболтался? Впрочем, от Занзаса скрывать что-либо было совершенно бесполезно, особенно если это что-либо касалось Варии.

— Я тебе не нянька, но твоё личное не должно быть в ущерб Варии.

— Как будто когда-то было! — сорвавшись, рявкнул Сквало.

— Тогда займись Витто.

— Все же заказали, — хмыкнул Сквало.

Занзас кивнул, стащил наушники на шею.

— У тебя два дня.

Чертовски не вовремя.

— Почему я? — спросил Сквало, уже понимая, что согласится, но все еще пытаясь найти другой вариант, который оставит его свободным на ближайшее время.

— Убить нужно на публике. И жену ранить, аккуратно, чтобы отвести подозрения. Лус в Марокко. Вчера связались, срочная доставка, — Занзас поморщился. Чертовы изобретатели, вместо того, чтобы перебраться на Сицилию и пользоваться охраняемыми лабораториями Вонголы, выходили на связь из какой-нибудь жопы мира и приходилось мчаться туда. Иногда не обходилось без стрельбы: про новое оружие прослышали другие Семьи и пытались урвать себе такое же. — Коробочка. Класс А, думаю, для кого-то из Хранителей старика. Забирать должен был кто-то другой, но в последний момент перекинули нам.

— Думаешь, там опять будет кто-то из Галлиани?

Семейка была надоедливее комара, и почему-то именно они чаще всего выходили на места запланированных передач. То ли, как торговцы оружием, чуяли оружие за версту, то ли, что более вероятно, кто-то им информацию сливал. Не критично, но неприятно.

— Похуй. Лус справится.

Сквало кивнул, соглашаясь сразу и с тем, что Луссурия справится, и с тем, что к заказу на Витто его не привлечешь.

— Вернемся к Витто. Лус отпадает. Ни принц, ни Леви не смогут аккуратно ранить и не добить. И кто тогда?

Сквало молчал, и Занзас вернул наушники на голову, снова взял в руки пистолет.

— Тогда после выполнения заказа меня два дня не будет.

— Да хоть неделю, — пожал плечами Занзас. — Упрощаю задачу. Завтра Витто с супругой будет на карнавале в Ачиреале. Маски, шум, гам. Не благодари.

Сквало пренебрежительно фыркнул, но на самом деле порадовался. Не придётся разыскивать Витто, устраивать перестрелку с охраной, уходить по узким улицам, бросив машину, или проникать в очередной раз в замок с опасностью засветиться на камерах. Карнавал действительно все упрощал.

А «монстр»... Ладно, успокоил себя Сквало, его искали двадцать лет, что изменят ещё два дня. Луку он из Ганджи решил не убирать, поиски в Агридженто начнёт сам, как только закончит с Витто. А пока можно послать ещё кого-то из подчиненных проверить, есть ли что-то в местах, которые указал Бельфегор и которые рисуют тот самый недостающий луч.

Он направил на проверку Марио, слегка туповатого, привыкшего все делать не спеша, но дотошно и внимательно.

— Ты ищешь метки от закладки. Кто-то чужой резвится на нашей территории. Ничего не трогать, внимания к себе не привлекать, нужна только фотография места. Черт его знает, чем оно помечено, не исключаю что, — Сквало в последний момент проглотил крутившееся на языке «пентаграмма», — звездочкой или чём-то похожим.

Теперь можно было переключиться на Витто.

А ещё позвонить Ямамото, благо прекрасный повод — работу по Витто вместе начинали, вместе и закончат.

Скомкано простившись после ночи, которую Сквало провел на его съемной квартире, они до сих пор не виделись.

Более того — в отсутствии повода за прошедшие дни они даже ни разу не созвонились.

***

Девчонка выскочила сбоку, выстрелила вверх из хлопушки. Конфетти бумажным снегом легло под ноги, и по нему тут же пробежали с воплями два мелких карапуза в костюмах телепузиков.

— Повозки скоро будут, — радостно прокричала она, ни к кому конкретно не обращаясь, поправила шляпку с плодоножкой на макушке. Достала из карманов объемного красного платья-бочонка еще хлопушек, протиснулась ближе к дороге.

Перчинка, мать ее, закатил глаза Сквало. Хотя, если глянуть по сторонам, ее костюм был далеко не самым странным. Ачиреале не Венеция, где царили дамы в кружевных пышных платьях под ручку с кавалерами, одетыми по моде двухсотлетней давности. Здесь можно было быть кем угодно.

На карнавале в Венеции Сквало был лишь один раз — выслеживал идиота, уведшего деньги у Семьи из Альянса и успевшего с шиком потратить их солидную часть. Готовясь к той операции, Сквало прикидывал, не переодеться ли ему в женское платье — проще было бы подобраться к засранцу, но после примерки от этой идеи отказался. Даже если не брать в расчет рост (многие модельного вида девицы, крутившиеся у ненадолго разбогатевшего, были не ниже), походка выдавала его сразу и бесповоротно: слишком широкий шаг, резкие взмахи руками, жесты. Он выглядел тем, кем был — мужчиной в женском платье, а времени, чтобы изменить повадки, не осталось. Так что пришлось несколько часов проносить маску чумного доктора, спрятав под широким плащом острый длинный нож.

Когда он выходил из номера с видом на канал, обставленного так, что Дворец Дожей бы обзавидовался, в его саквояже уместилось все, что незадачливый вор не успел спустить в шальном угаре, а на кровати остался лежать труп с перерезанным горлом.

И даже если кто-то увидел его — неважно, и в гостинице, и на улице были десятки таких же чумных докторов, неотличимых друг от друга.

На карнавале в Ачиреале Сквало до сегодняшнего дня тоже был лишь один раз, но, в отличие от Венеции, еще в детстве.

Ему было лет пять, и, узнав, куда они собираются, он мечтал о костюме принца со шпагой или на крайний случай Дарта Вейдера, потому что у того тоже был меч, пусть и неправильный.

Но отец, который уже тогда был недоволен его интересом к холодному оружию, решил сделать из него маленького динозавра. Сейчас, глядя на малышню, которую тут и там тягали за собой родители, Сквало понимал, что это был не самый страшный вариант. Могли ведь нарядить помидорчиком, как того чумазого, испачканного в шоколаде. Или вообще пчелой, как вот того, ревущего во всю глотку, даже музыку перекрывает, — не купили игрушку... Да и вообще сейчас переживания по поводу костюма казались, естественно, смешными. Но тогда Сквало всерьез разозлился. Молчал, строя планы, — на карнавал хотелось ужасно. Так что до приезда в Ачиреале вел себя прилично, а едва добрались сюда, где вокруг было полно народу, и шум, и музыка со всех сторон, Сквало выдернул свою руку из руки матери и побежал, протискиваясь между взрослыми. Нырнул куда-то в проулок, содрал с себя дурацкий костюм, безжалостно ломая пенопластовые вставки, и остался в свитерке и брюках. Не так уж и холодно, да и вокруг было столько всякого необычного, что про холод и не думалось, — люди в чудных костюмах, столб, намазанный чем-то скользким, на который пытались взобраться хохочущие мужики, музыканты в неоново-ярких костюмах, исполняющие под свою музыку нелепые па. И палатки с едой, тут и там, откуда пахло горячим тестом, шкворчящим перегретым маслом, ванилью, от которой смешно щекотало в носу. В одной из таких палаток немолодая торговка сунула ему палочку с яблоком в карамели, потрепала по макушке.

— Волосы какие у тебя... Ну чисто кукла.

Сквало фыркнул, уворачиваясь от морщинистой руки, но яблоко взял и побежал на площадь, смотреть на повозки, ради которых сюда и ехали, с огромными фигурами, моргающими, двигающими ручищами и светящимися яркими огнями. Но их он увидеть не успел — его нашли родители.

Всыпали ему тогда по первое число, конечно, но тяги к самостоятельности это приключение не убило, скорее наоборот.

Старая история, забытая за давностью лет, сейчас вспомнилась очень четко, как только он увидел Ямамото, грызущего такое же яблоко в карамели.

Черный шарф, закрывающий нижнюю часть лица, ему, естественно, приходилось приподнимать, но Сквало на такое нарушение всерьез не разозлился: в толпе мало кто всматривается в лицо, чем обычнее он будет выглядеть, тем лучше.

Костюмы на них с Ямамото были самые настоящие. Сквало надеялся воспользоваться помощью Маммон, ее иллюзии пришлись бы кстати, но мелкая дрянь опять подалась куда-то на заработки, как частенько случалось, и без предупреждения. Босс в таких случаях орал, что прихлопнет ее как муху, как только она вернется, но, естественно, угрозу в жизнь не воплощал — иллюзионисты уровня Маммон товар штучный, таким не разбрасываются. Сквало, конечно, попробовал вытрясти у Бельфегора, где она и как с ней связаться, но, как всегда, безрезультатно. Бел хихикал, изображал идиота, и Сквало, потратив на засранца битый час, плюнул и оставил его в покое.

Пришлось выкручиваться без Маммон, благо для дела не нужно было уж слишком навороченной маскировки.

Из Ямамото сделали ниндзя: низ лица закрыт тонким черным шарфом как маской, черные брюки, черная куртка, катана за спиной.

Катана была пластиковой, а вот пистолет в кармане — настоящий. Чистая, нигде не засвеченная беретта, на которую Ямамото посмотрел с уважением, принимая ее из рук Сквало.

— Стрелять хоть умеешь?

— Так себе, — признался Ямамото, взвешивая пистолет в руке.

— Снайперских навыков не потребуется, — успокоил его Сквало.

Куртка у Ямамото была двусторонняя, ярко-красная внутри. Снял капюшон, смотал шарф с лица, вывернул куртку красным наружу, катану скинул в мусор — и готов японский турист, изучающий чужой странный праздник.

А пока не переоделся, со спины его запросто можно было перепутать со Сквало, у которого была похожая куртка с капюшоном и черные брюки. И только лицо прикрывала маска Анонимуса: ему, в отличие от Ямамото, нельзя было беспечно поднять ее, чтобы погрызть яблоко в карамели.

Отличная возможность спрятаться, надев маску, — в разноцветной галдящей толпе тебя скорее заметили бы, будь ты без нее.

Как обычный человек Сквало толпы ненавидел, как киллер — любил. Прекрасный вариант подобраться к жертве, и, если умеешь уходить незамеченным, высокие шансы затеряться и уйти.

Костюмы себе и Ямамото он подбирал сугубо из практических соображений: одежда быстро превращалась в обычную, а, если понадобится убегать, схожесть двух чёрных силуэтов запутает преследователей.

— Изучи окрестности. Если придётся уходить, уведи преследователей за собой и найди способ сбросить их с хвоста.

Разговор шёл натянуто. Впервые за все время, что они общались, Сквало чувствовал себя настолько неуютно. Ночь в соседних комнатах ткнула его носом в то, что он отчаянно отказывался признавать все последние годы, и он до сих пор не понял, что с этим знанием делать.

— А телеги с фигурами успеем посмотреть? — спросил в ответ Ямамото, и Сквало долго орал, что в голове у некоторых здоровых лбов до сих пор мозги пятилетки, но, успокоившись, сказал:

— Успеем. Главное — не особо на них залипай, не теряй меня из вида.

— А знаешь, — помолчав, продолжил Ямамото, — Хару на этом карнавале понравилось бы. Она как-то делала себе костюм корабля…

— Хару? — нахмурился Сквало, но потом вспомнил: одна из девиц Савады-младшего, темненькая. И только тогда понял, что именно Ямамото сказал: — Подожди, корабля?

И расхохотался так, что чуть не выронил трубку.

— Напомни мне про неё, когда нам понадобится отвлекающий объект на каком-нибудь деле. Корабль, блядь.

Сейчас, вспоминая этот разговор, Сквало подумал, что так и не спросил у Ямамото, а какой костюм тот сам хотел. Как будто это имело значение, как будто они могли просто прийти на карнавал погулять и погрызть чертовы яблоки в карамели, — разозлился на себя Сквало.

Мысль, которая только начинала брезжить вчера, когда он вручал Ямамото пистолет, оформилась окончательно.

Повозки поползли по улицам, сопровождаемые одобряющими криками при виде очередных гротескных масок. Сквало ждал — скоро темнота станет достаточной для его целей, а к украшению повозок прибавится сияющая иллюминация, которая прикуёт внимание даже тех, кто сейчас ещё рассеянно или, наоборот, слишком внимательно смотрит по сторонам.

Витто с супругой появился недавно, подъехали в аккурат к началу светового шоу, как договаривались. Дамочка не подвела: высокое красное перо покачивалось на голове, заметное со всех сторон. Оставалось надеяться, что и с одеждой она выполнила договоренности в точности: на ней должен быть корсет, по которому, согласно легенде, соскользнёт его нож.

Через четверть часа, когда стемнело окончательно, Сквало нашёл глазами ярко-красное перо и стал аккуратно просачиваться вперёд, ближе к дороге, плавно, пережидая в каждой новой точке по минуте, не привлекая к себе лишнего внимания.

Ямамото сейчас должен следить за ним, хотя в толпе, освещённой лишь иллюминацией от фигур на повозках, это будет сложно даже ему.

Дамочка действительно оказалась умницей — на ней был костюм танцовщицы из кабаре или какая-то похожая хрень: перо, корсет и короткая, украшенная легкими воланами юбка.

Сквало ударил ножом ее — удар прошёлся по корсету, вспоров тонкую ткань сверху и царапнув бедро. Крови будет достаточно, чтобы напугать окружающих, а вреда никакого.

Вторым ударом Сквало отправил на тот свет Витто. Тот корсетов не носил, так что здесь нож не встретил препятствий.

Сквало отступил раньше, чем кто-либо понял, что происходит. Его от Витто отделяли пара человек, когда чей-то голос весело крикнул:

— Эй, милочка, оступилась?

Потом кто-то испуганно взвизгнул, толпа зашевелилась: кто-то попытался отодвинуться от упавших, кто-то наоборот, наседал, пытаясь рассмотреть, что произошло.

Он отходил к тротуару, ловя движения, как волну, назад-вперёд-назад-назад-снова вперёд. Перед ним мелькали спины в черном-красно-сером, в пару из них Сквало неаккуратно заехал локтем.

Когда он уже был на дорожке, за спинами взбудораженных и ещё ничего не понимающих людей, кто-то заорал:

— Вот тот, в чёрном, в маске! Он рядом был! Лови!

И Сквало рванул с места.

План на случай, если его заметят, был простой, но действенный. Пробежать до первого поворота, следующий поворот направо, в темный двор, где к нему должен присоединиться Ямамото. До ярко освещенного куска дороги они бежали вдвоем, там разделялись. Как минимум на Ямамото должны отвлечься часть преследователей, если повезет — то все. Он уводил их в противоположную от Сквало сторону, отцеплялся от них, и Сквало подбирал его, уже в красной куртке, на дороге.

Вдвоем, как ни странно, от погони уходить было проще.

Все шло по плану, по лучшему из вариантов — вслед за Ямамото бросились все, кто смог отследить их до яркого света фонаря. Их было трое, все из охраны Витто, — крупные, неповоротливые, привыкшие решать дела хозяина грубой силой, но не приспособленные к бегу за молодым спортивным парнем, который даже без пламени прекрасно взбирался на балконы и крыши.

Их ругань была отлично слышна, и, даже не вслушиваясь, можно было понять ее причину: Ямамото от них ушел.

Сквало стоял у дома, не выходя на освещенную часть улицы — надо понять, не идут ли преследователи обратно, они не бросят поиски так легко.

Вскоре послышались тяжелые шаги, которые то ускорялись, то замедлялись — ищущий их, скорее всего, останавливался, заглядывал в подъезды или искал незамеченные в спешке проходы, но безуспешно. Ямамото уже должен был возвращаться, если следовал их плану. От того места, где Сквало собирался его подобрать, улицу было видно хорошо, так что незадачливого преследователя он заметит сразу.

Еще раз прикинув, все ли сходится по времени, Сквало кивнул своим мыслям и побежал через освещенный кусок улицы. Пересечь его, взобраться на взгорок, который отделяет трассу от домов, спуститься — и все, погоня окончена. Он в машине, преследователи пешком, шансов его догнать нет.

На подъеме Сквало подвернул ногу. Зло зашипел, остановился. Склонился, пощупал щиколотку и похромал вверх, стараясь опираться только на правую. Охранник его конечно заметил — побежал, подгоняемый злостью, влетел в темноту. Замер, глупо моргая, пытаясь на слух понять, куда двинулся тот, кого он преследовал. Весь шум от праздника остался на площади Пьяцца Дуомо, и сюда доносились лишь его отголоски, было достаточно тихо, чтобы расслышать тяжелое дыхание охранника, которому вот так бегать последний раз приходилось только в детстве.

Ямамото он даже не заметил — тот подкрался тихо, но, как подумалось Сквало, слишком близко для выстрела…

И ударил все еще ничего не видящего охранника рукоятью пистолета по голове.

Склонился, приложил пальцы к его шее и только после этого шагнул к Сквало, подставил плечо:

— Идем.

— Он жив? — спросил Сквало, чувствуя, как закипает злость.

— Ага, — беспечно подтвердил Ямамото и потащил его вниз, к машине, придерживая за талию.

Когда они спустились, Сквало вынул из кармана ключи, вложил Ямамото в руку. Позволил довести себя до пассажирской передней двери, не заорав на чертова идиота, хотя очень хотелось. Скрипел зубами, но держался — доедут и у них будет дохрена времени, сейчас надо убираться отсюда, и чем быстрее, тем лучше.

Ямамото молчал всю дорогу, напряженно всматриваясь то вперед, то в боковые зеркала, а Сквало хотел только одного — побыстрее попасть в свою комнату и устроить разнос, который засранец вовек не забудет.

Настолько забылся, что, когда остановились у замка, едва не выскочил сам, но Ямамото остановил его коротким:

— Сиди. Я помогу.

Было что-то странное в его голосе, но Сквало был слишком зол, чтобы разбираться в этом дерьме, не сейчас.

Он хотел дойти до комнаты и как следует поорать, но пацан почему-то остановился у порога, отстранился молча. Это тоже было странно, но желание высказать все, что держал в себе то время, что провели в дороге, было сильнее, так что Сквало начал прямо там.

— Это что, блядь, было? Катаной бьешь тупой стороной, пистолетом не стреляешь, а глушишь? Это шутка тебе, что ли?!

— Он зашел со света в темноту и тебя не видел. Да и маску ты еще не снимал. Его не обязательно было убивать…

— Да что ты понимаешь, сопляк? — процедил сквозь зубы Сквало. — А если он…

— Сквало, — перебил его Ямамото. — С ногой ведь все в порядке, да?

От неожиданности Сквало даже не нашелся с ответом, но Ямамото его и не ждал, продолжил почти без паузы.

— Я сразу не сообразил... А пока ехали, вспомнил. Ты ведь толкнул вот того, которого я оглушил. Там, когда пробирался от Витто. И ты ждал, пока кто-то вернется, ты ведь мог уже быть у машины, а ты почему-то задержался. Чтобы дать мне причину убить кого-то, да? Защищая тебя... Знаешь еще что? Я ненавижу, когда мне врут.

Он развернулся и пошел к воротам. На полпути остановился, снял куртку и наконец вывернул ее красной стороной наружу.

Выходит, от плана он отставал на пару минут, иначе успел бы переодеться там, в Ачиреале, автоматически отметил Сквало, в каком-то тупом оцепенении глядя ему вслед. Думал о куртке, гоня от себя очевидные мысли: Ямамото впервые уходил так — не погасив ссору, не прощаясь, не оборачиваясь.

Так, как будто не собирался возвращаться.

Поднявшись к себе, Сквало начал ходить по комнате, бесцельно, подгоняемый так и не выплеснутой злостью. Потом остановился, достал из кармана мобильник, проверил — от Луки и Марио ничего не было. Плюхнулся на диван, подтянул к себе ноутбук, пошевелил мышкой.

Последняя страница, которую он просматривал, стартовая, открылась, и он почувствовал себя так, будто пропустил удар под дых.

Верхняя новость гласила: «„Сицилийский монстр“ пойман!».

Сквало выхватывал глазами куски текста: задержан в Агридженто, по наводке мнительной соседки, — и с кристальной ясностью понимал, что теперь ему было больше нечего предложить Ямамото.

***

Сквало сидел на диване, постукивая по запястью, и бездумно смотрел в стену. Дважды пикнул мобильник, оповещая о пришедшей смске. Сквало хватал его, вглядываясь в экран. Писал сперва Лука, после — Марио, с привычным «ничего», обоим Сквало ответил «возвращайся», думая о своём, и дважды поменял в последний момент на «отбой, на базу».

Состояние было странное: злость улеглась, схлынула, но успокоения это не принесло. Он был уверен, что лучше знает, что пойдёт Ямамото на пользу, а метод... ну, может, и не самый красивый, признал Сквало. До сих пор он только давал Ямамото задания и оставлял за ним право отказаться; подвести его к нужной черте не напрямую, а исподволь, он решил впервые. Вспомнил историю с созданием Ямамото-старшим восьмой формы и решил — а почему нет? Спасая, а не убивая по заказу, Такеши может и перейти Рубикон. Но не вышло.

Какой наемный убийца будет глушить свидетеля, тратя драгоценные секунды на то, чтобы подобраться поближе, если есть возможность выстрелить?

Это не то, чему можно научить, это то, что должно существовать на уровне рефлекса. Как выбор между «бей» и «беги»: у тебя вшито в подкорку, что ты сделаешь в критической ситуации.

Не выйдет из Ямамото киллера.

Человек с таким прекрасным, легким переходом из расслабленного состояния в боевое, мечник — талантливейший, Сквало не встречал таких, иначе ни за что не взялся бы тренировать, — но не киллер. Даже заставь его, в угол загони, он все равно не убьет сразу, потеряв на этом драгоценные секунды.

Это у него, видимо, от матери — Цуеши такими заскоками не страдал.

Сквало скривился — то, что маньяка поймали, было отдельно неприятно, хотя не особо и удивительно. У полиции были силы, информация и время, они этим делом занимались долгие годы. Но будь у Сквало еще несколько дней, он бы мог их обойти... Хотя какая, к херам, разница? С Ямамото уже все было ясно.

Глянув еще раз на темный экран мобильника, Сквало отшвырнул его — телефон проскакал по кожаной обивке дивана и воткнулся между спинкой и подлокотником — и, поднявшись рывком, двинулся к выходу. Самое время для тренировки.

А ждать звонка ему все равно не от кого.

Но сегодня все шло не так; отрабатывая удары о манекен, Сквало невольно представлял, как парировал бы их Ямамото, и вместо обычного сконцентрированного состояния получал тупую агрессию — с такой кого-нибудь по башке можно бить камнем, а не точные удары наносить.

Когда заныло от перенапряжения левое плечо, Сквало всерьёз задумался, а не рвануть ли в поисках соперника подальше от Сицилии, вот прямо сейчас, он слышал об одном интересном экземпляре в Турции. Но быстро отказался от этой идеи — половина смысла этих боёв была в обучении Ямамото, в попытках его заинтересовать.

