Олдскул 15К+;количество слов: 138083
автор: Diran
бета: Natit12-45

Ветер перемен

саммари: Инспектора Корусантского бюро расследований, Энакина Скайуокера, отправляют в самое захолустье штата — городок Татуин, где уже многие годы орудует маньяк, известный под именем «Кровавый Мол». Его поисками занимается местная команда специалистов, среди которых к своему удивлению Энакин обнаруживает экстрасенса, всерьез утверждающего, будто некая Сила существует и может помочь поймать преступника.
примечания: Менталист!АУ
предупреждения: Смерть второстепенных персонажей, OOC
Пролог

Август, 2015

Оби-Ван еще раз перечитал сообщение.

«Будет время — зайди».

Без подписи — Оби-Ван прекрасно знал этот почерк, но менее странным сообщение не стало. По срочным делам Мейс прибегал сам и быстро, в официальных же случаях слышался стук толстых каблучков секретаря Биллабы, за которым следовало неизменно улыбчивое: «Шеф Винду просит вас зайти». Но записка в виде стикера, прилепленного на рабочий стол? Оби-Ван смял листок и, отправив его в мусорку, направился в кабинет шефа.

Депа сосредоточенно вела пальцем по строке, сверяя документы. Напряженные морщинки на ее лбу сложились столь плотно, что скрыли темную точку крохотного бинди. Оби-Ван дождался, пока кончик пальца доберется до края листа и кашлянул. Депа моргнула, подняла голову, и недовольный прищур тут же сменился кокетливой улыбкой.

— Оби-Ван! Очень рада вас видеть. Вы так редко заходите. Ужасно редко! Вам сделать чай? У меня еще остался тот, из Майсура…

— Мейс у себя?

— Да, я сейчас…

Не дождавшись, пока она доложит, Оби-Ван приоткрыл дверь кабинета и просунул голову в щель:

— Звали?

— Проходи, Кеноби. — Шеф, не отрываясь от монитора, указал подбородком на кресло. — Есть разговор, не из приятных.

— О… — Оби-Ван опустился в кресло и, закинув ногу на ногу, сложил ладони на колене. Обращение по фамилии, Мейс предельно дистанцирован — так что Оби-Ван подозревал, о чем пойдет речь, и поспешил выдать свою версию событий: — Как я уже сказал детективу Эйрин, я верну записи допросов через пару часов, как только прослушаю все необходимое. Ордер и так у нее на руках, а до суда будет полно времени. Я думаю, что их первый подозреваемый мог что-то знать о Сайло…

Мейс посмотрел исподлобья и перебил:

— Мне ничего неизвестно о ваших делах с детективом Эйрин. Хотя записи, конечно, лучше вернуть.

Оби-Ван увел взгляд в сторону:

— Разумеется. Но тогда зачем я здесь?

— КБР последние пару месяцев задавало много вопросов. О Моле.

Оби-Ван мгновенно напрягся и, как молнией прошитый, рывком подался вперед, упираясь локтями в разделяющую их столешницу и скрещивая взгляды с Мейсом.

— Они хотят забрать дело?

— Нет. Но они пришлют своего человека. Помочь.

— «Помочь»? — дернул губой Оби-Ван.

— Пресекая все вопросы сразу: это не обсуждается, я с этим ничего поделать не смогу. И напоминаю, что никакого тотема неприкосновенности у тебя, что бы ты о себе ни думал, нет.

Оби-Ван сцепил пальцы в замок, выдыхая.

— Знаю.

Стоило дышать ровнее. Стоило быть готовым. Это ведь должно было случиться рано или поздно. Должно… Не должно. Оби-Ван планировал добраться до Кровавого Мола раньше, чем КБР зашевелится, но, выходит, не успел.

— Ребятам скажу сам, хотел дать тебе больше времени смириться с этой мыслью.

— Сэр…

— О, ненавижу этот тон. Что тебе надо, Кеноби?

— Не мне. Нам… Сэр.

Оби-Ван моргнул, стирая с лица остатки раздражения и недовольства, становясь тише и обертывая свой напор спокойствием. Он полностью сосредоточился на словах. Убедить Мейса сейчас было жизненно необходимо.

— Когда КБРовец приедет, не давайте ему мое дело. Под любым предлогом. Скажите, что заключили со мной особый договор, как с консультантом, я же внештатный сотрудник. Или отошлите дело в клинику по требованию моего терапевта — придумайте! Что угодно сделайте, но мое дело не должно попасть в руки инспекции из центра.

— Никакого тотема неприкосновенности, — четко разделяя слова повторил Мейс.

— Если он узнает, как я попал в команду… — Оби-Ван приблизился к лицу Мейса, налегая на столешницу, — он меня отстранит. Вы не можете этого допустить.

Винду свел брови, выдерживая взгляд Оби-Вана. Впрочем, тот уже видел в его глазах ответ. Правильный ответ.

— Не могу. Я посмотрю, что получится сделать.

Повесть 1. Первая кровь

Август, 2015
Получив назначение, Энакин наслушался от коллег о Татуине такого, что ему казалось, он едет не в городок на границе штата, а в глухие берберские пещеры. Ему обещали разбитые дороги, неприветливые обветренные лица и автоматически накладываемую на въезде в город порчу. И это лишь программа «минимум».

Однако, подхватившее его такси — пусть и видавшее многое — въехало в город по опрятной улице, а водитель без устали ухмылялся огромным ртом, рекламируя одну забегаловку за другой — Энакин потерял им счет еще на выезде из аэропорта. Мелькавшие за окном домики и вовсе напоминали Энакину, привыкшему к теснящим друг друга небоскребам, курортный город. Разве что до моря далековато, и пахло здесь не солью, а асфальтом, плавящимся в крепкой хватке августовской жары, и сухим песком. Не морским — а каменным, жестким и грубым песком гор.

Крохотное полицейское управление казалось и вовсе игрушечным, даже без сравнений со стеклянной громадой Корусантского бюро. Пара этажей, подобие парковки и пристройка, судя по решеткам на окнах — небольшой изолятор. Из череды миниатюр выбивался только ожидающий у входа шеф полиции. Высокий темнокожий мужчина с плечами, что казались шире, чем дверной проем, сухо кивнул Энакину. Вот про такие лица с вздернутым до морщин на переносице носом и сверлящим взглядом Энакина и предупреждали. Впрочем, он был готов поставить сотку, что ни один шериф или шеф полиции не встретит инспектора из центра с распростертыми объятиями. Куда больше Энакина волновала команда, с которой ему предстояло работать.

В весьма просторной светлой комнате его ждали четверо людей. Первая — миниатюрная девушка со смуглой кожей и приковывающими внимание, почти вызывающими волосами. Они были выкрашены в чередующиеся полосы белого и синего цвета и заплетены в два упругих жгута. В толпе не затеряется. Да и сдержанностью в целом не отличалась: с того момента, как Энакин вошел внутрь вместе с Винду, девушка разглядывала его с неприкрытым интересом. Он ответил ей легким кивком и улыбкой, но она распахнула огромные глаза еще шире и с детской поспешностью уставилась на все еще говорящего Винду, словно всегда только на него и смотрела. Девушка оказалась не рядовым детективом, а специалистом по технике и сетям. Кое-что объясняло. Звали ее Асокой Тано, и в ее скулах Энакину чудилось прямое влияние близлежащей резервации апачей на Татуин.

— Лейтенанты Коди и Рекс Камино, наши лучшие детективы-оперативники, братья, — пояснил Винду, хотя и не требовалось быть гениальным сыщиком, чтобы понять это. Тут скорее понадобился бы наметанный глаз, чтобы как-то различать близнецов, одетых в строгие костюмы и вытянувшихся при шефе по струнке. Впрочем, те то ли для удобства окружающих, то ли в поисках собственной индивидуальности милостиво носили разные прически. Ну, если слово «прическа» применимо к лысине, демонстрирующей ровный череп Рекса.

— И Оби-Ван Кеноби, — Винду указал на диван, где сидел мужчина, отгородившийся от происходящего в кабинете потрепанным блокнотом. Энакин пробежался по мужчине оценивающим взглядом, и первым пришедшим в голову словом стало — «неуместный». Он не вязался с полицейским участком сильнее, чем синие локоны Асоки. Одетый в светлый льняной костюм, мистер Блокнот расслабленно закинул ногу на колено и листал страницы в повисшей тишине, будто их всех: команды, Энакина, шефа — просто не существовало. Энакин посмотрел на Винду в ожидании пояснений, но тот неожиданно свернул светские приветствия, буркнув лишь: «Можете приступать к работе, они введут вас в курс дела», — и скрылся за дверью.

Интересно.

Энакин пересек комнату и протянул мистеру Блокноту руку.

— Энакин Скайуокер. Инспектор Корусантского бюро расследований.

Блокнот шелестнул еще одним листом и громко захлопнулся, зажатый в тиски пальцев. Энакин смог наконец увидеть человека. Итак, Кеноби: мягкое лицо, педантично ровно остриженная борода и застывшая полуулыбка. Ему не хватало разве что белого воротничка и библии. Он встал одним легким движением и ответил на рукопожатие. Тихий обволакивающий голос настолько подходил его «образу», что Энакин в мгновение ока стал доверять ему еще меньше:

— Оби-Ван Кеноби. Консультант.

— Хм, консультант? Да, конечно, для дел такого уровня полиции не обойтись без сторонних специалистов. — Энакин сжал горячую ладонь: хват у Оби-Вана уверенный и крепкий, но пальцы быстро выскальзывают прочь. — Химия? Психология? Медэкспертиза?

— Некоторые называют мою специализацию парапсихологией, сэр, — ответил Оби-Ван, склоняя голову и закладывая руки за спину.

— Пара… психологией? Экстрасенсорика, я верно понял? Ментализм? — Энакин постарался удержать лицо, но, судя по насмешливо дернувшемуся уголку губ Оби-Вана, вышло у него так себе.

— Если вам будет угодно.

— Ясно. Это все, кто работает с делом Мола?

— Да, сэр, — кашлянул Рекс. — Дело Кровавого Мола ведет наш спецотдел. Если другие отделы сталкиваются со следом Мола, — продолжил чеканить он, — или шериф обнаруживает подозрительное, то…

— Эй, парни! — оборвал его Энакин и махнул рукой: — Вольно. — Братья переглянулись, но опустили плечи, выдыхая. — Садитесь, ну.

Энакин снял пиджак и присел на стол, который, судя по своей девственной чистоте, предназначался ему.

— Давайте проясним кое-что. Кровавый Мол прогремел своей резней на весь штат, да и за пределами тоже. Буду честен: единственная причина, почему КБР до сих пор не забрало у вас это дело, заключается в том, что Мол удивительно верен Татуину. Впрочем, вы должны понимать — еще несколько жертв, и у КБР появится повод заняться им и так. Еще десяток жертв — и сюда набегут уже федералы. Я приехал с единственной целью — остановить Кровавого Мола. Вы все работаете над этим уже довольно давно, с применением, как я вижу, самых разнообразных, — Энакин повел бровью, — средств.

Коди скрестил руки на груди. Асока все еще едва выглядывала из-за монитора, делая вид, что рост не позволяет высунуться сильнее. Они все собирались держать удар? Ждали ругани? Допроса с пристрастием? Энакин вздохнул.

— И это значит, что Мол чертовски талантливый ублюдок. Я приехал помочь вам. Как часть команды. И поэтому прошу забыть о моем ранге. Да, формально я старше любого из вас по званию и могу отдавать приказы. И да — я буду требовать исполнения приказов во время боевых операций. Но во всем, что касается расследования, мы с вами команда детективов. Без «сэров». Без «местная полиция» и «бюро». У вас не было прямого начальства, кроме шефа Винду, я им тоже не стану. Я не собираюсь менять устоявшийся порядок работы, даже если нахожу что-то излишним.

Оби-Ван перехватил взгляд Энакина и хмыкнул.

— Энакин, я ведь могу вас так называть, раз уж?..

— Да, пожалуйста.

— Зачем вы здесь?

— Я уже сказал: чтобы поймать маньяка. Потому что до сих пор полиция с этим не справилась.

— Очень точно подмечено. — Оби-Ван откинулся на спинку дивана, закидывая на нее руку. Он перетек в другую позу, но продолжал смотреть Энакину в глаза не моргая. — Что вы знаете о нашем городе? Думаете, Кровавый Мол — просто один из свихнувшихся последователей Джека Потрошителя? Прячущийся при свете дня маньяк, а нам всего-то не хватает улик или, может, детективного ноу-хау от бюро? Вы ничего не слышали о том, что его убийства — это ритуалы?

Энакин чуял, к чему идет разговор.

— Поверьте мне, у маньяков в семидесяти процентах случаев так. Мне доводилось бывать как минимум на пяти местах призыва Сатаны. В одних я находил обколотых наркош, принимавших торшеры за гурий ада, в других — куски людей, развешанные по стенам. И, знаете… ни одного Сатаны. Мол умеет водить полицию за нос, но это не делает его особенным.

— Конечно нет. Особенным его делает то, что он действительно темный маг.

Энакин не удержался от смешка. Обернулся на прочих, ища поддержки. Асока едва заметно подвинула стул ближе к краю стола, вслушиваясь в разгорающуюся дискуссию — сосредоточена, ждет развязки; Рекс и Коди бесхитростно таращились — сжатые губы, скачущие с Энакина на Оби-Вана взгляды. Судя по их лицам, в этом матче Энакин остался без болельщиков.

— Вы можете не верить, — пожал плечами Оби-Ван. — Но я бы искренне советовал учесть этот факт. Полиция не поймает Кровавого Мола просто так. Вот почему я сижу здесь, с вами.

— Хорошо. Давайте тогда судить беспристрастно, по фактам: Кровавый Мол все еще на свободе, а значит, ваши методы точно так же не сработали, как и методы полиции. Я прав?

На мгновение на лице Оби-Вана проступили желваки. Энакин не отдал ему инициативу, сворачивая разговор сам:

— Я здесь не для того, чтобы учить вас работать, а чтобы покончить с убийствами Мола. Надеюсь, что остальные тоже. И хочу начать побыстрее, так что, пожалуйста, все электронные файлы — на мой компьютер, все бумажные — на мой стол.

Асока рассмеялась и ткнула пальцем в забитый коробками шкаф:

— Мне весь стеллаж перетаскать?

— Начну с того, что кажется наиболее важным вам. Подберете материалы? Что на ваш взгляд самое интересное в Моле, детектив Тано? И да, я жду оригинального ответа от каждого из вас, — он обвел рукой комнату. — Про магию я услышал, так что удивите меня чем-нибудь еще завтра утром. А сегодня вынужден вас покинуть, мне предстоят бюрократические пытки командированного человека.

* * *

Проснулся Энакин от ввинчивающейся в висок дрели звонка. Пару секунд он отрицал происходящее. Но телефон не затыкался, а простыня только сильнее липла к телу — почему никто не предупредил о главном, о нелюбви татуинцев к кондиционерам? Не открывая глаз, Энакин подтянул гудящий телефон к уху.

— Алло.

— Сэр… простите. Энакин… — один из Камино. Мрачный, хриплый, тоже заспанный, но решительный.

— Рекс?

Энакин потер глаза и глянул на часы. Два часа до будильника.

— У нас убийство. Мос-Эспа, тридцать четыре.

— «Убийство»?

— Мол, — так же кратко ответил Рекс, и Энакин резко сел.

На место он прибыл одновременно с Асокой. Та была предельно собрана, на ходу тыча пальцами в планшет, хотя наспех заколотый пучок шел ей куда меньше аккуратных кос. Вокруг двухэтажного дома уже орудовали люди в бежевой униформе: обыскивали кусты и держали взволнованных соседей подальше от заградительной ленты. Энакин нырнул под нее, придержал для Асоки.

Рекс стоял на крыльце и беседовал с высокой статной дамой в той же форме, что у прочих, но со звездой на груди. Шериф и ее люди… Энакин планировал познакомиться, но не так скоро и уж точно в иной обстановке. Но кто бы его спрашивал.

— Доброе утро. — Он протянул шерифу руку. — Энакин Скайуокер, инспектор КБР.

— Шаак Ти. — Высокие скулы, прямые брови, жесткие черные волосы в тугих косах. На этот раз без сомнений: чистая индейская кровь. — Шериф.

— Расскажите все, что вы уже рассказали мне, — попросил Рекс, та послушно кивнула. Вернее, плавно склонила голову и затем распрямилась назад, расправляя широкую грудь, таким же величавым движением поворачиваясь к Энакину.

— Мы приняли вызов около часа назад. Нам позвонил курьер, — мелодичный голос с гортанным акцентом приятно ласкал еще слишком чувствительные спросонок уши. — Обычно он доставлял Волтеру Росу продукты в пять утра, тот их принимал. Но сегодня Рос не вышел на звонок. Курьер попробовал постучать, дверь оказалась незаперта. Он рискнул войти. Потрясенный увиденным, он позвонил нам.

— Где он сейчас?

— В моей машине, — Шаак Ти указала на старенький пикап. — Обещала отвезти его домой. Я уже допросила его, и именно он опознал убитого. Когда он позвонил и рассказал, я сразу подумала о Моле, но хотела убедиться сама. Прибыв и увидев… конечно сразу связалась с вами. Как обычно, я запретила людям затаптывать место преступления, они ищут следы снаружи, это не должно сказаться на ауре внутри.

Энакин прикрыл глаза, досчитал до трех.

— Это не повредит оставшиеся улики внутри? — переформулировал он.

— Улики и ауру, — кивнула Ти. Она вообще много кивала. Поразительное доверие между шерифом и полицией. Полицией ли? Или… о, а вот и он.

Показавшийся из-за деревьев Оби-Ван, не замедляя шага, поднырнул под ленту и, не поздоровавшись ни с кем, пронесся в дом, оставляя за собой только всколыхнутый полами пиджака ветерок.

— Прошу простить.

Энакин вежливо — он надеялся, что его заспанное лицо смогло изобразить вежливость, — улыбнулся и шагнул следом за Оби-Ваном.

Тот стоял прямо посреди комнаты и молчал, но Энакин проглотил все возмущенные слова, стоило ему увидеть тело. Он знал, как должен выглядеть труп работы Мола: читал, видел фото… но ничего не передавало. Мужчина с обнаженным торсом лежал на полу, раскинув в стороны руки и ноги, подобно витрувианскому человеку. Обрамленные красным контуром глаза невидяще смотрели в потолок. Заострившиеся черты лица выступали еще сильнее от того, что были окрашены кровью: мазки на скулах, боковинах лба, подбородке. Череп. Череп на лице, череп на груди — она была залита кровью, вытекшей из глубоких тонких разрезов. Каждый примерно по десятку сантиметров в длину, и эти «штрихи» складывались в знак черепа. Крови натекло изрядно, но знак был еще различим. Тем более, Энакин знал, что выискивать, — убийца воспроизвел череп и на стене над камином: во всех деталях острых граней. Тоже кровью.

Оби-Ван развернулся. Все его лицо говорило о глубоком разочаровании.

— Пустышка. Нам здесь делать нечего.

— Что? — Энакин поперхнулся. — Мы стоим над трупом человека, умершего страшной смертью, а вы позволяете себе такие слова?

Оби-Ван, уже собиравшийся оттеснить Энакина и выйти, замер. Отступил на шаг и внимательно посмотрел на Энакина.

— О… вы неправильно меня поняли. Безусловно здесь совершено убийство, и я сочувствую бедолаге и его близким. — Оби-Ван снова посмотрел на труп. — Хотя насчет страшной смерти я бы поспорил, этот человек умер почти мгновенно. Думаю, с расследованием справится детектив Эйрин.

— Почерк Кровавого Мола, это наше дело, и заниматься им будем мы.

Оби-Ван устало усмехнулся.

— Я об этом. Его убил не Мол. А значит и дело не наше.

— Решать не вам, вы просто консультант. И вообще, — Энакин обвел рукой комнату, подрастеряв слова и подбирая их заново, — с чего вы взяли, что это не Мол?

— Вы правда хотите услышать? — Оби-Ван пригляделся к Энакину, и тот скрестил руки на груди, возмущенно дергая подбородком.

— Естественно!

— Хорошо. — Оби-Ван примирительно поднял ладони. — Но учтите, вы попросили сами. Начнем с простого. Давайте устроим мысленный эксперимент. — Оби-Ван отошел ближе к окну, выходя из поля зрения Энакина. — Вы вошли в комнату, что вы увидели?

— Обезображенное тело.

— Во-о-от, — протянул Оби-Ван. — А должны были увидеть знак. Мол — режиссер своих убийств. Он театрален, он жаден до власти: над происходящим, над жертвой, над зрителями, которые увидят его произведение, когда сам он будет уже далеко. Сначала приходит страх. Всегда. Сначала вы должны увидеть его символ, и тогда вы уже будете бояться перевести взгляд, потому что будете знать, что найдете следом. Здесь же знак оставлен на манер подписи. Огромная ошибка.

— Возможно, он спешил и не нашел подходящего места для знака быстро? Или рассчитывал на кого-то, кто придет изнутри дома, а не снаружи.

— О, Энакин, я вас прошу. — Оби-Ван скривился. — Вы наверняка хороший детектив, не позорьтесь в попытках меня подловить, посмотрите еще раз — мужская одежда в прихожей, обувь вся одного размера. Никто не рыдает на плече у Ти или Рекса, значит, убитый был сегодня один, да и жил скорей всего один.

— Но все признаки: знак черепа, повторенный трижды. Роспись стены… я, конечно, запрошу экспертизу, но уверен, что знак нарисован кровью жертвы.

Оби-Ван пересек комнату и остановился возле камина. Он сощурился и протяжно втянул носом воздух, пока его глаза бежали по багровым мазкам, хорошо впитавшимся в обои.

— Можете даже не проводить экспертизу. Это точно кровь жертвы. Вот только череп нарисован после смерти, а Мол всегда рисует кровью еще живых людей.

Энакин дернул плечом и присел возле тела. Трупная синева и кровавый грим мешали определить возраст точно, но больше походило на то, что жертве было лет тридцать. Дорогие часы, обод из золота — их не сняли. Как и картины на стенах, наоборот — убийца привнес своих художеств.

— Кровь даже на глазах. Кем же надо быть…

— Мол предпочел бы, чтобы кровь пошла из глаз жертвы. Фигурально выражаясь. Нет, правда, у многих его жертв сосуды в глазах лопаются. И мы подходим к главному. Жертва Кровавого Мола должна оцепенеть от страха, лишь завидев его силуэт. Жертва должна умирать медленно, выжигая страхом все вокруг. Умолять о пощаде. Трястись от ужаса до самой смерти. А здесь… — Оби-Ван сделал странный жест рукой, словно схватил воздух и растер его между пальцами. — … Ничего подобного. Много злости, здесь спорили вчера и делали это отчаянно. Но никакого удивления — он даже не успел понять, что произошло, прежде чем испустил дух. Так что послушайтесь совета: не тратьте время, — в голосе Оби-Вана зазвучала сладкая насмешка: — Лучше займитесь сегодня покупкой кондиционера, если хотите задержаться в городе дольше, чем на неделю.

И на ком эта херня работает? Хуже дешевого флирта. Провидец нашелся. Энакин сам знал, что выглядел паршиво. Он пригладил волосы, заставляя их, норовящих склеиться в сосульки, лежать хоть чуточку приличнее. И с дезодорантом он мог переборщить. Хорошее же впечатление он произвел на шерифа… Ох, к черту! Полпятого утра! Второй день командировки! Энакин потер висок, концентрируясь. На предплечье Роса нашлись едва заметные синяки. Свежие, значит не просто ссора — драка? Энакин, не вставая, пригляделся к ковру: залом на углу, вырванный клок. Драка, определенно. Энакин продолжал изучать пол и между делом поинтересовался:

— А себя вы тоже называете магом?

— Нет. Я предпочитаю говорить о чувствительности к Силе.

— М, ясно. А то театральности вам тоже не занимать, я уж подумал, что искусство драмы преподают в Хогвартсе.

Оби-Ван вдруг рассмеялся. Энакин не понимал: усталый ли это смех, искренний или саркастичный. Читать Оби-Вана не получалось наотрез, уж в этой способности ему точно не откажешь. Энакин поднял голову, ожидая развернутого продолжения, но Оби-Ван вернулся к прежней теме:

— У детектива Эйрин большой опыт в расследовании убийств. Я сейчас предельно открыт и честен, даже благожелателен. — Оби-Ван показательно развел руки в стороны. — Но я ведь всего лишь консультант.

Энакин поднялся и постучал в дверь. Голова Рекса не заставила себя долго ждать:

— Да, сэ… да?

— Медэксперт уже приехал?

— Да.

— Запускайте его и пару людей Ти, пусть осмотрят дом на предмет очевидных пропаж и поищут телефон убитого.

Рекс козырнул и нырнул назад.

— Мы занимаемся этим делом, Оби-Ван. Именно мы. Даже если это не Мол, это могут быть его последователи. Если его фигура все-таки породила их, значит, мы должны пресечь это в зародыше.

Они вместе вышли из дома, пропуская внутрь поисковую бригаду. На улице уже рассвело и любопытствующих прибавилось. Энакин приметил ребят с удостоверениями журналистов и других — с припрятанными камерами. Шустрые мухи.

— Вы настроены решительно, — едва слышно шепнул Оби-Ван.

— Привыкайте.

— Рад, что вам есть, куда приложить свой энтузиазм. — Он придержал Энакина за локоть и указал на угол заграждения. Там Асока давала отпор особенно ретивому мужчине, пытавшемуся проникнуть внутрь.

— Скайуокер, КБР. — Энакин вырос перед мужчиной резко и вскинул значок, прищелкнув холдером. — Что здесь происходит?

— Волтер мертв? — худой мужчина отодвинулся, опешив. — Скажите, это что, правда? Они болтают, что убийство… — Он нервно заламывал руки. На журналиста не похож — дорогущий костюм, перчатки. Тонкие, белые, но перчатки? В августе в Татуине? Впрочем, у него и трость на локте болталась явно декоративная. Хоть не крикетная клюшка. Не хватало только соломенной шляпы на белобрысой голове. Энакин посмотрел за его плечо на ряд припаркованных машин.

— Ваш кабриолет?

Мужчина дернулся, озираясь.

— Д-да.

— Вы знаете Волтера Роса?

— Знаю ли я?! — взвизгнул мужчина. — Он мой лучший друг! Я…

Энакин отстегнул ленту от стойки, пропуская дрожащего пижона внутрь и указывая ему на крытую веранду. Оби-Ван не обратил на мелко семенящего человека никакого внимания, он больше и на Энакина-то его особо не обращал — смотрел в пространство весьма утомленным взглядом. Пока он не успел умыть руки, Энакин раздал указания:

— Асока, вы нужны мне тут: компьютер жертвы, телефон. Рекс — прихватите Коди, соберите показания с соседей, затем разыщите семью убитого. Нужно сообщить о смерти и узнать все, что сможете. А вы, Оби-Ван, поедете в участок. Шериф пришлет свой отчет туда, ознакомьтесь с тем, что они успели найти. И отправьте запрос по поводу завещания, нужно же знать, кому отойдет оригинал Моне из гостиной. Брифинг после обеда, — и, не позволив явно собиравшемуся отлынивать экстрасенсу ответить, Энакин отправился на веранду.

— Меня зовут Аарон Дуглас, — мужчина поерзал на стуле. Скрытый от толпы плотной стеной плюща, он чувствовал себя спокойнее, хотя теперь он то и дело бросал взгляды в ту сторону, где оставил автомобиль.

— Мистер Дуглас, на этой улице несколько лейтенантов полиции, а в доме находится шериф. Вы думаете, вашу машину угонят?

— Нет, — скривил тонкие губы тот. — Нет, просто проще думать об этом, чем… так Волтер правда мертв?

— К сожалению, да.

— Боже! — Дуглас потер лоб, часто моргая. — Но как же так… мы должны были встретиться! Я приехал, а тут…

— Он и курьера ждал сегодня, это ведь не самоубийство, такое не предугадаешь. Когда вы в последний раз общались?

— По телефону вчера. Договаривались о встрече. Мы… часто виделись. — Дуглас резко откинулся на спинку стула, скрещивая руки и вцепляясь тонкими пальцами в плечи до заломов на костюме. — Еще со школы дружим. Я президент клуба «Бунта Ив».

— Клуб? Школьный клуб по интересам?

— Да, но не совсем… — Дуглас перевел дыхание. — Мы с Волтером учились в Райтальской академии, это частная школа. Лучшая. Для… ну, таких, как мы, понимаете? Все обучение выдержано в британском стиле, и у нас были клубы: клуб чтецов, театральный клуб, философский. Но нам не хотелось обсуждать Цицерона или гримасничать перед охающими родителями. Так что мы собрали свой клуб и даже заставили педсовет признать его. Мы всегда бредили хорошими машинами. И когда выросли — не перестали, — печально улыбнулся Дуглас. — Наш клуб все еще цел. Весьма иронично… все остальное так и осталось школьными кружками, о которых выпускники забывают через год. Знаете, мы начинали с журналов и записи ралли на видеокассеты, но сейчас нам уже по тридцать, а мы все еще встречаемся… и носим значки. — Дуглас расправил нагрудный карман, демонстрируя круглый металлический значок с эмблемой в виде старенького кабриолета. — Дело уже не в машинах. Это связи: способ найти работу или выйти на нужного человека, ведь после таких школ все занимают не последнее положение в обществе. Британцы знали толк, когда изобретали идею клубов, уж поверьте.

— В каких отношениях вы были с Росом?

— Он мой лучший друг, — развел руками Дуглас. — Я… я не представляю, что случится с клубом теперь. Я президент, рулевой, если так уж говорить. Но Волтер, о, Волтер был его сердцем — мотором.

— У Волтера были враги? Кто-нибудь желал ему зла?

— Враги? Нет, не думаю. Он был… он был… — Дуглас отвернулся к белоснежной стене дома, смотря так настойчиво, будто мог увидеть что-то сквозь нее. — Простите, инспектор, мне нечего больше сказать.

— Примите мои соболезнования. Если вспомните что-нибудь, обязательно позвоните в полицейское управление.

— Да, конечно. Послушайте, это правда… — голос Дугласа просел до шепота: — Кровавый Мол? Люди болтают…

— Не могу вам сказать, — после паузы сказал Энакин, но этой паузы хватило, чтобы Дуглас побледнел.

— Если это и правда так, молю вас, не давайте прессе подтверждений! Наш клуб с трудом перенесет потерю Волтера, но если всплывет участие Мола… Люди, которым есть что терять, пугливы, репутация нашего клуба… — Дуглас вцепился в край столешницы, унимая дрожь в руках. — Мне нужно время, чтобы все уладить, подготовить. И… это прозвучит наивно, но Волтер был замечательным человеком, неужели он не заслуживает покоя после смерти? Я видел фотографии жертв Мола… это ужасно! Не могу допустить, чтобы подобное попало в газеты с лицом… Волтера. Пожалуйста.

— Пресса не будет допущена к материалам дела до завершения расследования. И уж точно никаких фото, гарантирую.

— Спасибо, — выдохнул Дуглас. Он неловко поднялся, чуть не уронив стул, и, сунув трость под мышку, побежал к машине.

На его место села выжидавшая за углом Асока:

— Телефон не нашли. Компьютер я проверила, но там ничего интересного, сплошная рабочая переписка, я выгружу, конечно…

Энакин помотал головой.

— Не думаю, что имеет смысл. Забери его часы. Это не золотой антиквариат, а смартчасы с ретро-дизайном. Возможно, оттуда выцепишь что-нибудь?

Асока тут же загорелась предвкушением. Румянец на щеках, блеск в глазах — Энакину нравились влюбленные в свое дело специалисты. Когда они не были при этом до одури влюблены в себя. Энакин потер глаза.

— Ладно. Сегодня нас подняли резковато, позволишь угостить тебя завтраком?

Асока фыркнула.

— Я слышу, как урчит ваш живот! Вы хотите поесть и прикрыть это благовидным поводом? Не надо. Давайте просто признаем: мы с вами чертовски хотим жрать, а через пару кварталов есть круглосуточная пиццерия. Так что это уж скорее я поведу вас завтракать.

Энакин рассмеялся.

— Проклятье, никакой загадочности в профессиональной среде. Ну что ж, давай честно: я жажду закинуть в себя пару кусков пиццы. Поможешь?

* * *

Коди жевал сэндвич, сверяясь с картой. Рос не мог похвастаться большой семьей: родители погибли в автокатастрофе семь лет назад, жены нет, детей нет, зато нашлась сестра. Рекс проглотил свой кусок, сворачивая с шоссе. Коди протянул ему сэндвич снова, но тот не стал кусать, вместо этого поинтересовавшись:

— Странное дело. Волтер жил на Мос-Эспе, а сестра в Таскен Гарденс? При таких-то родителях? Обучение в Райтальской академии стоит дороже, чем моя жизнь.

Коди пожал плечами: у всех свои предпочтения, хотя, конечно, чтобы добровольно жить в Таскен Гарденс надо быть тем еще извращенцем.

— Поговорим узнаем. На светофоре направо.

— Угу. — Рекс не переставая барабанил пальцами по рулю. — А этот Скайуокер ничего так. Думал, нам пришлют занудного додика с проверками.

— Мы пока ничего о нем не знаем, — нахмурился Коди. — Не расслабляйся особо.

— Да ладно тебе, — фыркнул Рекс. — А чего лишний раз напрягаться? Если нас захотят разогнать, можно подумать, мы сможем сопротивляться. А с этим парнем хоть работать можно.

— Если бы не он, я бы сейчас пил нормальный кофе в офисе, а не эту бурду.

— Вот именно! Мол три месяца носа из своего логова не показывал, может, подох уже без нашей помощи. Моя задница приняла форму стула, а тут хоть дело какое!

Коди вздохнул. Трудно было не согласиться. Он скомкал бумагу из-под сэндвича и сунул в пустой стаканчик.

— Ну и… он выглядит знающим свою работу. Видел шрам?

— Рекс, ей-богу, если я резко ослепну, я тебе первому скажу. Как можно не заметить шрам на лице? Но мало ли! Может, он выходя из бара неудачно навернулся. Возьми левее, нам скоро поворачивать.

— А Оби-Ван не в восторге… — продолжал болтать Рекс.

— Вот именно, — процедил Коди, передразнивая брата. — И я пока придержу мыслишки про Скайуокера при себе. Тебе охота голову между молотом и наковальней совать?

Рекс насупился, но согласно кивнул.

Дом одиннадцать мало чем отличался от других Таскенских — типовая вытянутая застройка примитивными бетонными коробами в три этажа. Квартира Мины Рос находилась как раз на третьем. Рекс провел пальцем по обшарпанной двери, поддевая ошметки краски, и показал осыпающуюся зеленоватую пыль Коди. На этаже воняло кошками, и Коди нетерпеливо нажал на звонок.

Дверь открыла высокая брюнетка в едва прикрывающей тело майке, заляпанной краской, и растянутых домашних штанах. Из квартиры тут же полилась громкая музыка.

— Мина Рос?

— А вы кто? — процедила та сквозь зубы.

— Полиция Татуина.

Увидев значки, мисс Рос тут же изменилась в лице.

— О, вам, ребята, я даже рада, — на ее лице отражалось скорее облегчение, чем искренняя радость, и в ее голосе все еще хватало раздражения, но она тут же впустила их внутрь и приглушила надрывающиеся колонки.

— Вы ждали кого-то другого? — уточнил Коди.

— Да, задолжала одному парню, он теперь хочет с меня «с процентами», — она жестом выделила слово кавычками и скривилась. — Думала, подослал ко мне кого-то.

— Вы обращались с этим в полицию? — участливо поинтересовался Рекс.

— Ха. В полицию. Ребят, я же не звоню шерифу, если у меня в туалете несет травкой от соседей снизу или яичница подгорела. Разберусь я с придурком, но все же рада вас видеть. Наверняка о вашем появлении уже полдома знает, живо растрезвонят на всю округу, так что в ближайшие дни он сюда не сунется. Спасибо, парни, йоу! — шутливо козырнула она и натянула на себя рубашку, пряча подкачанные руки и почти просвечивающую грудь. — Так что вам надо?

Рекс скорбно отвел взгляд, неловко сжимая ладони вместе, так что, пока он драматично изучал квартиру, Коди заговорил:

— Ваш брат, Волтер… нам жаль, но сегодня утром он был найден мертвым в своем доме.

Мисс Рос покачнулась и вцепилась в спинку стула. Постояла с минуту, разглядывая свои тапочки в мелкую клетку, затем отодвинула стул и рухнула на него.

— Мертвым? Что произошло, его ограбили?

— Почему вы подумали про ограбление?

Она нервно расхохоталась, запрокидывая голову.

— Да вы его дом видели? Он же кроме противопожарки и сигналки на картины ничего не ставил, его должны были бы грабить по три раза за неделю, но он был везучий засранец. Когда-нибудь это закончилось бы, если еще и водить к себе… Ну вы видели, да? Моне? У него и дневник Да Винчи был. Альдераанские статуэтки… Волтер. Ох, — она провела рукой по лицу. — Дайте мне минуту.

Коди вежливо отсчитал шестьдесят секунд.

— Его не грабили, все ценности на месте. Мы думаем, что он стал жертвой Кровавого Мола.

— Что?! — Рос подпрыгнула, мигом оказываясь на ногах. — Вы шутите?

— Шутить на тему Мола? Мы похожи на самоубийц? — вклинился Рекс.

Рос стояла посреди комнаты, ее грудь часто вздымалась. Губы она сжимала слишком сильно, но ее глаза оставались сухими.

— Когда вы последний раз виделись с Волтером?

— Может, с неделю назад… не помню день. Столкнулись на ярмарке в центре. Кофе выпили да разбежались по своим делам.

— Мы должны спросить: в каких отношениях вы были с братом?

— Не в лучших. Он мало интересовался моей жизнью, — она мотнула головой на груду картин у стены, очевидно ее авторства: возле окна стоял мольберт. — А мне не было места в его богемном укладе. Уж в последнее время тем более… Но боже, Мол?..

— Пока что это тайна следствия, и вы не должны разглашать ее.

— Тайна? Вы издеваетесь? Город должен знать, что Мол снова объявился. Я не хочу, чтобы моего брата полоскали пересудами — а не покончил ли с собой завидный холостяк. Все должны знать! Эй, о чем вы пишите в свой блокнот? — она не находила места рукам и наконец уперлась возмущенно одной в бок, вторую снова сжимая на спинке стула.

— Пометки, — сухо ответил Коди. — Вы сказали «в последнее время тем более» — что вы имели в виду?

Рос прикусила губу. Ее глаза быстро бегали по полу.

— Ладно. Ладно. В общем… это не мое дело, но, думаю, у Волтера кто-то был. В смысле бабу себе завел. Только прятал ото всех. Мы не особо общались, но я его знала с детства — видела, что юлит. Я еще подумала, может его в секту заманили: благотворительность, экология… сумасшедших вокруг него всегда много вилось. И не просто завел, а ну… он что-то задумал.

— Свадьба?

— Понятия не имею! — У Рос сжались кулаки, и она поспешно спрятала руки в карманы штанов. — Но зачем бы он о таком врал? Не знаю я ничего. И какая теперь разница, если он мертв? Его убил Кровавый Мол, зачем вы вообще расследуете что-то?

— Так мы ищем Мола, — простодушно хлопнул глазами Рекс.

— А. Ха. Ха-ха. Валяйте. Нет, серьезно… удачи.

— Спасибо за сотрудничество. — Коди спрятал блокнот и кивнул Рексу.

Ему нужен был хороший кофе. Работа сегодня точно не собиралась заканчиваться.

* * *

— Курсы клингонского! Я не шучу! — воскликнул Энакин.

Асока звонко хохотала, прижимая планшет крепче, чтобы не выронить.

— Чума! И сколько она так дурила всех?

— Ну как дурила… она реально могла на нем заговорить, и все тут же отвязывались. Представляешь: она ведь с тебя ростом, хрупенькая, закроет мечтательно глаза, наберет в грудь побольше воздуха и как забасит: «Нукех, иулидж джаджаж!»

Энакин открыл перед Асокой дверь, и она ввалилась в кабинет с очередным взрывом хохота.

Смолкла она так же резко и зажала рот ладонью, смущенно глядя в сторону дивана. Оби-Ван сидел на своем месте, положив руки на разведенные колени ладонями вверх. Он медленно приоткрыл левый глаз, уставившись им на Асоку, не замечая или не желая замечать Энакина. Тот инстинктивно закрыл Асоку плечом и холодно поинтересовался:

— Мы помешали?

Оби-Ван еще несколько секунд смотрел сквозь Энакина, заставляя щеки Асоки наливаться красным цветом, и лишь затем открыл второй глаз.

— Нет-нет, я уже закончил, проходите.

— Благодарю покорно. — Энакин еще раз посмотрел на Асоку, ему совсем не хотелось оставлять их сейчас вдвоем, девушка оказалась живой и открытой, полной противоположностью охочему до чужого внимания фокуснику с его амплуа социопата. Но, во-первых, стоило проверить, не готов ли отчет медэкспертов, а, во-вторых, не первый день эти двое общались, и не Энакину было в это лезть.

* * *

Асока прошагала к столу с высоко поднятой головой. Вытащила из ящика пучок проводов, соединяя между собой компьютер, планшет и позолоченные часы Роса.

Оби-Ван не отводил от нее взгляд, она чувствовала — тяжелый и давящий, как дуло пистолета, прижатое к спине.

— И на что же ты повелась? Пухлые губы или кудри?

Асока сжала зубы, стараясь не сжимать кулаки: лишь передернула пальцами, как бы разминая их, и опустила на клавиатуру, погружаясь в работу. Только когда сканирование было запущено, а ей удалось собраться с духом, убедить себя, что из них двоих права она — о святые куличики, такое бывает! — она повернулась к Оби-Вану.

— Он вежливый. Он смешно шутит, а я смеюсь, когда мне смешно. Шутки и беседы — знаешь, люди так общаются. Он милый. А ты сейчас — ни капельки.

— Он настраивает тебя против меня?

— Да он про тебя не сказал ни слова за весь день! Ему на тебя плевать. И если ты не прекратишь общаться со мной в таком тоне, я постараюсь научиться этому!

Асока вдохнула в опустевшую грудь воздух и распрямила ладонь: ногти все же впились в кожу. Оби-Ван моргнул ошарашенно, словно только что вышел из транса, глянул на Асоку неуверенно и почти вопросительно и потряс головой.

— Прости. — Он сцепил пальцы в замок и уткнулся в них лбом. — Прости, Асока, я… я не в себе. Я не имею права говорить с тобой так, ты права.

Асока не умела смотреть на сгорбленные плечи Оби-Вана, это всегда оказывалось выше ее сил. Каждый раз она все равно оказывалась рядом с его потемневшей изнутри от времени чайной чашкой и шоколадным батончиком — первое ему, а второе себе. Он редко благодарил. То есть он говорил дежурное «спасибо», но было слышно, что для него это все мало значит, он всегда был в своих мыслях больше, чем в реальности. Но она забиралась с ногами на его диван, жевала батончик, пока он пил свою горчащую траву, и говорила о том, что Мол еще проявит себя, что следующее дело о Моле станет последним и прочую ерунду, в которую сама, конечно, не особо верила, но могла и в сотый раз с прежним жаром доказывать, что все будет непременно так.

Сегодня она ограничилась протянутым чаем. Планшет запищал о найденной истории звонков, и Асока вернулась к работе.

* * *

— Итак. — Энакин вытащил лист с заключением медэксперта и прицепил его магнитом к доске под маркерной надписью «орудие убийства». — Вскрытие показало, что причиной смерти стал удар в грудь длинным предметом, круглым в сечении, все остальные раны нанесены посмертно. — Энакин постучал маркером по ладони, оглядывая команду. — Вряд ли мы имеем дело с Молом. — Оби-Ван, усердно заполняющий свой дневник и игнорирующий происходящее в кабинете, улыбнулся. Слушает все же. Энакин продолжил: — На теле легкие следы борьбы. Перед смертью Рос дрался с кем-то — скорее всего с кем-то своего роста. Теперь «лица». — Энакин подписал под этим заголовком имена «Мина Рос» и «Аарон Дуглас». — Что у нас по сестре?

— Утверждает, что у Волтера был тайный роман, — сообщил Коди. — Звонил Дугласу, он ничего подобного не слышал и не подозревал. Сильно сомневается, потому что Волтер делился с ним всем.

— Кое-кто из соседей видел, — перехватил Рекс, — как к Волтеру вчера вечером приходила женщина. Вот только они расходятся в показаниях. Одни говорят о высокой и тощей, а другие — о приземистой и полной. Первое описание похоже на сестру. Вторую женщину мы не знаем.

— Дайте минутку. — Асока забарабанила по клавиатуре. — Волтер вчера не так уж много разговаривал: с Дугласом, парой коллег по работе… и еще несколько людей, связи с которыми я пока не нашла. Вот, смотрите: некая Джайна Уодермас. И я бы тоже охарактеризовала ее силуэт, как полный. — Асока развернула монитор к коллегам. Со странички фейсбука им улыбалась круглолицая русая женщина тех же лет тридцати, что и Волтер. Не худышка.

Асока закопалась в планшет и через полминуты добавила:

— Не удивительно, что Волтер прятал ее. У нее несколько приводов подростком за воровство.

— Значит… — Энакин вписал новое имя на доску, а рядом с именем Мины сделал пометку «врет», — у Волтера были гости. Неплохо. Завещание?

— Половина сестре, половина клубу «Бунта Ив», — не отрываясь от писанины отозвался Оби-Ван. Энакин вписал в колонку мотивов завещание и пририсовал стрелочки к именам Мины и Аарона. Половина родительского добра — клубу. Сильно же он его любил, Дуглас был прав насчет «мотора». Или дело было в том, что больше некому оставлять. Хотя мог бы спустить еще куда-нибудь, вот уж в чем, а в деньгах клуб не нуждался.

Энакин прочертил линию под именами и подписал строку «алиби».

— Эту строку заполнить и все перепроверить. По троим. И нужно наведаться еще раз в дом Волтера, поискать что-нибудь похожее на орудие убийства. И привезите мне мисс Рос и мисс Уодермас сюда.

* * *

— Я все рассказала еще утром, какого черта вы меня притащили?

Мина Рос в простом, но строгом костюме со скучающим видом рассматривала свои ногти. На описание Коди она, застегнутая на все пуговицы, с шейным платком поверх рубашки и идеально выглаженным пиджаком, была непохожа, кроме пункта «хамовата в общении». И на скорбящую сестру смахивала плохо.

— Вранье полиции всегда заканчивается этим. — Энакин обвел глазами допросную. — Вы были вчера у брата. Вечером. Так что вы последняя, кто видел его живым.

— Не последняя это уж точно! — сверкнула она глазами. — Когда я выходила, к нему приперся дружок его расфуфыренный.

— Дуглас? — Энакин приподнял брови, невзначай глянув на лжезеркало, за которым сидела Асока. Она должна была понять.

— Кто ж еще. Как со школы прилип, так и не отвязался до сих пор.

— Мы говорим о вас.

— Ну да! — всплеснула она руками. — Была я там. Соврала утром вашим парням, струхнула сильно. Волтера же Мол убил. Вдруг он узнал бы, что я была там, видела что-то, убрал бы, как свидетельницу.

Энакин закатил глаза. Он все понимал, но этот маньяк не просто запугал город, а натурально свел всех с ума. Если конечно Рос не врала и на этот раз.

— Вашего брата убил не Мол. Кто-то другой сделал это, а потом решил замаскировать все под очередной «ритуал» Мола, благо подробную инструкцию можно подцепить в интернете.

Рос щелкнула ногтем и спрятала руки под столешницей.

— Но вам, судя по всему, без разницы. Вы не сильно опечалены смертью брата.

— Это намек?

— Это вопрос, мисс Рос, и вам сейчас лучше отвечать честно. На теле вашего брата найдены синяки. — Энакин взял многозначительную паузу, глядя на допрашиваемую исподлобья, пока мозг лихорадочно соображал, стоит ли сгущать краски: если Дуглас был там в тот вечер, то Волтер мог подраться с ним, он тоже подходил под описание медиков, а Мина… Энакин оглядел ее плечи. Коди говорил, что она не просто худая, а жилистая, мышцы проступают. Брата не любила. Значит могла. И хотела, так что можно было рискнуть и приукрасить: — А под его ногтями — частички кожи, мы собираемся делать ДНК-тест. Упростите нам работу?

Мина тут же схватила себя за шею.

— О… проклятье! — Она стукнула кулаком по столу, и Энакин незаметно выдохнул. — Да, я была у Волтера. Да, мы подрались. Мы много дрались. В детстве он жалел меня, пытался говорить с отцом, но… Волтер был желанным ребенком. Долгие попытки, ЭКО, и вот, наконец, Волтер. А я случайно вышла. Отец вообще думал, что мать меня нагуляла на стороне. Он ненавидел меня. Волтер учился в Райтальской академии, пока я ходила в обычную школу и вместо круассанов на завтрак ела пересушенные тосты. А потом Волтер втянулся в богатенькую жизнь. Я думала, когда родители умрут, он отдаст мне часть состояния. Завещали-то все, конечно, только ему. Но он вдруг стал считать, что я должна заслужить денег. Добиться чего-то. Представляете? Ему досталось все: от папенькиной любви до серебряных запонок, а я еще добиться должна. На хер я его послала, вот что. И потом без конца слала все нравоучения о том, как мне жить и кем работать. Иногда все равно приходила, когда совсем туго становилось. Я же не алкоголичка безработная, я художница! Обо мне еще Америка узнает, вот увидите! А он… блядь, он мог поговорить со своим дружком из клуба, пару моих картин повесили бы на входе какой-нибудь выставки современного искусства и все. Достаточный старт. Но нет. «Сама должна». Вы бы не врезали? Вот и я врезала. И клуб этот его… всей душой ненавижу сраный «Бунта Ив». Сколько бабок он туда вкачивал. Клуб богатеев, а он им половину своей зарплаты нес, больной придурок. Что вы так смотрите? О мертвых хорошо надо? Для этого при жизни надо хорошее делать, а не на помойке сестру родную бросать.

— Вы являетесь наследницей половины состояния. Не похоже, что он вас бросил.

— Да ладно! Он собирался жить лет до восьмидесяти. И прожил бы. Я этих денег не увидела бы, раньше бы померла. Но вообще-то мне срать на завещание. Появился человек, который сделал у меня пару заказов. Ему понравились картины. Он был готов дать рекламу, если бы я имела за душой хоть одну выставку. Меня уже доконало висеть между нищетой и попрошайничеством у Волтера. Мне нужна была только одна выставка. Я и пошла к нему. Он отказался помочь. А я еще про суку эту, подружку его, узнала. Счета увидела: он ей побрякушки покупал в подарок… да мне этих денег на три выставки бы хватило! Мы сцепились в гостиной. Он мне клок волос выдрал, я его отмутузила, по полу покатились… Пришли в себя — взмыленные, сажу из камина подняли. Полный отстой. И он признался, что с девицей этой у него все серьезно. Что он предложение хочет сделать. Хочет познакомить нас. О, я ему чуть снова не врезала. Мне деньги нужны и рекомендации, а он про подругу, — Мина говорила все быстрее и сбивчивей. — И… и уехать он хотел. Завещание переписать. Влюбился он, понимаете? И главное в кого… дешевка! Я ее не знаю, но в том-то и дело. Всю его тусовку богатенькую я видала, не оттуда она. И он от соклубников своих не просто так скрывал, им бы не понравилось, что он взял девку не своего круга. Но если убийство на меня хотите повесить, то тут вы прогадали. Меня из завещания он не исключал, он собирался вписать новую возлюбленную туда, потеснив «Бунта Ив». Я позлорадствовала даже. И знаете… у нас вчера вообще-то хороший вечер был. Первый за пятнадцать лет. Ну, после того, как мы всю пыль из ковра выбили. Волтер сегодня должен был дарственную на дом мне написать, перед тем как уехать. Так что мне он сегодня был куда полезнее живым, чем делить теперь все с «Бунта Ив». Не знаю… постараюсь отдать им Моне, альдераанский антиквариат, потому что продавать дом… дом, в котором… не хочу продавать дом.

На Энакина смотрели покрасневшие и влажные глаза. Он постучал пальцами по столу.

— Я вас услышал, мисс Рос. И все же попрошу задержаться в участке до вечера. Выполните мою просьбу или мне придется?..

— Я останусь, — короткое, на влажноватом вдохе.

— Рад вашей сговорчивости.

— Только если меня покормят обедом, — донеслось до него, когда он уже был у двери. Снова громкое и нахальное. Рос быстро брала себя в руки.

* * *

Асока уже дожидалась, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Дугласа вызвали? — поинтересовался Энакин на ходу.

— Ага, уже везут. Будет раньше Уодермас, та попросила дать ей закончить смену — это пара часов.

— Смену? Кем она работает? Она не сбежит?

— Медсестра, Рекс дежурит под ее кабинетом до конца смены. Я тут интересное еще про Дугласа откопала, мелочь, но… Не было у него кабриолета. Он его арендовывал.

— Хм. Пыль в глаза пускал? Или просто под настроение машину брал? Постарайся до приезда Дугласа узнать, что у него было с работой и финансами. И счета клуба подними. А когда «президент» приедет, пусть его проведут так, чтобы он увидел Рос, а она его, так они расскажут больше. И когда Уодермас приедет, ее тоже — засеките реакцию: узнают ли они ее в лицо или она их. Нам надо вычистить очень много вранья из этого дела. От Коди новостей из дома Роса нет?

— Он взял с собой двух дежурных патрульных, но пока ничего не нашли.

* * *

— Простите, инспектор Скайуокер, но что я здесь делаю? — Дуглас выдернул локоть у пытавшегося направить его полицейского и ввалился в кабинет, очевидно, приметив там Энакина.

— Пройдемте, нам дальше по коридору..

Дуглас выглядел куда приличнее, чем утром. Судя по выровнявшемуся цвету лица, он, в отличие от всех прочих в этом кабинете, сегодня смог поспать. Так что теперь он весьма бодро махал руками и требовал объяснений.

— Я могу сказать, почему вы здесь, но вы сами предпочтете, чтобы это прозвучало в уединенном месте, — процедил Энакин сквозь зубы, перехватывая руку Дугласа, оказавшуюся слишком близко у лица. Не сжимая, но явно обозначая свой недружелюбный настрой.

Дуглас отдернул руку и, поджав губы, проследовал в допросную комнату.

— Садитесь.

— У меня мало времени, я должен подготовить все к похоронам Волтера.

— Вы? Я думал, этим займется его сестра.

— Пф! Сестра! Что она сможет организовать? При том уровне, который мы должны обеспечить. — Дуглас наморщил нос, разглядывая свою трость.

— Садитесь!

Почему все свидетели этого дела уходили в злую оборону? Энакин уже был готов ради разнообразия справляться с истериками и паническими атаками, но вместо этого ему приходилось снова нависать над столом и вглядываться в кривящееся лицо. Хотелось посадить Дугласа в одну комнату с мисс Рос и подождать, пока они аннигилируют.

— У меня мало времени, — повторил Дуглас, — и я хочу знать, зачем я здесь. Если вы собираетесь выдвигать мне обвинения, я не буду говорить без своего адвоката.

— Своего? — насмешливо вскинул брови Энакин. — Сомневаюсь, что вы можете его себе позволить. Вы арендовали кабриолет, потому что ваш давно продан.

— Я часто меняю машины, еще не выбрал новую, примеряюсь, — пожал плечами Дуглас.

— Вот только он был продан в том же месяце, когда обанкротилась ваша компания. Если вы правда торопитесь, давайте-ка по делу. На что шли деньги Волтера, которые он ежемесячно давал «Бунта Ив»?

— Мы ведь клуб! У нас много трат — аренда и обслуживание тихого места для встреч, которое бы угодило вкусам всех, кто имеет членство. Организация ралли…

— Ралли Волтер оплачивал отдельно. Полностью. Только из своего кармана. А помимо этого ежемесячно вносил на счет клуба кругленькую сумму, непохожую на членский взнос даже для такого элитного сборища.

— Каждый вносил посильную лепту, — пробормотал Дуглас, и Энакин заговорил резче:

— Хватит юлить! На что шли деньги Волтера? Мои люди будут в клубе с ордером в течение часа, если вы не заговорите, и поднимут там все вверх дном. Изымут компьютеры, документацию и допросят всех от повара до канарейки в клетке. Вы напрочь забудете об участии Мола, потому что после допроса каждого члена «Бунта Ив» вашу репутацию будет нечем спасать.

— Не надо! — не выдержал Дуглас. Он посмотрел на Энакина просительно, словно тот пожалел бы его и отпустил домой вот прямо сейчас. Энакин, наоборот, сел напротив и нетерпеливо повел рукой. Дуглас неохотно выдавил из себя: — В клубе была касса взаимопомощи. Никто за пределами клуба не знал о ней, это вопрос нашего имиджа. Мы выглядели клубом состоятельных людей, собирающихся обсудить итоги НАСКАРа или выборов президента, мы всегда в форме, всегда при деле. Никто на стороне не знал, если у кого-то из членов клуба начинались проблемы. Если этот человек нуждался в деньгах: для старта нового дела или в случае непредвиденных трат: болезнь, сгоревший дом — этот человек мог взять деньги из кассы взаимопомощи. Взносы в нее не регламентировались, и Волтер платил много.

— Чтобы вы могли брать эти деньги? Снова и снова? Сколько дел вы попытались начать с момента банкротства ваших обувных магазинов? Три? Пять?

— У меня был сложный период!

— Да, особенно он усложнился тогда, когда вы узнали, что Волтер изменит завещание в пользу другого человека, оставив клубу символические крохи. Единственным способом получить деньги осталось убийство.

— Вы… — Дуглас поперхнулся, вскидывая голову. — Вы думаете, это я убил Волтера? Своего лучшего друга?

— Люди убивают своих любовников и детей, что уж тут о дружбе говорить. Вчера вечером вы пришли к нему, столкнувшись при этом с сестрой. Думаю, вы подслушали разговор и узнали об изменении завещания и об отъезде Волтера. Вы решили не дать ему воплотить планы в жизнь.

— Господи, да как вы можете такое говорить? Я… — Дуглас зажал рот ладонью, сгребая ею и впалые щеки. Судорожно вдохнув сквозь напряженные пальцы, он уронил руку. Рассказывал он теперь скорее столу, чем Энакину, но тот прекрасно слышал каждое слово: — Я… Да, я был вчера у Волтера. Мы говорили, господи… Я… Я желал своему другу счастья, но его отъезд… все эти его планы… это уничтожило бы клуб. Я не мог отпустить его, и я умолял его остаться. Это было… — Дуглас зажмурился, — весьма унизительно, но что еще мне оставалось. И Волтер… он… согласился. Мы договорились, что я приеду утром, и мы на свежую голову с ним обсудим, как все обустроить так, чтобы ущерб клубу был минимален, а он смог бы уехать. Мне стоило отправиться домой, но я не смог. Поехал в клуб и провел ночь там. Секретарь может подтвердить, я приехал от Волтера довольно рано. Я плохо спал, я… я как чувствовал, что зря оставил его. Нужно было обоим поехать в клуб, или… господи. Я не знаю.

— Ваше алиби мы обязательно проверим. Но вы пока останетесь здесь.

Дуглас вскинул голову, но Энакин не дал ему возмутиться:

— Пока дело не будет закрыто, ни о каких похоронах Волтера речи не идет, телом до сих пор занимаются наши эксперты. Так что вам некуда спешить.

— А… на каком основании вы меня оставляете?

— Хотите закрою вас в изоляторе на несколько суток за нападение на инспектора КБР? — Энакин повторил жест, с которым хватал руку Дугласа в кабинете.

Тот снова стал похож на пергаментного человечка цветом кожи.

— … Или вы можете остаться здесь для сотрудничества с полицией, в совершенно ином статусе.

— Хо-хорошо, — промямлил Дуглас.

* * *

Джайна Уодермас смотрела сквозь Энакина. Энакин смотрел на нее и видел единственного человека, который думал не о себе и не о том, как бы побыстрее сбежать из участка, несмотря на то, что сидел в комнате для допросов. Несмотря на наручники, сковывающие безвольно опущенные на колени руки. Единственного человека, на которого их все-таки надели.

Потому что на столе лежал прозрачный зип-пакет с тонкой спицей из кости банта, на которой были найдены следы крови Волтера. И отпечатки Джайны.

— У вас были романтические отношения с Волтером Росом?

— Да, — заторможено ответила Уодермас. Она не врала Энакину ни мимикой, ни телом — ей было паршиво.

— Вы были вчера у него дома?

— Да.

— Вы поссорились?

— Да.

— Вы узнаете этот предмет?

— Да.

— Вы убили Волтера Роса?

Уодермас сфокусировала взгляд на лице Энакина, хотя ее глаза были так же пусты, как и прежде, и прошептала:

— Нет.

— Этим, — Энакин постучал по пакету, — вчера был убит Волтер.