Тогда, пять лет назад, когда Вария немного пришла в себя, зализала раны, Сквало раз за разом вспоминал бой дождя. Удар по самолюбию, как ни крути, был жесткий — его победил пацан, впервые взявший в руки меч месяц назад. То есть или Сквало был намного слабее, чем сам считал — что вряд ли, учитывая поверженных противников, счёт которых шёл на сотни, или Ямамото Такеши был уникумом, которые рождаются раз в столетия. В последнее верить было легче, уж как минимум тому самому уязвлённому самолюбию.

И Сквало стал следить за Ямамото. Если пацан настолько хорош, то рано или поздно они пересекутся снова, и у него будет шанс на реванш.

Но есть события, которые дважды не повторяются.

Ямамото продолжал крутиться с компанией Савады, однако о его боях с мечом ничего не было слышно. Все своё время он тратил на, блядь, бейсбол.

Это было даже не смешно — мечник, который смог его победить, ставил на первое место в своей жизни не меч, а дурацкую беготню по полю с битой в руках.

Другой порадовался бы уходу соперника, но не Сквало. Он взбесился: ему нужен был реванш, а его даже шанса на еще одно сражение лишали.

Тогда как раз и пришла в голову идея ста боев. Победы заткнут всех, кто мог в нем засомневаться, да и в таком количестве противников найдётся кто-то, заслуживающий внимания, — победив его, Сквало успокоит свою гордыню. Но на первой же пятерке соперников понял, что нет, этот вариант не пройдёт. Все, с кем довелось скрестить меч, были предсказуемы и слабы, совершенно не заслуживая своей славы, а ведь Сквало выбирал их вдумчиво, рассчитывая на серьезной бой. Не имело значения, какими стилями они владели, какими титулами себя именовали, — им всем было далеко до японского мальчишки, который выиграл у него кольцо дождя.

От идеи Луссурии записывать бои Сквало сначала наотрез отказался — тоже, блядь, нашел шоу. Но тот был настойчив: впервые обзавелся камерой и рвался снимать все подряд, отцепиться от него не вышло. Так что Луссурия увязался за ним, и, просмотрев пару дисков, Сквало решил, что съемка была не такой уж и дебильной идеей, как сперва казалось. Камера бесстрастно фиксировала выпады и уколы, чужие ошибки и просчеты, собственные удачные находки.

И все это в целом было безумно красиво, куда там какому-то идиотскому бейсболу.

Первый диск Сквало отправил, повинуясь минутному порыву, и долго представлял, как Ямамото находит его в своём почтовом ящике, как удивлённо крутит в руках. Как смотрит запись, залипая, раз за разом. Сквало отказывался верить, что он может выключить ее через минуту, равнодушно пожав плечами.

Представлялось все это настолько отчетливо, что спустя пару дней за первым диском последовал второй. А потом и третий.

После отправки четвертого Сквало ему позвонил. В Японии был вечер, Ямамото, похоже, работал в семейном суши-ресторанчике: на заднем фоне слышались негромкие разговоры, звенела посуда, ритмично стучал о разделочную доску нож.

— Ну как тебе? — спросил он, не представляясь, и после секундной паузы пацан радостно охнул:

— Сквало! — торопливо бросил в сторону: — Пап, выскочу на минутку?

Шум стих, — в комнату к себе ушёл? на улицу? — Ямамото радостно выпалил:

— Это было здорово!

И замолчал.

Сквало молчал тоже, чувствуя, как отступает радостное возбуждение и накатывает разочарование, которое он сам себе не мог объяснить. Черт его знает, чего он ждал от этого разговора. Растянувшись на диване, он слушал тишину в трубке и хотел уже сказать «ну ладно, давай», забыть свой странный заеб с дисками и звонком, когда Ямамото снова заговорил:

— А я...
.
Если он сейчас скажет что-нибудь про свои успехи в бейсболе, я его прибью, обреченно подумал Сквало. Доеду, блядь, до Японии и шею ему сверну, даже меч пачкать не стану.

— Думаю над новой формой, — немного смущенно засмеялся Ямамото. Сквало резко сел — да неужели.

— Что-то не совсем так получается…

Он как вживую увидел дурацкий этот жест, которым Ямамото обычно взлохмачивал волосы на макушке.

— Я думал, в шигуре соэн только одна новая форма на поколение, — заговорил Сквало, с трудом удержавшись от радостного вопля.

— Одна обязательная, — охотно пояснил Ямамото. — Чтобы подтвердить, что ты действительно теперь владеешь стилем. Многие на этом и останавливаются.

— Когда у тебя каникулы? — неожиданно для себя самого спросил Сквало.

— Через месяц.

— Приезжай на Сицилию.

Что было ещё более неожиданно — Ямамото приехал. Сквало таскал его на тренировки каждый день, забросив все дела.

Спустя примерно неделю, во время обеда, Луссурия проронил, разделывая ножом и вилкой брокколи в своей тарелке:

— Милый, мне тут по случаю перепала дисконтная карта детского магазина…

— Даже не хочу знать, что это за случай, — буркнул Сквало, жуя рыбу и не чувствуя вкуса: прикидывал, как лучше поставить Ямамото удар левой, пацан был стопроцентным правшой, это уменьшало его шансы в бою.

— Ну вдруг тебе для твоего детского сада пригодится. Передай мне соус, пожалуйста.

Уже протянув соусницу, Сквало сообразил, что именно сейчас услышал, и долго орал под общий хохот.

На тему памперсов и детских игрушек шутили долго, им не мешало даже то, что Бельфегор вообще-то был ровесником Ямамото.

Недели через три шутки сменились.

Кто-то, возможно Луссурия, хотя не исключено, что и босс, застали Сквало и Ямамото, разговаривающими у порога, после тренировки. Черт его знает, что они в этом разговоре такого заметили — на взгляд Сквало, совершенно ничего необычного там не было. Ямамото рассказывал про попытку создания новой формы, сопровождая все это жестикуляцией, Сквало на него смотрел, просто смотрел, как обычно.

В столовой Луссурия, тут уже абсолютно точно он, встретил его удивленным свистом, который подхватили все, сидевшие за столом.

С того дня Сквало вместо скидок в магазинах для детей стали подсовывать скидки в магазинах для взрослых.

Сначала он бесился, потом привык, ну почти.

А однажды на тренировке, рассказывая Ямамото, как лучше нанести удар, Сквало встал у него за спиной, обхватил его руку своей, показывая, как вывернуть кисть, и задержался так на пару секунд дольше, чем требовалось. Отступил в повисшей неловкой тишине, рявкнул что-то, сам не помнил что.

С того момента неловкости, прежде в их отношениях не существовавшей, становилось больше и больше, но Сквало все отказывался признавать, что шутки намного ближе к истине, чем шутники предполагают.

Вынув из крепления спату, он убрал ее в кофр и пошёл наверх.

На мобильнике, который он проверил в первую очередь, не было ни пропущенных звонков, ни новых смс.

***

Когда Сквало спустился к завтраку, за столом обсуждали поимку маньяка. Неудивительно, в общем, сейчас это была самая горячая тема, говорили о ней все.

Для полиции настал звездный час: ещё бы, самый крупный преступник последних десяти лет, даже арест Бернардо Провенцано пятилетней давности мерк на фоне.

Бел стрельнул глазами, но промолчал, только улыбнулся то ли таинственно, то ли ехидно.

Налив себе кофе, Сквало окинул взглядом стол, но брать ничего не стал. Он и пришёл по большей части, чтобы отвлечься, не сообразив, что угодит в самый разгар обсуждения темы, о которой как раз пытался не думать.

Вернувшийся пару часов назад из Марокко Луссурия радостно тарахтел обо всех интервью, что успел прочитать, — маньяк рассказывал полиции все, что те хотели, от мест захоронения и имён жертв до своих детских травм, — принц заинтересованно кивал, даже Леви, обычно молча жующий, вставлял комментарии. А босс и не думал прерывать эту вакханалию.

Одним глотком допив кофе, который за малым язык ему не обжег, Сквало поднялся из-за стола и пошёл к себе. Поднимаясь по лестнице, подумал — а почему никто не спросил, не родственница ли одна из жертв его ученика, раз уж у журналистов имелись фамилии убитых. Даже если Бел сложил два и два, но решил ничего не говорить, чтобы стрясти с него что-нибудь взамен на молчание, то Луссурию ничего не ограничивало.

Проверив в очередной раз телефон, Сквало чертыхнулся сквозь зубы, убрал его в сторону и включил ноутбук.

Одно было хорошо — смерть Витто нигде даже не упоминалась, все внимание перетянул на себя маньяк. Все было посвящено его задержанию, его жизни, его жертвам.

Сквало лениво скользил взглядом по кричащим заголовкам: теперь можно закрыть страницы с картами и статьями, удалить те записи, что вёл не в бумажном блокноте.

Но сначала, просто для того, чтобы поставить точку, надо найти имя Эми Ямамото в списке жертв, дальше уже не его дело.

Только только вот засада — в первой статье про Эми Ямамото не было ни слова. И во второй. Открывая третью, Сквало уже был уверен, что ее имени там не будет.

Пропустили? Маньяк ещё перечислил не всех?

Или маньяк к ее смерти никакого отношения не имел?

По хорошему, как бы ни умерла Эми, это Сквало больше не должно было касаться, как и все, связанное с Ямамото Такеши. В учениках его после вчерашнего держать смысла не было, на дружеско-приятельских отношениях, опять же после вчерашнего, можно смело ставить точку, а чем-то еще они друг другу так и не стали.

В то, что он чувствует себя виноватым, Сквало верить не хотел.

Просто незаконченное дело висело в голове как незакрытая страница в компьютере, не больше.

Хотелось оперативно получить нужную информацию и забыть об этом деле. Сквало откинулся на спинку, закрыл глаза, размышляя. Проникнуть ещё раз в здание квестуры? Ну да, и перерывать все кабинеты в поисках нужного дела. Тут отключением света не обойтись, тут всех сотрудников отключить придётся.

А впрочем... можно и отключить.

Он подтянул к себе аппарат для внутренней связи:

— Бел, Маммон вернулась? Пусть ко мне зайдёт.

— Сто евро, — холодно протянул тоненький голосок, и Бел тихо захихикал.

— Зайди, и обсудим сколько.

Бел что-то ещё пытался добавить, но Сквало бросил трубку. У Маммон прекрасное чутьё на деньги и такая же по силе любовь к ним. Явится, даже ждать особо не придётся. Меньше пяти минут, решил Сквало.

Через четыре с половиной она впорхнула в приоткрытую дверь и зависла, ожидая, когда Сквало с ней заговорит.

— Сколько сдерешь с нищего человека за небольшую помощь?

— Сказал мне обладатель порше, виллы в Тоскане, квартиры в…

— Эй, эй, эй! — подскочил Сквало.

— Не стоит забывать, что я тебе и в финансовых вопросах помогаю. Оставим лирику. Что за помощь нужна?

— Прикрыть меня иллюзией. Полчаса, думаю, хватит.

— Где, когда?

— Завтра в квестуре.

— Цена будет ниже обычной, — помолчав, ответила Маммон. — Не люблю полицейских.

Они стояли на улице уже около часа. Сквало прихлебывал кофе из бумажного стаканчика и следил за выходом из квестуры, Маммон нарочито тяжело вздыхала каждую пару минут, но Сквало, к таким ее выебонам привыкший, молчал. Когда наконец по ступенькам сбежали вниз четверо, спокойно расселись по двум поданным машинам, он отбросил стаканчик:

— Пошли.

Уехавшие на полицейских машинах были присланы из Рима: там, по случаю поимки маньяка, вспомнили, что Сицилия — это часть Италии.

Для иллюзии, под которой можно проникнуть в здание, они годились больше местных — их никто не знает достаточно хорошо, да и вряд ли кто-то захочет с ними просто поболтать пару минут. Если Сквало хоть что-то понимал в этой жизни, на приехавших на готовое дело смотреть будут с тщательно скрываемой ненавистью.

Он вбежал по ступеням, уверенно прошёл в дверь. Сидящий на входе полицейский глянул на него и тут же демонстративно уставился в сторону.

Журналисты писали, что римским следакам отвели кабинет, оснащённый по последнему слову техники. Такой в этом здании был один, и вход в него был делом проблемным: сканирование сетчатки глаза. Маммон научилась обманывать камеры, но с этими сканерами поделать ничего не могла. Отпечатки пальцев Вария умела снимать и прикладывать к схожим считывателям, с сетчаткой же до сих пор не сладили.

Так что нужно было выманивать из помещения местных следователей, которые не уехали на интервью. Маммон, узнав, что ей придётся делать одновременно два дела — держать иллюзию на Сквало и пугать сидящих в кабинете, — попыталась взвинтить цену, но Сквало сухо напомнил ей про нелюбовь к полицейским, и она сдалась. Предупредила только, что максимум ее работы в таком режиме — двадцать пять минут, ей ещё собственное присутствие скрывать. Сквало кивнул. Больше времени ему и самому тратить было нежелательно: через сорок минут начиналось интервью римских следаков, а ну как кто сообразит, что у них один и тот же человек находится в двух разных местах.

Дойдя до середины коридора, Сквало замедлил шаг и тихо скомандовал:

— Давай.

Даже ему, знавшему приемы Маммон и ожидавшему их, стало тяжело находиться здесь. Тем, на кого сейчас было направлено ее воздействие, он откровенно не завидовал.

Дверь открылась меньше чем через минуту. Из неё высунулся тяжело дышащий мужчина немногим старше Сквало, оперся на косяк, неловко шагнул вперёд и поплёлся к выходу. Теперь он успокоится, только выйдя на улицу, и простоит там как минимум полчаса, прикидывая, не слишком ли нервная у него работа и не стоит ли записаться на приём к кардиологу, или взять отпуск на худой конец. Поволнуется на эту тему ещё пару дней, прислушиваясь к биению в груди, а после забудет: чего только не случается, когда раскрываешь серьезное дело, перенервничал, не иначе.

Второй вышел следом за ним. Примерно того же возраста, но выглядел совершенно по-другому: страх гнал его действовать, так что выскочил он бодрее и почесал по коридору в противоположную сторону.

Ни один из них Сквало не заметил. Дверь они оставляли закрытой недолго, считанные секунды, но Маммон хватило: Сквало с трудом углядел легкие синие потоки, истаявшие в воздухе, совершенно незаметные для тех, кто пламенем не обладал. Через секунды ожидания дверь дружелюбно приоткрылась перед ним, и Сквало торопливо вошёл.

Сюда никто не сунется, пока Маммон не ослабит своё воздействие, но нужно поспешить.

На вентиляцию в этом навороченном кабинете поскупились: в нос ударил спертый воздух с отчетливым запахом пота, горькой туалетной воды, кофе и базилика, — кто-то тут с утра завтракал домашними сэндвичами.

Одну стену занимала большая белая доска с прикрепленной к ней картой Сицилии, испещрённой флажками. Теперь Сквало уверенно видел то, что показывал ему не так давно Бельфегор, — пентаграмма с одним отсутствующим лучом. На свободной поверхности столбиком шли имена, знакомые Сквало по собственному расследованию. Часть была написана чёрным маркером и сопровождалась восклицательным знаком — те, кого нашли и в чьих убийствах признался маньяк. Ещё часть — синим, рядом с ними стоял знак вопросительный — ненайденные? Или в их смерти маньяк себя виновным не признаёт, что-то из этого. Эми Ямамото не упоминалась ни в одном из списков.

Сейфов здесь не было, их сочли лишними в кабинете, который сам был круче сейфа. Стопки дел лежали на всех столах, Сквало шёл от одного к другому по часовой стрелке, вчитываясь в надписи на корешках. Нет, нет, нет и еще раз нет. Снова мимо.

По какой-то причине дело сюда не попало, но тогда где оно ещё могло быть?

— Маммон, нужно немного прогуляться по зданию.

— Плюс триста евро.

— Оплаченное время не вышло!

— Договаривались на один кабинет, так что плюс триста, — равнодушно проговорила Маммон. — Будешь продолжать вопить, будет плюс четыреста.

Выйдя назад в коридор, Сквало прикинул, где может находиться необходимое ему место, и пошёл к лестнице, сбежал вниз. По ней же он спускался в ту ночь, когда устроил здесь аварию в электросетях.

— Прикрути на время свою ауру. Мне нужно, чтобы человек был в состоянии разговаривать. А вот остальных пока лучше сюда не подпускать.

— Ну знаешь... Твои требования растут с каждой минутой.

— Плюс четыреста? — подумав, уточнил Сквало.

— Плюс четыреста, — подтвердила Маммон.

Нужный кабинет был недалеко от лестницы, с другой стороны от архива. Сквало потянул дверь на себя, вразвалочку зашёл. Молодой парень неохотно оторвался от компьютера и, увидев его, снова уткнулся в монитор, даже застучал по клавишам, изображая занятость. В своих первоначальных предположениях Сквало не ошибся — присланных из Рима тут очень не любили.

— Нужно поднять одно дело. Проверяем на причастность маньяка, — лениво проговорил Сквало.

— Номер.

— Откуда я знаю? Шерстим информацию из старых газет.

— Это сложно. А что знаешь? Дату смерти, дату подачи заявления, дату передачи дела в архив? Фамилия жертвы хоть есть?

— Есть. Эми Ямамото, год пропажи — девяносто пятый.

— Пропажи... ты ж про труп говорил. Ладно, — подумав, заявил парень и сосредоточенно защелкал по клавишам.

Ждать пришлось больше пяти минут.

— Нет такой.

— Не может быть.

— Может, нет в архиве такого. Родню ее ищите, узнавайте, наверное, вернулась давно домой.

— Или дело осталось у следака.

— Столько лет? Шутишь. Да и нет никого, кто в те годы работал, сменились давно. Как начальник новый пришёл, так и сменились. Марко, который до меня был, тоже ушёл.

Парень, несмотря на неприязнь к римским следакам, очень любил поболтать.

— Старый наверное был.

— Старый. Когда уходил, как раз решили ввести электронную базу, дела отсканировать. Такой после него бардак остался, мать Мария... Как он в нем ориентировался, не понимаю. Все находил. Все-все.

Ловить здесь больше было нечего, и Сквало шепнул Маммон:

— Выруби его.

Парень тут же отключился и упал головой в клавиатуру.

— Инфаркт и смерть? — уточнил Сквало.

— Шок и здоровый сон. Будет потом думать, что ты ему приснился. Я надеюсь.

Вышли без проблем, еще и несколько минут в запасе осталось, но даже удачное исполнение задуманного Сквало не порадовало.

Чёртово дело никак не давалось в руки, и найти его хотелось чисто из принципа.

***

Сквало привык начинать утро с проверки пропущенных звонков — как будто мог не услышать их. Он был уверен, что пацан позвонит, а может, и просто заявится, без предупреждения, правда, никак не мог понять, почему при мысли об этом ему становилось тревожно, как будто пропустил важную деталь при разработке плана: подсознание подаёт какие-то знаки, которые ты никак не можешь расшифровать.

Он старательно убеждал себя в том, что Ямамото ему не нужен, а если он нужен Ямамото, то тот с ним и должен связаться, и при таком раскладе Сквало, так и быть, пойдёт ему навстречу.

Отказавшись от уличной площадки — слишком много ненужных мыслей та вызывала — он пропадал в тренировочном зале, и кроме утренних проверок мобильного ничего в его жизни не напоминало о Ямамото. Правда, дело о пропаже Эми выкинуть из своей головы так и не смог, но, поскольку влез в него сам и пацана даже в известность об этом не поставил, то расследование считал с Такеши не связанным.

У Сквало оставалась одна ниточка, вскользь упомянутый парнем из архива Марко; решив что любое действие лучше бездействия, он закинул осторожно запрос, как камень в воду, и ждал, пока круги дойдут до нужных ему людей. Никогда бы не подумал, что так сложно будет найти человека, уволившегося из полиции.

К Занзасу он зарулил чисто на автомате: именно с ним обычно обсуждались планы особенно тяжелых дел, и, хотя говорить о том, что сейчас занимало мозг, Сквало не планировал, ноги сами вынесли к знакомому кабинету.

Занзас привычно дремал в кресле, грея в ладони бокал с виски.

— Тебе просили объявить благодарность.

— За охуенную работу?

Сквало присел на свободное кресло, помял левое плечо, проверяя, не напряглись ли мышцы; сполз ниже по сиденью, чтобы было удобнее.

— Нет. Не поверишь — за аккуратный шрам на бедре.

— Ты его оценил? — развеселился Сквало.

— Нет. Хотя мне настойчиво пытались показать.

— И ты не стал смотреть? Да ладно.

— Уж слишком она хваткая. С такой через месяц очнёшься с кольцом на пальце, а ещё через пару окажешься на кладбище.

— Для этого ей придётся нанять кого-то из нас, — Сквало потянулся к столу, плеснул себе виски в бокал, но пить не стал, держал в руке за компанию.

— Эта и сама справится, — не согласился Занзас. — Она ещё очень просила помощи с бизнесом мужа. Мол, на слабую женщину сейчас налетят стервятники... А они налетят.

— И ты?..

— Отправил ее к Маммон на переговоры о цене.

— Жестоко, — вскинул Сквало бокал с одобрением.

Занзас и бабы, вешающиеся на него с матримониальными планами, — вечная тема для шуток. А супруга Витто оказалась шустрой дамочкой: тело мужа едва успело упокоиться на кладбище, а она уже занялась поисками нового.

Сквало даже немного попустило, и он искренне ржал над ухищрениями вдовы, забыв ненадолго обо всем остальном, так что на прилетевшую смс смотрел несколько секунд, нахмурившись, прежде чем сообразил, кто мог сбросить ему адрес без пояснений.

Дело наконец сдвинулось с мертвой точки — Марко нашёлся и, судя по тому, что сбросили адрес, а не фото с кладбища, был жив. По поводу здравого рассудка Сквало предстояло проверить лично.

Небольшой двор был заполнен всяким хламом: на газоне валялись грабли, размокшие от дождя картонные коробки, старый ботинок; кусты давно требовали стрижки. Сквало прошёл по дорожке, ступая осторожно: почему-то ему казалось, что из-за угла вот-вот выбежит визгливая мелкая шавка, и он подсознательно готовился отвесить ей пендель.

У входа Сквало задержался, прислушиваясь, но из-за двери не доносилось ни звука, видимо, хозяин ещё спал. Он постучал в дверь, дождался шаркающих шагов и (не ошибся) визгливого лая.

— А ты ещё кто такой?

Марко было под шестьдесят, но выглядел он старше на добрый десяток. Из комнаты тянуло неприятным запахом: смесь пролитого вина, пота и прокисшей еды.

— У нас есть общий знакомый.

— И что?

— Надо поговорить.

Марко посмотрел на него, прищурив слезящиеся покрасневшие глаза. Собака заливалась лаем, просовывая узкую морду в дверь, но дальше вылезать не спешила.

— Да тихо ты! — рявкнул на неё Марко, неуклюже отодвинул ее в сторону и наконец приоткрыл дверь шире: — Заходи.

Сквало прошёл за ним следом в захламлённую гостиную через такой же захламлённый коридор — приходилось переступать через пакеты, стоптанные кроссовки, собачью миску. Уже войдя в комнату, в последнюю секунду заметил катящийся под ноги мячик, толкнул его в сторону.

Комнату отделяла от кухни барная стойка, плотно уставленная пустыми бутылками и стаканами. Марко открыл кухонный шкафчик, висящий над мойкой, не глядя вынул кружку.