Из глаз Джайны брызнули слезы. Они бурно потекли по скулам, и она прошептала едва слышно:

— Надо было ее забрать.

— Мисс Уодермас, вы отдаете себе отчет в том, как это звучит?

Она отвернулась, вытирая лицо тыльной стороной ладони. На костяшках остались полосы размокшего макияжа.

— Возможно. Какая разница?

— Вы готовы подписать признание?

— Я не убивала Волтера!

Уодермас терла лицо, размазывая не останавливающийся град слез, и Энакин сходил за водой, давая женщине пару минут справиться с чувствами.

— Если так, то расскажите, что вы делали у него вчера вечером и как ваши отпечатки оказались на орудии убийства? — спросил он, поставив перед ней стакан.

Она переложила руки на стол и коснулась дешевого пластика дрожащими пальцами.

— Я пришла к нему, потому что мы встречались. Ну и… за этим и пришла. — Она отхлебнула половину стаканчика разом, закашливаясь. Наскоро вытерла рот и продолжила: — Но я не выдержала вчера, сорвалась. Он ведь меня в тайне держал ото всех, запрещал звонить и писать ему — только в условные часы. Приходить должна была глухой ночью… я так от всего этого устала. Он говорил, что защищает меня, что его круг не поймет нашей связи, а сестра и вовсе опасна для меня, но так тянулось уже год, и я устала. Я любила Волтера, но просто не могла больше. Я сказала ему, что ухожу. И эта безделушка… это ведь мой подарок. У меня была командировка на острова… единственный раз куда-то в жизни выехала: конференция на Набу, сопровождала начальника. Не знаю, что это за спица, вроде ритуальное что-то… бессмысленный сувенирчик для туристов, наверное. Волтеру понравился. — Джайна снова улыбнулась. Не Энакину, а просто — в пустоту. — Мы не первый раз говорили о нашей тайне, но вчера я действительно собиралась уйти. Он кричал, что я не понимаю, я плакала… Потом увидела эту проклятую кость, схватила ее. Сказала, что забираю, потому что не хочу иметь ничего общего с ним больше. И это его будто ледяной водой окатило, он подошел ко мне… мы… — Она опустошила стаканчик, пряча от Энакина новые слезы. — Он стал таким нежным. Тем Волтером, в которого я влюбилась. Он обещал, что скоро все изменится, что я должна подождать. Я наивная дура, но я снова поверила ему. А теперь никогда не узнаю, врал он или нет.

— И что по-вашему произошло со спицей?

— Понятия не имею. Я ее выронила, потому что Волтер… простите, я не могу это вот так сказать.

— Вы вступили в интимную близость?

Она всхлипнула.

— Отвратительно звучит. Но да, именно это.

— Вы можете назвать точно время, когда были у Волтера?

— Нет, я… я просто поехала к нему, когда стемнело. Не знаю, сколько мы времени провели вместе, не знаю, я… — она уронила голову на руки и захлебнулась рыданиями. Больше от нее сейчас Энакин бы ничего не добился.

Да и нечего добиваться: все вопросы уже были заданы, все ответы прозвучали. Энакин ушел из допросной с тяжестью в груди.

* * *

Энакин уныло болтал ложкой в кофе. Он бухнул туда три ложки сахара — или их было пять? — надеясь, что хоть это успокоит гудящую голову.

Он только закончил размалевывать доску новыми сведениями, прицепив к ней показания секретаря клуба, выписку Асоки о финансах Дугласа и прочую мелочевку. На крупном магните держался и пакет с чертовой спицей.

Оби-Ван с неожиданным энтузиазмом выслушал рассказ и даже соизволил приблизиться к доске, разглядывая схему во всех деталях. Так что Энакин плюхнулся на его диван — прекрасный обзор комнаты из угла — и вмешивал кофе в свой сахар.

— Все трое были у него вчера. И все трое ругались с ним. Знали бы вы, сколько концентрированной злости вырывается из людей с криками в пылу ссоры, но никто единолично не способен затопить недовольством весь дом. А вчетвером они справились — вот что я чувствовал утром. Настолько концентрированная обида, что я даже не распознал хорошие моменты: примирение с сестрой, близость с любовницей, даже отголоска не почуял.

— Ты хочешь сказать, что обе врут? — спросил Коди.

— Нет. Просто не почуял за таким количеством помех.

— А вы и не пытались особо. — Энакин обжег небо и скривился. — Спорим, к чувству обиды и разочарования добавилось изрядно вашего, когда вы не нашли следов Мола?

Оби-Ван медленно развернулся, склоняя голову набок и разглядывая Энакина. Тот не намеревался вступать в дуэль взглядов или в словесную, поэтому снова уткнулся в свою чашку.

— Поразительное совпадение, — попытался разрядить обстановку Рекс. — «Один день из жизни Волтера Роса» — неудачный весьма.

— Учитывая окончание, особенно неудачный. — Коди почесал в затылке. — И что, выходит Уодермас его убила?

Энакин качнул головой. Не совсем в ответ Коди, больше своим мыслям, которые текли параллельно с обсуждением.

— Или Дуглас. — Рекс стукнул костяшкой пальца по его имени на доске. — Сестра не была последней, Дуглас даже не пытался спорить, что она уходила, когда он пришел. Ее вычеркиваем. Вопрос в том, когда пришла Уодермас.

— В показаниях соседей ничего толкового, — пробормотала Асока, шелестя бумагами. — Никто не помнит точное время. Но зачем Уодермас убивать его сейчас? Она не получила ничего от этой смерти, он не успел переписать завещание. Мы вычеркнули сестру, но ведь она настаивала на том, чтобы всем стало известно про версию о Кровавом Моле, ей было это важно. Дуглас наоборот не хотел огласки.

Она говорила еще и еще, но слова тонули в стуке ложки о края чашки и чужих шагах. Оби-Ван подошел к Энакину, загораживая комнату. Теперь Энакин видел только его светлые брюки и карманы, оттянутые сунутыми в них руками. За спиной Оби-Вана продолжали спорить об аффекте, выгоде и будущем «Бунта Ив», но Оби-Ван отрезал Энакина от остального мира, заставляя поднять голову и посмотреть себе в глаза.

— Итак. Либо последней была любовница, чью гордость топтали месяц за месяцем, либо друг, давно переставший быть лучшим. Может, она узнала, что возлюбленный передумал быстро уезжать и что одеяло на себя снова перетянула жизнь Татуинской богемы, и точным медицинским ударом всадила ему в грудь свой подарок. А может, она пришла вчера первой и заставила его решиться на серьезные шаги, о которых он не успел сказать… хотел сделать сюрприз? Романтик? И вот к нему пришел президент клуба. И на самом деле не смог убедить его ни в чем, поэтому подобрал своими затянутыми в ткань перчаток пальцами валявшийся на полу подходящий предмет и убил жертву, прежде чем завещание было бы переписано. На орудии убийства отпечатки Уодермас. У Дугласа есть алиби. Каков же ваш вывод, инспектор? Вы ведь уже приняли решение?

Энакин погладил пальцами гладкий бок чашки, не отводя взгляда. Он пытался понять, что сейчас перед ним: ехидство? Злорадство? Вызов? Он допил кофе и протянул Оби-Вану пустую чашку, вставая.

— Принял.

Он надеялся, что грязная чашка смутит Оби-Вана, заставит посмотреть на нее, возмутиться и отойти, переключит его, но Оби-Ван все еще стоял на месте — теперь нос к носу с Энакином — и все так же с интересом препарирующего лягушку исследователя вглядывался в лицо. И даже то, что теперь он смотрел не сверху вниз, а наоборот, не мешало ему источать снисходительность.

— И как вы называете это, Энакин? Детективное чутье?

— Опыт, — в тон ему ответил Энакин.

— Могу я посмотреть на допрос?

Энакин вопросительно приподнял бровь, и Оби-Ван кашлянул. Бережно отставив чашку на стол, он сложил вместе ладони.

— Я почти не участвовал в этом деле и не могу просить об этом, как участник команды, но я хотел бы посмотреть на вашу работу. Если вы позволите.

— Ну… прошу, — Энакин слегка склонился в сторону двери, обеими руками изобразив приглашение, — за мной.

* * *

— Вы не сможете предъявить мне обвинение, у вас нет ничего: улик, опровержения алиби, толкового мотива, по которому бы я мог убить своего, черт побери, друга, — скалился Дуглас.

— Мы задержим вас на трое суток и без обвинения. За это время мы узнаем, когда и сколько вы заплатили секретарю клуба…

— Больше я ничего не скажу без адвоката.

Зеркало на стене дрогнуло, заставив вздрогнуть и Дугласа, и Энакина. Энакин мгновенно оказался на ногах, а через две секунды он уже хлопнул дверью вспомогательной комнаты.

— Вы что себе позволяете?

Оби-Ван продолжал смотреть на оставшегося в допросной Дугласа.

— Он лжет вам.

— Представьте себе, я знаю! Я детектив, я делаю свою работу. Вам обязательно мешать мне?

— Он действительно ничего не скажет. Вам. Дайте мне пять минут с ним наедине.

Энакин пожал плечами:

— Валяйте.

Оби-Ван облизнул губы, с которых должны были сорваться какие-то аргументы. Он удивился быстрому согласию, но ничего не сказал. А собственно, почему Энакин должен был отказать? Либо это сработает, либо Кеноби облажается достаточно для того, чтобы стать посговорчивее. Консультант не имеет права? О, Энакин уже разобрался, как Винду с Оби-Вана пылинки сдувает, наверняка ему с рук и что похуже спускали.

Энакин прислонился к стене, готовясь к зрелищу.

Оби-Ван неторопливо закрыл за собой дверь допросной, так же медленно поправил стул и сел, положив обе ладони на стол. Дуглас недоверчиво косился на него, пока не выплюнул:

— Что? Доброго полицейского прислали?

— О, я не полицейский. Я консультант.

— Консультант? По какому вопросу?

— В вашем случае по вопросу жизни и смерти. Не хотите чаю? — Оби-Ван поднял руки, сопровождая свои слова предлагающими жестами: — Может быть, кофе? Мне убавить кондиционер?

— Прекратите эти дурацкие игры! Я уже сказал вашему коллеге, без адвоката я говорить не буду.

— А я пришел не задавать вопросы. Говорить буду я, — улыбнулся Оби-Ван, переплетая пальцы в замок и кладя его на середину стола. Опершись на локти, он доверительно наклонился к Дугласу. — Вы совершили ошибку, Аарон. О, нет, я не про убийство, какую бы страшную травму вы не нанесли им себе и окружающим. Я про вашу жалкую попытку скрыть его. Кровавый Мол не терпит подражателей. Кровавый Мол не терпит дилетантов. Как только вы окажетесь вне подозрений из-за купленного алиби, как только вы сделаете шаг за пределы полицейского участка… — Оби-Ван смолк, обводя долгим взглядом комнату, заставляя Дугласа с каждой секундой напрягать плечи все сильней. — Вы все еще живы потому, что полиция не спускала с вас глаз. Но теперь, когда они обвинят в смерти Волтера Роса другого человека, я поставлю все содержимое своего банковского счета, что вы не протянете и двенадцати часов. Это не угроза. Не моя угроза. Это такое же следствие ваших поступков, как следующий за лунным притяжением прилив.

Дуглас походил на замершего перед змеей хорька. Его кадык нервно ходил с каждым глотком, но он продолжал смотреть в заботливые глаза Оби-Вана.

— На вашем месте я предпочел бы оказаться в надежной бетонной камере, под присмотром десятка добрых верзил в форме и сотни камер, чем оказаться на улицах Татуина без присмотра. И уж тем более я ни за что не возвращался бы в вашу квартиру. За окном уже садится солнце.

Сжавшийся в комок Дуглас казался в два раза меньше своего роста.

— Может быть все-таки чаю?

Дуглас скорее дернулся, чем кивнул.

— Хорошо, — еще раз улыбнулся Оби-Ван.

Они столкнулись с Энакином на входе в допросную. Энакин нес бланк признания и ручку, а Оби-Ван окликнул его:

— Передайте еще вот это, — и он действительно попросил передать Дугласу чай.

— Оби-Ван…

— Да? — тот выжидательно заложил руки за спину. В этом почти военном жесте он открывал грудь, расправлял плечи, но его напряженная до пальцев стойка ощущалась куда как более закрытой, готовой к язвительной обороне, чем сомкнутые на груди руки у других.

— Спасибо.

Оби-Ван приоткрыл рот, подбирая слово, но не успел сделать это быстро и только кивнул. Его ладони снова оказались в карманах брюк.

Повесть 2. Кровные узы

Сентябрь, 2015

Дверь кабинета распахнулась, и по помещению прокатился рык Винду:

— Детектив Тано!

Асока стащила наушники с головы и сняла со стула босые ноги, неохотно втискивая их в туфли.

— Я ведь просил! Ваш вид… — Винду чиркнул ребром ладони по бедру, обозначая где бы на нем заканчивалась юбка Асоки, — недопустим. Вы отвлекаете коллег!

— Кого? Их? — поперхнулась Асока, тыкая пальцем в Коди и Рекса, соорудивших из книг по социопатической психологии перегородку и игравших через нее в пинг-понг при помощи смятых в комок запоротых бланков и собственных ладоней. — Или может быть его? Энакин! Ты вообще слышишь меня?

Энакин, пытавшийся не обращать внимания на перепалку, все же поднял глаза, посмотрел на ее осуждающе оттопыренный палец и перевел взгляд на Винду.

— Простите, я зачитался, не заметил, как вы вошли. — Энакин кивнул на стол, на котором валялись папки с делами. Он уже третью неделю конспектировал детали, упущенные в переданной КБР характеристике Мола. Честно говоря, он прекрасно понимал Асоку, ведь и сам сдался и отвесил строгий костюм в офисный шкаф на случай выезда. Да что он! Оби-Ван лежал на своем диване без пиджака, оставив только тонкий жилет. Хуже того — он жилет расстегнул и у рубашки закатал рукава. Почти неглиже. Энакин думал, что мучительней августовского солнца в Татуине нет ничего, но он ошибся — сентябрь выжимал из них все соки, и этот бой проигрывали даже отряды кондиционеров.

Оби-Ван подкинул к потолку антистрессовый мячик из плотного каучука и поймал его.

— Шеф, не смею усомниться в вашем профессионализме, но Асока носит эту юбку с прошлой среды. — Бросок в стену — отскок — поймал. — Так что можно сразу к делу?

— Ваш отдел простаивает.

— Полчаса психологической разгрузки. У нас невероятно, — бросок, — напряженная, — бросок, — работа.

Рекс и Коди несмотря на слова Оби-Вана вернулись к карте города, расцвеченной радужными кнопками, как новогодняя елка. Красные — жертвы, желтые — следы, зеленые — показания, фиолетовые — фантомы. Энакин еще не знал значения последнего слова и не торопился уточнять.

Асока же выждала, пока компьютер победным дроидным тр-тр сообщит о завершении анализа, и, грациозно развернувшись на стуле, прилипла к монитору.

— Наш отдел работает, вы же видите. — Оби-Ван даже головы не поднял. Энакин не вмешивался, его забавляло происходящее: в кои-то веки сверлящий взгляд Винду жег дырку не в нем.

— Мол не объявлялся, и…

— О, а нам стоит дождаться, пока он убьет еще кого-нибудь? — Оби-Ван сжал мячик до взбугрившихся мышц у локтя. — Я предпочитаю работать на опережение. — И снова бросок.

— Хорошая стратегия. — В противовес словам пошедшего на попятный Винду его ноздри раздулись шире. Раздражен. На взводе. Его успели с утра изрядно достать. — Но у нас проблема. Пять дней назад пропал ребенок. Розыскная группа пашет сутками, но у них по нулям. Нужна ваша помощь.

Энакин отложил ручку.

— Пропал? В смысле ушел из дома? Или есть запрос о выкупе?

— Мы не занимаемся детьми, — перебил Оби-Ван. — Я консультирую полицию по делу Кровавого Мола. И из-за него сформировали целую команду. У нас даже есть инспектор КБР! — Оби-Ван кинул мяч Энакину, вынуждая того схватить. Энакин сжал пальцы на теплой резине и машинально бросил мяч назад. — Не стоит отвлекать его по пустякам. Попросите Шаак Ти поднять своих, у вас много способов отыскать человека.

— Это вопрос репутации полиции.

Оби-Ван скривился, и Энакин почувствовал на своем лицо то же выражение — так себе аргумент для Оби-Вана, уж Винду должен бы понимать.

— И спокойствия города, — добавил Винду. — У нас действительно могут начаться проблемы, Хатт не спустит нам с рук ошибку.

— Хатт? — Оби-Ван, собиравшийся подбросить мячик вновь, остановился, покрутил его пальцами. — Так пропала дочь Джаббы?

— Да, и я уже пообещал ему своих лучших детективов.

Оби-Ван сел, засовывая мячик в нагрудный карман, и расправил рукава рубашки, застегивая манжеты.

— Ну раз вы пообещали, — наигранно серьезно протянул он. — Мы возьмем дело.

— А… вот как. Я рад. Хатт ждет вас, поторопитесь.

* * *

— И с чего столь серьезная перемена? — поинтересовался Энакин, когда они оказались в машине наедине с Оби-Ваном. — Вы знакомы с этим Джаббой?

— Лично — нет, но его знают многие. И влияет он на судьбы многих. Вы новичок в городе, многого о нас не знаете. Не чувствуете. Татуин — не самый маленький город, но кроме резервации Шили на многие мили вокруг пустыня. Здесь свои законы. Не супьте брови, смотрите на дорогу, я имею в виду не дела криминальные — убийц и грабителей мы сажаем за решетку. Я о том, чем и как Татуин живет. Каких бы странных людей вы здесь не встретили, город целен, одни дополняют других. Хатт — ожиревшая, причиняющая много боли и провоцирующая токсикоз печень, но если Хатт начнет трясти Татуин, многим придется несладко. А я все-таки за милосердие и покой.

— Тот, кто за милосердие, согласился бы искать любого ребенка.

— Генералам нечего делать на первой линии. — Очередная пафосная фраза повисла в воздухе. Оби-Ван проехал пару километров молча и все же решил объясниться: — Наша основная работа куда важнее для города и для мира, вы можете не верить, но деяния Мола отравляют саму Силу. И он будет крайне доволен, если мы станем отвлекаться на мелочи. А лучше вообще переформируем отдел. Но пропажа дочери Джаббы Хатта… это уже не передовая с бытовой поножовщиной. Это серьезная угроза Татуину.

* * *

Тяжелые кованые ворота разъехались в стороны, пропуская обе полицейские машины внутрь резиденции Бомарр. Не особняка, не виллы — а именно резиденции с собственным именем. Об этом сообщала изысканная табличка на воротах, так говорили татуинцы, так всерьез называлась эта территория на местных картах.

Бизнес Джаббы Хатта процветал. Все его бизнесы — Энакин бегло проглядел список, за многими размытыми названиями вроде «организации развлекательных мероприятий» могла стоять проституция или наркотики — он бы не удивился, но с точки зрения официального полицейского досье Хатт был чист. Ну, были махинации с налогами — откупился от суда. Ну, немного нелегального букмекерства. Ничего серьезного. За него просто не брались, Энакин был уверен. Этот факт оспаривать не стали ни Винду, ни команда.

В кабинет к Хатту они вошли урезанным составом: с ним остались Оби-Ван и Асока, братьев он отправил сразу к начальнику местной охраны. На взгляд Энакина визитеров было все еще многовато: такие люди, как Хатт, не любят толп, они верят только в отдельных сильных лидеров.

Татуинский воротила сидел в огромном кресле за массивным столом. Его лысина перетекала в крупное рыхлое лицо и огромную подушку второго подбородка, под которой едва различалась шея. Крупные янтарные глаза тут же вцепились в вошедших и сузились.

— С новостями?

— Да, с ними. За ваше дело берется КБР. — Энакин легко подхватил тон Хатта и с удовольствием показал значок. — Инспектор Скайуокер. Мои люди уже говорят с вашей охраной.

Хатт пожевал губами и обернулся на девушку позади него. Все это время та стояла столь тиха и недвижима, что впору было принять за восковую статую. Точеная фигурка, легкое, почти просвечивающее платье, совсем не дневные громоздкие золотые браслеты на запястьях.

— Сиенн, оставь нас.

Девушка бесшумно проскользнула мимо гостей.

— А ваши люди, — глаза Хатта сузились еще сильнее, — в курсе, что никто за пределами Бомарра и полицейского управления не должен знать о сути моего дела?

— Разумеется. Официально мы ищем того, кто украл у вас два дорогих альдераанских полотна шестнадцатого века.

— Господин Хатт! — Асока вышла из-за плеча Энакина, теребя косичку. Заправив ее за ухо, она поинтересовалась: — Не могли бы вы дать мне данные о вашей дочери? Ее личный мобильный номер. Электронные почты, о которых вы знаете. У нее есть детская банковская карта? Номер школьного пропуска?

— Я уже дал всю эту информацию вашим предшественникам! — надулся Хатт, но Асока подошла ближе к столу, застенчиво скрещивая ноги, и тот сообщил — скорее ее коленкам, чем ей, все номера. На память ему жаловаться явно не приходилось.

— Спасибо. А теперь оставлю вас. Мужские разговоры, я ведь понимаю! — повела она в воздухе рукой.

Энакин поспешил открыть перед ней дверь — ему нужно было отвернуться на пару секунд, чтобы совладать с лицом.

— И с чего вы начнете? — Хатт скрестил руки на груди.

— С самого начала, раз уж кто-то до нас делал свою работу плохо…

— О да, копы похожи на стадо бестолковых кроликов.

— Первыми облажались не они, а ваша охрана. — Энакин сел в кресло по другую сторону стола, не спрашивая разрешения. Оби-Ван расслабленно прислонился к стене, не вмешиваясь, но не давая забыть о себе. — За Арлеттой ведь наблюдали. Собственный телохранитель?

— Ха! — Хатт откинулся на спинку стула. — Вы меня не боитесь.

— Тот, кто похитил вашу дочь, очевидно, тоже. Вам нужно ее найти или самоутвердиться за счет очередного «кролика» с блокнотом?

— Вы мне не нравитесь. — Хатт выпятил нижнюю губу. Энакин равнодушно пожал плечами, и он добавил: — Но вы настойчивый. Да, телохранитель у Арли был. Квентин Гридо. С ним уже говорили. Дуралею дали по башке, блевал от сотрясения два дня, руку сломали. Не помнит ни черта, я выяснял, поверьте.

— Вы знаете, где он, или он уже уволен?

— Надо было, но нет, он еще работает на меня. За него вступилась глава охраны. Она своих без боя не сдает, а в парне уверена. Так что оклемается, будет у меня ночные смены отрабатывать.

— Глава охраны? — когда Хатт говорил об этом человеке, он говорил без презрительного дерганья носом. — Есть кто-то, к кому вы прислушиваетесь?

— Я ко многим прислушиваюсь. Самодуры могут возглавлять банду в подворотне, а не бизнес, в котором крутятся миллионы. А мисс Вентресс не просто так свой хлеб ест. Я долго искал столь же преданного своему делу человека. Датомирская школа… Не собираюсь ее терять. Нравится ей этот сопляк, пусть остается. Он Арли любил.

— А кто не любил? — поинтересовался Оби-Ван.

— Девочке — девять лет, у нее нет врагов. Они есть у меня.

— Вы так уверены? Как ваша… помощница относилась к Арлетте?

— Сиенн? — фыркнул Хатт. — Считала дочку милой. Учила краситься — Арли с ней нравилось, но Сиенн не из тех дамочек, которым охота с детьми нянчится. Своих она не хочет и моя ей ни к чему. И она здесь не для Арлетты, а для меня.

— Я не вижу в деле одного важного имени — кто мать Арлетты?

— Нет у нее матери. Только я.

Энакин усмехнулся.

— Вы не гермафродит. Так что вы врете.

Хатт поднялся, грузно нависая над столом.

— Скайуокер, значит? Корусантский… у вас там так дела принято вести? Подозревать горюющих отцов в краже собственных детей?

— Сумма страхования на дочку маловата для вас, чтобы был мотив, — ответил Энакин, не давая плечам сутулиться под давящим взглядом. — Так что в списке подозреваемых вы не на первых позициях. Но вы врете и недоговариваете. Я хочу знать, насколько сильно вы хотите найти Арлетту?

Хатт распрямился и достал из ящика сигару.

— Сильно, — пропыхтел он и выпустил сизый дым изо рта. — И я не вру. Ее мать подписала отказ от родительских прав сразу после рождения Арли. Так что формально…

— И все же ее зовут?..

— Ула Рилот, танцовщица по профессии, работала в моем клубе «Десилиджик». Она мне приглянулась, взял ее секретаршей.

— Она, в отличие от Сиенн, детей хотела?

— Нет. Она собиралась избавиться от ребенка. Тогда мы заключили договор: с меня оплата всей медицины и выплата после родов на отъезд, с нее — ребенок и подписанный отказ.

— Другие родственники?

— Только с моей стороны. К чему это все? Вы ведь знаете, кто я. Наверняка, ее похитил кто-нибудь из мечтающих выпереть меня из Татуина. Может, какой-нибудь ушлый должник жаждет, чтобы я списал с него долг. У меня есть один авантюрист на примете, думаю, он мог бы…

Оби-Ван отступил от стены и медленно пересек комнату. Хатт запнулся, наблюдая за вышагивающим Оби-Ваном. Тот застыл у окна, разглядывая раскинувшийся внизу сад.

— Вашу дочь похитили пять дней назад, — тихо произнес он. — Ни записки. Ни угроз. Ни требования выкупа. Это не похоже на должника или шантажиста. У вас есть другие враги? Личные? Готовые мстить детской жизнью?

Хатт закашлялся.

— Вы думаете, она мертва?

Оби-Ван выразительно молчал, и Энакин заговорил вместо него:

— Мы допускаем такой вариант. Но искать мы ее будем живую или мертвую с одинаковым…

— Нет! — Хатт вжал сигару в пепельницу. — Нет. Арли не может быть мертва.

— Хотите, проверим? — Оби-Ван посмотрел на Хатта через плечо из-под ресниц. И ресницы, и волосы светились от солнца, даже взгляд казался куда более лучистым, чем положено человеку. О, трюкач знал, как встать, чтобы выглядеть максимально эффектно.

Хатт все еще давил пальцами недокуренную сигару, вкручивая в керамическую плошку, растирая в порошок, а Оби-Ван уже оказался возле него в два шага и схватил за запястье. Пальцы сомкнулись на нем плотным кольцом, а вторая рука легла на висок Хатта.

— Я… — Оби-Ван склонял голову то направо, то налево, но смотрел в лицо Хатту, не отрываясь. — Я чувствую… подумайте об Арлетте. Мне не хватает ваших мыслей. Подумайте. Самое яркое, что можете вспомнить о ней. Ее волосы. Ее глаза. Смех. Плач. Думайте. Думайте! Еще. Сильнее. Да… вот.

Оби-Ван рывком отстранился и, достав из кармана платок, принялся тщательно вытирать руки, смотря теперь в пространство над головой Хатта. Энакин поставил локоть на подлокотник и спрятал нижнюю половину лица за ладонью, наблюдая за Хаттом. У того рот сложился в кривую усмешку, руки вальяжно легли на живот, но глаза от Оби-Вана не отрывались ни на мгновение. Он даже не моргал.

— Ну и что вы там увидели? — со смешком поинтересовался Хатт.

— Скорее всего она жива.

— Может вы ее кулончиком над картой поводите и оп, найдена?

«А действительно!» — подумал Энакин, но вслух не сказал. Он не собирался показывать Хатту разлад в команде, да и как бы тот ни хорохорился, похоже, он в способности Оби-Вана верил. Ну или хотел верить после ободряющего ответа.

— Я вам не гадалка из бродячего цирка, — оскорбленно цыкнул Оби-Ван. — Думаю, здесь мы закончили, — он обернулся к Энакину. Тому оставалось только согласно кивнуть, ничего стоящего Хатт рассказать не мог. Только хотел спихнуть на полицию поимку собственных должников под шумок, судя по всему.

— К чему был спектакль? — поинтересовался Энакин за дверью. — Арлетта жива, нам не о чем беспокоиться?

— Понятия не имею. Я проверял другое — он действительно ничего не знает о похищении. Ни в чем нам не соврал. И по-настоящему любит дочь. Еще: под внешней бравадой доверяет полиции. По крайней мере, нам он доверяет. И надеется на нас.

— Очень мило, — закатил глаза Энакин.

— О… — Оби-Ван похлопал себя по карманам. — Кажется, я оставил свой платок. Прошу простить.

— Да, конечно, я подожду здесь. — Энакин махнул на огромную лоджию. Ему эта заминка была только на руку, у него с самого утра чесались руки позвонить в центр, но никак не выходило улучить момент. Так что, стоило Оби-Вану отойти, Энакин вышел на балкон и схватился за телефон.

— Лиззи? Привет. Это Скайуокер. О, ну приятно, очень приятно. Лиззи, нужна твоя помощь. Татуинская полиция не претендует на премию «дружелюбие года», от меня скрывают дело одного сотрудника. Поводы идиотские, но я его пока не добыл. Сможешь по своим каналам сверху пробить? Лучше потише, чтобы… да, возможно есть в базе, но не уверен. В общем, мне нужно это дело. Да, очень важно. Как можно скорее. Оби-Ван Кеноби, консультант. Да, Ке-но-би. Спасибо, Лиз.

* * *

Джабба возвращению Оби-Вана не удивился. Насмешка всколыхнула его лицо, а пальцы сложились в издевательский жест, указующий на белый комок на столе.

— Платочек забыли?

— Платочек.

— Не держите меня за идиота, Кеноби.

Оби-Ван убрал платок, пряча вместе с ним и руки. Взгляд он тоже скромно устремил в пол.

— И в мыслях не было. К идиоту бы я со своей просьбой точно не пришел.

— Чего же вы хотите?

— Вы знаете. Не можете не знать обо мне. И о…

— И о Кровавом Моле? Положим, знаю. Вы хотите информацию?

— Любую зацепку. Что угодно, что позволит мне его поймать.

Джабба крякнул и потянулся за новой сигарой, заваливаясь на правой бок.

— Вот уж чего я вам пообещать не смогу ни за какие деньги мира.

— Любую информацию, — поправил себя Оби-Ван.

— А какова будет оплата? Только не пытайтесь меня дурить. Вы, Кеноби, хороший человек, сердобольный, так что девочку мою найдете просто так.

— Безусловно. Но вы же хотите узнать, кто за этим стоял? Всех.

Джабба задумчиво стряхнул пепел и почесал шею под подбородком.

— Всех… Да, я хочу полный список. Не только того, кто огрел битой идиота Гридо и кто пойдет под суд, а всех. Свидетели. Те, кому заплатили за молчание. Те, кому заплатили за информацию. Те, кто пойдет на сделку со следствием. Все материалы дела.

С каждым словом Джабба постукивал по сигаре, и Оби-Ван смотрел на искры, срывающиеся с ее кончика, перегорающие раньше, чем коснуться поверхности пепельницы.

— Я смогу это устроить.

* * *

— Сиенн! — Асока окликнула девушку. — Подождите.

— Да, мисс? Чем могу помочь?

— Думала, не дадите умереть мне от скуки. Ну… пока наши мужчины общаются.

— О, конечно. Вы предпочитаете капучино или латте макиато? — Сиенн поманила Асоку за собой в небольшую комнату возле кабинета. Помимо огромной кофеварки с сотней кнопочек и рычажков здесь нашлись пуфы, журналы, заваленное косметикой трюмо в углу. Дверь в отдельный небольшой санузел. И даже кальян. Место, где девушка Хатта могла заняться собой, расслабиться и, конечно, приготовить себя для начальника. Миленько. Асока прогнала мысли о том, как вечером вонзит кулаки в любимую боксерскую грушу, и присела на пуф, оставляя планшет в сумке — трекинг занимал изрядно времени. Сиенн крутилась вокруг кофеварки и гостеприимно болтала:

— Надеюсь, у них получится. У вас… Найти девочку.

— Вы любите Арлетту?

— Нет. В смысле… Я боюсь громких слов. Любят своих детей, мы просто дружили. Вам с корицей? Может, ликер? — Сиенн поставила перед Асокой бокал, полный молочной пены. — Я мало времени с ней проводила, она все с няней своей или учителями… я так. Иногда водила ее к друзьям в гости или в торговый центр, если Джаббе нужно было освободить резиденцию на день. — На столике появилась ваза с фруктами и миниатюрными шоколадками. Аккуратно сложенная салфеточка и серебряная ложечка. Серебряный же портсигар с тонкими сигаретами, стеклянная пепельница в виде улитки. Асока успевала заметить только мельтешащие руки. — Но всегда страшно, когда подобное происходит с детьми. — Сиенн упала на пуф напротив Асоки и теперь рассеянно теребила плотно облегающее шею ожерелье. — Джабба сам не свой. Я могу показаться эгоисткой, но с тех пор, как Арлетта пропала, он места себе не находит, а это сказывается. На мне. Понимаете?

Она впервые подняла глаза на Асоку, не пряча их за кудрями или пляской вокруг стола. Краснота. Старательно замазанные синяки под глазами. Асока деликатно отвела взгляд, отпивая из бокала.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался молодой человек. Тощий, как палка — недешевый пиджак, хоть по фигуре и подогнан, все равно смотрелся несуразно. Но глаза выдавали родство с Джаббой тут же — необычный медовый оттенок. Только эти глазки бегали по комнате растерянно, и весь он был какой-то суетливый.

— Простите, девочки, не хотел мешать. Сиенн, они уже пришли?

— Да, перед тобой, между прочим, один из детективов.

Асока отсалютовала бокалом, не забыв вытащить ноги из-под стола в проход. Но парня ее коленки оставили безразличным.

— Хорошо. Очень хорошо, — он провел рукой по волосам, поправляя и без того залитую тонной геля укладку.

— А вы сын Джаббы? — Асока провела пальцем по губам, убирая остатки пены, но и этот жест остался без внимания. Парень только рукой махнул.

— Ох, если бы. Всего лишь племянник. Простите, не представился: Ротташ Хатт. Полиция меняет поисковую группу?

— Увеличивает.

— Хорошо. Очень хорошо, — быстро закивал Ротташ. — Вам стоит поторопиться. Какие бы ублюдки не похитили Арлетту, они переступили черту! Даже в наших делах… — он дернул края пиджака, оправляя его, — есть недопустимые поступки.

— Ну тогда, позвольте, я проведу ваш допрос.

— Допрос? — ошалело переспросил Ротташ.

— Мы обязаны опросить всех в резиденции, но если каждым человеком будут заниматься старшие детективы, мы здесь застрянем надолго. Хотите поговорить с инспектором Скайуокером или решим все сейчас?

— Конечно! — лицо Ротташа озарилось улыбкой понимания. Он даже неловко рассмеялся. — Я… — он оглянулся на дверь, — прогрессивнее мыслю, чем дядя. Ну… думаю, вы понимаете. С удовольствием отвечу на все вопросы.

Асока вытащила планшет и электронное перо.

— Понимаю. Садитесь. Сиенн, налейте Ротташу его любимый кофе.

* * *

Коди смотрел в глаза Асажж Вентресс. Вентресс смотрела в глаза Коди. Рекс смотрел в свой блокнот.

Рекс привык, что у бизнесменов охраной занимаются либо амбалы с армейским прошлым, либо косящее под федеральных агентов выпендрежники в темных очках и с гарнитурой.

Ну. Гарнитура у нее была. Капелька в ухе и аккуратный шнурок, убегающий под ворот черного пиджака. В остальном абсолютно лысая и бледная как моль женщина походила скорее на панкующую фанатку Ранкор-Бэнд, чем на бойца. Хотя то, как она впивалась в них с Коди белесыми глазами, можно было назвать стальной хваткой. И костюм был скроен под кобуру. Вернее две: глок под грудью и что-то покрупнее на поясе.

— Я уже давала показания, — не разжимая зубов, сказала Вентресс. Это было первое, что она произнесла с тех пор, как представилась.

— Не нам, — спокойно ответил Коди.

Полностью скрытые темной помадой губы искривились.

— Вы отнимаете мое время, а у меня работа. Посерьезней, чем ваша болтовня по кругу.

— Давайте поможем друг другу. Быстрее расскажете — быстрее освободитесь. — Коди все еще глядел в упор не моргая.

— О боги, — закатила Вентресс глаза. — В день похищения Арлетту сопровождал Квентин Гридо. Он должен был забрать ее из школы в два часа и привезти домой. Арлетте захотелось есть, на этот случай инструкции мистера Хатта предписывают заехать в один из утвержденных им ресторанов. На парковке кафе на них напали. Удар. Беспамятство. Арлетты нет уже почти неделю.

— Где Квентин Гридо сейчас?

— Вы не будете говорить с ним.

Рекс рассмеялся. Коди сохранил каменное лицо, но озвучил его мысли:

— А вы прорицательница? Тогда вы ошиблись, именно это мы и будем делать.

— Нет. Я сказала, что не будете. Я не позволю.

— Мы в вашем разрешении не нуждаемся.

— В моем — нет, — тонкие пальцы выбили дробь по столу, — а вот в разрешении врача — да. Гридо сильно пострадал при нападении.

— Противодействие следствию…

— Что вы, никакого противодействия. — Вентресс выскользнула из-за стола и взяла с него квадратный бумажный конверт. В нем оказался диск, который она скормила щели дисковода под экраном.

— После первого допроса Гридо потерял сознание — угроза внутреннего кровотечения, так что врачи запретили ему подвергаться стрессу. Но, зная манеру полицейских толочь воду в ступе, я еще тогда настояла на записи разговора. Смотрите. Если останутся вопросы, можете оформить в письменном виде, и я передам его лечащему врачу. Когда тот сочтет состояние Гридо удовлетворительным, то передаст их уже ему. Вот вам пульт, без попкорна обойдетесь.

Вентресс бросила Коди пульт и удалилась, хлопнув дверью.

Стекло в двери тонко дрожало, размывая удаляющийся вытянутый силуэт. Походка резкая, уверенная — все же боец, не модель. Сзади пиджак облизывал лопатки так, словно был натянут прямо на голое тело. Рекс пришел в себя от тычка под ребра.

— Даже не смотри туда, — рыкнул ему на ухо Коди.

— У меня исключительно исследовательский интерес! — воскликнул Рекс, пряча блокнот в кармане.

— Конечно. Хороших мальчиков тянет на дрянных девчонок.

— А тебя, значит, не тянет? То есть ты плохой мальчик?

— Просто стойкий.

Рекс рассмеялся, поворачиваясь к монитору, где наконец закончилась вся вводная часть с именами и фамилиями, и начался допрос.

* * *

— Кто начнет? — поинтересовался Энакин, помахав маркером.

Асока грустно вздохнула, не спеша выходить к доске:

— Записей с камер нет, никаких подозрительных звонков, писем, попыток снять средства с карты — ничего. Из школы ушла в двенадцать пятнадцать согласно данным…

Рекс с Коди переглянулись. Энакин тут же кинул братьям маркер. Поймал Рекс. Тот покрутил его в пальцах и сказал:

— А должна была в два. По словам Вентресс.

— Врет либо она, либо этот Гридо, — поддержал Коди. — Может, оба.

— Нужно найти его и допросить. Можете выезжать. Об ордере я позабочусь.

— Ордер не понадобится, — подал голос Оби-Ван.

— Если врачи не будут пускать, а им наверняка приплатили, чтобы они не пускали…

— Ордер не понадобится, — повторил Оби-Ван уверенней и приложил палец к губам, призывая к тишине. Энакин рот закрыл, но требовательно покрутил ладонью в ожидании пояснений. Оби-Ван вместо ответа указал на дверь. Пару минут ничего не происходило, так что рука, выразительно устремленная в пространство, казалась уже смешной, и Энакин, потеряв терпение, поднял телефонную трубку, набирая номер судебного пристава.

Он не успел набрать последнюю цифру — раздался стук, и в кабинет заглянул дежурный офицер.

— Простите, но к вам посетитель. Он утверждает, что это срочно.

Энакин положил трубку на место.

— Попробую угадать. — Он прижал пальцы к виску, изображая тщательную работу мозга, и натужно замычал, водя пальцами в направлении дежурного. — Квентин Гридо?

Тот кивнул.

— Проводите его во вторую допросную.

Когда дверь снова закрылась, Энакин глянул исподлобья на старательно сдерживающих улыбки братьев Камино и совершенно несдерживающуюся Асоку.

— Рекс, пойдешь ты. Начнем с мягкого разговора. Войдешь к нему через пять минут. Мы с Оби-Ваном понаблюдаем.

* * *

Энакин прислонился к стене рядом со стеклом, разглядывая сидящего в допросной Гридо. Широкоплечий, высокий, толстая шея, на бицепсах футболка натягивалась до растянутых швов. В данный момент все это нагромождение мышц сидело на краешке стула и мяло в здоровой руке шапку. Энакина от одного ее вязаного вида чуть не хватил тепловой удар, но Гридо стеснялся вида повязки на голове. Или прятал от кого-то.

Энакин отвернулся, закончив с составлением первичного портрета. Оби-Ван сидел на раскладном стуле, беззвучно помешивал ложкой чай и, Энакин готов был поклясться, разглядывал совсем не Гридо. Оби-Ван перехватил взгляд Энакина и быстро уткнулся в чашку, пряча нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

— Как вам мои успехи? Взялись бы меня обучать? — поинтересовался Энакин.

— Ваша шутка… была довольно неряшливой, но я ее оценил. Вы смеетесь над неведомым, скрываете свое смущение за юмором, но, может, из вас получился бы достойный ученик. Если, конечно, вы бы родились чувствительным к Силе.

Энакин хмыкнул, но придумать ответ не успел — в допросную вошел Рекс. Гридо поднял голову, стискивая шапку изо всех сил.

— Офицер! Вы занимаетесь делом Джаббы Хатта?

— Лейтенант. А вы — Квентин Гридо, телохранитель Арлетты Хатт. И два часа назад ваша начальница утверждала, что с вами даже поговорить нельзя. Но вот вы здесь, а не в стационаре. — Рекс сел за стол и достал блокнот. Гридо нервно сглотнул, пялясь на блокнот и ручку, и Рекс, заметив безумный взгляд, отодвинул их в сторону. — Вы пришли поговорить?

— Да… да, поговорить. Вы… — он заозирался по сторонам, — не записываете на этот раз?

— Нет. Это же разговор. Не допрос. Нам не за что вас допрашивать, Квентин. Я надеюсь.

— Мне очень важно, чтобы то, что я скажу, осталось между нами.

— Как я могу обещать такое, если это может иметь отношение к смерти девятилетней девочки?

— Она мертва?! — закричал Гридо, отшатываясь и роняя шапку. Он скривился от боли и подхватил покоящуюся в поддерживающей повязке руку, принимаясь убаюкивать ее.

Рекс наклонился, поднял шапку и протянул ее Гридо.

— Успокойтесь, Квентин. Простите, я не собирался вас пугать, но вероятно — да. А вы видели ее последним, так что ваши показания очень важны для суда.

— Мы можем заключить сделку? Копы же заключают сделки, да?

— Чего вы хотите?

— Если… если вы найдете Арлетту, и похитителем окажется Гарлен, я все подтвержу в суде. Но если не он… вы найдете других свидетелей, а наш разговор сохраните в тайне.

— Звучит очень разумно и взвешенно, — покивал Рекс. — Договорились.

— Хорошо. Хорошо. — Гридо натянул одной рукой шапку и глубоко вдохнул. — Я не мог сказать это на камеру. Я не во всем следовал инструкциям начальства. Вернее, напрямую нарушал их. Иногда. Пару раз в месяц. Я забирал Арлетту из школы до кружка по рисованию, а не после. И вез ее на встречу с Гарленом Хаттом.

— Гарлен Хатт? Это?..

— Дядя Арлетты. Брат Джаббы. Вы вряд ли слышали о нем, они… не ладят с Джаббой.

— Конкуренция?

— Да какое там! — отмахнулся Гридо. — У Гарлена маленький тренажерный зал на другом конце Татуина. Он не одобряет жизнь Джаббы, он… ну… типа «правильный». Налоги платит. Живет на одну зарплату по меркам Джаббы. Знаться с ним не хочет.

— Зачем он встречался с Арлеттой?

— Гарлен считал, что его отношения с Джаббой не должны сказываться на отношениях с племянницей. Он любил ее. Хотел показать ей другую жизнь, чтобы она… хотя бы знала, что бывает иначе. Звучит как бред, но он убедил меня. И платил мне. Не миллионы, но все же деньги. Ну а что страшного, если девчонка пару часов с дядей поболтает?

— Ничего, — заверил его Рекс. — В среду вы отвезли Арлетту к Гарлену?

— Да. И они пообщались как обычно. А потом я отвез ее в кафе. Арлетту похитили на той самой парковке, все было именно так, как я рассказал в первый раз. Я не лгал. Пожалуйста, прошу вас, не губите мою карьеру. Я буду все отрицать!

* * *

Дверь открыл мужчина средних лет. Низкорослый, но его физической форме мог позавидовать Гридо.

— Гарлен Хатт?

— Да, а вы кто?

Энакин достал значок, но за него успел ответить Оби-Ван:

— Мы по поводу Арлетты.

Гарлен резко помрачнел и, выпятив подбородок, схватился за дверную ручку, собираясь захлопнуть дверь. Оби-Ван подставил ногу, мешая ему.

— Ах, Джабба себе и в полиции лизоблюдов нашел! Ну так убирайтесь! Вам меня не запугать.

— Мы всего лишь зададим пару вопросов, — попытался исправить ситуацию Энакин. Оби-Ван же как ни в чем не бывало качнулся вперед, касаясь запястья Гарлена. Тот отдернул руку, его ладонь сразу сложилась в кулак. Нападать он не собирался, а защищаться — да.

Интересно, сколько жалоб на Оби-Вана лежит у Винду? Отдельный ящик? Энакин вот почти был готов написать одну сам, не дожидаясь заявления от Гарлена.

— Видеться с племянницей — не преступление. Катитесь к черту!

Оби-Ван потер бороду.

— Любопытно… Вы и правда не знаете.

— О чем не знаю?

— Арлетта похищена.

— Что?! — Гарлен снова схватился за ручку, на этот раз опираясь на нее. — Похищена? Кем?

— Это мы и пытаемся выяснить, — как можно мягче сказал Энакин. — Простите моего коллегу, можем мы пройти в дом?

* * *

— Поверить не могу… Нет, я знал, что это может случиться.

— Знали? Кто-то угрожал Арлетте? — Энакин продолжил разговор с Гарленом за столом, а Оби-Ван бродил по гостиной, рассматривая стены и фото на каминной полке. Гарлен не обращал на него внимания, глядя на рисунок столешницы и водя по линиям пальцем.

— Нет, но с таким отцом любой ребенок в опасности. Джабба свои дела воротит, не задумываясь о том, что отвечает за еще одну жизнь.

— И все же он любит Арлетту.

— Угу. Но тем хуже. Его можно шантажировать. Он виноват, что она пропала.

— Ее похитили в прошлую среду после встречи с вами. Вы не заметили ничего подозрительного в ее поведении или в поведении Гридо?

— Нет, все было как обычно. В среду? — Гарлен непонимающе нахмурился. — Почему я не видел фото в новостях?

— Джабба не хочет, чтобы кто-то, кроме полиции, узнал о случившемся.

— Ну разумеется! — оскалился Гарлен. — Все ради репутации! Арли нет уже пять дней, а он… Ублюдок.

— Гарлен, — вдруг подал голос Оби-Ван, поворачиваясь к ним с одной из фотографий, — на фото вы с Арлеттой. А кто эта дама рядом с вами?

— Это Жанет. Моя подруга. Работает у меня инструктором по йоге. В прошлом месяце Арли попросила показать, где я работаю, и…

— Вы врете. Прямо как ваш брат.

Гарлен от сравнения подобрался и надулся весь, опять смотря на Оби-Вана крайне недружелюбно.

— Нет, это правда мой фитнес-центр.

— Ваш. И я даже допускаю, что это инструктор по йоге. Но зовут ее не Жанет, а Ула Рилот.

Гарлен откинулся на спинку стула, раздраженно дергая руками.

— Вы экстрасенс? Имя по фото определяете? Ауру прочли? Чушь. Жанет Бла…

— Нет. Дело в том, как она смотрит на Арлетту. Так не смотрят при первом знакомстве, так смотрят на любимого человека. Возможно, я ошибаюсь, но инспектору Скайуокеру достаточно сделать один звонок, и минут через десять ему пришлют фото мисс Рилот. Мы сравним. Так скажите — я ошибся?

Гарлен уронил подбородок на грудь, напряжение из его тела ушло, как воздух из проколотого шарика.

— Да, это Ула. Какая разница?

Оби-Ван пожал плечами.

— Даже не знаю… давайте сложим все вместе. Арлетта в тайне от отца виделась с кровной матерью, которая подписала официальный отказ от родительских прав и дополнительную бумагу лично Джаббе о том, что не станет вмешиваться в жизнь ребенка. Судя по тому, что Рилот вышла на вас, она жалела о своем решении и хотела быть со своей дочерью. Матери — решительный народ. После одной из таких встреч Арлетту похищают. Действительно, какая разница?

— Нет-нет, — замахал руками Гарлен. — Нет! Это я нашел Улу. Я предложил ей эти встречи, потому что… у ребенка должна быть мать! Ротти рос без матери и вырос таким же бандитом, как Джабба! А ведь его я воспитывал. Арли — добрая девочка, я не мог позволить задавить в ней это. Ох… иногда я думаю, что нам с Джаббой стоило поменяться детьми. Ротташ боготворит его. А Арли душно в золотой клетке. Послушайте, Ула не могла похитить Арли. Зачем ей это? У нас… у нас с ней завязалось кое-что, и я бы разглядел, затей она похищение. Да и куда ей бежать? Денег у нее на побег и содержание ребенка не хватит. Она точно не захотела бы таскать Арли по бедняцким мотелям.

— И все же… — Энакин протянул Гарлену блокнот и ручку, — ее телефон.

Гарлен еще сильнее поник плечами, но телефон записал.

— Вы часто фотографировали Арлетту?

— Каждый раз. Мы могли проводить вместе так мало времени, что я хотел хоть что-то сохранять для себя. Арли любила фотографироваться, — грустно улыбнулся Гарлен. — Гримасничала.

— Фото с последней встречи есть?

— Сейчас принесу.

Гарлен притащил целую пачку фотографий, и Энакин разложил их на столе по датам. Девочка ощутимо изменилась за год — дети растут быстро. На всех фото она выглядела действительно счастливой, хотя и с фотографии на столе Джаббы она улыбалась не менее искренне. Вряд ли она вообще понимала, насколько серьезен и глубок разлад в семье. Хотя ведь умудрилась ни в чем не проболтаться отцу.

— А это кто? — поинтересовался Энакин, ткнув пальцем в парня в кепке на заднем плане.

— Просто в кадр попал, — пожал плечами Гарлен. — Наверное, кто-то из посетителей клуба.

— Забавно. Потому что он «просто в кадр попал» еще вот здесь. — Энакин ткнул в фото двухмесячной давности и повел по всем следующим: — Здесь, здесь, здесь…

Парень за соседним столиком в кафе, газонокосильщик у соседа, водитель такси — одна и та же бородка под толстыми щеками на каждом фото, включая сделанные в последнюю среду.

— О боже… — Гарлен поднес руку ко рту. — Вы думаете, что…

— За Арлеттой следили. Мы заберем эти фотографии, нам нужно разослать ориентировки нашим людям.

— Берите, все берите. Только найдите Арли!

Энакин кивнул и, не попрощавшись толком, вылетел из дома, на ходу набирая Асоку.

— Я скину тебе телефон Улы Рилот, работает в клубе Гарлена инструктором по йоге. Пусть Рекс свяжется и опросит. И собери в участке всех, кто занимается поисками. У нас есть фотографии подозреваемого.

* * *

Коди сложил ладони на столе и уткнулся в них лбом. Рекс свернул пиджак и подсунул его под голову, наоборот закинув на стол ноги. Энакин со вздохом посмотрел на часы. Рабочий день вот уже три часа как закончился. После допроса за Улой Рилот установили слежку, но она не то что из города бежать не пыталась — из дома-то вышла один раз. За продуктами. В растянутом спортивном костюме и опухшая от слез. Энакин не особо верил в успех этой ниточки. Новостей о шпионившем за Арлеттой бородаче тоже не приходило.

— Парни, отправляйтесь по домам.

Те в очередной раз отмахнулись. Асока поддалась на уговоры только полчаса назад. Братья держались, болтая о том, что потом как-нибудь отгуляют. Энакин не был до конца уверен: держит их здесь ответственность за поиски девочки (вряд ли, шестой день без зацепок), чрезмерный трепет к Джаббе или интерес к Оби-Вану, до сих пор не соскочившему с дела и тоже не уходившему с самоназначенного дежурства.

Энакин не до конца был уверен даже в истинной причине собственного присутствия. У него, конечно, было оправдание — дел у него на съемной квартирке было не сильно больше, чем в участке. Хотя там была кровать, а это весомый аргумент. Энакин еще раз посмотрел на часы и еще раз посмотрел на Оби-Вана, вытянувшегося на диване и спящего. Вроде как.

— А ты не знаешь, Рекс… — протянул Энакин погромче. Оби-Ван даже не шелохнулся. — Этот диван раскладывается?

— А вы бы разделили его со мной? — поинтересовался Оби-Ван, не разлепляя глаза.

— Почему бы нет? Или мне бояться быть превращенным в мышь по утру?

— Жабу, — поправил его Оби-Ван. — Мы превращаем своих врагов в жаб, какое вопиющее невежество в нашем отделе!

Энакин засмеялся, но его смех прервал зазвонивший телефон.

— Алло. Асока? И почему мне кажется, что ты не дома?

— Дома! — заверила та.

— Дома, но «на работе».

— А работать ты мне не запрещал! — перед глазами Энакина живописно встала Асока, высовывающая язык. Интонации были именно такими. — Вообще-то я была в душе, когда со мной связалась Шаак. Ей позвонили из супермаркета на Мос-Эйсли, опознали нашего мужика. Дали удаленный доступ к камерам, я подключилась — точно он. С ним была пара таких же мужиков в мешковатой одежде. Закупались они на роту солдат. Хлеб, чипсы, пиво — всякая дешевка. Пересылаю тебе изображения.

Энакин поднял глаза на братьев:

— Мос-Эйсли. Есть варианты, где там могут держать Арлетту? Если похитителей много?

Коди почесал затылок.

— Гаражный комплекс неподалеку. Там и танк спрятать можно.

— Собирайте оперативников, выезжаем.

Наскоро проглядев снимки, он отправил Асоке указания по возможности следить за камерами во всем районе — Татуин не особо жаловал прогресс, и их было негусто, но хоть что-то — и бросился на парковку. Когда он нырнул в фургон к сидящему за рулем Рексу, он услышал за спиной тихое:

— Трогай.

Рекс сорвался с места раньше, чем Энакин успел обернуться и уставиться на Оби-Вана. Тот сидел среди вооруженных оперативников в застегнутом на все пуговицы пиджаке.

— Вы с нами?

— О, а можно? — Оби-Ван поднес ладонь к груди. — Спасибо, инспектор.

Энакин проигнорировал и его, и смешки оперативников. Только сжал плотно губы, принимая от Коди бронежилет, и отвернулся к лобовому стеклу.

* * *

— Здесь налево.

— Но вот же гаражи! — Рекс сбавил скорость. — Мы на месте.

Фургон затормозил возле шлагбаума. Гаражей за ним и правда было много — стальные и бетонные, напиханные вразнобой, разного размера — от коробок под мотоциклы до крупных складов. Энакин не видел им конца, территория почти не освещалась — и крыши терялись в ночной темноте.

— Не на том месте.

— Что значит «не на том»? — жилет мешал полноценно развернуться, но через плечо Энакин посмотреть мог. Он и смотрел. Оби-Ван сидел, выставив перед собой руку. Она была направлена в сторону съезда с дороги, пальцы подрагивали.

— Значит, что я не чувствую следа Арлетты здесь.

— Не вижу в твоих руках лозы для поиска.

— О, я не нуждаюсь в лозе, мне хватает природных способностей. Детские эмоции… искренний детский страх. Я чувствую его. — Оби-Ван нахмурился. — Даже слишком сильно. Налево.

— В лес? — у Энакина от возмущения даже голос дал петуха.

— Вообще… — Коди кашлянул. — Вниз по дороге есть старый парк аттракционов. Он давно не работает, но, кажется, его все еще не снесли. Арлетту могут держать там.

Энакин протяжно выдохнул.

— Окей. Если я правильно помню, что такое парк аттракционов, то это здоровенные колеса с прозрачными кабинками, скоростные вагонетки на мертвых петлях и конечно же комната страха с пластиковыми автоматонами. Допустим, Его Парапсихологическое Величество чувствует детский страх. Но такое место должно буквально сочиться им.

Оби-Ван опустил руку и поднял подрагивающие веки.

— Вы правы. Действительно правы, Энакин. Но вы упускаете один факт.

— Какой же?

— В гаражах нет никакого следа. Нулевой уровень. Ни детей, ни страха. Тут ее точно нет. Послушайте, Энакин, с точки зрения сухой человеческой логики Арлетту могли спрятать и здесь, и в заброшенном парке развлечений. В чем-то парк даже логичнее: никаких свидетелей, никакой аренды. Шансы почти равны, почему бы вам не последовать моему совету и не начать с парка?

Оби-Ван убеждал не Энакина. Вся эта тирада покорного скромняги была направлена на то, чтобы оперативники морально присоединились к нему. Энакин уже ощущал повисшее в воздухе напряжение, которым Оби-Ван связывал Энакина. Вместо веревок взгляды, сопение, невысказанные «сэр, ну может… ».

«Следуй за мной или иди на конфликт», — Энакин и без телепатии читал это на лице Оби-Вана.

— Сворачивай, Рекс, — без какого-либо удовольствия буркнул Энакин и снова уставился на подсвечиваемую только фарами ухабистую дорогу.

Парк встретил их тишиной и полным мраком. На фоне неба едва различались остовы аттракционов. Энакин дал приказ трем оперативникам остаться у машин, перекрыв дорогу, и направился с остальной группой к воротам. Ржавые железные листы едва держались на петлях, вход вместо них закрывала сигнальная лента, которую изрядно растрепало дождями и ветром. Энакин посветил фонариком под ноги. А вот эти колеи в земле оставлены недавно, рисунок протекторов еще не размыло. Энакин хлопнул Рекса по плечу и указал на них. Рекс безмолвно взял двоих, и они ушли по следу.

Коди Энакин поручил левую сторону, отдав ему половину оставшихся бойцов, а сам повел вторую половину группы по правой. Оби-Ван тенью следовал за Энакином.

— Что вы здесь делаете? — Энакин обшаривал фонариком разбитые окна — внутри хозяйственных домиков гнездились пыль, обломки и крысы. — Вернитесь в машину, это боевая операция.

— На нас пока никто не напал, — тихо ответил Оби-Ван. Держался он в центре отряда, пригнувшись и семеня в такт их перебежкам, но вместо бронежилета на нем все еще красовался светло-серый пиджак.

Вскрыв очередную дверь и найдя за ней пустоту, Энакин выкроил минутку, чтобы схватить Оби-Вана за локоть и прошептать ему на ухо:

— Силюсь вспомнить, но, кажется, я по приезде не подписывал ни одной бумаги по попечительству над умалишенными. Я отказываюсь нести ответственность за вашу жизнь, если вы не вернетесь в машину.

— Все в порядке, Энакин. Под мою ответственность, — легкомысленно улыбнулся Оби-Ван и направился дальше. Энакин скрипнул зубами, нагоняя отряд.

Прочесав полкруга, они уперлись в самое масштабное здание. Судя по мутным стеклам, за которыми едва различались выцветшие афиши — зал для представлений или кино. Фонарики группы Коди мелькали с другой стороны.

— Ладно, ребята. — Энакин положил руку с пистолетом на руку с фонариком. — Заходим.

Энакин толкнул коленом дверь — та легко поддалась. Пятна света выхватывали деревянные ящики и паллеты. Здание использовали как склад — внутри не осталось ни сцены, ни занавеса. Группа пробиралась глубже между пыльных досок. На полу было полно следов — кое-где осколки бутылок. Здесь были. Совсем недавно.

Топот. Коди со своими вошел с черного входа, и… Энакин замер, вслушиваясь. Топот с другой стороны. Слишком много ног. Он вскинул пистолет в сторону звука — лестница, силуэты.

Прогремел выстрел, в лицо брызнули щепки, и Энакин упал за ящик. Белые пятна заметались по всему залу, перемежаясь точечными вспышками выстрелов, превращая зал в поле боя.

— Это полиция! Немедленно прекратить огонь и сдать оружие! — выкрикнул кто-то. Кто-то на втором этаже. Похоже, что кричали не его люди, а им. Кто-то не просто обстреливал полицию, кто-то бесстыдно зарывался.