— Вино, думаю, тебе смысла предлагать нет... Но кофе у меня тоже водится. Не стой посреди комнаты, раздражаешь. С кресла вещи сними... куда-нибудь.

Сквало присел на ручку кресла — оно выглядело достаточно надежным. Пока закипал чайник, Марко молча распахнул окно, уверенно достал откуда-то из-под стойки бутылку, но, покрутив ее в руках, поставил обратно и достал вторую кружку.

— Спрашивать про общих знакомых, наверное, тоже бессмысленно... Что тебе от меня нужно?

— Информация.

В доме, насколько Сквало успел его разглядеть, не было дорогих вещей, и, хоть Марко не бедствовал, до богача ему было далеко. Но деньги такому предлагать бессмысленно: психанет, замкнётся и точно не скажет ничего.

— А если я ее тебе не дам, тогда что? Шею свернёшь?

— Да нет. Просто уйду.

Марко засмеялся старческим дребезжащим смехом, глотнул кофе.

— А впрочем... Мне даже интересно, что за секреты я могу знать. Спрашивай.

— Ты ведь хорошо в архиве ориентировался?

— А то. У меня с детства память феноменальная, — Марко покивал и нахмурился. — Только это не важно оказалось. Теперь все в компьютере, у него память, говорят, лучше моей.

— Вот все-все дела помнишь? — с сомнением в голосе переспросил Сквало.

Марко повелся легко, вскинул подбородок:

— Все.

— Ноябрь-декабрь девяносто пятого. Женщина, туристка из Японии. Эми Ямамото.

Марко нахмурился, зыркнул из-под насупленных бровей.

— Зачем тебе это дело?

В груди екнуло: неужели и правда помнит, неужели оно в самом деле было, дело это?..

— Для друга, — уклончиво ответил Сквало.

— Так не пойдёт, — покачал головой Марко. — Я любопытный старик. Зачем оно тебе? Иначе ничего не скажу.

И Сквало всерьёз задумался: а и правда, зачем оно ему? Столько времени с его поисками носится, что ни на любопытство, ни на упрямство не спишешь.

— Другу хочу помочь, — сформулировал он наконец правду, пусть и не полную.

— Другу, значит, — Марко пожевал нижнюю губу. — А друг твой — тот, кто причастен к ее исчезновению?

— Нет.

— Пока ты только разжег мое любопытство, но не удовлетворил его.

— Пропавшая была для друга очень близким человеком.

— Вот как, — Марко немного успокоился. — Тогда ладно. Тогда я, пожалуй, расскажу, что знаю. Хотя Савада наверняка помнит не меньше меня. Ты же знаком с ним? Не отвечай, это так, риторический вопрос. Я помню, кто тогда вокруг этого дела крутился. А Савада приезжал лично, и не раз.

Сквало с трудом сдержался от того, чтобы не подскочить и не начать ходить кругами по комнате: прилив адреналина всегда вызывал в нем желание двигаться.

Нашлось — пусть не дело, но точные сведения о том, что оно было.

— Ты мне скажи только, почему ко мне пришёл? Ну ладно, Джузеппе покойник уже, но с вашими-то связями мог поднять все материалы, что нужны. Я точно не скажу больше, чем он смог узнать.

— Кто такой Джузеппе?

— Следователь, который дело вёл.

Сквало притулил кружку с остывшим кофе на стойку.

— Потому что дела нет в архиве.

Марко мотнул головой.

— Было. Точно было. Сам принимал.

— От Джузеппе?

— От того, у кого оно после Джузеппе было. Джузеппе, — Марко задумчиво уставился в окно. — Он до самой смерти им занимался. Не потому, что Савада ему что-то обещал. Просто зацепило оно его, понимаешь?

Сквало кивнул — его и самого оно зацепило, правда, не по тем причинам, что Джузеппе, но само состояние он отлично мог представить.

— Но рассказывал он о нем немного. Мы с ним не близкие друзья были, так, иногда заходили вечером в тратторию перекусить и пропустить по бокальчику.

— Мне нужно все, что ты можешь вспомнить. Вообще все.

— Женщина приехала на отдых с мужем. Остановились в гостинице. Друг еще с ними был.

— Кто? — встрепенулся Сквало. Ямамото, засранец, даже не упомянул об этом.

— Нао. Странные имена у японцев, да? Так вот. В тот вечер и муж, и друг уехали. Женщина одна осталась в гостинице. Оба вернулись утром.

— Они вместе уезжали?

— Нет. И вернулись отдельно. Женщины уже не было. Вышла куда-то вечером и не вернулась. Вот и вся история. Джузеппе сперва на мужа думал, но Савада клялся-божился, что тот ни при чем. Ни муж, ни друг его. Я у Джузеппе спрашивал, не врет ли Савада. Но Джузеппе ему верил, не знаю уж, не зря ли. Я иногда спрашивал, как продвигаются дела, но он только отвечал, что глухо все, ничего нового. Потом он умер.

Марко смотрел в окно и молчал. Выдержав паузу, Сквало спросил:

— От чего он умер?

— Сердце. Ничего криминального. Жил один, может, будь кто рядом, и спасли бы... А может, и нет, кто знает. А новый следак через пару месяцев сдал дело в архив.

— И ты в него не заглянул? Из любопытства, одним глазом?

Марко помотал головой и с явным сожалением ответил:

— Нет.

— Гостиница как называлась? В которой останавливались они?

— «Магнолия».

Спрашивать больше было не о чем, Сквало, на самом деле, узнал больше, чем рассчитывал. Разыскивая Марко, он надеялся услышать только «да» или «нет» на вопрос о том, а было ли дело вообще, да и в том, что наконец получит ответ на этот вопрос, уверен не был.

Закрывая за собой дверь, Сквало услышал шум сдвигаемой посуды, лай и недовольное бурчание и заспешил к машине.

Солнце светило совсем по-весеннему, из открытого окна пахло свежестью и чем-то цветущим, и поездка оказалась не бесполезной, а настроение тем не менее было ни к черту. Дом Марко, запущенный, как и его двор, оставил гнетущее впечатление. Сквало терпеть не мог думать о старости и всегда искренне радовался, что со своим родом занятий до нее вряд ли доживет.

Он ехал бездумно, делая лишние повороты, заезжая в чужие, ненужные ему поселки. Несколько раз брал кофе на вынос, то и дело поглядывал на телефон, надеясь на звонок, любой, который заставит его включиться и бежать по делам, но тот молчал.

Когда стемнело, он наконец въехал в Палермо, до которого должен был по хорошему добраться на пару часов раньше, и так же неторопливо покатил по городским улицам.

И совсем не удивился, обнаружив себя у дома, где Ямамото снимал квартиру.

***

Прошлый раз Сквало поднимался по этой лестнице, зная, что его ждут. Тогда он решил не лезть через окно, чтобы зайти так, как обычные люди заходят в гости. Сейчас другого варианта у него просто не было: к человеку, с которым ты в ссоре, нужно приходить так, чтобы он мог не впустить тебя в дом. По крайней мере, Сквало хотел дать Ямамото такой шанс.

Он не повернул ручку, хотя дверь могла быть открыта. Постучал, помня о неработающем звонке, прислушался. Свет в окнах горел, он видел это, когда выходил из машины, но Ямамото мог и забыть его выключить. Или он был не один.

Не было слышно никакого звука за дверью, перед тем, как она открылась, — ходить бесшумно у Ямамото получалось прекрасно. Он замер на пороге и смотрел на Сквало с удивлением.

— Ты?

— Я не вовремя?

Из квартиры тянуло сигаретным дымом — действительно гости.

— Гокудера прилетел, забежал на пару минут.

Чертова пижона, вечно упакованного в фирменные шмотки, Сквало на дух не переносил, и от того, что он оказался здесь именно сейчас, неприязнь только усилилась.

— Да я ненадолго, мимо проезжал. Ты свободен завтра?

Ямамото задумчиво прикусил губу.

— Тренировка или?..

— Тренировка.

Он мотнул головой:

— Прости, но нет.

Глупая была идея зайти к нему. Наверное, стоило выждать еще неделю или не приезжать совсем. Наверное, нужно было сейчас развернуться и уйти, но Ямамото все еще не захлопнул перед ним дверь, и Сквало продолжал играть в эти странные гляделки.

— Послезавтра могу. Вечером, правда. Пойдет? — наконец ответил Ямамото.

— Пойдет, — кивнул Сквало. — Ладно, пока. Не буду отвлекать.

Он легко сбежал по лестнице, сел в машину, но долго не заводил ее, с полчаса примерно, пока из подъезда не вышел Гокудера и не сел в такси.

И нет, конечно, одно никак не было связано с другим, его определенно не волновало, а не собрался ли этот смазливый лощеный хмырь остаться тут ночевать. Просто задумался, решил Сквало, поворачивая ключ в замке зажигания. Просто задумался.

Два дня прошли быстро: он разгребал мелкие накопившиеся дела. Настроение было отличным. Ямамото на него, понятное дело, все еще злился, но в том, что он умеет говорить «нет», Сквало за годы общения с ним убедился. Раз согласился приехать, значит, отойдет. Об умении Ямамото прощать Сквало тоже знал прекрасно.

Да и удачный разговор с Марко грел душу. Теперь можно было двигаться вперед: название гостиницы давало возможность поискать людей, которые в ней раньше работали, вполне можно начать и с этого. Владелец у нее остался прежним, но к нему, подумав, Сквало решил не соваться — вряд ли Савада лично общался с горничными, а вот с хозяином вполне мог. Светить свою заинтересованность по-прежнему не хотелось, так что он осторожно, через вторые руки, запустил информацию, что хочет пообщаться с теми, кто помнит что-то о пропавшей, с обещанием финансовой компенсации за потраченное на разговор время.

Ямамото появился после девяти вечера. Подниматься в комнату ожидаемо не стал, позвонил, стоя у порога.

Когда Сквало спустился, развел руками:

— Позже освободился, чем думал. Не знаю, есть ли смысл, темно уже.

Он был непривычно серьезен и, что тоже было непривычно, одет в костюм с галстуком.

— Переодеться я тоже не успел.

— Переживем. Иди в машину, прокатимся, — и подтвердил в ответ на вопросительный взгляд: — Просто тренировка.

Едва сев в машину, Сквало включил музыку погромче и задумчиво смотрел вперед всю дорогу, не делая попыток втянуть Ямамото в разговор: понятно было, что бесполезно.

Он привез их в небольшую сосновую рощицу. Вышел, не выключая фары, пристегнул меч к протезу.

— О, тут столько веток, не развернешься, — задумчиво сказал Ямамото, на пробу подняв катану и попытавшись замахнуться.

— В том и смысл.

Ямамото неожиданно рассмеялся:

— Ты все же совершенно непредсказуемый.

— Пытаюсь подготовить тебя к любым неожиданностям, — оскалился Сквало ему в ответ. — Погнали.

— Подожди минуту!

— Зачем?

Он отвел меч в сторону, прикидывая, что именно Ямамото собирается делать. Осмотреться?

— Пиджак сниму. Костюм новый совсем.

— Брюки тоже снимешь? — уточнил Сквало, очень стараясь выглядеть серьезным.

— Зачем? — спросил Ямамото, замерев в незаконченном движении: распахнутый пиджак спущен вниз с одного плеча.

— Тут иголки на земле. Или думаешь, я тебя на жопу не посажу? — все же заржал Сквало.

Ямамото рассмеялся ему в ответ — привычным искренним смехом, и, не удержавшись, Сквало отвесил ему легкий подзатыльник, растрепав на макушке волосы.

— Ладно, сенсей. Ты прав. Тогда постараюсь быть осторожнее.

— Значит, посажу на жопу еще быстрее, чем обычно. Три минуты.

— Не узнаешь, пока не попробуешь, — беззаботно откликнулся Ямамото, поднимая катану.

Конечно, Сквало был прав. И в том, что посадит на жопу, и в том, что сделает это за три минуты.

Поднимая Ямамото за руку с земли в четвертый раз, он ехидно поинтересовался:

— Хочешь совсем добить костюм?

— Тут ветки везде, — хмуро ответил Ямамото.

— Ветки, — согласился Сквало. — И если ты прекратишь думать о костюме, а начнешь о бое, то…

— Я могу их срубить, — сказал Ямамото, внимательно осматриваясь по сторонам. — Расчистить себе достаточно места.

— Мелкие вполне. А еще? По-прежнему думаешь о костюме.

— На толстые можно залезать.

— Молодец. Пробуем еще раз.

Теперь пошло лучше. Ветки с иголками Сквало и сам недолюбливал — цепляли волосы, — но урок того стоил. Определяйся с приоритетами, иначе сдохнешь.

Хотя костюм, надо признать, пацану шел.

Спрыгнув, Сквало прижался к стволу, затих. Дождался, пока Ямамото тоже окажется на земле, пошел в атаку. Ямамото отступал, хотя был в более выигрышном положении: спиной к машине, свет не бил ему в глаза, но Сквало теснил его, пока наконец не пробил защиту.

— Убил. Еще раз убил, — прокомментировал он, демонстрируя, как удар пройдет по животу крест-накрест. И едва успел обхватить Ямамото правой рукой, отведя в сторону меч: пацан споткнулся и начал падать назад, — И еще раз ты тупо убился сам, стукнувшись башкой о бампер.

Они оказались слишком близко друг к другу, и Ямамото смотрел на него так, что Сквало казалось, он не успел его поймать, и сейчас они вдвоем падают, падают — все те долгие несколько секунд, пока в кармане не звякнул телефон, оповещая о полученной смске.

Неохотно отодвинувшись, Сквало достал мобильник из кармана. Какого хрена, когда ты ждешь любого звонка или сообщения, эта скотина молчит, а когда хочешь, чтобы от тебя отстали, не затихает ни на минуту? Но глянув на экран, он почти перестал злиться. Нашелся человек, который возможно что-то знал и согласен был пообщаться. В смске значилось время и адрес — завтра, два часа дня, кафе недалеко от фонтана стыда.

— Что-то срочное?

Сквало мог промолчать, закончить это дело в одиночку, как начал, и принести Ямамото голову убийцы его матери на блюде, но черт побери... Пусть Ямамото сам снесет эту голову, чьей бы она ни была. У него были доли секунды на то, чтобы решить, промолчать или сказать, но они не нужны были ему. Он не колебался.

— Знаешь, заинтересовался твоим рассказом про пропажу матери. Решил покопать…

— И когда ты собирался сказать мне?

Неторопливо вытащив кофр из машины, Сквало отстегнул меч, убрал его. И только закрыв крышку, продолжил:

— Тебе? Не знаю... Вот сейчас говорю. А ты точно хотел спросить именно это?

В тишине было слышно, как поскрипывают ветки.

— Я хотел спросить, что удалось накопать.

— Можешь присоединиться, дело как раз сдвинулось с мертвой точки. Только взамен расскажешь мне наконец все, что сам знаешь. Идет?

Ямамото решительно кивнул, и Сквало протянул ему телефон с адресом на светящемся экране.

— Найдешь?

— Еще бы. Зря что ли столько с тобой колесил по Палермо.

— Отлично, — Сквало двинулся к водительскому сиденью. — Поехали, подвезу тебя домой. По пути все и расскажешь.

***

Когда Сквало приехал к месту встречи, Ямамото уже был там. Со следами недосыпа на лице, обхвативший обеими ладонями кружку, он нервничал настолько явно, что Сквало обошел столик, чтобы появиться у него перед лицом, а не сбоку. И все равно Ямамото вздрогнул и чуть не разлил кофе на стол. Сквало цыкнул недовольно, садясь на свободный стул.

— Опять вводишь в шок бедных официантов, покупая капучино после обеда?

— Привет. Ты же знаешь, я вообще кофе не люблю... А в этом молоко хотя бы.

— Зачем тогда его берешь?

— В Италии все кофе пьют.

— Не выспался, так и скажи.

На улице было еще свежо, но солнце светило совсем по-весеннему. Сквало на пару секунд зажмурился, подставляя ему лицо.

— Не выспался, — согласился Ямамото и улыбнулся совершенно обезоруживающе, когда Сквало встряхнулся и подозвал официанта.

— Двойной эспрессо, бутылку воды. Меню пока оставь.

Официант рассеянно кивнул и потопал вразвалочку ко входной двери, не дошел — кто-то окликнул его, и он дружелюбно заголосил, приветствуя знакомого, проходившего мимо. Сквало только хмыкнул: пусть его, они в кои-то веки не спешат.

— Слушай, — заговорил он, отвлекаясь от бурной встречи старых друзей (дня два не виделись, как пить дать), — прекрати психовать. Если ты думаешь, что сейчас появится человек и с порога скажет: «Я знаю, кто убил твою мать», — то ты заблуждаешься.

Ямамото вздрогнул, вскинул на него глаза, прервав созерцание опадающей молочной пены в кружке.

— Но я не…

— Не заставляй меня жалеть о том, что я все тебе рассказал. Если ты хочешь, чтобы я и дальше один этим делом занимался, так и скажи.

— Нет, — Ямамото резко помотал головой из стороны в сторону. — Нет. Я всю жизнь хотел узнать, что с ней случилось.

— Тогда возьми себя в руки, — процедил сквозь зубы Сквало, подавшись вперед. — И постарайся не выглядеть как, блядь, загнанная лань.

На «лань» пацан все-таки обиделся: сжал губы, вскинул подбородок, намереваясь что-то возразить.

— Вот так уже лучше, — одобрил Сквало.

Ямамото замер, приоткрыв рот, — и рассмеялся, расслабляясь.

— А так совсем хорошо.

— Ты иногда бываешь ужасным.

— Я очень стараюсь.

Официант опустил на стол чашечку с кофе и бутылку и отошел, снова отвлекшись на очередного знакомого.

— Если наш портье нормальный человек, то он опоздает минут на пятнадцать, будет набивать себе цену... Хотя вряд ли знает что-то стоящее. Если хочешь пожрать, то вполне еще успеешь.

— Нет, не хочу.

— Ладно. Тогда пьем кофе.

Особо важной информации он действительно не ждал, но был бы рад любой — Ямамото вчера ничего существенного рассказать не смог. Отец его, как Сквало и предполагал, с сыном подробностями исчезновения матери не делился. Разве что подтвердил присутствие Нао Мацуи на Сицилии, утвердив того в списке подозреваемых. Единственной по-настоящему новой информацией было то, что Ямамото-старший созванивался со следователем. Точнее, следователь звонил ему.

— На каком языке они разговаривали?

— На итальянском, — расстроенно ответил Ямамото.

Было от чего расстраиваться, пацан и сейчас-то говорил на нем паршиво, а в детстве не знал совсем, так что пытаться вспомнить что-нибудь из того давнего разговора было бессмысленно.

— Почему тогда думаешь, что следователь?

— Потому что потом отец обычно звонил Мацуи-сану. Я несколько раз слышал. Отец говорил ему, что по-прежнему никаких новостей. И обычно после этих звонков он очень грустный был. Старался мне не показывать, но я замечал.

— Когда ты последний раз попадал на такой звонок?

— Дай подумать... Мне лет двенадцать было. Может они и еще созванивались, но я больше ни разу не слышал, чтобы отец отвечал на звонок «pronto».

Совпадало: в том году умер старый следователь, а новый сдал дело в архив. И, вероятно, не счел нужным созваниваться с мужем пропавшей и о чем-то с ним разговаривать.

И ничего, кроме этой маленькой детали — неформального общения следователя, ведущего дело, с человеком, который мог быть одним из подозреваемых, — Сквало из вчерашнего разговора не узнал. Ему самому, правда, тоже было нечем похвастаться. О двух безрезультатных вылазках в квестуру он умолчал, а остальное уложилось в пару минут короткого пересказа разговора с бывшим сотрудником архива.

Так что черт его знает, кто из них — Сквало или Ямамото — ждал бывшего портье из «Магнолии» с большим нетерпением.

Взглянув на мобильник в очередной раз, Сквало задумчиво сказал:

— Сдается мне, мы напрасно ждем.

— Почему?

— Он опаздывает на полчаса. Такое не спишешь на набивание цены. Не придет он.

И оказался прав. Через час после назначенного времени отписался тот человек, который обещал свести их с портье.

— У нашего портье мать заболела. Он срочно вылетел к ней. Врет, конечно, — сказал Сквало, прочитав смс.

— Почему так думаешь?

— Все врут. Намеренно или случайно, от забывчивости. Во вред или во спасение, с разными целями, но врут все.

— Я тоже? — поинтересовался Ямамото, неожиданно внимательно посмотрев на него.

— И ты, конечно. Не знаю, о чем, но наверняка врешь.

У Ямамото слегка, почти незаметно на смуглой коже, выступил румянец. Хотелось бы понять, в какую точку попал бездумно сделанный укол, какие секреты хранит его такой, как ему всегда казалось, честный ученик.

— Ладно. Время обеденное, мы один хрен в кафе, так что надо поесть. Благо они, на наше счастье, на сиесту не закрываются.

За едой Сквало обсуждать что-либо, связанное с делом, наотрез отказался, хотя думать о нем не перестал. Вполуха слушал Ямамото, который сперва неохотно, а потом все живее и живее рассказывал о встрече с приятелями. Савада-младший со своим вечным приложением прилетели в гости к старому хрычу Тимотео, Ямамото таскали за собой следом.

— Надолго они?

— На пару недель, — ответил Ямамото, беря с блюда очередной кусок пиццы. Он старательно пытался согнуть его вдоль, но тонкое тесто с обилием начинки сопротивлялось. Наконец совладав с ним, откусил приличный кусок, довольно облизнул блестящие от растаявшего сыра губы. — Так что я пока с ними должен быть, сам понимаешь.

Сквало уже очень хотелось, чтобы эти долбанные дружки укатили скорее обратно в Японию.

— Я знаешь, о чем еще думаю? Давай поговорим с моим отцом и…

— Нет. Ямамото, ты же еще никому не говорил о том, чем мы занимаемся?

— Нет, но…

— Вот и не говори.

— Но отец ведь только обрадуется, что кто-то наконец занялся ее пропажей.

— Не давай человеку пустую надежду. Ничего ему не рассказывай, ладно?

«По крайней мере пока я сам не пойму, имею ли дело с жертвой или преступником».

— Надежда — это всегда хорошо.

— Нет. Не тогда, когда она безосновательна. Пятнадцать лет прошло. Никакой гарантии, что мы что-то узнаем.

Ямамото помолчал, сосредоточенно покусывая губу.

— Да, ты прав. Не буду ему пока ничего говорить.

— Вот и славно.

— Ой, мне пора, — спохватился Ямамото. — Спасибо за обед.

— Тебя подкинуть?

— Нет, мы тут недалеко встречаемся. Ребята хотят достопримечательности посмотреть.

— И куда ты планируешь их вести? — усмехнулся Сквало, жестом показывая официанту, чтобы нес счет. — Не думаю, что они оценят те места, где мы были.

— Я путеводитель почитал, — легко рассмеялся Ямамото. — Созвонимся?

Махнув рукой на прощанье, он заспешил по улице. Сквало, глядя ему вслед, пару секунд боролся с желанием его догнать. Уболтать, утянуть гулять вдвоем, по их местам, оставив кафедральный собор и палатинскую капеллу мелкому Саваде с прихвостнем, но сдержался и быстрым шагом направился к машине.

У него есть, над чем подумать в отсутствие Ямамото.