И словно этого было мало, включилась пожарная сигнализация — кряхтя завыли проржавевшие динамики, к белым пятнам добавились красные.

Энакин погасил фонарик и перебежал за следующий ящик, пытаясь разглядеть хоть что-то в хаотичных вспышках света. К его плечу прижался прорвавшийся Коди. Оби-Вана видно не было. Черт.

— Прикрой меня. — Энакин выглянул из-за ящика. Их противники уже спустились в нижний зал: выстрелы доносились из-за барной стойки. Энакин выкрикнул: — Кем бы вы ни были, полиция здесь мы!

К его удивлению выстрелы с той стороны стихли. Энакин сделал еще шаг, но Коди сжал его плечо:

— Не высовывайтесь. Это уловка.

Яркий свет ослепил до боли в глазах. Энакин зажмурился, ныряя назад. На этот раз не вспышка — зал был залит светом весь, старые софиты трещали, но светили будь здоров.

— Черт, что за…

Энакин моргнул. Поставив ладонь козырьком, он высунулся из-за ящика, прикрываясь пистолетом. Перед глазами еще плавали цветные круги, но фигуру рядом с барной стойкой он разглядел. Там стояла, прильнув к столбу, и терла глаза облаченная в полный защитный костюм Вентресс.

— Асажж Вентресс, отзовите своих людей. Немедленно! — гаркнул он и поднялся, направляя пистолет на нее. — Вас опознало пятнадцать оперативников. И молитесь, чтобы их было столько, и вы не успели никого убить.

Вентресс посмотрела на него, щурясь, и бросила пистолет на пол. Затем она подняла руки.

— Сдаюсь. Всем сдаться, — севшим голосом произнесла она. — Это приказ.

Из-за барной стойки поднялось несколько человек с поднятыми руками. Еще двое на лестнице. Пятеро высыпали из бывшей кухни. Все из охраны Джаббы — его знак на форме. Энакин дернул подбородком, отправляя своих проверить, не осталось ли кого и взять сдавшихся, а сам оглядел зал.

С балкона, откуда били лучи света, спускался Оби-Ван. Он с улыбкой помахал Энакину и направился к выходу.

— Асажж Вентресс, вы арестованы за нападение на полицию. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. — Энакин старался говорить без сарказма, но выходило не очень. Ладно, старался он тоже не очень.

Вентресс походила на заглотившую лимон гадюку, но руки за спину завела.

* * *

Энакин отправил арестованных первым траншем с Коди. Рекс и те, кому не хватило места в фургонах, прочесывали парк в ожидании машин. Сам Энакин переводил дух, стоя в стороне. Стащив бронежилет, под которым успел весь взмокнуть, он глубоко дышал, ища малейшего ночного ветерка. Остыть. В нем клокотало. Он давно не работал в поле с большими группами и, хотя навыки все остались при нем, погасить кипевшее в крови возбуждение быстро не получалось. И если бы просто работа! Вентресс, вот же дрянь! «Полиция!» — нашла, чем прикрываться. Татуин должен был лопнуть от желающих заниматься своими делишками в обход полиции. Не ставящих ни во что ни закон, ни самих полицейских. Не слушающих приказов. «Слабоумие и самоуверенность» — девиз города, не иначе.

Оби-Ван сидел на ступеньках коридора страха. Просто сидел под рогатой башкой с прогнившим глазом, вытянув ноги и пялясь на луну. Как ни в чем не бывало сидел. Настолько расслабленный и погруженный в свои мысли, что не заметил Энакина и вздрогнул, когда тот вцепился в его плечо.

— Какого черта? В перестрелку без защиты?

Оби-Ван посмотрел на ладонь, сжавшую его плечо, затем медленно повернул голову и уставился на Энакина. Лунный свет делал его серые глаза еще выразительней — Энакин очень четко видел и чувствовал, как над ним смеются.

— А вы не соблюдаете чужое личное пространство, да?

Энакин сузил глаза, лишь крепче сжимая пальцы.

— У меня адреналин, мне можно. Так какого?

Оби-Ван с издевательским пониманием вздохнул и все тем же до зубовного скрежета спокойным голосом ответил:

— Мне не нужен жилет. Пули не любят меня.

Энакин распрямился, дергая прилипшую к груди футболку и запуская воздух под нее.

— Я их почти понимаю.

У Оби-Вана дрогнули уголки губ.

— Прошу прощения, если заставил волноваться. Право, не стоит.

* * *

Энакин не отказал себе в удовольствии взглянуть на допрос. Вентресс говорила многословно. Оправдывалась. Коди был великолепен, и помощь ему не требовалась, так что насмотревшись на то, как наручники меняют тон разговора, превращая Вентресс в сговорчивую девочку, Энакин вернулся в кабинет. На столе его ждала полная горячего чая чашка. Энакин отхлебнул. Зеленый. Жасмин. Он нашел Оби-Вана за другим столом, но тот был полностью погружен в свой блокнот. Строчил там как из пулемета и совсем не смотрел на Энакина или Рекса.

Энакин сделал еще глоток. Едва уловимая горечь прокатилась по иссохшему рту и быстро утолила жажду. Что это? Извинения или намек на необходимость успокоиться? А, к черту. Просто чай. Энакин упал на стул и набрал Асоку.

— Алло?

— Привет. Извиняться за поздний звонок не буду, ты непохожа на спящую.

— Не очень-то и хотелось, — буркнула Асока. Зевала она весьма правдоподобно.

— Мы взяли Вентресс на месте, но Арлетты там не было, как и мужчины с фотографий. Так что отбой. Встретимся завтра в участке.

— А вы там неплохо развлекаетесь ночами, — сонно пробормотала Асока. Энакин устало фыркнул. — Но кто я, чтобы осуждать. До завтра, Энакин.

— Спокойной ночи.

Энакин положил трубку — закончивший с Вентресс Коди как раз вернулся с несколькими листами показаний.

— Вентресс утверждает, что они поехали спасать Арлетту. Девочка смогла стащить телефон у одного из похитителей и позвонила Гридо.

— И конечно он сообщил не нам, а начальству.

— Желание выслужиться особенно обостряется после проколов. Это касается и Вентресс. Она посчитала, что если найдет Арлетту и вернет сама, то это смоет пятно с ее репутации.

— Идейная дамочка. Джабба ведь не был по-настоящему зол на нее.

— Да, для Вентресс это вопрос принципов. И я склонен поверить ее рассказу, — неохотно протянул Коди. — Не похоже, что она лжет. Нас они приняли за бандитов, потому и представились полицией, рассчитывали, что испугаемся и сдадимся. Настоящую полицию они не ждали.

— Все сходится, — отозвался Рекс. — Мы обыскали гараж, куда вели следы, похоже там стояло несколько машин, но они уехали незадолго до нашего прибытия, экспертиза точнее покажет. Наверное, просекли, что Арлетта подала сигнал бедствия. Утром на место выедет группа для полноценного обыска. Но мы нашли следы присутствия людей и волосы на полотенце в подсобке. Там было устроено подобие лежанки. Думаю, принадлежат Арлетте. Эксперты завтра проверят.

— Звучит, как рабочая версия, хотя жизнь нам не облегчает. — Энакин потер лоб. — Кто владелец парка?

Рекс бросил взгляд на монитор:

— Некий торгаш Уотто. Выкупил эту территорию у предыдущих владельцев, но строить так ничего и не начал.

— Завтра нужно достать его и привезти в участок.

— Что будем делать с Вентресс и ее людьми? — спросил Коди.

— С Вентресс? — приподнял бровь Энакин. — Пусть торчат теперь здесь, пока мы не найдем Арлетту. Официально — они наши главные подозреваемые.

Оби-Ван оторвался от блокнота. Оставив ручку, он сложил руки на животе.

— Она вас серьезно разозлила.

— Да, — согласился Энакин, отставляя пустую чашку. — Как видите, этого делать не стоит.

* * *

Хамоватый приземистый мужичок не понравился Энакину с первого взгляда. Тот отвечал жгучей взаимностью, кося зелеными глазами из-под кустистых бровей.

— Я повторю свою вопрос, мистер Уотто. Что вам известно о бандитах, проживавших на территории вашего парка?

— А я повторю ответ — ничего, — прогнусавил Уотто и оскалился, демонстрируя выбитый левый клык. — Паршивая татуинская полиция! Я здесь жертва, кто-то шнырял по моему парку! Вы мразей должны искать, а не меня удерживать! А вы что? Вы ночью заявились и все там переколотили!

— Колотить было особо нечего.

— Разве? А я вот думаю, что там оставались еще работающие проекторы в зале. И ценные автоматоны из комнаты страха у меня пропали.

— С неохраняемой-то территории? — усмехнулся Энакин и осадил себя тут же. Уотто был тем еще хитрецом, ему почти удалось втянуть Энакина в бессмысленный спор. — Бандиты, которые арендовали у вас территорию, связаны с Джаббой Хаттом. Вы хотите выступить против него? Я бы посмотрел на это.

Уотто заерзал, перебирая ногами.

— Никто у меня ничего не «арендовал». А про Хатта я точно знать ничего не знаю. Достойный человек, всего себя на благо Татуина кладет! Всем бы так работать.

— Да-а-а, — протянул Энакин. — Джабба делает для Татуина очень много. Поэтому мы получим разрешение на проверку ваших счетов и ордеры на обыск дома, офиса и вашего любимого стрип-клуба очень, очень и очень быстро.

— Не найдете ничего! — подпрыгнул на месте Уотто. — Я против Джаббы дел не веду! Уважаю его, больше родителей родных уважаю!

— А те головорезы — не уважают. Так что, мне звонить и начинать проверки?

— Ну что за спешка? Хорошо же говорим. — Уотто спрятал ладони под мышками.

— Я слушаю.

— Права допрашивать меня без адвоката у вас нет.

— Плохое начало разговора.

— Камер у меня там тоже нет, — продолжил невыносимо гундосым голосом Уотто. — Так что откуда мне было знать?

— Знать о чем? — Энакин нетерпеливо постучал ручкой по блокноту. — Не задерживайте меня, еще пять минут выкрутасов — и я получаю ордеры.

— Да погодите! — губы Уотто сложились в улыбку, делая его лицо с глазами навыкате совсем безумным. — Я ведь веду к чему — мы договориться можем.

Договориться. Энакин любил это слово — оно означало продвижение в деле в девяти случаях из десяти. Вместе с тем Энакин ненавидел договариваться, он предпочитал обходиться без этого. Редко когда такие сделки не оставляли после себя привкуса гнили. Гридо был неплох — да, тянул пять дней, но произвел впечатление слабоватого добряка, понимающего всю серьезность дела. А потом не сообщил им о звонке, да еще и на захват не поехал, проведя ночь в больнице и обеспечив себе надежнейшее алиби. Оби-Ван утром хорошо сказал: «Порядочные люди сделок со следствием не заключают, потому что порядочные люди не торгуют совестью».

Энакин удивился, что у Оби-Вана есть какое-то мнение по этому вопросу — что Оби-Вану вообще есть какое-то дело до функционирования полиции, механизмов ведения дела, но сказано было действительно неплохо. Вовремя. Энакин снова постучал ручкой по блокноту.

— А вам есть, что предложить? — поинтересовался он, демонстрируя зарождающуюся скуку.

— Если бы было что-то, к чему я совсем не причастен, — выразительно подчеркнул он, — вы бы отпустили меня? По-тихому? Без звонков и…

— Без рассказа Джаббе?

— А зачем беспокоить занятого человека лишний раз?

Энакин облокотился на стол, приближая лицо к лицу Уотто.

— Выкладывайте.

— Я вот припоминаю, — Уотто почесал нос. — Пару недель назад позвонили люди мне какие-то. Про парк спрашивали. А потом мне к гаражу пакет с деньгами — прям как с неба упал!

— Красивая сказка. Для сборника «торгашеские истории: как я полицию за дураков держал и за решетку попал».

— Да я сам в такое не верю! — махнул рукой Уотто. — В парке камер у меня и правда нет. А у гаража всегда была.

— И что засекла?

— Машина без номеров, но не простая машина. У меня глаз наметан — не типовая.

— Что, тоже «с неба», волшебная?

— Тюнинг там волшебный, да уж. — Хохот Уотто походил на хрюканье. Отсмеявшись, он оперся на один локоть, придвигаясь к Энакину, словно собирался предложить ему лучшую дурь на районе. — Я попрошу секретаршу прислать записи. А вы меня отпускаете, и меня тут и не было. Ну что, по рукам?

— Если не врешь — по рукам. Но из участка выйдешь, только когда я получу записи. И не смей уезжать из города до конца следствия!

Уотто оттопырил указательный палец и поманил им:

— Давайте телефончик. Один звонок — и вы не останетесь в накладе. Покупатели Уотто всегда довольны.

— В этом-то и проблема, — процедил Энакин, протягивая Уотто телефон.

* * *

Хатт не находил себе места. Лихорадочно взмахивая руками, он ковылял из одного конца комнаты в другую.

Энакин старался не отвлекаться на Хаттово сопение, внимательно разглядывая полученное им электронное письмо. Они с Оби-Ваном принеслись в резиденцию Бомарр сразу после звонка Джаббы. Повод для волнения был — похитители впервые заявили о себе.

Хатту прислали фотографии Арлетты: девочка сидела в комнате, прикованная наручниками к трубе. Грязные спутанные волосы, ссадины на коленках, синяки на руках — подонки остались не в восторге от ее выходки. В письме по-прежнему не было ничего о выкупе или других условиях возвращения Арлетты. Только требование убрать полицейских подальше, пока девочка не пострадала серьезней.

— Что они о себе возомнили? — сломленный отдышкой Хатт рухнул в кресло. — Почему не требуют денег?

— Потому что вы бы заплатили, — ответил Оби-Ван, разглядывающий фото из-за спины Энакина.

— Заплатил бы! Мне плевать, каким способом я верну себе дочь.

— Именно. И им пришлось бы отпустить ее. Все это не ради денег затеяно. Похитителям платят, конечно, за работу, но ваши деньги в этом деле никого не волнуют.

— Зачем же тогда похищать ее? Если… — Хатт потер щеки ладонями, — если эти сукины дети из извращенцев…

— Не думаю. — Энакин переслал письмо Асоке и оторвался от монитора. — Если их интересовала именно ваша дочь, а не вы, то зачем писать?

— Вот вы мне и ответьте! — прохрипел Хатт. — Вы детективы! А все, что вы сделали — это почти лишили меня охраны! И спровоцировали сучьих выродков! Почему я еще имею с вами дело?

— Потому что мы почти нашли Арли, — Оби-Ван был спокоен. Даже в приподнятом настроении. Не особо уместном здесь, по мнению Энакина, но он никого осаживать не собирался. Оби-Ван мог постоять за себя, Оби-Ван постоянно нарывался, Оби-Ван уже не раз заслужил хорошую оплеуху от жертв и свидетелей — а у Энакина словно наперекор этим фактам все острее разгоралось желание защитить. Энакин не хотел возглавлять отдел. Потому что именно так всегда и происходило. Твои люди — твоя ответственность. Она сама просыпается под кожей и заставляет тащить из огня даже тех, кто туда рыбкой ныряет. Асока, Рекс и Коди заслуживали такого отношения более чем. А Оби-Ван нет, но вот он обходил стол, прогибаясь в пояснице, и Энакин смотрел на хлястик плотно обтягивающего ее жилета и уже готовился прыгать и оттаскивать Хатта от неуемного болтуна.

Дело. Лиз обещала сегодня прислать дело консультанта Кеноби.

— Вы мне обещали много, — вскинул Джабба руку, грозя пальцем. — Я за Вентресс вас раздавить могу. Как блох.

— Вы своими пальцами блоху бы не поймали, — рассмеялся Оби-Ван. Ноздри Хатта раздулись, но Оби-Ван продолжил: — Впрочем, вы правы. Наше присутствие здесь угрожает Арлетте. Значит, нам стоит закрыть дело.

— Что? — все возмущение стекло с лица Джаббы, оставляя только беспомощность. — Нет-нет! Вы не можете бросить меня! Бросить Арли. Вы должны ее найти!

Энакин переглянулся с Оби-Ваном. Вообще-то мысль была дельной. Только Оби-Ван ведь сначала доведет Джаббу до сердечного приступа, прежде чем все объяснит. Так что Энакин заговорил сам:

— Вы выставите нас из кабинета со скандалом. Мы официально закроем дело. В доказательство отпустим всех ваших людей. Пусть похитители поверят, что мы пошли у них на поводу. Тогда они проявят себя снова. Или ошибутся. В любом случае мы продолжим поиски. Не так масштабно, чтобы не вызвать подозрений, но Оби-Ван не врет, мы очень близки, так что людей хватит.

Хатт задумчиво пожевал губами и быстро вернул надменное выражение лицу. Особенно глаза его заблестели при словах о свободе для его охранников. Да и перспектива легально вытолкать из кабинета служителей закона явно воодушевила его.

— Чудный план. Я согласен, — потер он руки. — Приступим?

— О, прошу! — Энакин разрешающе махнул в сторону Оби-Вана, с улыбкой наблюдая за тем, как пальцы Джаббы смыкаются на вороте рубашки. У него была лишь секунда, прежде чем двери распахнулись, и ему пришлось кинуться растаскивать их, вывалившихся в коридор, но ему этой сладкой секунды вполне хватило.

В машину они ввалились взмыленные. У Энакина голос сел от возмущенных воплей, и вся дыхалка сбилась от спуска кубарем по лестнице. Оби-Ван остался без пуговицы на жилете и скорбно разглядывал прореху на локте.

Энакин заставлял себя дышать носом, выравнивая дыхание, но из груди кроме частых вздохов рвался еще и смешок. Оби-Ван был похож на ребенка, которому любимый паровозик сломали. Энакин бросил взгляд в зеркало — сам он выглядел как молодой док Браун. Как кто-то, перебравший с электричеством, уж точно. Запустив пальцы во вздыбившиеся кудри, Энакин принялся приглаживать их.

Он поймал взгляд Оби-Вана в зеркале. Его поджатые губы и вскинутые брови с невысказанным «за что?» стали последней каплей — Энакин не сдержался и залился смехом. Оби-Ван и сам не продержался ни секунды, вторя ему.

Его искренний смех — не театральные, положенные по очередной роли смешки, и не вежливые усмешки, а настоящий смех — Энакин слышал впервые. Густой. Низкий. До щекотки в легких заразительный. Оби-Ван чудесно смеялся. Ему это… шло?

* * *

Сегодня Энакин и сам с тяжелым сердцем оставил бронежилет в фургоне. Им с Оби-Ваном пришлось подъехать к ферме в пригороде на сельском автобусе, чтобы не вызвать подозрений. Машины похитителей видели в этом районе, а письмо было весьма наивно отправлено из ближайшего компьютерного центра, так что выставленная на продажу ферма стала главным подозреваемым.

Она свое звание оправдала мгновенно — пробравшись за забор, Энакин первым делом обнаружил ту самую оттюнингованную ауди. По периметру шаталась охрана, но Энакин и Оби-Ван смогли пронырнуть незамеченными за разросшуюся живую изгородь.

Оби-Ван коснулся губами уха Энакина, скорее выдыхая, чем произнося:

— Я чувствую ее. Позвольте провести вас.

Энакин закрыл глаза, не желая закатывать их в тысячный раз за это дело, но у Оби-Вана было преимущество — в прошлый раз он оказался прав. А Энакину было снова все равно, с чего начинать, так что он кивнул.

Оби-Ван невесомо прихватил его запястье двумя пальцами и повел за собой. Отпустил он его дважды: чтобы Энакин смог расчистить путь и спрятать двух устраненных охранников так, чтобы их дружки не нашли бессознательные тела, и каждый раз молча подхватывал снова. Энакин подумал бы, что это не самый удобный способ передвижения, но по правде ему так было спокойней — больше уверенности, что Оби-Ван не выкинет ничего.

Пальцы Оби-Вана коротко надавили, обозначая остановку. Он показывал на окно, зашторенное изнутри. Энакин вытащил из поясной сумки складной нож и быстро расправился с примитивной задвижкой. Оби-Ван помог поднять тяжелую раму без лишнего шума, пролез внутрь и придержал окно для Энакина.

Стоило Энакину занести ногу, как он услышал громкий мокрый вдох — предвестник крика. Рама стукнула его по бедру — Оби-Ван резко отпустил ее, бросаясь в угол и прижимая растопыренные пальцы ко лбу девочки. Крик застрял в ее горле, хотя она все еще тяжело дышала и смотрела на них с ужасом.

Энакин проник внутрь, потирая ушиб. Та самая комната с фотографии — определенно. И в углу жалась точно Арлетта — папины глаза. Сколько же в них плескалось паники! Жилка на ее виске сходила с ума, Энакину казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из детской груди, но Оби-Ван второй рукой стиснул ее плечо, пробормотав дежурное:

— Успокойся, Арли, — и та моргнула, пытаясь посмотреть ему в глаза, но словно не видя его. — Арли. У тебя очень мелодичное имя, Арли. — Девочка заворожено кивнула. Дыхание выровнялось будто от укола успокоительного. — Арли, сколько человек в здании?

— Не знаю, — ответила та в тон Оби-Вану — тихо и… спокойно?.. Что он сделал с ней? — Не могу посчитать. У них пять машин. У меня два охранника. Главного у них зовут Зиро.

Ее голос задрожал, и Оби-Ван надавил на лоб сильнее, заставляя запрокинуть голову.

— Хорошо. Арли. Ты слушаешь меня? Дыши. Слушай. Они вооружены? Они много пьют?

— Вооружены. Много. Сегодня с утра они праздновали. Бутылки звенели, — уже совсем тускло ответила Арлетта.

— Хорошо. Теперь с…

— Звонили. Зиро звонили… — пробормотала она, пока ее глаза закрывались.

— Что? — Оби-Ван подхватил ее за шею, возвращая голову в вертикальное положение. — Арли, не засыпай. Еще рано. — Арлетта снова открыла глаза. Ее взгляд был по-прежнему расфокусированным, хотя в нем не осталось испуга. — Кто звонил Зиро?

— Не знаю. Тот, с кем он ругался раньше. Говорил, что я дороже стою. Сегодня они смогли договориться. Зиро сказал «вези и забирай свою принцессу».

— Хорошо, Арли. А теперь спи, принцесса. — Оби-Ван нажал на бледный лоб, веки Арлетты упали вниз тяжело и резко, будто створы гаражных ворот, а сама она стекла на подхватившие ее руки. Оби-Ван бережно уложил девочку на пол и требовательно мотнул головой в сторону удерживающих тонкие руки вытянутыми наручников. Энакин не стал тратить время на вскрытие замка, разомкнув ножом одно из звеньев цепи. Барахло. Только девятилеток и удерживать.

Энакин шагнул к двери, стараясь вытеснить все мечущиеся в голове мысли и сохранить рабочую собранность, но Оби-Ван перехватил его. На этот раз уверенно.

— Не надо. Подождем здесь.

— Чего подождем?

— Я не сомневаюсь в вас, Энакин. Вы справитесь с толпой пьяных бандитов, я даже готов помочь вам с… нелюбовью пуль. — Энакин дернул щекой. Он все еще не отошел от увиденного и не был готов обсуждать способности Оби-Вана. — Но они умрут в драке. Мы не можем так рисковать. Мы должны узнать, кто был заказчиком. Она слышала, что ее назвали принцессой.

— Она дочь местного королька среди бизнесменов, неудивительно.

— Если бы этот Зиро болтал с Джаббой — да, ничего удивительного. Но представь, он бы сказал такое Вентресс? Или конкуренту Джаббы?

— Вряд ли, — настороженно признал Энакин. Он не понимал, к чему клонит Оби-Ван.

— Так говорят о ком-то дорогом сердцу. Или о том, кого надо спасать. Принцесс спасают из заточения и становятся героями, получают полцарства и лучшего коня. Заказчик придет сюда, чтобы забрать ее лично. Они договорились сегодня. Значит, он скоро приедет с деньгами. Бандитов след простынет сразу, а сам он — или она — явится сюда. В «башню дракона», понимаешь?

— И кто же? Гарлен?

— Не знаю. Поэтому и предлагаю остаться и взять с поличным. Нам ничего не угрожает, Арлетте тем более — мы ведь здесь.

Энакин смерил Оби-Вана тяжелым взглядом. Его план имел право на жизнь, если только бандиты не прознают об их присутствии и не ввалятся сюда толпой расстрелять всех троих.

Энакин вытащил телефон и отослал Коди приказ подготовить все к перекрытию дорог. Если Оби-Ван прав, то после того, как заказчик привезет деньги, ловить разлетевшихся во все стороны мух будет не так уж просто.

— Спасибо за доверие. — Оби-Ван выразительно склонил голову и сел рядом с Арлеттой.

— Не скажу, что не за что, — ответил Энакин и сам опустился рядом с девочкой. Быстро ощупал ее на предмет травм — вроде цела, только синяки. Она спала, размеренно дыша. Абсолютно безмятежное лицо не выдавало пережитого стресса, а их с Оби-Ваном разговоры не тревожили ее сон. Во рту у Энакина было слишком сухо, слова не хотели вылезать наружу, но он все же заставил себя.

— Что это было? Гипноз?

Оби-Ван привалился спиной к стене, подгребая под себя ноги.

— Вы можете не верить мне, но все сущее пронизано особыми частицами. Или потоками. Любая частица — волна, это основополагающий и непреложный закон, и Сила его не нарушает. Она пронизывает мир, и…

— Оставим лекции на потом. Что это было? С физической точки зрения? Неправильное слово, но я не знаю, как назвать…

— Почему же неправильное? Если ученые мира столь зашорены, что не позволяют себе разглядеть Силу в мире, это не значит, что ее нет. Это как раз физика. Я понял, — прервал он жестом готового повторять нетерпеливые вопросы Энакина. — Это не гипноз в том виде, в котором его показывают по телевидению, но, пожалуй, это самое близкое слово. Я использую Силу, чтобы…

— Чтобы что? Подчинить своей воле? — Энакин наконец перешел к главному, становясь резче и не давая Оби-Вану отвернуться. Тот задумался. Подбирал аккуратные ответы.

— Отчасти. Я усыпил чувства Арлетты, давая ее сознанию пообщаться с нами без завесы страха.

— И приказал ей спать?

Оби-Ван нахмурился, ему очень не понравились эти слова.

— И дал ей покой.

— Значит, ты можешь так с любым? Допросы должны превратиться в рутину?

— Нет. Возможно, со стороны выглядело впечатляюще, но я совладал с напуганной девочкой. Чем сильнее человек духовно, тем хуже он поддается гипнотическому влиянию. К тому же, у меня есть определенный кодекс. Гипноз на допросе нарушает свободу воли. Вы ведь не бьете людей, чтобы получить нужные показания.

Энакин облизнул губы. Звучало убедительно.

— Мы еще поговорим об этом, если захотите, но думаю, нам стоит встать возле двери. Что-то происходит.

Энакин и сам слышал, как оживала ферма. Голоса, шаги, скрип половиц, хлопанье дверьми. Он сообщением дал сигнал к началу действий Коди, вынул пистолет из кобуры и вжался спиной в стену рядом с дверью. Оби-Ван занял позицию в другом углу.

Со двора донесся визг шин, и вскоре дверь открылась. В комнату осторожно вошел человек, неуверенно позвав:

— Арлетта? Арли, я здесь, я тебя спасу. Это Ротти. Арли, больше нечего бояться.

Энакин вжал пистолет в его затылок, показательно громко взведя курок.

— Ей нечего. А вот вам, Ротташ, придется несладко.

* * *

Джабба ждал Оби-Вана в кафе. Он подолгу затягивался сигарой, нетерпеливо постукивая ногой по полу, но ждал, пока Оби-Ван насладится своим грушевым мороженым. Оби-Ван знал, что Джабба видит его насквозь — сам позволял увидеть чистоту своих намерений, так что Джабба ждал, а Оби-Ван разрешил себе легкое баловство изобразить случайную встречу. Джабба даже подыгрывал, показывая себя как благодарный отец, готовый купить Оби-Вану кафе целиком.

Но Оби-Вану нужны были не деньги. А Джабба изнутри горел отнюдь не благодарностью. Так что, потянувшись за салфеткой, Оби-Ван уронил в ладонь Джаббы листок, вырванный из блокнота. Джабба прикусил сигару зубами, одним глазом пробегаясь по пометкам и так же незаметно пряча листок в нагрудном кармане.

— Вы ищете не того, — без прелюдии начал он. — Вы ищете безумца с опасной бритвой в руках. Но ваш враг совсем иной. И его «арт-объекты» — лишь хобби. Его работа куда опасней.

* * *

— Ничего себе! Вот придурок. Он выслужиться хотел? — Асока плюхнула на стол коробку с тортом. На вопросительный взгляд Энакина она хмыкнула: — У нас традиция. Вкусняшки за закрытое дело. Коди уже заказал пиццу. У нас это, по некоторым причинам, большая редкость.

— Да, понимаю. — Энакин теперь вообще многое понимал намного лучше. Но Асока выложилась в деле на все сто, и ее любопытство следовало удовлетворить. — Ротташ хотел стать героем-спасителем. Прознал про встречи отца с Арлеттой, слил информацию бандитам. Те похитили ее, а потом взвинтили цену выкупа. Он и начал дергаться, рассчитывал-то «спасти» быстренько, чтобы Джабба успел разволноваться, но не успел поднять на уши полицию. Мы его планам сильно мешали.

— Но улик-то толком не было. Вентресс тоже нашли на месте преступления, неужели он не стал отпираться, что так же, как и она, там оказался? Ему поверили бы больше, чем бандитам?

— Вентресс не дура. Перед отъездом она выложила все Джаббе и ехала в парк Уотто с его царственного разрешения. Ротташ же молчал, одного этого Джабба ему бы не спустил, даже если бы поверил. Так что Ротташ предпочел официальный суд дядиной расправе.

Асока достала нож и принялась резать торт.

— О, Оби-Ван! — радостно воскликнула она, увидев того в дверях. — Сделаешь чай?

— Прости, но я его украду, нам нужно кое-что закончить с бумагами, — ответил за него Энакин. Затем взял со стола папку и указал Оби-Вану глазами на коридор.

— Мы ведь быстро? — уточнил Оби-Ван, с сомнением глядя на папку в руках Энакина.

— Надеюсь, — улыбнулся тот. — Вы начинайте без нас, мы обязательно присоединимся.

Энакин увел Оби-Вана из кабинета и привел в дальнюю допросную. Открыл перед ним дверь, указывая на стул.

— Вот как?.. — усмехнулся тот. — И чем обязан?

— Ну… — Энакин опустил жалюзи на двери и стеклах. Затем выключил ведущую в техническую комнату прослушку. — Это самое тихое место во всем управлении, где можно поговорить без свидетелей.

— Значит, не допрос? — Оби-Ван все же сел.

Энакин сел напротив, бросая перед собой папку. Оби-Ван приподнял краешек пластиковой обложки и резко вздохнул, роняя руку на стол. Понял, что перед ним.

— Не знаю. Как пойдет. Но сначала буду говорить я. Итак, между нами лежит история мальчика, выросшего в стьюджонском муниципальном детском доме. О кровных родителях мальчика нам ничего не известно. Характеристики из детского дома смешанные, он был способным, но замкнутым. Сохранились служебные записки от персонала о связанных с ним странных происшествиях. Он дожил в приюте до школьного возраста — безнадежный случай, ведь обычно усыновляют тех, кто не успевает запомнить себя брошенным, тех, кто воспримет приемную семью родной. Но мальчику повезло, потому что однажды в стенах детского дома появился человек, который усыновил его и увез прочь из Стьюджона. Странное место выбрал для ребенка, но не мне быть судьей…

— Энакин, пожалуйста, хватит, — просипел Оби-Ван, сжимая край стола. Он смотрел на свои побелевшие костяшки, не поднимая глаза ни на Энакина, ни на папку.

— Понимаю, почему вы не хотели, чтобы дело попало ко мне.

— Послушайте, Энакин, то, что Мол…

— Нет, говорю все еще я. Подозреваю, вы опасались, что я отстраню вас за личную заинтересованность.

— Пожалуйста… — снова попробовал договорить Оби-Ван, но Энакин упрямо продолжал:

— Но именно ваше прошлое заставило меня посмотреть на вас по-другому. Если раньше я сомневался, то теперь я хочу, чтобы вы расследовали дело Кровавого Мола.

Оби-Ван вскинул голову.

— Хотите?

— Да. Я считал вас фокусником и не понимал, зачем вы здесь. Выставить полицейских идиотами, нажиться на этом деле или сделать себе рекламу? Но сейчас я знаю, что вы как никто заинтересованы в поимке Кровавого Мола, а значит не врете. Я… — Энакин взял паузу и перевел дыхание, — все еще не знаю, что думать о ваших способностях, но мне все равно: считаете вы пульс или читаете ауру, прослушиваете память места или пользуетесь дедуктивным талантом. Мне все равно, верите ли вы сами в это, дурите ли других…

Оби-Ван прищурился, и Энакин со смешком поправил себя:

— Да, не все равно, конечно. Предпочел бы, чтобы не дурили. Но вы здесь с той же целью, что и я. А ваши способности, какой бы не была их истинная природа, определенно помогают раскрывать преступления. Мы можем быть эффективны вместе. Вот теперь отвечайте, я все сказал.

Оби-Ван растерянно хмыкнул. Собрал вместе пальцы, раздумывая над ответом. Сжал их плотно. А когда заговорил, его голос зазвучал прямо в голове. Хоть Энакин и видел движения губ, слышал ушами — но Оби-Ван говорил с такой непривычной искренностью, что слова пробирались под череп.

— Я думал, ты приехал разогнать нас, — без привычной маски вежливости признался Оби-Ван. — Убедиться, что мы не справимся и забрать дело.

— Нет. Я приехал, чтобы поймать маньяка, как и сказал в самый первый день.

— Я тебе не понравился сильнее прочих и только пуще испугался, что потеряю возможность добраться до Мола.

— У меня были причины цепляться именно к тебе. Например то, что ты все уже решил за меня, в отличие от прочих.

— Я вел себя не лучшим образом. Извини.

— Еще одна причина — это тайны. Которые все еще остались. Мы не сможем работать в команде, если ты будешь проворачивать схемы у меня за спиной. Вот за это я точно могу выкинуть из отдела.

Оби-Ван без особой ловкости изобразил непонимание, хотя на самом деле вглядывался в Энакина. Присматривался. Принюхивался, решая, как себя вести. Взвешивал, чего ему будет стоить честность. Энакин не собирался дать ему шанс снова уйти от ответов. Он накрыл рукой папку, отталкивая ее в сторону, и придвинулся к Оби-Вану.

— Инспектором КБР меня не за красивые глаза сделали. Ты думал, я не замечу? Ты нарушил закон. Нарушил должностные инструкции. Обманул меня. Ради чего?

Оби-Ван не стал отворачиваться и отпираться.

— Я не мог упустить такую возможность. Лучше Джаббы преступный мир Татуина никто не знает. У меня нет ни денег, которыми я мог бы купить информацию, ни чего-то еще, что я мог бы ему предложить. Когда выпадает редкий, почти невероятный шанс…

— Могут пострадать люди.

— Не сгущай краски, ну припугнут Уотто парой звонков.

— Это неважно, — отрезал Энакин. — Ты не имел права так поступать.

Оби-Ван сглотнул и все же опустил голову.

— Да. Еще раз извини.

— Так что ты узнал?

— Честно говоря, такое, что до сих пор осознать не могу. Джабба утверждает, что убийства Кровавого Мола — его хобби. Это некорректно, потому что это ритуалы Темной стороны Силы, но… сейчас о другом. Если верить Джаббе, в остальное время Мол выступает в роли консультанта. По ту сторону закона, по ту сторону человечности. Когда людям нужно совершить нечто ужасное или сбежать от ужасного прошлого, он решает такие вопросы. За очень весомую плату.

— Попахивает куда более серьезным делом.

Оби-Ван снова вцепился взглядом в Энакина. Тот лишь уточнил:

— Что еще?

— Три года назад некий Перрес Сантьяго, задолжавший всем, кому только мог, включая Джаббу, испарился. Вернулся он в статусе городского судьи Стьюджона. С долгами расплатился сразу, даже с процентами. В Стьюджоне он многим не пришелся по душе, слухов о его прошлой жизни хватало, но буквально за несколько месяцев уровень преступности резко упал, и все притихли. Джабба считает, что это дело рук Мола.

— Хм. Но есть загвоздка: Стьюджон — другой город, полиция Татуина не имеет права вести там дела.

— Да, — невесело усмехнулся Оби-Ван. Энакин подозревал, что тот уже обдумывал заявление об отпуске.

— Как же тебе повезло, что у тебя есть знакомый инспектор КБР, который может расследовать дела по всему штату, да?

Оби-Ван облизнул губы, неверяще уточняя:

— Ты поедешь туда?

— Мы поедем. Все. Мне нужна команда.

Оби-Ван приподнял ладони и снова опустил их на стол, открыл рот, выпуская шумный выдох. Так же шумно вдохнул. Кашлянул.

— Я… Спасибо, Энакин. Это… Спасибо.

— Одно условие работы: я слушаюсь твоего чутья, но ты слушаешься моих приказов. — Энакин протянул Оби-Вану руку. Тот уверенно сжал ее, не сдерживая улыбки.

— Когда выезжаем?

— Сначала пицца и торт! — возмутился Энакин, возвращая себе папку с делом и включая назад связь, поднимая жалюзи.

— Ну, это святое, — фыркнул Оби-Ван.

Повесть 3. Алый конверт

А над Землей кружат ветра потерь.
Ветра потерь, разлук, обид и зла,
Им нет числа.
(Наум Олев)


Сентябрь, 2015
На оформление всех бумаг для перевода команды в статус временных сопровождающих у Энакина ушло всего двое суток. Вернее, чтобы дождаться этих бумаг и удостоверений — беготню с оформлением взял на себя Винду, который буквально запорхал после короткого разговора с Оби-Ваном, не уставая при этом улыбаться Энакину. Так что Энакину осталось лишь сделать пару звонков да поставить свои подписи. Команда же потратила эти два дня на возбужденные обсуждения о том, как им теперь представляться, как вести себя с полицией Стьюджона и прочей ерунды. Энакин обошелся кратким инструктажем и настоятельно попросил вернуться к отчетам о деле Хатта, но те не выдерживали конкуренции за интерес ребят.

Асока то и дело выглядывала из-за монитора и сверлила взглядом Энакина или Оби-Вана.

— Что ты хочешь знать? — не выдержал Энакин к вечеру первого дня.

— Ничего. Просто Стьюджон… неожиданно.

Энакин лишь пожал плечами, возвращаясь к присланному из центра досье на судью Сантьяго.

— А… — Рекс тоже мялся. — Какая там погода в конце сентября?

— Бери пальто, — сказал Оби-Ван, не отрываясь от блокнота. Сегодня он его читал, причем самое начало, и был весьма хмур. — Город на болотах. Одно сплошное болото.

— Но из всех городов именно Стьюджон?

Оби-Ван покосился на Рекса, и тот уткнулся в свой компьютер, бурча:

— Не мы выбираем, выбирают преступники, и это несправедливо! Я всегда надеялся, что моя первая командировка будет в Корусант. Или на Набу, лучше на Набу — там сейчас бархатный сезон, волн нет, лед в коктейлях плавится — красота. А тут «пальто бери», ну что за жизнь.

— Так, ладно! Это сделаю я. — Асока набрала в грудь столько воздуха, что казалось, лопнет от собственной решимости, и Энакин решил спасти ее.

— Я знаю про Стьюджон и место ловца в школьной команде по квиддичу. Закроем тему.

Асока поперхнулась.

— Чего? Какого ловца?

— О, Оби-Ван вам не говорил? Расскажет, как будет готов.

— Инспектор Скайуокер изволит шутить, — сообщил Оби-Ван.

— Да. Разумеется. Просто шутка, — заверил Энакин всех таким голосом, что Оби-Ван обрушил на него всю тяжесть укоряющего взгляда.

На второй день он откликался на шутки куда хуже. По дороге в Стьюджон он и вовсе не следил за разговорами, отказавшись играть в угадайки под предлогом своего возможного телепатического шулерства.

Выйдя из машины, Энакин задержался, копаясь со своей сумкой, зацепившейся ремнем и никак не желавшей вылезать из багажника. Оби-Ван вышел на улицу последним. С таким лицом люди в прорубь ныряют, с каким он вступил в утренний туман. Стьюджон был всего в нескольких часах езды от Татуина, но после высушивающего в пергамент легкие в груди и листья на деревьях городка, этот областной центр казался внезапно всплывшей Атлантидой, настолько здесь было сыро.

Оби-Ван вжал голову в плечи, пряча нос под легкий шарф, и Энакин окликнул его:

— Не поможешь мне?

Оби-Ван подошел и с некоторым удивлением посмотрел на давно высвобожденный ремень.

— Помочь в чем?..

Энакин тихо спросил:

— Все в порядке? Я должен знать, если у тебя проблемы с пребыванием здесь.

Оби-Ван наморщил нос.

— Не люблю, когда в ботинках хлюпает. А так все в порядке. — Он отвернулся к вертящимся стеклянным дверям, за которыми уже скрылись остальные. — Давай побыстрее заселимся, мне не терпится выпить чая в дружелюбных гостиничных стенах и заняться делом. А тебе?

— Я бы не отказался от полноценной яичницы, не только чая.

* * *

Октябрь, 1995 год
— Почему вы меня взяли? Таких как я не берут.

Мальчик спросил без вызова. Без подозрительности. Он просто задал вопрос. Очень серьезный взрослый вопрос, и на его лице и в голосе звучала такая же беспросветная серьезность. Он смотрел прямо в глаза. В висках закололо.

— Потому что когда увидел тебя на игровой площадке, у тебя штаны по колено были мокрые. Разве это дело, когда в ботинках хлюпает?

Нахмурился. Во взгляде нет опасений или подозрительности, только разочарование. В ушах все сильнее шумело — ливень изо всех сил лупил по зонту и крыше. Мальчик смотрел с крыльца, стоя на самом краю ступеньки, и ждал, что ему скажут дальше.

— Тебе не нравится, что я шучу? Садись в машину, серьезные разговоры не ведут под дождем.

Мальчик выбрал переднее сиденье. Квай-Гон завел машину, включил обогреватель, свет в салоне и тихим фоном музыку.

— Пристегнись. Теперь по поводу твоего вопроса. Давай договоримся так, Оби-Ван. Ты проживешь у меня пару месяцев, в бумагах этот срок называют испытательным. И потом, если ты еще захочешь узнать ответ, я тебе отвечу.

— Договорились.

Когда автомобиль выехал за ворота, Оби-Ван подставил бледные влажные ладони под теплый воздух, глядя на становящийся все меньше детский дом.

* * *

Сентябрь, 2015
Рекса решили оставить в машине на случай, если Сантьяго решит сбежать. Асока и Коди сели по разные стороны коридора, изображая ожидающих своей очереди посетителей, из тех же соображений, а Энакин и Оби-Ван направились прямо к кабинету судьи. Энакину не нравилось начинать свое знакомство с городом с планирования гипотетической погони за главным городским судьей, но если то, что наболтал Джабба, окажется правдой, стоило перестраховаться.

Их встретила пустая приемная. Компьютер секретаря шумел, но за столом никого не было. Энакин постучал в дверь с металлической табличкой «судья П. Сантьяго», но ответа не получил. Он постучал снова и дернул за ручку — дверь была заперта. Тут его и окликнул высокий женский голос:

— Простите, но мистер Сантьяго сегодня не принимает.

В дверях приемной замерла русая женщина в деловом костюме.

— А вы?.. — начал Энакин.

— Я секретарь мистера Сантьяго, вы по какому вопросу?

Энакин приподнял полу пиджака, показывая значок на поясе. Женщина едва заметно вздрогнула. Она закрыла дверь в коридор, и это было последним спокойным движением. Она бросилась к Энакину, заставляя резко подобраться, но замерла в шаге от него, тут же обхватив себя руками.

— Что с ним случилось? — сорвавшимся голосом спросила она.

Энакину не нравилось в происходящем абсолютно все. Категорически не нравилось. Расслабив потянувшуюся к пистолету руку, он спросил:

— А что с ним должно было случиться?

— Вы не знаете? Я надеялась, что вы знаете… Подумала, что… самое страшное подумала. Думала вы пришли сказать, что…

— Что вы имеете в виду под «самым страшным»?

— Подумала, что вы нашли его… его… ну… — Она прикусила губу.

— Мертвым? — уточнил Оби-Ван. Он был бледнее обычного.

— Да, — на грани слышимости выдохнула секретарь. — Так вы не находили его?

— Мы здесь совершенно по другому вопросу. И нам ничего не известно о том, что мистер Сантьяго пропал.

— Ох… — женщина упала на диван для посетителей, закрывая лицо руками. — Перрес… мистер Сантьяго не пришел сегодня на работу. Это не в его стиле, он даже опозданий себе никогда не позволял. — Она быстро вытерла скулы и выдавила официальную дежурную улыбку: — Простите, я не представилась, Лучиа Вести.

— Вы звонили ему?

— Да, уже пять раз, но его телефон недоступен. И это тоже немыслимо, он всегда отвечает на звонки, всегда…

— Даже посреди ночи? — Оби-Ван незаметно встроился в речь Вести, направляя ее в нужное русло.

— Да… — начала Вести и тут же добавила: — Очень ответственный человек, если работа вынуждала, то… Он трудоголик, я без него уже вся вымоталась. Столько звонков, писем, все его встречи… боже. Где же… где он? — она стала снова глотать взволнованно слова, и Энакин вмешался:

— Почему не сообщили в полицию?

— Он опоздал на работу на три часа, меня поднимут на смех.

— И все же вы уверены, что он пропал.

Лучиа энергично закивала.

— Тогда впустите нас в кабинет, мы осмотримся. Я инспектор КБР, Энакин Скайуокер, это мой коллега, Оби-Ван Кеноби. И мы вас на смех не поднимем.

— Простите, но я знаю процедуру. Вам нужен ордер на обыск.

Оби-Ван махнул рукой, рассмеявшись.

— Да бросьте. Давайте по-хорошему. Вы разрешаете нам обыскать его кабинет и изучить компьютер, а мы не обращаем внимания на не имеющую отношения к делу фривольную переписку. Вы же хотите найти Перреса?

Вести снова прижала ладонь к лицу. Ее плечи поднялись — она хотела возмутиться, но затем передумала. Встала и отперла дверь.

Энакин уже набирал номер Асоки. Уж лучше бы погоня, честное слово.

В кабинете не нашлось следов взлома или обыска — в нем не было вообще ничего подозрительного на беглый взгляд. И все же Энакин притащил сюда всю команду, обыскивая теперь каждый дюйм, пока Асока воевала с компьютером.

— «Фривольная переписка»? — тихо уточнил он, переходя к стеллажу с делами. — Думаешь, что у Вести и Сантьяго роман?

— Уверен. — Оби-Ван водил рукой по скопившейся корреспонденции, отбрасывая на стол одно «прощупанное» письмо за другим.

— И все же подобный шантаж — рискованное дело. Вести могла испугаться и выставить нас, а сама стереть улики, пока мы доказывали бы местной полиции и судьям, что Перрес Сантьяго наш важный свидетель, и получали бы ордер.

— Даже если так, я ничем не рисковал, потому что она бы спасала свою карьеру и удалила бы только их переписку.

— А ты считаешь это несущественным?

Оби-Ван посмотрел на Энакина коротко, но выразительно.

— У меня в этом деле ровно один подозреваемый. И Лучиа Вести — точно не он. Она карьеристка, но влюблена и переживает. И никакого отношения к Молу не имеет.

— Не хочу никого разочаровывать, — напомнила о своем присутствии Асока, — но согласно его компьютеру у нас вообще с подозреваемыми плохо. Сплошная деловая переписка и немного про сексуальность ног Лучии.

Оби-Ван насмешливо приподнял бровь.

— Надо было поставить десятку.

— Э нет, ты же сам весьма благородно отказался от таких делишек. Шулер.

Оби-Ван усмехнулся. Оставшиеся письма упали на стол неровным веером. Энакин посмотрел на бросившую их так небрежно руку — на выронившую, судя по тому, как дернулись пальцы, прежде чем нырнуть в карман брюк.

— Куда бы ты пошел дальше? — спросил Энакин.

— Дом.

— Ладно. Асока, свяжись с местным шерифом, объясни ситуацию и опросите с Рексом коллег Сантьяго. Лучию Вести за руку тоже подержи — раз у них связь, она могла заметить что-то. Коди, ты возьми у нее список сегодняшних встреч Сантьяго, поговори с этими людьми, возможно, Сантьяго испугал кто-то из записавшихся на прием. А мы наведаемся к нему домой. Вернее, сначала в кабинет его заместителя за ордером, — он преувеличенно строго глянул на Оби-Вана, — а затем домой.

* * *

Июнь, 2003
Оби-Ван ввалился в дом растрепанный и немного хмельной.

— Празднование удалось, как я вижу? — улыбнулся Квай-Гон, снимая очки и откладывая книгу в сторону.

— Без всякого сомнения! — Оби-Ван приосанился. С его болтающейся возле уха хиппи-косичкой это каждый раз было до ужасного смешно. Судя по ее состоянию, Оби-Ван играл с друзьями в твистер с опорой на голову вместо рук. А он мог.

— Ты второй акт-то выдержишь?

Оби-Ван презрительно фыркнул и кинул сумку в угол.

— Это хорошо, у меня для тебя кое-что есть.

— Что-то кроме обещанного на выпускной бурбона?

— Тебе было двенадцать, когда я ляпнул, и ты помнишь?

— Ну ты же помнишь, сколько мне тогда было. Так что готов поспорить, в коробке, которую ты прячешь под креслом, именно он.

Когда Квай-Гон разлил обещанное по бокалам, Оби-Ван отхлебнул совсем немного. Он шевелил языком во рту, пытаясь изобразить, как «раскатывает вкус», но его устремленный в бокал рассеянный взгляд был слишком хорошо знаком Квай-Гону.

— Что-то случилось?

— Нет! Нет. Вернее, не сегодня случилось. Давно.

Квай-Гон оперся на стол, складывая ладони и готовясь слушать. Оби-Ван покрутил бокал, заставляя бурбон кружить по стенкам. Бокал уже стоял на столе ровно, а жидкость продолжала танцевать под взглядом Оби-Вана.

— Ты мне кое-что должен, — наконец сказал он. — Ты мне не ответил.

— Не ответил?

— Ты обещал ответить на один вопрос, когда пройдет мой испытательный срок. Но ты подписал финальные бумаги об усыновлении и так ничего не сказал.

Квай-Гон потер лоб. Кажется, он начал припоминать о чем-то подобном, хотя события первых лет их знакомства уже изрядно смазались в памяти — слишком много всего. Слишком быстро.

— Во-первых, испытательный срок был не для тебя, а для меня. Я должен был доказать, что справлюсь с ребенком, и это не вопрос моего мнения по данному вопросу, — Квай-Гон уже видел готовность Оби-Вана выпалить «да, конечно» и потому объяснился, — а правила усыновления. Что до твоего вопроса… Прости, я даже точно не помню, о чем он был. У меня вылетело из головы, а ты больше не спрашивал. Прости, если это обидело тебя. Я… не думал.

Оби-Ван снова схватился за бокал.

— Нет, все в порядке. Я знаю, что должен был спросить сам, если меня что-то интересовало. Вокруг меня нет телепатов.

— Рад, что ты помнишь. И?..

— Почему ты взял из приюта меня?

— Точно! — Квай-Гон шутливо стукнул себя по лбу. Хотя он и правда забыл об их уговоре первого дня за навалившимися заботами, возможно, после подписания бумаг он не стал заводить разговор осознанно. Не так-то просто ответить на такой вопрос. Тогда было непросто. А сейчас ответ нашелся на удивление быстро и легко.

— Потому что, когда я сидел в кабинете директора, мне подсовывали папки с фотографиями трехлеток, даже не заговаривая о других, нахваливая перспективы. А я смотрел в окно — и увидел тебя. Потому что мне не нравится, когда на ком-то ставят крест. Потому что мне показалось, что тебе я смогу дать больше, чем другим. Надеюсь, я оказался прав.

К чему Квай-Гон так и не привык — так это к скорости Оби-Вана. Он был сразу везде, еще мелким мальчишкой в огромном доме — как освоился, так заполнил собой все. Вот и сейчас: еще миг назад он сидел напротив и слушал, как он один умеет — глазами, и вдруг он уже оказался по эту сторону стола, его руки сомкнулись на лопатках, а нос уткнулся в шею.

— Ты всегда прав, пап.

* * *

Сентябрь, 2015
— Гараж пуст, — констатировал Энакин, вернувшись к Оби-Вану, осматривающему спальню. — Дорожка влажная, следы шин есть, но не слишком четкие. Думаю, он уехал еще вечером.

— Собирался он в спешке, — Оби-Ван кивнул на выброшенные из шкафа вещи. — Я думал, он покинул дом в панике, но не чувствую здесь страха. По крайней мере в той степени, в которой ожидал.

— Вряд ли Мол заехал за ним, мы бы тогда увидели тут другую картину.

— Умеешь ободрить, — пробормотал Оби-Ван, прислоняясь к дверному косяку и потирая переносицу. — Бесполезно. Мы не найдем его. Если он что-то оставил, значит, ничего важного в этом не было. Дом молчит.

— Раз Сантьяго уходил в спешке, мог не предусмотреть всего. Там под зеркалом, это не ежедневник?

— Он самый. Ничего, кроме деловых обедов. Пометки на месяц вперед. По этой квартире даже о его прошлой жизни не узнаешь, хотя это есть в официальных бумагах, люди об этом знали, но Сантьяго держал марку. Вылизал свою новую жизнь до блеска. Один день, мы опоздали всего на один день!

Оби-Ван поддел ботинком край ковра, раздраженно выдыхая сквозь зубы. А потом замер с занесенной ногой.

Энакин проследил за его взглядом и нырнул под стол. На полу лежал небольшой бумажный конверт алого цвета. Энакин вылез и, отряхнув колени, протянул его Оби-Вану. Энакин подозревал, что услышит в ответ, но все же спросил в надежде на подробности:

— Ты что-то знаешь об этом?

Оби-Ван продолжал смотреть на конверт, не приближаясь к нему — наоборот, откинул голову, вжимаясь затылком в стену. Только спросил:

— Что внутри?

Энакин проверил и показал Оби-Вану:

— Пусто. Он вскрыт.

Оби-Ван отвернулся.

— И? — Энакин помахал конвертом. — Ты щупал письма в офисе, этот конверт тебе ничего не расскажет?

— Что дальше делают при расследованиях? Как себя положено вести полицейским? Я ничем не помогу. Бумага часто помнит больше, чем другие предметы, но аура этого конверта просто… — Оби-Ван дернул плечом — стерильна. Продезинфицирована. Я… я знаю об этом конверте только одну вещь — имя отправителя. И он умеет подчищать следы. А нам нужно найти Сантьяго как можно скорее.

Оби-Ван одернул рукава пиджака пониже и вышел из комнаты. Уже из тени коридора он спросил:

— Так что дальше, инспектор? Куда идем?

Энакин предпочел бы услышать в этом вопросе привычную насмешку, а не просьбу.

* * *

Пятнадцатое сентября, 2013
Оби-Ван кинул в урну пачку рекламных листовок, отложил в сторону счета и остался со странным конвертом в руках. Почти квадратный, ярко-красного цвета, без адреса — только выведенное тушью на лицевой стороне «Оби-Ван Кеноби». Он повертел конверт в руках, но ни печатей, ни водяного знака на бумаге не нашлось. Оби-Ван принюхался к конверту и потер его между пальцами, но не почувствовал ничего, кроме щекочущего нутро интереса. Призыва.

«Приветствую, Оби-Ван. Представлюсь сразу, меня зовут Мол, и, полагаю, ты наслышан обо мне».

Оби-Ван осел на диван. Он слышал многое и каждый шаг Мола — каждый всплеск Темной Силы, растекающийся по земле — пробуждал в нем оторопь и отвращение.

«Я увидел тебя в деле и был поражен. Столько Силы, столько умения с ней обращаться! Прежде я никогда не сталкивался с подобным талантом. Разве могут скромные медиумы Татуина сравниться с тобой? Ты знаешь, что нет. Во всем Корусанте, стране, а может и мире не найдется того, кто бы понял, на что ты способен. Кто смог бы оценить. По-настоящему оценить — не восторженно хлопать в ладоши, — а увидеть всю красоту изгибающейся в твоих руках Силы.

Я могу. Я вижу. Мы могли бы многое рассказать друг другу. Твой подход отличается от моего, и работая вместе, мы достигли бы небывалых высот.

Напиши мне, где бы ты хотел встретиться и когда. Письмо отправь с ним.

До встречи.»

Вместо подписи — череп из резких линий.

Раздался стук, и Оби-Ван вздрогнул: на окне, по другую сторону стекла, сидел черный ворон, настырно стучащий клювом в раму.

Оби-Ван впустил его внутрь. Теперь он чувствовал от зажатого в кулаке письма еще кое-что.

Кристально чистую искренность. И от нее мутило до кислоты во рту, потому что Оби-Ван точно знал: перед ним не чье-то баловство и не ловушка. А предложение, которое Мол взаправду считал соблазнительным. Липкая, обливающая грязью с ног до головы вера в их исключительность — прозванный Кровавым Мол действительно собирался поставить Оби-Вана на одну ступеньку с собой. Звал присоединиться. Присоединиться к тому, кто высасывает жизни из людей через раны, как через коктейльную трубочку. Все, что Оби-Ван мог ответить на это, это «Отправляйся в ад».

Ворон сам подхватил листок со стола, стоило Оби-Вану отбросить ручку и встать. Оби-Ван захлопнул за ним окно и быстро вышел из комнаты.

Он долго держал руки под струей горячей воды, массируя каждую фалангу, проминая каждую точку на ладони.

* * *

Сентябрь, 2015
Шериф с большим удовольствием предоставил команде место для работы, компьютеры, специалистов и дополнительные машины. Карт-бланш на все. Судя по его тону, судью Сантьяго он недолюбливал и рад был сбагрить поиски на удачно приехавших следователей. Местные эксперты работали безукоризненно — на часах было всего одиннадцать, а перед Энакином уже стоял человек из лаборатории.

Радоваться трудолюбию получалось плохо, потому что речь его состояла из сплошных «нет».

Отпечатков на конверте, кроме принадлежащих Сантьяго, нет.

Следов ДНК нет.

Надписей нет.

Бумага качественная, но отследить место покупки и производства невозможно.

— Спасибо, Шаер, — вздохнул Энакин. — Простите, что отвлекли от работы.

Оби-Ван сидел за столом, роняя на него мячик и подхватывая после второго отскока.

— Не могу понять, — произнес он, глядя все-так же сквозь сидящего перед ним Рекса, — что произошло. Я думал, что Сантьяго узнал о нашем визите и скрылся.

— Винду потряс Джаббу, насколько это возможно при их весовых категориях, но тот божится, что не предупреждал никого.

Оби-Ван задумчиво поджал губы.

— Джаббе нет смысла нас подставлять. Здесь другое. Наши приготовления к поездке не прошли незамеченными. О них узнал Мол. Но тогда почему не сделал все чище? Нитки во все стороны торчат.

— Ничего себе «нитки»! — возмутился Рекс. — Второй день просиживаем штаны, не зная, что делать.

— Да, но сработано неэлегантно.

— Мы не знаем, насколько Кровавый Мол хорош в таких делах. Вы ведь не сталкивались раньше с его криминальной работой. — Энакину хотелось верить, что Мол плох хоть в чем-то, в чем-то ошибается — это сильно упростило бы жизнь. Хотя особо он на это не рассчитывал.

Оби-Ван вынырнул из себя, оглядывая команду.

— В том, что делает Кровавый Мол, есть извращенная красота. Аккуратность. Он педантичен. Он явно замешан, но тут что-то еще.

— Значит, работаем дальше.

— Парни! — Асока аж подпрыгнула на месте от возбуждения. — Машину Сантьяго засекли!

Энакин метнулся к компьютеру, за которым работала Асока. На мониторе отображались кадры с камер слежения на какой-то парковке. Самого Сантьяго видно не было, но номер был его.

— Есть еще?

— Увы, это не камера постоянного слежения, только фотографии раз в пятнадцать минут. Он успел обернуться быстрее.

— Значит, он не покинул город. — Оби-Ван хмурился, снова выстукивая ровный ритм мячом по столу. — Странно.

— Секунду… — Асока открыла новые окна, те подвисали, делая ее все мрачнее. — Какие тормоза! Где мой любимый эрочка-душечка?

Энакин непонимающе обернулся на Рекса, не став отрывать бурчащую Асоку от работы. Тот шепотом пояснил:

— Она дает компьютерам имена. Странные на мой взгляд. У последнего маркировка R2-D2, так что он…

— … Эрочка-душечка, — понимающе кивнул Энакин. — Вопросов больше нет.

— Бинго! — Асока ткнула пальцем в монитор. — Сантьяго в магазине напротив парковки расплатился своей кредиткой.

— Что покупал?

— Да чего только не! И как он уложился в четверть часа? Здесь еда, спальник, жидкость для розжига костра, складной топор…

— Набор настоящего бойскаута. — Рекс подошел ближе. — Он решил пересидеть наш приезд в лесу?

— Надо проверить.

Асока посмотрела на Энакина. По ее сложенным домиком бровям Энакин понял все, что она думает о поисках в болотистом лесу. Он похлопал ее по плечу.

— Оставайся. Держись на связи с Коди, он должен отзвониться из тюрьмы через пару часов, если по осужденным никаких зацепок, пусть пообщается с теми, кто недавно вышел. Еще проверь, что у нас там со слежкой за Вести, нет ли странных передвижений. Рекс, Оби-Ван, собирайтесь, я попрошу у шерифа людей.

* * *

Прелая листва липла к подошвам хуже собачьего дерьма. Энакину и так-то был чужд отдых среди москитов и сон в синтетическом гробу, именуемом палаткой, но лес Стьюджона бил все рекорды омерзительности.

— Безрадостное местечко.

— Да что ты, — хмыкнул Оби-Ван, ступая аккуратно и выбирая места посуше. — Ладно, не хмурься, тебе не идет. Взгляни на это иначе. Твое мнение разделяют даже жители Стьюджона. Здесь мало человеческих следов. Чем глубже мы заходим, тем меньше помех. Вдаль от приличных тропинок отходил только тот, кто собирался прятаться, а я могу отличить след в Силе, оставленный человеком, от кабаньего. Еще немного, и он останется единственным, я смогу вас вывести. С вероятностью процентов в восемьдесят смогу.

— О, это здорово. А я с вероятностью в сто вижу сломанные ветви и две колеи. Он проехал здесь на машине.

— Ну… можно и так, да. — Оби-Ван сошел с тропинки, следуя за Энакином.

Колеи остались глубокие — здесь земля была особенно влажной. И поняв почему, Энакин грубо выругался.

Две темные борозды уходили прямо в лесное озеро.

* * *

Двадцатое сентября, 2013
Оби-Ван достал ключи, но дверь тихо скрипнула, открываясь перед ним сама. Скрип? С чего вдруг? Оби-Ван провел пальцами по петлям и замочной скважине — не похоже, что к ним вломились, но что… Дом приглашал его, звал внутрь, как манит бездонный колодец самоубийцу. Оби-Ван мотнул головой, прогоняя диковинное наваждение, и толкнул дверь. Его чуть не сбило с ног густым присутствием смерти.

Он оказался в гостинной быстрее, чем успел снова вдохнуть пропитавшийся ужасом воздух. Его собственное сердце заходилось в бешеном стуке, разливая вокруг еще больше страха, заставляя метаться потоки Силы. Биться о стены. Биться внутри.

С зеркала на Оби-Вана скалился багровый череп, стекающий по серебристой поверхности тонкими потеками крови. Оби-Ван вдохнул сквозь свист и медленно, сопротивляясь собственному ставшему ватным телу, повернулся.

Отец лежал, раскинув руки в стороны. Череп на его груди отличался от того, которым Мол обычно помечал, — у этого был раскрыт рот. И вместо высунутого языка из него торчала записка. Она держалась на воткнутом ровно в солнечное сплетение ноже.

Оби-Ван едва видел мутнеющий мир, но, прижимая к себе тело отца, он узнал на помятом листке свой почерк. Моргнув, он различил и подписанное ниже — уже не чернилами, кровью.

«Ты выбрал. Добро пожаловать в ад».

* * *

Сентябрь, 2015
Натянутые тросы угрожающе скрипели.

— А в твои способности не входит умение вытаскивать машины из болота? — поинтересовался Энакин, наблюдая, как надувает от натуги щеки паренек, с трудом удерживающий педаль газа выжатой на полную, и как рычит его машина. Сюда смогли проехать только две легковушки, и обеим сейчас было непросто.

— Увы. Может, когда доживу до восьмисот лет, научусь.

Вызвавшийся нырять сухопарый блондин, прицепивший крюки к «улову», сейчас стоял по пояс в воде. Над поверхностью наконец показались крыша и края окон, и он ударил по одному из них топором. Брызнули осколки, вода потекла наружу, каждый следующий метр давался все легче, пока фордик целиком не закатился на берег. Из открытых дверец вытекло еще несколько кубов воды вместе с целым выводком лягушек. На отважного пловца накинули пару курток, загнали в машину.

Оби-Ван тоскливо посмотрел на свисающие с капота водоросли.

— В багажнике ты найдешь все его «отпускные» покупки. Сантьяго водит нас за нос.

Энакин стряхнул лягушку с ботинка. Его энтузиазм остался еще на опушке, но все-таки он легонько толкнул Оби-Вана в спину.

— Пойдем. Пощупаем машинку.

Кроме затхлой вони в багажнике действительно обнаружились нераспакованные сумки из магазина. Огнетушитель. Вспухшая аптечка. Внутри салона: лужи, темный от влаги ароматизатор в виде елочки. И немного безысходности. Бравшие свое сумерки тоже не способствовали продолжению поисков.

— Доставить в город сможете?

— Не вопрос, — младший помощник шерифа козырнул и махнул остальным.

— Эксперты с утра еще на нее посмотрят. Может, найдут что-нибудь, — сказал Энакин уже Оби-Вану.

— Угу.

— Асока пробьет пункты аренды автомобилей. Сантьяго мог взять машину.

— Угу.

— Эй.

— Что? Ты здраво мыслишь. Мне нечего добавить.

— А мне есть. Предлагаю позвонить в отель и заказать горячий ужин. К моменту, когда мы выберемся из леса, уже совсем стемнеет. И выведи меня отсюда. — Энакин наклонился к уху Оби-Вана. — Я плохо ориентируюсь в лесу. Ночью.

— Это я запросто. Смотри и учись. Бытовая магия, урок первый. Эй, Чарли, тебя же Чарли зовут… тебя не затруднит подкинуть нас до дороги?

* * *

Оби-Ван играл с карточкой от номера, перекидывая ее между пальцами. Гостиница располагала к отдыху. Их дизайнер знал свою работу — теплый желтый свет, яркие картины. Забываешь, где ты, пока не выглянешь в окно. Оби-Ван сам не заметил, как расслабился, пока поглощал ждавшее их жаркое. Готовили здесь тоже недурно, а последовавший за ужином чай и вовсе прогнал зарождающуюся простуду из горла. Энакин полагал, что завтра они добьются новых результатов. Оби-Ван не разделял его оптимизма, хотя тот редко ошибался. Энакин вообще редко брался строить подобные прогнозы. Но с момента приезда в Стьюджон он много времени уделял тому, чтобы приободрить всех. Он замечал первые признаки растерянности у никогда не работавшей за пределами Татуина команды и направлял их дальше. Команде с ним повезло.

Стьюджон… Рекс прав — и почему преступники выбирают за них? По доброй воле Оби-Ван ни за что не поехал бы сюда, но вот он лежал в своем номере и понятия не имел, когда они вернутся в Татуин. Сила одинакова везде, но Татуин был для Оби-Вана домом, и там он чувствовал себя уверенней. Здесь он почти физически чувствовал, как то и дело поскальзывается. Путается в том, что говорит Сила. Энакину же было все равно, где работать, и сейчас это было, определенно, к лучшему.

В дверь постучали. Оби-Ван дотянулся до часов — почти полночь, гостиница рискует подрастерять баллы в его глазах, — но поднялся. За дверью его никто не ждал. Оби-Ван покрутил головой, оглядывая коридор: гостиница давно спала, даже лампы горели через одну. Он уже собирался закрыть дверь, когда наконец заметил.

На полу. Красный конверт.

Оби-Ван вывалился из номера, озираясь не только глазами, шаря по темноте в концах коридора чутьем, но внутренний взор вторил человеческому зрению: коридор пуст. Никого. Тишина. Ночь. Молчаливый конверт.

Оби-Ван протянул руку и заставил себя поднять его. Плотная бумага не источала ничего, но охотно легла в руку. Прилипла, не давая разжать пальцы и выбросить, потому что, как бы Оби-Вану не хотелось убрать конверт с глаз, сжечь, не распечатывая, он должен был узнать, что внутри.

Любая зацепка. Даже если это крючок, вонзенный в сердце, Оби-Ван обязан дернуть.

Багровые буквы — как земля носила это существо? — выжигали себя на сетчатке, но Оби-Ван не позволял слезам смазать взгляд, вчитываясь.

«С годовщиной! Не ожидал, что ты встретишь эту ночь в Стьюджоне, мрачноватый город на мой вкус. Призраки бродят среди болот, туман морозит твою кровь, а свет обманчив — ведь нет ничего опасней огонька во тьме. Ты думаешь, что он рассеет тьму, но тебе следовало бы бежать прочь, оставшись навсегда в тени.

Возвращайся домой».

Оби-Ван уронил письмо на кровать. Стрелки на часах сошлись в линию, сменяющую девятнадцатое число двадцатым, и горло сдавило — он так мечтал уснуть раньше этого срока, полностью погрузить себя в рабочие заботы. Не дав себе замереть, не дав провалиться снова туда, где на руках непосильной тяжестью лежит уже пустая оболочка тела.

Оби-Вану тогда потребовалось полтора часа, чтобы встать и подползти к телефону, чтобы вызвать полицию, рассказать Йоде. Сегодня он дотянулся до белой трубки сразу. Седьмой номер.

— Энакин… мне нужна помощь.

* * *

— Ты знаешь, что это значит? — хмуро спросил Энакин. Он пришел сразу после звонка Оби-Вана и, только увидев конверт, вызвал остальных. Дело приобретало совсем скверный оборот. Оби-Ван так и не сказал ничего — только кивнул едва заметно на лежащее рядом с ним письмо и разглядывал с тех пор ковер.

Всклокоченная команда принеслась в номер в наспех натянутой одежде, и письмо пошло по кругу, отрезвляя их лучше кофеина.

Оби-Ван все еще сидел, спрятав лицо за сцепленными пальцами.

— Оби-Ван? Ты знаешь? — аккуратно напомнил о себе Энакин.

— Нет. — Оби-Ван потер костяшками лоб. — Бессмыслица.

— Звучит как насмешка и отчасти угроза. Он хочет, чтобы ты отступил, вернулся в Татуин.

— Он еще никогда не писал мне. С высоты своего трона поглядывал на меня молча.

— Возможно, мы подобрались ближе, чем он рассчитывал. А еще, возможно, ты ошибаешься, и ты до сих пор не даешь ему покоя. Снова почтовый ворон?

— А ты дотошно изучил дело. — Оби-Ван оттопырил большие пальцы, потирая ими виски. — Нет, Мол не рискнул бы так. Управление животными требует слишком больших усилий. Такое уже не скроешь, я бы смог отследить.

— Значит, здесь был его посыльный. Может, он свои пальчики оставил, отдадим завтра экспертам. И чернила странные, сыпятся — дрянной принтер?

— Энакин, посмотри внимательней. — Оби-Ван сглотнул.

Энакин поднес бумагу под лампу и повторил за ним, прогоняя резко загорчившую слюну. Да, сыпятся. Потому что засохшая кровь имеет свойство крошиться. Письмо было написано кровью.

— Псих. Но мы сможем взять ДНК и узнать…

— О, не стоит. — Оби-Ван хмыкнул и тут же едва заметно вытер нос. — Я прекрасно знаю, чья это кровь. Это у него не вышло бы скрыть. Да и смысл был в том, чтобы я почувствовал.

— Нет. Нет, невозможно. Это… слишком.

Оби-Ван приподнял голову, над замком пальцев показались покрасневшие глаза.

— В этом весь Кровавый Мол. Он готовился к долгой игре. Взял с собой запас.

— И все это время хранил?

— Значит, да. Энакин, это совершенно точно кровь Квай-Гона Джинна.

Энакин быстро облизнул губы, стараясь не дать своему лицу исказиться злостью и омерзением.

— Я верю. Но анализ все равно проведем, это улика, нужны доказательства…

— Разумеется. — Оби-Ван опустил руки и голову.

Энакин повернулся к ребятам.

— Рекс — на тебе портье и остальной персонал, Коди — территория, если где-то взломан замок, у забора следы, что угодно — я должен знать. Асока — камеры. Гостиничные, из видео-проката напротив — все, что сможешь.

Те мгновенно сорвались с места, они заждались указаний — в них кипела жажда сделать хоть что-нибудь. У Энакина и самого зубы сводило.

— А ты, — повернулся он к Оби-Вану, — ложись спать.

Оби-Ван потер бедра, продавливая ткань штанов до складок.

— Не так это просто — уснуть.

— Я понимаю. Поискать у кого-нибудь снотворное? Тебе нужен отдых.

Оби-Ван неопределенно помотал головой, словно говорил и да, и нет одновременно.

— Ты прав. Обойдусь без снотворного, спасибо. За все это… спасибо.

Оби-Ван закинул ноги на кровать и упал на подушку. Энакин тронул пальцами его плечо.

— Мы найдем их. И Сантьяго, и Мола. Но если будем трезво мыслить.

Оби-Ван слабо улыбнулся. В его глазах затаилась влага, и Энакин вежливо отвел взгляд.

— Да. Все так. Могу я тебя попросить погасить свет? Я… — он спрятал дрожащие пальцы под подушкой.

Энакин вместо ответа выключил лампу и вышел.

* * *

Энакин ждал в машине у запасного выхода, дыша на пальцы и потирая ладони друг о друга. И поглядывал на часы. Пятнадцать минут — хватило всего пятнадцати минут.

Оби-Ван выскользнул на улицу, придерживая за собой дверь. Замер, поднял повыше ворот пальто и прерывисто вздохнул, выпуская облако пара изо рта. Затем оглянулся на гостиницу в последний раз и шагнул на тропинку, ведущую к дороге.

Энакин завел мотор, заставив Оби-Вана вздрогнуть и обернуться, и показательно открыл дверь.

— Доброй ночи. Прокатимся?

Оби-Ван прикрыл глаза от света фар ладонью и побрел к машине.

— Энакин, я… — начал он, упав на сиденье.

— Потом объяснишься. — Энакин тронулся. — Ты что-то понял?

— Это слишком глупо. Почти невероятно. Не хотел никого впутывать.

— Забудь слово «впутывать», мы и так в одной связке. Выкладывай.

Оби-Ван сунул ладони в рукава пальто. Он смотрел на свои колени и говорил тихо, действительно не сильно веря в свою догадку.

— Если посмотреть на все иначе, то… мальчиком я любил бродить ночами. Особенно в библиотеку — единственное место, которое мне… нравилось. Все эти высоченные шкафы, у нас даже лестница для них была, шуршащие карточки, позолоченные печати. Другие дети пытались следить за мной, и я отводил от себя взгляды. Меня не видели. Видели неясную тень, глаза им привирали.

— Тебя принимали за призрака?

— Да. Призрачный огонек — мой фонарик. Я никому не рассказывал об этом, кроме близких. Не представляю, как Мол мог раскопать. Но что, если «возвращайся домой» — это не про Татуин? А про приют?

— Звучит злобно. В духе Мола. Но приют давно закрыт.

— Знаю. Но, кажется, на его месте так ничего и не построили.

— Проверим, — Энакин повернул в сторону от центра города. — Сориентируй, куда ехать. И скинь Коди точный адрес, пусть будут наготове.

* * *

Январь, 2014
Кровь. Глубокие порезы. Оби-Ван вел пальцем по каждому из них, пытаясь считать хоть что-нибудь. Он отмахивался от липкого, обволакивающего пальцы и сознание страха, еще исходящего от жертвы вместе с остаточным теплом тела. Оби-Ван наклонился ниже, вглядываясь в бледное лицо, в красные широко распахнутые глаза. Он многое бы отдал за то, чтобы сказки о запечатлении на сетчатке последнего увиденного мертвецом оказались правдой.

Он вглядывался, пока перед глазами не поплыло. В ушах звучал едкий смех. За ним наблюдали, прямо сейчас! Мол был еще неподалеку!

Оби-Ван зажмурился, расплескивая вокруг Силу в поисках следов. Его штормило до тошноты, но он все же увидел Мола. Тот смотрел на Оби-Вана в ответ. Не думая убегать, а насмехаясь. Темный плащ с раздвоенным хвостом. Раскинутые в стороны и красные от крови ладони. Горящие из-под капюшона глаза. Татуированный подбородок и оголенные усмешкой зубы.

— Лежать! На землю, лицом вниз! — заорали прямо над ухом, выдергивая Оби-Вана в реальность.

Мерзлый асфальт ободрал щеку, и Оби-Ван распахнул глаза: проулок окрасился красным и голубым, в голове загудело от слепящего света фар. На вывернутых за спину руках сомкнулись наручники.

* * *

Сентябрь, 2015
Бывший детский дом даже не снесли. Он так и стоял на холме с круговым подъездом. Здание сохранилось неплохо, его можно было спокойно выкупить под новую гостиницу. Немного реставрации — и он бы радовал посетителей Стьюджона. Но город не был избалован туристами.

Энакин заглушил мотор, не доехав до ворот. Оби-Ван неотрывно смотрел на здание из-под сведенных бровей.

— Порядок? Или мне вызвать парней?

— Нет. Нужно идти. — Брови Оби-Вана совсем слились в одну ломаную линию. — Не люблю работу на кладбищах и в детских домах.

Навесной замок на воротах оказался сломан, как и на тяжелых деревянных дверях главного входа. Удерживавшая створы вместе цепь валялась рядом. Энакин вытащил пистолет из кобуры и оглядел напоследок двор.

Оби-Вана приковало к глухим ставням, скрывающим окна, лоб пересекла глубокая морщина.

— Столько боли…

— Я могу пойти один.

Оби-Ван передернул плечами и подошел ближе.

— Нет, я с тобой. Я говорил не о себе, а о месте. Когда в одном месте многие люди испытывают одни и те же чувства на протяжении многих лет — паршивые чувства, — место долго хранит эти следы.

— Держись рядом.

Оби-Ван сделал еще шаг, оказываясь за спиной Энакина, и тот, сняв пистолет с предохранителя, открыл дверь.

— Направо, — тихо подсказал Оби-Ван, и Энакин шагнул в темноту, обшаривая ее фонариком. Монументальная лестница, уходящая на второй этаж, напомнила Энакину учебку. Перила и те — в тот же цвет покрашены. Энакин просветил верх — вроде никого, и, пригнувшись, все время осматривая открывающиеся взору углы и повороты, пошел к лестнице.

Оби-Ван шел за ним. Они были уже на последних ступенях, когда Оби-Ван покачнулся, и Энакин подхватил его, помогая поймать равновесие.

— Эй, что с тобой?

Оби-Ван поморгал.

— Голова кружится. Тяжело работать.

— Кажется у тебя настоящая аллергия на приюты. — Энакин автоматически потрогал бледный лоб. — Давай пока без волшебства. Обыщем место как обычные полицейские. Ты говорил о библиотеке, начнем с нее. Покажешь?

— Ладно, — Оби-Ван вздохнул. На лице у него ходили желваки, и, кажется, собой он доволен не был, но вперед двинулся более уверенной походкой.

Они поняли, что попали в яблочко, стоило им подняться на нужный этаж: из-под двери, еще хранившей следы старой фигурной резьбы, пробивался тонкой полосой свет. Энакин смягчил колени, шагая бесшумней. Оби-Ван приоткрыл дверь, позволяя ему нырнуть внутрь первым.

Свет исходил от настольной лампы на центральном столе читального зала. За столом сидел Перрес Сантьяго, а перед ним лежала книга и пустые упаковки из-под еды. За Оби-Ваном захлопнулась дверь, и Сантьяго все же заметил их, вскинул руку, выхватив из-под книги пистолет.

Энакин толкнул Оби-Вана за шкаф с книгами. Пули оставили дыры в двери.

— Кто здесь? — голос Сантьяго пробежался по всему залу, отражаясь эхом от высокого потолка.

— Скайуокер, КБР. Сложите оружие, и мы поговорим.

— Вы не один, кто здесь еще?

Энакин с Оби-Ваном переглянулись. Два залпа и треск над ухом — пули вошли в шкаф с другой стороны, разметав щепки и обронив книги, и Энакин навалился на Оби-Вана, прижимая его к полу.

— Отвечайте! Кто здесь?

Энакин услышал звуки перезарядки. Воспользовавшись паузой, он скатился с Оби-Вана и подтолкнул, заставляя отползти за несущую колонну. Уже оттуда Оби-Ван заговорил:

— Мистер Сантьяго, не делайте глупостей. Вас ни в чем не обвиняют, но стрелять в полицейских не лучшее, что вы можете сделать для своего резюме. Мы хотим только поговорить. Не о вас.

— Кто вы такой? — с прежним упорством и злостью спросил Сантьяго.

— Оби-Ван Кеноби, консультант, — растерянно представился Оби-Ван. Он неплохо тянул время, Энакин уже успел прокрасться вдоль стеллажей за спину Сантьяго.

— Кеноби? — голос Сантьяго дрогнул. — Вы все-таки пришли…

Энакин вышел из укрытия, наставляя пистолет на Сантьяго.

— Бросьте оружие и поднимите вверх руки.

Сантьяго согнул руки в локтях, не оборачиваясь к Энакину. Медленно, послушно. Но пистолет сжимал по-прежнему крепко.

— Бросьте оружие, — жестко повторил Энакин, неотрывно глядя на сжимающие черную рукоять пальцы.

— Послушайте его, — донесся голос Оби-Вана с другого конца зала. — Мы забудем о вашем исчезновении и четырех пулях в двери, если вы расскажете нам.

— О Кровавом Моле? — спросил Сантьяго, и Энакин почувствовал бегущий по телу ток от всплеска адреналина. Сквозь стук в ушах он слышал, как поднялся на ноги Оби-Ван, увидел, как тот выглянул из-за колонны, и сощурился, концентрируясь до предела, готовясь немедленно реагировать.

— А вы знаете о нем? — тихо спросил Оби-Ван.

— У него есть для вас послание, — ответил Сантьяго так же тихо. Он слегка наклонил правую руку к себе и выстрелил.

— Энакин! — заорал Оби-Ван, бросаясь к оседающему Сантьяго, оставшемуся без куска черепа. — Что ты…

— Я не… не стрелял. — Энакин приблизился к Сантьяго и упавшему возле него на колени Оби-Вану. Кислая смесь запаха чипсов, пороха и жженной в лампе пыли не давала нормально дышать.

Оби-Ван только кивнул, понимая, что мозги себе Сантьяго вышиб сам. Он зажал рукой рот, но продолжал смотреть на кровь, вытекающую из раны. На вонзившиеся в мозг осколки костей.

Энакин вздернул Оби-Вана на ноги насильно и так же вытолкал за дверь. Подвел к окну, долбанул по задвижке и распахнул ставни. И только когда промозглый ветер ворвался в легкие, когда Оби-Ван расслабил плечи, опираясь на подоконник и хватая воздух ртом, Энакин поднес к уху телефон.

— Коди, выезжай срочно. У нас труп. Сантьяго. Шерифа я тоже вызову.

Оби-Вана стоило отправить в машину. Тот повидал много трупов, изуродованных Молом сильнее, но, возможно, не сталкивался раньше со смертью. Или с самоубийством, от хладнокровности которого у Энакина самого желудок заворачивался в узел. Эта ночь была крайне жестока к Оби-Вану, но Энакин не хотел оставлять его одного, поэтому только положил ладонь между лопаток, вставая поближе и подставляя свое лицо туману. Влажные пряди липли ко лбу, но несколько минут Энакин стоял недвижимо.

Оби-Ван распрямился, и рука Энакина соскользнула с его тела. Энакин отмер, убирая уже бесполезный пистолет, и откинул волосы назад. Оби-Ван привалился к стене, а Энакин встал на его место и оглядел раскинувшийся под холмом Стьюджон. Холодные тусклые огни в тумане. Паршивый город. Вот кем надо пугать, не Татуином.

На дороге замерцали цветные всполохи сирен.

* * *

— Один кофе и один чай, пожалуйста.

— Хотите пирожок? — поинтересовалась сонная девочка из окошка.

— Нет, спасибо, только кофе и чай. — Энакин протянул ей деньги.

— Заказ принят. Проезжайте на выдачу.

Забрав два стаканчика, Энакин передал их Оби-Вану и проехал дальше, туда, где начинался съезд к лесу. Свернув с главной дороги, он остановился.

Они уехали из детского дома, как только Энакин обрисовал ситуацию Коди. Когда Оби-Ван сел в машину, Энакин тихо попросил обо всех находках на трупе и любых зацепках сообщать уже утром. Коди, не спускавший с Оби-Вана обеспокоенного взгляда, кивнул и пообещал сам дождаться шерифа.

А они стояли на глухой дороге, отключив мотор и свет, грея в тишине руки о картонные стаканчики.

— Все не могу поверить… — заговорил Оби-Ван после первого глотка. — Почему он… Почему?

— Мол мог его загипнотизировать.

— Нет, исключено.

— У Мола нет твоих моральных установок.

Оби-Ван упрямо замотал головой.

— Даже если отбросить их, если оттачивать мастерство гипноза всю жизнь, пользоваться усиливающими ритуалами — все равно есть вещи, которые невозможно заставить человека сделать. Гипнозом нельзя заставить убивать того, кто не способен на убийство, нельзя заставить перешагнуть через инстинкт самосохранения настолько, чтобы пустить пулю себе в голову. Нет. Это хуже, чем гипноз. Это… верность. — Оби-Ван отпил резко и скривился, дуя на нижнюю губу.

— Мол боялся, что мы что-то узнаем?

— Почему не убил его сам?

— Возможно, надеялся, что мы не найдем Сантьяго, и он останется при своих?

— А мы легко могли бы упустить. Если бы не подсказка… — стаканчик в руке Оби-Вана угрожающе смялся, и Энакин бережно вытащил его, полный опасно качающегося кипятка, из сведенных пальцев, отставляя в подстаканник. Оби-Ван посмотрел на Энакина расширившимися глазами.

— Он хотел, чтобы я нашел Сантьяго. Увидел. «Послание», помнишь? Мол хотел, чтобы я увидел это. Вот, что он делал! Разыгрывал для меня спектакль… Хотел показать, что знает мои шаги наперед, что у него достаточно яда, чтобы отгородиться от меня, что он может сжечь за собой любой мост.

Энакин потянулся к хаотично сжимающимся ладоням Оби-Вана. Он не был уверен в уместности жеста, но пальцы Оби-Вана были такими холодными, что Энакин тут же накрыл обе его руки.

— Когда преступник чувствует, что к нему приближаются, он становится агрессивнее и жестче. Но мы найдем его. Нужно просто…

— Энакин… не надо меня успокаивать. Я и не собирался отступать. Я никогда не отступлю.

В голосе Оби-Вана звучала стальной пружиной уверенность. Но кроме нее Энакин слышал дрожь, родившуюся из-за лавины событий ночи, и она заботила его сильнее.

— Знаю, что не отступишь. Но… — Энакин провел пальцем по влажной ладони Оби-Вана, — но это не значит, что нет моментов, когда тебе нужно услышать, что… — Энакин очертил новый круг, — кто-то еще верит.

Оби-Ван кивнул, не отрывая взгляд. У него раскраснелись губы от горячего, или он сам был все еще бледен. Его ладони сжались вокруг пальцев Энакина, и Энакин расценил это как благодарность. Он продолжил:

— Сегодня годовщина смерти твоего отца. Мол убил снова, он хочет сломить тебя, затуманить твой мозг болью, усталостью, адреналином — именно это сейчас плещется в тебе. Не позволяй ему распоряжаться такими днями.

Оби-Ван отвернулся, но рук не отнял.

— Двадцатое сентября для меня день памяти о том, почему я должен добраться до него во что бы то ни стало. Кровавый Мол не распоряжается мной и моей жизнью.

— Звучит так, как будто именно это он и делает. — Энакин выпустил ладони Оби-Вана из своих. — Светает. У нас будет пара часов на сон, потом разговор с шерифом. Хочу успеть уехать сегодня, если эксперты ничего стоящего из тела Сантьяго не вытащат.

— К чему такая спешка?

— Мне казалось, ты первый в очереди желающих смыться из этого города.

— Возможно, но спешишь ты, а не я, — парировал Оби-Ван, прячась за стаканчиком.

— Есть одно дело, — уклончиво отозвался Энакин, возвращаясь на дорогу. Свои мысли озвучить он собирался не раньше, чем они доберутся до Татуина и останутся одни.

* * *

Энакин ждал у ограды, не заходя внутрь, не мешая Оби-Вану, застывшему возле памятника. Они успели вернуть фургон на полицейскую парковку, пересесть на машину Энакина и добраться на кладбище Татуина до его закрытия. Но всего на двадцать минут. Они пришли без цветов, да и их помятый вид поначалу не внушил смотрителю доверия, но затем он узнал Оби-Вана и моментально расплылся в улыбке, пропуская их.

Энакин постоял еще пару минут, а затем вернулся в машину, оставив Оби-Вана наедине с собой и могилой. Сам он не любил свидетелей в такие моменты. Достаточно того, что Оби-Ван послушал его и не поехал сам, а разрешил отвезти. Энакин не был уверен, что Оби-Ван достаточно трезв после случившегося для того, чтобы водить машину. И напроситься сопровождающим было бы тяжелее, чем водителем, так что он настоял, Оби-Ван согласился. Но водителю положено сидеть за рулем и ждать, а не вглядываться в спину, пытаясь считать что-то большее, чем очевидное, с языка тела.

— Спасибо, что подбросил, — сказал Энакину Оби-Ван, когда они вернулись к его дому.

— Не за что. У меня не такие представления о памяти, как у вас с Молом.

— Мне нужен какой-то жест, чтобы обозначать «ты прав», меня уже почти раздражает говорить это вслух.

— Взаимно, — осторожно улыбнулся Энакин. — Я бы согласился на поклон, но мне ведь придется отвечать тем же, а это слишком.

Оби-Ван продолжал сидеть, слушая Энакина вполуха и реагируя на его слова только слабыми улыбками, водя большим пальцем по подушечкам остальных, словно растирая что-то.

— Если хочешь, чтобы я побыл с тобой… — Энакин кивнул на огромный дом, в котором Оби-Ван, насколько Энакину было известно, жил один, даже без приходящей горничной.

— Нет. — Оби-Ван быстро отстегнул ремень безопасности. — Спасибо, но я справлюсь. Мне нужен чай с мятой и суточный сон. Если ты, конечно, дашь мне отгул на денек.

— Я завтра сам в участке не появлюсь. И покараю любого из отдела, кто явится туда раньше понедельника.

Оби-Ван повернулся к Энакину и коротко обнял его, похлопав по спине. Почти рабочее объятие для коллеги. Невероятный жест от Оби-Вана Кеноби.

— Еще раз спасибо. Встретимся в понедельник.

* * *

Январь, 2014

— Я не убивал эту женщину! — выкрикнул Оби-Ван, когда на пороге допросной показался шеф полиции Татуина. — Вы же знаете, что это дело рук Кровавого Мола.

Оби-Ван задергал наручниками, гремя ими о спинку стула.

— Вас застали на месте преступления, Кеноби. Тело еще остыть не успело, а вы были обляпаны кровью жертвы с ног до головы. Может, вы и есть Кровавый Мол?

— Мол убил моего отца! Как вам вообще в голову пришло, что я…

— Может, смерть мистера Джинна — лишь ваше прикрытие?

Оби-Ван задохнулся возмущением. Он закашлялся, таращась на посмевшего ляпнуть такое полицейского, как его там… Винду? Это ведь он приехал по вызову в сентябре. Ох, а Оби-Ван еще рассчитывал на помощь полиции, но сейчас ему хамили в лицо настолько грязно, что хотелось вытереться.

— Вам всегда есть, что сказать, — продолжил Винду. — Так скажите мне, почему я должен отпустить вас.

Оби-Ван прикрыл глаза, успокаивая дыхание и цедя сквозь зубы:

— Пока вы держите меня здесь, тратите на меня время, настоящий преступник уходит все дальше.

— А вы хотите, чтобы мы поймали Кровавого Мола, не так ли?

— Как никто.

— Странно это слышать, потому что у нас есть проблема, Кеноби. Случилось вот уже третье убийство Мола с сентября прошлого года, а нам кто-то мешает в расследованиях. На местах преступлений натоптано, трупы перемещают. Свидетелей опрашивают еще до нас, представляясь полицией по краденым документам. Люди не любят болтать о таком и не очень нам доверяют, когда мы приходим к ним вторыми. У меня есть все основания полагать, что диверсиями занимаетесь вы. — Винду бросил на стол перед собой папку. — Здесь ваше дело. Достаточно улик. А вчера вас и вовсе поймали с поличным над трупом. Мы можем закрыть вас надолго.

По спине пробежал холодок от реальности прозвучавшей угрозы, но Оби-Ван не дал голосу дрогнуть.

— Мол очень скоро совершит очередное убийство, и вам придется меня отпустить.

— Другое убийство — другой убийца, зачем мы будем связывать уже раскрытое дело с новым? — Винду оперся на один локоть. Неужели полиция была готова пойти на это? Убрать его из игры, чтобы прикрыть дело Мола — совершить сразу две ужасающих, бесчеловечных ошибки? Да еще и пойти на них осознанно?

Винду продолжал сверлить Оби-Вана взглядом.

— Впрочем, у меня есть другой вариант. — Он вытащил из коричневой папки скрепленные степлером бумаги и пододвинул их к Оби-Вану. — Здесь контракт. Вы станете консультантом полиции Татуина. Официально присоединитесь к расследованию дела Кровавого Мола.

Оби-Ван неверяще перевел взгляд с Винду на контракт и обратно.

— Вы серьезно? Консультантом? Доступ к делу? Официальное расследование?

— Взамен на строгую отчетность и ваши способности на благо дела. И извинения перед полицейскими, у которых вы украли удостоверения. И которым мешали работать. Звучит достаточно привлекательно?

— Звучит как подарок на Новый Год.

Повесть 4. Дела мертвецов

Я знаю точно наперед,
Сегодня кто-нибудь умрет.
(Фольклор)


Следующий понедельник, сентябрь, 2015
Асока захлопнула хилую папку с подписью «Перрес Сантьяго» и поставила ее на полку стеллажа в стройный ряд столь же безликих корешков. Бумаги, присланные из Стьюджона утром, оказались всего лишь заключением о том, что никаких улик, связывающих Сантьяго с Кровавым Молом или иным пособником побега, не найдено. Оби-Ван запросил полный перечень найденных при нем вещей — подробную опись и фотографии, но все это, даже с результатами вскрытия и благодарственным письмом от шерифа, совсем не походило на пухлые папки других дел.

Асока подцепила туфлей нижний ящик комода, и на стол взлетела бутылка текилы, а следом — простые стеклянные стопки. На горлышке бутылки была повязана красная лента.

— Очередная традиция? — уточнил Энакин.

Она кивнула и, разлив четыре ровных шота одним ловким движением, замерла.

— О… Энакин… мы пьем из этой бутылки, когда Мол совершает убийство. Я не подумала, что стоит купить еще одну рюмку.

Энакин приподнял ладони, легко отмахиваясь.

— Я не в обиде. Ты позитивно мыслишь и в глубине души надеялась, что больше эту бутылку и доставать не придется, я прав? К тому же у нас в корусантском штабе алкоголь запрещен, я не привык. Да и, честно говоря, Перрес Сантьяго… может и жертва Кровавого Мола, но не тот человек, которого мне хотелось бы помянуть.

— Он врет.

Оби-Ван оторвался от разложенных на столе фотографий и направился к импровизированной барной стойке.

— Вру? Да я не единого…

Оби-Ван поднял вверх указательный палец, заставив Энакина застыть с приоткрытым ртом. Осушив крайнюю стопку, Оби-Ван стукнул ею по столу и выразительно посмотрел на бутылку. Асока налила еще. Оби-Ван, бережно зажав стекло пальцами, подошел к Энакину.

— Инспектор Скайуокер нам врет, — повторил Оби-Ван уже глядя Энакину в глаза. — Не в словах. Ему действительно не очень-то жаль Сантьяго, а дисциплина в КБР строже, чем у нас, хотя кто бы не простил ему бокальчик… Но вообще-то он очень хочет выпить с нами, потому что не хочет оставаться за бортом. Он же часть команды.

Асока отставила бутылку, пододвигая стопки Коди и Рексу и бурча под нос:

— Ты меня совсем в краску вгонишь.

— Не переживай, — откликнулся Энакин, отвечая Оби-Вану долгим взглядом. — Он старается не ради твоих розовых щек, он хочет смутить меня.

— Смутить? О, даже не собирался, — улыбнулся Оби-Ван. — И это касается вас обоих, я настроен очень благожелательно. Асока, не расстраивайся, нам хватит одного бокала на двоих.

Энакин поднялся, оказываясь вплотную к Оби-Вану и перехватывая еще не успевшее нагреться от его пальцев стекло. Рука Оби-Вана легко выскользнула, и Энакин, отсалютовав ему и команде, выпил.

— После тебя даже у текилы мятный привкус.

— Мелисса. Сегодня была мелисса.

— О, ну я еще не такой эксперт.

Энакин повернулся к команде. Три пустые стопки синхронно опустились на стол.

* * *

Начало октября, 2015
— Хочу знать все о ваших традициях, — выпалил Энакин вместо приветствия. У него был повод для хорошего настроения.

— Мы стараемся приходить на работу пораньше, чем к обеду, — занудно возвестил Блокнот с дивана.

— А я был на работе, — в отместку улыбнулся Энакин, — в архиве. Еще беседовал с Винду о вашей премии.

Над монитором показалась заинтересованная лысина Рекса. Асока зажала зубами карандаш.

— Говорил с Центром, — пояснил Энакин. — Вы же поработали в Стьюджоне сверх своих должностных обязанностей. Корусант выделит деньги, но много проволочек, проведем этим месяцем. Подумал, что к моменту ее прихода мне стоит узнать, как вы отмечаете подобные события.

— Такое случается… — начала Асока.

— … Редко, — закончил за нее со смешком Энакин. — Знаю, специфика долгоиграющих расследований. Вот я и подумал, что стоит расспросить обо всем и сразу, чтобы быть готовым мне и вам.

— Премию мы отмечаем в боулинге.

— М, — разочарованно поджал губы Энакин. — Скучно, но верю, вам есть, чем меня удивить. Что вы делаете, когда в отдел приходит новенький? Я упустил положенный ритуал, розыгрыш?

— Нет, — предельно честно ответил Коди. Энакин осмотрел его — не врет.

— Окей. Забыли. А когда подлавливаете Винду на нецензурной брани? Ну… — Энакин смотрел на зарождающиеся улыбки. — Вы знаете, о чем я. Вы считаете, сколько раз он?..

— Пока рекорд — двенадцать, — заговорщически сообщила Асока.

— Неплохо. Я заставал только семь. А чей рекорд — твой или Оби-Вана?

— Пф, ни одна моя юбка не может выбесить так, как это делает настоящий профи.

— Так и думал. — Энакин пересек комнату и сел на подлокотник дивана, нависая над Оби-Ваном. — Ну, рекордсмен, а о чем мне поведаешь ты?

— Я не сторонник корпоративных обрядов.

— Верю. Но Рекс только что согнулся над клавиатурой в два раза сильнее, а значит, в чем-то ты все-таки участвуешь.

Оби-Ван положил блокнот на грудь и поднял глаза на Энакина.

— Ты ступил на мою территорию.

— Ты про диван? Понимание настроения команды? Способность подмечать детали?

— Про странные подначивающие вопросы. У тебя ведь есть предположения, так давай.

— Хотел узнать, — сообщил Энакин перевернутому лицу Оби-Вана, — есть ли у вас игра в духе «викторина по старым делам Кровавого Мола».

— Энакин, нет! — воскликнула Асока. — Не пытайся!

— Значит, есть.

— Есть. — Оби-Ван прищурился. — Вернее, была. Мне задают вопросы, если я отвечаю, то проигравший делает… ну что там принято в случае проигрышей. Заваривает мне чай. Снимает какую-нибудь деталь одежды. Подкладывает записки под дверь Мейсу. Я… пожалуй, я бываю жесток, — заключил Оби-Ван, шутливо хмуря лоб и припоминая что-то. — А если я не могу ответить на вопрос по старому делу, то… ну не знаю, выполняю желание спросившего? До такого не доходило.

— Ну а если я найду промах в старом деле, новую зацепку?

Зрачки Оби-Вана едва уловимо расширились.

— Не дразни меня.

— О, — улыбнулся Энакин, — отчего же. Мне нравится. Я хочу сыграть.

— Я милосерден и потому еще раз предлагаю тебе отказаться от этой затеи.

— Сегодня я само безрассудство, — сообщил Энакин, поправляя галстук. — Я готов.

Оби-Ван одним плавным движением оказался на ногах. Энакин сполз на его место на диване, а Оби-Ван поставил перед ним стул. Сев, он протянул руку, настоятельно поглядывая на нее. Энакин сразу догадался и вложил запястье в раскрытую ладонь.

— Без контакта плохо читаюсь?

— Ты очень устойчив к Силе. А так я точно пойму, если вздумаешь соврать, — сообщил Оби-Ван.

— Ты в любом случае поймешь. Это ведь нетрудно проверить, все дела в управлении. И в твоей голове — по крайней мере, все в этом уверены.

Оби-Ван прижал подушечки пальцев к вене.

— Можно ошибиться, а можно врать — это разные вещи. И от того, что именно ты задумал, будет зависеть твоя кара — самонадеянность все же лучше осознанного шага в огонь.

Асока сокрушенно вздохнула, а затем хлопнула по столу, быстро меняя тон:

— Ставки!

— Двадцать баксов на Оби-Вана. — Коди бросил купюру ей на стол.

— Тридцатку на Энакина, — с вызовом вскинула круглый подбородок Асока. — Нужно давать новичкам шанс.

Рекс прыснул.

— Глупое благородство. Тоже двадцать на Оби-Вана. Прости, Энакин, но я…

— Да без претензий, — усмехнулся Энакин, наслаждаясь тем, как Оби-Ван пристально вглядывается в него. Предварительная обработка при допросе. Энакину нравилось быть в центре представления. Он подмигнул команде через плечо Оби-Вана и повернулся к нему.

— Начнем? — как раз подначил тот.

— Итак, дело Мелинды Хартц.

Оби-Ван упер свободный локоть в колено и коснулся пальцами бороды.

— Двадцать два года, недавно окончила колледж изобразительных искусств, ну это тогда, а сейчас наверняка неплохой ландшафтный дизайнер, если, конечно, не сменила резко сферу деятельности, ей уже… двадцать четыре, должно быть двадцать четыре.

— Вау. Вообще-то я еще не задавал вопросов, но из демонстрации моего почтения… — Энакин расслабил узел галстука и стянул его через голову. — Теперь начнем. Мелинда пережила встречу с Кровавым Молом. Но ее дело лежит не в нашем отделе, а в архиве, почему?

— Я перевел дело в архив.

— Пиджак, — раздался шепот Рекса. — Сейчас ему придется стащить пиджак или топать на кухню.

— Это не ответ на вопрос «почему». До твоего прихода в отдел материалы по Мелинде были приобщены к делу Мола. Ты пришел существенно позже, так что место преступления ты видеть и прочитать не мог. С ней даже не разговаривал. Почему?

— Потому что Мол не ошибается. Не смочь зарезать уже выбранную в жертвы безоружную девушку? Прости, Энакин, но это смог бы любой из вас, не то что маньяк со стажем.

— Не знаю, принять это за комплимент или оскорбиться, — почесал подбородок Энакин.

— Действуй и не заговаривай мне зубы.

— Да, хватка у тебя что надо. Ну… все по-честному.

Энкин высвободил руку, чтобы снять пиджак и отбросить его в сторону. Затем демонстративно расстегнул манжеты и подвернул рукава. Вернув руку в ладонь Оби-Вана, Энакин тоже оперся на колени, нагибаясь к нему. От запала становилось жарко, он чувствовал, как пульсирует прижатая Оби-Ваном кожа, как этот ритм разгоняется, заставляя Оби-Вана прислушиваться всем телом. Энакину доставляло огромное удовольствие происходящее.

— По словам Мелинды и ее друга Гектора Ластера, именно он смог спасти девушку.

— Якобы спугнул выстрелом. Не попал, оба клянутся, что нападавший «отвел» пулю магией. Затем трусливо сбежал. Так что дело — в архив, не к нам.

— Ммм, — протянул Энакин, поигрывая пальцами с верхней пуговицей. — Вот сейчас ты меня смущаешь. Такой напор… я вопросы задавать не успеваю, а ты уже на коне. Я близок к тому, чтобы поверить, будто ты жаждешь меня раздеть.

— До трусов, если ты не прекратишь это раньше. Дело принципа, дело чести! — края губ взлетели вверх, но концентрации Оби-Ван не терял ни на миг.

Энакин подался вперед, оказываясь совсем напротив Оби-Вана. Он расстегнул пуговицу, роняя пальцы ко второй, но Оби-Ван даже не заметил — от его взгляда чесалось изнутри черепной коробки, он смотрел вглубь, он начал чуять игру Энакина, и это раззадоривало не на шутку. Оби-Ван сжал запястье плотно, вслушиваясь не только в пульс, но и в ему одному ведомые потоки. Энакин хотел поймать верный момент.

— Любишь, когда у тебя просят пощады?

— Достойно признают поражение. Я предупреждал. — Он все-таки покосился на рубашку Энакина. — Ты уже готов?

— Последняя ставка. Ва-банк.

В зубах Асоки хрустнул карандаш. Коди шумно потирал ладони. А Оби-Ван насмешливо окинул взглядом тело Энакина.

— Боюсь, что ты слишком смутишь Асоку своим совершенным прессом. Так что коли проиграешь, отправлю с немилосердным заданием к Винду.

— Принимается. — Энакин больше не шутил, он смотрел в ответ столь же пристально, готовый подсекать. Он дернул рукой, словно удочкой, вынуждая Оби-Вана приблизиться еще сильнее, и поинтересовался у его огромных черных зрачков: — Ты знал, что Дэрэл Хартц, отец Мелинды, учился в одном классе с Перресом Сантьяго и за две недели до нападения на Мелинду ездил в Стьюджон? И еще кое-что — в ночь нападения Сантьяго был в Татуине.

О да. Вот оно! Приоткрытый рот, два хлопка светлыми ресницами, выдох вместо слов — все, ради чего стоило расстегнуть пару пуговиц.

Энакин встал и уронил ладонь Оби-Вану на плечо.

— Так что ты предпочтешь? Смущать команду или?..

Оби-Ван облизнул губы, собираясь с мыслями. Затем похлопал Энакина по руке, хотя его рассеянные движения больше походили на поглаживания. Смотрел он по-прежнему широко распахнутыми глазами.

— Ужин в ресторане тебя устроит?

— В хорошем ресторане! — Энакин смерил его строгим взглядом.

— Лучшем, если ты прав.

— Спросишь у Хартца.

Оби-Ван кивнул, но между его бровей залегла морщинка, а пальцы совсем уже бездумно забарабанили по костяшкам Энакина.

— Что-то не так?

— Я бы хотел сначала поговорить с Мелиндой. Но Хартца нельзя спугнуть.

Асока ударила подбирающиеся к мятой купюре пальцы Коди, и от этого звука Энакин с Оби-Ваном вздрогнули, расцепляя контакт.

— Все мое, — сообщила Асока, с улыбкой довольной акулы сгребая выигрыш. — Мне стоит пробить другие данные по той татуинской командировке Сантьяго, полагаю? Проверить, чем Хартц и Сантьяго вообще занимались в две тысячи тринадцатом и все такое?

— Да. Ты умничка. Мы поедем к Мелинде. Рекс, Коди — выезжайте к Хартцу. Поработаем параллельно. Хартц сейчас состоит в городском совете, важный человек, так что начнем с ваших методов, специфику пустим в ход позже.

Оби-Ван вроде бы пропустил колкость мимо ушей, отворачиваясь и подбирая пиджак Энакина, но затем протянул:

— Заявиться в отдел и начать раскапывать глухарь две тысячи тринадцатого года… Все-таки наглости тебе не занимать. — Оби-Ван уже вернул лицу прежнее выражение.

— Да-да, ступил на твою территорию, я помню, — фыркнул Энакин, позволяя Оби-Вану помочь надеть пиджак и театрально кивая.

* * *

Дверь открыл плечистый молодой человек в пижаме. Впрочем, заспанным он не выглядел: из-под очков на Энакина смотрели очень внимательные темные глаза.

— Простите?..

— Энакин Скайуокер, КБР. А это мой коллега, Оби-Ван Кеноби.

Молодой человек нахмурился и вышел на крыльцо, прикрывая за собой дверь. Подозрительности во взгляде не убавилось.

— А что вам собственно нужно?

— Мы представились, а вы? По нашим сведениям дом принадлежит Мелинде Хартц.

— Хартц-Ластер, вообще-то, — молодой человек поправил очки.

— Ну конечно, — улыбнулся Оби-Ван, — а вы Гектор Ластер.

Из дома донесся приглушенный стенами крик:

— Милый, кто там?

— Я разберусь, — сообщил Гектор в щель и повернулся к явно не приносящим ему радости гостям. — Да, я Гектор Ластер, что вам нужно от Мелинды?

Оби-Ван и Энакин переглянулись. Оби-Ван показал ладонь, отдавая все бразды правления Энакину, сам даже слегка отступая.

— Это очень удачно, что вы тоже здесь. Мы хотим поговорить про третье мая две тысячи тринадцатого года.

Гектор резко вскинул голову, сжимая дверную ручку и почти захлопывая дверь. Он нервно оглянулся на дом и перешел на едва различимый шепот, тараторя сквозь зубы:

— Прошло два с половиной года, о чем здесь говорить?

— К делу Мелинды отнеслись с недостаточным вниманием, преступник так и не был пойман, примите наши извинения.

— Я-то приму, но вы не для этого приехали. Что вам нужно?

— В деле Кровавого Мола появились новые улики, и нам очень нужны показания Мелинды. И ваши.

— Послушайте, — Гектор облизнул губы, снова поглядывая на дом. — Пожалуйста, не надо сейчас Мелинде разговоров о том вечере. Я отвечу на все ваши вопросы, могу проехать в участок, помочь следствию в чем угодно, но я не хочу, чтобы она снова…

— Понимаю вашу обеспокоенность за жену, но она видела лицо Кровавого Мола. А вы — нет.

Гектор наморщил нос, глубоко вдыхая и постукивая тапком по крыльцу.

— Ладно. Проходите. Но, пожалуйста, будьте с ней осторожны, и я хочу присутствовать при этом разговоре.

Оби-Ван недовольно качнул головой, но Гектор уже не видел этого, ведя их в просторную гостиную. Впрочем, стоило им войти, Оби-Ван разительно переменился, заулыбавшись и излучая лишь одно дружелюбие.

Мелинда уже ждала их — стояла на лестнице в просторном домашнем платье в крупный горох, придерживаясь за перила. Она оборвала начавшего было бормотать Гектора поднятой рукой, звякнув браслетом.

— Здравствуйте. — Она сделала два неторопливых шага, тугой хвост рыжих кудрей качнулся им в такт, и Оби-Ван мигом оказался у лестницы, протягивая Мелинде руку.

— Вы прекрасны, — сообщил он не столько ей, сколько ее животу. Мелинда была беременна.

Она тихо рассмеялась, вкладывая свою ладонь в его.

— Спасибо. Уж простите ретивость моего рыцаря. Он готов защищать меня даже от мух, совсем пренебрегая гостеприимством. Гектор, переоденься наконец! И предложи гостям кофе.

— Дорогая, они из полиции. По поводу… Кровавого Мола.

Мелинда склонила голову набок, сильнее хватаясь за Оби-Вана, но голос у нее не изменился.

— Ясно. Такой разговор тем более заслуживает более серьезного отношения. Приведи себя в порядок.

Гектор исчез в коридоре, а Мелинда подняла зеленые — редко встретишь такой яркий цвет — глаза на Энакина.

— Значит, он все еще не пойман?

— Нет.

— Но чем я могу помочь?

— Мы обещали вашему мужу не начинать разговор без него.

— Конечно! — она закатила глаза и выпорхнула из рук Оби-Вана в сторону кухонной зоны. — Нет, он прав. Я-то справилась бы, но его же от мысли, что я одна разговариваю с полицией, точно хватит инфаркт. Не стоит так рисковать его здоровьем.

Пока она ворчала, у ее глаз собирались морщинки. В ее иронии не было зла, только дружеское подтрунивание. Любящее.

— Вы предпочитаете кофе или чай? И простите, я не знаю ваших имен.

— Энакин Скайуокер, кофе. — Энакину хотелось поклониться с извинениями. Поведение Гектора и Оби-Вана давило, превращая и в его сознании Мелинду в принцессу из башни, но та весьма ловко орудовала на кухне, включая извлечение коробки с печеньем с верхней полки и выуживание чашек из глубоких недр посудомойки.

И она совсем не была похожа на выбитую из колеи от упоминания о Моле.

— Оби-Ван Кеноби. Если можно, чай.

— Кеноби? — она глянула через плечо. — Правда? Тот самый?

— Вы меня знаете?

— Слышала. — Она оглядела его с ног до головы. — Я много читала о Силе.

— После третьего мая?

Она кивнула, протягивая Оби-Вану чашку с кипятком и пододвигая целый ящичек разноцветных пакетиков.

В дверном проеме показался Гектор, сменивший пижаму на джинсы и рубашку. Он забрал у закончившей рычать кофеварки готовый кофе и поставил его перед Энакином, мимоходом обнимая Мелинду за плечи.

— Так вы верите? — уточнил Оби-Ван, погружая в чашку нечто, от чего по всей кухне запахло смородиной.

— Верю. Если поисками Мола занимаетесь вы, то точно найдете.

— Если вы верите и действительно встречались с ним, то знаете, что он не тот, кого легко найти. Его Сила…

— Темная, — перебила она. — А я верю в счастливые концовки.

Оби-Ван поболтал пакетиком в чашке.

— Похвально. Мне бы вашу веру. Впрочем, я, к счастью, не один. Со мной работают лучшие.

— О! — Мелинда прижала пальцы к губам. — Я не имела в виду, что полицейские…

Энакин помотал головой, не собираясь обижаться и мешать Оби-Вану претворять в жизнь, очевидно, имеющийся у него план.

— И все же… — снова заговорил тот, — есть вещи, которые доступны только мне. Вас гложет какой-то личный вопрос.

Мелинда закусила губу.

— Да, по поводу…

— … Ребенка, — закончил за нее Оби-Ван, глядя поверх чашки пристально. О, Энакин уже выучил этот рабочий взгляд. Сейчас все вокруг запляшут под чью-то скрипку.

— Да.

— Что ж… Я с удовольствием помогу вам. Но для чтения мне нужна тихая обстановка.

— У меня наверху мастерская. Можно там. Но сначала дела?

— Уверен, Гектор помнит подробности ночи и сможет ответить на вопросы инспектора Скайуокера, пока я осмотрю вас. Новая жизнь всегда важнее смертей. Пойдемте.

Мелинда довольно закусила губу, провела пальцами по руке Гектора, не давая возразить, и повела Оби-Вана на второй этаж. Энакин мог только мысленно отсалютовать чистой работе и выпить за это весьма неплохой кофе.

— Мелинда такая сказочница. — Гектор вытащил из-под сопла кофеварки свою чашку.

— А вы в Силу не верите?

— Ну… верю, не верю… — Гектор упал на стул рядом с Энакином. — Может, и верю, но убивают людей ножами и пулями.

— Да, — фыркнул Энакин. — Это точно. Но вы утверждали, что нападавший смог «отвести» от себя пулю. Звучит как магия.

Гектор потер губы.

— Тогда мне казалось, что это так. Возможно, и правда. Возможно, мои руки дрожали — было темно, и я ужасно испугался за Мелинду. Хотя… я стрелял в спину. Мол не видел меня, сложно промахнуться.

— Человеку, который случайно взял пистолет, можно промахнуться, человеку в стрессе — можно.

— Я умею обращаться с оружием. Тот пистолет лежит в моем кабинете не как трофей. У меня давно есть разрешение, я с колледжа увлекался стрельбой.

— Так Мол не видел вас? Как вы вообще оказались на месте преступления?

Гектор поднял глаза к потолку — туда, куда ушли Оби-Ван и Мелинда.

— Я следил за ней. Не подумайте плохого… — Гектор снял очки и зажмурился. — Просто… Я не только оружием с колледжа увлекся. Влюбился в Мелинду с первой встречи. Но она такая… сильная. Независимая. Не позволяла себя провожать даже поздно ночью. Но я не мог отпустить ее одну, улицы Татуина это же… освещайся они получше, у вас было бы меньше работы. И я был чертовски прав. — Гектор сжал кулак. — Эта тварь как голодный монстр. Появился из ниоткуда, поволок ее за угол в кромешную темноту — я не сразу даже понял, куда. Пока нашел их, он успел достать лезвие. Бритва или скальпель — не знаю, я видел только блеск. Потом плохо помню. Мне сказали, что так бывает на адреналине. Вот я стреляю. Его тень исчезает. И уже скорая, полиция — Мелинда говорит, что я всех и вызывал, но уже не помню как.

— А имя Перрес Сантьяго вам о чем-нибудь говорит?

— Нет. — Гектор снова посмотрел на потолок. — Слушайте, а ваш коллега не станет допрашивать Мелинду? Мы ведь договорились.

— Кеноби не причинит Мелинде никакого вреда. И их уединение было ее просьбой. К тому же, уж простите, но сдается мне, вы излишне печетесь о жене. Она давно оставила прошлое в прошлом и живет настоящим. Она очень вас любит.

Гектор потер шею.

— Да. Да, вы правы. Но мы через многое прошли… долгая дорога к ребенку. Я переживаю. И… погодите, о ком вы спросили? Повторите.

— Перрес Сантьяго.

— Я кажется вспомнил. Да. — Гектор отодвинулся от стола. — Не уверен про имя, но фамилию вспомнил, он был среди гостей на нашей свадьбе.

— Много народу было?

— Ох, тьма! У родителей Мелинды пол-Корусанта знакомых, кажется. Кто только не приезжал. С моей стороны только пара друзей да родители, а вот ее половину… я даже половиной не назову. — Гектор разулыбался от воспоминаний, но быстро посерьезнел. — Сантьяго был там. Но какое отношение он имеет к Молу и случившемуся с Мелиндой?

Энакин посмотрел на Гектора, в котором кофе пробудил еще большую цепкость.

— Перрес Сантьяго мертв, его убил Кровавый Мол. Подозреваем, что в действиях Мола может быть схема. Если мы вычислим, что связывает предыдущих жертв, сможем вычислить тех, к кому он придет в будущем. Сможем остановить его.

— Ого! Ну, удачи вам. От всего сердца. Поймайте мразь.

— Непременно. Постарайтесь вспомнить еще что-нибудь о Сантьяго. С кем он общался, как себя вел — любые мелочи.

* * *

Мастерская пребывала в творческом беспорядке: повсюду лежали наброски, куски материалов для макетов и просто рисунки. Но в цветном ворохе был свой уют. О последнем Мелинда пеклась тщательно — вкрапления свечей и ваз с сухоцветами на полках и столах, висящие с мансардного потолка амулеты из камней. Не все из них цепляли взгляд, но эзотерических побрякушек среди них не было. Либо то, что действительно неторопливо пульсировало в такт Силе, либо то, от чего было сложно отвести взгляд эстетически. У Мелинды был вкус. И, возможно, зачатки чутья.

Она полулегла в огромное кресло возле окна, и Оби-Ван подвинул к ее ногам стопку книг, бросив шутливо:

— Не стесняйтесь, они переживут.

Себе он подыскал небольшой стул и, устроившись рядом с Мелиндой, покорно уложившей худые лодыжки на книги, развернул ее руки ладонями вверх. Провел пальцами по предплечьям, погладил тонкую кожу в сгибах локтей. Мелинда расслаблялась мгновенно. Она доверяла.

— Когда вы обо мне узнали?

— Два года назад. Я первое время следила за тем, что делает Кровавый Мол. Каждый раз думала, что вот теперь-то его найдут. Но потом предпочла закрыть глаза. Ваша история очень печальна, хотя… пожалуй, я слышала ваше имя и раньше.

— От кого?

— Не знаю, — она свела светлые брови, старательно пытаясь припомнить. — Вы талантливый экстрасенс, о вас мог кто угодно говорить.

Оби-Ван потер ладони друг о друга, согревая, и положил их на живот Мелинды.

— У вас растет прекрасная дочь. Абсолютно здорова. Думаю, врачи от вас в восторге, и я лишь повторяю их слова.

— Все так, разве что пол ребенка они различить не могли.

— Тогда зачем я здесь?

— Послушайте. Не меня. Ребенка.

Оби-Ван прижал ладони чуть сильнее и, конечно, почувствовал. Слабое, вторящее току материнской крови и скрытное, но все же совершенно определенное биение.

— Вы стали замечать за собой странности?