Версии со случайным убийством при ограблении Сквало отбросил сразу: труп бы нашли, вряд ли уличный грабитель обладал нужной квалификацией, чтобы настолько хорошо его скрыть. Версия о запугивании Ямамото-старшего тоже не выдерживала критики: убийцу при таком раскладе давно бы вычислили, естественно, по неофициальным каналам.

«Сицилийский монстр» на роль убийцы подходил идеально. Пропавшее дело... Ну, может, и действительно затерялось в архиве, обычное распиздяйство зачастую объясняет все, так что его со счетов Сквало не сбрасывал.

По-прежнему под подозрением оставался Ямамото-старший, о его невиновности пока не говорило ничего. Пожалуй, в списке подозреваемых первое место Сквало отдал бы ему, а не маньяку. В его практике мужья заказывали жен очень, очень часто, а вот с жертвами маньяка ему до сих пор пересекаться не доводилось. Обычная статистика — кто-то в этом мире умирает от удара молнии, но, услышав про смерть знакомого, ты скорее всего подумаешь про что-то более привычное, наподобие инфаркта.

Замыкающим в этой тройке был Нао Мацуи, который добавился к этому списку последним. Правда, что он мог выиграть от смерти Эми Ямамото, Сквало не имел ни малейшего понятия.

И если то, что Иемицу суетился из-за друга, было понятно, то почему он попутно прикрывал и Нао Мацуи, было загадкой. Мелькнула у Сквало одна мысль, проверкой которой он и планировал заняться.

В интернете можно было найти практически все, и ему повезло: потребовалось всего-то пара литров кофе и нескольких часов скрупулезного чтения статей о громких смертях, случившихся в ту самую ночь, когда пропала Эми Ямамото.

Самой громкой и занимавшей больше всего информационного пространства была смерть Альдо Този. Долгое время он отвечал в Семье за оружие, Вонгола не занималась продажей, но для личных нужд скупала регулярно, да и разработки вела активно, и чужих к ним старалась не допускать. Този мужик был принципиальный, Сквало его не застал, но был о нем наслышан. При нем никаких утечек о разработках не случалось; после пошли. Не всегда специальные сливы, где-то распиздяйство и головотяпство, но смерть Този многих порадовала. Официально в его смерти сочли виновной Семью Галлиани, которые, в отличие от Вонголы, оружием очень даже торговали, наложить лапу на новые разработки были совсем не прочь. Произошёл полный разрыв отношений, примирения так и не случилось до сих пор.

Но эта смерть Сквало не подходила. Нужные нашлись бы быстрее, но сперва Сквало ограничил поиск только Сицилией, как выяснилось, зря.

Оба человека, которые вписывались в его версию, были убиты в Риме, оба — выстрелом в лоб.

Сальваторе Бассо, крупный бизнесмен, которого подозревали в торговле оружием, и Кристиано Лилло, опять же, крупный бизнесмен, которого тоже подозревали, но в торговле наркотиками. Убийц в обоих случаях так и не нашли.

Сквало крепко задумался.

Если оба этих дельца залезли на территорию Альянса, то решение об их устранении принимал Альянс, а не Вонгола. Скорее всего, не сошлись в том, какая именно Семья направит спецов на это задание. На памяти Сквало Альянс чаще не сходился во мнениях, чем наоборот, случаи, когда старые маразматики о чем-либо договаривались с первого раза, он мог пересчитать по пальцам живой руки. Савада вполне мог вкинуть идею — позвать посторонних, чужих, не из Италии.

Тогда ему, естественно, было ни к чему упоминание его ставленников рядом с каким бы то ни было криминалом, тем паче — возможным убийством.

Он, скорее всего, обеспечил им и фальшивые документы, по которым Ямамото-старший и Нао Мацуи мотались в Рим, и алиби на ту самую ночь.

Но проверял ли он их на причастность к исчезновению Эми? И если да — смогли ли они убедить Саваду в своей непричастности или он намеренно покрывает убийцу?

Вопрос, на который у Сквало не было ответа.

***

Сквало ждал, что следователи по делу «сицилийского монстра» объявят о новых жертвах, в убийстве которых тот признался, но после шумных первых недель воцарилась тишина. Ямамото он старался не звонить, не хотелось попасть на тот момент, когда рядом с ним будут друзья, так что набрал его только когда пришло сообщение — портье вернулся и не возражает пообщаться.

— Освобождай завтра время с двух дня. Встречаемся там же.

Здороваться и интересоваться, как дела, он счёл излишним. Ямамото коротко ответил:

— Буду, — и Сквало положил трубку
.
Ямамото снова его опередил, сел, правда, за другой столик, да и выглядел лучше, чем в прошлый раз. Сосредоточенный, спокойный; волнение если не прогнал, то спрятал, и весьма неплохо. В мелочах только палился.

— Снова капучино?

— Решил не изменять традициям.

Значит, опять не выспался. Сквало махнул официанту — другому, но с той же привычкой поболтать со всеми проходящими мимо, заказал себе кофе.

— Как идёт осмотр Палермо?

— Неплохо. А у тебя как дела?

Сквало услышал в этом вопросе несказанное «а есть ли что новое по моей матери».

— Я позвонил бы, если бы были новости.

Ямамото кивнул:

— Знаю. Просто подумал, а вдруг что-то такое узнал, что только при личной встрече стоит говорить.

— Закажи лучше себе пиццу.

— Потом. Дождёмся, поговорим и обязательно закажу.

У кафе остановился мужчина лет сорока, повертел головой, осматривая столики. Сквало поднял руку, привлекая внимание, и тот двинулся к ним.

— Привет. Это вам нужна информация об одном старом происшествии?

— Верно.

Сквало указал на пустой стул, — присев, мужчина снял солнцезащитные очки, покрутил их в руках:

— Я Серджио Карлетти. Не знаю, насколько смогу быть полезен, давно дело было…

У него были круглые, немного навыкате, глаза коричневато-зелёного цвета, длинный нос и непропорционально короткий подбородок. При этом отталкивающим он не выглядел, наверное, за счёт усталости, которая читалась на его лице очень ясно.

— Вспомните все, что сможете. В долгу не останемся.

— Они втроём приехали. Пара и мужчина, друг, как я понимаю. Номера у них были напротив. В гостинице их почти не видели, утром уходили, к ночи возвращались. Мужчины на Сицилии уже бывали, а вот женщина — первый раз.

— Какими они вам показались? — спросил Сквало.

— Обычными, — пожал плечами Серджио. — Туристы на отдыхе. Ну, первую неделю точно.

— А потом? Что-то случилось?

Серджио замялся.

— Не знаю. Но женщина стала... не то чтобы расстроенная... но какая-то... задумчивая что ли. Хотя, может, это я себе потом сочинил, когда она пропала.

— Она же в твою смену пропала, да?

Он кивнул, нервно закрутил очки в руках.

— Что помнишь про тот вечер?

— Они все из гостиницы вышли. В разное время. Сперва друг, спустя полчаса — муж, а ещё через пару часов — она. Когда она уходила, стемнело уже. Больше я ее не видел. Не так много я и знаю, — виновато развёл руками Серджио и снова затеребил пальцами дужки.

— А сам что подумал, когда ее искать начали?

— Что она сбежала.

— Без вещей? — с сомнением спросил Сквало. — С ней же не было чемодана?

— Не было. Сумочка дамская и все. Платье светлое в цветочек, помню... Курточка короткая, тогда несколько дней дождило. Но иногда женщины так уходят. Все бросают и уходят.

— Муж ее бил?

— Не-не. Он к ней хорошо относился, она его не боялась.

— Тогда роман? Так уходят к любовникам, — сухо уточнил Сквало.

— Ну да.

— Думаешь, у неё был кто-то?

— Так Челия же говорила про мужчину. Ну, которого с ней видели.

Ямамото, до того времени даже не шевелившийся, чтобы не пропустить ни слова, шумно выдохнул и дернулся, явно собираясь влезть в разговор. Сквало схватил его за запястье под столом, сжал, надеясь, что этого хватит.

— Мы ещё не виделись с ней.

— А, — покивал Серджио. — Она-то подробнее расскажет. Но я тоже могу... Цену же накинете?

— За чужую историю? Ну знаешь…

Ямамото дернул руку, но Сквало держал крепко. Серджио откинулся на спинку:

— Пока вы с ней поговорите... А я уже здесь.

— Ладно, — словно нехотя согласился Сквало. — Только постарайся детали вспомнить.

— Детали, значит... Рядом с гостиницей был ресторанчик. За два дня до пропажи Челия видела, как около него пропавшая с кем-то разговаривала. Мужчину она не разглядела, темно было. Женщину мельком видела, но узнала.

— Слабовато, — мотнул головой Сквало, — может, с мужем была? Или время у неё кто спросил.

— Нет. Челия видела, что вернулась женщина одна. И была немного взвинчена, что ли. Челия сперва этому внимания не придала, но потом на том же месте снова ее видела. Когда она пропала.

— Вот с этого места очень, очень подробно.

— Да нет подробностей, — вздохнул Серджио, — Челия опять не разглядела, кто с ней был. Но уверена, что с кем-то она там разговаривала. И больше ее никто не видел.

— В котором часу это произошло?

— Около десяти.

Сквало кивнул, достал из кармана деньги, положил на стол.

— Ещё что-нибудь помнишь?

— Нет, — с сожалением ответил Серджио. Подтянул деньги к себе, пересчитал, загибая края. Радостно улыбнулся, запихивая их в кошелёк.

— Если что вспомнишь... Или кого-то, кто может что-то рассказать…

— Я свяжусь, да.

Сквало был уверен, что видят они Серджио в последний раз, он вполне заметно их боялся. Жадность перевесила единожды, но вряд ли такое случится ещё.

Оставалось только надеяться, что все важное, что знал, он рассказал.

Едва Серджио отошёл от кафе, Ямамото выдернул руку из захвата:

— Сквало, послушай, это не может быть правдой!

Спокойный обед определенно отменялся.

— Ты на квартиру сейчас? Или опять на встречу?

— На квартиру, но…

— Пошли. Подвезу тебя, заодно и поговорим.

Для Сквало информация от Серджио добавила ещё одного подозреваемого. И однозначный мотив для Цуеши: измена, роман, даже, возможно, попытка побега.

А для Такеши... Ну, ожидаемо, верить чему-то плохому о своих родителях он отказывался наотрез.

Сев в машину, пацан, до того ненадолго замолчавший, продолжил:

— Я понимаю, о чем ты сейчас думаешь. Что у мамы кто-то был, и она с ним сбежала. Или что об этом узнал отец и убил ее, да?

Сквало медленно лавировал между мотороллерами и машинами, припаркованными одной половиной на тротуаре, крутил головой вправо-влево.

И молчал.

А что он мог ответить? В кои-то веки Ямамото был абсолютно прав.

— Тебе надо поговорить с моим отцом.

От неожиданности Сквало резко нажал на газ, машина дернулась. Чертыхнувшись, он выровнялся и пополз с прежней скоростью.

— Херню несёшь.

— Да ты же не знаешь его совсем. И маму не знал. Наверняка есть какое-то объяснение тому, что Серджио рассказал. И отец наверняка поможет понять…

— Ещё раз нет.

— Останови здесь. Мне надо пройтись.

Сквало резко затормозил, получив возмущенное гудение от ползущих за ним следом машин, но даже не попытался принять в сторону. Задерживать Ямамото он тоже не стал.

Тронувшись, поехал с прежней черепашьей скоростью. Свернув, он остановился у первого попавшегося магазинчика, взял бутылку холодной воды. Осушил ее парой жадных глотков и смял с треском. Не полегчало.

Если вместо улучшенной версии Такеши по итогам этого дела он потеряет его совсем, то дело может идти к чертовой матери. Вариантов изменить взгляд Ямамото на жизнь может быть много, и Сквало согласен их перебирать по одному, пусть это займёт годы, не важно. Но лишиться Ямамото он не может; если что и понял за последнюю неделю, то именно это.

Но до того, как Сквало стал продумывать стратегии безболезненного выхода из дела для них обоих, Ямамото перезвонил ему.

— Прости, я был неправ. Ты предупреждал, что мне что-нибудь в этом деле может не понравиться. Я не должен был так реагировать.

— Принято, — Сквало прислонился задницей к капоту, судорожно подбирая слова.

— Я хочу продолжать это расследование. Пожалуйста.

— Уверен?

— Я докажу, что ты неправ. Отец не мог убить маму. И сама она не завела себе любовника, не сбежала с ним... Ее убил кто-то посторонний. Я уверен, я чувствую это.

Вокруг шумела обычная жизнь, в ларек с фруктами зазывал продавец, гудели мотороллеры, из окон звучала музыка, но Сквало отчётливо слышал только голос в трубке.

— Ямамото, — он так глянул на неспешно шагавшего мимо прохожего, что тот сперва споткнулся, а после ускорился почти до бега. — Представь, просто представь на минуту, что прав именно я, а не ты. Что тогда?

Ямамото был где-то у моря, в трубке некоторое время был слышен плеск волн.

— Я все равно хочу дойти до конца. Я хочу знать.

Ну что же, ты сам это сказал, с непонятным легким сожалением подумал Сквало.

— Ладно. Тогда созвонимся завтра.

Он нажал на отбой, и жизнь вернулась, потекла привычным ходом, ударила звуком и цветом.

У подъезда стоял бездомный с котом на руках. Кот, рыжий с белыми разводами, выглядел куда более ухоженным, чем его хозяин.

— Подай на корм, друг.

— А то ему тут жрать нечего, — Сквало махнул рукой в сторону входа в магазин, где стояла большая миска с сухим кормом.

— Не ест он такое.

Он опустил кота на землю и тот легко взобрался вверх по штанине и старой потрепанной куртке, свернулся воротником у шеи.

— Видишь, как он у меня умеет, — похвастался бездомный. — Но я его не за это люблю. За просто так.

— Да ладно, — невесело усмехнулся Сквало.

Но мелочь из кармана выгреб без остатка и высыпал в протянутую ладонь.

***

— Дружки твои еще не укатили?

— Нет. Но я завтра свободен часов с трех и до восьми.

— Пойдет. Поедем прогуляемся. Катану не бери.

Ямамото замялся, прежде чем ответить, наверное, хотел узнать, нет ли новостей, но в итоге ограничился коротким:

— Договорились.

Нового и правда сообщить было нечего — не рассказывать же, что потратил все время на проверку алиби его отца.

Об убийствах в Риме писали много, пришлось перелопачивать херову гору статей, отсеивая шелуху. Но привлекающие внимание заголовки «Два убийства в полночь» не врали: эксперты определили время смерти с точностью до пятнадцати минут. И это долбаное время рушило все предположения Сквало — около десяти Эми ещё была жива и разговаривала с кем-то в ресторанчике неподалёку от гостиницы. Если ее убил муж, то ему нужно было за два часа успеть доехать до аэропорта, пройти паспортный контроль и проверку багажа, долететь до Рима, добраться до жертвы и ликвидировать ее. А перед тем надо было ещё убить Эми Ямамото и спрятать ее тело, да так, что оно до сих пор не найдено. Нереально.

Любой другой транспорт с Сицилии до Рима добирался в разы дольше, так что его можно было не рассматривать. У Вонголы, конечно, имелись свои самолеты, но ими наверняка не пользовались — раз уж решили привлечь сторонних исполнителей, то уменьшили с ними связь максимально.

Кого из заказанных устранял Ямамото Цуеши, Сквало не знал, но, учитывая одинаковое время убийства, это было неважно. Алиби автоматически получали оба, а у Сквало все чётче на первый план выходил некий неизвестный, с которым Эми видели дважды.

И где искать этого неизвестного спустя пятнадцать лет, было совершенно непонятно.

Ямамото Такеши он на самом деле тащил не на прогулку. Челия, бывшая горничная из «Магнолии», жила в Партинико, в часе езды от Палермо, и Сквало очень хотел поговорить с ней.

Ямамото вышел из дома точно вовремя. Сквало думал, глядя на него, идущего быстрым шагом к машине: когда, черт побери, впервые появилось это чувство, такая странная помесь радости и желания эту радость спрятать. Ведь мог бы догадаться, к чему идёт, давно взрослый... Хотя, может, из-за этого и не догадался, чувство было глупым, подростковым и давно забытым.

— Привет. Нормально так?

Сквало взглянул на него с непониманием.

— Одежда такая пойдёт? Не знаю, куда мы едем.

— Все ещё жалко костюм? — ухмыльнулся Сквало, поворачивая ключ в замке зажигания. — Сойдёт.

В джинсах и куртке Ямамото выглядел как любой парень его возраста, каких полно на улицах Сицилии.

— Так куда мы? — полюбопытствовал он.

— Считай, что сдаёшь экзамен по итальянскому, — ответил Сквало, глядя в зеркало заднего вида: проехать между припаркованных с двух сторон дороги машин было той ещё задачкой. — Едем в гости.

— К кому? — Ямамото посерьезнел. Упоминания экзамена его всегда приводили в такое состояние, хотя особого рвения к учебе Сквало за ним не замечал.

— К Челии.

— Это…

— Да, та самая, из «Магнолии». Говорить с ней будешь ты.

— Сквало, но я…

— Ямамото. Посмотри на меня. Потом на себя. Не годится моя рожа для задушевных бесед с бабами. Ты молодой, симпатичный, обаятельный... Так что вперёд, это твоя задача. И только не надо мне про итальянский, на этот разговор твоего хватит.

Ямамото смутился, покусал нижнюю губу.

— Конечно. Я все сделаю.

— Вот и молодец.

День выдался солнечный, но ветреный: за городом на скорости машину ощутимо било в бок, про открытые окна и думать было нечего. Ямамото молчал, иногда шевеля беззвучно губами, как в молитве, хотя наверняка просто пытался представить предстоящий разговор и вспоминал нужные слова. Сквало его не отвлекал, дав время сосредоточиться. Заговорил лишь, когда свернули на короткую улицу, ведущую к стоящим рядком домам в привычных трещинах, и с газонами, на которых вскоре зацветут буйным цветом розы:

— Третий от нас дом. Я жду здесь.

Кивнув, Ямамото вышел из машины, с виду расслабленный и никуда не спешащий, но Сквало знал его слишком хорошо, чтобы поверить в эту фальшивую беззаботность. Он сам переживал не меньше, если уж быть честным. От того, сможет ли пацан расположить к себе Челию и разговорить ее, зависело слишком многое. Понятно, что ее допрашивали и скорее всего не один раз, но все равно оставался шанс, что сыну покойной она скажет что-то, чего не говорила в квестуре.

Он вернулся быстро, слишком быстро: прошло от силы минуты три. Сквало забарабанил пальцами по оплётке руля. Он рассчитывал, что ждать придётся минимум полчаса, а при удачном раскладе — час и больше.

— Она в отпуске. Во Франции.

Отпустило — всего лишь отсрочка, не отказ.

— Ее мама мне открыла. Кажется, я ей не понравился, — смущенно улыбнулся Ямамото. — Она на меня так смотрела, как будто я....

— Хочешь украсть ее ложечки? — подсказал Сквало.

— Точно. И иностранцев она не любит.

— Знаю таких. Мы все правильно сделали, меня они вообще на дух не переносят. Максимум, чего я добился бы, это вопля «убирайся, иначе в полицию позвоню!»

Он знал, о чем говорил. Именно так его встречала единственная живая родственница, тетка по матери, которую он иногда заезжал проведать в хосписе. Ее не останавливало даже то, что хоспис ей именно Сквало и оплачивал. Мария, впрочем, и в молодости была вздорной, сейчас подступающий маразм добавлял проблем.

— Есть два типа итальянских старух. Одни тащат тебя за стол и пытаются скормить тебе весь холодильник, причитая, что ты слишком мало ешь. А второй — вот тот, на который тебе не повезло нарваться. Она сказала что-нибудь? Мать Челии?

— Нет. Только то, что Челия вернётся через неделю. Я свой телефон оставил, это нормально?

— Да. Только вряд ли она его дочери передаст... Лучше будет наведаться сюда снова.

Ямамото расслабился окончательно, откинулся на спинку, и Сквало тронулся с места.

Его самого напрягал только один момент, напрямую к делу не относящийся. Отправляясь к Челии, он был уверен, что разговор с ней займёт какое-то время, потом можно будет остановиться по дороге перекусить и обсудить разговор... Но все прошло слишком быстро, сейчас рестораны на въезде ещё закрыты на сиесту, останавливаться в центре, рядом с квартирой Ямамото, нет смысла. А отпускать его раньше не хотелось, и так последнее время видятся нечасто.

— Жаль, катану не захватил.

Ямамото, похоже, читал его мысли.

— Ладно, в следующий раз. Ты же пока не уезжаешь?

— Нет.

Кивнув, Сквало замолчал и продолжил смотреть на дорогу. Уже на трассе боковым зрением выхватил удивление на лице Ямамото: тот косился на спидометр, на котором были непривычно низкие шестьдесят, Сквало с такой скоростью не ездил, если была возможность разогнаться. Не раз говорил, что смысл от лошадей под капотом, если ими не пользуешься.

— Ветер, — сухо пояснил он.

Ямамото промычал что-то невнятное, но, похоже, в объяснение не поверил. А на въезде в Палермо неожиданно попросил:

— Можешь немного покружить по городу? Хочу подумать, а на ходу лучше получается.

Они ехали по спирали, приближаясь к нужному месту неспешно. Ямамото смотрел в боковое окно, иногда оглядывался на Сквало. Было хорошо, просто хорошо, и не хотелось отказываться даже от минуты вместе. В итоге к дому подъехали только к семи часам вечера. Сквало припарковался у поворота, там, где удалось притулиться.

— Надумал?

— Я спросить хотел. Когда не говоришь человеку что-то, это ведь тоже ты ему врешь?

— Конечно.

— Тогда, наверное, скажу... Может, буду жалеть потом. Или ты будешь, — он нервно тёр большим пальцем согнутый указательный. — Или лучше сделаю.

— Не узнаешь, пока не попробуешь? — вернул Сквало ему его любимую фразу.

Уже понимал, к чему все идёт, но все равно вздрогнул, когда Ямамото подался к нему и прижался своими губами к его. Мягко, но уверенно, не спишешь на случайность или шутку. Провёл между ними языком, и Сквало расслабился, впуская его, не пытаясь перехватить инициативу. Хотя хотелось — вывернуться, прижать к спинке сиденья собой, близко, так, чтобы ни миллиметра между ними не осталось. Но Ямамото осторожничал — боялся, что Сквало передумает? Остановит? А Сквало боялся его спугнуть. Они целовались в полной тишине, сперва осторожно, едва соприкасаясь губами, языками, потом все сильнее, жёстче, и вот Ямамото уже аккуратно расстегнул пуговицу у Сквало на рубашке, а Сквало выдернул футболку у него из джинсов, запустил под неё руку. Перчатку так и не снял, конечно, все по той же дурацкой причине: спугнуть боялся, казалось, что если они на мгновение остановятся, то что-то обязательно не даст им продолжить. Хотелось больше, сильнее, одежду к чертовой матери, кожу к коже, но Сквало держал себя как никогда в жизни; каждое его движение было ответом на такое же, совершенное Ямамото, и не иначе.

Когда на его ширинку почти невесомо легла ладонь, Сквало был уверен, что кончит прямо так, не снимая одежды.

— Можно? — выдохнул Ямамото.

Сквало был готов заорать «да блядь нужно», но прикусил язык, кивнул…

И в этот момент в кармане куртки Ямамото зазвонил телефон.

Несколько секунд в салоне висела тишина, которую прервал разочарованный стон, такой, что Сквало едва не выкинул мобильник наружу, в ближайшую стену или асфальт, как пойдёт. Но зажмурился, мотнул головой, собирая остатки расплавленных мозгов:

— Кто?

— Ребята. Подъехали уже, наверное.

— Ответь. Скажи, что через пять минут будем.

Ямамото глубоко вдохнул, медленно выдохнул, нажал на кнопку и веселенький мотивчик наконец затих:

— Привет, Цуна. Подъезжаем, скоро буду.

Кажется, никогда ещё Сквало не был зол на савадину компашку с такой силой. Он завёл машину, тихо прокатился несколько метров, свернул к дому и остановился. Савада-младший и Гокудера топтались у подъезда, ёжась на ветру, и Сквало сквозь зубы очень искренне пожелал им на голову снег, град и все кары небесные. Ямамото негромко рассмеялся:

— Ну что, я пошёл.

— Иди. И Такеши... нет.

— Что «нет»? — замер тот, уже взявшись за ручку.

— Не пожалел.

— Хорошо. Значит, хорошо, — Ямамото протянул руку, тронул прядь волос и быстро выпустил ее. Выскочил наружу, торопливо зашагал к своим.

Сквало не отъезжал, подсвечивая ему дорогу: темень была хоть глаз выколи. Опустил окно, слушая негромкие приветствия.

— Это «ягуар» у него? — ревниво спросил Гокудера, развернувшись к машине, не вынимая руки из карманов брюк под застегнутым на одну пуговицу пиджаком. И, получив «ага» от Ямамото, фыркнул: — Понторез.

Сквало мстительно врубил дальний, и Гокудера, вскинув растопыренную ладонь, громче добавил:

— И хамло!

Ямамото, смеясь, утащил его в подъезд, и Сквало, сдав назад, припарковался на то место, где они были всего несколько минут назад.

Уезжать ему не хотелось категорически.

***

Ждать пришлось долго. Сквало рассеянно настраивал станции в приемнике, бездумно постукивал в такт Эминему с Рианной или Леди Гага по рулю; иногда выходил из машины и смотрел на по-прежнему горящий свет в окнах. Когда время приблизилось к полуночи, решил, что пора, вскоре Савада с дружком свалят, а к этому моменту он рассчитывал быть ближе к Ямамото. Максимально близко — в той самой комнате, где уже однажды ночевал.

Он обошёл дом, осмотрелся. Почти все его обитатели видели десятый сон, разве что пара окон ещё светилась тусклым синим: кто-то засиделся у компьютера или телевизора, но они ему не помеха, увлечены своим и его не увидят и не услышат.

Легко подпрыгнув, он ухватился за решётку непрочного балкончика. Подтянулся, оседлал ее, надавил ногой на перекрытие. То в ответ резко скрипнуло, но выдержало. Ему давно было не тринадцать, в том возрасте он и по более ветхим зданиям скакал без опасений, но вот таким свободным и беспричинно счастливым он себя только в те годы и чувствовал. После как-то не до того было... С пламенем, конечно, получилось бы в разы легче, но Сквало тянуло дурачиться, и он решил себе не отказывать. Уже увереннее встал на ограждение и снова прыгнул. Детская разминка, самое страшное, что ему тут грозило, — проломить ветхий балкон или, нарвавшись на страдающую бессонницей старушку, схлопотать бегонией по башке.

Единственный человек, который мог бы дать ему серьезный отпор, — это Ямамото, но тот треплется с друзьями и ничего не услышит. Стоило б устроить ему все же выволочку за распиздяйство, но точно не сегодня.

Добравшись до нужного этажа, Сквало аккуратно тронул окно — незапертое, оно качнулось внутрь, стукнуло о стену. Быстро проскользнув в комнату, он прислонился к стене, замер.

— Что-то упало? — неуверенно спросил Савада-младший.

— Ветер, — спокойно ответил ему Ямамото, и Сквало поклялся, что таки устроит ему головомойку.

— Нам пора, наверное, засиделись.

— Точно, Десятый, завтра вставать рано. Ямамото, мы у тебя в восемь, не забудь.

Ещё минут пять они прощались у входа. Наконец все затихло, Сквало прислушался — скорее всего Ямамото сейчас начнёт уносить посуду в раковину.

Вместо ожидаемого позвякивания тарелок распахнулась дверь, включился верхний свет — и со свистом опустилась катана.

— Ты? — удивлённо спросил Ямамото.

— А кого ты ожидал увидеть?

— Ветер в другую сторону дует. Не от чего было тут окну открываться... Зашёл проверить.

Плечи его расслабились, из взгляда исчезла настороженность, но напряжение, повисшее в комнате, никуда не ушло. Сквало давал ему время свыкнуться с мыслью: да, в твое окно влезли не для нападения или проверки. Ямамото смотрел, в замешательстве склонив голову; взгляд его начал меняться с удивленного на задумчивый, а после потемнел, стал тяжелым, какой Сквало ловил на себе иногда и раньше, но только никогда прежде он не был таким пристальным. А потом Ямамото отвёл руку в сторону, прислонил к стене катану — не опуская взгляда — и уверенно нажал на выключатель.

Через мгновение они одежду друг с друга не снимали даже — сдирали, иногда останавливаясь чтобы впиться в губы, шею; Ямамото поднял руку, Сквало, перехватив ее, длинным движением лизнул запястье. Тряхнул головой, откидывая волосы назад, и Ямамото зачарованно потянулся к нему, пытаясь ухватить рассыпающиеся пряди в кулак. И снова их обоих закрутило: влажный, с языком, поцелуй в шею, под челюсть, стянутая футболка, прикушенная мочка, расстёгнутый ремень.

На кровать они свалились, не расцепляясь, Сквало попытался было вывернуться и уложить Ямамото на спину, но тот твёрдо сказал: «Нет», — и он поддался этому низкому голосу. Зубами дернул с живой руки перчатку — единственную одежду, которая на нем еще оставалась, — провёл с наслаждением по плечу Ямамото, вжимая пальцы: тактильный голод оказался настолько сильным, что прекратить прикасаться к упругой коже никак не получалось. А Ямамото так вздрагивал и прижимался к ладони плотнее, что становилось понятно — останавливаться и незачем. Он в ответ на прикосновения целовал Сквало в шею, все сильнее, жестче, задевая зубами, потом зашарил под подушкой и неохотно отодвинулся; слабый свет уличного фонаря выхватил помятый тюбик в его руке. До того, как с языка сорвалось что-то ехидное про то, скольких человек он сюда таскал, Ямамото со спокойной улыбочкой шепнул:

— Дрочил я здесь....

И Сквало вспомнил ту ночь, когда спал в этой кровати. И то, что по давней привычке обхватывал подушку, и ничего под ней не было, заметил бы, а значит тюбик перекочевал сюда позже. Эти два события было легко связать, но он заставил себя об этом не думать, не сейчас, и так слишком сильно вело.

— А вот презервативов у меня нет.

— У меня в джинсах посмотри.

В бардачке его машины могло найтись все что угодно, чаще всего ненужное, но, как выяснилось, и что-то очень нужное тоже, хотя когда Сквало его туда закинул — в упор не помнил.

Пошуршав в вещах, Ямамото вернулся обратно, сел на пятки. На какое-то мгновение Сквало решил, что сейчас он остановится, прекратит и попытается откатить все назад. Зря переживал — хлюпнул сжатый тюбик, запахло химической отдушкой, пальцы в задницу втиснулись так уверенно, что он вздрогнул от неожиданности.

— Холодное... сейчас согреется, — по-своему понял его Ямамото.

Голос у него был тихий, низкий: патока, вязнешь и нет сил сопротивляться. Сквало откинул голову, вцепился руками в заскрипевшую спинку, пытаясь хоть немного вернуть контроль за телом, за шедшей кругом головой. Черта с два. Ямамото потерся щекой о бедро, о низ живота.

— Горячий. Внутри, — шепнул он, подняв взгляд. Развел пальцы, свел снова. — Узкий.

Смазка грелась, хлюпала в такт движениям пальцев, сочилась наружу. Ямамото размазывал ее большим пальцем под яйцами. Сквало облизывал пересохшие губы таким же сухим языком, неосознанно подавался навстречу.

— Тссс... Не спеши, — Ямамото сжал его член у основания, дунул на головку. Подтянулся ближе, заговорил на ухо, касаясь губами мочки: — Хочу, чтобы ты кончил, когда я буду в тебе... не пальцами. Членом.

— Вперед, — согласился Сквало. Голос предательски срывался, тело горело, холод из открытого окна жар не уменьшал. Он ожидал, что все будет идти по-другому: неуверенно, со сбивчивым шепотом «можно?», он был готов к мягкой ласке, к осторожности, возможно даже чрезмерной.

И абсолютно не был готов к тому, что сейчас происходило. К уверенным движениям, к настойчивости на грани с давлением, к тому, что каждое прикосновение Ямамото, каждый жест будут лучше слов говорить: «Я хочу тебя трахнуть — и я тебя трахну». И к тому, что от всего этого так заведется, он тоже готов не был.

Ямамото отодвинулся, зашуршал фольгой. Навис над ним, толкнулся внутрь на всю длину, куда там пальцам, тело рефлекторно напряглось, сопротивляясь вторжению. Он до этого сдерживал себя как мог, и стало это понятно только сейчас: его било мелкой дрожью от возбуждения, он сжимал Сквало до боли. Иногда пытался сбавить ритм, терся щекой о грудь, словно извиняясь, медленно покачивался, так, что головка почти выскальзывала, — и срывался снова. Сквало подстроился к нему быстро. Подавался навстречу, сжимая бедра, впивался пальцами во влажную от испарины спину, и Ямамото в ответ вскидывался и звонко стонал. А потом снова наваливался, шептал что-то: точно можно было разобрать только «да, хорошо, хорошо-то как», и, когда он вскрикнул и задвигался неровно, сбившись с ритма, — на выдохе — потерявшее итальянскую «л» «Сквало».

Когда он обессиленно обмяк, прижимаясь лбом к ключицам и пытаясь отдышаться, Сквало протиснул руку между ними, обхватил член и задвигал кулаком. Ему не надо было много, в голове звенело, яйца поджимались. Он кончил, когда Ямамото заерзал, коротко погладил бок, а после обхватил своей ладонью его.

— Надо повторить, — подал голос Ямамото, падая рядом.

— Не сегодня. Сейчас я способен только спать. До душа бы еще дойти…

Сквало все еще чувствовал себя слегка ошеломленным. А еще достаточно жестко выебанным, второе его вполне устраивало. Главное, чтобы Ямамото не вздумал загоняться, глядя потом на синяки на спине и заднице, а они будут, свою кожу Сквало отлично знал.

Но пока что Ямамото ничего не беспокоило. Он все-таки ухватил прядь волос и задумчиво пропускал ее между пальцами.

— Сквало... Тогда, после убийства Витто... Я бы пришел сам.

— Я знаю.

— Только все было бы по-другому.

— Я знаю, — повторил Сквало.

Он действительно знал. Сообразил, что именно не давало ему покоя, когда ждал, что Ямамото перебесится и вернется сам. Ничего бы не было как прежде, их общение постепенно сошло бы на нет, а Сквало слишком жаль было потерять его.

— Ты останешься?

— Да. Вставать рано придется, правда.

— Почему?

— К тебе же с утра друзья твои припрутся. Думаю, мое утро без их ошарашенных рож будет лучше.

Ямамото рассмеялся.

— Веришь, я про них забыл.

— Балбес, — беззлобно ругнулся Сквало и душераздирающе зевнул. — Все, я в душ.

Когда он вернулся, Ямамото уже спал. Сквало закрыл окно — комната давно выстыла, отстегнул протез и с наслаждением растянулся рядом с Ямамото, сдернув с него часть одеяла. И уснул, едва голова коснулась подушки.

Проснулся до будильника: поворачиваясь, ощутил, что вторая половина постели пуста, хотя, как вставал Ямамото, он не слышал. Заволноваться не успел — из-за двери сочился запах кофе, Ямамото мурлыкал какую-то песенку, брякая посудой. Сквало потянулся и неохотно встал, наскоро умылся холодной водой. Не особо помогло, но глаза не пытались закрыться, и то дело.

— А я как раз собирался тебя будить. Кофе, — мотнул он головой, указывая на стол. — Завтракать будешь?

— Нет. Но за кофе спасибо.

После кружки до замка Варии его хватит, а там, если ничего экстренного не будет, можно и отоспаться. Ямамото вытирал тарелки белым полотенцем, но лицо у него было слишком серьезное для такого умиротворяющего занятия.

— Спросить что-то хочешь? — Сквало взял кружку, прислонился к стене.

— Поговори с моим отцом. Пожалуйста.

Сквало попытался сосредоточиться, без особого успеха, впрочем, — мысли текли все так же лениво. Алиби Цуеши он поломать не смог, и был же еще этот неизвестный, нельзя же так клиниться на одной версии, даже если она выглядит чертовски убедительной.

— По телефону?

— Нет. Слетаем ко мне домой.

Допивая кофе, Сквало взвешивал за и против. В конечном итоге, что он терял? Ничего, в общем-то.

— Ладно, — сказал он, ставя кружку на стол. — В ближайшие дни, если ничего не приключится. Билеты я сам возьму.

***

Сквало всегда был равнодушен к транспорту, на котором приходилось колесить по миру, главное — попасть куда надо в срок, комфорт — дело десятое. Но сегодня он жалел, что летит обычным рейсом, а не частным самолетом Варии по одной простой причине: отсутствовало место, где бы можно было остаться с Ямамото наедине. На коротком маршруте он, наверное, смог бы отвлечься, но долгие часы в воздухе рядом оказались сущей пыткой. Больше всего сейчас хотелось не лететь куда-то, а утянуть его в любое помещение с кроватью — и не выпускать оттуда день, неделю, столько, сколько понадобится, чтобы прекратить возбуждаться от любой ерунды: случайного прикосновения, когда Ямамото, перегнувшись через подлокотник, тянулся выглянуть в иллюминатор, от негромкого голоса, которым он рассказывал всякую ерунду. Сквало боролся с желанием утащить его в туалет и нагнуть прямо там: глупо надеяться, что никто из пассажиров ничего не заметит, а привлекать к себе внимание было совершенно ни к чему.

Короткая пересадка в Бохе немного отвлекла, и в самолет на Киото он сел во вполне вменяемом состоянии.

— Красивый город, — Ямамото снова поглядывал в иллюминатор. — Жаль, дольше не задержались.

— Меня здесь ищут.

Ямамото вскинулся взволнованно.

— Не паникуй. Они не знают, что ищут меня.

Самолет оторвался от взлетной полосы, развернулся, набирая высоту.

— Надо поспать, — Ямамото потянулся так, что футболка задралась, обнажая плоский живот, и снова накатило возбуждение, отодвигая все мысли.

Сквало держался, но полёт был слишком долгим. Он честно пытался заснуть, укрывшись тёплым пледом, — ночь, самое время, — даже проваливался в дрему, пока проснувшийся Ямамото не склонился снова к иллюминатору, опершись о его ногу и почти на него улегшись.

— Выше.

Ямамото вздрогнул от неожиданности, отвлёкся от попыток высмотреть острова, к которым они уже должны были подлетать. Немного подался назад и неуверенно погладил Сквало по ноге, дождавшись кивка, аккуратно, стараясь не шуршать тканью, засунул руку под плед. Сквало сполз по креслу ниже и закрыл глаза. Катись все к чертям, с таким стояком невозможно думать ни о чем, кроме того, чтобы кончить любым возможным способом.

Ямамото провёл ладонью по внутренней стороне бедра, осторожно переместил руку выше, завозился с неудобной кнопкой на джинсах.

И, блядь, естественно, именно в этот момент загорелось табло «пристегните ремни», по салону пошла стюардесса, собирая пледы и пустую пластиковую посуду, — они действительно подлетали.

— Не повезло, — усмехнулся Сквало, пытаясь успокоиться и отвлечься от горячей ладони, которую Ямамото так и не убрал. Тот шумно выдохнул, откинулся наконец на собственное кресло.

Пока прошли паспортный контроль и добрались до Намимори, уже рассвело, улицы заполнились людьми, спешившими по своим делам. Сквало планировал поселиться в гостинице, но Ямамото сказал, что отца предупредил и ему приготовили комнату.

— Ты сказал ему, зачем мы приехали?

Ямамото коротко мотнул головой. Он выглядел слишком серьезным — как только сошёл по трапу, легкое настроение пропало. Сквало к нему не лез: разговор с отцом его инициатива, так что пусть сам разбирается.

У дома пацан немного встряхнулся, повеселел. А он ведь скучал, сообразил Сквало, скучал, ни разу не дав повод заподозрить этого, пока был на Сицилии.

— Отец уже работает. Зайдём к нему сперва, ладно? Потом покажу тебе твою комнату.

Цуеши, увидев их, радостно улыбнулся, но тут же нацепил на себя маску серьезного человека, неторопливо отложил нож, позвал из кухни помощника и только после этого подошёл к ним. Скрывать чувства он умел не в пример лучше своего не по-японски эмоционального сына.

— Сквало-сан, — он приветственно склонил голову, обернулся к Такеши. — Надо покормить вас с гостем.

— Да, было бы неплохо. Сейчас мы сумки к себе отнесём и спустимся.

Такеши все же не выдержал, обнял отца — и стало заметно, что он уже выше него, хоть и ненамного; со Сквало он, кстати, недавно сравнялся ростом. Слишком высокий для японца, слишком эмоциональный, он должен был выбиваться из своего окружения, но нет, выглядело так, будто здесь он на своём месте, и это неприятно царапнуло. Лишним здесь, как ни крути, был именно Сквало, чужим, неуместным, не зря все же он всегда отказывался от предложений Такеши погостить в Намимори... Хотя на самом деле проблема была не в том, что он здесь был чужим, проблема в том, что здесь Такеши переставал быть его.

На лице его, видимо, эти мысли отразились, потому что Такеши тронул его за руку, привлекая внимание, вздёрнул вопросительно брови и, не дождавшись ответа, потянул за собой, на выход. Обернулся у двери:

— Сейчас вернёмся. Так соскучился по твоим суши!

Комнату Сквало отвели на втором этаже.

— У твоего отца крепкий сон? — бросив сумку в угол, он толкнул Такеши к стене, прижался губами к шее. Тот негромко рассмеялся, запуская руку ему в волосы:

— Нет. К сожалению. Очень чутко спит.

Они стояли так несколько минут — внизу их ждал Цуеши, сильно затягивать с возвращением не стоило. Наконец Сквало неохотно отодвинулся. Ещё не хватало, чтобы тот поднялся их разыскивать и застукал в самом разгаре — эксгибиционистом Сквало никогда не был.

Когда они спустились, Цуеши глянул на них подозрительно. Сквало усмехнулся — Ямамото-старшему, в отличие от младшего, он категорически не нравился — и невольно порадовался, что все же натянул водолазку, скрывающую заметный засос. Ему самому было похеру, догадается ли Цуеши, что он спит с его сыном, или нет, Такеши достаточно взрослый, чтобы об этом париться, но предстоящий разговор это могло и подпортить, а расстраивать пацана не хотелось.

С возвращением в замок Варии Сквало тогда тоже повезло, никто не попался, пока поднимался к себе. Понятно, что ещё отхватит свою порцию шуточек, но в то утро он был не в подходящем состоянии, чтобы огрызаться и орать.

Цуеши сам вынес им суши и чай, но не присел к столу, хотя людей в зале было немного. Когда блюдо опустело наполовину, Такеши, слишком задумчивый все это время, поднялся:

— Пойду спрошу.

Сквало мотнул головой с сомнением, но промолчал.

Такеши подошёл к отцу, тихо заговорил. Слышно, о чем, не было, но по лицам реакция читалась отлично: Цуеши напрягся, сжал губы в узкую полоску, резко качнул головой из стороны в сторону. Посмотрел на Сквало зло, словно именно тот был виноват в излишнем любопытстве сына. Хотя ладно, в какой-то степени так оно и было. Такеши не отставал, тронул отца за плечо, быстро и эмоционально заговорил снова, но Цуеши опять замотал головой и проронил что-то короткое, наверняка «нет», и без знания языка понятно было.

Снова взявшись за палочки, Сквало продолжил есть. Прав был с самого начала, не было смысла сюда приезжать.

Такеши вернулся, плюхнулся на стул напротив. Аппетит у него явно пропал, палочки он крутил в руках, думая о чём-то, далеком от еды. Буркнул:

— Я ещё раз попробую.

И Сквало, заметив знакомую по долгим спорам складку между сведённых бровей, не стал его отговаривать.

Везёт ему на столкновения родителей с детьми в его окружении.

— Пойдём разомнемся, — он поднялся, хлопнул Такеши по плечу. — Покажешь мне ваше додзё.

К шигуре кинтоки Такеши все же относился совершенно иначе, чем к обычной катане: уважение у него было к любому оружию, но к этому он испытывал что-то сродни благоговению.

Едва вошли в додзё, он закрыл глаза, поднял кинтоки одной рукой — острие вверх, рукоять на уровне груди — и коснулся его ладонью второй. Заструилось пламя дождя, бамбук сменила сталь, а Такеши был все так же неподвижен, будто прислушивался к чему-то внутри себя или к шигуре кинтоки: отстранённый, но странным образом сосредоточенный.

— Ты давно ничего не говорил про новую форму. Что-то не даётся?

— Я жду.

— Чего?

— Пока она явит себя, — Такеши открыл глаза, но взгляд его все ещё был темным, таким, каким бывал в бою. Улыбнулся уголками губ: совсем чужая улыбка, ничего общего с обычным искренним выражением лица. — Просто жду.

Было что-то пугающее в этих его сменах настроения, но при этом и совершенно завораживающее. Сквало закрыл кофр, так и не достав спату. Такеши встряхнулся, взмахнул рукой — с лезвия слетели голубые капли пламени.

— Приступим?

— Чуть позже.

Такеши глянул на него удивленно, привычный, милый улыбчивый мальчишка, но Сквало не мог так легко стереть воспоминание о секундах, когда из-под чуть приоткрытых век на него с этого лица смотрели совсем иные глаза. И прогнать возбуждение, охватившее его так резко, что даже качнуло, он тоже не мог. Прислонившись к стене, он посмотрел на Такеши, вздёрнув бровь, и тот шагнул к нему, осторожно пристроив шигуре кинтоки рядом. Сквало дёрнул Такеши к себе за затылок, впился губами. Пацан заметно напрягался — боялся, что отец сюда придёт? Кто-то ещё заглянет? — но отодвинуться не пытался, и Сквало чуть ослабил хватку, давая пространство для манёвра. Такеши этим сразу воспользовался: опустил руки на ширинку, промял член по всей длине, аккуратно расстегнул пуговицу на джинсах. Оттянул резинку трусов, коснулся головки осторожно, почти невесомо — пальцы у него были немного шершавые, с плотной, сухой кожей на сгибах; у Сквало самого были когда-то такие следы от рукояти меча.

— Дрочить собираешься или играться? — не выдержав, процедил Сквало.