— Да. Мелочи. Я никогда не умела распознавать ложь, жутко в работе мешало, но последнее время стала замечать, когда лгут. Вы скажете, опыт пришел, но я вижу глубже. Ярче. Стала чувствовать не только вкус и запах. Ромашка и полынь — родственники, а агат теплее сердолика. И, не знаю, как сказать, но я стала осознавать свой организм. Буквально чувствую каждый орган и как он живет.

— Ваша дочь заботится о своем текущем доме. — Оби-Ван сместил руки ближе к бокам, чтобы удостовериться окончательно. — Вы ведь уже все поняли.

— Мало ли что напридумывает себе взволнованная мать, я хотела услышать специалиста. Не думала, что Сила пошлет мне самого Кеноби, но раз вы здесь, так должно было случиться. Светлый знак.

— Не обольщайтесь насчет Силы. Она не бывает Светлой или Темной, ее окрашивают люди. И Сила — не судьба. Сила — инструмент. Как ядерная энергия. — Оби-Ван убрал одну руку, второй очерчивая круг по синему хлопку платья, ослабляя подкатывающий к матке Мелинды спазм. Физиология, не более — Мелинда была спокойнее айсберга и слушала, обратив на Оби-Вана все свое внимание: зелень глаз, росчерки хмурости на лбу. — Ваша дочь чувствительна к Силе. Это не повод для беспокойства или радости, многие дети в утробе чувствуют Силу, она ближе к ним, еще не наделенным человеческим сознанием. Но большая часть новорожденных теряет дар — сразу или в течение первых полутора лет. Своими открывшимися способностями вы обязаны дочери. И точно потеряете их после родов. Так что советую научиться считывать вранье клиентов не по ауре, а по языку тела.

— Спасибо за честность.

Мелинда откинула голову на мягкую спинку кресла, позволяя медному хвосту упасть за нее. Затем склонила голову к плечу.

— Вы видели его, Оби-Ван. Тоже видели.

Оби-Ван кивнул, и она продолжила:

— У него очень страшные глаза, он не моргает. И роспись на лице — сначала думаешь, обколотый фрик, но видишь глаза и все понимаешь.

Под потолком гулял ветерок из открытого окна, и амулеты тихо постукивали друг о друга. Взгляд Мелинды скользил по ним. Ее тихий голос походил на ветер, а слова на перестуки камней.

— Любую девочку пугают маньяками: засады за мусорками и темные лифты, не ходи за дядей с конфетами, не ведись на соблазнения в баре, не садись в машину с незнакомцем, но Мол совсем другой.

— Верно.

Мелинда распустила верхние завязки на платье. От ключиц к груди по веснушчатой коже шли тонкие ровные белые шрамы. Оби-Вану хватило одного взгляда, он не стал прикасаться.

— Когда он разорвал на мне кофту, мне было страшно. Но в его действиях не было похоти. Он смотрел на меня, как на вещь, он наслаждался. Но…

— Но никакого сексуального желания. Для Кровавого Мола любой человек — вещь. И тем более его жертвы. А наслаждение у него вызывает медленно утекающая жизнь. Вы смогли пережить встречу с ним, это удивительно.

— Если бы не Гектор…

— Простите, но я сейчас не о жизни телесной. Вы смогли по-настоящему пережить случившееся. Тут ваш муж тоже, наверняка, сыграл не последнюю роль, но все-таки это ваша заслуга. Вы сильный человек.

— Если бы Мол хотел довершить начатое, он уже пришел бы за мной. Прошло два с половиной года. Я не боюсь его. Не боюсь за себя. Но мне страшно за дочь.

— У нас осталось около пяти месяцев, чтобы подготовить мир к ее приходу и достать Кровавого Мола. Мы постараемся успеть.

— Плохая тема для шуток.

— А я не шучу. Потому что если мы не успеем, уезжайте после родов как можно дальше отсюда.

— Ну нет. Вы уж постарайтесь. Татуин — мой родной город. Вы не сбежали, и я не сбегу.

— Я не лучший пример для подражания.

Мелинда упрямо сжала губы. Оби-Ван допил остывший и горчащий от крепости чай.

* * *

— Что думаешь?

— Что такого дурака, как я, еще поискать. — Оби-Ван покусывал костяшки, разглядывая дом Хартц-Ластеров.

— Черт, мне нужен встроенный в ухо диктофон. Кому рассказать — не поверят же.

Оби-Ван, не отрывая взгляда от окон второго этажа, больно стукнул Энакина по бедру. Тот, хмыкнув, потер ушибленное место и медленно направил машину в сторону кафетерия. Коди с Рексом никак не отзванивались, а ловить под домом больше было нечего.

— Теперь ты веришь Мелинде?

— Да. Она имела дело с Молом. И если бы я пошевелил мозгами, то догадался бы раньше. Я ведь посчитал, что на Мелинду напал кто-то, подражающий Молу, но меня до белого каления возмущала шумиха вокруг выжившей девушки и ее супергероя, я искал только то, что относилось к Молу, и чуть не выкинул это дело в окно. Я не подумал на шаг вперед. Был бы подражатель — был бы еще один труп. Мол бы пришел за напавшим на Мелинду.

— Не будь к себе слишком строг. — Энакин остановился возле забора кафетерия и снова проверил телефон — тишина. — Повод мелочный. Не ты один сомневался, что это дело его рук. Репутация Кровавого Мола не пострадала.

— Хорошее объяснение. Простое. Удобное. Тому мне бы понравилось. Но теперь я уверен: Мелинда тоже видела Мола. Это многое меняет.

— Тоже?

Оби-Ван посмотрел на Энакина почти беспомощно и вышел из машины.

Энакин нашел его на пустующей летней веранде. Сам бы он предпочел съесть свой ланч внутри, где играло радио, а не ветер гонял листья по давно немытому полу, но Оби-Ван сидел за деревянным столом в самом углу, беспрестанно дуя на пальцы, и Энакину ничего не оставалось, как протянуть ему его сэндвич.

— Я начну, — сказал Энакин, устраиваясь на холодных досках скамейки. — В досье на Мола нет весьма важного параметра «особые приметы». Вообще ничего о внешности нет. Логично для маньяка, который никого на своем пути не оставляет в живых. Но… — Энакин выжидательно склонил голову, подмахнув рукой.

— Но теперь у нас есть показания Мелинды. Мы можем их использовать, там много ярких деталей.

— Оби-Ван…

Тот стащил у Энакина кусок картошки, смотря куда угодно: на ломтик и капнувший с него соус, на салфетки, на летящие с дерева листья.

— Я даю тебе еще одну попытку.

Оби-Ван коротко глянул исподлобья, почесывая тыльную сторону ладони.

— Эй! — Энакин перехватил пальцы, потянувшиеся за следующим ломтиком. Сжал их, ловя следом скачущий взгляд и удерживая его тоже. — Эй, скажи.

— Мне сложно ответить. Я видел Кровавого Мола. Но не видел. Винду не стал включать внешность Мола в мои показания, потому что я видел его облик в Силе.

— Но ты ведь веришь себе. Веришь Силе.

— Облик в Силе не обязан соответствовать реальному. Я мог проникнуть глубже, тогда внешность искажается тем, что внутри. А может, это была лишь маска. Мало ли.

— И какой он?

— Такие не ходят по улицам. Его внешность настолько дика, что он показывает ее только жертвам. В другие моменты, полагаю, маскируется. А может, наоборот, то, что видели я и Мелинда — его ритуальный образ…

— Оби-Ван. В глаза. — Энакин развел пальцы в стороны, шире обхватывая руку Оби-Вана.

— Энакин, я не…

— Ты что, боишься? Что случится, если я узнаю?

— Ты узнаешь его. И возможно — только возможно — страх затуманит твой разум в тот момент, когда придется стрелять.

— Если я его узнаю, у меня будет хотя бы шанс выстрелить. Кровавый Мол создает себя. Он родился от отца и матери, как любой из нас, был ребенком, может, пинал котят, а может, тогда еще играл с друзьями в мяч. Он — человек. Обладающий Силой, но человек. Но он создает из себя дьявола — Мол хочет, чтобы все вокруг начинали бояться, лишь завидев его знак. Питаться страхом, еще не явившись. Не говори мне, что ты поддался на его игру, я не верю, только не ты.

Оби-Ван выдохнул и переплел пальцы с пальцами Энакина.

— Он небольшого роста, ниже меня. Желтые, немигающие глаза. Роспись по лицу. Я видел вбитые в кожу татуировки. Мелинда думает, что краска, но главное — роспись. Перемежающиеся красные и черные полосы. Представь его знак на черном фоне, но линии более скруглены, добавь крупные глаза. Бровей нет. Бороды или усов тоже. Думаю, и волос, но он носит капюшон — так что без гарантий. На лбу наросты — часть грима или подкожные имплантанты. Не дают капюшону идеально лежать на черепе. О, Сила… — Оби-Ван стиснул пальцы Энакина. — Не думал, что вспомню столько. Я… мне нужно будет выписать все в деталях, мы не во всем сходимся с Мелиндой, нужны цветные маркеры.

В кармане завибрировал телефон.

* * *

Мистер и миссис Хартц приняли полицию с удивлением, но с положенным законопослушному гражданину добродушием. Это случалось так редко, что сразу настораживало. И все же Дэрэл Хартц мгновенно оторвался ото всех дел и, улыбаясь, проводил их в переговорную. Вызвав жену из бухгалтерии, где та работала, он предложил не только чай и кофе, но и ланч, от которого Коди сдержанно отказался, игнорируя раздраженные вздохи Рекса и его желудка.

— Я привык общаться с шерифом Ти, она часто навещает меня. Я всегда настаивал на встречах: хочу быть в курсе того, что происходит в моем городе. — Хартц указал на круглый стол для обсуждений и сел сам. Не по годам седой, но в отличной физической форме, он смотрел с деловой хваткой бизнесмена. — Шериф знает — я готов оказать любую помощь, все что в силах члена городского совета. Ее и вашими, конечно, стараниями Татуин год от года становится безопасней. Но чем я мог заинтересовать полицейское управление?

— Мы хотим поговорить о Мелинде.

Габриэлла Хартц только поставила перед каждым по стаканчику с водой и последний опасно покачнулся.

— Мелинда? Что случилось?

— Не беспокойтесь, миссис Хартц, с Мелиндой все в порядке. — Рекс быстро подхватил руку миссис Хартц, помогая поставить стаканчик ровно, и усадил. Судя по фотографиям Мелинды, та пошла в мать — те же глаза, скулы, волосы. Только в более строгий офисный костюм упакована фигура попышнее, а неяркий, но густой макияж притуплял мимику, скрывая неизбежные морщины.

— Мы здесь из-за Кровавого Мола, — Коди продолжал говорить только с Хартцем. Таким людям стоит смотреть в глаза по двум причинам: будешь юлить — тебя не будут уважать, отвернешься — не успеешь заметить, как обдурят. — В деле появились новые фигуранты.

— Почему тогда вы приехали к нам, а не к Мелинде? Мы ничего не знаем о Кровавом Моле. Не хотелось бы, чтобы вы тревожили Мелинду, она сейчас в положении, но она единственная видела Мола. Мы-то чем можем помочь?

— Мы считаем, что ваша дочь не случайная жертва. Поэтому нам нужна любая информация, все, что вы сможете вспомнить о третьем мая две тысячи тринадцатого и о том, что было до.

— Да ничего особенного, — Хартц почесал затылок. — Мел талантливая, энергичная. Успевала и учиться на отлично, и с миллионом друзей время провести.

— У Мелинды были враги? Кто-то завидовал ей? Желал зла?

— Нет. — Хартц поджал губы. — Хотя удивительно, что с ней ничего не случилось еще раньше. Компании, в которых она крутилась…

— Наркотики? — Коди поставил ручку на лист блокнота, готовясь записывать.

— Бог с вами! — замахала аккуратным маникюром Габриэлла. — Мелинда крепче вина не пьет ничего и не пила никогда, какие наркотики? Просто она человек творческий, неординарный. Многие ее знакомые такие же. У них свои представления о… любви.

— У Мелинды было много партнеров?

Миссис Хартц подобралась, все радушие с ее лица смыло.

— Какое это имеет отношение к ее трагедии?

— Габи, не заводись. Парни просто делают свою работу. Полиция каждый день имеет дело с бандитами и шалавами, они уже и забывают, как нормальные люди живут. Мелинда — обычная девушка. До Гектора у нее было несколько связей, но, к счастью, все в прошлом.

— Вы говорите о ее предыдущих партнерах с неприязнью. Они ревновали?

— Без понятия. Но эти бесхребетные художники могут вам только краски в суп подлить. И главное — им не с чего было ревновать до нападения на Мелинду. Она не встречалась с Гектором. Их отношения начались уже после той ночи.

— А он ведь такой чудесный мальчик, — миссис Хартц улыбнулась. — Скромный, умный. Программист — очень способный. Еще учился, а уже подрабатывал в охранном агентстве… кажется, «Банта». Так любил Мелинду, но она держала его во френдзоне. Считала скучным. Тогда она искала в партнерах больше, м, художественности, пластичности. Страсти.

— Страсти, — скривился Хартц. — Чем губы намалеванней, тем лучше. Парни, девушки — не разберешь. Она и не делала разницы. Хорошо, что одумалась. Наконец нормальный мужик.

— Вы считаете, что нападение Кровавого Мола оказало на ее жизнь терапевтический эффект? Лучше так, чем интрижки с подругами? — Коди махнул ручкой, демонстрируя, что для него это всего лишь один вопрос из многих.

Миссис Хартц распахнула в ужасе глаза, хрустя своим стаканчиком, а Дэрэл покраснел.

— Разумеется нет! Я люблю Мелинду и отдал бы все, что у меня есть, чтобы она никогда не встретилась с Кровавым Молом! Но врать и изображать всепонимание не стану — на свадьбу с какой-нибудь Лорой вместо Гектора я бы даже не пришел и дом бы им не купил.

— Спасибо за честность. Что связывает вас и Перреса Сантьяго?

— Перри? — Хартц удивленно хмыкнул. — А при чем здесь он?

— Сантьяго умер.

— Да, его секретарь присылала мне приглашение на похороны, но я не смог вырваться в Стьюджон. Жаль его, мне так и не рассказали, что с ним случилось. Он же мой ровесник, на здоровье не жаловался никогда…

— Выстрел в голову. В упор.

— Ужасно, — Хартц покивал. — Но работа судьи опасна. Не так, как ваша, конечно, но он стольких отправил за решетку…

— Сантьяго умер не от руки мстительного преступника. В его смерти виноват Кровавый Мол.

Миссис Хартц побледнела и сжала локоть мужа. Тот успокаивающе похлопал ее по ладони, переваривая информацию с минуту.

— Это… ужасно. Но при чем здесь Мелинда? Она никогда не виделась с Перресом. Он только на свадьбу приезжал, но не думаю, что она его вспомнит… Ее ничего не связывает с Перри.

— А вас — да.

— Ну учились мы вместе, — Хартц пожал плечами, — дальше-то что? Он мне не был особо близким другом.

— Степень вашей близости полицию не интересует. Но вы зачем-то ездили к нему в Стьюджон как раз за пару недель до нападения на Мелинду. А третьего мая он был в Татуине. Не расскажете, зачем?

— Простите, но вы сейчас звучите, как ведущий шоу про заговор масонов-тви’леков и захваченный ситхами Конгресс. Татуин маленький город, здесь такие чудо-совпадения каждый день могут случаться.

— Сантьяго сам нажал на спусковой крючок пистолета. И сделал это по приказу Кровавого Мола. Сантьяго работал на него. Теперь я достаточно убедительно звучу?

Хартц вновь накрыл ладонь жены своей, теперь подрагивающей.

Телефон пиликнул входящим сообщением от Асоки и, просмотрев его, Коди добавил:

— Думаю, миссис Хартц стоит пообщаться с Рексом отдельно, пока я поговорю с вами. Так будет быстрее.

Рекс тут же склонился к Габриэлле.

— Миссис Хартц, где бы могли поговорить о Мелинде? Спокойно, без лишних ушей.

— Оставайтесь здесь, — Хартц положил ладонь жены на стол, придавливая. — Мы с детективом пройдем в кабинет.

Кабинет располагался неподалеку от переговорной, и, стоило двери захлопнуться, как приглушенное раздражение Хартца сменилось брызжущей вместе со слюной яростью.

— Думаете, не понимаю ваших намеков? Думаете, я мог заказать нападение Мола на собственную дочь? Думаете, со мной работают ваши приемчики? Один звонок — и вы вылетите с работы пушечном ядром, приземлившись уборщиком на свалке Каркуна. В ночные смены! — Хартц махал руками, мечась вокруг стола.

— Уверен, что у вас найдется объяснение всему. Тогда вам не придется звонить своим влиятельным друзьям. А мне не придется… Хотя мне и телефон не нужен, я могу выйти к вашей жене и спросить, знает ли она о тех одиннадцати с половиной тысячах долларов, которые вы сняли со своего счета в апреле две тысячи тринадцатого перед командировкой в Стьюджон. Которой, кстати, не было. На самом деле по бумагам вы взяли больничный. Значит, визит носил личный характер. Лжесвидетельство моим коллегам — серьезный шаг, так что думаю, Габриэлле вы тоже соврали. А самое интересное то, что ровно на ту же сумму пополнился счет Сантьяго после его отъезда из Татуина. Вы передали ему наличными всю сумму здесь. Остается вопрос: за что вы заплатили?

Хартц покачнулся, опираясь на стол. Он достал платок из кармана и тщательно протер лоб.

— Хорошая работа, офицер, — полный яда голос плохо вязался со словами.

— Лейтенант.

Хартц скривился.

— Да, деньги были. — Он сделал шаг вперед, размахивая платком как шпагой. — Не впутывайте Габриэллу. Если она узнает, то я без всяких звонков придушу вас голыми руками.

Вместо ответа Коди, не дрогнув ни одним мускулом, достал телефон, делая вид, что не замечает упершегося в грудь пальца.

— Алло, Энакин, ты получил сообщение от Асоки? Хартц стоит передо мной, и я собираюсь загрести его за нападение на полицейского.

— Бери за что хочешь, — сказал Энакин. Запыхался — бежал, звуки заводящейся машины. — Но привези его в участок. Дальше буду говорить я.

— Есть, сэр.

* * *

— Мэм, а что вы знали о Перресе Сантьяго?

— О, — миссис Хартц улыбнулась уголком губ. — «Мэм», не стоит мне так льстить. Сантьяго — приятель мужа, но не друг, так что на семейные ужины не приходил. Я видела его всего пару раз. При знакомстве он произвел впечатление порядочного человека. Кажется, Дэрэл не общался с ним со школы, но после того, как Сантьяго занял пост судьи, они возобновили общение. Такие связи бывают полезны — они оба мыслят в подобном ключе. Ваш коллега сказал, что он убил себя по приказу… как такое вообще возможно? Промывка мозгов?

— Увы, — Рекс скорбно выгнул губы. Затем представил, что бы сейчас мог сказать Оби-Ван, и постарался прозвучать как можно пафоснее: — Сплошь и рядом такое. Слабый дух не спасает даже пост судьи, а власть Мола над слабыми душами велика. Вы замечали за Сантьяго какие-нибудь странности? — Рекс увидел, что стаканчик миссис Хартц пуст, и снова наполнил его из кулера, заработав на свой счет новую улыбку.

— Нет, ничего. Ох, я так хочу вам помочь, чтобы вы наконец поймали этого ужасного человека! Но мне совсем нечего сказать. Думаете, Сантьяго мог причинить Мелинде вред? Он был к ней добр, приехал на свадьбу, подарил им с Гектором кофеварку.

— У вас прекрасная память, миссис Хартц. Работа с бухгалтерией помогает. Слышал, бухгалтерам никогда не грозит Альцгеймер.

Миссис Хартц сделала два неловких глотка, скрывая румянец.

— С кем Сантьяго общался кроме Дэрэла — у них были какие-то общие знакомые? Может, кто-то из окружения Мелинды?

Миссис Хартц отрицательно помотала головой.

— Насколько мне известно, Сантьяго после свадьбы Мелинды и Гектора не приезжал больше в Татуин. А свадьбу мои хорошие очень споро сыграли: Мелинда влюбилась в своего спасителя, а он и рад на руках ее носить. До сих пор носит. Такой замечательный мальчик. Недавно вот работать из дома стал, чтобы присматривать за ней, пока она беременна. Такая трогательная любовь. А знаете, у меня ведь есть записи со свадьбы. Видеооператор молодым фантастической красоты фильм подарил, но я попросила мне все материалы скинуть. Гигабайты съемки. Это ему «некрасиво» и брак, а мне случайно пролитые на тетушку Бетс коктейли наоборот кажутся самыми живыми. Может, Сантьяго попадал под объективы? Хотите, я привезу записи?

— Вы нам очень поможете!

Миссис Хартц расплылась в широкой улыбке, покручивая пальцами пуговку на рукаве. Тут дверь переговорной открылась, и внутрь заглянул ее муж.

— Габриэлла, я отъеду с детективами. Им нужна моя помощь, путаница в делах Сантьяго. Предупреди Калстера, что до вечера меня не будет, по срочным вопросам пусть звонит.

Рекс на прощание нежно пожал руку миссис Хартц и еще раз напомнил о записях, а затем поспешил в коридор, где Хартц важно вышагивал следом за Коди. Если Рекс что-нибудь знал о своем брате, а он знал даже любимую марку носков, то Коди не хватало в руке поводка. В сочащееся от нарочитых движений Хартца недовольство можно было чипсы макать, но он продолжал не отставая следовать за копом, как недовольный пес на строгаче.

* * *

Энакин вошел в допросную без пиджака, так что висящий на поясе значок агента КБР Хартц увидел сразу. Вместо приветствия Энакин швырнул на стол выписки со счетов.

— Инспектор?..

— Скайуокер, — рявкнул Энакин. — Говорите, пока я не дал своим людям указание перерыть все ваше грязное белье до школьных лет.

— Не надо. Я все расскажу. Но вы не станете пользоваться этой информацией.

— Кажется, вы не понимаете, что мы здесь расследуем и кого ловим.

— Все я понимаю! — Хартц стукнул руками по столу. — И ни черта ваши люди не найдут. Так что давайте договариваться. Я отношения к Кровавому Молу не имею и про связь Сантьяго с ним услышал сегодня впервые. Я дам вам ответы, но вы забудете все, когда я выйду из участка. Не было нашего разговора, я вам тут помогаю составить психологический портрет Сантьяго по исключительной душевной доброте. И не надо меня запугивать. Меня не так-то легко потопить, неизвестно, кто еще из нас двоих утонет.

— Я не местный сердечный шериф. И даже не шеф полиции, которого вы, впрочем, на свои званые ужины не зовете. Я инспектор Корусантского бюро. Власть штата. Хотите попробовать меня на зуб? Серьезно?

Глаза Хартца бегали, хотя ноздри все еще раздувались. Скрывал он что-то действительно важное.

— Сантьяго стал городским судьей. Я своим ушам не поверил — лоботряс со школы, думал, он как с картелем Хатта сошелся, так и сгинул. А тут — судья! — Хартц хрипло выдохнул, прокашливаясь возмущением. — Ну дело не мое. Было не моим, пока мне не понадобилось кое-что под ковер замести. Все мы в юности делаем ошибки, — он поднял на Энакина хитрые горящие глаза, и тот брезгливо поджал губу.

— Не все, мистер Хартц. И что же вы натворили?

— Больно громкое слово. Так… мелочь всякая. Полиции мне и предъявить нечего! Протухли сроки давности, да и не докажете. — Хартц сложил руки на груди, расправляя плечи. — Пф, нервные девочки, которые не всегда признавали мою обаятельность. Хотя мой кошелек им нравился. Тогда они спокойно брали денежки, а как я избираться в городской совет надумал, так вспомнили обо мне. И еще захотели. За моральный ущерб, ха! Представляете! И помощнички их, с которыми мы, — Хартц пожевал губами, подбирая слово и выдавливая его из себя с елейной интонацией: — развлекались в ночном Татуине в восьмидесятые, торговали кое-чем — все резко отрастили гражданское самосознание, притушить которое могли бы только деньги. Разболтай они журналистам, моя предвыборная кампания была бы сорвана. Но платить идиотам я не собирался — таким нельзя давать подачки, они потом до конца жизни с шеи не слезут. Я решил, что раз Перри из грязи в князи взлетел, у него есть решение для таких вопросов. Не прогадал. Он попросил одиннадцать штук. Немало, но это честный деловой договор. Он приехал, уладил все без шума и пыли — красота, а не работа. Как он это провернул, я не в курсе, мне безопаснее деталей не знать. Но доказательств больше нет, только крикливые истерички, которые появляются вокруг любой крупной рыбы. Вот и все. Никаких интриг, никакого Мола. Знай я, что Сантьяго на него работает, руки в жизни бы не замарал.

— Конечно. — Энакин ответил Хартцу холодно скрещенными руками и взглядом сверху вниз. — Это будет ударом по репутации похуже записочек шантажистов, не так ли?

— Перестаньте! — Хартц страдальчески сложил брови. Не злость и даже не вызов — ему было неприятно. И нервы сдавали под напором допроса, Хартц давно не общался с полицией с такого положения. — Вы что, не понимаете, где пара проданных пачек травки в юности, а где сотрудничество с серийным маньяком? У меня есть принципы. Понятия о хорошем и плохом.

— Тогда мне нужны от вас все данные по Сантьяго. От школьных привычек до случайно услышанных разговоров во время его пребывания здесь. Особенно все, что касается его пребывания здесь.

На этот раз на стол упала пачка чистой бумаги.

— Валяйте. Закончите, нажмите на кнопку на стене, за вами придет лейтенант Камино. Коди, — едко уточнил Энакин и вышел из допросной, закрывая за собой дверь до щелчка.

Из соседней двери вышел Оби-Ван.

— Зачем ты заставил его заполнять тонну макулатуры?

— Чтобы был повод подержать здесь подольше. Мне он не нравится.

— Мне тоже, но не похоже, чтобы он врал.

— Недоговаривать может. Важна любая мелочь. Так что пусть помаринуется, потом Коди его еще раз допросит.

* * *

Энакин крепил фотографии задействованных лиц к доске. Сантьяго пока был связан с Дэрэлом Хартцем сиротливым пунктиром полулегальной сделки. Последнего пришлось все же отпустить час назад, не добившись ничего кроме кипы информации о новообретенных привычках Сантьяго. Курил мальборо, пил кореллианское сухое, ездил на белых машинах. Да Асока еще два часа назад установила не только цвет и марку, но и номера его автомобиля, на котором он в Татуин приезжал, но проку от этого… Из офиса полиции Дэрэл вылетел как подожженный. Энакин приставил Коди с Рексом следить за ним на сутки. Может, на двое. С Хартца станется сбежать или связаться с кем-то еще из той жизни, которая была у них с Сантьяго общей.

Асока сидела в углу, рядом с телевизором, подключив к нему наушники и отсматривая свадебные записи. Судя по разности размера ее глаз — один был скрыт веком наполовину, другой почти целиком, — она уже порядком одурела и засыпала.

Оби-Ван долго копался в деле Мелинды. Его стол, обычно пустовавший — блокнот и чашка чая в самый загруженный день, — сейчас был засыпан всем, что удалось изъять из старых материалов и собрать за сегодня.

С шелестом вынырнув из бумажно-картонных пучин, он подошел к карте с булавками и взял сразу две — красную и желтую. Он вонзил их обе в тупик на Энта-авеню и подписал мелко: «05/2013». Затем он прижал к углу карты листок, старательно разгладил его и закрепил.

— Здесь словесный портрет Мола, — тихо сообщил он. — Что совпало по показаниям. Суховато, но… все могут ознакомиться.

Энакин сделал шаг от доски, притираясь к Оби-Вану плечом.

— Отлично.

Тот невесело усмехнулся.

— Сомнительный повод для радости.

— Давно хотел спросить, фиолетовые это…

— Фантомы.

— Да, Коди сказал, но что это значит?

— Не имеющие совсем никаких материальных доказательств следы. Места, где мне кажется, что я почувствовал… — Оби-Ван провел по нескольким фиолетовым кнопкам указательным пальцем и быстро отдернул руку, пряча в карман. — Следы Мола в Силе, в чужой жизни. Его незримое влияние. О, просто забудь, — махнул Оби-Ван. — Представь, что их нет. Это моя майндкарта, не более. Вернемся к Хартцам.

— Что ты о них думаешь?

Оби-Ван сдвинул разрозненные бланки в сторону, снова пробегаясь взглядом по сегодняшним записям.

— Гектор Ластер. Спас Мелинду только потому, что занимался незаконной слежкой, был одержим Мелиндой и одержим остался. С другой стороны, позволил мне с ней уединиться, не ревновал. Я рассчитывал на большее сопротивление с его стороны. Характеристика с работы прекрасная. С предыдущей тоже… о, а он рано начал, охранное агентство «Банта», хм. Ладно, кто следующий? Дэрэл Хартц. Никогда не любил политиков, их самомнение как пенящаяся газировка, заполняет собой все пространство. Дэрэл не исключение. Но дочь любит больше жены. Вряд ли причастен. И все же я в совпадения не верю. Сантьяго был здесь. Предположим, правда помогал Хартцу подчистить историю, но с такой мелочевкой Сантьяго справился бы и сам. Зачем вмешался Мол? — Оби-Ван постучал пальцами по столешнице. — Мол не занялся бы прошлым Хартца. Мелочно, обыденно. Молу нужны интересные случаи, требующие его неординарного мозга.

— Да, это отличительная черта консультантов Татуина.

Оби-Ван обернулся резко, вгрызаясь в Энакина взглядом.

— Ты сравниваешь меня с ним?

Энакин развел руками и ответил негромко, не пытаясь доказать, а лишь объяснить:

— Не я первый. Кровавый Мол решил, что ты достойный партнер для игры. Ты называешь его противником, но по мне он лишь сменил одну игру на другую. Вы оба знаете себе цену, и у вас обоих она высока. Ты никогда не говорил, чем ему приглянулся. Этого нет в твоем деле, но почему Мол заинтересовался тобой?

— Я смог удержать под гипнозом более сотни людей. И удерживать минут сорок.

Спине стало холодно. Стоило прикрыть окна в кабинете — октябрь все же. Передернув плечами, Энакин потер локти сквозь рубашку и уточнил:

— И смог сохранить это в тайне.

Взгляд Оби-Вана все еще морозил.

— Не до конца.

Энакин медленно кивнул.

— За такое стоит побороться. Понимаю Мола.

Оби-Ван вдохнул, оживая, словно сбросившая восковую шкуру статуя, и накинул пиджак на плечи Энакина, ободряюще похлопывая. Уже с привычной иронией в улыбке он добавил:

— Сам от себя не ожидал. И никогда не повторю.

Из угла раздалось усталое мычание. Асока давно уже стекла на пол, подложив под спину украденную с дивана подушку, и теперь сидела, стащив дугу наушников на шею и пытаясь привлечь внимание.

— Асока! Тормозни, продолжишь завтра.

— Не, — она протерла тыльной стороной ладони глаза. — То есть продолжу, но у меня тут… либо паранойя, либо… подойдите, нужен свежий взгляд.

Асока переключила звук на колонки и отмотала запись на несколько минут назад.

— Это еще до церемонии. Гости собираются. Мелинда прихорашивается, она с родителями. Оператор только вышел из ее комнаты. Тут друзья… — она вела пальцем по кривляющимся на камеру сверстникам Мелинды в цветных костюмах. — Родители Гектора на заднем плане. А вот и он. Смотрите.

Гектор, покрытый пятнами счастливого румянца, обнимался с родителями. Расцеловавшись с ними и оставив их на скамье возле увитой белым плющом беседки, он прошел правее, камера отъехала, и в кадр попал еще один человек. Горбатый нос, не изменившаяся за пару лет черная эспаньолка — это был Сантьяго. Они с Гектором улыбнулись друг другу, пожали руки.

— Они были знакомы! — воскликнул Оби-Ван.

— Во-о-о-т, — протянула Асока, отматывая и вновь проигрывая этот момент. Она поймала удачный стоп-кадр, чтобы хорошо просматривались лица. — И мне так показалось. Свадьба — не первая их встреча.

— Ластер недоговаривает, Энакин, смотри! — Оби-Ван положил руку под лопатку Энакина, направляя его, а второй указывая на лицо Гектора, и попросил Асоку снова запустить запись. — Его губы. Он говорит «спасибо».

— Я свяжусь с судьей. Завтра у нас будет ордер. Подумаем, как взять его потише, допросим у нас. Асока, с утра берись за его счета тоже, лучше, чтобы к моменту разговора у нас нашлось нечто повесомее свадебных кадров.

* * *

— Мелинда, Гектор! Откройте! Это Скайуокер и Кеноби!

Сотрясаемая ударами Энакина дверь безмолвствовала. Утро было ранним, но он надрывался уже полчаса и мог разбудить любого любителя поспать. Он подергал за ручку еще раз — заперто прочно. Следов взлома не было.

Оби-Ван обходил дом по периметру, приставляя к каждому незашторенному окну ладони и вглядываясь в тишину. Когда он вернулся, лоб его разрезала морщина, которую Энакин очень не любил видеть.

— У меня плохое предчувствие.

— Вот удивил, — пробурчал Энакин, отступая на шаг. — Я иду внутрь.

Вытащив из кобуры пистолет, Энакин присел, пружиня коленями, и сделал рывок вперед. В момент, когда его плечо врезалось в дверь, сквозь треск ломаемой древесины слух резануло писклявое:

— Помогите! Грабители! Полицию!

Доносилось оно не из дома. Энакин поймал равновесие и выскочил назад на улицу: голосила пожилая дама за забором.

— Не надо никого вызывать! Мы сами из полиции.

Энакин показательно отвел пистолет в сторону, а другой рукой поднял над головой значок.

— О, ну слава богу! — бдительная женщина в перчатках для садоводства выползла из-за дерева, за которым пряталась, и поднялась на ноги, отряхиваясь. Она все еще косилась на значок с подозрением, так что Оби-Ван достал из внутреннего кармана пиджака свое удостоверение консультанта. Вряд ли та разглядела что-нибудь, но наличие карточки ее успокоило. Она стащила перчатки и поправила седые пряди, свалившиеся на глаза.

— Вы так грубо ломились, а Мелинда с Гектором уехали, вот я и решила, что вы времячко подгадали. Обчистить собрались. У них-то есть что взять.

Энакин завел руку за спину и жестом отправил Оби-Вана в дом, вдобавок едва заметно похлопал себя по карману, намекая на телефон. Сам же приблизился к забору.

— Я инспектор Скайуокер, Корусантское бюро расследований. Вы все правильно сделали, на нашем месте могли оказаться воры. Так вы говорите, что они уехали?

— Да, еще на рассвете. Папаша Мелинды что-нибудь натворил?

Энакин заозирался вокруг, а потом наклонился ближе к забору, подманивая женщину к себе пальцем, и спросил шепотом:

— Откуда вы знаете?

— Да что тут знать! — она ответила тоже тихо, но очень возбужденно. — Мелинда золотая девочка, но политикам я не верю. А когда они уезжали, Гектор все твердил, что они снова в опасности. И во всем винил именно отца Мелинды.

Энакин сокрушенно покачал головой.

— И про Сантьяго говорил?

— Кажется, да. Это очень плохо?

— Да, — Энакину даже не пришлось играть хмурость. — Что-нибудь еще вспомните?

— Мелинда уезжать не хотела. Все пыталась позвонить отцу, но Гектор отобрал у нее телефон. Сказал, что их прослушивают, что Хартцу ни в коем случае звонить нельзя. Успокаивал. Мелинда плакала, когда в машину садилась.

— А куда он ее повез?

Женщина совсем разволновалась, встревоженно поглядывая на темные окна дома Мелинды.

— Не знаю. Им правда грозит опасность?

— Да.

— Но вы же их защитите, инспектор? Такие соседи хорошие. Тихие, дружелюбные, помогали всегда.

— Сделаем все возможное, когда найдем. Спасибо за помощь.

Энакин столкнулся с Оби-Ваном на крыльце. Тот выходил из дома, прижимая телефон к уху. Не прерывая разговора, он сжал локоть Энакина и повел к машине. Энакин, не задавая вопросов, сел за руль и повернул ключ зажигания. Оби-Ван закончил разговор с Асокой и переключился на Коди.

— Глаз с Хартцев не спускайте! Они могут быть в большой беде. Да. Да. Мы оба на связи. Держи в курсе. Давай. Отбой.

Оби-Ван опустил телефон и смолк, переводя дыхание.

— Ты в доме все осмотрел?

— Угу. — Оби-Ван прокрутил телефон в пальцах. — Я не чувствую ничего. Ребенок Мелинды следит изрядно: мать боится, дочь себя обезопашивает и успокаивает ее. На выходе легкий испуг. То ли Мелинды, то ли Гектора. В остальном — чисто, ничего не изменилось. Можно подумать, они поехали провести уикенд в горах. Я позвонил Мейсу, чтобы прислал пару патрульных обыскать дом как следует, но подозреваю пустышку.

— Что задумал Гектор?

— А ты еще не понял? — Оби-Ван сжал телефон. — Не понял, как рыцарь оказался в нужном месте в нужное время?

— Я стараюсь не верить. У меня от одной мысли изжога.

— А зря.

— Погоди. Даже если Сантьяго помог Ластеру с завоеванием сердца Мелинды таким гнусным способом… Сантьяго не сдал бы какому-то мальчишке Мола. А Мол убил бы случайного свидетеля без колебаний.

— Вот именно. Значит, был договор. И не с Сантьяго. С Молом.

— Асока проверила счета: Ластер ничего Сантьяго не переводил, не снимал… и у него даже десятой доли состояния Хартца нет.

— Есть вещи дороже денег.

— Ты знаешь, чем мог заплатить Ластер?

Оби-Ван снова прокрутил телефон, садясь прямо и смотря на дорогу.

— Нет.

— А куда нам ехать?

— Тоже нет. Асока проверяет досье Гектора, ищет зацепки, куда он мог повезти Мелинду. Можем помочь ей в участке.

— Винду объявил Мелинду в розыск?

— Не стоит пока. Если она узнает, что в розыске, точно захочет связаться с родителями. Гектор вспылит. Это риск.

— Но мы должны ее найти!

— Поэтому Мейс поставит кордоны на выезд из города, а мы хорошенько постараемся.

Энакину расклад не нравился, но не согласиться он не мог. Они играли вслепую, и что сейчас было рискованней: пускать на самотек или разжигать шумихой костер под задницей Ластера — он не знал. Оби-Ван выглядел уверенным в своей правоте, и, хоть от этого по-прежнему слегка сводило зубы, Энакин решил положиться на подкрепленное сносными аргументами чутье. Несколько часов он этой теории мог дать.

У Энакина зазвонил телефон, и тот ругнулся, не в состоянии снять руки с руля в крутом повороте.

— Позволишь?

— Сколько угодно.

Оби-Ван выудил телефон из кармана Энакина и включил громкую связь. Из трубки тараторила Асока:

— Послушайте! Весной и летом тринадцатого у Ластера все чисто по счетам, но ближе к зиме он получил наследство от родителей. Те погибли вскоре после свадьбы.

— Габриэлла говорила, что парень без гроша за душой, кроме честно нажитого. И обращала внимание, что родители ничего не оставили.

— Наверное, он всем Хартцам так сказал. Он на эти деньги купил участок земли. Деньги небольшие даже для Татуина, хватило только на участок за юндленской пустошью.

— Что? — Оби-Ван поперхнулся. — Земля там конечно никому не нужна, но все, начиная с пустоши, принадлежит резервации Шили. Без специального разрешения туда и проехать-то опасно, выставят взашей.

— Ну! Более того, по карте в этих координатах заповедный лес.

— Притормозите. Еще раз для несведущих — полиция же может проехать в резервацию, юридически она относится к Татуину.

— Ну-у-у мо-о-ожет, — голос Асоки не обнадеживал. — Но даже со мной говорят сквозь зубы.

Оби-Ван указал налево, и Энакин свернул, уходя с маршрута к участку.

— Особенно с тобой, — ответил Оби-Ван трубке. — Смешанную кровь, выбравшую не их, а цивилизацию, они не любят еще сильнее.

— Черт с ними. Оби-Ван, ты же понимаешь, что вас схватят, не выслушав. Особенно в заповеднике. Скажут, что вы наступили на какой-нибудь особенно ценный мухомор или браконьерствуете на дьюбеков. Пока докажете, кто вы, и заставите их сотрудничать, уйдут еще сутки.

— Здесь правее, поднажми, Энакин. Асока, скажи Мейсу, что мы едем туда. Я договорюсь с Шаак. Не думаю, что она мне откажет.

— Разве что Шаак, да. Хотя вот мне бы она отказала.

— Особенно тебе.

— Достаточно! Я к Винду, у меня нет на вас времени! — Асока оборвала связь.

— Думал, что Асока и Шаак Ти дружны.

— Дружны, — согласился Оби-Ван, продолжая направлять Энакина и набирая другой номер. — Но не в том, что касается Шили. Шаак пыталась примирить Асоку с коренными жителями, чтобы та могла вернуться к корням. Ответ Асоки про возомнивших себя невесть кем раскрашенных неандертальцев я целиком повторить постесняюсь. Но поверь мне, Асоку сильно задели, и мириться на правах извиняющейся она точно не собиралась. Алло! Алло, Шаак? Шаран’те хавлиипе.

— Ты заставляешь меня волноваться, Оби-Ван, — прошелестел телефон низким голосом Шаак. Оби-Ван снова расположил телефон между собой и Энакином, чтобы тот слышал разговор. — Не люблю церемониальные приветствия от тебя. Еще ни разу за ними не последовало ничего хорошего.

— Прости, обещаю исправиться.

— Но не на этот раз?

— По нашим данным в заповеднике Шили есть кусок земли, принадлежащий Гектору Ластеру, преступнику, которого мы разыскиваем.

— Бред.

— И все же, Шаак, мы должны проверить. Мы подозреваем, что Ластер удерживает там беременную женщину. Мы должны. Нам нужны твои люди.

— «Вам» это твоему отделу или Винду? Под его начало они не захотят. И я очень люблю Камино, но ты помнишь…

— Нет. Только я и Скайуокер.

— О. Ты. Скайуокер. Да. Думаю, вы сможете договориться. Езжайте прямо туда, я предупрежу лесничих, они будут вас ждать.

— Моей благодарности нет предела.

* * *

Оби-Ван шел за плечом Налуала — главного лесничего. Они вдвоем продвигались в сторону указанных в документах координат с севера. Энакин на пару с Асааком шел с юга, рассредоточив остальных лесничих кругом. Их было не так уж много, на плотное кольцо они походили мало. Оби-Ван надеялся, что Гектор чувствует себя в безопасности в своем тайном месте и не ждет гостей, у них будет выигрыш во времени. Но он уже чувствовал метущийся свечным пламенем на ветру невроз, и надежда на возможность застать врасплох угасала. Зато у Оби-Вана был маяк, и он шел прямо к пульсирующему источнику страха и злости, направляя Налуала так, что тот считал себя ведущим.

Черно-белый хвост Налуала качнулся и замер перед носом Оби-Вана. Тот высунулся из-за широкой спины остолбеневшего лесничего. Вырубка и дом. Не дом — убежище. Сколоченное из досок и металлических листов, остатков грузовых контейнеров и неплохо замаскированное зеленой краской убежище.

— Боги. Мы… даже не знали.

— Вы стараетесь не нарушать покой леса лишний раз. Ластер сыграл на ваших чувствах. Держи оружие наготове.

Налуал кивнул и снова двинулся вперед, куда его подтолкнул Оби-Ван. Вот она — ближайшая косая дверь из бывшего рекламного щита.

— Налуал!

— Что? — мускулистый лесничий повернулся, и ладонь Оби-Вана быстрым движением легла на его лоб, пока вторая обхватывала затылок.

— Спи.

Уложить резко обмякшее тяжелое тело без шума было непросто, но Оби-Ван все же повалил его на листву. Затем медленно отодвинул дверь и шагнул в проем.

— Пошел прочь! Застрелю любого! — на Оби-Вана смотрело дуло винтовки и два глаза, горящих безумием за грязными стеклами очков. — Я не отдам Мел, даже не думай!

Оби-Ван поднял руки вверх, расправляя грудь и демонстрируя полную покорность. Ответил он шепотом, чтобы его голос не проник за следующую дверь, где бились еще два сердца.

— Мел будет в безопасности. Ты ведь этого всегда хотел для нее, да?

Ластер перехватил винтовку, поднимая ее выше и упирая прикладом в плечо.

— Я защищу ее ото всех. Даже ценой жизни.

— Я знаю, Гектор. Я не собираюсь отнимать у тебя Мелинду. Никто не знает, что произошло на самом деле. Розыск еще не объявлен. Но ты сказал ей, что за вами идет Кровавый Мол. Я мог бы передать другим то же самое.

— Да. Мол не хочет позволить ей родить ребенка. — Ластер очень выразительно повел бровью, и Оби-Ван тут же закивал.

— Конечно. Все из-за Сантьяго. Все так. Мне нужно только знать, как Сантьяго познакомился с тобой, сколько он знал о вас с Мел… тогда я смогу защитить всю вашу семью. Ну же… Гектор. — Оби-Ван протянул к Ластеру открытые ладони, и тот дернул винтовкой. Переступил с ноги на ногу, сверкая глазами, и сместил дуло немного в сторону.

— Я любил Мелинду, — он говорил с Оби-Ваном, но обращался громко к двери. — Всегда любил. И если вечер был поздний, старался проводить ее домой. Сантьяго… какой там судья, натуральный бандит! Он решил, что я слежу за мистером Хартцем.

— Он напал на вас, Гектор? Причинил боль?

— Напал.

За дверью плакали. Глухие всхлипы в зажимающую рот руку.

— Сантьяго был плохим человеком, — сказал Оби-Ван и Ластер скривился и закивал, одобряя выбор слов.

— Да. Он думал, мне есть дело до грешков Хартца, но я объяснил, что важна лишь Мелинда.

— И тогда он предложил вам…

Винтовка снова взлетела вверх, смотря прямо в лицо Оби-Вану.

— И тогда он отпустил вас, — подобрал иные слова тот. — Сантьяго тоже хотел Хартцам процветания. Вы с ним… договорились.

— Договорились, — выжал сквозь зубы Гектор, подходя еще на шаг.

— Но ему… Ему, — Оби-Ван надавил этим словом, — вашему настоящему помощнику, требовались… гарантии и с вашей стороны. Что вы заодно, что Хартцев не надо защищать от вас, — Оби-Ван многое тоже говорил не в лицо Гектору, а за его плечо под одобрительные кивки. — Не деньги и не обещания, а что-то другое.

— Да. То, что я мог достать, работая в «Банте».

— Что он потребовал у вас? — Оби-Ван постарался задавить возбуждение в голосе, но то прорывалось наружу по всему телу: слишком прямым позвоночником, сведенными пальцами.

— Рабочая мелочь. Я даже не нарушил ничего, ведь все сгоре… черт!

Оби-Ван врезался локтями в пол. Он дернулся, чтобы подняться, но его только сильнее вжали в трухлявые доски, пока над головой грохотали выстрелы. Звон разбитого стекла. Топот. Ругань.

* * *

Энакин с Асааком прибыли первыми. По крайней мере никого больше вокруг уродливого самостроя не было. Энакин кивком указал на расчищенный от деревьев и кустарника участок, смахивающий на подъезд к строению, — если Гектор привез Мелинду на машине, там будут следы, — а сам двинулся по периметру.

Свернув за угол, Энакин увидел торчащие из-за завала форменные сапоги с яркой национальной строчкой и бросился туда. Налуал лежал возле темной щели, откуда доносились приглушенные голоса. Энакин бегло оглядел лесничего — крови нет, шея чистая. Дробовик не забрали, лежит рядышком. Пальцы на шею — пульс есть. Ровный, на голове ни ссадины…

Налуал спал, и Энакин уже видел подобный сон раньше. Оби-Вана заставили? Или?.. Энакин протиснулся в щель.

Ластер. Винтовка. Оби-Ван.

Энакин прыгнул на Оби-Вана, заталкивая его за укрытие и вставая коленом на спину, чтобы не мог подняться, а сам выстрелил в Ластера. Первый выстрел ушел в молоко, и Энакин дернул за доску, обрушивая перед собой ящики. Сквозь пыль и щепки он выстрелил снова, но услышал только быстрые шаги и последовавший звон разбитого окна. Энакин нажал на кнопку прикрепленной к плечу рации и гаркнул:

— Объект покинул здание с севера. Всем быть наготове. Объект вооружен.

Рация затрещала ответными «принято», и Энакин слез с Оби-Вана. Тот приподнялся, откашливаясь от взбитой в воздух трухи. Энакин подхватил его под локоть и поставил на ноги.

— Зачем ты это сделал?! — хрипло прокричал Оби-Ван, пытаясь задавить кашель. — Ты понимаешь, что ты натворил?

— Да. Спас тебя и Мелинду.

— Ластер бы не тронул ее. — Оби-Ван метнулся к окну и саданул кулаком по раме. — А теперь упустили. Его убьют при захвате и все!

Последние сомнения развеялись, и Энакин почувствовал себя в полном праве повысить голос в ответ. Ему задолжали изрядно объяснений.

— Он психопат! Откуда ты знаешь, что он не поднял бы руку и на Мелинду? Как ты… Как ты мог усыпить Налуала? Что здесь вообще, твою мать, произошло?

— Я должен был поговорить с Ластером. Убеждал, что я на одной с ним стороне. Так было безопаснее и так он начал говорить! Ты все испортил! Ты… ты не понимаешь! — Оби-Ван снова оказался рядом. От тембра его голоса в голове гудело. — Ластер общался с Кровавым Молом лично. Он дал Молу то, чего тот хотел настолько сильно, что позволил себя остановить, разыграть спектакль. Это… очень дорогая цена. Ластер — единственный наш свидетель, единственный шанс! Я не могу потерять его. Не могу снова…

Рука сама легла на рацию, и весь мир сузился до черной шуршащей коробочки. Энакин попытался снова посмотреть на Оби-Вана, но глаза все возвращались на рацию. Он тряхнул головой, стряхивая тягучую паутину, и спросил очень тихо:

— Ты пытаешься применить против меня Силу?

Энакин слышал как шуршат сыпящиеся с покачивающихся ящиков щепки и оседает пыль. Оби-Ван застыл, удивленно глядя на Энакина. А затем шарахнулся от ящика чуть было не рухнувшего на него, хватая Энакина за рукав. Тот не шелохнулся.

— Прости. Я не специально. Я не заметил.

— Не смей так делать.

— Никогда, больше никогда. Энакин… — глаза Оби-Вана лихорадочно горели. — Пожалуйста.

Энакин снова включил рацию:

— Объект нужен живым. Стрелять по ногам. Если он будет убит, отвечать будете своими головами.

Пальцы Оби-Вана благодарно сжались, и Энакин дернул подбородком:

— Я делаю это, потому что собирался. Потому что сделал бы в любом случае. Не из-за тебя.

— Мое «пожалуйста» относилось и к другим словам. Прости пожалуйста.

Энакин похлопал Оби-Вана по плечу, стараясь прогнать повисшее напряжение.

— Принято. Соберись, сейчас мы должны освободить Мелинду.

За закрытой на тяжелый ржавый засов дверью действительно сидела Мелинда. Подтянув к подбородку колени и вцепившись зубами в предплечье, она покачивалась из стороны в сторону. Сначала она вздрогнула, но разглядев Энакина и Оби-Вана зарыдала, обмякая. Энакин присел рядом с ней, пряча пистолет в кобуру.

— Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. Оби-Ван, скорую сюда и наряд патрульных, пусть только попробуют теперь не пустить.

Зашуршала рация.

— Сэр, мы поймали Ластера! Две пули в левую ногу, жить будет.

— Отличная работа. Остановите ему кровь и подготовьте к перевозке. — Энакин помог Мелинде встать и, проходя мимо Оби-Вана, провел ладонью по его плечу. — Видишь? Мы справились.

Оби-Ван вместо кивка неторопливо опустил веки и показал подбородком на завалы:

— Выведи Мелинду на свежий воздух, я здесь еще осмотрюсь.

* * *

Лес заполнился огнями полицейских и медицинских проблесковых маяков. Теперь оказалось, что проехать по заповеднику не так уж сложно, путей для машин по негустому лесу немало, а осмотры нерегулярные — зачем природу тревожить лишний раз? Лесничие, порядком раздавленные случившимся, охотно давали показания примчавшимся Коди и Рексу, и Энакин только диву давался, что Ластер — первый преступник, скрывающийся здесь. Будь Энакин криминальным авторитетом, давно бы засадил поляны дурью и отстроил с десяток бунгало для тех, кому нужно скрыться от глаз полиции. Деньги бы рекой текли.

— Можно? — Энакин протянул руку к волосам Мелинды, и та разрешающе промычала. Он убрал растрепанные кудри, лезущие женщине в рот, пока она опустошала бутылку воды. — Не торопитесь. Осторожнее.

Энакин поправил накинутое на нее медиками одеяло, заворачивая старательней и заодно проверяя — дрожь уменьшилась. Мелинда отказывалась присесть, и Энакин отвел ее к пустующей полицейской машине, где она могла хотя бы опереться бедрами о капот.

— Не могу… никак не могу поверить. Столько времени.

— Тшш. Не думайте об этом сейчас. Вы живы. Ваш ребенок жив. Сейчас это главное. Мы уже связались с вашими родителями. Они заберут вас. У вас есть любящая семья. Все наладится.

Мелинда всхлипнула и отвернулась. Энакин проследил за ее взглядом — из обустроенной под гараж железной будки выезжала каталка, на которой лежал пристегнутый к ней Гектор. Тугие бинты на ноге скрывали раны, из которых уже извлекли пули. Его ждали распахнутые двери скорой помощи и двое офицеров внутри.

Энакин потянул Мелинду за плечо, заставляя посмотреть на себя.

— У вас много друзей. Не оставайтесь одна, зовите их. Вас поддержат.

Выстрел грохнул неожиданно и громко. Энакин резко развернулся, задвигая Мелинду за себя, но рука даже отточенным жестом не успела дотянуться до кобуры — на него смотрело черное дуло полицейского пистолета. Рука Ластера не дрожала.

Ластер смог вскрыть наручники и сорваться с каталки, а толкавший ее офицер теперь лежал у его ног с дырой в груди и пустой кобурой. Офицерский черный пистолет был направлен на Энакина, а Ластер уже начал прожимать спусковой крючок.

Энакин не успевал. Разве что закрыть глаза, он не хотел видеть, как пуля вонзается в его тело.

— Мне терять нечего! — севшим от боли голосом крикнул Ластер, и прогремел второй выстрел.

Боли не было. Ничего не было. Энакин распахнул глаза. Гектор качнулся, роняя оружие и хватаясь за бок, по которому расползались кровавые пятна от дроби. Энакин метнулся взглядом туда, откуда стреляли, теперь уже хватаясь за пистолет и готовясь к любому исходу, но его рука тут же расслабилась. Он с трудом удержал себя на месте, обнимая Мелинду и позволяя той спрятать лицо у себя на груди, вместо того чтобы броситься к сжимавшему дробовик Оби-Вану.

Оби-Ван сделал неуверенный шаг вперед от еще спящего Налуала. Посмотрел на свои руки, в которых лежало оружие лесничего, и откинул его как ядовитую змею. Еще шаг, шаг, шаг. Шаг, шаг, шаг… Оби-Ван рухнул на землю рядом с Ластером и с ужасом смотрел на то, как из ран вытекает кровь.

Ластер булькнул что-то и, дернув ногами, затих. Оби-Ван коснулся пальцами шеи Ластера, к ним уже бежали медики из машины скорой, но Оби-Ван уронил голову, медленно убирая руку — скорее позволяя ей сползти.

Не помогут.

— Рекс! — заорал Энакин. Камино появились мгновенно — стрельба всех привлекла на эту поляну. — Мелинду передашь с рук на руки родителям, отвечаешь за ее охрану. Коди — ты за главного, закончи с лесничими, пусть оцепят территорию и до приказа о снятии статуса места преступления никого кроме полиции чтобы не пускали. Налуала — к медикам. Всех отхвативших царапин при захвате — туда же, нам проблемы не нужны. И отчитаешься Винду. А я займусь…

Договаривал Энакин, уже подталкивая Мелинду к подошедшему Рексу. Кажется, ему она дала согласие сесть в машину и что-то еще.

Энакин уже был не там, не с ними. Он держал за плечи Оби-Вана, помогая ему встать и заставляя отвернуться от тела Ластера. Уводя прочь. Быстрее.

Оби-Ван шел. Заторможено, смотря в пустоту, а не под ноги, но поднимал он их вовремя, чтобы не споткнуться о корни деревьев. Кровь в ушах стучала, Энакин чувствовал, как сокращаются мышцы от переизбытка адреналина, но не позволял спазмам взять над собой власть. Не сейчас.

До машины они дошли молча, и только когда Оби-Ван рухнул на сиденье, он взвыл. Просто воздух, вырвавшийся из легких. Если долго удерживать дыхание поверхностно ровным, потом оно берет свое. Пробка. Из бутылки. Выскакивает. Свист.

Энакин вдохнул на четыре счета и выдохнул на пять. Сжал руки на руле.

— Оби-Ван…

— К врачам не поеду.

— И не предлагаю. Я отвезу тебя к себе домой. И глаз не спущу. Еще попросишься в больницу.

— Поехали, — облегченно пробормотал Оби-Ван, запрокидывая голову.

Татуин оживал — здесь вовсю кипела послеобеденная жизнь, но в то же время город словно не смел их трогать. Пустая дорога, уступчивые автомобилисты, зеленые светофоры. Тишина. Шуршание шин.

— Я убил человека. — Оби-Ван посмотрел на свои руки со смесью неприязни и непонимания.

— Иногда такое случается. В нашей работе рано или поздно случается. Но ты не убивал.

— Я выстрелил, и он умер. Это и называется «убийство».

— Ты спасал мою жизнь. Ты защищал. Так что есть разница.

— Есть только одно убийство, под которым я готов подписаться.

Оби-Ван отвернулся к окну.

— И я обрезал единственную нашу нить к Молу.

— Мы найдем другие.

Энакин быстро сжал бедро Оби-Вана, и тот стиснул руку в ответ с искренним жаром, хотя голова его противоречиво качнулась. Он не верил. Не верил в будущий успех. Энакину пришлось вытащить руку, чтобы переключить передачу, но силу хватки он все еще ощущал.

Снова шуршали шины и гудел двигатель.

Тесная квартира-студия встретила их полной тишиной и полумраком — Энакин не успел поднять жалюзи с утра.

— Командировочное жилище не хоромы, но уж что есть. Не знаю, куда тебе присесть. Можешь туда.

Энакин махнул в сторону незаправленной кровати, и Оби-Ван присел на край, энергично растирая виски. Энакин тем временем захлопал дверцами шкафчиков. Домашняя коллекция ликеров пришлась бы кстати, но осталась в Корусанте, здесь ему было ни к чему обзаводиться… нашлось только початое вино. Энакин налил его в кружку и, готовый выслушать целую лекцию о своем несуразном отсутствии манер, протянул ее Оби-Вану.

Оби-Ван молчал. Выпил. Залпом, как воду, и механическим жестом отставил кружку на пол.

Энакин свел лопатки, в очередной раз прогоняя дрожь, и потянул пиджак с плечей Оби-Вана.

— Ты пахнешь порохом. Я отнесу в ванну. Давай.

Оби-Ван распрямил руки, давая Энакину снять с себя пиджак. Энакин содрал верхнее и с себя, но до ванны ничего не донес — бросил комом подальше в угол и присел на корточки перед Оби-Ваном, теребящим свои пальцы так немилосердно, что казалось — сейчас переломает.

— У тебя должна была быть причина так поступить. У тебя она есть. Да?

— Есть.

— Не думай об остальном.

— А ты можешь не думать о том, что тебя чуть не убили?

— Со мной такое не впервые. Я бывал на многих операциях по захвату. На меня наставляли и пистолеты, и винтовки. Я знаю, как ощущается пляшущий по груди лазерный прицел. Эй, как ты там это делаешь? — Энакин положил пальцы Оби-Вана на свое запястье. — Слушай. Читай. Я в порядке. Держись за меня. Почувствуй мое спокойствие.

— Ты не спокоен, — Оби-Ван раскрыл рот. Сошло бы за усмешку, если бы не пересохший, бормочущий голос: — Ни черта ты не спокоен, кого ты обманываешь? К страху смерти не привыкнуть, он еще бьется в тебе. Зверь в клетке. — Пальцы вжались в кожу до причиняющих боль ногтей. — И там ты спокоен уж тем более не был. Ты испугался. Страх. Острый. Резкий страх. Страшно. Тебе было страшно. И я. Испугался. Я… — Оби-Ван расцепил хват и плотным контактом, словно разглаживая ткань рубашки и кожу под ней, прошелся по всей руке Энакина — от запястья до плеча. — Не головой думал. Я испугался. Я не хотел, чтобы боялся ты. Не хотел бояться. Я… — Его ладонь легла на затылок. — У меня адреналин, мне можно, да?