— Нравится тебя трогать, — с бесхитростной улыбкой пояснил Такеши, но возбужденный смешок, сорвавшийся, когда Сквало взялся за ремень, его сдал: может, и нравилось трогать, но заводить нравилось тоже, и гораздо, гораздо сильнее.

Сквало, неловко вывернувшись из своих джинсов, прижал Такеши к себе крепче, обхватил ладонью его и свой член. Дрочить так было не очень удобно, но все же лучше, чем путаться в руках и вещах, пытаясь подрочить друг другу. Такеши гладил его шею, слабо тянул за волосы, утыкаясь лицом то в плечо, то в висок. Дышал сбивчиво и, Сквало был уверен, сдерживался, чтобы не заорать, — с силой прикусывал губу. Так хотелось заставить его прекратить играть в молчанку, что Сквало оставил первоначальную идею по-быстрому кончить и начал экспериментировать: двигать рукой быстрее, медленнее, сильнее сжать и тут же расслабить пальцы, потереть под головкой большим пальцем и подушечкой указательного тронуть щелку.

— Ещё, — сорвался Такеши, зачастил речитативом, когда Сквало повернул голову и прихватил губами мочку уха, — хочу тебя, как я тебя хочу. Тебя в себе, себя в тебе, как угодно, и рот. Рот твой тоже хочу…

— Я запомню, — Сквало на время выпустил мочку и снова поймал губами, коротко лизнул. Такеши застонал, смял в ладони прядь волос. Задышал неглубоко и шумно. Сквало и сам хотел его — в кровати, долго, жестко, чтобы потом болели все существующие мышцы и оба ходили с трудом, или медленно, выматывающе, а лучше и так, и так. Но сейчас придётся довольствоваться затянутой в кожаную перчатку ладонью, которая от грубого трения нагревалась сама и нагревала два притиснутых друг к другу члена. Но и так было хорошо, и Сквало резко двигал рукой, уплывая от сбивчивого шепота Такеши, от того, что тот снова, как и в первый их раз, напрочь забыл, как произносится «л». Сквало кончил, зажмурившись, и долго еще восстанавливал дыхание, хватая ртом холодный воздух с запахом влажного дерева, пота и спермы.

— Ты чего так напрягался? — все же спросил он — позже, когда они оба привели себя в порядок.

— Чувствовал себя немного, — Такеши замялся, подбирая слово, — святотатцем.

— Место не для секса, — понимающе кивнул Сквало, защелкивая крепление на запястье. — Но тебе понравилось.

Такеши рассмеялся — возразить ему явно было нечего.

— Ну и отлично, — Сквало чиркнул мечом по воздуху. — И вот теперь приступим.

***

Утром, когда Сквало проснулся, Такеши в своей комнате уже не было, но долго искать его не пришлось: обнаружился внизу. Пристроившись за тем же столиком, где вчера ужинали, он задумчиво крутил пальцем по столешнице телефон, не обращая внимания ни на окружающих, ни на блюдо перед собой.

Сквало сел напротив, ухватил палочками суши с экстра-жирным тунцом: интересно, Цуеши, как заботливый владелец ресторана, сам вчера заметил, что предпочитает гость, или сын подсказал?

— Чего киснешь? Опять отец отказался общаться?

Такеши мотнул головой.

— Пока не спрашивал. Думаю, как подойти. Ребята отвлекли, звонили.

— Савада вернулся?

— Да нет. Из бейсбольной команды, из школьной, где раньше играл. У них завтра матч важный, просили помочь. Потренировать пару новеньких.

Еда почему-то резко перестала быть вкусной. Сквало толкнул по столу палочки.

— Ну так иди. Додзё же свободно?

— Конечно! Так ты не против, что я?..

— Похер, — сухо ответил Сквало. — Найду, чем себя занять.

Похер не было, но про дурацкую игру спорили уже столько, что повторяться по сотому разу было бессмысленно.

Такеши заколебался, но все же подскочил, торопливо засунул телефон в карман:

— Я быстро! На часик буквально!

И рванул через зал, к лестнице.

Сквало проводил его взглядом. Надо было бы подняться за мечом, но вместо этого он пошел в додзё без оружия. Остановился на пороге.

Было понятно, почему вчера Такеши в голову пришло слово «святотатец». Помещение фонило остатками пламени, кое-где остались следы от металла, потускневшие, затертые временем; пол истоптали ноги в гета. Как в намоленном храме, где за каждым блестящим от тысяч прикосновений камнем своя история, тут у каждой мелкой царапины была своя. Здесь было легко тренироваться, тот случай, когда и стены помогают. Он задумчиво провел рукой по дверному косяку, вдохнул запах влажной древесины. Такеши эта обстановка должна была помогать, если быть точным, Сквало — нет, даже зная все формы шигуре соэн, ему не придумать свою, для него этот стиль остался одним из многих, которые он смог увидеть и запомнить, даже в бою мог использовать, но не больше. Стиль не стал его, но Сквало это не волновало.

Он не шигуре соэн проиграл, он проиграл Такеши, что бы тот сам ни говорил по этому поводу.

Постояв у входа, Сквало шагнул назад и решительно направился прочь. В Намимори он знал не так много мест, и сейчас ноги сами его несли туда, где проходил бой дождя.

В школе ничего не напоминало о событиях пятилетней давности, но Сквало легко представил тот самый зал с льющейся водой, невидимую до времени акулу, кружащую в глубине. Он слишком редко проигрывал, и бой, из которого не вышел победителем, помнил намного, намного лучше, чем все прочие за последний десяток лет.

Зла на Такеши не было: глупо валить все на противника. Вот на себя злился. До сих пор.

Иногда на тренировках, парируя удары Такеши, он думал: если бы я был чуть серьезнее, если бы я не пытался посмотреть, а что еще за приемы есть у него в запасе... Одергивал себя, конечно: его выигрыш нихера не поменял бы в общем раскладе, а история в любом случае не знает сослагательного наклонения. Он не воспринял соперника всерьез. Чувствовал, что тот не хочет его убивать, расслабился — и напрочь забыл, что убивать было и не обязательно. Достаточно было переиграть, и это-то спортсмен Ямамото Такеши и сделал: сыграл по своим правилам и выиграл. Чертов сукин сын, с привычной смесью раздражения и восхищения подумал Сквало, направляясь к стадиону.

Вокруг Ямамото уже толпились люди: команда, тренер, какие-то девчонки с восторгом пялились, встав чуть поодаль, как бы не рванули автографы брать или назначать свидания. Тут он явно был центром всего, хоть и появлялся редко. И, судя по всему, был абсолютно счастлив. Самому Сквало видеть его таким расслабленным, умиротворенным и при этом чертовски живым доводилось не так уж часто. А здесь — на тебе, и неудачный разговор с отцом забыт, и ничто не тревожит. Как будто он... Ну да. Вернулся домой. На свое место.

С другой стороны, а почему Сквало думал, что место Ямамото в мафии? Потому что сам никогда не променял бы меч ни на что другое? Так он не Ямамото. У того было совсем иное видение мира, в котором катана была важной частью, но не всем миром. И если оставить Такеши без влияния, то он быстро вернется к тому, с чего и начинал несколько лет назад: отцовский ресторан, бейсбол, может, подцепит кого из девчонок, что строят ему сейчас глазки, заделает ей пару детишек... Мафия? Ну если его боссом был бы Девятый, то соскочить бы не удалось, а Савада-младший, если Ямамото изъявит желание уйти, еще и поможет, и будет яростно отстаивать право друга на мирную жизнь. Не удалось Сквало выдрать его из этого мирка, хотя, черт побери, он очень старался.

Стиснув злобно в кулак живую руку, он следил за тем, как Ямамото, весело хохоча, ставил удар битой мелкому пацаненку — тот едва макушкой до плеча ему доставал, — и все сильнее ненавидел Намимори, Японию, собственную дурацкую идею докопаться до правды в деле о смерти Эми, далась она ему... Ничего не происходило, а Сквало чувствовал, как земля уходит из-под ног, и мир перестает быть местом, в котором он уверен.

Потому что он придумал себе этот мир, и Ямамото, такого, как он знал, он придумал себе тоже. Старательно несколько лет делал из живого человека свою фантазию и верил, что получается.

Нихрена. Люди не меняются.

Сказать, что он не знал о том, что Ямамото нравится бейсбол, было бы ложью. Знал, конечно. И о том, что от дурацкой игры Ямамото не хочет отказываться, знал тоже. Вот только не осознавал, насколько. Просто не хотел осознавать, хотя, наверное, подсознательно чувствовал, не зря же раз за разом отказывался от приглашений посетить Намимори.

Он ушел со стадиона, стараясь не попасться никому на глаза, забыть то, что только что видел — да подумаешь, тренировка, встреча со старыми приятелями, ерунда, Ямамото Такеши в первую очередь мечник, а прочее — так, не существенно. И понимал, что нет, не получается забыть, правда — она штука такая, долго можно не замечать, но уж если увидел — накрепко запомнишь.

— Сквало-сан?

Даже не заметил, как дошел до ресторана, уж лучше бы в комнату поднялся.

— А Такеши?...

— Пошел поиграть в бейсбол.

Цуеши сразу успокоился, улыбнулся:

— Любит он играть. С детства.

— Не переживал, что он так и останется в бейсболе? Что некому будет передать свой стиль?

Цуеши присел на то место, где недавно сидел его сын. Уставился задумчиво куда-то в стену, за плечо Сквало.

— Эми не хотела, чтобы он шел по моему пути. Когда она пропала... я сделал то, что должен был. Дал ему право выбора. Когда он попросил его научить шигуре соэн, это был его выбор.

Цуеши перевел взгляд, посмотрел Сквало в глаза.

— Думали, что я отдал Саваде сына взамен на то, что смерть его матери осталась нераскрытой?

Он улыбался, и в сочетании с жестким, цепким взглядом выглядело это жутковато. Когда-то он был отличным киллером — таким, каким его сын никогда не станет. Сейчас тот, прежний Цуеши, выглянул на мгновение и снова спрятался. Перед Сквало опять сидел немолодой уже владелец ресторанчика и заботливый отец.

Сквало ему совсем не верил.

Он молча поднялся из-за стола и пошел наверх, в комнату, что отвели ему для ночлега.
Может, Цуеши и был убийцей своей жены, но отцом он был хорошим, Сквало было с чем сравнивать. А вот сам он здесь только мешал: Такеши уймется, помирится с отцом, вернется к своему бейсболу — если ему не мешать. Так будет лучше для них обоих: никаких неоправданных ожиданий и безуспешных попыток изменить чужую жизнь.

На Такеши он наткнулся уже на выходе со двора.

— О, а ты куда? Почему с сумкой?

— Дела, — рубить лучше сразу, чтобы наверняка, не оставляя пустых надежд. — Ты же не думал, что я вечно буду страдать херней.

С лица Такеши сбежала улыбка, он отступил, глядя на Сквало с удивлением.

— Но мы же хотели…

Сквало равнодушно пожал плечами, взялся за калитку, но Такеши перехватил его за запястье:

— Что-то случилось? Отец что-то сказал? Или ты из-за того, что я играть ушел?

— Мой мир не крутится вокруг тебя, пацан, — глухо ответил Сквало и убрал его руку со своей. — Разбирайся со своими делами сам, мне не до этой ерунды, я же сказал.

Он наконец вышел на улицу, Ямамото больше не пытался его задержать.

Расстроится, позлится, но потом его жизнь потечет прежним руслом, и он поймет, что так было лучше, может, даже спасибо скажет.

Понятно, что попытается еще позвонить, узнать, не случилось ли чего, не поверит сразу, что Сквало мог вот так запросто его оставить, — но Сквало не собирался отвечать на его звонки.

***

В замок Варии Сквало планировал заскочить ненадолго: найти в своем списке очередного претендента на бой, побросать в сумку нужные вещи. Ему нужно было отвлечься — уехать на пару недель казалось прекрасным вариантом, плевать, что бои больше не нужны Ямамото, они нужны самому Сквало, и точка. Сперва хотел лететь один, для кого теперь их снимать? Но, уже направляясь к лестнице, передумал, свернул к комнате Луссурии. Постучал, не дождавшись ответа, дернул ручку — заперто. Прошел по коридору к кабинету Занзаса.

— Не знаешь, где Лус?

— Ты куда собрался? — недовольно процедил Занзас, не вставая с кресла и даже не открыв глаз.

— Турция. Так где Лус?

— В Ботсване.

— Что он там забыл?

— Там объявился какой-то шаман или еще хрен знает кто. Управляет стихией, призывает дождь... И волшебных животных из воды. Ничего не напоминает?

Изобретатели коробочек, наглухо ушедшие в подполье, иногда подбрасывали вот такие сюрпризы в совершенно неожиданные места. Позиция их была понятной: они отказывались передавать свои разработки в руки какой-то одной группы, а Кених, долбаный любитель Африки, создавал наибольшие проблемы.

— И у тебя нет ощущения, что это, сука, ты мне должен был рассказывать, а не я тебе? — сухо продолжил Занзас, а, когда Сквало двинулся к выходу, рявкнул ему вслед: — Куда?

— В Ботсвану, блядь!

Сквало захлопнул за собой дверь — с обратной стороны в нее грохнуло, стекло посыпалось с треском на пол — и со всей дури стукнул протезом о косяк.

Ни в какую Ботсвану он, естественно, не собирался. Раз Луссурия отправился туда один, значит, был уверен, что справится. Путаться под ногами друг у друга у них не было принято, раз помощи не просят, значит, она не требуется. Но и желание лететь в Турцию пропало.

Он действительно всегда узнавал обо всем первым, водилось за ним такое слегка больное желание контролировать все, еще со времен Колыбели. И теперь неприятно дернуло: как умудрился настолько увлечься чем-то, что новости прошли мимо него?

В итоге четыре дня Сквало не вылезал из замка. Больше всего досталось рядовым — слишком расслабились. На их дрессуру уходило добрых полдня. Остальное время он искал информацию по необычным событиям по всему миру с особым упором на Африку, но тщетно, случай с Ботсваной был единичным. Да и там, по докладу Луссурии, нашлись лишь три коробочки С-класса, мелкая подлянка, а не серьезная проблема.

Ямамото звонил раз в несколько часов. На третий день Сквало отправил его номер в черный список, резать так резать, ни к чему пилить по миллиметру. Не сказать, чтобы стало легче, но он верил, что привыкнет к отсутствию Ямамото в своей жизни. Как к протезу вместо руки, к волосам, которые год от года все длиннее, — удобства не добавляет, но жить с этим можно. Иногда, ночами, нестерпимо хотелось набрать знакомый номер, и тогда рядовые получали внеочередную пробудку. Он справлялся. По крайней мере, хотел в это верить.

А вечером четвертого дня Ямамото приехал сам. Ворвался в комнату, и Сквало, подскочив с дивана, едва успел перехватить летящий в лицо кулак. Сжал протезом запястье, с трудом опустил напряженную руку. Чему-то он все же пацана научил, мелькнула рассмешившая мысль. Ну да, раньше своего сенсея тот бить не пытался.

— Что ты творишь, Сквало?

Они стояли друг около друга, почти вплотную, тяжело дыша.

— У тебя могу спросить то же самое.

— Срываешься куда-то без предупреждения, на звонки не отвечаешь. Я думал, может что случилось.

— Я в порядке, убедился? Можешь валить обратно.

Сквало разжал механические пальцы. Ямамото, поморщившись, потер запястье.

— Почему? Ну хоть это ты мне можешь объяснить?

— Так будет лучше.

— Кому?

— Тебе.

— Да какого черта ты за меня все время решаешь?

И вот так кричать он себе раньше тоже не позволял.

— Останешься наконец в своем бейсболе. Отпускаю.

— А с чего ты решил, что ты меня держишь?

Ямамото поднял руку, поймал в слабо сжатый кулак прядь волос, позволил ей выскользнуть; посмотрел глаза в глаза.

— Ты правда хочешь, чтобы я ушел?

— Ты ради этого примчался из Японии?

Он кивнул.

В Намимори оттолкнуть и уйти было легче, а куда сбежишь из собственной спальни? Нет, можно, конечно, было выставить его за дверь — такого даже Ямамото с его талантом к прощению не забудет — и успокаивать себя всю оставшуюся жизнь тем, что сделал доброе дело. Но как-то не складывалось у Сквало с добрыми делами, вот засада.

Ямамото уткнулся ему в шею, тронул влажными губами.

— Нечестный прием, — процедил Сквало, запуская руку во взъерошенные волосы, легко потянул. Ямамото, естественно, не отодвинулся. — Надеюсь, ты запомнишь, что я пытался сделать как лучше.

Он злился на себя, за то, что не хватило сил оттолкнуть, на Ямамото — за то, что у него хватило наглости приехать, и то, что тело отзывалось на его близость, бесило тоже.

Ямамото всегда прекрасно улавливал его настроение. И успокаивать, в случае чего, умел прекрасно, не пламенем, Сквало бы почувствовал, просто переключал внимание на что-то другое, легко и ненавязчиво, но сейчас вместо этого обхватил за талию и попятился к кровати. Не к выходу, черт его подери, не к тренировочной площадке, где злость легко переплавилась бы в азарт. Спокойно смотрел в лицо, хотя от Сквало сейчас агрессией фонило за километр, а от самоконтроля не осталось примерно ничего, и происходящее не было попыткой успокоить, уступкой, оно было предложением — делай то, что хочешь, потому что я хочу того же.

Остановившись, Ямамото скинул куртку, стянул футболку за горловину.

— Ты псих.

Собственный голос слышался глухо, как из-под воды: кровь бухала в ушах. Он был на грани и все еще старался удержаться, но желание уткнуть Ямамото лицом в подушку и ебать, удерживая зубами за влажную от испарины шею, там, где выступает позвонок, фиксировать ладонями сжатые в кулаки кисти рук, прижиматься грудью к вздрагивающим от напряжения лопаткам выметало остатки здравых мыслей настойчиво и неумолимо. Ямамото продолжал раздеваться. Без спешки расстегнул ремень, клацнул кнопкой джинсов, спустил их с бедер, позволил упасть им на пол. Переступил ногами — без стеснения, как будто раздевался перед сном в своей спальне, а не под пристальным взглядом Сквало, но со скрытой сексуальностью в каждом движении, которая тем и хороша, что обладатель ее сам не осознает, как действует на окружающих.

Он стоял совершенно обнаженный перед полностью одетым Сквало и определенно не собирался отступать.

Сквало сдернул перчатку, шагнул вперед, сокращая расстояние до минимума. Протянул руку, провел по гладкой коже груди, вверх, до шеи, чуть сжал пальцы — кадык под ладонью дернулся, но Ямамото не отпрянул, смотрел без страха. Сквало подбородком указал на кровать:

— На спину, — в последний момент решил все же трахать его лицом к лицу, пытаясь минимизировать ущерб: так меньше шансов, что крышу снесет окончательно.

Отвел глаза в сторону, пока Ямамото устраивался поудобнее, ориентировался на скрип матраца и повернулся, когда тот стих. Оперся искусственной ладонью у головы, надавил пальцами живой руки на губы, заставляя открыть рот. С силой провел за щекой, собирая слюну — не смазка, конечно, но лучше, чем ничего.

Раздеваться он не стал, только расстегнул ширинку и чуть приспустил брюки свободной рукой, пока пытался наскоро растянуть Ямамото хоть немного; мысленно похвалил себя за то, что не поставил пацана в коленно-локтевую: сейчас бы уже сорвался.

Навис над ним, шепнул:

— Сам напросился, — и толкнулся внутрь.

Сквало не осторожничал, трахал с оттяжкой, так, что Ямамото то и дело едва не врезался в спинку кровати головой. Он ждал, что тот вот-вот крикнет «хватит, прекрати, остановись» или хотя бы «осторожнее». Ямамото жмурился, покусывал губу, мотал головой по подушке, не кричал, шептал едва слышно, но совсем другое — «еще», «сильнее» и «да». Хотя больно ему было, понятно по судорожно сжатым на плечах пальцам — он ногтями Сквало кожу за малым не пропарывал, но все равно настойчиво просил еще. И еще. Ноги закинул на талию, давил пяткой в поясницу, требовал, и Сквало сам себе говорил — и «хватит», и «прекрати», и «осторожнее». И даже притормозил один раз, застыл, не двигаясь, обхватил лицо Ямамото ладонями и поцеловал, но тот намотал на руку волосы, дернул, заставляя склониться ближе, и сам толкнулся бедрами вверх. Дрочил себе он тоже сам, быстро, дергая рукой так, что задевал влажной головкой живот. Кончил неожиданно — вдруг напрягся, сжимая изнутри и снаружи: задницей, пальцами, бедрами. Вскрикнул, запрокинул голову и запоздало зажал себе рот рукой. Теплые капли полетели на грудь, живот, и Сквало, не удержавшись, размазал их по коже, своей и его, потерся об Ямамото. Подхватил его под ягодицы, расслабленного, а оттого неожиданно тяжелого, снова задвигался резко и зло, пока Ямамото не застонал негромко. От этого стона — низкого, довольного, сытого — накрыло горячей волной, от кончиков пальцев вверх, в пах, и Сквало кончил тоже.

Он с трудом отодвинулся в сторону, упал на спину. Прислушался к себе: злости не было, зато навалилась усталость, хотелось вырубиться и заснуть. Ямамото подкатился ближе, уткнулся лицом в волосы, прижался почему-то влажной щекой к щеке. Пот, наверное, с сомнением подумал Сквало и потрепал тяжёлой, неподъёмной ладонью по затылку.

— Никогда бы не подумал, что можно так соскучиться за четыре дня, — в голосе Ямамото слышалась улыбка, и он расслабился окончательно.

— В душ?

— Горячая...

— Я помню, течёт странно.

Он отправил бы пацана одного, но остатки совести, пробиваясь сквозь истому, заставили сесть и спустить ноги на пол. В ванной была аптечка, не заставлять же Ямамото перерывать ее в поисках нужной мази.

Под воду он зашёл чисто формально, на пару минут, — пряча усмешку, смотрел на пацана, хватающего воду ртом и тут же выплевывавшим ее с фырканьем. Шагнул к полке, на которой вперемешку валялись лечебные мази, расческа с парой сломанных зубьев, шампунь, станок и лейкопластырь, нащупал нужный тюбик.

— Держи. Только сам смажь, я могу... увлечься.

Ямамото поймал тюбик, посмотрел на него, соображая, что это, а поняв, рассмеялся. Привалился спиной к влажному кафелю, подбросил его в руке. И проводил Сквало таким взглядом, что тот спиной его почувствовал.

Как бы не пришлось эту мазь испробовать на собственной заднице, Ямамото, как он уже успел убедиться, тоже против определенной жёсткости в постели не возражал.

— Окно прикрой, — буркнул он, когда Ямамото наконец вышел из душа.

— Не хватило мне смелости прийти к тебе через него.

— Зато хватило через дверь, — хмыкнул Сквало. Ямамото пожал плечами: мол эка невидаль, — и сложно было удержаться и не подколоть его: — Как думаешь, сколько человек видели, как ты на ночь глядя идёшь ко мне? А сколько поняли, что ты не вышел?

Ямамото смутился, но, помолчав, уверенно сказал:

— Я не подумал. Но даже если бы сообразил, все равно бы пришёл.

И улёгся рядом со Сквало, зарываясь носом в его волосы на затылке.

— Мои двери всегда для тебя открыты. Как и окна, — сказал Сквало негромко.

— Мои тоже.

Попробовал бы ты меня не пустить, хотел сказать Сквало, но промолчал — потому что тот как раз таки мог.

Уже проваливаясь в сон, поймал себя на мысли: а запал бы на Ямамото настолько сильно, если бы он был таким, каким Сквало пытался его сделать?

И впервые честно сам себе ответил: вряд ли.

***

Первым, кого они встретили утром, был Луссурия. В пустой столовой, за большим, накрытым к завтраку столом, он определенно скучал и их приходу обрадовался.

— О, доброе утро, мальчики! Вы выглядите голодными, сейчас я вас покормлю!

— Лус, — предупредительно обронил Сквало.

Не помогло. Луссурия вскочил и начал аккуратно укладывать еду на тарелку одному ему ведомым узором. Закончив, оценил получившееся довольным «вау!» и, недолго поколебавшись, протянул ее Ямамото.

— Спасибо, — радостно улыбнулся тот.

— О, — Луссурия прижал ладони к щекам. — У нас наконец-то появился кто-то, о ком можно заботиться. А то наши всегда протестуют. И партнеров своих не побалуешь едой…

Ямамото поперхнулся, но тут же продолжил есть: новостью вкусы Луссурии для него не были, но относиться к ним хотя бы равнодушно он так и не научился.

А Луссурия продолжал чирикать, подкладывать кусочки в тарелку, пока Сквало не прервал его суету — поймал взгляд Ямамото и мотнул головой в сторону двери:

— Поехали, довезу.

Ямамото махнул на прощание Луссурии, и тот снова восторженно заахал — выебывался со знанием дела.

— Славный мальчик, — сказал он, когда Ямамото вышел. — Умеет располагать к себе.

И, как ни странно, ничего не добавил ни по поводу ночных занятий, способствующих хорошему аппетиту с утра, ни про заметные засосы.

— Умеет, — задумчиво кивнул Сквало, — талант.

Ямамото ждал его в машине, бодрый, как будто спал последние сутки без просыпу. Тоже талант, Сквало ранние подъемы ненавидел от всей души.

— У тебя на сегодня есть какие-то планы?

— Нет. Я даже никому не успел сказать, что вернулся. Сумку скинул и сразу к тебе поехал. А что?

— Да есть у меня одна идея... — Слова Луссурии навеяли. Ямамото и правда легко располагал к себе. — Смотаемся в одно место.

Хлама во дворе Марко меньше не стало, наоборот, прибавился сваленный кучей садовый инвентарь у подстриженных наполовину кустов. Ямамото с интересом покрутил головой.

— Интересный двор. Кто здесь живет?

— Сейчас узнаешь.

Сквало постучал в дверь, выждал минуту и постучал сильнее: Марко своей привычке спать допоздна не изменял. Послышался знакомый по прошлому визиту визгливый лай, хриплое: «Да заткнись, достала!» и неторопливое шарканье тапочек. Открыв дверь, Марко уставился на него, щурясь от яркого света, недовольно скривился.

А потом заметил Ямамото.

Псина его тоже пацана заметила, затихла — его любили все собаки, даже такие мелкие и вредные, которых язык не поворачивался собаками назвать. Сквало молчал, сейчас или Марко спросит «что вам?», и тогда можно сразу уходить, или…

— Это, значит, и есть тот самый друг? Ну проходите, раз пришли.

Он не стал им предлагать ни вина, ни кофе. Ушёл молча в соседнюю комнату, Ямамото одними губами спросил: «Кто это?», Сквало также беззвучно назвал имя.

Выйдя из комнаты, Марко, даже не глянув на него, протянул картонную папку-скоросшиватель Ямамото:

— Ты на неё похож…

Сквало усмехнулся, и Марко злобно зыркнул на него, словно только заметил, что он тоже здесь.

— Ну снял я копию, и что? — запальчиво сказал он. — Думал, может, что-то смогу узнать, Джузеппе так носился с этим делом, что и меня заразил. Не узнал ничего, конечно, — поникнув как-то резко, добавил он.

— Я же спрашивал, — процедил Сквало.

— А то я знал, что ты для сына ее стараешься. Думал, может, ты для ее убийцы суетишься... Я, конечно, помочь Джузеппе не смог, но и вредить не собираюсь.

Ямамото вцепился в папку и ошарашенно переводил взгляд с одного на другого.

— Пойдём, — сказал ему Сквало.

— Спасибо, — кивнул Ямамото Марко.

Собака радостно завиляла хвостом, смахнув в сторону пустой пакет.

У машины Сквало протянул руку:

— Ты за руль. Дай мне дело.

Ямамото вцепился в папку ещё крепче.

— Пацан, — Сквало старался говорить спокойно, — оно же на итальянском. Я быстрее прочту.

Тот наконец отмер и протянул ему папку, правда, продолжал коситься с заметной нервозностью.

Когда тронулись, Сквало ещё с минуту держал дело на коленях, задумчиво поглаживая обложку. Он столько времени искал его, что сейчас до конца не верил, что внутри именно оно, а не пустые белые листы. Открыв, наконец, пролистал торопливо: опросы, опросы, фотография того самого кулона, про который говорил Ямамото, крупным планом, чуть размытая: явно увеличена с какого-то снимка. Могло ли здесь, в этих листах, быть что-то, упущенное Джузеппе, ради чего убийца мог украсть это дело из архива? Или причина его исчезновения в обычном распиздяйстве: кто-то засунул тонкую папку в какие-то другие дела или и вовсе отправил в мусор?

Он продолжал автоматически листать, просматривая пока что вскользь, сверяя выхваченные куски с тем, что уже знал. Человек, обеспечивший алиби Ямамото-старшему и Нао Мацуи, был Сквало незнаком, но наверняка его подсуетил внешний советник. Он вполне складно рассказал, что старые знакомые приехали к нему в гости и заночевали, засидевшись допоздна, формально придраться не к чему. Следом за его показаниями в деле были показания сотрудников отеля, и, дойдя до них, Сквало расхохотался.

— Что там? — напряжённо спросил Ямамото.

— Все врут, как я и говорил. Серджио не работал в тот день, когда пропала твоя мать.

Вытащив телефон, Сквало набрал один из номеров, давно забитых в телефонную книжку:

— Нужен нынешний адрес Николы Кости. Пятнадцать лет назад жил примерно между вокзалом и площадью четырёх углов.

Ответили ему почти сразу, и он, нажав отбой, скомандовал Ямамото:

— Разворачивай к аэропорту.

— Куда летим? — уточнил Ямамото, заложив такой вираж, что покрышки засвистели.

— В Рим. Никола там живет. Судя по протоколу, ничего не видел, ничего не знает, но надо проверить. Почему-то же вместо него к нам приехал Серджио, который в день исчезновения был выходной.

Никола открыл дверь, окинул их удивленным взглядом, который не изменился, когда Сквало коротко пояснил, по какому они делу, и стало ясно: он Серджио на встречу с ними не посылал. А на вопрос, когда видел того в последний раз, не задумываясь, ответил:

— Недавно совсем, пару недель назад. Прилетел, вроде как просто повидать. В воспоминания ударился, как раз вот о пропаже говорили. Смена моя была, хотя мы потом обсуждали все, конечно.

Сквало осмотрелся: обычная квартира одинокого мужика, не особо склонного к порядку. На столе ожидала своего часа пицца в коробке, возле видеоплеера неровной стопкой высились диски — их приход прервал незатейливую культурную программу на вечер, в которую входил просмотр какого-нибудь ромкома под пиццу и «Кьянти».

— Вы с Серджио дружите? — уточнил Сквало, оседлав свободный стул.

— Ну как... Я-то с ним да, а он со мной — когда денег занять нужно. Я так удивился, когда он на этот раз у меня ничего не попросил.

— Потому что он рассчитывал их от нас получить.

— И получил?

Сквало кивнул.

— Теперь долго не появится.

Никола был ровесником Серджио, пожалуй, выглядел бы даже моложе, если бы не опущенные вниз уголки губ, придававшие его лицу угрюмое выражение.

— Расскажите про тот день, — попросил Ямамото.

— Особо и нечего. Я видел, как она уходила…

Все, что он говорил, совпадало с тем, что слышали от Серджио, похоже, тот и приезжал, чтобы уточнить мелкие детали. Забавно, хотя, по крайней мере, понятно — нашёл легкий способ раздобыть денег и воспользовался им. Даже потратил время, чтобы навестить Николу и вытянуть из него все, что тот смог вспомнить.

— Какая она была? — спросил Ямамото, когда Никола замолчал.

— Очень обаятельная. Смешливая. Всегда спрашивала, как дела, запомнила, у кого дети, притаскивала мелочь всякую: конфеты, заколки…

— А на каком языке вы с ней разговаривали? — удивился Сквало.

— На итальянском.

— Я не знал, что она на нем говорила, — пробормотал Ямамото.

— Муж ее тоже не знал, — рассмеялся Никола. — Он как-то подошёл с другом, а она как раз меня просила передать для Марии, работала у нас такая горничная, шоколадку для дочери. Он услышал, так удивился. Но, по-моему, порадовался, что ей есть с кем пообщаться, он не всегда с ней был. Уезжал куда-то. Она сказала, что давно учить начала, хотела его удивить. Вот она, по-моему, немного расстроилась, что сюрприз сорвался... Мне жаль, что я не смог помочь.

Он пожал плечами. Сквало встал. Хотел сказать, что, раз ничего нового они не услышали, то деньги Николе стоит забрать у Серджио, но Ямамото улыбался так светло, что Сквало молча потянулся за кошельком. В конце концов, Николу они нашли сами, пицца у него, опять же, остыла, пока они трепались, а какое удовольствие от холодной пиццы... Хорошо, что деньги личные, Маммон бы мозг вынесла за незапланированные расходы.

— Представляешь, она знала итальянский, — сказал Ямамото, когда они вышли на улицу.

— В отличие от сына-распиздяя, — намеренно грубо огрызнулся Сквало.

У пацана мысли сейчас наверняка о том, как сложилась бы жизнь, если бы его мать была жива, а в этих «если бы» никакого толка.

— Эй, я вот слушал и все понимал! Ты хороший учитель, Сквало.

А «хороший учитель» думал, что слова Николы работали не в пользу Цуеши: зная язык, легче с кем-то познакомиться, закрутить роман... Встряхнув волосами, Сквало заставил себя отвлечься от раздумий на эту тему, глянул на улыбающегося Такеши.

— У нас обратный самолет только через четыре часа. Пойдем съедим что-нибудь.

***

— Я здесь ни разу не был. В смысле в городе, в аэропорту только и бываю, когда летаю на Сицилию.

— Серьезно? — Сквало остановился у входа в пиццерию. — Четыре часа маловато, но немного погулять успеем. Как-нибудь привезу тебя в Рим на несколько дней... Если тебя раньше не притащат с нужными людьми знакомить.

— Все равно с тобой съездим. Даже если притащат, — улыбаясь, ответил Ямамото. — Сюда?

И, получив кивок в ответ, открыл дверь.

Внутри было почти пусто, только за одним столиком сидели три дедка, потягивая вино и эмоционально обсуждая политику.

— Тихо! — один из них развернулся к работавшему телевизору. — Слышите?

На экране замелькали фотографии жертв «сицилийского монстра», женский голос за кадром сухо сообщил, что завтра намечается очередное крупное интервью со следователями, в котором будет озвучена новая информация по делу.

Старики затараторили, перебивая друг друга: перебирали всех премьеров и прокуроров за последние двадцать лет, решая, кто из них виноват больше, что «монстра» ловили так долго. А Сквало мысленно скрестил пальцы на удачу. Если маньяк продолжил свои откровения, то есть шанс, что не всех жертв назвал раньше, есть шанс, что среди неназванных окажется Эми Ямамото.

В самолете до Рима он успел прочитать все, что было в тонкой папке, и ничего такого, ради чего ее стоило похищать, там не обнаружил. Коротко ее содержимое можно было описать четырьмя словами: «Никто ничего не видел». Неуловимое дело оказалось пустышкой, красть его было банально незачем. Потерялось, наверняка чье-то головотяпство, тот же Марко мог скопировать и сунуть куда-то, в мусор, в черновики, да мало ли.

Вряд ли смерть от руки маньяка можно считать везением, но, если завтра «сицилийский монстр» признается в убийстве Эми, Сквало сочтёт это очень большой удачей. Фото жертв сменил прогноз погоды, и он наконец оторвался от экрана, повернулся к бармену.

— Две с тунцом. А коктейли молочные не делаешь?

— Все для хороших людей, — лениво почесав в затылке, ответил тот.

— Он хороший, — усмехнулся Сквало. — А я эспрессо обойдусь.

Ямамото рассмеялся, хлопнул ладонью по его плечу и чуть задержал руку.

Отпускавшее ли напряжение было виной, удачный ли день, который преподнёс на блюдечке бумаги, которые так долго искал, или просто он всегда теперь будет так реагировать на прикосновения Ямамото, случайные и намеренные, но мысли Сквало моментально свернули во вполне определенном направлении.

— На стол в углу поставишь, — сказал он бармену. Встал со стула и подбородком указал Ямамото в сторону темного коридорчика.

Тот вскинул удивленно брови, но молча пошел следом.

Сквало дёрнул наугад ручку первой же двери: маленькое помещение, заполненное коробками с соком, ящиками апельсинов, ещё какой-то пищевой ерундой, пахло смесью корицы, молотого перца и средства для мытья посуды. Оставалось надеяться, что в ближайшие минут пятнадцать отсюда никому ничего не понадобится.

Он втолкнул Ямамото внутрь, захлопнул за ними дверь. Притянул его за талию. В темноте лучше слышалось его дыхание, тяжелое, сбивчивое. Сквало нравилось, как он реагировал на прикосновения, вздрагивал, выдыхал с шумом. Без одежды выходило ещё лучше, но даже так его неприкрыто тащило от происходящего.

Сквало скрутил волосы в жгут, перекинул их через плечо. Впечатал Ямамото в стенку.

— Ты что-то говорил про мой рот, — усмехнулся он и присел. Добавил предупредительно, когда Ямамото потянулся к нему: — Руки.

Ему никогда не приходилось отсасывать кому-то в подсобке.

Да он вообще отсасывал редко.

Просто Ямамото Такеши вызывал в нем странные чувства, какую-то дикую смесь желания сделать хорошо и сделать больно одновременно. Слишком много эмоций, слишком разных, слишком тяжелая выходила смесь, в попытках избавиться от которой тянуло делать странные вещи.

Он расстегнул на Ямамото брюки, провёл ладонью в перчатке по крепкому прессу. Мышцы вздрогнули, напряглись, и Сквало аккуратно прихватил зубами кожу над пупком. Ямамото стоял, запрокинув голову, зажав себе рот одной рукой и сжимая в кулак вторую, попытался было протянуть ее вперёд — то ли подтянуть Сквало ближе, то ли намотать на неё волосы, и Сквало упреждающе накрыл напряженные пальцы своими искусственными. Держать Ямамото, фиксировать, не давать двигаться нравилось отдельно, до темной волны, которая поднималась откуда-то из глубины сознания и накрывала, не оставляя внятных мыслей.

Тронув губами член через белье, Сквало чуть сжал его, коснулся языком там, где на ткани уже расползалось влажное пятнышко. Ямамото все же качнулся вперёд, и Сквало прихватил его свободной рукой за ягодицу. Отодвинулся, глянул снизу вверх.

— Не шевелись. Не дергайся. Не пытайся вставить глубже, чем я сам разрешаю.

Ямамото медленно кивнул, глядя завороженно, и Сквало потянул трусы вниз. Дунул на темную от прилившей крови головку, осторожно взял ее в рот. Провёл языком по выступающим венам и начал сосать, постепенно вбирая все глубже.

У Ямамото дрожали от напряжения мышцы, но он не шевелился, только ахал, когда Сквало задевал его зубами или когда головка доставала до горла. Он кончил быстро, быстрее, чем Сквало успел устать и начал отвлекаться на ноющую от напряжения челюсть. Член во рту как будто стал ещё тверже, Сквало отодвинулся, обхватил его рукой, провёл большим пальцем под уздечкой. Сперма выплеснулась, пачкая перчатку, от пряного запаха закружилась голова.

Ямамото натянул брюки подрагивающими руками и сполз по стене вниз.

— Вау, — он вздернул бровь и усмехнулся половиной рта, до боли похоже на то, как это делал сам Сквало. — А на ком ты этому учился?

Сквало поднялся, огляделся. Снял с полки рулон бумаги, тщательно протер перчатку.

— Не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответа, — усмехнулся он. И добавил, глядя на Ямамото, который уже успел встать, и теперь подпирал стену спиной, засунув руки в карманы незастегнутых брюк. — Вниз.

Ямамото послушно опустился на колени, и от этой покорности у Сквало снова что-то перемкнуло в голове. Когда головки коснулись влажные губы, он опустил руку Ямамото на затылок и — к черту, пацан его не просил не делать этого — двинул бёдрами, вгоняя член ему в горло. Ямамото недовольно дёрнул головой, но все же расслабился, позволяя трахать себя в рот, только изредка цеплял короткими ногтями поясницу, скорее случайно, чем намеренно.

В голове кружилось: а кто учил тебя? Впервые он думал о том, что было у Ямамото раньше, с кем, как, и от этих мыслей одновременно накрывало возбуждение и злость до легкой тошноты.

Сквало не позволил ему отодвинуться, когда кончал, и, глядя на белёсые капли в уголках рта, неожиданно вспомнил Ямамото со стаканом, в котором были смешаны молоко с виски, и повторил свои слова:

— Глотай, спортсмен.

Кажется, он только что обзавёлся воспоминанием, на которое будет дрочить так часто, как это возможно.

А еще на стакан с молоком он больше не сможет посмотреть с приличными мыслями.

— Если ты хотел, чтобы я поменьше разговаривал, то ты своего добился, — Ямамото хрипло рассмеялся, закашлялся и засмеялся снова. Поднялся, глянул в глаза Сквало и демонстративно облизнулся.

— Пойдём, — Сквало склонил голову, пряча невольно расползающуюся по лицу улыбку. — Пока никому не приспичило взять отсюда упаковку сока.

Они быстро прошли коридорчик, остановились на секунду перед тем, как зайти в зал.

— Надеюсь, мы не выглядим как люди, которые только что отсасывали друг другу в подсобке.

— Выглядим, — с философским спокойствием ответил Ямамото. — Меня это устраивает.

И, естественно, первым, что Сквало заметил на столе, был молочный коктейль.

Когда вышли на улицу, уже темнело. Оставшегося времени для нормальной прогулки не хватило, но немного пройтись успели. Ямамото удивленно косился, когда Сквало вёл его среди туристов, которых здесь было дохрена, к церкви Тринита-деи-Монти, а после на испанскую лестницу, заполненную парочками, которых не спугнул даже прохладный ветер, но ни о чем не спрашивал и с любопытством смотрел по сторонам.

А Сквало пользовался возможностью лишний раз прикоснуться: к плечу, показывая на крыши, к пояснице, проталкиваясь через группу китайских туристов у входа в сувенирный магазин.

В самолёте Ямамото переплел пальцы своей руки с его, и Сквало даже не пытался возражать.

Ему было чертовски хорошо, и он позволил себе поверить, что их расследование закончится благополучно.

— Может, у меня заночуем? — спросил Ямамото, когда они вышли из аэропорта.

— Почему бы и нет, — Сквало потянулся, вытащил ключ из кармана, кинул ему. — Тогда ты и ведёшь.

— Челия уже должна была вернуться. Сгоняем завтра к ней?

Сквало хотел было отказаться: на завтра назначено интервью с римскими следаками, после него им Челия может и не понадобится... Но пожал плечами и кивнул — почему бы и не съездить.

Их ждала постель, жаркая ночь, переходящая в ленивое утро, а потом, черт с ним, пусть будет Челия, пацан хоть поболтает о матери с человеком, который ее когда-то видел.

Все пошло наперекосяк с самого утра: проснулся Сквало от звонка телефона, резко сел, пытаясь сообразить, где находится.

— Это твой, — хрипло со сна сказал Ямамото и, завернувшись в одеяло с головой, снова уснул.

Сквало, нашаривая на полу мобильник, очень ему завидовал: ранний звонок ничего хорошего не сулил.

— Поднимай свою жопу и тащи ее сюда, быстро! — рявкнула трубка голосом босса.

— Информативно, как всегда, — буркнул Сквало.

— Надо ехать? — высунул Ямамото лохматую голову из-под одеяла. — Что случилось?

— Ядерная война, нападение инопланетян, извержение Везувия. Ну или боссу не понравилось мясо, которое закупили для него. Поеду разбираться. Придётся визит к Челии перенести.

— Послушай, а может я сам туда съезжу? Нет, правда. Все равно ведь я должен был с ней общаться. Адрес я помню…

Сквало, который как раз пытался одновременно натянуть футболку и застегнуть брюки, согласился, особо не раздумывая.

— Я позвоню потом?

— Конечно, — Сквало шагнул к выходу, но тут же развернулся, оперся ладонями о кровать и легко поцеловал Ямамото в висок. — Обязательно.

Не ядерная война, но, хвала Марии, и не мясо, этого он бы боссу не простил. Поставка коробочек С-класса из рядовой операции плавно перерастала в проблемную. За рыболовецким траулером, в котором перевозили несколько чемоданчиков под охраной трёх варийских рядовых, увязался неопознанный корабль. Сперва его наличие невдалеке сочли случайностью. Потом заволновались, заподозрив в слежке сомалийских пиратов, но тот шёл в отдалении, как ни в чем не бывало, не пытался нагнать и взять на абордаж.

Сегодня в нейтральных водах траулер должен был пересадить варийцев на их судно и заходить в порт, а чертов корабль так и шёл за ними следом.

Все это Сквало рассказывал Луссурия, пока он большими глотками хватал кофе, распихивая по карманам беретту, два вида коробочек и — на всякий случай — стилет в голенище форменного сапога.

— Босс с нами?

— Да. Он заскучал.

— Я так и понял, — Сквало запрокинул голову, подставляя рот под последние капли кофе. — Ненавижу Африку, Лус. Вечно от неё одни проблемы.

К назначенному месту встречи подходили одновременно: рыболовецкий траулер пыхтел от напряга, варийская яхта шла легко, но и небольшой кораблик-шпион в скорости ей не уступал.

— Хотели знать, кто придёт за товаром, — Сквало внимательно осматривал белую корму без примет. — Я бы тоже хотел узнать, кто эти сукины дети. Познакомимся?

Он выпустил Ало, заскочил ей на спину. Похлопал по спине, указывая направление, и через мгновение уже спрыгивал на палубу чужого корабля.

— Эй, ублюдки! Гостей принимаете?

Меч сейчас пришёлся бы к месту, но и огнестрел своё дело делал: два выстрела, два трупа и свободный путь к рубке. Ещё один выстрел — и корабль остался без рулевого. Сквало направил нос в сторону варийской яхты и заглушил движок.

Боссу с Луссурией нужно было только перемахнуть с борта на борт, и они успели это сделать, пока команда корабля поднималась наверх.