Энакин едва уловимо двинул головой и оказался вздернут наверх. Они стукнулись зубами, и Энакин вдавил плечи Оби-Вана в матрас, вылизывая столь же отзывчивый, сколь и настойчивый рот. Энакин зажмурился, чувствуя, как сгребают ткань на лопатках чужие пальцы, продолжая бороться языком до невозможности дышать. Оби-Ван втягивал воздух урывками — каждый вдох вжавшегося в щеку носа ощущался холодком на коже, каждый выдох оказывался во рту у Энакина. Энакин водил языком по губам Оби-Вана — тем, что постоянно истончались в ухмылках, а сейчас пульсировали от прикусываний. Оби-Ван продавливал каждый позвонок, все плотнее сжимая кольцо рук, заставляя Энакина лечь на себя целиком. Энакин в ответ вцепился в его волосы. Не тянул, как и Оби-Ван, они просто удерживали друг друга на местах. На одном месте — они были слишком близки, чтобы разделиться на двоих сейчас. Энакин был свободнее — ненамного, но и этого хватало, чтобы елозить по нестерпимо жаркому Оби-Вану, как того требовало тело. Близко, не расцепляясь ни на миг, еще ближе, еще. Рта Энакин закрыть не мог, продолжая прихватывать губы и щеки Оби-Вана, ловить дыхание и возвращать его назад, мог бы — прямо в нутро бы залез. Хотелось взять. Хотелось отдать. Но больше всего хотелось продолжать тереться о напряженные бедра, только быстрее. Так, как уже Энакин не мог, мог он только сильнее, до натертой кожи и боли в яйцах.

Энакин спустил прямо в штаны, даже не сразу осознав, что уже все, продолжая жаться к Оби-Вану. Только когда начал чувствовать прохладу спиной и затекшие руки, он почувствовал и то, что в трусах мокро, а колокол в голове утих. Оби-Ван продолжал мелко дышать, и Энакин просунул между их тел руку, несколько раз сжал его пах, потягивая вверх. Хватило.

Энакин оставил моргающего в потолок Оби-Вана и вернулся из ванной уже наскоро обмывшийся и с мокрым полотенцем. Полторы минуты — быстрее, чем одевался в учебную тревогу. Оби-Ван не успел даже стащить с себя влажную одежду, только держал руку на груди, стараясь дышать глубоко.

Привел он себя в подобие порядка молча. Энакин мог принять его заторможенность за лунатизм, настолько тот механически все делал. Но, когда их взгляды встретились, Оби-Ван смотрел вполне осознанно. И так же осознанно спрятал глаза, возвращаясь к полотенцу. Он прав. Все слова точно не сейчас.

Уронив полотенце рядом с горкой своих вещей, Оби-Ван рухнул назад на подушку и сунул ноги под одеяло. Он заснул тут же, словно его рубильником отключили. Резко. Мгновенно. На полуслове. На полумычании вернее. Что-то насчет благодарности за полотенце.

Энакин чувствовал такую же поглощающую слабость в своем теле. Она наливала свинцом ноги и веки, но Энакин стоял, смотря на вполне широкую для двоих кровать, и думал.

Он мог бы решить все утром, но это слабость. Либо он кидает запасное одеяло на пол кухни и утром говорит одно, либо он ложится сейчас рядом и не начинает никого морочить утром. Честнее решить сразу.

* * *

Рука Оби-Вана ощущалась приятным весом, но тот убрал ее сразу, как почуял, что Энакин проснулся. Энакин перевернулся на спину, разглядывая Оби-Вана. Тот не спал уже какое-то время — в глазах не осталось ничего сонного. Эти глаза смотрели на Энакина очень внимательно, и Энакин знал, что заговорить первым придется ему. Именно это он имел в виду вчера — миг, когда от него будут ждать решения, наступит неожиданно, и к нему лучше быть готовым, чтобы не потерять в неловкости и мямлянье суть.

Но он уже все решил, так что зевнул широко и спросил:

— Ты какой чай пьешь по утрам? У меня выбор небольшой, но есть.

Оби-Ван неуверенно улыбнулся, присматриваясь к Энакину.

Тот встал, выудил из ящика чистое белье и, натянув на себя, нетерпеливо нахмурился, упирая руки в голые бока.

— Ну?

Теперь улыбка Оби-Вана набрала полную силу.

— Зеленый. По утрам я предпочитаю зеленый.

Повесть 5. Две смерти по цене одной

Двадцать девятое октября, 2015

— Давай лучше я.

Пыхтящая Асока перестала тянуться, опасно покачивая стул, горестно вздохнула, но слезла и отдала конец гирлянды Энакину. Тот легко достал до карниза и закрепил — благо на вороте футболки еще хватало прищепок. Асока тем временем уже успела залезть на диван, упереться коленом в плечо Оби-Вана и крепила второй конец, пряча спускающийся к розетке шнур за стеллажом.

Оби-Ван молча вздыхал. По сравнению с издаваемыми им звуками, показательный стон Асоки был пением феи — столько скорбной тяжести было в его стенаниях. Никто из команды не обращал внимания. Энакин отряхнул руки от пыли, возвращаясь к вырезанию веселых надписей на двери кабинетов. Коди расправлял и склеивал бумажные фонарики с летучими мышами, Рекс ругался с интернет-магазином, не успевающим доставить тыквы к празднику.

— Расслабься, — пихнула его в плечо Асока, когда он бросил трубку. — Я сегодня поеду в Шили, куплю у местных тыкв. Сами вырежем. Винду в прошлом году обругал заказанные нами и обещал мастер-класс по фигурной резке, я все помню! Так что пусть отдувается.

— Шили? Что ты там забыла? — Рекс постучал телефоном по столу, раздраженно поглядывая на заблокированный экран.

Асока нырнула в картонную коробку, в которой могла бы поместиться целиком, и вылезла с новой гирляндой, вновь отдавая второй конец Энакину.

— Когда я ездила на обыск в заповедник, меня все-таки заметил Асаак. Сдал меня, конечно, своей любимой сестре с потрохами. А ты знаешь Шаак, она уже две недели меня прессует, что раз я преступила границу, то надо принести даров Великому Тогруту.

— Она все еще надеется обратить тебя в родную веру?

— Не, это вряд ли. — Асока, зажав провод в зубах, вскарабкалась на свой стол. — Скорее около идола в момент возложения даров как-то совершенно случайно нарисуются старейшина Рошти и шаман Тей, ну и… ты понимаешь, снова все эти бла-бла-бла… — Асока изобразила говорящую руку.

— Ты не обязана…

— Ай, Рекс, мне проще съездить. Я уже обещала Шаак и… — Асока сдержалась и не посмотрела на Оби-Вана, но Энакин отчетливо видел, куда на мгновенье дернулись два бело-голубых пучка на макушке. — Обещала. Поеду. Съем вечером двойной милкшейк с карамелью, и жизнь наладится. Мне еще вечером платье должны доставить — м-м-м, не могу дождаться, — она демонстративно притопнула босыми ногами по столу, изображая, как прижимает к себе воображаемое платье с огромной юбкой. Рекс улыбался, разглядывая ее и ромбики на ее лосинах, и Энакин отвернулся к бездонной коробке с украшениями.

Оби-Ван продолжал делать вид, что его все происходящее не касается. Он был занят очередным прочтением книги по танаталогической семиотике.

— Может, перерисуешь пару картинок нам на доску? Для атмосферы? — Энакин протянул Оби-Вану маркеры, но тот даже отодвинулся, полуложась на кожаную подушку.

— Увольте.

— Он с таким лицом и на вечеринке сидит?

— Ага, — фыркнула Асока. — В прошлом году у нас весь грог прокис от его уныния, и он смылся, не дождавшись даже, пока Винду откроет вечер.

— То есть ты пропускаешь все веселье? Я видел у Винду в кабинете кожаный плащ и повязку на глаз. Такое нельзя пропустить.

— Мне все равно кто и что на себя наденет, даже если ты напялишь себе на голову мусорное ведро. Оно такое черное… отлично подойдет к тому безвкусному вампирскому плащу. — Оби-Ван перелистнул страницу.

Энакин вынул из коробки полиэстеровую паутину и, растянув ее между пальцами, посмотрел через образовавшиеся щели на Оби-Вана.

— Вот вам новая традиция. Тот, кто приходит без костюма, считается голым.

Асока хлопнула в ладоши.

— Мне нравится эта идея! Так и будет! Я всех предупрежу.

Оби-Ван сместил взгляд на следующую страницу, рассматривая очередной череп с сотней научных пометок.

— Лучше я буду считаться голым, чем изображать из себя собирателя космической брюквы. — Он перелистнул сразу нескольких скелетов, прижал норовящий вернуться на свое место лист пальцем и потянулся к чашке. — Ваши ужимки в ночь истончения граней губят наследие Самайна.

Энакин рассмеялся, запрокинув голову.

— Ты такой же зануда на Рождество?

Оби-Ван поднял глаза над чашкой, и его хитрый прищур, щекочущий в груди, совсем не вязался с высокомерно поджатыми губами, принимающими благосклонно лишь чай.

— Доживешь — узнаешь.

— Теперь я просто обязан, — заверил его Энакин, обматывая монитор паутиной со всех сторон. — Но ближайшие два дня я потрачу на другой вызов.

— Ты переоцениваешь себя, не надорвись. И кстати, — Оби-Ван постучал по часам на запястье, — пристрой уже куда-нибудь это чучело, нам пора выезжать.

Энакин поставил фигурку лохматого вампа на стол Оби-Вана и скрылся в туалете. Вернулся он переоблаченным из футболки в свой лучший костюм. Оби-Ван не участвовал в «безумной маркетологической вакханалии», как он выразился, и не менял одежду на спортивную, сидя посреди заваленного пенопластом и бумажными обрезками кабинета в любимой светло-серой тройке. Так что он только повязал на шею голубой платок. Теперь смотрел на свое отражение в окне и придирчиво поправлял складочки.

Асока наблюдала за процессом, вздернув бровь.

— Не прошло и года, как Кеноби все-таки расплачивается? — поинтересовалась она у вошедшего Энакина.

— Мгм, — протянул тот с самодовольной улыбкой. — За все.

— Сегодня твой вечер, конечно, но надеюсь, ты про нас не забудешь.

— Не беспокойтесь, мисс Тано, весь отдел будет отмщен. — Энакин изобразил снятие невидимой шляпы под смешки команды и похлопал Оби-Вана по плечу. — Пойдем скорее, пока меня не ангажировали для развешивания фонариков.

* * *

Бокалы коснулись друг друга с тихим звоном, и Энакин с удовольствием сделал глоток. И напитки, и блюда выбирал Оби-Ван, тем паче, что встречал и обслуживал их владелец ресторана — его округлые формы не мешали ему двигаться живенько, а проплешин на голове он и подавно не стеснялся. Явно старый знакомый Оби-Вана. Энакин просто наслаждался моментом. Их посадили в отдельный уединенный альков с видом на крохотный сад, слегка придушенный осенью, но еще держащийся зеленым. Мимо них не ходили люди, до них едва доносилась живая музыка из зала. Грубизна рубленых столов и простота убранства только сильнее оттеняли насыщенные вкусы.

— Либо у тебя отменный вкус, либо в этом ресторане не важно, что заказывать.

Оби-Ван улыбнулся, поворачивая тарелку с сырами.

— И то, и другое.

— Честно признаюсь, не ожидал, что в Татуине найдется нечто подобное. Я в Корусанте-то не пробовал столь же достойного ростбифа.

— Ресторан хорош тогда, когда у него есть сердце. А сердце этого местечка даже Хатт не смеет трогать, хотя больше никто без его ведома и жадной лапы не откроет ресторан крупнее хот-дожной забегаловки.

— Не ожидал, что вообще стану искать приличный ресторан. Я… многого от Татуина не ожидал. Контрастный город. — Энакин покрутил бокал в руке и, отсалютовав Оби-Вану, опустошил. Оби-Ван снова наполнил его легким почти прозрачным вином.

— Поначалу он тебе не понравился.

— Я ему тоже.

Рука Оби-Вана на миг задержалась над бокалом, и он рассмеялся.

— Ты действительно не придешь на вечеринку?

Оби-Ван помотал головой.

— Почему? Только без шуток.

Оби-Ван посмотрел в окно, качая вино в бокале и делая несколько глотков прежде, чем ответить.

— Пройдет лет двадцать после смерти Кровавого Мола, и кто-нибудь нарядится им. Таковы законы этого праздника, и потому он мне не нравится.

— Звучало бы внушающе, если бы ты не придумал это только что.

— Тогда давай сойдемся на том, что я не хочу. Ты не поймешь.

— Ладно, не пойму, так не пойму. — Энакин поднял руки. — Боюсь, мне нужна помощь с десертом.

* * *

Энакин притормозил перед светофором и, не поворачиваясь к Оби-Вану, просто продолжая их разговор ни о чем, спросил:

— К тебе? Намного ближе.

— Да, но я рассчитываю на продолжение вечера, а не на то, чтобы оставить тебя в машине. Так что не ко мне.

Энакин кивнул и через несколько секунд тишины вернулся к разговору о дьюбеках и других местных эндемиках — теме, в которой оба разбирались так себе, но дьюбеки — весьма уморительны. Этого было достаточно.

* * *

Тридцатое октября, 2015
Энакин только и успел, что подвинуть взлохмаченному со сна Оби-Вану его чай и вонзить вилку в яичницу, как зазвонил телефон.

Позвонил Рекс, и уже через пятнадцать минут Оби-Ван и Энакин сидели в автомобиле. За руль Энакин пустил Оби-Вана, который знал заклинание мгновенного приведения себя в порядок, не иначе — а как еще объяснить идеально лежащие после пары взмахов расческой волосы и пиджак без единой складки? Энакин же одновременно приводил в подобие порядка волосы и объяснялся по телефону с Винду. Тот не был в восторге от происходящего, но никто не был.

— Лаудия Рамо была учительницей Рекса, и…

— Я отлично помню дела всех своих офицеров. И «учительница» милый эвфемизм — либо Камино не все вам рассказал, либо вы предельно галантны.

— Рекс все рассказал.

— Личная заинтересованность является поводом для отстранения от дела, а не для передачи заинтересованному лицу в руки.

— Вы это нашему отделу рассказываете? Не узнаю вас. Сэр, всю ответственность за конфликт с детективом Эйрин я возьму на себя. Оби-Ван обещал…

— За Эйрин не волнуйтесь. Конфликта не будет, если Кеноби не начнет выделываться. Она будет даже рада сбагрить вам двойное убийство накануне хэллоуиновской вечеринки.

— Да, спасибо, что напомнили. Рады стараться на благо вечериночного экстаза остального полицейского управления.

Оби-Ван улыбнулся. Он-то действительно был. Энакин закатил глаза, прижимая телефон плечом к уху и застегивая манжеты рубашки.

— Сэр, помните наш последний разговор? Я вам обещал? Обещал. Считайте, это оно.

— Рад за Кеноби и команду, но если что-то пойдет не так…

— Под мою ответственность, сэр.

— Хорошо. Держите меня в курсе.

— И что ты ему обещал? — спросил Оби-Ван, когда Энакин нажал «отбой».

Энакин спрятал телефон, разглядывая коттеджный поселок, к которому они уже подъезжали. Смысла отпираться он не видел, все равно рано или поздно пришлось бы об этом заговорить, как бы чудесно все не складывалось до сих пор само.

— Что постараюсь повлиять на тебя. Что отдел станет брать больше дел, когда у нас будут затишья в погоне за Кровавым Молом.

Оби-Ван смерил Энакина пристальным взглядом.

— Спасибо за честность.

Автомобиль свернул в поселок. Уточнять адрес необходимости не было — уже отсюда виднелись полицейские машины и желающие прорвать оцепление журналисты. Объектом интереса был крупный трехэтажный коттедж из желтого кирпича с пустым по осени бассейном.

Энакин высунулся из окна и окликнул дежурившего в оцеплении офицера Ваила. Тот расцепил заградительную ленту, позволяя съехать на подъездную дорожку. Под шинами зашуршал гравий, и Оби-Ван снова заговорил:

— Зная настойчивость Мейса в этом вопросе, подозреваю, что идея принадлежит ему, так что обижаться не стану, но не могу понять, какой тебе с этого прок? Ты умеешь отказывать, у тебя был хороший аргумент — ты командирован сюда из-за Мола, к чему инспектору КБР брать на себя обязанности полиции Татуина?

— Во-первых, не люблю сидеть без дела. Глубже изучать психологию поступков Мола или причины выбора им символики, зарываясь в книги… я хорош в другом. Но это не главное. Я начал кое-что понимать о нем. О тебе. О происходящем.

— Ну просвети.

— Ты был прав, когда сказал, что я не знаю Татуин, не чувствую города. А Мол — кровь от крови Татуина. Он не прячется здесь от власти КБР и федералов, ему здесь… нравится. Так что я хочу лучше понимать город. Лучше чувствовать.

— Расследование убийств — интересный способ свести более близкое знакомство, — протянул Оби-Ван, заглушая двигатель, и кинул Энакину ключи. Энакину нравилась неядовитая колкость в его голосе. С ней было почти уютно, как в шерстяном свитере.

— Уж как умею, — расслабленно усмехнулся Энакин, выходя из машины.

* * *

Энакин встречался с детективом Эйрин только мимолетом на собрании у Винду, и потому не без интереса наблюдал за ее манерой работы. Она много жестикулировала, раздавая указания, и высокий темно-русый хвост, похожий на гребень морского конька, мотался из стороны в сторону. Она не стояла на месте, а участвовала сразу во всем — Энакин любил деятельных.

— О, Скайуокер. — Она кивнула, отвлекаясь от прикрепленных к планшету бумаг. — И Кеноби. Не ожидала тебя на нашей грешной земле.

— Он здесь пролетом, — быстро ответил Энакин.

Он не собирался допускать конфликтов — был наслышан. Не то чтобы у Эйрин и Оби-Вана были какие-то недопонимания или сомнения в компетентности друг друга, даже наоборот. Впрочем, в этом и была проблема. Эйрин вела дело Кровавого Мола, пока Винду не принял решение сформировать под него специальный отдел. Тогда она отказалась. Когда Оби-Ван узнал об этом, для него стало личным вызовом, что талантливый детектив «сбросила с себя ответственность», — так выражался он. Она же говорила: «приносить реальную пользу людям, а не гоняться за миражами». Чем дольше эти двое находились на одной территории, тем больше яда клокотало в их защечных мешках, и Энакин не хотел знать, кого прорвет первым.

— Винду предупредил о нас?

— Разумеется. Я готова передать дело, но мои люди еще работают, думаю, лучше не менять коней на переправе, а дать им закончить здесь.

— Конечно. Расскажите, что у вас уже есть.

Эйрин передала Энакину планшет, быстро пробегаясь по всем основным пунктам:

— Первая жертва — Бертрам Клиффорд, пятьдесят шесть лет, известный адвокат, специализация — разводы. Владелец адвокатского бюро «Клиффорд и партнеры». Застрелен в своем кабинете. Один выстрел, пулю извлекли из тела — тридцать восьмой калибр, гильзу не нашли. Вторая жертва — его невеста, Нэна Дайан, тридцать четыре года, певица. Собиралась принимать ванну в отдельном крыле. Пуля прошла навылет, сильно деформирована столкновением со стеной, но тот же тридцать восьмой. Гильзы тоже нет. Часы Клиффорда разбились, когда он упал, так что у нас есть точное время смерти — час сорок семь ночи. Медэксперт подтверждает, но затрудняется установить точное время смерти Дайан, тело пробыло в воде не менее пяти часов, но это значит, что она была убита примерно в то же время, что и жених. Вчера здесь была вечеринка, Клиффорд и Дайан отмечали свою помолвку. Список гостей прикреплен под отчетом медэксперта. На ночь мало кто оставался, кроме пары друзей Дайан, я с ними еще не говорила. И несколько коллег Клиффорда, но они уехали раньше, чем тела были обнаружены. Их придется навестить отдельно. Они в списке отмечены галочками.

— Кто обнаружил тела?

— У Клиффорда на семь утра был запланирован визит юриста.

— Семь утра после вечеринки? Трудоголик?

— И да, и нет. Юрист приехал не по работе, а по поводу изменений, которые Клиффорд собирался внести в завещание. Дверь ему открыла девушка из нанятого для праздника персонала — вчера они обслуживали банкет, затем должны были привести коттедж в порядок и уехать. Девушка проводила юриста в кабинет Клиффорда. Через полчаса мы были здесь.

Специалист по бракоразводным процессам и владелец бизнеса. Изменения в завещании. Нанятая прислуга. Звучало все это как кошмар детектива, воплощенный наяву. Энакин помотал головой, заставляя кровь прилить к мозгу, и просмотрел объемный список гостей. Затем обвел взглядом двор, в котором толпились люди в униформе, Энакин насчитал пятерых вооруженных — Клиффорд и охрану себе нанял?

— Что с родственниками?

— Невеста родом из Джеонозиса, мы еще не дозвонились родителям. У жениха есть старший брат, юрист у них семейный, сразу позвонил и ему. Так что брат здесь, прибыл одновременно с нами. Заплатил кейтеринговой компании остаток суммы, пытается влезть в процесс. Внушительный мужчина. Привык командовать.

— А что-нибудь, сужающее круг подозреваемых, вообще есть?

— У Бертрама под ногтями обнаружили частички кожи, похоже он подрался вчера с кем-то. Мы взяли образцы. Найдете подозреваемого, будет, от чего отталкиваться.

— Так себе сужение, но лучше, чем ничего, — пробормотал Энакин.

Со стороны дороги к ним торопливо шел Коди. Смурнее обычного. После обмена короткими кивками Энакин протянул ему планшет, а сам повернулся к Оби-Вану.

— Что скажешь?

— Что у нас целое море работы.

— Спасибо за очень точный прогноз, — ответил Энакин под смешок Эйрин. — Что-нибудь еще, господин экстрасенс?

— В этом доме гнездится бессчетное число личных обид. Дело не в деньгах.

— Что не исключает из мотивов изменения в завещании, потому что они могут бить не столько по кошельку, сколько по гордости.

— Еще несколько подобных выпадов, и я усомнюсь в своей профпригодности. — Оби-Ван сузил глаза и добавил: — Шутка.

Энакин снова обратился к Эйрин:

— Нанятые люди уже извелись, давайте начнем с них, пока они не вспомнили о том, что не обязаны нам помогать, и не сбежали в поисках адвокатов. Окажите нам услугу, пожалуйста, опросите людей из кейтеринга, пока я поговорю с охраной. Потом займемся более крупными рыбками. Коди, как будешь готов, поговори с братом жертвы. А вы, Эйрин, выбейте из юриста информацию об изменениях в завещании. Верю, вам удастся его убедить.

— Значит, это ваш метод? — Эйрин скрестила руки на груди. Возмущения на ее лице не читалось, и Энакин непонимающе нахмурился.

— Что?

— Лесть. Лесть помогает держать Кеноби в узде?

— А, Кеноби… — Энакин оглядел Оби-Вана, судя по напрягшейся спине уже готового к любой шутке. У Энакина был большой выбор. — Нет, что вы. Лесть для работы, а для него у меня электрический кнут в багажнике.

— У меня ведь очень хорошая память, инспектор Скайуокер, — проникновенно вздохнул тот.

— Знаю. Но есть вещи, которые стоят того, чтоб рискнуть. Так ты со мной?

* * *

— Мы не из обслуги, — выдвинул вперед подбородок темнокожий мужчина, представившийся начальником охраны и фамилией Лусс. — Мы из «Клиффорд и партнеры».

— Замечательно. — Энакин сделал пометку в блокноте. — Но вы ведь не адвокаты.

— Нет, — Лусс показал зубы, шутка пришлась ему по душе. — Мы обеспечиваем безопасность в офисе мистера Клиффорда.

— Кого же он так опасался, что позвал целый отряд на свою помолвку?

— Ну… мы сюда не совсем для охраны приехали. Бертрам хороший мужик был, простой.

Энакин посмотрел на грузовик кейтеринговой компании и снова в глаза Лусса.

— Простой?

— Да. Денег у него куры не клевали, и положение обязывало пыль в глаза конкурентам пускать, но на самом деле он был такой как мы. Выпить любил, общался с нами всеми. По-дружески, без пижонства.

— И все же у каждого из вас на поясе висит девяносто вторая беретта.

— Я же говорю — пыль. Много гостей, Бертрам хотел выглядеть внушительно. Но это все так! — неопределенно махнул Лусс. — Нам он сказал, чтобы мы отдохнули как следует, выпили за него и за будущую жену. А нам еще и сверхурочных за это накинут. Отличный мужик, говорю.

— И хорошо ваши люди отдохнули?

— Неплохо, — Лусс снова оголил зубы.

— Клиффорда и невесту застрелили тридцать восьмым калибром.

Улыбка превратилась в неловко раскрытый рот.

— Что? Вы же не хотите сказать?..

— Хочу сказать, что вижу пять потенциальных орудий убийства.

— Не, не! — замахал Лусс руками. — Мои ребята не психи, чтобы шефа грохнуть. Он же платил хорошо, да и статус нам поднял, раньше-то мы в частном охранном работали, много грязноватой работы было.

— Вы хорошо отдыхали, а, значит, плохо следили за своими пушками.

— Получше, чем многие копы! — Лусс распрямил спину, отгораживаясь от Энакина сомкнутыми руками. — Да, мы выпивали, но все в рамках. И наши навыки не пропьешь.

— Вера в подчиненных это хорошо, но мне нужны показания каждого, где он был между часом и двумя ночи и может ли кто-нибудь это подтвердить. Еще мы заберем все пять беретт на баллистическую экспертизу. И вы отдадите их, если не хотите поехать в участок в статусе подозреваемых.

На лице Лусса заходили желваки, но через неохоту он дал парням отмашку. Оби-Ван прошел, собирая беретты в индивидуальные зип-пакеты. Принимая каждый пистолет, он мило улыбался и пожимал руку, благодаря за сотрудничество. Перед тем как отнести пакеты в машину Эйрин, он задержал взгляд на Луссе, на остальных даже не посмотрел. Так что Энакин уткнулся в блокнот и, отослав прочих в очередь на опрос к Эйрин, попросил Лусса задержаться.

— Так что насчет вашего алиби?

— У меня оно есть.

— Рад за вас, и?

— Слушайте, вы мне даже нравитесь. — Лусс собирался по-свойски пихнуть Энакина кулаком в плечо, но вовремя замер, одумавшись. — Но это личное.

— Труп вашего шефа лежит на втором этаже. Еще более личное? Вы отдаете себе отчет, что у меня есть список из пятидесяти человек, каждый из которых подтвердит, что у вас и ваших людей были пистолеты на вечеринке? Вы ведь даже не прятали их, из всех способов ходить с оружием, вы выбрали самый заметный.

— Клиффорд так хотел. Ладно. Вот вам имя — София Крауз. А будет отпираться, так спросите, откуда у меня взялся ее телефончик. Это все? Мне нужно ехать в офис, смена моя скоро.

— Пожалуй. Не уезжайте из города.

* * *

Саймон Клиффорд курил толстые кубинские сигары. Единственное, что выдавало в нем американца. В остальном он был похож на британского лорда — сшитый для его по-стариковски оплывшей фигуры костюм в тонкую полоску скрывал живот, но спину ровно Клиффорд-старший держал сам. Седые волосы лежали волосок к волоску, хотя круги под глазами выдавали ранний подъем, а блеск в цепких глазах говорил о скорби, как и подрагивающие пальцы, сжимающие сигару.

— У вас есть братья, лейтенант? — говорил Клиффорд-старший тихо. Коди тоже сбавил привычную громкость:

— Да, сэр. Один.

— Берегите его от женщин.

— Не в нашей компетенции личная жизнь родственников.

Клиффорд-старший глубоко затянулся сигарой и вздернул уголок рта в усмешке.

— Послушайте моего совета, многих бед избежите. У мужчины должны быть друзья. Хорошие. Верные. Среди них найдите того друга, который биологически способен родить ребенка и психологически готов воспитывать. Как найдете такого, так в церковь и ведите. Друга, который подставит плечо. А не женщину. Бертрам предпочитал каблуки и ярко накрашенные губы. Хорошо бы это не закончилось.

— У вас интересные взгляды на жизнь. Вы сами женаты?

— Вдовец. И, поверьте, она была прекрасным другом. У моего сына ее глаза и открытость миру. А Бертрам в этом вопросе совершенно не разбирался. Второй брак — ошибки все те же.

— Нэна Дайан вам не нравилась.

Клиффорд причмокнул губами.

— Нет. Я не переношу глупо хлопающие реснички и жеманность. Нэне следовало бы оставлять свой образ на сцене, но она жила в нем. Любила деньги. На любой неудобный вопрос у нее был один ответ — расстегнутая верхняя пуговка на кофточке.

— Но вы были здесь вчера?

— Разумеется. Мой брат объявлял о помолвке, я должен был присутствовать. Не хотел, чтобы Нэна считала, будто ей под силу расколоть нашу семью. Да и Бертраму было пятьдесят шесть, он легко спускал неудобные ему мнения в унитаз.

Клиффорд положил окурок в пепельницу и отодвинул ее от себя.

— Вы хотите спросить о чем-то еще, лейтенант?

— Да. Лаудия Рамо. Ее вы тоже не любили?

— В день их развода с Бертрамом мы с ним распили две бутылки текилы, а мне ведь уже перевалило за шестьдесят. Их брак был похож на прыжок с высоты тысячи метров над землей с одним парашютом на двоих. Жили как кошка с собакой. Всегда страсть. Не разберешь — от любви они вцепились друг в друга или задушат вскоре. И я знал, кто остался бы при парашюте на подлете к земле. Лаудия умна, как дюжина дьяволов. А умная женщина страшнее обыкновенной настолько же, насколько матерый волк опаснее невоспитанной собаки. Умная женщина знает, в чем сильна, и главное — женщину обыкновенную обезвреживает возраст. Нэна потеряла бы свой лоск лет через пять, и из нее могла бы получиться безопасная жена, но женщина, обладающая умом…

— Тогда почему именно вы позвонили Лаудии Рамо утром и рассказали ей о случившемся?

Клиффорд пожал плечами.

— Лаудия и Бертрам были женаты двадцать лет! Она стала частью моей семьи, хотел я того или нет. У нее было право узнать одной из первых, а чужие права я уважаю.

— Думаете, она способна на убийство?

— Полиция интересуется оценочными суждениями? Что ж — она вполне способна, но не думаю, что Бертрама и Нэну убила она. А вы здесь из-за нее? Лаудия успела подсуетиться?

Коди сжал зубы. Хотел сказать «да», отчаянно хотел, но вместо этого уклонился от темы:

— Она ревновала?

— Лаудия всегда была выше этого. — Клиффорд покачал головой. Он задумчиво смотрел в стену, припоминая вчерашний вечер. — Она знает цену себе и знала цену Нэне. Несопоставимо.

— Ревность часто появляется не из любви, а именно из чувства превосходства. Лаудию отвергли.

— Ей не нужен был Бертрам. Думаю, что она устала от их брака не меньше него. И хотя при разводе дым стоял коромыслом, Лаудия вышла из всего достойно. Она была вчера здесь. Она недавно получила степень, мы выпили за это по бокалу шампанского, — голос Клиффорда опустился почти до шепота, так он не позволял дрожи отражаться на нем. Но в тишине огромной, еще украшенной, залы Коди слышал все отчетливо.

— И как, без конфликтов?

— Бертрам и Лаудия с порога облили друг друга ядом. В этом была суть их взаимоотношений все двадцать лет, за это они любили друг друга, я полагаю. Так что их споры я расцениваю как поздравление от Лаудии с помолвкой. В остальном же… Я рано уехал, так что об этом спрашивайте не у меня. Но я удивлюсь, если празднество Бертрама обошлось без парочки напряженных моментов. Такой уж была его жизнь.

Клиффорд достал портсигар и закурил снова.

— Сэр, я должен задать вам еще пару вопросов.

— Понимаю. Давайте я отвечу сразу. Ночью я спал: я пожилой человек, а день вышел утомительным. Живу один, так что подтвердить это никто не сможет. Но, думаю, мальчик из нанятых Бертрамом, который помогал с парковкой — вихрастый такой блондин, — припомнит, что я уехал еще до шоу фейерверков. Про изменения в завещании Бертрам мне ничего не говорил, но он собирался играть свадьбу, так что, думаю, собирался включить в список наследников Нэну.

— Взамен Лаудии?

— Нет, что вы. Лаудии давно там не было. Она и после развода не получила ничего, Бертрам был специалистом. К слову, меня в завещание Бертрам тоже не включал. Когда мы поняли, что крепко стоим на ногах, договорились с ним обойтись без таких подачек друг другу. Вот и все, что я знаю.

— Спасибо. Если что-нибудь вспомните, звоните мне. — Коди протянул Клиффорду визитку, и тот с чинным кивком спрятал ее в нагрудный карман. Не позвонит, не вспомнит — Коди знал, но не предложить не мог. — Вы не виноваты, что уехали рано.

— Нет, не виноват. Никто не виноват в смерти, кроме нажавшего на курок. Но Бертрам был младше меня на семь лет. Ворчал на меня за это, — Клиффорд помахал сигарой. — А умер первым.

— Мы найдем того, кто убил его.

— Да, это ваша работа. Но знаете… лейтенант… Камино, я правильно запомнил? — Коди утвердительно качнул подбородком. — Мне все равно, кто. Мне просто жаль, что так случилось.

* * *

Друзья Нэны Дайан ждали на кухне. Розовощекий парень с небрежным пучком на затылке и в криво застегнутой рубашке смотрел в одну точку, но с охотой уминал салат из пластикового контейнера. Напротив него сидела брюнетка со строгим, пережившим все невзгоды каре, в помятом розовом платье. Она склонилась над чашкой с кофе, подпирая лоб рукой, но вошедших заметила первая — вздрогнула, сбрасывая задумчивость, и подняла голову, прикрывая глаза от света ладонью.

Энакин отвел полу пиджака, показывая значок.

— Энакин Скайуокер. Это мой коллега Оби-Ван Кеноби. Мы ведем расследование, детектив Эйрин сказала, вы друзья Нэны Дайан?

— Не друзья. То есть… друзья, конечно, — неловко улыбнулась брюнетка. — Больше, чем друзья. Мы из «Арканиса». Можно сказать, мы его вместе основали. Я София Крауз, вторая солистка. А это Флич Тумс, наш саксофонист.

Парень помахал вилкой и запихал в себя остатки салата, торопливо дожевывая распирающую щеки порцию. Оби-Ван отошел в тень, ближе к плите и раковине. Энакин услышал уже привычный звук наполняемого чайника.

— Итак. — Энакин отодвинул стул, садясь рядом с коллегами Дайан. — Значит, вы давно работали вместе? Вы выглядите моложе.

— Это ведь можно было бы принять за комплимент. При других обстоятельствах. — Крауз потерла глаза. Макияж на ее лице изрядно пострадал от сна и слез. — Мы встретились семь лет назад. Я пела в другой группе, поп-рок, но Нэна уговорила меня попробовать джаз. Она тогда уже выступала, но решила, что бэнд вместо сольных выступлений будет выгоднее. Интереснее работать с теми, кто так же любит сцену, как ты, чем одному.

— Так дело в выгоде или творческом интересе? — уточнил Оби-Ван, не поворачиваясь. Он все еще колдовал над чашкой.

Крауз завертела головой, не зная, кому отвечать, но остановилась на Энакине, снова смотря ему в глаза и выставляя козырек ладони, отгораживающий ее от лампы.

— Одно совершенно не исключает другого!

— Конечно. А вы, мистер Тумс? Как вы оказались в «Арканисе»?

— Меня Нэна взяла прямо из музыкального училища. Просто устроила прослушивание и выбрала. Билет в новую жизнь, не попадись он мне, я бы получал куда как меньше. Сначала мы выступали втроем: я, Нэна, Софи. Потом появились контрабас, второй саксофон — баритон, фортепиано.

— И вчера вы были на вечеринке?

— Да, полным составом. Выступали для гостей. Нэна тоже пела. Но остальные еще вечером разъехались. Хотите их телефоны?

Энакин подвинул блокнот и ручку Тумсу, продолжая разговор:

— Значит, вы хорошо знали Нэну. У нее были враги?

Крауз посмотрела в угол и наморщила лоб в попытке припомнить.

— Нет, — заключила она. — Ничего такого. Вряд ли это кто-то из ее жизни. Скорее, все дело в Бертраме, вот уж у кого хватало недоброжелателей. Отнять жизнь у него и невесты прямо на помолвке за то, что он расторг чей-то брак, это почти поэтичная месть.

— Вы имеете в виду кого-то конкретного?

— Нет, но он часто получал гневные звонки.

— Вы неплохо осведомлены о его жизни, — снова возник из ниоткуда голос Оби-Вана. На этот раз Крауз только печально улыбнулась, ни капли не растерявшись:

— Он был на многих наших концертах, отмечал с нами в гримерках успех. Да и Нэна от нас не скрывала ничего. Она жаловалась на надоедливых клиентов Бертрама. И злость тех, кого он обставлял.

— Никаких конфликтов в бэнде?

— Мы не ссоримся, у нас общее дело и прекрасное взаимопонимание.

— Это правда, — размашисто кивнул Тумс. — Мы были близки. Так вчера обрадовались, что Нэна передумала уходить.

— А собиралась?

— Последние пару месяцев постоянно говорила, что после свадьбы станет мужу помогать, что свое уже отпела и прочую ерунду. Даже Бертрам ей говорил, что это глупо. И вот вчера, завершая наше выступление, сказала, что не может музыку бросить. Я прослезился. — Тумс отклонился, украдкой проводя ладонью по лицу и обхватывая себя руками.

— Вчера вечером вы не заметили ничего подозрительного?

— Вечер, как вечер, — снова заговорила Крауз. — Много шампанского, красивые фейерверки. Нэна довольно рано ушла спать, сославшись на мигрень, но знаете… она так всегда делает. Быстро устает от толпы, когда надо общаться, а не петь. Еще и эта ссора…

— Ссора? — Энакин наклонился к теребящей салфетку Крауз. — Значит, Нэна ссорилась вчера с кем-то? Почему вы не сказали об этом?

— Ну вот сейчас говорю, — дернула та плечом. — Только не кричите. Да. Была перепалка. С этой… бывшей Бертрама. Не помню, как ее… Нэна кричала, эта женщина смеялась. Потом Бертрам вмешался, там уже крики были с двух сторон. Нэна и часа после не просидела, ушла. Доводилось нам выступать на свадьбах и семейных мероприятиях с историями и похуже, но мне так жаль Нэну… ее помолвка, а она… ох.

— Почему вы остались?

— Мы с Фличем приехали вместе на одной машине, много выпили, не стали рисковать и садиться за руль.

— А между часом и двумя ночи вы…

— Спали.

— Я вырубился, не дойдя до кровати, представляете? — неловко хрюкнул Тумс, высмаркиваясь в салфетку. — У меня до сих пор привкус ковра во рту.

— А вы, мисс Крауз, дошли до кровати?

— Да, — неприязненно дернула пальцами она.

— Но вы выглядите менее выспавшейся, чем ваш не знающий меры коллега. В кровати спится хуже?

Крауз продолжала изничтожать салфетку, видимо, надеясь, что Энакин пошутил и продолжит расспрашивать о другом. Через пару минут молчания она все же выдавила:

— Я была не одна.

Тумс закатил глаза.

— Боже, Софи, да скажи ты им. Меня стесняешься? Мы все тут взрослые люди. Да и видел я, как с тобой этот здоровяк заигрывал. Хороший выбор!

Крауз поерзала на стуле.

— И все-таки мне неловко. Я много выпила и… — она наклонилась над столом, шепча: — не помню его имени. Парень из охраны. Темнокожий, высокий. Смеется громко и не очень приятно, но шутит смешно.

Энакин вернул себе блокнот, закрывая его и убирая.

— А вы ему понравились. Думаю, он вам позвонит еще до вечера. Спасибо, мы закончили. Оби-Ван, идем.

* * *

Сев в машину, Энакин первым делом набрал Асоку.

— Ты уже доехала?

— Да, подключаюсь. — Энакин расслышал радостную трель и бибиканье компьютера, которыми тот приветствовал Асоку при включении.

— Вызывай Лаудию Рамо в участок, много вопросов.

— Она уже здесь. С Рексом.

— И как она тебе?

— Серьезная женщина. Рекс танцует вокруг нее на кухне, как бедный родственник вокруг богатого дядюшки.

— То есть тебе она не нравится. Понял.

— Пф.

— Проверь судебные процессы, в которых участвовал Бертрам Клиффорд за последние пару лет. Ищи особо обиженных и вспыльчивых. Машина с уликами должна скоро прибыть, среди вещей есть его телефон — проверь, что там по входящим звонкам. Поищи совпадения.

— Ох, эрочка, утро без «сапера», ты же переживешь? — Раздался стук кольца о металл — Асока гладила компьютер. — Говорит, что переживет, но ему нужен кофе с карамельным сиропом из бара на углу и шоколадка из автомата.

— Шоколадка?

— С малиной.

— Принято, Шпилька, — улыбнулся Энакин. Утро не было богато на поводы для улыбок, и мысли о кофе с шоколадом были тем, за что хотелось зацепиться.

Энакин открыл отданную ему Эйрин папку — заполнено все четко, а особо важное выделено красным маркером. Энакину чертовски везло на коллег в Татуине.

— Шпилька? — уточнил Оби-Ван, выруливая на шоссе. Энакин придержал папку, чтобы та меньше скакала перед глазами.

— Угу. Ты только заметил?

— Но почему?

— Ты же хороший детектив. Узнай сам.

Оби-Ван вздохнул, выпуская воздух со свистом.

— Когда я слушал с утра прогноз погоды, там не было ничего про повышенную язвительность чужаков.

— А про двойные убийства там было? И как ты до сих пор веришь этим шарлатанам? Эй… Послушай. Юриста Эйрин расколоть не удалось, но я верю в догадки Клиффорда-старшего. А вот по персоналу интереснее. Официанты подтверждают ссору Лаудии Рамо с Нэной и Бертрамом. Что-то в районе десяти вечера. Затем Лаудия уехала, а Бертрам как ни в чем не бывало продолжил праздновать. Какие-то шоу, конкурсы, гости начали расходиться в двенадцать. Никаких других особенных событий не отмечают. Ни они, ни повара выстрелов не слышали.

— Я погулял по коттеджу. Очень мощная звукоизоляция. Нэна могла петь в гостиной, а Бертрам ее бы из кухни не услышал.

— Разбираешься?

— Отчасти.

— Ты полон сюрпризов. Ладно, вернемся к показаниям. Ночью спали все, кроме уборщиков. — Энакин откинул несколько листов. — Этих было двое: на кухне и в зале. С кухни ничего, а вот тот, который занимался залом, сказал, что перед тем, как заступить на смену, а смена у него согласно расписанию начиналась в два ночи, видел фигуру, бегущую мимо бассейна к воротам. Женщина, метр восемьдесят, кудрявая блондинка, пальто с меховым воротом. Угадаешь, кто вчера щеголял в таком и полностью подходит под описание?

На этот раз Оби-Ван был бесшумен, но его плечи поднялись и опустились очень грузно. Энакин закрыл папку, в которой закончились красные пометки, и добавил:

— Боюсь, знакомая Рекса совершила ошибку, обратившись к нам, а не взяв билет на самолет.

— Твоя работа — ловить убийц. Удобно, когда они считают себя умнее прочих и сами попадаются в собственные сети.

— Да. Но я не хочу оказаться тем, кто посадит за решетку дорогого Рексу человека.

— Посмотри на это иначе: ты защитишь Рекса от дружбы с убийцей. Более того, с манипулятором, решившим воспользоваться его доверием.

— Думаешь, от этого легче?

— Нет, не думаю.

Оби-Ван воспользовался красным светом, чтобы коснуться запястья Энакина. Сжавшиеся в кулак пальцы расслабились.

* * *

— Сейчас… — Рекс вытаскивал из шкафчика коробки с чаями одну за другой, пока не дорвался до задвинутой в угол упаковки порционных сливок. — Вот, держи.

Он отряхнул руки от налипших пряничных крошек.

— Спасибо, — Лаудия улыбнулась, выливая сливки в кофе и размешивая. Ложка бренчала о чашку громко и хаотично. — Спасибо, что взялся.

— Как я мог тебе отказать? После всего, что ты для меня сделала?

— Это было давно. — Вокруг рта Лаудии прибавилось морщин, но ее зеленые глаза смотрели совсем как раньше. Рексу стоило звонить ей почаще. Или ей ему. Рекс потер локоть.

— Не обвиняй меня в короткой памяти. Я могу и обидеться.

Лаудия только пожала плечами.

— Ты всегда любил драматизировать. — Она обрисовала пальцем край чашки. — Как твои коллеги отнеслись к моей просьбе?

— Они профессионалы. И хотят помочь.

— Тебе. Они хотят помочь тебе. А я могу им доверять?

— Ты должна доверять мне. Думаю, этого достаточно.

Лаудия прикусила губу, задумчиво хмыкнув.

— Ты вырос.

Рекс проверил пиликнувший телефон.

— Пойдем, познакомлю тебя с командой.

* * *

Рекс пропустил Лаудию в кабинет первой и закрыл за собой дверь, опуская жалюзи на стеклянных перегородках.

Энакин указал даме на свободный стул возле своего стола, за которым уже сидели Оби-Ван и Асока. Лаудия села и первым делом обернулась, чтобы помахать рукой Коди, наблюдавшему со своего поста. Коди сохранил каменное выражение лица, никак не отреагировав на приветствие. Лаудия окинула его не стесняющимся ничего изучающим взглядом. Таким же она одарила и Энакина, складывая затем матово-красные губы в саркастическую усмешку:

— Утро выдалось добрым? — она говорила с едва различимым акцентом, Энакин не мог определить его, но он делал ее голос обволакивающим, смягчая едкость речи.

— Не для всех. — Энакин подвинул к Лаудии открытую папку с прикрепленными фотографиями тел Бертрама Клиффорда и Нэны Дайан. Он планировал отложить это, но раз Лаудия сама задала беседе недружелюбный тон, он терпеть не собирался.

— Энакин! — Рекс мгновенно оказался рядом и захлопнул папку, но увидеть Лаудия успела. Сглотнула, моргнула и даже пробежалась глазами по текстовым данным слева.

— Не переживай, кажется, мисс Рамо даже интересно. Если хотите, можете ознакомиться.

Она положила руку на папку, но снова моргнула, не открывая ее.

— Сначала я хотела бы познакомиться с вами. И я предпочла бы обращение «Лаудия».

— Меня зовут Энакин Скайуокер, я руковожу следствием. Обоих лейтенантов Камино вы знаете, а это Оби-Ван Кеноби и Асока Тано, наши узкие специалисты.

— Большая команда. Раньше Рекс не любил такие, но здесь ему комфортно.

Оби-Ван рассмеялся. Лаудия вскинула брови.

— Я чем-то развеселила вас, мистер Кеноби?

— Да. Изрядно. Вы пытаетесь управлять ситуацией прямо с порога. Не стесняетесь вогнать Рекса в краску ради того, чтобы подольститься к нам. И прямо сейчас вы пользуетесь этим диалогом, чтобы подглядывать в материалы дела.

Лаудия отдернула руку и подняла ее в жесте признания поражения.

— Действительно профессионалы. А у меня ведь годы тренировки на изворотливых детях. Рекса я поймала только с третьего раза, да? Память меня не подводит?

— Да, на последней попытке, — тихо откликнулся Рекс, придвигая свой стул ближе.

— Ладно, мы сейчас окончательно разозлим твое начальство. — Лаудия сложила руки на лежащей на коленях сумке. — Давайте о деле. Вы хотели что-то узнать?

— В каких отношениях вы состояли с Бертрамом Клиффордом?

— Не разочаровывайте меня так быстро, инспектор. Вы уже знаете, что мы были в разводе. Знаете, что вчера вечером у меня был не самый приятный разговор с ним и с его невестой. Я не скрываю.

— По нашим сведениям, — Асока стукнула по экрану планшета и повернула его к Лаудии, — после развода Клиффорд добился запретительного приказа. Вы не могли приближаться к нему. Вас характеризовали как вспыльчивую натуру, способную на агрессию.

— О, ну любого из вас можно охарактеризовать так. Я работала с трудными подростками и военными, как вы думаете, я способна дать отпор, способна быть решительной и жесткой? — Лаудия отбросила назад волосы — идеально выпрямленные вместо вчерашней укладки кудрями. У нее было время и силы заниматься собой. — Но если вы копнете глубже, то узнаете, что Бертрам подал ходатайство об отмене приказа сразу после того, как отстоял в суде свое состояние. Спектакль с приказом был разыгран им для того, чтобы оставить во время развода деньги при себе, не более. У него есть друзья в суде, он мастерски орудует любыми лазейками в законах, мне было нечего противопоставить.

— Вас это злило?

— Нет. Бертрам поздравил меня с отменой приказа, подарив новенькую ауди и завалив мой дом цветами. Бертрам не был зациклен на деньгах, но придерживался строгих принципов. Он должен был выиграть в деле о разводе все, что мог, и должен был сделать это виртуозно. Представляете, какая реклама?

Энакин постучал ручкой по столу. Отношения Бертрама и Лаудии становились для него все более загадочными. Понять он уже не пытался.

— Из-за чего вы поругались с Нэной Дайан?

— Не я с ней, она со мной. Нэна чувствовала во мне угрозу.

— Оправданно?

Лаудия рассмеялась, потряхивая волосами и осаживая готового вклиниться Рекса рукой.

— Ну разумеется! Если бы я захотела вернуть Бертрама, Нэна вылетела бы на обочину через неделю. Ох, ну какие вы все сразу серьезные! Фигурально выражаясь, фигурально — на обочину отношений. Кому нужна техническая победа, если можно одержать полноценную? Но я совершенно не хотела возвращаться к Бертраму. С меня хватило двадцати потраченных на него лет. У меня новая жизнь. Я не собиралась портить Бертраму помолвку, но Нэне я портила настроение одним своим видом. Ну а когда ее все-таки прорвало, Бертрам воспользовался шансом показать себя рыцарем, я его не виню. Так что я оставила голубков и уехала.

— Во сколько вы уехали с праздника?

— Около десяти, может, пол-одиннадцатого.

— Поехали домой?

— Да, я останавливалась на заправке возле дома, перекресток Мос-Эйсли и Мос-Ила. Платила кредиткой, так что… дальше ваша работа. Проверяйте.

— Мос-Эйсли… — Энакин потер подбородок. — Это час езды от коттеджа Клиффорда. Вы заправились, подмигнули батрачащему ночную смену мальчишке, покрутились, чтобы вас запомнили. Допустим, до двенадцати. Уже в час вы могли быть снова в коттедже.

— Зачем бы мне это понадобилось?

Энакин выразительно постучал по все еще закрытой папке.

— Может, за этим?

— Нет. Я не убивала ни Бертрама, ни Нэну.

— И в коттедж не возвращались?

— Нет.

Энакин открыл папку, показывая Лаудии фотографии снова.

— Но вас там видели.

Лаудия не опускала взгляда на фото, смотря Энакину в глаза.

— Сейчас темные ночи, зрение многих подводит.

— Я могу вызвать свидетеля для опознания по процедуре, но мне лично его показаний хватает. Вы выше многих женщин и у вас приметное пальто.

Лаудия глубоко вдохнула и качнула головой.

— Ну хорошо. Я там была. Я действительно вернулась. Спор был пылким, уходила я в спешке, так что оставила клатч с ключами от дома. Забыла в уборной. Я не хотела никого тревожить, поэтому тихо вошла, забрала клатч и уехала.

— Вы врете, — Оби-Ван озвучил мысль Энакина. Но в его случае это было не субъективным ощущением и не попыткой продавить Лаудию жестким вариантом допроса, это было уверенностью.

— Вот как? Докажите. — Она резко встала. — Я никого не убивала. Хотите делать свою работу — расследуйте дело. Хотите арестовать меня — выдвигайте обвинения, я буду ждать на кухне, мой кофе совсем остыл. Спасибо, Рекс, но дорогу я запомнила. — Она надавила пальцами на его плечо, не давая встать, и, не дожидаясь разрешения, хлопнула дверью.

— Мне вернуть ее? — сухо спросил Коди.

— Нет. Сейчас важнее другое. — Оби-Ван встал и обогнул стол, останавливаясь напротив Рекса. — Рекс, она врет.

— Не может быть.

— Она насквозь пропитана ложью. Не только нам врет — тебе врет. Когда она смотрела на тебя, лживость становилась даже гуще, более липкой.

— Допустим. — Сверливший взглядом свои ботинки Рекс вскинул голову, глядя на Энакина: — Но она не убийца. Что у нас по остальным версиям?

Асока кашлянула и спешно застучала пальцем по планшету.

— Нашла два совпадения по обиженным Клиффордовским бюро и звонкам на его телефон. Но у обоих есть алиби. Одно мне подтвердили, второе в проверке.

Энакин принял информацию кивком и посмотрел на Коди.

— Пришла баллистика. Пуля от беретты, но ни одна из тех, что были у охраны, не показала достаточно хорошего совпадения.

— Ни одна? — Оби-Ван нахмурился.

— Что? У тебя сегодня чутье сбоит? — Рекс сплел руки на груди, вздергивая подбородок с вызовом.

— Рекс. Не играй с огнем, Лаудия врет тебе, как проститутка на исповеди.

Энакин встал, хлопая по столу папкой и обрывая разговор.

— Продолжайте работу. Рекс, разговори Лаудию в позитивном ключе, будет очень кстати, если она припомнит врагов Клиффорда. Дай ей переварить знакомство с нами, минут через двадцать приступай. — Рекс неприязненно дернул щекой, но согласился. — А мы пока наведаемся в «Клиффорд и партнеры» к оставшимся «партнерам».

* * *

Асока увеличила диапазон по датам, а оператор наконец прислал более точные сведения по звонкам, так что теперь перед глазами быстро бежали строчки имен. Несколько новых совпадений упали в отдельный файл, запуская поиск контактов подозреваемых. Бюро Клиффорда отличалось кипучей продуктивностью.

— Шпилька! — Она даже подпрыгнула на стуле. Энакин умел ходить так же бесшумно, как Оби-Ван, но у того хотя бы была Сила, а Энакин бросал вызов физике, не имея никаких оправданий! Било по самооценке каждый раз. Впрочем, нос уже различил слабый карамельный запах, и Асока смилостивилась.

Энакин поставил перед ней стаканчик. Рядом лег батончик, состоявший процентов на девяносто из сахара и малинового ароматизатора — объедение.

— Думала, вы уже уехали.

— Я не мог оставить тебя без обещанного, — подмигнул он и снова исчез за дверью.

Под стаканчиком обнаружилась записка «Цель: ДНК Лаудии. Условие полной синхронизации: без обнаружений».

Еще и издевается.

* * *

За аренду здания в деловом центре города бюро, наверняка, выкладывало немалые деньги, но безвкусной роскоши, на которую бывают падки элитные адвокаты, тут не нашлось. Строго, минималистично, чисто. На входе прямоугольная стойка со стройной девушкой-консультантом за ней. Незапоминающееся лицо, ноги от ушей и пластиковая улыбка, не изменившаяся даже при виде значка.

— Я провожу вас, сэр. Сюда, сэр. Чай или кофе? Воды? Сюда, сэр, — дроид, не иначе.

Но возле лифта ей пришлось прервать свою программу — дорогу перерезал Лусс. Сейчас он был одет в форменную одежду с логотипом бюро, но заспанное лицо с мешками по-прежнему выдавало бурную ночь — как не расставались.

— Спасибо, но дальше гостей провожу я. — Он улыбнулся всеми тридцатью двумя и вызвал лифт.

— Всего хорошего, сэр. Сэр, приятного дня, — девушка раскланялась и испарилась, стуча каблуками так же быстро, как щебетала.

Двери лифта закрылись, и улыбка исчезла с лица Лусса, сменяясь нетерпением.

— Что там с нашими пушками? Скоро мы сможем их забрать?

— Да, эксперты заканчивают оформление. К вечеру можете подъехать и забрать. Вы, как начальник, имеете право забрать все оружие, или пусть каждый приедет сам за своим.

— Ну прекратите уже изводить, инспектор! — Лусс мял ладонью ладонь. — Выяснили чего?

— Тайна следствия.

— Инспектор! Я помочь хочу, что вы так. Если кто из моих, я же выгораживать не стану. Наоборот, тут знаете… кое-что всплыло.

Энакин высоко поднял бровь.

— Не, ну вы скажите, что там с береттами. А я вам…

— Вы помочь хотите или торговаться?

Лусс посмотрел на стремительно бегущий по этажам индикатор. С громким звуком пошлепал губами, походя на грузную тягловую лошадь, утомленную ношей. И заговорил.

— В общем, на той неделе пропал у нас один пистолет. Такая же беретта. Не чье-то личное, у нас есть запас на всякий случай. На случай, как сегодня. — Он подбоченился. — Мы же без пушек дежурить не можем. Сверка оружия у нас по утрам и двадцать первого утром в запаснике одного пистолета не досчитались. С глушителем и запасным магазином.

— Начальство в курсе?

— Бертрам был. Я перед ним напрямую отчитывался. А теперь не знаю вот… надо сказать бы, но как это теперь скажешь?..

— Припомните, кто в тот день посещал бюро, и я объявлю информацию о пропаже тайной следствия, запретив вам делиться ею даже с начальством.

— Каждый день тут много народу ходит. Я могу весь список за двадцатое достать, но одного посетителя я хорошо помню. ВИП, специально приглашенная Бертрамом. Ох, и ругались же они…

Оби-Ван прокашлялся, но весь хрип из голоса так и не выкашлял:

— Лаудия Рамо?

— Ага.

— Спасибо за сотрудничество. — Энакин постарался расслабить челюсть, набирая напряженным пальцем номер Коди. — Ваши беретты чисты, стреляли не из них.

Лусс прижал ладонь к сердцу жестом заядлого бегуна и протяжно выдохнул. Двери лифта открылись.

— Алло! Коди, слушай меня внимательно. Езжай в суд, я позабочусь, чтобы к твоему приезду у них был ордер. Оттуда пулей к Рамо. Обыщи дом и машину. Срочно. — Энакин прижал телефон к груди и мотнул головой на дверь кабинета. — Оби-Ван, начинай без меня.

* * *

Сегодня все сговорились, врастая в телефоны, чтобы игнорировать Оби-Вана. В кабинете его ждала копия Энакина, прижимавшая к уху массивную старомодную трубку. По крайней мере, кивала на кресло для посетителей и поднимала вверх палец, призывая к тишине, эта дама с тугой каштановой косой точно так же. И торопливые деловые интонации один в один.

— Не сомневайтесь, уход Бертрама Клиффорда никак не отразится на вашем деле. Разумеется. Конечно.

Надо было забрать у Энакина значок — те имеют волшебное свойство заставлять людей прислушиваться. Обычно. Адвокаты, возможно, обладали иммунитетом. Оби-Ван склонил голову набок, разглядывая полуотвернутое лицо Мадлен Хирс — так было написано на металлической табличке на двери. Ровесница Бертрама, выделяющееся золотое обручальное кольцо, нить жемчуга на припудренной шее, плотный макияж, забивающий морщины, но в естественных тонах — стандартная маска адвоката. Но даже она не перекрывала загнанность, с которой Мадлен смотрела в стену.

— Хорошо, давайте так, в случае негативного исхода вы получите компенсацию. Тридцать процентов. Простите, не могу сейчас говорить, вам будет удобно подъехать завтра? Спасибо. — Стоило Мадлен опустить телефонную трубку, как та зазвонила снова. Мадлен прикрыла глаза и глубоко вдохнула, поднимая ее.

Оби-Ван успел нажать на пластиковый рычаг и оборвать связь, прежде чем Мадлен успела сказать «Алло».

— Простите?.. Что вы себе позволяете? Кто вы вообще, почему вас пустили без…

— Положите трубку. Не на телефон. Рядом. Выдохните. Мадлен, выдохните. Долгий выдох. Вы не сможете унять истерики всех насмотревшихся телевизора клиентов бюро. Вы и не должны. Почему бы звонками не заняться вашему секретарю?

— Это клиенты Бертрама. ВИП. Не те, кто станут слушать секретаря.

— Значит, послушают короткие гудки. Пусть почувствуют, что у вас достаточно и других важных персон. На многих действует отрезвляюще — перестают требовать сверх меры, зная, что вы не держитесь за них, как за единственный шанс.

Мадлен положила трубку рядом с рукой Оби-Вана.

— Пять минут. У меня есть на вас пять минут.

— Не обижайте себя, вам нужно минут пятнадцать минимум.

— Я вас слушаю. Вы все еще не ответили ни на один мой вопрос.