— Переоценили они себя, — через пять минут Сквало носком сапога качнул голову одного из трупов. Дырка во лбу красовалась ровно посередине, босс сработал, не иначе. Сам Сквало любил стрелять в висок. — Уходим?

Рядовые с чемоданчиками уже перебрались на яхту, а капитан рыболовецкого траулера выжимал из своего корыта все, что возможно. Сквало ухмыльнулся.

— Босс, что будем делать с тем кораблём? Может, как-нибудь по-тихому, незаметно…

Раньше чем он договорил, Занзас вскинул пистолет, вгоняя в него пламя — и корабль взлетел на воздух.

— Незаметно, действительно.

Сквало расхохотался и с наслаждением подставил лицо соленому холодному ветру.

— И кто паковал груз, мальчики? — возмущался Луссурия. — Говорил же, кольца заматывать цепью, это за вами только один корабль увязался. Повезло! Могла и целая эскадра!

— Интересно, чьи они. Опять Галлиани?

— Любые из сотен, желающих наложить лапу на новое оружие, — равнодушно ответил ему Занзас. — Пока они ведут себя как идиоты, мне не интересно, кто они. Пушечное мясо.

Ближе к берегу, когда прорезалась связь на мобильнике, прилетело сообщение о звонках: Ямамото набирал его раз за разом и делал это весьма настойчиво. Сквало нажал на вызов. Щурясь от яркого солнца, осмотрелся: ни катеров береговой охраны, ни подмоги к неизвестному кораблю, что упокоился на дне. Быстро сработали, вполне еще успевает смотаться с пацаном к Челии.

— Ее убили, — сказал Ямамото, схватив трубку после первого же гудка.

— Пацан, ты о чем вообще?

— Челию убили.

— Может, ты что-то неправильно понял?

— Сквало. Я общаюсь с тобой уже сколько, лет пять? Слова «убийство», «труп», «смерть» на итальянском я выучил раньше, чем «пить» и «есть». Она мертва, Сквало.

— Поезжай ко мне, скоро буду.

Он смотрел вперёд, на берег, и рассеяно пожимал искусственное запястье. Смерть Челии, конечно, могла быть вообще не связана с событиями пятнадцатилетней давности, но, сука, уж очень вовремя она произошла.

— Милый, выглядишь так, будто готов броситься к берегу на Ало.

— Так и есть, Лус. Так и есть.

***

Челия действительно была мертва. Сквало потребовалось несколько часов, чтобы разузнать подробности: убийство с целью ограбления, убийца, наркоман со стажем, уже был задержан, когда пытался сбыть снятые с женщины драгоценности.

Не хотелось видеть связь там, где, вполне вероятно, была лишь случайность, но и упустить эту возможную связь не хотелось бы.

Ямамото весь вечер сидел, обхватив согнутую в колене ногу, и задумчиво смотрел в никуда.

На языке крутился вопрос: кому он говорил о том, что они копаются в деле о пропаже его матери, но Сквало молчал, все ещё цепляясь за обещанную на сегодня пресс-конференцию, и то и дело посматривал на телефон, проверяя, сколько времени осталось.

Смотреть интервью он пошёл один: если маньяк и правда назовёт среди своих жертв Эми, то лучше эту новость пацану преподнесёт Сквало, чем тот услышит ее с экрана. Страшно узнавать, что близкий тебе человек стал жертвой маньяка.

Правда, узнавать, что он стал жертвой другого близкого тебе человека, ещё хуже.

Следаки выглядели бодрыми и довольными.

— Наше расследование подходит к концу. Конечно, сбор доказательств будет длиться ещё долго, но с ним наши коллеги справятся самостоятельно. Можем смело обещать, что виновный не уйдёт от ответственности…

Сквало откинулся на спинку дивана, похлопывая пультом по бедру. Десять, пятнадцать минут эфира — а эти мудаки все распинаются о том, какие они охуенные. Единственной прозвучавшей новостью был их предстоящий отъезд в Рим, но до него Сквало как раз не было абсолютно никакого дела. Журналисты начали задавать вопросы, как всегда о детстве и проблемах в семье, как будто, блядь, у кого-то не было детства или проблем.

— С уверенностью можем сказать, что знаем о его жизни все. Даже когда ему аппендицит удаляли, — продолжал следователь под добродушные смешки коллег. — Двадцать девятого ноября девяносто пятого. Пробыл неделю в больнице…

Сквало дёрнулся вперёд, застыл и медленно отложил в сторону пульт.

Все. Теперь точно все. Чертов мудак, не мог походить со своим аппендицитом хотя бы ещё дня два.

И если убийца точно не маньяк, то со смертью Челии они лишились единственной возможности найти того, с кем Эми разговаривала перед смертью. Тупик. Правда, убийство Челии открывало другой путь: искать ее убийцу. Если наркомана просто подставили, то убить Эми и Челию мог один человек, и как раз убийцу Челии искать будет проще, по горячим следам.

И в этот момент Сквало осознал очень неприятную вещь — а ведь он не ищет убийцу. Он для себя давно решил, что в смерти Эми повинен ее супруг, и поначалу настойчиво рыл в том направлении, а потом с той же настойчивостью стал думать, как подставить Такеши другого человека. На самом деле любой годился, но маньяк подходил идеально, жаль, что не срослось.

Уткнувшись лбом в переплетенные пальцы рук, он задумался: так надо ли ему искать убийцу Челии? Намного проще убедить пацана, что ее смерть с убийством его матери не связана, а мать убил неизвестный. Одной ложью больше, одной меньше, кто их сочтёт.

По всему выходило, что Цуеши убрал Эми не своими руками: он на момент ее смерти имел отличное алиби, пусть и не то, что было зафиксировано в деле. И Саваду для помощи привлечь не мог, тот бы не согласился. Не то чтобы Сквало верил в чистоту и непорочность внешнего советника, Савада-старший был тем еще мудаком и убил бы Эми, если бы Цуеши попросил. Не сам, конечно, но нашел бы нужного человека, долго ли. Дело было в другом: ему было не с руки привлекать внимание полиции к Ямамото-старшему, который на Сицилии был совсем не с туристическим визитом. И еще один царапавший момент — человек, с которым Эми разговаривала незадолго до исчезновения. Неужели супруга киллера была настолько беспечной, что общалась черт знает с кем? Все эти мелочи раздражали, мешая пазлу сложиться идеально, но не отменяли главного — уверенности в виновности Цуеши. И если жену убил не он лично, то Челию мог убрать и своими руками. Что она, черти ее жарь на сковородке, знала? И что такого есть в материалах дела, что заставило убийцу его красть? Почему Сквало, трижды перечитав папку от корки до корки, не видит там этого?

Так и не решив ничего окончательно, он вернулся в свою комнату.

Пацан определенно загонялся, смурное выражение до сих пор не сошло с его лица.

Можно было сказать, что его вины в смерти Челии нет, что его вообще не должны трогать чужие смерти, учитывая, сколько он их уже видел и сколько ещё увидит, но Сквало знал, что это бесполезно. Пацан был таким, таким и останется.

— Подъем, пошли разомнемся, — сказал он вместо этого.

Ямамото с сомнением на него посмотрел, но послушался. Сталь для любого настроения подходит, в этом они всегда с ним были единодушны.

— Ты шигуре кинтоки привёз?

— Да, хочу попробовать кое-что.

Сквало посторонился было, но Ямамото мотнул головой:

— Нет. Поднимай меч. Какой же это приём, если он не в бою родился.

Он взмахнул шигуре кинтоки, посылая в стороны голубые потоки пламени. Сквало довольно оскалился, готовясь к атаке.

Формы шигуре соэн он знал прекрасно, так что бой их больше походил на танец, чем на битву. Ямамото старался зайти с непривычного угла, запутать, прервав одну форму и начав другую, а Сквало внимательно следил за едва заметными движениями кистей рук, поворотом подошвы, стараясь угадать, что его ждёт.

И высматривая, когда и как начнётся новая форма.

Но все равно пропустил. Потому что сначала не понял, что именно видит. В плескавшемся вокруг них пламени первое движение Ямамото выглядело как отражение его собственного, как тот самый приём, которым он когда-то победил Тира, — быстрое движение одной рукой, которое разгоняет перед собой не только воду — воздух. Уйти с линии атаки Сквало успел в последний момент, и то — зацепило ударной волной, толкнуло в предусмотрительно выставленную перед собой согнутую в локте руку.

Ямамото по инерции пролетел чуть дальше, развернулся. Если бы бой шёл всерьёз, противника он бы как минимум достал следующим в связке ударом, но, скорее всего, снес бы первым и мог добить лежачего. Хотя вряд ли стал бы — это же Ямамото Такеши.

— Кинтоки форму принял, — улыбаясь, сказал он и радостно вскинул свободную руку вверх в победном жесте. — Как тебе?

— Это…

— Ну да. В основе твой приём. Подумал, что мне легче приносить в шигуре соэн то, что близко к сердцу.

Это прозвучало как.... а, черт. Как «ты, человек, с которым я когда-то сражался, а теперь сплю, так близко к моему сердцу, что твои движения — мои, и наоборот».

Прозвучало, как то самое объяснение, что обычно умещается в три слова, и Сквало не нашёл ничего лучше, как шагнуть к нему, притянуть ближе, встряхнуть — и прижаться виском к виску.

— Охрененно получилось, пацан.

«И я тебя».

Ямамото задержался на тренировочной площадке, а Сквало пошёл к себе. На лестнице столкнулся со вдовой Витто — ну надо же, какая настырная, лениво удивился он; в голове все ещё прокручивались, как на закольцованный пленке, кадры с разрывающим завесу пламени дождя Такеши.

— Добрый вечер. Хотела вас поблагодарить.

— Мне уже передали, — оскалился Сквало, но дамочка была не из пугливых и с воплями не сбежала. Опёрлась кокетливо бедром о перила, улыбнулась, тряхнув рыжей гривой.

— Смелая, — усмехнулся Сквало.

— Потому что разрешила себя порезать?

— Потому что продолжаешь ходить сюда. Да и при ликвидации Витто можно было обойтись без тебя.

— Без меня он не поехал бы, — пожала она плечами. Визиты свои объяснять не стала. Чуть сдвинулась в сторону, и Сквало наконец поднялся к себе.

Пока дожидался Ямамото, задумался неожиданно о словах вдовы: не поехал бы.

А если Сквало ошибся? Если дело обстояло наоборот: Цуеши не убивал того, кого ему заказали, если он нашёл для этого другого исполнителя, зная, что никто не будет проверять, сам ли он выполнил заказ? Как киллера Сквало корежило от этой мысли — ты, черт возьми, исполнишь заказ в первую очередь, если взялся за него. Но если Цуеши решил убить свою жену, то лучшего варианта прикрытия ему было не найти.

Вопрос — кому он поручил то убийство, что было в Риме? Нао одновременно в два места не успевал. Не внешнему советнику, конечно, — тот с учетом ситуации в целом помогать бы не взялся. Тогда, выходит, кому-то малознакомому? Сквало невольно мотнул головой. Только если сам ликвидировал его потом, стремно оставлять в живых человека с обрывками такой информации на руках. Тогда снова можно прошерстить криминальные новости девяносто пятого.

Сквало было плевать на правду и справедливость, он чисто для себя хотел понять, как Цуеши это провернул.

Промотав несколько страниц поиска, Сквало наткнулся на одну фамилию. Завис, глядя в стену, потом резко подскочил, схватил со стула куртку и побежал вниз.

С Такеши столкнулся на выходе.

— Ненадолго, дела, — махнул ему рукой.

У него появилась мысль, которую он хотел проверить сию секунду и не видел смысла это откладывать.

***

Второй раз у Сквало уйти без помех не вышло.

— Ты куда? — остановил его вопросом Ямамото. Он только вернулся с очередной встречи с дружками, и Сквало чертыхнулся про себя: стоило выйти на полчаса раньше, лучше бы подождал на месте.

— Дела, — пожал он плечами.

— Я с тобой.

— Незачем.

Ямамото посмотрел пристально и настойчиво повторил:

— Я с тобой.

— Я потом тебе все расскажу.

— Слушай, неужели ты думаешь, что я не понимаю — ты по поводу моей матери идёшь куда-то. Сквало, разве меня это касается меньше, чем тебя?

Касалось, без сомнений, больше. Сегодняшняя встреча должна была расставить все точки над «и», но Сквало безумно не хотел, чтобы Такеши шёл на неё, так же сильно, как раньше хотел озвучить ему имя убийцы и вручить катану. Но отделаться от него не вышло, тут только вырубать надо было, и, поколебавшись, Сквало кивнул.

— Но ты делаешь только то, что я говорю, замётано?

Ямамото улыбнулся напряжённо, но согласился.

Нао Мацуи их уже ожидал. Прогуливался вдоль дороги, иногда притопывая в попытках согреться: днём на улице уже была весна-весной, а к вечеру заметно холодало. Он кивнул Ямамото и глянул на Сквало с явным неодобрением.

— Я прилетел по приглашению Савады-сана, он рассказал мне о ваших подозрениях. Надеюсь, Такеши в них не верит. Потому что Цуеши очень любил Эми.

Сквало только плечами пожал: во что сейчас верил пацан, он точно сказать не мог.

Чего ему стоило идти с просьбами к внешнему советнику, лучше вообще было не вспоминать. Но Нао по желанию Сквало к нему бы не пришёл, тут только Савада имел возможность повлиять.

— Я даже не знаю, что могу рассказать такого. Вы ведь в курсе, что тем вечером меня в гостинице не было. Улетал... по делам.

Свернув в сторону от дороги, они прогуливались взад-вперёд по неровной тропинке, спускавшейся к морю, от которого все сильнее тянуло холодом: ночь обещала быть дождливой, откуда-то с запада сползлись тучи, готовые разразиться первой за эту весну грозой.

— Что-нибудь необычное в последнюю неделю замечали?

— Вы про мужчину этого? Цуеши рассказывал, что горничная ее видела с кем-то. Но я не видел.

Нао, нахмурившись, глянул на море, темное и неприветливое, потом на Сквало, стянул у шеи куртку, всем своим видом демонстрируя: видите, на какие жертвы приходится идти из-за вашей придури.

— А настроение у неё какое было?

— Она была задумчивая. Отстраненная какая-то, да, это я заметил. Больше ничем не могу помочь.

Сквало кивал. Нао замолчал, готовясь прощаться. Обернулся к дороге, к свету фонарей; дождь начал срываться, пока тихо, по капле.

— У меня один вопрос остался... Куда ты дел ее труп?

***

Идея пришла два дня назад — после того, как Сквало начал листать криминальную хронику девяносто пятого. Вспомнил, что уже делал это, когда подбирал подходящих жертв для Нао и Цуеши. И что тогда начал с Сицилии и ещё подумал, что ночь была богата на громкие смерти.

Альберто Този.

Увидев его имя снова, Сквало вдруг подумал — а не была ли его смерть связана с исчезновением Эми? До того момента он не ставил их в один ряд, потому что считал убийство Эми делом личным, Този же был устранён в результате их, мафиозных, внутренних разборок. Но тут завис: Эми, черт побери, просто могла оказаться свидетелем разговора, не предназначенного для ее ушей. И это все меняло.

Потому что вряд ли Эми захотела бы заложить собственного мужа. Но она могла услышать не его разговор.

Нао ведь, как и Цуеши, не знал, что она говорит по-итальянски.

И если Нао работал на Галлиани, и если это он получил задание ликвидировать Този, то вполне мог обсуждать планы — по телефону или при личной встрече. Мог даже сперва не придать значения, что Эми услышала несколько фраз…

И тогда именно с этим подслушанным разговором и было связано ее плохое настроение. И то, что она расстроилась, когда Цуеши и Нао застали ее беседующей с портье — не из-за испорченного сюрприза, как решил тот. Она не хотела, чтобы Нао узнал, что она понимает итальянский. И именно с Нао Эми и разговаривала на улице. Возможно, он уверял ее, что она поняла что-то неправильно, просил ничего не говорить Цуеши. Скорее всего, она молчала какое-то время, но все же дала понять Нао, что все супругу расскажет. И тот решил устранить ее — если вместо него Галлиани направили для выполнения его заказа в Рим кого-то другого, то он вполне успевал убить и ее, и Този.

А алиби ему вполне удачно обеспечивала Вонгола.

И в эту версию прекрасно укладывалось украденное дело: у Нао, который о разговорах со следователем знал лишь из пересказов, вполне могло сложиться мнение, что тот копает под него, просто друг в это не верит и не хочет его расстраивать, не передает эти подозрения.

А еще Сквало готов был биться об заклад, что в вечер смерти Челии Нао был на Сицилии. И что перед этим с ним созванивался Цуеши и рассказал, что Такеши хотел поговорить об исчезновении Эми.

Вот только доказательств у Сквало не было никаких. Вся его версия была одним большим «если», и даже малейшего шанса найти доказательства каким-то более-менее законным путём он не видел.

С другой стороны, если говорить в первую очередь про подозрение в предательстве и убийстве Този, а не убийстве Эми, да и говорить, ясное дело, не полиции, то подозрение — это хорошее основание для проверки.

— У тебя есть доказательства? — естественно, в первую очередь спросил его Савада.

У Сквало была только ничем не подтвержденная гипотеза и чертовски сильное желание, чтобы убийцей оказался кто угодно, кроме Ямамото-старшего.

— У меня есть уверенность и некоторые детали последней операции Варии, которыми я не буду делиться с тобой, внешний советник.

Тот недовольно скривился, но Сквало не собирался отступать.

— У тебя есть то, чего нет у меня. Ты знаешь, что ему поручали, и можешь понять, какой информацией он владел. И какая всплывала потом, и какие дела шли наперекосяк, ты тоже знаешь. Проверь сам, я же о другом не прошу.

Савада крутил в пальцах массивную ручку, внимательно глядя на Сквало.

Они ненавидели друг друга, честно, искренне и давно. Но именно поэтому Савада все ещё не выставил его прочь, думал, что раз Сквало решил прийти, значит, действительно уверен в том, что говорит.

— Посиди здесь, — наконец поднялся он.

Прошло больше получаса, прежде чем он вернулся, и, едва взглянув на него, Сквало понял, что Савада что-то узнал. Может, не напрямую доказывающее предательство Нао, но что-то, что заставило его усомниться в преданности, и, вместе со словами Сквало этого оказалось достаточно, чтобы Нао оказался под подозрением по всем статьям.

— Что ты хочешь за информацию? — сухо уточнил Савада.

— Один час разговора с Нао. Потом забирайте его.

— При условии, что ты пальцем его не тронешь.

— Я с ним только поговорю. Организуй мне встречу.

***

— У меня один вопрос остался... Куда ты дел ее труп?

— Ты несёшь чушь.

Нао резко перестал быть вежливым, но Сквало это не смутило.

— Слушай. Ты убил Эми. И я практически уверен, что ты убил Челию. Боялся, что она все же опознает тебя. Думаю, и Джузеппе, следователя, тоже ты убил, сымитировав несчастный случай. Не верил, что человек не сдаёт дело в архив столько лет, не имея никаких улик. И дело тоже ты выкрал из архива, по той же причине.

— Чушь, чушь, чушь.

Дождь усиливался, приближался с шелестом по воде.

— А я не собираюсь доказывать, что это правда. У меня другой вариант. Я отдам тебя людям Савады, у которых есть к тебе вопросы. О Галлиани, знаешь же таких, да? Они будут здесь, — Сквало демонстративно глянул на телефон, — через тридцать пять минут.

И вот тут Нао испугался.

— Но у меня есть для тебя предложение. Я отпущу тебя. У тебя будет полчаса форы. Взамен ты скажешь мне, где ее тело.

Такеши дёрнулся было вперёд, но Сквало заступил ему дорогу.

— В море, — сдался Нао, — я сбросил ее тело в море. Меня ждал катер, чтобы отвезти, я избавился от неё по пути. Держи своё слово, Супербия Сквало. Если тебе знакомо понятие чести.

Нао пятился, не выпуская Сквало из виду. Ямамото опять попытался двинуться, но Сквало вновь перехватил его.

— Я отпущу. А вот он вряд ли, — оскалился Сквало, когда из тени вышел Цуеши. — Того, что тебя отпустит он, я не обещал.

Цуеши сделал два шага вперёд, положил на землю катану и взмахнул второй, которая была у него в руке.

— Бери. Попробуешь бежать, убью ударом в спину. Ты же всегда хотел знать, кто из нас сильнее. Ну же. Разве не ты только что говорил что-то про честь?

— Отец! — крикнул Такеши.

— Не лезь, — Сквало отступил назад и дернул его за собой. — Это не твой бой. Ему важнее.

Дождь хлынул, захлестал крупными каплями, молния сверкнула вдалеке, осветив неверным светом высокие волны, лодки у пирса и четырёх человек, застывших на несколько мгновений.

Нао медленно склонился, поднял катану и резко встал в стойку. Сквало думал, что дело здесь не в чести — просто побоялся, что у кого-то из них с собой огнестрел: от пули не сбежишь.

Движения были Сквало знакомы — формы с первой по седьмую он видел у Такеши столько раз, что узнавал начало с поворота лезвия катаны и наклона головы. Сменялись они стремительно: первая против четвертой, первая против второй, две атакующих — третья на пятую.

Цуеши был хорош, чувствовалось, что именно этот человек ставил Такеши удары. Нао, впрочем, тоже бил уверенно.

Сквало был убежден, что бой закончится восьмой формой против восьмой, формами, создателями которых были Нао и Цуеши, и закончится быстро — вряд ли хоть один из сражавшихся был настроен на долгую демонстрацию умений.

И не ошибся.

— Восьмая атакующая, — глухо сказал Такеши. — Проливной дождь.

Цуеши стоял, опустив катану и склонив голову, над телом человека, которого большую часть жизни считал своим другом.

Сквало знать не хотел, что он сейчас чувствует.

Эпилог

Волны медленно набегали на берег, шуршали мокрой галькой. Жара отступала, но камни, ещё не остывшие, грели ступни даже сквозь обувь. Ямамото задумчиво смотрел вдаль, где на темнеющем небе появлялись первые звезды.

— Не жалеешь, что не стал искать ее?

Савада тогда, конечно, разозлился — для предателя планировалась показательная казнь, да и вытрясти из него, что и в каких количествах он успел слить, тоже было бы не лишним. Но Сквало только руками развел: расплата за старые грехи настигла Нао раньше людей внешнего советника. Совпадение, случается же такое.

В том, что Цуеши он вызвал на Сицилию сам, Сквало, естественно, не признался.

— Нет. Мне так лучше. Если что, я могу ее вспомнить, просто стоя на берегу.

Сквало положил руку на плечо Ямамото, чуть сжал, и тот потерся щекой о его пальцы.

Развернувшись, они пошли к машине, оставшейся наверху, и ветер нёс им вслед морской горько-соленый запах и тихий шелест волн.

— Куда теперь?

— В аэропорт, — ответил Сквало, заводя машину.

— Я же только прилетел!

— Помнишь, я обещал когда-нибудь погулять с тобой по Риму? В общем… Почему бы не сегодня?

Прошлое отступало, стиралось, давая им возможность идти дальше. Просто жить.

И они жили.
Elhen2021.09.26 16:24
Здорово, что принесли сюда эту прекрасную историю. <3
тау кита 772021.09.27 21:25
Elhen, спасибо за поддержку <3
цитировать