— Прекрасная хватка для таких тонких рук. — Оби-Ван легко коснулся пальцев Мадлен. — Зачем отвечать, если вы и так поняли, кто я и почему здесь?

Мадлен развернула руку ладонью вверх, но лишь для того, чтобы постучать по ней пальцами другой руки в требовательном жесте.

— Ваши документы.

Оби-Ван протянул консультантское удостоверение. Мадлен придирчиво осмотрела его и вернула.

— Почему по такому важному делу ко мне приехал консультант, а не детектив?

— Ваш напор обусловлен тем, что вы предпочли бы остаться одна. Вы сдерживаетесь изо всех сил, но вас выдают кончики пальцев — у пачки документов, лежащей перед вами, совсем края истрепались. И от вашего кофе пахнет виски. Если уж такой профессионал, как вы, позволил себе выпить на работе, значит, дело совсем плохо.

— Мистер Кеноби, — у Мадлен дрогнули губы, — если вы не начнете говорить о деле, я выставлю вас за дверь.

— Как скажете. Там как раз ждет детектив, которого вы так хотели видеть на моем месте. И не просто детектив, а инспектор Корусантского бюро расследований. Странная вы женщина. Я на вашем месте радовался бы, что разговор доверили всего лишь консультанту. Значит, вы вне подозрений.

Мадлен поперхнулась.

— А почему бы мне быть под подозрением?

— После смерти Бертрама Клиффорда контроль над бюро переходит к вам. Весьма распространенный мотив.

— Что? Серьезно? — Мадлен коротко рассмеялась, обхватывая лицо ладонями. — Убить Бертрама? Чтобы… чтобы что? Умереть под свалившейся на меня нагрузкой? Я буду работать без выходных еще месяца три, чтобы все уладить. Я получала столько, что смогла купить себе домик на Набу! Но я туда не попаду еще черт знает сколько, потому что отпуск я себе позволить смогу нескоро. Для этого убивать, да? Прекрасный мотив.

— Вам стало легче?

Мадлен запнулась, отдергивая руки от лица и глядя на них, как на предателей. Потом уронила на стол и сгорбилась.

— Спасибо за заботу, мистер Кеноби, но вы уйдете, а мне еще работать, — плечи опасно дернулись. — Могла бы достать Бертрама, дала бы ему хорошую оплеуху за то, что бросил меня. На нем столько держалось…

Дверь открылась, и Оби-Ван услышал, как Энакин взмахнул руками, хлопая себя по бедрам.

— Тебя ни с кем нельзя оставлять наедине? Зачем ты довел миссис Хирс до слез?

— Ей полезно выпустить свои эмоции наружу. А мне теперь ясно, что она не убивала Бертрама.

— Она и не была подозреваемой! — рыкнул Энакин. — Прошу простить моего коллегу. Он бывает крайне бестактен. Я инспектор Скайуокер. — Энакин показал значок, но Мадлен даже не обратила внимания. Что и требовалось доказать — иммунитет!

— Ничего, — Мадлен сделала хороший глоток кофе. — Он отчасти прав. — Она достала носовой платок, промакивая кожу под глазами и носом. — Мы с Бертрамом работали вместе с самого начала. Вы не представляете, как важен пол адвоката для большинства разводящихся. Одни больше не доверяют противоположному полу, а другие наоборот требуют адвоката именно противоположного пола, потому что считают, что так будет выгоднее. Выглядит для суда более беспристрастно. Мы хорошо дополняли друг друга в этом вопросе.

Дверь снова открылась, заставляя Оби-Вана и Энакина обернуться. В кабинет вошел молодой человек — лет на пятнадцать моложе Мадлен. Костюм, укладка, идеальная гладкость щек — и даже пудра, скрывающая присущие жгучим брюнетам черные точки еще не пробившейся щетины. Сомнений в профессии у Оби-Вана не было никаких.

Молодой человек быстро пересек комнату и положил перед Мадлен новую папку, ободряюще сжимая ее плечо.

— Джосс, это полиция. Скайуокер и Кеноби. Пришли поговорить о Бертраме.

Молодой человек чинно кивнул и протянул руку.

— Джосс Тиан. Младший партнер. Смерть Бертрама — ужасное событие для всех. Но наше бюро выстоит. — Его рука, еще лежащая на плече Мадлен, снова сжалась.

Энакин сдержанно улыбнулся, принимаясь за дело.

— Не сомневаюсь. Расскажите нам о Клиффорде. Он не получал угроз в последнее время?

Мадлен сложила ладони одна на другую, выравнивая дыхание и возвращаясь к деловому тону:

— Не больше обычного. Мы получаем по паре возмущенных писем в неделю, иногда они бывают жестковаты, но я бы не назвала их реальными угрозами.

— А что насчет врагов на профессиональном поприще? Конкуренты, которым он перешел дорогу?

— Серьезный конкурент у нашего бюро один — контора Грайна. Но Бертрам находил подход ко всем, Тедеус Грайн был даже приглашен на его помолвку.

— И он там был?

— Был, — хмуро ответил за нее Джосс.

— Он вам не нравится? — Энакин спросил так, что Джосс аж раздулся в порыве откровенности.

— Резкий, самоуверенный… другой на его месте отказался бы или чувствовал себя неуютно, а он явился и рассказывал анекдоты, не забывая подливать дамам шампанское.

— Грайн — профессионал, — смягчила Мадлен. — Но видеть его на помолвке Бертрама было странно. Впрочем, Бертрама часто посещали неординарные идеи, я уже перестала спрашивать.

— Значит, вас двое? Или есть еще партнеры? Кто получает контроль над бизнесом после смерти Клиффорда?

— Партнерами Бертрама были только я и Джосс. Пост Бертрама получаю я. — Мадлен рывком махнула в сторону телефона рукой и так же резко опустила ее назад. — Со всем сопутствующим. Джоссу придется быстро ориентироваться, младшим ему осталось быть недолго.

— Будете переименовываться? — Оби-Ван все же прервал работу Энакина.

— Нет, — хором. Слаженно и уверенно.

Энакин выждал пару секунд, давая Оби-Вану простор, но тот едва уловимо двинул рукой, обозначая, что у него вопросов нет.

— Вы оставались в коттедже Клиффорда на ночь, как и эти люди, — Энакин протянул Мадлен список. — Что скажете о них?

— Ничего особенного. Хорошие работники. Сегодня все по заседаниям в основном. Я могу связаться с ними и попросить подъехать к вам, если это будет приемлемо.

— Вы окажете нам большую услугу, — когда Энакин улыбался так, сложно было ему не вторить. — И еще кое-что. Вы знаете, зачем к Клиффорду приходила Лаудия Рамо двадцатого числа?

— Нет. — Мадлен удивленно уставилась на Энакина. — Я даже не знала, что она приходила. У меня было заседание двадцатого. Лаудия… Не видела ее тысячу лет! Джосс, ты видел ее?

— Да. Ее вызвал Бертрам, но зачем мне неизвестно. Слышал, что он угрожал ей новым судом.

Энакин с силой потер переносицу, и Оби-Ван попрощался за него, вернув издающую глухие гудки трубку на рычаг. Телефон тут же взорвался новым звонком.

* * *

Лаудия предпочитала тратить деньги с умом. Они у нее водились, но не до шика. Жила она в небольшом таунхаусе, но с охраняемой территорией и с удобным расположением. Без картин и дорогих пылесборников, но на стене висели крупная плазма и стерео, на столе был брошен ультрабук из тех, что с претензией — металлический корпус, многоцветная подсветка. Коди подключил к нему выданный Асокой криптомодем, чтобы она смогла подключиться. Экран замерцал, по нему побежали полосы текста — сама просекла, можно не информировать.

Коди вернулся к обыску. Первичный анализ говорил о том, что Лаудия жила одна, гостей водила редко, но и дома бывала не так часто. Чеки клининговой компании. Доставка продуктов из супермаркета. Занятая женщина. Косметика и белье рассортированы, один набор посуды. Чашек много, но все одинаковые — о таких квартирах говорят «холостяцкая». Сейф здесь было спрятать негде, обыск типичных тайников вроде туалетного бачка результата тоже не дали. А Коди искал тщательно.

Он никогда не любил Лаудию. Уважал, но недолюбливал. Она помогла вырваться Рексу из передряг, удержала его на краю, когда не справлялись ни родители, ни сам Коди. Рекс дурил многих психологов и почти подделал тесты, чтобы снять с себя их наблюдение, но попался. Попался Лаудии. Из школьного консультанта по психологическому комфорту она перешла в армейский штат, оставаясь с ним и там. Рекс изменился. Стал прежним собой. Даже после армии он вернулся тем же мягким человеком, которым был. Он всегда был мягче Коди, и Лаудия нашла это в озлобленном подростке. Вернула. Но приятным человеком от этого не стала.

Коди держал дистанцию всегда, хотя ему приходилось общаться с ней, как и родителям. Он разговаривал, пока дело касалось Рекса. Старался, наступив на горло неприязни, помочь, но любые попытки сблизиться пресекал.

Получается, не зря? Коди не верил в чутье — по крайней мере, в свое. Весь его успех строился на старательной учебе и набитых собственным опытом шишках, не на догадках и уж тем более не на необъяснимых ощущениях. Потому что есть на свете такие, как Кеноби, а есть солдаты Камино. Бессмысленно изображать из себя того, кем не являешься.

И все же с самого утра в желудке ворочалось нечто, что Коди назвал бы очень плохим предчувствием.

Он разблокировал дверь гаража и толкнул ее. Заметил темную фигуру он до того, как успел включить свет, так что, когда его левая рука все же стукнула по выключателю, правая уже направляла пистолет на застывшего над багажником мужчину.

— Руки вверх! Без фокусов!

Сначала над крышкой багажника показались руки в перчатках — фонарик в одной, девяносто вторая беретта с глушителем в другой. Затем показалась и голова, и Коди давшим петуха голосом воскликнул:

— Рекс?! Твою мать! Что ты…

— Я объясню. Коди, я все объясню.

Коди втянул воздух сквозь зубы и сквозь зубы же процедил:

— Медленно положи оружие.

— Коди? Ты что? Я же не стану в тебя стрелять.

Коди перевел ствол с груди брата на ногу.

— Медленно положи оружие. Руки на машину.

* * *

Энакин смотрел на Рекса. Рекс смотрел на свои обкусанные ногти, продолжая крошить их друг об друга, но не поднимая глаз.

Энакин положил на стол пакет с пистолетом и сел, бросив короткий взгляд на зеркало, за которым собрались остальные. Рекс знал, что они там. Не мог не знать, что никто не станет слушать Энакиново «я сам». Все всё знали, все всё понимали, кроме ответа на вопрос «какого дьявола?». Но всем приходилось делать и говорить положенное, потому что на столе в душной допросной черным разделительным знаком лежала девяносто вторая беретта с глушителем, пропавшая двадцатого числа из офиса «Клиффорд и партнеры», и допросный лист.

— Лейтенант Камино, вы узнаете этот пистолет?

— Да, сэр.

— Вас застали с ним возле машины Лаудии Рамо, верно?

— Угу.

— Вы нашли его там или собирались подбросить?

— Нашел. — Рекс прекратил терзать ногти и вцепился в локти.

— Лаудия Рамо попросила вас замести следы?

— Нет, сэр, это была полностью моя инициатива.

— Пистолет почти заполирован, с него стерты все отпечатки. В лучшем случае это будет расценено как препятствие следствию. В худшем — сообщничество. Вы осознаете всю серьезность своего положения?

— Да, сэр. Я готов нести ответственность, — судя по голосу, Рекс действительно был готов. Не с апломбом, а из чувства вины.

Энакин дернул щекой и стукнул по столу. Рекс вздрогнул.

— А когда без ордера лез на незаконный обыск с очевидной целью не найти, а спрятать — осознавал? Был готов?

— Простите, сэр.

— Да хватит уже. Рекс!

Рекс глянул на Энакина исподлобья. Его брови жалобно приподнялись.

— Прости, Энакин.

Энакин выразительно посмотрел на беретту.

— Вопрос в том, Рекс, почему ты это сделал? Ты знал, что найдешь? И это ничего не изменило?

— Я не знал, но подозрения были. Кто-то подставляет Лаудию.

— Пока больше всех ее подставляешь ты. Улика испорчена, и все, что нам известно, — пистолет обнаружен в багажнике автомобиля Лаудии. Никаких наводок на человека, пытающегося выставить Лаудию убийцей, у нас нет — они стерты. Если такой человек вообще существует. Я вижу ситуацию иначе: Лаудия подставляет тебя. Я спрошу еще раз, она попросила тебя поехать к ней домой?

— Нет.

— Ты говорил с ней перед отъездом?

— Да.

Энакин закрыл лицо ладонью и энергично потер лоб.

— Значит, она могла тобой манипулировать.

— Она бы не стала…

— О, ну конечно! Рекс… — Энакин навис над пистолетом. — Что бы ты сделал, если бы узнал, что Лаудия — убийца, и оружие убийства в ее багажнике неспроста?

Рекс взгляд выдержал, хоть и побледнел.

— Я защищаю Лаудию. У меня есть незакрытые долги. — Он сглотнул и добавил: — Я докажу, что она невиновна.

— Нет, Рекс. Ты уже ничего не будешь доказывать. Ты отстранен от дела. Пока без обвинений, и за это ты будешь должен уже мне.

— Спасибо. — Рекс опустил голову, избегая смотреть на пистолет. — Мне уехать домой?

— Ты, конечно, имеешь право, но я бы предпочел, чтобы ты был на виду. Ночное дежурство у детектива Эйрин. И не пытайся пробраться к Лаудии, охрана изолятора предупреждена о твоем отстранении.

— Я все понял.

— Хотелось бы верить.

* * *

Рекс выскользнул из допросной и сбежал к Эйрин прежде, чем в коридор вышли остальные. Коди посмотрел ему вслед, плотно сжав губы. Затем решительно шагнул к лестнице сам.

— Я допрошу ее.

— Эээ, нет. — Энакин остановил Коди, упираясь в грудь обеими ладонями. — Во-первых, всем нам надо выдохнуть. Я не хочу отстранить еще и тебя за превышение полномочий. Во-вторых, нам хватает оснований задержать Рамо на сорок восемь часов, но для обвинения нужно дождаться результата новой баллистики и ДНК-теста. Завтра утром будут результаты, тогда и поговоришь.

* * *

Тридцать первое октября, 2015
Коди застегнул верхнюю пуговицу на вороте и затянул галстук туже. Обычно он бегал по офису в рубашке, но сегодня надел и пиджак. Ему нужно было ощущать ограничения физически, чтобы напоминать себе о рамках.

Ночь в камере испортила Лаудии макияж и прическу, но ее это не волновало. Смотрела она по-прежнему свысока и держалась уверенно.

— Здравствуйте, Лаудия.

— Рада видеть вас, Коди.

— Напомню вам, что я не Рекс.

— О… — Лаудия гортанно рассмеялась. — Я прекрасно это знаю. Спутать вас сложнее, чем корусантское лето и хотскую зиму.

— Перед вами, — Коди положил на стол два листа с печатями, — заключения баллистической и ДНК-экспертиз. Пуля, которой был убит Бертрам Клиффорд, была выпущена именно из обнаруженного в вашей машине пистолета, в котором не хватает ровно двух пуль. А под ногтями Бертрама Клиффорда были обнаружены частички вашей кожи.

— Сколько формальности, Коди. Вы же хотите говорить со мной совершенно другими словами.

— Я полицейский следователь, выдвигающий против вас обвинения в двойном убийстве. И не пытайтесь меня спровоцировать. У вас не выйдет.

* * *

Энакин хмуро наблюдал за допросом. Выспаться сегодня не вышло, дело не давало ему покоя. Он хотел решить все быстрее, но, чуяло его сердце, Лаудия признаваться не собиралась.

Оби-Ван сунул в руки стаканчик с кофе — не поленился забежать в итальянский кафетерий, так любимый Асокой, и подвинул стул для себя. На его переносице тоже собирались морщины при взгляде на Лаудию.

— Я даже не видела пистолет, о котором вы говорите.

— Зато его видел Рекс. Рекс его нашел, вам не сообщили? Теперь он отстранен.

— А вот это уже очень интересно. — Лаудия подперла подбородок рукой.

Коди скрестил руки на груди, откидываясь на спинку стула.

— Что же вам интересно?

— Ну как вам сказать… Смотрите. — Она указала пальцем на Коди. — Вы считаете, что я, — теперь ее палец указывал на собственную грудь, — использую Рекса. Что я, узнав про обыск, вынудила его поехать и выкрасть принадлежащее мне орудие убийства. То есть, по вашему мнению, Рекс для меня просто очень удобный инструмент. При этом вы пытаетесь надавить на мою совесть тем, что у Рекса неприятности из-за меня. Значит, в глубине души вы прекрасно понимаете, как много Рекс для меня значит.

— Не морочьте мне голову, Лаудия. Если он для вас хоть что-нибудь значит, самое время начать говорить правду.

— Я говорю правду. Я никогда прежде не видела описанный в баллистическом заключении пистолет. Что до частичек кожи, то я могу пояснить, откуда они взялись.

Лаудия отстранилась от стола и потянула вверх кофту, оставаясь перед Коди в одном бюстгальтере. Выражение лица не поменялось ни у нее, ни у него. Энакин сразу разглядел полосы царапин на ее спине со своего ракурса. Лаудия повернулась к Коди, придерживая волосы и давая разглядеть и ему.

— Скажите, Коди, такие следы может оставить драка? Разве что я была голышом, а Бертрам изображал прыгающую по мне в припадке кошку. У нас с Бертрамом был секс. Я уехала около половины одиннадцатого, доехала до дома и вернулась в коттедж Бертрама, как и рассказывала. Но Бертрам застал меня, и слово за слово мы оказались на диване в его кабинете. Разумеется, уходила я тайком. Не хотела, чтобы меня заметила Нэна, было бы невежливо испортить ей настроение.

— Вы трахались с ее женихом на ее помолвке. Это вежливо? Оденьтесь.

Лаудия надела кофту, бережно расправляя ее.

— Не жду, что вы поймете. Миру нужны люди, верящие в любовь, моногамию и верность, без романтиков мир потеряет блеск. Но наши отношения с Бертрамом были куда сложнее. Не любовь. Мы плохо умели разговаривать, нашим общим языком был секс. В ту ночь я попрощалась с ним, пожелала удачи в новом браке. Я увидела, что он достаточно счастлив с Нэной, и поздравила его.

— Прыгая на нем, пока его невеста спала в соседнем крыле?

— Мне не нужно ваше одобрение. Только подтверждение — на мне нет ссадин, говорящих о драке.

— Допустим. Почему же вы утаили это? Нэна мертва, можно не бояться испортить ей настроение.

— Полиция имеет мерзкую привычку думать, что каждый с удовольствием вывалит им буквально всю свою личную жизнь по щелчку пальцев. Какая разница следствию, пришла я за клатчем или переспала с Бертрамом? Я не убивала ни его, ни Нэну. Пистолет я вижу в первый раз. Это все, что я могу сказать.

Оби-Ван поставил чашку на пол и вихрем вылетел из комнаты. Через миг он оказался перед Лаудией.

— Мне все это надоело. Коди, дай сесть.

Коди уступил место Оби-Вану. Тот перевернул один из листов и быстро набросал на нем какую-то схему, буркнув возмущенно раздувшему ноздри Коди, что эксперты легко выдадут копию.

Лаудия забавлялась происходящим.

— О чем будете спрашивать вы?

— Ни о чем. Помолчите.

Оби-Ван взял руку Лаудии за запястье и встряхиванием заставил расслабить пальцы. Затем принялся водить ими по схеме, держа в паре миллиметров над бумагой. Там, где ее подушечки уже прошлись, он наносил штриховку.

Через несколько минут он бросил ее руку на стол и так же молча вышел, только поманив пальцем Энакина из-за зеркала. Энакин послушно оказался в коридоре.

— Что это?

— Ментальная карта ее дома. Вот здесь, — он ткнул пальцем в самую густую штриховку, — она что-то прячет. Она продолжает врать и найденный у нее пистолет мало ее волнует. Она даже рада, что обыск остановился на этом. Поехали.

* * *

Энакин простукивал стену. Если он удалялся слишком далеко от зоны, Оби-Ван окликал его и возвращал к нужной точке. Под подозрением был телевизор, но он висел на настенном кронштейне, который крепился с глухой стене. Уже были выворочены ящики стоящего под ним комода, сам комод сдвинут, но ничего особенного, кроме оставленной уборщицей полосы пыли, так и не нашлось.

— Не понимаю. — Оби-Ван снова и снова крутил перед глазами карту. — Лаудия хитрая, но в ней нет ни капли Силы, меня она одурачить не могла. Я уверен, что она прячет что-то здесь.

— Может, оно нематериальное? — Энакин взял найденный в комоде пульт и включил телевизор. Вернее, попытался — тот никак не отреагировал, Энакин попробовал снова, но результат остался прежним. Лампочка на пульте мигала, дело было не в батарейках. — Оу. Возможно, все проще. И ты окажешься прав.

Энакин нащупал рычаг, выдвигавший дисковод — они с Оби-Ваном проверили его первым делом, но тот был пуст. Теперь Энакин не стал задвигать его назад, а наоборот потянул наружу. Тот поддался.

Пальцы с трудом пролезли в щель, но этого хватило, чтобы уцепить спрятанные в полости бумаги.

— Бинго! — усмехнулся Энакин, пристраиваясь сбоку от Оби-Вана, чтобы они могли читать вместе. Долго радоваться успеху не получилось.

— Боже. — Энакин интенсивно заморгал, будто от этого могла измениться суть прочитанного. — Мы должны сказать Рексу.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Должны, — поправил себя Оби-Ван, — но я думаю, стоит дать Лаудии шанс сделать это самой. Последний шанс.

Пожалуй, Оби-Ван был прав. Да и если не Лаудия, то Рекс уж точно этот шанс заслужил.

— Алло, Асока? Рекс на месте?

— Угу, отсыпается на диване после ночного.

— Распорядись, чтобы Лаудию привели в допросную. Когда будет сделано, пусть Рекс позвонит мне.

Энакин и Оби-Ван успели только опечатать дверь и сесть в машину — уже звонил Рекс.

— Привет. Подойди к охране Лаудии и дай им трубку.

— Ладно, — растерянно пробормотал Рекс.

После шагов и шуршания прижатого к одежде телефона, из динамика донеслось басовитое:

— Алло, офицер Ваил на связи.

— О, Ваил, хорошего дня. Это инспектор Скайуокер. Насчет моего приказа — отмена. Пусти Рекса к заключенной.

— Как скажете.

Телефон снова оказался у Рекса.

— Энакин… я не понимаю, зачем?

— Сейчас ты войдешь внутрь и дашь телефон Лаудии. А дальнейшее зависит от ее решения.

Приглушенное: «Лаудия, привет. Нет, не сейчас, с тобой хочет поговорить Скайуокер».

— Я и так сижу в вашем изоляторе, — выдала Лаудия уже в телефон. — Никуда не сбегу, к чему вдруг спешка? Не хотите меня видеть?

— Дело в том, Лаудия, что мы нашли документы, которые вы прятали, и собираемся приобщить их к делу. То есть, изъясняясь проще, через полчаса мы будем в управлении, и вы прекрасно понимаете, что это значит.

Лаудия молчала. Когда она заговорила, ее голос звучал иначе, он начал звенеть.

— Очень благородный поступок, инспектор.

— Не жду, что вы оцените в полной мере, но вообще-то да.

— Я говорю без иронии.

— Положите телефон на стол, включите громкую связь и можете приступать. Или сбросьте звонок, если хотите, чтобы Рекса просветили мы.

Вздох. Шуршание. Изменившееся звучание.

Энакин тоже включил громкую связь, положив телефон на приборную панель.

— Рекс, присядь. Я сейчас расскажу тебе длинную и неприятную историю, но прошу тебя не перебивать. Я должна рассказать ее до конца, потому что, чем бы она не была в начале, в итоге она связана с Бертрамом.

— Конечно. — Стул скребнул ножками по полу.

— Я родом из Джакку, это ты знаешь, как и то, что тридцать лет назад там творился настоящий ад. Джакку всегда была закрытой страной, но во время революции… — тяжелый вздох. — Революция всегда революция. До нее мой старший брат имел разрешение правительства на выезды и успел выписать на свое имя билеты. Один в Хот себе, другой сюда — для меня. Я планировала получить политическое убежище, но когда я увидела, что ждет студентку в статусе беженца… я переиграла все прямо в аэропорту. «Потеряла» документы, изобразила на себе следы побоев, насилия… — раздались шаркающие звуки по столу. Кажется, Рекс пытался взять Лаудию за руку, но та сопротивлялась. — Не надо, Рекс. Еще минут десять, и ты расхочешь меня знать, дослушай сначала. Да и это было тридцать лет назад, мои воспоминания о жуткой сентябрьской ангине намного болезненней. — Лаудия рассмеялась. Нервно, прихватывая воздух между смешками. — Я сделала все, чтобы выглядеть постарше. Сменила одежду на более… престижную. Офисную. Не могу подобрать слова. В общем, мне удалось убедить их, что мне уже двадцать пять, что я перспективный ученый-психолог, которого преследуют по политическим мотивам. Ох, Рекс, знаю, ты считаешь психологов докторами важнее стоматологов, но мое мнение: психологи — шарлатаны. У меня за спиной был семестр общей психологии, которую нам вел дряхлый, забывающий свое имя, мужичок, и опыт. Как смотреть, как говорить. И вот я, двадцатилетняя перепуганная девчонка обвела вокруг пальца прибывших на экспертизу врачей психиатрии. Рассказала им об уникальном исследовании, брошенном мной в Джакку. И знаешь, что было дальше? Мне дали социальное жилье, меня через неделю устроили на кафедру психологии джеонозийского университета, чтобы я могла продолжать. Восстановили документы, пришлось смириться и праздновать тридцатилетие в двадцать пять, но это того стоило. Рекс… ты не мог бы налить мне воды. Спасибо. — Глоток. Стук стаканчика. — Год я провела в университете, набираясь знаний о терминологии, заводя полезные знакомства, а, получив полноценный вид на жительство, перевелась в несуществующий частный институт. Я не могла закончить исследование, которое никогда не начинала, но сделала достаточно полезного на кафедре, чтобы никто и не вспомнил о нем. Мифический частный институт за месяц и приличную сумму дал мне достаточную для работы степень, и я ушла в свободное плавание: была консультирующим психологом в разных штатах, пока не осела в школе. Работа школьного психолога наиболее безопасна — воспитывать детей проще, чем лазать в головы взрослым. А если не справишься, то значит, ребенок безнадежный. Поразительно, но на пластичные детские умы люди машут рукой намного чаще, чем на взрослые закостенелые мозги. То есть, когда мы встретились с тобой, я не имела ни образования психолога, ни соответствующего опыта. У меня не было права находиться на том месте, где я была.

— Понимаю, почему ты молчала. — Рекс говорил сдавленно. — Но это не имеет значения, ведь ты все равно смогла…

— Я просила не перебивать, Рекс. Это еще не конец истории. Ты мне приглянулся. Я смотрела, как ловко ты водишь за нос наблюдающих за тобой психологов, и узнавала родную душу. Я поймала тебя не потому что хороший психолог, а потому что лгун получше тебя. Начала работу с тобой, а потом… Я не хотела, чтобы ты шел в армию не из альтруистических соображений. Я отговаривала тебя, потому что твое решение пойти в армию повлекло бы за собой некоторые последствия. Мне пришлось бы передать им твое дело, которое я по глупости даже толком не вела по должной форме. У меня не было времени достоверно подделать его, так что, когда ты проявил невиданную раньше настойчивость, я решила пойти ва-банк. Я перевелась в корпус психологической поддержки при армии, чтобы продолжить якобы начатое исследование. Фирменный трюк сработал снова. Исследование касалось тебя, так что я могла не разглашать результаты, ограничившись выпиской с краткой характеристикой.

Лаудия прервалась. Снова глотки. В тишине слышалось учащенное дыхание Рекса.

— С Бертрамом я познакомилась еще будучи школьным психологом. Он ничего не знал. Мне незачем было открываться. Так что ему я тоже рассказала о необычайно перспективном исследовании. Я даже придумала тему: сравнение психологических портретов растущих в одинаковых условиях близнецов. Почему вы с объектом наблюдения Б, то есть с Коди, разные. У меня была целая подшивка интервью с тобой, с ним, с вашими родителями, я могла болтать об этом часами. Бертрам не хотел, чтобы я работала в армии, так что в какой-то момент, когда ты уже перешел в полицию, предложил спонсировать мою работу. И в этот момент я решила, что… смогу.

— Сможешь закончить выдуманное исследование?

— Да. Заявленная тема и глубина тянули на степень доктора психологических наук. И я могла получить ее честно. Мой бег длиной в жизнь закончился бы. Да, сейчас у меня есть деньги, дом, машина, но я устала продумывать пять ходов наперед и вечно оборачиваться за плечо, пересчитывая пути отступления. Я взяла деньги Бертрама, которые позволили мне купить ваши с Коди медицинские данные, начиная с детства, и оплатить работу молчаливого редактора, который придал моим идеям более научную форму, подчистил наивные косяки в речи, добавил серьезной терминологии. Я защитилась, Рекс. Совсем недавно. Я доктор психологических наук благодаря наблюдению за тобой и Коди. Без вашего разрешения, зато с нелегальным доступом к вашим данным.

Снова ножки стула царапнули пол. Резко на этот раз. Стул упал.

— Постой. Это не все, Рекс… — голос Лаудии задрожал. Он и до этого не был уверенным, словно держался только на скорости потока, а сейчас потерял опору. — Бертрам узнал. Обо всем. Сразу после защиты. И вызвал меня к себе в офис. Двадцатого октября я приехала в «Клиффорд и партнеры» и узнала, что у него есть доказательства. Всего. И того, кем я на самом деле была в Джакку, и того, как получила первую степень, и того, почему сбежала в армию, и, конечно же, того, как я на самом деле получила докторскую степень. — Лаудия шмыгнула носом и судорожно вздохнула, пытаясь удержать контроль над голосом. — Грозился судом, если я не верну деньги. Сумму, на которую он спонсировал мою работу. Я сказала ему, что моей доли, которую он незаконно отобрал у меня при разводе, ему хватит с лихвой на покрытие всего ущерба. Мы страшно поругались.

— Испугалась разоблачения? — спросил Рекс. Интонаций было не разобрать, он цедил сквозь зубы.

— Не особенно. Депортация мне не грозила, я уже двадцать лет гражданка США и стала ей до брака с Бертрамом, а срок давности моим махинациям вышел. Не уверена, что у Бертрама получилось бы даже отобрать докторскую степень, честно говоря. Я получала ее не в Корусанте, а в Джеонозисе. Там у него ни знакомств, ни рычагов давления. Но я разозлилась. Потому что… я многое сделала, Рекс. Эти поступки были бесчестными по отношению к тебе, но… — Лаудия снова всхлипнула. — Но мне они стоили многого. Мне было непросто. И не Бертраму меня судить. Хитрый сукин сын вертел законами, как ему выгодно, а подделанными им документами топят огонь под его задницей в аду. Не ему меня судить, не ему. Я прошла через то, что маменькиному сынку, нырнувшему из Райтальской академии прямо в Юридический колледж Корусанта, не снилось в самых страшных кошмарах. Так что я сказала ему закрыть свой рот и засунуть претензии с обратной стороны. И ушла. Я удивилась, получив через пару дней приглашение на помолвку с Нэной. Сильно удивилась и хотела знать, что он задумал. Я приехала, но все никак не могла поговорить с ним. Он был нарасхват и все время окружен толпой народа. Потом подвыпившая Нэна начала ко мне цепляться, все переросло в конфликт, обративший на себя слишком много внимания. Бертрам вступился за нее, незаметно попросив меня уехать и вернуться позже. Я поступила так, как он просил. Вернулась, когда все уже разъехались или спали. Бертрам сказал, что передумал. И отдал мне весь компромат. Потом, — вдох долго задерживавшего дыхание пловца, — был секс. Я была с Бертрамом в час сорок семь, но он не мог умереть в это время, Рекс, просто не мог. Потому что в этот момент он доводил меня до оргазма. В машине я оказалась в два ночи. Я могу допустить расхождение в минутах, но не настолько. Я уехала. А утром мне позвонил Саймон и сказал, что и Бертрам, и Нэна мертвы. Я не знала, что мне делать.

— Скажи мне теперь, еще раз: ты не убивала их?

— Нет! Рекс! Я не желала зла Нэне, у меня даже есть ее последний альбом на диске, и мне жаль, что она не запишет нового. Бертрам отдал документы мне сам, клянусь. И у нас был секс. Не ссора. Мне незачем было его убивать.

Рекс наклонился ниже к телефону — его стальной голос звучал громче.

— Оби-Ван?

Оби-Ван, давно потирающий виски с предельной концентрацией в глазах, опустил веки.

— Пусть повторит.

— Я никого не убивала. Никогда. За всю свою жизнь. — Лаудия уже рыдала. — Я видела достаточно смертей. Я бы не стала. Рекс… пожалуйста.

Оби-Ван открыл глаза, роняя руки на колени.

— Тебе решать, что делать дальше со всем этим, Рекс, но она больше не врет.

— Спасибо.

Шаги. Снова шаги. Скрип стула.

— Ты действительно шарлатанка, Лаудия. Умей ты заглядывать в души людям, знала бы, что я не откажу тебе в помощи, даже узнав правду.

— Что? — голос Лаудии звучал глухо: она или лежала на руках, или закрыла ладонями лицо.

Снова громкий голос Рекса — он говорил прямо в микрофон.

— Я все еще прошу о расследовании убийства Клиффорда и Дайан. Знаю, что отстранен и не могу помочь, но прошу, Энакин, Оби-Ван.

— А куда мы денемся? — огрызнулся Оби-Ван. — Не имеем привычки сажать невинных. Невиновных, вернее. В случае Рамо это точно разные вещи. И да, мисс Рамо, вы должны сказать все, что еще знаете об этом деле. Вы находились с убийцей в коттедже в одно время. Ничего не заметили?

— Я… — она закашлялась, хрустя пластиком одноразового стаканчика. — Нет. Я думала, я одна. Там были еще машины, но ведь кто-то оставался спать… Я только обратила внимание на саксофониста из «Арканиса». Еще на вечеринке. Не думала, что это важно, у меня… у меня нет доказательств. Только догадки.

— Саксофонист? Альт или баритон?

— Я не разбираюсь.

— Длинноволосый?

— Да. Он… то, как он вел себя с Нэной… Понимаю, что больше моим словам, как заключению психолога, вы не поверите, но я уверена, что у них был роман. По тому, как они говорили, смотрели… они были любовниками.

Оби-Ван вопросительно посмотрел на Энакина. Тот со вздохом подал голос впервые за допрос:

— Вы не психолог, но вашей наблюдательности я верю.

Глухо стукнула дверь, и раздался возглас Асоки:

— Рекс! Они еще у тебя на связи?

— Да.

— Эмн. Ладно. — Кажется, Асоку представшая ее глазам сцена несколько сбила с проложенного маршрута. — Парни, я перелопачивала рабочую почту Клиффорда и… э-э-э… нашла кое-что.

— Это касается Лаудии? — Энакин даже скрестил пальцы на обеих руках, вызвав нервный смешок Оби-Вана.

— Нет.

— Тогда рассказывай.

— Вроде партнеры Клиффорда говорили, что Тедеус Грайн их основной конкурент?

— Да.

— Грайн не просто так приехал на помолвку. Они с Клиффордом были в финальной стадии переговоров о переходе конторы Грайна под крыло Клиффорда. Тедеус Грайн стал бы полноценным партнером, как и Мадлен Хирс, а все активы его бюро переходили к «Клиффорд и партнеры». Я проверила — Грайн сейчас у себя в конторе.

— Адрес?

— Мос-Эспа, девять.

— Нам ближе, мы съездим. А вы с Коди наведайтесь к саксофонисту.

— Я не поеду, — тоскливо сообщила Асока.

— Не поедешь? — Энакин кашлянул. — Ты в порядке, не заболела?

— В порядке, но поехать не смогу.

— Ты же хотела больше работы на выездах. Это хорошая возможность.

— Асока, — вклинился Оби-Ван, от возбуждения даже перехвативший телефон, — ты смогла?

— Да, я изъяла мета-данные из чипов, найденных у Ластера. Сам видел их состояние, так что это уже чудо, но информация битая, мне придется повозиться, чтобы восстановить ее.

— Отлично, продолжай в том же духе!

— Угу, всег…

Оби-Ван сбросил звонок прежде, чем Асока успела закончить, и повернулся к Энакину.

— Мос-Эспа, девять, чего ты ждешь? Едем!

— Едем. — Энакин тронулся. — Чипы?

Оби-Ван покрутил телефон Энакина в руке и бесцеремонным, почти интимным жестом, запихнул его в карман Энакина.

— В лесном убежище Ластера был подвал. При обыске там нашли ключ от… м… назову это ячейкой в банке. В Шили есть такое местечко — коренные жители перенимают технологии и методы у остальной цивилизации, но медленно и причудливо. Банка с кредитами и вкладами у них, конечно, быть не может, они между собой почти на натуральном обмене живут, но у них есть хранилище ценностей, которым заведуют немые шаманы. Ластер купил себе место в этом хранилище. Асока позавчера ездила выяснять именно это. И смогла добиться доступа туда. В своей ячейке Ластер хранил горелые чипы. Асока должна была восстанавливать их, но случилось дело Клиффорда и Дайан. Так что может работать только урывками.

— А почему я об этом узнаю только сейчас?

— Не хотел отвлекать тебя от дела, да и… знаешь, ты весь из себя такой шикарно умный. Мне уже хотелось похвастаться результатом, а не домыслами. Чтобы эффектно. Как в начале нашего знакомства.

— Против меня лесть тоже работает паршиво.

— Значит, мне придется достать твой электрический кнут.

Энакин рассмеялся, но оборвал себя достаточно быстро, снова становясь серьезным:

— Ты думаешь о чем-то более личном. Ты всегда становишься скрытен, когда дело начинает касаться не просто Мола, а именно тебя. Что по-твоему записано на этих чипах?

— Значит, так. Ты за моей спиной заключаешь договоренности с Мейсом Винду, а я с Асокой. Кажется, мы квиты.

Энакин недовольно мотнул головой, но возразить ему было нечего.

* * *

Флич Тумс без особых сложностей обнаружился в репетиционном зале, арендуемым «Арканисом». Репетировал он вдвоем с пианисткой и по первой просьбе прошел с Коди в уединенную гримерку.

— Как продвигается дело?

— Не могу раскрывать детали.

— Значит, еще не нашли, — Тумс скривился. — Запутанное дело, да? Не виню вас, ребята, но так уже хочется узнать, кто это сделал.

— У вас нет никаких предположений?

— Нет. Серьезно… Нэна была… классной. Просто классной. Кому понадобилась ее смерть? Софи настаивает, что на них работа Бертрама беду накликала, но… Сомнительно.

— Почему?

— Я профан в делах мести, но на месте обозлившегося убил бы одного Бертрама. На него же злюсь. Ну, или, будь я сумасшедшим, одну Нэну, чтобы Бертрам мучался. А двоих… какой смысл вообще?

— Знаете, обычно люди при полиции таких разговоров не ведут.

— Боятся, что на них повесят убийство? Хах, смешные. — Тумс присел на гримерный стол и протянул Коди миску с арахисом. — Хотите орешков?

— Спасибо, нет. Мистер Тумс, немногие из гостей остались на ночь. Один из них вы. Так и не припомнили ничего подозрительного?

— Неа.

— Выстрелы?

— Да я спал как убитый. Перебрал. Адски перебрал, если честно.

— Вы скрыли от следствия, что у вас с Нэной был роман.

Тумс ни капли не удивился. Наоборот — пожал плечами, почесав за ухом.

— Скрыл? Да? Значит, просто не спросили. Я мутно помню утро и разговоры, похмелье, ух. Был у нас роман, да. Я восхищался Нэной. Роскошная женщина. И она снизошла до меня.

— Ваш роман продолжался до ее смерти?

— Нет. Когда Нэна только встретила Бертрама, мы еще спали, но чем чаще он стал бывать с ней, тем реже она бывала со мной. А потом мы расстались. Окончательно договорились остаться друзьями перед их помолвкой, хотя уже месяца три это так и было.

— Вы злились?

— Что? Да вы смеетесь! — Тумс сам засмеялся, мотая запрокинутой головой. — Вы видели труп Нэны, это ваше первое впечатление, понимаю-понимаю, но вы не посмотрели записи ее концертов? Она же богиня! Да за ночь с такой женщиной можно полжизни отдать, а мы встречались несколько лет. Я везунчик! Нэна многому научила меня, но мы оба знали, что это закончится. Она искала того, кто обеспечит ей достойную старость, а я хочу детей, но не сейчас, а лет через пять. Я легко схожусь с женщинами… вот скажем, на вечеринке чуть было не завел роман с адвокатом из подчиненных Бертрама. Поспешил напиться до непристойности, как узнал, кем дамочка работает. Бертрам — мировой мужик, но я не такой рисковый человек, как Нэна. Роман с бракоразводным адвокатом не для меня. Хотя, может, я зря так. Провел бы хоть ночь не с ковром, а с пользой, как Софи. За ней как увился этот темнокожий бугай, так она и принялась флиртовать напропалую, сразу после первого раунда фуршета. Хотя я же знаю, каких Софи любит. Тощих, высоченных, скуластых. Лучше пианистов. Сами понимаете — не тот случай. Но она отметила помолвку подруги на славу, а я только все тело отлежал.

Коди отлистал блокнот до списка, из которого уверенно вычеркнул имя Флича Тумса.

— Спасибо за сотрудничество, мистер Тумс.

* * *

Тедеус Грайн был противоположностью Клиффорда. В его конторе коридоры были увешаны золотыми рамами с подделками под альдераанских мастеров, а черные диваны скрипели натуральной кожей. Гендерную направленность здесь демонстрировали с порога, клиентов приветствовали сразу двое встречающих. Напомаженный мальчик и грудастая девочка. К кому лежит сердце — к тому и иди за стойку футуристически выгнутой формы, но с позолотой.

Оби-Ван выдал только тяжелое «пф» при виде всего этого. Энакин сдержал эмоции, он такое видел частенько — губернатор Корусанта, Шив Палпатин, обладал точно такой же падкостью на плохо сочетающиеся элементы роскоши. Ими он заставлял украшать и головной офис КБР. Все, чтобы показать, что у Корусантского бюро расследований есть сила. По мнению Энакина, о силе намного лучше бы говорил минимализм и висящая на стенах статистика раскрываемости, цифры из успешных отчетов, но кто бы его мнение слушал.

Впрочем, сам Грайн оказался человеком со вкусом. Часы без позолоты, выдержанный в едином стиле костюм с дорогим, но однотонным галстуком. Только золотая перьевая ручка в держателе на столе, но Энакин был уверен — это для клиентов. Для себя Грайн наверняка таскал во внутреннем кармане простую качественную ручку.

— Чем я привлек внимание полиции? Наша контора не занимается уголовными делами. Только делами сердечными, если позволите так выразиться.

— Мы здесь из-за Бертрама Клиффорда.

— О, хм. Да, этого следовало ожидать. Не видел ничего подозрительного на вечере, свидетель из меня никудышный. — Грайн с улыбкой обогнул Оби-Вана и Энакина и закрыл дверь. — Садитесь, — добавил он тише и приложил палец к губам, прося о том же гостей.

— Нам стало известно, — Энакин перешел на шепот, — что вы вели с Клиффордом переговоры о переходе под его начальство.

— Да.

— Вы его основной конкурент. С чего решили пойти на это?

Грайн развел руки в стороны:

— Мне прибыль важнее статуса. Клиффорд предложил крайне выгодные условия партнерства. А совокупной мощи нам бы хватило, чтобы возглавить рынок.

— Монополия?

— В другой ситуации я бы отрицал, — Грайн усмехнулся, намекающе приподнимая широкую бровь, — но теперь могу спокойно сказать — да. Сделка все равно сорвана его смертью.

— Партнеры Клиффорда не были в курсе сделки?

— Нет. Клиффорд держал наши переговоры в тайне. Как и я. Нашлось бы много желающих остановить нас. Уши есть даже у стен, а более мелкие конторы, для которых наше объединение значит крах, сделали бы что угодно, чтобы сорвать сделку.

— Клиффорда мог убить кто-то из адвокатского мира?

Грайн широко кивнул, почти касаясь подбородком груди, а следом щелкнул языком.

— Могли и многие. Но тогда его тело обнаружили бы на свалке Каркуна. Впрочем, это же свалка Каркуна, так что нет — его тело не обнаружили бы вообще. И никто не стал бы привлекать лишнего внимания, убивая его невесту, да еще и на помолвке.

— А партнеры Клиффорда как бы отнеслись к объединению?

— Название осталось бы «Клиффорд и партнеры», все остались бы при своих долях. Тут такое дело… Клиффорд заподозрил, что не со всеми его деньгами все чисто. Нанял частного детектива. Когда мы с Клиффордом друг друга поняли и начали всерьез обсуждать возможность объединения, он сказал, что кто-то подворовывает в «Клиффорд и партнеры». Так что я бы не потеснил никого, а просто заменил дурного сотрудника.

— Вы должны были стать его партнером. Значит, воровал кто-то из начальства?

— Полагаю, что да.

— У вас есть имя детектива?

— Разумеется, нет. Сомневаюсь, что вы его найдете — Клиффорд был спецом по тому, как что-нибудь скрыть, а свое расследование он держал в полной тайне. Сомневаюсь, что даже по финансам отследите, но чем черт не шутит, попробуйте.

— Но вам о детективе он рассказал.

— Да, чтобы склонить меня к сделке. Ему пришлось.

— И вы никому не проболтались?

— Я не дурак пилить сук, на котором сижу. Мне эта сделка была нужнее, чем Клиффорду. Я хороший адвокат, но не лучший управленец. Это же останется между нами? Тайна следствия?

— Да, мы неплохо храним секреты, — Энакин хлопнул ресницами и изобразил, как застегивает свой рот словно молнию.

— Я был бы рад блистать в суде, получать доход с прибыли компании, но не заниматься всем связанным геморроем. Так что… это был бы подарок. Но не сложилось.

* * *

В кабинет заглянула секретарь Биллаба. На ней был надет парик и египетское украшение. Один глаз уже был накрашен под Нефертити.

— Мы можем задержать начало на часок.

Энакин мотнул головой.

— Спасибо за заботу, но боюсь, часок нас не спасет.

Он как раз закончил расписывать доску и отступил на шаг, давая рассевшейся в круг команде разглядеть.

— Жаль. Ну… присоединяйтесь, как освободитесь.

— Разумеется, — без особой веры на такой исход откликнулся Энакин. Когда дверь закрылась, отсекая их кабинет угрюмых вампов от веселящегося мира, Энакин обвел рукой доску: — Итак, что нам известно: Бертрам Клиффорд собирается играть свадьбу с Нэной Дайан. Та разыгрывает карту «я уйду из группы», но заручившись одобрением жениха, чтобы тот не смел ее упрекнуть в будущем, решает остаться. Вместе с тем Клиффорд начинает копаться в своих финансах и узнает, что среди адвокатов «Клиффорд и партнеры» есть нечистый на руку. Между делом узнает он все и о Лаудии Рамо.

— Представляю, как весело было копаться детективу в этом, — пробормотала Асока, слушающая вполуха и не отрывающая взгляда от своего планшета. На возмущенное пыхтение Рекса она ответила: — Ну а что? Представляешь, сколько всего. Частники же обычно часами сидят в машине, жуя жареную кукурузу в ожидании, пока чья-нибудь жена явится к любовнику, а тут целый клад. Можно карьеру сделать. Или книгу написать. Достойную экранизации. Прости, Энакин, — оборвала она свой вдохновенный поток. — Продолжай.

— Клиффорд решает, что переманить Тедеуса Грайна — лучший выход в этом случае. Убийство двух зайцев. Итого: у нас есть целый ряд людей, имевших зуб на Бертрама Клиффорда. — Энакин постучал маркером по левой колонке на доске. Там красовались даже жгущие глаза общие и бесполезные строчки «разгневанный судом» и «мелкий конкурент». — И несколько лиц, вроде бы обладающих мотивом для убийства Нэны. Старшему Клиффорду она не нравилась, но он не похож на убийцу. Коллеги по бэнду… Натяжка. Единственный мотив, который мог бы заставить убить обоих — ревность. Если мы исключаем Лаудию и саксофониста Тумса, а мы его исключаем?

Коди кивнул.

— Исключаем. То есть у нас нет человека, способного совершить двойное убийство. Подозреваемых с десяток, но только Лаудия и Тумс… ладно. Исключили. Зеленым я подписал тех, кто точно был в коттедже во время убийства: охрана, кейтеринг, Флич Тумс, София Крауз, Лаудия Рамо, партнеры Клиффорда.

— Я думаю, — Оби-Ван отнял руку от бороды, перекладывая ее на колено закинутой на другую ноги, — что убийца заметил Лаудию, как и уборщик, и позже подкинул ей пистолет. Он уже знал, кого подставлять.

— Получить этот пистолет в бюро могли охранники, Мадлен Хирс, Джосс Тиан и другие адвокаты из бюро Клиффорда. И у кого-то из них есть мотив, скорее всего… — Энакин подчеркнул имена Хирс и Тиана, — … у кого-то из партнеров. Но у них нет даже повода для убийства Нэны. Она не могла стать случайным свидетелем расправы над Клиффордом, ее убили в собственной ванне. Выстрел совершенно точно был произведен там, на стене есть след. Еще у нас есть неувязка со временем. Если мы принимаем на веру показания Лаудии, убийство было совершено позже.

Рекс неловко поднял руку. Энакин махнул:

— Давай уже, говори.

— Если Оби-Ван прав, и убийца видел убегающую Лаудию, то перевести сломанные часы назад было логично. Тело не нашли бы раньше утра, установить время смерти с точностью до пятнадцати минут нельзя, а так время указывало на Лаудию.

— Да. — Энакин постучал маркером по доске. — Это объясняет и то, что никто не слышал выстрела. Хотя бы заприметивший Лаудию уборщик должен был услышать, но в два часа он принялся за уборку. Глушитель, звукоизоляция коттеджа, пылесос в руках — этого более чем достаточно. Похоже, мы имеем дело с расчетливым запланированным убийством.

— Мне не дает покоя другое. — Оби-Ван поджал нижнюю губу, прикусывая ее до белизны. — Мне не понравился пистолет Лусса. Из этого оружия совсем недавно совершили убийство. Я чувствовал это.

— Но баллистика… — начал было Коди, но Энакин так звучно шлепнул себя по лбу, что тот запнулся.

— Ну конечно! Потому что из пистолета Лусса убили Нэну Дайан. Пуля была деформирована, мы не могли провести точный анализ и просто списали все на одно и то же орудие убийства в обоих случаях.

— О-о-о, — возбужденно протянул Оби-Ван, завороженно поднимаясь со стула. — То есть…

— Ты понял, да? — Энакин снова открыл маркер, с трудом насаживая крышечку на другой конец. Та все равно слетела и упала на пол.

— Очевидно. Гениально.

— Они о чем? — звучным шепотом поинтересовался Коди. — Может, мы тут лишние?

— Просто подожди, пока им понадобится кого-нибудь допросить. Они придут к тебе. Мы с эрочкой-душечкой так и живем моментами нашей технической гениальности. А пока пусть развлекаются. — Асока шутила, но пальцы ее вцепились в планшет слишком сильно, да и взгляд она в него больше не утыкала, пристально следя за Энакином и Оби-Ваном.

Энакин протер рукавом верхнюю часть доски и лихорадочно начертил временную шкалу.

— У нас нет мотива для двойного убийства, потому что убийств было два. В районе десяти Лаудия повздорила с хозяевами вечеринки. Пол-одиннадцатого, — Энакин сделал отметку, — Лаудия уезжает, а Нэна Дайан уходит к себе. Одиннадцать, — новая пометка, — начинается шоу фейерверков. Из пистолета Лусса убивают Нэну. Глушителя нет, но кого это волнует, если прямо с территории коттеджа запускают салют? Час ночи — возвращается Лаудия. Они с Клиффордом общаются почти до двух, но она уходит, попадается на глаза уборщику и убийце. Два часа ночи — уборщик включает пылесос, убийца оказывается в кабинете Клиффорда с береттой той же серии, но другой. И с глушителем. Нам нужен не один подозреваемый, а двое.

Энакин бросил маркер на полочку под доской, выдыхая.

— У нас все еще паршиво с доказательствами против кого угодно кроме Лаудии. — Коди смог уложить в своей голове все очень быстро. От каменности его лица даже зубы сводило. Энакин рассчитывал на хоть какое-то восхищение. Ну так. Капельку. Впрочем, глаза Коди все еще скользили по временной шкале, а подбородок неверяще качался. Энакину этого было достаточно.

Ну и откровенного восторга Оби-Вана, конечно. Это окупало многое.

— Надо копать. Как-то выйти на детектива, с которым сотрудничал Клиффорд.

— Мы можем решить все проще и быстрее. — Оби-Ван уперся рукой в бок, отведя полу пиджака и задумчиво закусив костяшку другой руки.

— И как?

— Сгустим краски. Спровоцируем убийц. Сделаем то, что собирались сделать Бертрам и Нэна. Доведем до крайности.

— Как?

— Соберем всех, скажем, что у нас есть последние версии завещаний убитых и что в них есть чрезвычайно важная информация. Убийцы явятся. Хотя бы в случае с Бертрамом, там точно замешан рабочий интерес. Но, думаю, и с Нэной разберемся.

— Юрист Бертрама не пойдет на это. Он и так разговаривает сквозь завесу профессионализма.

— А зачем он нам? Еще никто, кроме Лаудии, не видел Асоку. Она одолжит костюмчик с юбкой подлиннее у Депы, та все равно уже танцует в египетском наряде. Достаточно серый офисный стиль для юриста, прибавит возраста и веса. Волосы под шляпу — идеально. Собирайте всех. — Оби-Ван мерил быстрыми шагами кабинет. — И это должно быть срочно, чтобы они почувствовали остроту момента. Дайте им несколько часов, чтобы все организовать и добраться… Ну скажем в полночь в коттедже Клиффорда.

Все ждали решения Энакина. Душа жаждала хотя бы призрака развлечения этой ночью, так что он махнул разрешающе рукой.

— Обзванивайте всех.

Асока парой свайпов по экрану разослала списки Рексу и Коди, а сама поманила пальцем Энакина и Оби-Вана к своему компьютеру.

— Пока мальчики обзванивают, у нас же есть пара минут?

— Предположим. Рад, что хотя бы ты решила, что я должен иметь отношение к расследованию дела Мола.

Асока покраснела вся — до пробора между порядком разболтавшимися пучками волос.

— Я… столько работы…

— О, Асока, милая, это его месть. Теперь он пытается уколоть меня за твой счет.

— Я все понимаю, — закатила она глаза. — Но лучше бы вам наладить прямое соединение.

— Это не так весело, Шпилька. — Энакин похлопал Асоку по плечу, заодно извиняясь за свой выпад — Оби-Ван дурно на него влияет. — Давай, что ты нарыла?

— Чипы, которые хранил Ластер, стояли в камерах, закупленных охранным агентством «Банта». Ну то, где он и работал. Конкретно эти стояли в торговом центре «Татуин Плаза», сгоревшем в феврале две тысячи тринадцатого года.

Оби-Ван покачнулся, хватаясь за спинку стула Асоки. Энакин машинально подхватил его под локоть, не давая опрокинуть крошечную Асоку, хотя та уже успела с писком вцепиться в стол.

— Эта та информация, за которую меня убьют? — попыталась она разрядить обстановку.

— Нет, что ты, — улыбнулся Оби-Ван, все еще выглядящий так, словно его стукнули мешком по голове. Постепенно в его глаза возвращалась ясность. Вместе с наворачивающимися слезами. Он отвернулся.

Название «Татуин Плаза» звучало очень знакомо. Энакин точно слышал его раньше.

— Я слышал об этом центре. Он ведь сгорел дотла.

— Да. В ничто. Удивляюсь, как Ластер смог откопать среди гари камеры. Но он знал, где искать.

— Даже у нас по новостям крутили про этот пожар. Несмотря на такую мощь, никто не пострадал.

Асока закивала энергичней.

— Вывихи, отравления угарным газом, но без смертей.

— Идеальная эвакуация. Уникальный случай. Люди выходили слаженно, без малейшего признака паники, не было эффекта толпы, и смогли спастись все. — Энакин все понял еще на первой фразе, но мозг не успел остановить рвущиеся наружу слова. — Минут сорок занимает такое. Больше сотни людей в торговом центре. Так все это началось, да?

Оби-Ван нервно дернул плечом, и Энакин сместил руку, успокаивающе массируя.

— Да. Я там был. Началось из фудкорта и распространялось молниеносно. Я понимал, что иначе многие умрут. Хотя я не думал в тот момент. Ни о чем не думал. Это инстинкты. Я не рассчитал свои силы. Две недели в бреду, Энакин! Папа… Квай-Гон от моей постели не отходил. Я еле выкарабкался, и еще месяц прикосновения к Силе отдавались нестерпимой болью. Я всему тренировался заново. Полгода восстановления, год — до прежнего уровня. Мы смогли обставить все так, будто я сильно отравился угарным газом. Я потерял сознание около выхода, меня вынесли последние выходившие люди, так что выглядело похоже. Но Кровавый Мол заподозрил, что это было не чудесным влиянием просветительских роликов о пожарной безопасности. Он догадался, что за этим стоит кто-то… способный на такое. Я никак не мог понять, откуда он узнал, что я? Камеры сгорели — не найдешь лица. Я ничего купить не успел, никаких транзакций… как? А он, получается, просто нашел, у кого купить эту информацию. Он решил, что я… стою, — Оби-Ван выплюнул это слово, — того, чтобы заплатить маленьким пятном на своей репутации маньяка. Я заподозрил неладное, когда Мелинда Хартц сказала, что слышала мое имя раньше. Я старался не светить Силу. По крайней мере, ее мощь, от простых фокусов мало кто сможет удержаться, будучи подростком. Но Мелинда сказала «талантливый экстрасенс». Она слышала мое имя раньше. От мужа, потому что тот знал.

Оби-Ван сжал кулаки.

— Я все-таки дура, — заключила Асока тихо.

— Нет, перестань. Когда Кеноби хочет, чтобы кто-то чего-то не знал, ему трудно противостоять. Да и у вас хватало других забот.

Энакин выразительно надавил на мышцу под затылком Оби-Вана, и тот отмер.

— Спасибо… Шпилька. Расскажешь Камино сама? Я… не хочу снова…

— Конечно.

Оби-Ван улыбнулся, накрывая своей ладонью узкую и напряженную ладонь Асоки. Другой рукой он сжал пальцы Энакина на своем плече.

— Вернемся к этому позже. Сейчас Клиффорд и Дайан.

Энакин усмехнулся.

— Если захочешь возвращаться.

— Боюсь, меня не спросят, Эни.

— «Эни»? — Энакин вскинул бровь. Асока не отстала.

— Ну раз Асока — Шпилька, у тебя тоже должно быть миленькое прозвище.

Энакин обхватил себя руками, отклоняясь и дергая с вызовом губой.

— Как скажешь, мистер Блокнот.

Оби-Ван хмыкнул, вытирая глаза большим пальцем.

— И как давно?

— С первого дня.

— Звучит занудно…

— С чего бы?

* * *

Энакин стукнул по гарнитуре, когда все приглашенные прошли мимо огромной кадки с фикусом, за которой он стоял.

— Все готово?

— На месте, — откликнулся Коди.

— На месте, — сообщил Рекс.

Камино перекрыли оба выезда, можно было начинать. Энакин многое бы отдал, чтобы посмотреть на Асоку в деле. Она натянула на себя одежду Биллабы и утащенную у Эйрин шляпу — та изображала викторианскую вампирку, так что достаточно было ободрать вуаль с пауками, и из Асоки получилась очень важная мадам. Толстый слой неподходящего по тону макияжа добавил ей с десяток лет, как и потрясающе презрительное выражение на лице. Если сможет удержать, то заслужит целую коробку малиновых шоколадок, не меньше.

Но все, что полагалось Энакину, это плохенький обзор в щель между створами двери и передатчики Асоки и Оби-Вана. Тот сопровождал Асоку в качестве представителя закона. Энакин бы предпочел пойти сам, но театральщина лучше давалась Оби-Вану, так что пришлось смириться со своей ролью фикуса.

— Господа, дамы, — как раз начал ведущий сегодняшнего ночного шоу. — Спасибо, что смогли уделить нам время. В ходе расследования мы столкнулись с некоторыми странностями. Надеюсь, вы сможете их разрешить. Перед вами юрист Нэны Дайан, Асока Тано. Перед помолвкой Бертрам Клиффорд так же обратился к ней для составления нового завещания.

По комнате пронесся гул. По той половине, где сидели знакомые Клиффорда в основном.

— Вас это удивляет, понимаю, но последнее время Бертрам мало кому доверял и решил сменить юриста.

— Неужели? — подал голос Саймон Клиффорд. — Зачем же тогда мистер Монтгомерри приезжал к нему утром тридцатого?

— Бертрам собирался сообщить ему, что его старое завещание более недействительно и что он перестает пользоваться услугами мистера Монтгомерри, — легко отозвался Оби-Ван. Энакина одновременно завораживало и пугало то, с каким творческим горением Оби-Ван врал. — Прошу понять, встреча эта не совсем официальна. Вы должны узнать все только на официальном чтении, но убийца еще на свободе, так что мисс Тано согласилась помочь следствию. Думаю, никто не будет против, ведь так мы сможем поймать преступника еще до похорон. Это лучшее, чем мы и вы вместе с нами можете почтить память Клиффорда и Дайан. Теперь, мисс Тано… прошу.

Асока прокашлялась и заговорила голосом ниже обычного:

— Я буду краткой, не хочу никого задерживать и передам основную суть документов. — Шелест бумаги. — Нэна Дайан распорядилась, чтобы после ее смерти ее деньги, а также драгоценности унаследовал муж. Следствие установило, что мисс Дайан умерла первой, значит, ее завещание вступает в силу первым, и все материальные блага перейдут в соответствующих долях к наследникам Бертрама Клиффорда. Права на брэнд «Арканис», как и руководство группой переходят к Тиле Мердж.

— Простите что? — София Крауз. Громко. — К Тиле Мердж?

— Да, — ровно повторила Асока, делая вид, что подумала, будто Крауз не расслышала. — Тила Мердж, пианистка группы «Арканис».

— Да ее даже нет здесь!

— Тише, Софи, — попытался осадить ее Тумс.

— Тише? Ты слышал вообще? Сучке Мердж!

— Не говори о ней так.

— Мы основали группу! Мы с Дайан! А она передает все не мне, даже не тебе, это я бы еще поняла, а пианистке, появившейся меньше года назад?

— Прошу тишины, — Оби-Ван не поднимал голоса, но тот прокатился по залу, заставляя замолчать и Крауз, и поднимавшийся рой шепотков. — Мисс Тано, продолжайте.

— Состояние Бертрама Клиффорда будет передано в равных долях его брату, Саймону Клиффорду, — тот горько вздохнул, — Лаудии Рамо, — Оби-Ван настоял на ее включении в список, хотя отпустить из участка главную подозреваемую они и не могли, но Оби-Ван считал, что даже ее имя будет дразнить убийцу. Они разработали несколько теорий с разными подозреваемыми и несколько соответствующих сценариев действа. — и Нэне Дайан. К сожалению, на момент смерти Бертрама Клиффорда, Нэна Дайан была мертва, так что согласно пункту семнадцать данного завещания, ее доля будет передана на благотворительность, также Бертрам Клиффорд настоял, чтобы в завещание включили его последнюю волю. Он начал важное дело, которое боялся не успеть окончить, и я предложила ему подстраховаться. Итак. Бертрам Клиффорд настоятельно рекомендует своему деловому партнеру Мадлен Хирс безотлагательно уволить Джосса Тиана и нанять на его место Тедеуса Грайна. Все предварительные переговоры с мистером Грайном были проведены, сделка согласована, у меня есть подписанная обоими бумага об условиях. Сделка не считается оконченной, но эти бумаги должны послужить базой для вас, миссис Хирс.

— Какая-то глупость, — фыркнул Тиан. — Я уверен, что это завещание не имеет юридической силы. Он не мог так быстро его составить. Я оспорю.

— Вы не обязаны его оспаривать, воля усопшего в данном случае не является непреложным указанием, — монотонно бубнила Асока. — Решение останется за миссис Хирс.

Мадлен Хирс молчала. От нее ждали реакции. Она повернулась вправо — где-то там сидел Грайн.

— Тедеус, это правда? Бертрам вел с тобой переговоры?

— Да. Я думал, это только между нами, но даже рад, что он подстраховался и отдал бумаги юристу.

Она повернулась в другую сторону — на этот раз к Тиану.

— У Бертрама были причины уволить тебя?

— Нет, что ты! Какая вообще глупость. — Тиан вскочил с места. — Я хочу видеть вашу лицензию, госпожа «юрист», вы мне не нравитесь. Я подам в суд. За клевету. Мы… — он замахал руками, тыча пальцем в половину, где сидели знакомые Дайан. — Вот с ней. Мисс, вы же понимаете меня? Я вам обещаю, мы добьемся аннулирования.

Тиан быстро подошел к Крауз и вздернул ее на ноги, энергично тряся ее руку.

— Вы согласны, да?

— Мистер Тиан, — прервал его Оби-Ван. — А в чем клевета?

Тиан непонимающе молчал. Оби-Ван пояснил:

— В завещании Бертрама Клиффорда нет ни одного порочащего вас слова. Только указание уволить. Но вы говорите о клевете, потому что ваша память сыграла с вами злую шутку. Вы вспомнили о вашем разговоре с Бертрамом незадолго до вечеринки по случаю помолвки. Он понял, что именно вы воруете деньги со счетов «Клиффорд и партнеры». Бертрам ценил репутацию, так что предложил вам уйти самому по-тихому. И на ваше место он собирался взять Тедеуса Грайна. Об этой «клевете» вы говорите. Этого вы стерпеть не смогли. Мысль подставить Лаудию Рамо возникла в вашем мозгу, еще когда вы услышали их ссору двадцатого числа. Тогда же вы выкрали пистолет у охраны. Дальше все складывалось в вашу пользу — Лаудия Рамо присутствовала на вечеринке и тайком возвращалась в коттедж ночью. Вы увидели ее. Затем убили Бертрама. А уж какую услугу вам оказала София Крауз, убив Нэну Дайан и спутав следствию все карты!

— Что? — крикнула Крауз. — Что вы себе позволяете? Я? Убила лучшую подругу?

— Вы всегда были в ее тени. Вы так ждали, когда же она покинет группу. Но она не сделала этого. Вы пели на бэк-вокале на ее же помолвке и давились яростью. Вы так и остались на второй роли. Группу узнают по фронтмену, фронтледи в вашем случае.

— Пустые домыслы. С меня достаточно, я ухожу. — Шебуршание, двигающиеся стулья.

— Вас никто не остановит, мисс. Чего не скажешь о мистере Тиане. Вы допустили ошибку, играясь со временем. Стреляли вы в перчатках, отпечатков не осталось, но вот подвод часов… слишком мелкое колесико, а вы торопились. Боялись, что вас засекут. Вы сняли перчатку, — с часов не смогли снять ничего, и Оби-Ван шагал по краю, но делал это с такой грацией, что даже Энакин на миг усомнился, не подводит ли его память.

Тиан мгновенно перегруппировался. Завизжала Крауз — теперь она была прижата к Тиану, который одной рукой держал ее за горло, а другой вдавливал в висок пистолет.

— Я все скажу! — заверещала та. — Это была я! Я взяла пистолет Лусса! Я убила Нэну! Только отпустите!

— Заткнись, дура, я не из их числа. Может, вы и правы, Кеноби, но вычислить преступника мало. Его еще надо поймать. Всем сидеть на своих местах! Одно неловкое движение в мою сторону, и она умрет. Я отлично стреляю и успею забрать с собой на тот свет многих, если рискнете.

Тиан отступал к двери в полной тишине. Люди дышать-то боялись, не то что двигаться.

Стоило ему раздвинуть спиной двери, как Энакин ударил его по руке, выбивая пистолет. Выронив оружие, Тиан не растерялся и толкнул перепуганную женщину на Энакина с такой силой, что они упали оба, опрокидывая горшок. Губу обожгло болью — керамический осколок распорол ее до потекшей на подбородок крови. Энакин сплюнул забившуюся под язык землю и схватил за руки все еще визжащую на нем Крауз.

— Тихо! — Энакин встряхнул ее и толкнул на чистый пол лицом вниз. — Руки за голову. Руки! За голову! Вас никто не убьет.

Крауз перешла на тихие всхлипы, и Энакин вжал наушник в ухо.

— Камино, боевая готовность, подозреваемый сбежал.

— Принято.

— Принято. Вижу его. Направляется к забору, юго-восток. Вздумает лезть, так я буду ждать его с рас… Проклятье, там дыра в заборе, он садится в машину. — Визг шин и ругань Рекса. — Коди, объезжай с другого конца поселка, живо. Я загоню его к тебе. Серебристый мерседес.

Энакин перевел дыхание и застегнул наручники на Софии Крауз. Поднялся сам и поднял ее, усаживая к стене. Та тряслась всем телом.

— Я не хотела. Не собиралась. Я просто сорвала-а-а-ась…

— Найдите себе адвоката и расскажите это ему, — буркнул Энакин, стирая кровь и зажимая порез.

Двери все-таки прорвало нервной толпой, повалившей из зала пеной из бутылки шампанского. Они кричали, махали руками, не смея, правда, приближаться к Энакину и рыдающей навзрыд Крауз. Оби-Ван протиснулся сквозь толпу.

— О Сила, тебя нельзя одного ни на минуту оставить. — Оби-Ван поспешно вытащил из кармана платок и протянул его Энакину.

— Царапина.

— Да, но крови много.

— Мой грим на Хэллоуин, — хмуро откликнулся тот, прикрывая порез быстро намокающим платком, но отмахиваясь от Оби-Вана и отходя ближе к окну. Он вслушивался в эфир.

— Вижу его. Рекс, правее!

— Не смогу. Нужна фора в пару домов.

— Что? Издеваешься? Так. Ладно. Давай, я объезжаю.

— Беру правее.

— Еще. Еще, Рекс, давай же!

Дальше раздался режущий уши скрип тормозов и глухие металлические удары. Энакин снова начал дышать, только когда услышал распределенное по ролям:

— Выйти из машины!

— Руки на виду!

Он расслабил зажавшиеся до боли плечи и поинтересовался, когда услышал зачитываемые Тиану права:

— Машины целы?

Ответил Рекс:

— У Коди помята, но до управления доедет. Он взял на себя Тиана.

— Хорошо. Пусть подберет Асоку, она выйдет на дорогу сейчас, — Энакин красноречиво посмотрел на Оби-Вана, чтобы тот передал. — А сам возвращайся за нами. И за Крауз.

* * *

— Спасибо. — Лаудия сидела на заднем сиденье, и это было первым словом, которое она проронила с момента выхода из камеры в статусе свободного человека.

— Пожалуйста. — Рекс включил обогрев, видя, как она трет руки друг о друга.

— Я могла бы взять такси.

— У меня бурная ночь. Режим сбился из-за вчерашнего ночного дежурства, так что мне не сложно тебя подвезти. Только скажи куда.

— Давай к Саймону.

— К Саймону? Вы же…

— Не переносим друг друга, но ни ему, ни мне больше не с кем помянуть Бертрама. А мы должны. Многое нужно обсудить.

— Твои отношения с Клиффордами…

— Это сложно понять. Хорошо, что в твоей жизни нет таких запутанных историй.

— В моей жизни есть ты.

— У тебя есть право вычеркнуть меня из нее.

— Нет. Мне нужно время… переварить. Но потом я хочу узнать, что ты про нас понаписала. И узнать, где между нами была искренность, а где ложь. Я позвоню, когда буду готов. Подумай, что ты мне ответишь.

— То же, что и сейчас, Рекс. Ты замечательный человек, и мое отношение к тебе никак не связано с моей докторской. Я могла бы дожать тебя до отказа от армии, но пошла за тобой, хотя это был более сложный вариант для меня.

— Но ты врала.

— Я врала всем. Всегда. Даже тем, кого любила. Я… — она вздохнула, не давая волю чувствам. — Ты прав. Этот разговор стоит отложить. Буду ждать звонка.

* * *

Энакин стоял в темном углу, заглядывая в кабинет сквозь стеклянную перегородку. Приехали они где-то к концу вечеринки, и все полицейское управление было усеяно мозолящими глаза следами праздника. Порванные бумажные гирлянды. Пустые стаканчики. Забитые пластиковыми тарелками мусорки. Скалящиеся тыквы с потухшим нутром.

Асока отказалась идти домой, сказав, что хочет помочь парням оформить бумажки, чтобы они могли по горячим следам получить с не успевших опомниться Крауз и Тиана признания. Крауз была готова на все, так что Рекс освободился быстро и вызвался отвезти домой Лаудию и захватить по дороге назад еды из круглосуточного супермаркета. А вот к Тиану пришлось отправить Коди, потому что, прибыв в участок, тот достаточно остыл, чтобы начать отрицать убийство, соглашаясь принять обвинения только в нападении на Софию Крауз. Но Коди дожал.

Остаться, чтобы сделать всю бумажную работу сразу — дельная мысль, но все же Асока привирала. Она не хотела идти домой, потому что ей было грустно.

Энакину хотелось выпить, но губу еще жгло.

Мимо него из кухни шел Оби-Ван, и Энакин ухватил его за край пиджака.

— Стой.

— Вампирский грабеж? Мог и напугать вообще-то. А у меня горячий чай.

— Не выдумывай, ты прекрасно знал, что я здесь. Надо поговорить.

— Нет. Не сейчас.

— Я не о пожаре в торговом центре.

Оби-Ван втянул носом пар от кружки и сделал глоток.

— Хм. Ладно. А о чем?

— О Хэллоуине.

— Мне казалось, мы закрыли вопрос, да и… — Оби-Ван показал на красное табло электронных часов на стене, — не успели мы. Я здесь ни при чем.

— Ты говорил, что я не понимаю, а мне кажется, это ты не понимаешь, — прошипел Энакин. — Там, за этой стеной, сидит девушка, которая очень устала и которой очень грустно, что работа отняла у нее вечер, к которому она готовилась, которого ужасно ждала. А эта девушка, между прочим, ради тебя поехала в крайне неприятное для нее место, ради тебя поступилась своими желаниями, ради тебя работала сверхурочно, а ты не можешь ради нее надеть на себя костюм? Хэллоуин — праздник не про мертвых, не про грани миров. А про твоих друзей, которые заслуживают, чтобы к ним относились иначе.

Оби-Ван посмотрел за стекло на лицо Асоки, освещенное синим светом монитора. Кроме зажженной ею гирлянды из пластиковых тыквочек, это был единственный источник света в кабинете. Брови Асоки, сошедшиеся на переносице, не расходились. Губы истончились до одной напряженной полоски.

— Хорошо. И что мне надо сделать?

— Сейчас. Погоди.

Энакин тихо проник в кабинет и так же тихо выскользнул, протягивая Оби-Вану один из одноразовых бритвенных станков Рекса, бабочку от выходного костюма Коди и толстую ручку с кучей рычажков для переключения цветов, стащенную со стола Асоки.

— Эм?

— Бритва, чтобы убрать бороду. Волосы в беспорядок сам разберешься как привести. Это твоя бабочка. На шею, — почти издевательски пояснил Энакин. — А это звуковая отвертка.

— Что? Бороду? С ума сошел?

— Да, у Доктора не было бороды. Давай, иди, шевелись. Надо успеть посидеть до рассвета.

Энакин оставил Оби-Вана в коридоре, не давая ему шанса продолжить спор, и вернулся в кабинет. На этот раз он подошел к Асоке и присел на корточки, заглядывая ей в лицо.

— Эй, Шпилька. Ты ревешь.

— Не реву.

— Это никуда не годится. Давай так. Я видел, Депа оставила свой парик, если отцепить от него пластиковый обруч, то будет то, что надо.

— Для чего?

— Для того, чтобы надеть на себя. Ну, на тебя в смысле. Негоже же совсем голышом расхаживать.

— Энакин, перестань. Мое платье лежит дома, не распакованное даже. Все разошлись, и… я ценю, но…

— Все? А тебе нужен кто-то кроме нас? — Энакин встал и мазнул большим пальцем по подбородку Асоки. — Платье выгуляешь на Рождество. А сейчас найди юбку из твоей коллекции «для бешенства Винду». Возьми парик с челкой. Подрисуй себе правильные брови и стань невозможной девчонкой, потому что, открою тебе секрет… — Энакин на всякий случай глянул в коридор. Оби-Вана не было. Послушался. — В мужском туалете вот буквально сейчас приземляется Тардис. Ей нужно некоторое время, но…

У Асоки был особый талант. Ее глаза умели загораться так, что моментально просыхали и освещали все лицо.

* * *

— Всегда мечтал! — заявил Рекс, стуча себя кулаком в голую грудь. — Каждый год слушался консультантов и лепил к лысине бутафорские болты и пилы, а ведь так хотел…

Сейчас он сидел полуголый, с нарисованными на теле красными узорами. Помада Асоки кончилась в ноль, но за узоры Кратоса на Рексе (кривые, конечно, Коди был тот еще художник) она была готова отдать их сразу три штуки.

* * *

— Только плащ. Остальное дома, паршиво. Ладно, — сдался Энакин. — Дайте мне ведро и ножницы. Это будет рыцарь ордена Темного Ведра.

* * *

— Простое мыло и одноразовый станок! У меня будет раздражение, — сообщил Оби-Ван уху Энакина, пока разливал по бокалам чудом уцелевшее во время вечеринки вино.

— Подумаешь! У меня от тебя постоянно раздражение всего меня.

* * *

— Мне стремно на тебя смотреть, — хихикнула Асока, выкладывая на стол карту.

— Не смотри, — прохладно отозвался Коди, выкладывая свою. Рекс проворчал что-то маловразумительное, но взял карты в свой сброс.

Энакин вряд ли бы признался, но ему самому было одновременно до колик смешно и до мурашек на затылке жутковато от вида Коди в розовой кофточке, с бумажными фонариками на плечах и бумажным же розовом конусе на голове. Лицо-то у этой феи оставалось по-прежнему каменным. И делала эта фея их всех в карты как детей. Хорошо, что за ведром никто не видел злости на его лице, можно было изображать такую же непоколебимость. Только смеяться было больно и мокро.

* * *

— Я сдаюсь. — Оби-Ван не спешил бросать карты, так что речь шла не о них. — Почему «Шпилька»?

Асока фыркнула, а сидящее справа Ведро прогундосило:

— Ну а потому что как еще?

— Великолепно, — пробурчал Оби-Ван, наконец делая ход и передавая его Коди. — Самая разумная причина.

— Из всех! — заверило Ведро с пластиковым эхом.

— Раз сдался, то выкладывай наконец! — оскалился Коди так, что Асока подумала, не в честь ли подобных ртов некоторых фей назвали Зубными. И не стоит ли вместо зубиков на случай их прихода под подушку класть дробовик.

— О чем?

— Ловец? Энакин ведь тогда не шутил. Про ловца в школьной команде.

— Ах, это… Ладно. — Оби-Ван залпом осушил стакан. — Выпытали, изверги. Не квиддич, а волейбол. Не ловец, а либеро.

* * *

Асока выпила достаточно, чтобы потащить Оби-Вана фотографироваться. Энакин включил все гирлянды и компьютеры для нужного света и прыгал вокруг них с телефоном, командуя, какую позу им надо принять.

Асока скрестила руки на груди и прижалась спиной к Оби-Вану, направляющему «звуковую отвертку» прямо в кадр. Энакин что-то такое знал об Оби-Ване, чего не знал никто, и то, каким Оби-Ван становился рядом с Энакином, нравилось Асоке. Очень нравилось.

Святые куличики, а ведь она давно должна была спросить! Другого шанса списать все на алкоголь может и не быть!

Она поменяла позу, обнимая Оби-Вана за шею, и с прежней улыбкой на камеру поинтересовалась, пародируя сухую едкость:

— Пухлые губы или кудри, а? На что ты клюнул?

Оби-Ван свел брови, превращаясь в очень смешного Доктора. Вообще, его гладкий подбородок выглядел так же непривычно, как и Коди в образе феи, Асока с трудом сдерживалась, чтобы не ущипнуть.

— Лопатки. Ты видела его лопатки? Конечно, нет. Мне тебя жаль.

Асока рассмеялась.

* * *

Энакин не мог сдерживаться, хотя ему не помешало бы, и смеялся, пока из-под ведра не донеслись шипения и плевки. Теперь он промывал снова закровившую губу, склонившись над раковиной, и помятая тяжелым днем рубашка натягивалась на лопатках. Широких, двигающихся вслед за набирающей воду рукой. Оби-Ван тихо подошел и коснулся темной ткани между ними. Со стороны казалось, что Энакин был к этому готов, но Оби-Ван почувствовал, как мышцы под пальцами напряглись на одно мгновенье. Энакин ополоснул рот еще раз и приостановился, задавая всем телом немой вопрос.

— Светает, — Оби-Ван сболтнул первое, что пришло в голову.

Энакин уперся в края раковины и поднял голову. Не обернулся — он смотрел в отражение глаз Оби-Вана и ждал внятного пояснения.

— Рассвет — особое время. Время гасить огни. В нашем случае это означает, что я вызвал такси. Реймонд-авеню, девять?

— Семь, — поправил Энакин. Он развернулся. В тусклом свете его и без того насыщенный сталью серый оттенок глаз становился совсем темным.

— Я… запомню. Думаю, на этот раз запомню, — последнее слово Оби-Ван выдохнул в уголок губ Энакина.

Он не целовал — едва касался, но вспомнив о зуде по всему подбородку, стал немного настойчивей.

— Ты из-за царапины этой заставил меня побриться?

Энакин закусил щеку, не давая себе улыбнуться. Его пальцы легли на непривычно чувствительный подбородок Оби-Вана, и вместо ответа он спросил:

— Ты когда-нибудь целовался в туалете?

— Да. В колледже.

— Не могу себе представить, — влажные пальцы очертили линию до скулы. — Иногда мне кажется, что ты родился в костюме и с книгой.

Оби-Ван прикусил верхнюю губу Энакина, но тот надавил на затылок, не осторожничая и вовлекая в нормальный поцелуй. Во рту стало солоно.

* * *

Оби-Ван не спал в такси, хотя Энакина сморило.

Оби-Ван не стал включать свет в квартире, ему хватало пробивающихся сквозь жалюзи рассветно-розовых полос, ложащихся на сонное лицо Энакина.

Оби-Ван ничего не говорил: они оба знали, зачем они здесь, и без слов, а от сегодняшней болтовни и так першило в горле.

Оби-Ван больше не целовал Энакина. Не в губы. В освобожденную из плена рубашки грудь — да, целовал, разводя края черного хлопка в стороны еще сильнее. В ходящий вдохами живот — да. И бедра — там, где в прошлый раз Энакин жаловался на щекотку. Жаловался и заводился, бессовестный лгун, но сегодня Оби-Ван воспользовался неожиданно обретенным правом вести губами по коже медленно. Долго. До вцепляющихся в волосы пальцев.

Оби-Ван не спешил. Глаза чесались, а тело напоминало о проведенных без сна сутках. Их с Энакином близость вновь собиралась быть торопливой. Пять резких минут, когда напряжение становилось невыносимым и выметало из головы все, кроме желания. Пять минут лихорадочных ласк руками или ртом, не всегда даже сняв одежду. Пять минут, похожих на одну окатывающую до оглушения волну — такими были пара их случайных ночей. А ту единственную, которую они действительно могли бы провести вместе хоть всю, они потратили на байки Татуина. Энакин их слушал, подперев рукой подбородок и по-детски восторженно приоткрыв рот, почти до рассвета. И вот им снова не хватало времени. Но Оби-Ван не собирался слушать ни время, ни усталые мышцы. На этот раз он хотел больше — не волну, а полностью окутывающий прилив. Он хотел Энакина.

Оби-Ван не спрашивал у Энакина разрешения зайти дальше — он прощупывал грани дозволенного руками, подсовывая ладонь под горячий зад, проглаживая напряженную промежность и ждал, когда его остановят. Но Энакин лишь сильнее развел ноги и ухмыльнулся на здоровую сторону губ, не открывая глаз. Он понимал. Хотел. Приглашал. Видимо, ему нравилось так — наощупь. Нравилось слепо нашаривать руки Оби-Вана и тянуть их к себе на живот, рисовать ими круги по своему телу и снова направлять их вниз. Оби-Ван высвободил одну и бережно раздвинул пальцами губы Энакина. Тот слишком любил прикусывать их добела, выставляя зубы напоказ — Оби-Ван запомнил это за те двадцать минут, что успели набежать на их личном счетчике. Сегодня зубы Энакина оставляли темно-розовые отметки на пальцах Оби-Вана, и, Сила свидетель, только эта тянущая боль позволила Оби-Вану не кончить от заполняющих все шесть квадратных метров комнаты гортанных стонов, которыми Энакин откликался на растягивающие движения пальцев.

Оби-Ван не заметил, как полоса света сползла Энакину на глаза, пока тот не зажмурился смешно, походя на кота сморщенным носом. Энакин съехал ниже, уходя от света и вжимаясь задом в руку Оби-Вана. Пальцам было еще туго, но Энакин глянул на Оби-Вана из-под ресниц, и во взгляде этом не осталось ни капли желания медлить. Для большей красноречивости Энакин поиграл бровями. Размашисто. Настойчиво. С такой же настойчивостью и с тем же размахом он ласкал себя, пока Оби-Ван двигался над ним. И в нем. Больше Энакин веки не опускал, пристально следя за движениями Оби-Вана, сливаясь с ними. Бедра подкидывал, рукой дергал. Даже стонал, господи, в тот же размашистый такт. Оби-Ван уже не был уверен, что задает его сам.

Оби-Ван вообще не был сейчас ни в чем уверен.

Оби-Ван и не думал-то сейчас ни о чем.

Повесть 6. Время смерти

Неделю спустя, шестое ноября, 2015

Оби-Ван резко повернул ключ в замке зажигания. Неделя тянулась приклеившейся к подошве жвачкой, и на вкус выдалась не менее тошнотворной. Понедельник начался с вызова Энакина к прокурору — тот хотел лично обсудить детали дела Клиффорда, и Энакин проторчал в прокуратуре полдня. Вернулся в обед, но не успел он подарить команде мимолетное приветствие, как был заарканен Мейсом. Асока вздохнула и вернулась к бумагам Сантьяго в поисках прочих возможных клиентов Кровавого Мола, Коди и Рекс объявили начало нового чемпионата по бумажным шарам. Оби-Ван мог бы присоединиться к ним: ничего не потерял бы, настолько бездарно он провел собственный рабочий день. Промаялся еще c пару часов в ожидании после его окончания, но так и не успел заняться делом — солнце уже закатилось за горизонт, а Энакин все сидел в кабинете шефа.

Во вторник до Оби-Вана доползли слухи, что встреча затянулась потому, что не была простым совещанием с Мейсом. Мэр Каната пожаловала с визитом и хотела познакомиться с инспектором КБР лично. Маз обыкновенно говорила коротко и по существу, но была обстоятельной в деталях. А уж если дело касалось вопросов, то их сыпалось много. Знакомство с ней — полезное знакомство, безусловно, но с ней уже знакомы Оби-Ван и Мейс, разве не достаточно для отдела?

Оби-Ван постарался обернуть все шуткой, найдя Энакина во вторник утром на привычном месте: за его столом, в кабинете отдела.

— Похоже, твои методы знакомства с Татуином работают достаточно эффективно. Как тебе мэр Каната?

— Умна. В некотором роде обаятельна.

— Раз ты так о ней отзываешься, ты ей понравился. Иначе я услышал бы что-то про сварливую старуху.

— О, ну у меня опыт общения с брюзгами богатый, — улыбнулся Энакин. И эта заслуживающая достойного ответа колкость понятно в чью сторону осталась висеть в воздухе. Потому как Энакин испарился после. Исчез он в направлении суда. Его стол пустовал до самого вечера, когда он заехал за забытым утром телефоном. Судя по тому, что вместо «привет» и «пока» он обошелся жестами — адвокаты Тиана и Крауз не знали милости.

Оби-Ван выжал газ, машина обиженно чихнула от резкого старта. Вот именно поэтому Оби-Ван был против отвлечений от основной миссии их отдела. Расследование дежурных дел может быть увлекательным и приносить миру пользу, но за поимкой убийцы порой следует тьма бумажной волокиты, которая уводит от главного еще сильнее и не дает вернуться к нему. Не говоря о свидетельствовании в суде, всю ношу которого Энакин принял на себя. Сам суд был назначен на конец ноября, но судья готовился к предварительному слушанию, собирая участников у себя, и тоже никак не мог обойтись без хотя бы одного свидетеля от полицейского управления. Коди и Рекс не допускались в силу приписанной им Мейсом личной заинтересованности в деле, Асока все дело проторчала в офисе, так что ехать должен был Энакин. Логично. Конечно же, это было логично.

Словно дел у бегающего как на пожаре Энакина было мало, у него подошел срок окончания первичной… Оби-Ван даже не пытался запомнить точное название — им одним можно было усыпить оручего младенца. Суть сводилась к тому, что Энакин провел в Татуине три месяца, и Корусантское бюро ждало отчетов. И ладно бы только центр, свои же осаждали не меньше — продление командировочных бумаг: деньги, аренда квартиры, машины, переоформление договоров — Оби-Ван не понимал, почему нельзя просто дать человеку работать. Среда обернулась очередным смятым листком отрывного календаря, а Энакин так и не появился в кабинете. Асока предложила вытащить его на совместный обед, но получила скорбный отказ от скованного гарнитурой и видео-звонком из центра Энакина. Тогда Оби-Ван впервые почувствовал ощутимое и даже осознанное раздражение. Он собирался показать Энакину результаты анализа, проведенного Альдераанским культурологическим университетом. Это ведь была идея Энакина — отправить все данные по символике Мола их специалистам. Результаты пришли еще утром, но Оби-Ван решил, что стоит подождать Энакина. Зря. «Ждать Энакина» равно «зря». Нужно было начинать самому. Тем временем лидерство в бумажном чемпионате удерживал Рекс. Парни откровенно маялись со скуки, а у Оби-Вана не доставало ответственности и силы воли их приструнить. Ведь нормально работали прежде, но нет — Энакин дал им снова почувствовать вкус оперативной работы, а Камино, как и любые копы, от такого становились похожи на адреналиновых наркоманов. Их ломка была похожа на поведение детей, которые вот-вот раскапризничаются, но еще держатся и находят себе развлечения сами. Громкие и раздражающие в основном.

Руки сами переключали передачи и крутили руль. Оби-Ван пытался подступиться к увесистой папке с гербом Альдераана и штампом секретности еще в четверг, но был неприятно удивлен языком. После легко читаемых книг профессора Лэнгдона, исследование казалось не культурологическим, а математическим трудом. Здесь требовался приличный ватман, цветные маркеры и море терпения. А висящая в кабинете скорбная тишина, прерываемая мерными ударами комканой бумаги по столешницам, буквально давила на уши. Звон в черепе и зуд в грудине, от которого не сиделось на месте, не давали сконцентрироваться. Оби-Ван читал абзац за абзацем, пока не находил себя снова в самом начале. Это в лучшем случае. В худшем он неведомым образом оказывался за плечом Коди, давая тому тактические советы. Выигрышные, толковые советы. Да. Выгнать бы их обоих, да уже права не было.

В пятницу кабинет совсем вымер: Асока взяла выходной, а Рекс и Коди торжественно закончили свой мини-чемпионат ничьей, отправив мячи в шредер для бумаг. Оби-Ван не мог выдержать их беспросветную маяту и собирался продолжить работу дома. Ему было необходимо отпустить все мысли, разгрузив мозг перед новым этапом штурма. Но вместо покоя приходили волны раздражения, заставляющие желваки ходить по лицу и костяшки пальцев белеть. Неужели Мейс и Депа не могли сами разобраться с бумажками? И суд… сплошная фикция, у судьи есть подписанные признания, что еще тут решать. Но нет, они без Энакина не справляются, а их отдел оказывается должен.

Оби-Ван затормозил на зеленом светофоре. Сзади раздался возмущенный гудок, но Оби-Ван не обратил внимания на проносящийся мимо с визгом автомобиль и доносящиеся из него вопли. Он включил аварийку и закрыл глаза. Альдераанская папка из толстого картона смотрела с соседнего сиденья с немым укором. В голове было вязко и путано.

Жвачка до сих пор тянулась за ботинком, как далеко Оби-Ван не уезжал от управления.

Не в нем дело.

Звезды над головой. Раскаленный за день воздух топил запах яблок, как сливочное масло на сковороде, даром, что у забора дикие росли, и тот плыл по воздуху, затапливая даже балкон.

— Ты так крепко задумался, Оби. В чем дело?

— Ты будешь смеяться.

— А ты собираешься рассказать мне анекдот?

— Нет.

— Значит, не буду.

— Мы о многом не говорили. Ну, о чем родители с детьми говорят совсем в маленьком возрасте. А нам не пришлось.

— Ты иногда ворчишь как столетний старикан, поэтому не уверен, что тебе нужны мои советы для пятилеток. Но если надо, то я готов: пальцы в розетку не совать.

— Эй! Ты говорил, что не будешь смеяться!

— Не буду, когда скажешь, в чем дело.

— Что ты думаешь о лжи? В приюте нам говорили, что врать плохо. Всегда. Так говорят в сказках. Честность — рыцарская добродетель. Честность — способ выстоять. А врут плохие и трусливые. Врать учительнице о несделанной домашке — не здорово, я понимаю прекрасно. Но люди и о другом врут. Взрослые намного больше нас. Я столько лжи от взрослых чувствую… друг другу. Нам. И от хороших взрослых тоже. Даже в мифах, если герой демону лжет или смерть вокруг пальца обводит — это хорошо вроде считается. Ты считаешь, лжи во благо не бывает совсем?

— Бывает, Оби, ты ведь сам уже понял. Хочешь только мое мнение узнать. Я иногда и сам лгу, водится за мной грех. Но мне все же есть, чему тебя научить. Запомни вот что: никогда себе не ври. Только будучи предельно честным с собой, ты себя не потеряешь. А это важнее всего.



Себя, Оби-Ван, себя обманывать хватит.

Оби-Ван протяжно выдохнул и, выключив аварийные огни, развернул машину, направляясь на противоположный конец Татуина.

Энакин оказался дома — открыл дверь в дурацкой футболке с логотипом AC/DC. Он удивился изрядно, но вместо вопроса, заданного вслух, поднял бровь. Оби-Ван знал, о чем думает Энакин. Не телепатия — просто он уже хорошо понимал это лицо. Понимал Энакина. Тот ведь знал, что по любому срочному вопросу ему бы позвонили, не тратя время на разъезды. Так что пряная смесь любопытства, усмешки и легкой требовательности смотрели на Оби-Вана, не мигая.

Пальцы сами схватили потертый ворот, а губы накрыли рот Энакина. Чертова неделя.

— Привет. Просто решил заехать.

— М. Ммм. У меня отчет. Сегодня нужно отослать, сижу с ним с пяти утра.

— Я вижу, — фыркнул Оби-Ван, демонстративно глядя на пижамные штаны Энакина. — Я сам не с пустыми руками. — Он помахал папкой с бумагами из Альдераанского университета.

— Чай сам себе заваришь.

* * *

Двадцать пятое ноября, 2015
— И сушеного чеснока у тебя тоже, конечно же, нет. — Оби-Ван обшарил сокрушенным взглядом пустую полку и вернулся к плите. Ворчал он весь вечер, но Энакин не обращал внимания. Не он же отказался от ужина в круглосуточном кафе. Поздними перекусами хорошо разделялась работа и личное, запертое в тесных стенах квартирки на Реймонд-авеню, в те дни, когда Оби-Ван заезжал. Они не планировали встреч заранее, просто иногда так складывалось, что Оби-Ван с работы уезжал не домой. Энакин приучил себя держать запас «приличного» чая (а не той бурды, которую пил по мнению Оби-Вана раньше) на эти случаи, но в остальном всегда полагался на домашнюю кулинарию на ближайшем перекрестке, готовую накормить в любое время суток. Но вот на пятый или шестой визит Оби-Вану взбрело в голову готовить самому.

Энакин пожал плечами.

— В следующий раз зови меня на ужин к себе. — Он показательно закинул в рот кусок стащенного с доски бекона и привалился к стене. — Я в свой микрохолодильник с трудом полдесятка яиц могу запихать, тут уж не до изысков.

Оби-Ван по обыкновению пропустил выпад, словно и не слышал, старательно вымешивая булькающий соус. Вдоволь наглядевшись на томатно-мясную круговерть, он накрыл кастрюлю крышкой и повернулся к Энакину.

— Я тут вот что подумал. Мы ведь… стали несколько ближе, чем раньше.

— Не может быть! — Энакин звучно шлепнул себя ладонью по щеке, походя на персонажа картины «Крик». Вообще, он не сильно хотел обсуждать их статус или отношения, и ему казалось, что Оби-Ван тоже, так что он напрягся внутри, но формулировки Оби-Вана были настолько уморительными, что сдержаться было нереально. — Какой прогресс в детективной работе, поздравляю!

Оби-Ван закатил глаза, игнорируя пролившийся поток сарказма.

— Ты так и не рассказал, почему приехал сюда.

Энакин замер с поднесенным ко рту яблоком и выпучил глаза.

— Тебе? Ты что, не можешь считать мое прошлое по узору вен на моей зад… на моем бицепсе?

Оби-Ван усмехнулся, тряхнув упавшей на лоб челкой.

— А я ведь серьезно.

— Да я вообще-то тоже. Сформулирую иначе: ты меня больше и не спрашивал. Дело предложили пятерым парням из КБР с опытом по серийным убийцам. Работа в регионах — неблагодарное дело, она мало кого привлекает, но у меня и в этом опыт был. Посовещались, решили, что я лучшая кандидатура. Я спорить не стал, свою работу люблю и принимаю вместе со всеми недостатками. — Энакин повертел яблоко в пальцах. — Что-нибудь еще хочешь узнать?

— Ну… ставишь в тупик.

— Да неужели! — Энакин вгрызся в яблоко. — Спрафедлифая мефть. — Оби-Ван чесал в затылке, а Энакин все смотрел на его слегка взмокшую челку и думал, насколько же на проклятой кухне мало места, раз он может дотянуться до нее. Правда, он затруднялся в оценке: плохо это или хорошо. Энакин оторвался от яблока, решая помочь основательно задумавшемуся Оби-Вану. — Прислать тебе мое дело?

— Я выше этих низких полицейских приемчиков.

— Ой-ой-ой.

— А кстати. Когда ты решил стать копом?

— В девять.

— Вот это верность желаниям. К вам в школу на родительский день пришел умеющий убеждать полицейский?

— Пф, я спал на этих днях. Нет. Магазинчик, где работала моя мама, решили ограбить какие-то придурки. Один из покупателей оказался копом и не просто не дал им забрать выручку, но и повязал всех троих. Меня мама в подсобку затолкала, как заваруха началась, но очень удобно иметь голову как раз на уровне замочной скважины. Я был в восторге. Работать человеком, которому платят за то, что он носит пушку и выглядит круто. Идеал.

— Да, круто выглядеть, конечно. — Оби-Ван, посмеиваясь, перевел взгляд на растянутую домашнюю футболку Энакина. Тот приосанился, по-киношному встряхивая волосами, задрал край футболки и, сложив пальцы пистолетом, приложил их к краю штанов.

— Просто добавь глок, и я в любой одежде крут. И… нет. Молчи. Без одежды тоже.

Оби-Ван отвернулся к зашумевшей кастрюле.

— Банально мыслишь. Я хотел возразить насчет твоего хэллоуиновкого костюма.

Энакин сделал из пальцев сеточку и прижал ко рту, изображая воздух, выходящий через прорези ведра:

— Ты имеешь что-то против Темного Рыцаря?

Оба телефона звякнули одновременно. Оби-Ван глянул через плечо, помешивая медленнее и прислушиваясь к тишине.

— Это не к добру.

Энакин закинул огрызок в мусорный бак под столом и дотянулся до своего телефона. Сообщение от Винду. Да уж, это вряд ли о хорошем. Энакин открыл присланную фотографию и понял, почему никаких пояснений к ней не прилагалось. Не требовались. Адреналин мгновенно разогнал сердце так, словно телефон выстрелил Энакину в лицо. Жар схлынул, а послужившее пулей фото все еще светилось на экране.

— Эй, Энакин! Эни?.. Ты пятнами пошел. Да что там?..

— Выключи плиту.

Энакин больше ничего не сказал, потому что, как от этого не сводило челюсть, но за него уже все сказали. Очень красноречиво. Он развернул телефон экраном к Оби-Вану, чтобы и тот увидел сделанное минуту назад фото часовой башни старой ратуши. На желтом круге циферблата кроме черных росчерков стрелок и робких цифр темнел скалящийся череп из резких штрихов.

* * *

Дождь давно намеревался пролиться, выжимая из ворчащих туч жалкие капли еще в обед, но прорвало ближе к ночи. Струи воды лупили со всей дури, и даже из-под зонта разглядеть не получалось ни черта. Только размытое пятно желтого света, в котором плясал, кажется, насмехающийся над городом, череп. Энакин кивнул на башню.

— И как рисунок не смылся?

— Он нанесен изнутри, — дежурный Ваил, от которого из-под дождевика торчал только нос, вел их к башне по опустевшему Анкорхеду. В этом районе — старом городе — Энакин бывал только раз, когда Оби-Ван водил его в ресторан. Пешеходный пятачок в самом центре Татуина изобиловал сохранившимися с семнадцатого века постройками. Одним из них была массивная ратуша, похожая на пузатый заварочный чайник. Стены из необычного округлого камня, добываемого в местных карьерах и напоминающего розовато-бежевым цветом песчаник, двери — дожившее до двадцать первого века опаленное дерево. Квадратную часовую башню пристроили к ратуше как колокольню, но потом решили, что часы полезнее не звонившего лет пятьдесят колокола, и поставили простой циферблат со строгими римскими цифрами.

Сейчас в старом городе не осталось ни единой живой души, всех выгнали за оцепление. Проще было удержать журналистов там, чем не пустить их на ратушную площадь. И так уже по всем каналам крутили фотографии.

На входе в ратушу Энакина и Оби-Вана встретил Коди. Мокрые волосы облепили его голову, и с них еще текло, но он уже был в курсе деталей и сразу проводил коллег к лестнице. Пока они преодолевали скрипящие от напитавшей воздух влаги ступени, Коди, не сбиваясь с ритма и дыхания, вводил их в курс дела:

— Когда включилась подсветка часов, знак уже был нанесен. Стекло толстое и крашеное, так что без внутреннего света с земли рисунок заметить было невозможно. В помещении за циферблатом обнаружили два трупа. Молодая женщина, около тридцати лет, и мальчик лет пяти. У обоих грудь иссечена в манере Кровавого Мола. На место пока никого не пускали, медэксперт ждет внизу. Но я посмотрел с порога — думаю, убили их еще утром. Пока больше ничего, я не стал обыскивать.

— Спасибо, что придержал всех.

— Это не я, это шеф Винду. — Коди недоуменно посмотрел на Оби-Вана. — Теперь это не услуга тебе, а формальная процедура в случае подозрения на причастность Кровавого Мола. Люди на место преступления допускаются только по приказу инспектора Скайуокера. Ты не читаешь рабочую почту?

— Асока написала в пыли на его мониторе «помой меня» еще месяц назад. Скоро и надпись запылится, — пояснил Энакин, преодолевая последние ступени и первым входя в комнату.

На деревянном полу, в пространстве между мерно крутящимися шестернями часового механизма и циферблатом, лежали два сильно обескровленных трупа. Крови почти не было и на полу — обычно оставленные Молом трупы пропитывали ею все вокруг, но сегодня она ушла на рисунок. Тот придавливал своим размахом к полу. Мол потратил много времени на его нанесение и воспользовался лестницей для обслуживания часов.

— Проходите внутрь, оба, — быстро сказал Энакин, соблюдая процедуру, прежде чем Оби-Ван шагнул в комнату сам. Наверняка, он все-таки слышал распоряжение Винду, продублированное устно, но с его аллергией на слово «приказ» пропустил мимо ушей.

Оби-Ван оглядел тела, не наклоняясь к ним, и отвернулся к знаку. Он вертел головой, прослеживая каждый штрих и широко раздувая ноздри.

— Можешь работать, Коди. Это точно Кровавый Мол.

Коди сообщил по телефону Ваилу, что тот может отправлять к ним медэксперта, надел перчатки и занялся карманами жертвы. Севший в ноль телефон. Мятые чеки. Фантики.

— Там есть еще вещи. — Энакин махнул рукой на отброшенную в угол сумку. Ее кинули в стену, от удара она раскрылась и теперь лежала, вывалив на доски часть своего нутра. — И еще кое-что…

Под циферблатом стояло ведро. Из него торчала широкая малярная кисть. Насчет бурого содержимого, присохшего к стенкам и ворсинкам, у Энакина сомнений не было. Он отвернулся, выкашливая перехватившую горло сухость, переступил тела и подошел к Оби-Вану.

— Теперь еще и дети. Мол никогда прежде не трогал детей.

Оби-Ван неопределенно покрутил ладонью.

— Никто так и не смог найти закономерностей в его убийствах. Это не маньяк, перерезающий горло исключительно блондинкам легкого поведения в месть маме-стерве. Кровавый Мол… наверняка у него есть схема, но мне не удалось понять. Мужчины, женщины, разные возраста, разное положение.

— Но двойное убийство? — Энакин знал, что Мол давно переступил порог ада, и не был сильно удивлен смертью ребенка. Но менее тошно от этого не становилось. Этому должно было найтись объяснение.

— Да, тоже в новинку. Но он хотел покрасоваться, и ему не хватало крови одной жертвы.

— Мог взять второго взрослого. С двух людей больше крови, чем с полутора. Течет быстрее. Это проще и эффективней.

— Да, странно. Тут вообще много странностей. — Оби-Ван указал на тела, заставляя Энакина вновь взглянуть на них. — Кровавый Мол во многом изменил своей привычной схеме. Он режет живых людей, и потому череп на груди всегда набросан штрихами. Скальпель может провести быструю резкую черту даже по коже дергающегося человека. Черепа получаются узнаваемыми, но не одинаковыми. На этот раз он дополнительно вскрыл жертвам вены, и это он сделал с потрясающей точностью. Порезы ровные.

— Значит, жертвы были без сознания, когда он резал.

— Думаю, да. И это не дает мне покоя. Страх здесь окутывает все до самой крыши, его всполохи мечутся, и выхода им нет. Мол был здесь, законсервировал страх для зрителей — для нас. Но свою порцию ужаса он получил до того, как приступил к работе, а не во время.

Энакин все же склонился над телами. Синяя блузка взрослой жертвы была разорвана грубо — выдранные пуговицы, разошедшиеся швы. Так поступают насильники в порыве похоти, или так выходит при сопротивлении. Уже лежа на спине, женщина сопротивлялась. Не похоже, что она после такого упала в обморок от излишней чувствительности. Ссадины на затылке нет — так он ее сознания лишить не мог.

— Он мог обездвижить их нейротоксином. Чтобы они видели и понимали. Вполне в его духе.

— Ты начинаешь мыслить в верном направлении, но ты так и не понял специфики. Инструменты Кровавого Мола — Сила и скальпель. Любой токсин — это вызов самому Молу, потому что тело жертвы оказывается не в его власти. Он ведь даже не применяет Силу для извлечения эмоций, не заставляет чувствовать страх насильно, он всегда получает его чистым. Но каким бы путем Мол не пошел сегодня, это несвойственный ему путь. Из порезов на груди почти не текла кровь. Значит, к моменту их нанесения жертвы были уже мертвы. То, с чего обычно он начинает, сегодня стало финалом. Послание другим, — Оби-Ван указал рукой на часы, — для Мола было важнее. Эти убийства несут какой-то смысл. Кровавый Мол хотел, чтобы его услышал весь Татуин. Возможно, оно для нас. Чтобы мы возвращались к его делу. Вызов.

— Для него это все игра?

— Тебя это удивляет?

Энакин скривился. Раздался стук — возле двери мялся медэксперт. Энакин разрешающе махнул ему и отошел от трупов. Тот приступил к работе и вскоре подтвердил, что смерть в обоих случаях наступила от потери крови. Еще он дал приблизительное время смерти — около десяти часов утра. Коди закончил с маркерами улик и их фотографированием и вывалил на пол оставшиеся в сумочке вещи. Он помахал выуженной из бокового кармана розовой карточкой.

— Права на имя Вайоли Фест. Фото жертвы. Скину Асоке, думаю, она уже в управлении. — Коди, не теряя времени, сфотографировал карточку. — Ищем родственников? И мне написал Рекс, он подъезжает.

— Рекс пусть займется опросом свидетелей. На площади полно лавочек и кафе — персонал, посетители. Все, кто еще не разъехался по домам. И пусть скажет СМИ, что за свежую информацию о жертвах и странных посетителях Анкорхеда выплатим награду, размер согласуйте с Винду. Ты узнай имена всех, кто имел сюда доступ. Я хочу видеть их в управлении завтра. Асока пусть займется родственниками жертвы, да. Еще пусть проверит, есть ли зарегистрированная на имя Вайоли Фест машина и не светилась ли эта машина на камерах сегодня. В Анкорхеде, полагаю, камер нет?

— Нет, разумеется, — буркнул Оби-Ван. Он постукивал подушечками пальцев по крутящемуся маховику — касался медного обода, отпускал и снова касался.

Коди дежурно поднес пальцы к виску, принимая приказы коротким жестом, и исчез за дверью, а Энакин подобрался ближе к маховику, интересуясь через двигающееся в такт с устройством плечо:

— Магия времени? — Энакин сначала спросил и только затем понял, что в его вопросах последнее время осталось слишком мало шутливости. Он был действительно готов услышать «да».

Оби-Ван нахмурился, дернув пальцами, и шикнул. Но затем выдохнул и, снова сконцентрировавшись, сказал:

— Ее не существует. Но любой ритмический механизм обладает лучшей памятью, чем само место. Я могу точнее считывать эмоции. Их последовательность. Длительность. Тела испускают только самое яркое, последнее. А здесь хранится больше. Например, волнение. Сначала комнату наполняло возбужденное волнение, не страх — жертв сюда не тащили силком, они пришли сами. Около восьми утра. Неприятное волнение, стресс, но паника пришла существенно позже. Между волнением и страхом — торг.

— Торг? Это чувство?

Оби-Ван закрыл глаза, сосредотачиваясь. Ответил он только закончив и отстранившись:

— Смесь уверенности — скорее внешней, надежды на исход и внутренних сомнений в нем. Желание выиграть и боязнь проиграть. Это сложная комбинация, но на упаковке пишут «приправа к мясу», убирая полный состав на оборот, потому что не профессионалу это не важно. Я почти закончил, остался знак. — Оби-Ван переставил лестницу от стены к циферблату, и Энакин впустил в комнату двух экспертов — больше сюда уже не влезло бы, разрешая им забрать ведро, сумку и принести носилки для тел.

Оби-Ван провел пальцами по лобовой черте и поднес руку к глазам, растирая бурые комки. Кровь почти успела высохнуть, скорее осыпаясь, чем размазываясь. Спустившись на несколько ступенек, Оби-Ван повторил тоже самое с центральными линиями и подбородком черепа.

— Мол почти не смешивал кровь. — Оби-Ван был бледен, но его глаза горели. — Наверху детская. Когда ребенок умер, Мол взялся за женщину. Мать, — добавил Оби-Ван, спрыгивая на пол и продолжая внюхиваться в остатки крови на руке. Он говорил скорее в воздух, чем Энакину, озвучивая поток информации, которую считывал расширившимися ноздрями с руки, покрытой комковатыми хлопьями. У Энакина скрутилось в груди — ему захотелось броситься вперед и не дать Оби-Вану лизнуть пальцы. Почему-то показалось, что тот может. Но не стал. — Эта женщина — мать мальчика, у нее очень близкая по энергетике кровь. Мол не заморочился очисткой ведра, так что есть небольшое смешение уже мертвой детской крови и живой женской в районе носа, но заканчивал рисунок он чистой женской.

Оби-Ван дернул рукой, сбрасывая напряжение. С новым выдохом его лицу вернулось прежнее благородство, а тело расслабилось, как у вышедшей из охотничьего гона собаки. Он открыл маленькое вентиляционное окно возле циферблата, впуская внутрь шум непрекращающегося ливня и прохладную свежесть. Дождь сразу намочил даже поддернутый вверх рукав, но Оби-Ван не убирал ладонь, пока текущая с нее вода не стала кристально чистой.

— Он стоял на этом месте. И провел тут больше времени, чем обычно тратит на жертву. Такой шанс… но мне здесь больше делать нечего. Он слишком давно ушел. И слишком много дождя. — Оби-Ван стряхнул капли с пальцев. Окно он оставил открытым.

* * *

Энакин хотел повернуть направо, но Оби-Ван защипнул пальто на его локте и потащил в другую сторону.

— Но маши…

— Погоди.

Оби-Ван решительно лавировал между стихийно припаркованными машинами, пока не добрался до той, в которой горел свет. Он постучал в окошко, водитель вздрогнул, отрываясь от экрана телефона, и Энакин узнал в пожилом мулате владельца того самого ресторана. Заулыбавшись, он мотнул головой, приглашая их внутрь. Оби-Ван обогнул машину и сел рядом со знакомым. Энакин же нырнул на заднее сиденье, стараясь не сильно залить его водой.

— Привет, Декс. — Оби-Ван пожал оживившемуся мужчине руку. — Так и знал, что ты не уедешь.

— Жду, когда полиция начнет пускать в Анкорхед. Клиенты уже не вернутся, но я бы хоть кухню в порядок привел. Скажите честно, мне стоит ждать?

Оби-Ван сочувственно поджал губы, слегка качая головой и вызывая у охочего до работы ресторатора горький вздох.

— Ладно. Сам просил честно. — Он обернулся, протягивая руку Энакину. — Не хотел в прошлый раз мешать своими разговорами. Но раз снова столкнулись: меня зовут Декстер Джеттстер, — широко посаженные глаза и крупный рот улыбались Энакину, несмотря на усталость, прописавшуюся на остальном лице.

— Энакин Скайуокер, — негромко ответил Энакин.

Декстер закинул руку на руль, поворачиваясь так, чтобы говорить с обоими.

— Вы ведь не погреться пришли.

— Ничего не видел? — хмуро спросил Оби-Ван.

— Обижаешь. Узнай я что, сам позвонил бы. Часы в восемь зажглись. А я не сразу увидел даже, на кухне крутился. Только слышу: вопли, визги, топот. Потом мы с Гермионой пытались хоть какие-то деньги собрать. А там и ваши шустро примчались, выгнали всех. С тех пор тут сижу. Ничего кроме пары вылитых на машину цистерн воды не видел.

— Я не про самого Мола. Энакин, у тебя есть фото живой Вайоли?

— Уже целая пачка. Асока нашла ее инстаграм.

Энакин вклинился между передними сиденьями, листая ничем не примечательную ленту фотографий: Вайоли, разноцветное мороженое, детские кеды, Вайоли с сыном, открытки с видами заповедника Эндор.

— Про эту даму знаю и про парнишку. Да, это они. Болтались по Анкорхеду утром. Странные. — Декстер почесал залысину. — Постучались ко мне, хм, часов в семь. У меня закрыто, конечно, было. Я, правда, пустил их, подумал, мало ли, ребенку туалет нужен. Но нет. Дама спрашивала меня про ратушу: как пройти, когда открывается. Я удивился еще: интересовалась как приезжая, но так говорила о ней, будто прекрасно знает, о чем говорит. Это же не корусантский оперный театр или еще какое чудо света, ее на открытках не печатают. Но дама богато описывала, а как за угол завернуть, не знала. Я потом с Хексли и Брогом говорил — это ювелир с центральной площади и мясник, у которого лавка на северном въезде в Анкорхед. Так она и с ними утром общалась. И тоже все уточняла про ратушу. Хотела сына на башню отвести. Странная. Это ее Кровавый Мол жизни лишил?

— Ее и сына тоже.

Декстер ударил по рулю так, что машина завибрировала от изданного ею гудка. Отвернулся к окну.

— Может, странная, а может умная, хоть ее это и не спасло. — Оби-Ван потер подбородок. — Экскурсии на башню перестали водить еще в моем детстве.

— Да, но некоторые уборщики и часовщики не прочь подзаработать.

— Имена знаешь?

— Алисси и Кесс. Если кто-то из них был сегодня утром на смене, то я начал бы с них.

Энакин записал имена.

— Спасибо за сотрудничество.

— Не стоит. Поймайте его уже. Я такой пир устрою. На весь Татуин. Тогда и скажете спасибо за мою квадутку.

— Я избавлю от него Татуин, Декс, я обещал.

* * *

— Асока скинула адрес. У Вайоли Фест из родственников нашелся только брат, он готов нас принять.

Оби-Ван кивнул. Он снова стал молчалив и мрачен. Ливень наконец поутих, и Энакин снизил скорость истерически мечущихся дворников.

— Кровавый Мол отнял кого-то дорогого и у Декса?

— Да. — Оби-Ван протер рукавом запотевшее стекло, смотря на проносящиеся мимо размытые шары фонарей. — Не совсем. Не человека. Мол каждой смертью всаживает нож в Декса и во многих других, потому что татуинцы любят Татуин. Они будут ворчать на невыносимость жаркого лета, мечтать о пляжах Набу, о карьере в Корусанте, ныть о душащей их руке Джаббы, наглых воришках и торгашах дурью из Таскен Гарденс, но никуда не уедут. Декс просто не стесняется о своей любви говорить.

— Я давно хотел спросить… понимаю, что для тебя вопрос поимки Кровавого Мола личный, а для Винду еще и репутационный, но… вы не думали попросить о помощи КБР, чтобы розыском занялась полноценная группа? Или сразу федералов? Основания-то есть.

— Тебя прислали разобраться, требуется ли вмешательство КБР. — Прохладный взгляд Оби-Вана скользнул по щеке и исчез — он снова смотрел в окно. — Ты считаешь, что да?

— Не уходи от темы. Я не о КБР, я о вашем отношении. Об отношении Декса и других — Мол орудует многие годы. Никогда не хотелось попросить помощи?

Дождь шумел по крыше, мотались дворники, делая россыпь красных габаритов впереди четче и смазывая их вновь.

— Полагаю, об этом задумывался каждый. — Оби-Ван потер подбородок и разгладил усы. — Но нелюбовь и страх по отношению к пришлым в этом городе слишком сильны. Будь Кровавый Мол американским или корусантским маньяком, татуинцы оборвали бы все провода и каналы жалоб, чтобы его выдворили отсюда. Но это наша болезнь. Нам с ней и бороться. Татуин — разношерстный город, но есть три вещи, которые тут не любит никто: опера, новострой и хозяйничающие как у себя дома приезжие. Ты видел район Бестин? Там пара исторических кирпичных заводов с интересной архитектурой, но в остальном — помойка из заброшенных складов и аварийного жилья. К нам лет пять назад приехал делец из Корусанта. Выкупил там землю. Начал строить высотки в корусантском стиле. Стекло ведь симпатичнее убогих бетонных коробов, которые в Бестине называют домами. И тем более лучше новые дома, чем простаивающая земля. Условия по переселению были нормальные, бизнесмен этот был честный. Жаль его даже. Может, поживи он годик у нас, смог бы притереться к местным и доказать, что им самим будет лучше. Разъяснил бы Джаббе выгоду и умаслил бы Маз, взяв местного архитектора. Сгладил бы вызывающий корусантский блеск своих проектов, добавил немного песка в декор. Получил бы звание почетного татуинца. Но он никого не слушал и время на пляски вокруг местных не тратил. Просто делал. Бригады свои привез. Ничего у него не вышло. Никто не стоял с плакатами под стройкой и не звонил с угрозами, но рабочие не укладывались в график, ломались бетономешалки, сотрудники увольнялись. Он прогорел, а у нас теперь посреди Бестина торчит гнилой недостроенный зуб. Татуин своих бережет от чужого.

Энакина зацепила последняя фраза.

— Даже если этот свой — Кровавый Мол?

— Даже если этот свой — Кровавый Мол. Можешь не верить в это. Я и сам не очень верю, хотя идея и находит у меня отклик. Это как Сила, которой все равно. Но, как бы там ни было, того, чтобы татуинцы верили в город, достаточно, чтобы они не хотели участия федералов.

— Может, в этом и причина? Люди опасаются и со страху темнят, они ведь и составляют город — не камни.

Оби-Ван неопределенно покачал головой, скользя затуманенным взглядом по лобовому стеклу.

— Если предположить, что все это правда, то Татуин будет защищать Мола и от меня?

— Не знаю, Энакин. Может, наоборот, ты так понравился Татуину, что он не хочет тебя отпускать?

— Начинает звучать совсем уж сказками.

— Твоя правда, это все слишком. — Оби-Ван провел рукой перед лицом, сметая несуществующую паутинку. — Вернемся к делу. Значит, брат Вайоли?

— Да. Агнар Фест.

Жил Агнар Фест на границе Татуина, где заканчивался город и начиналась юндленская пустошь. Найти его дом оказалось не так-то просто: три параллельных улицы тянулись линейками безликих бежевых таунхаусов, на большинстве из которых и номеров-то не было — в том числе и на нужном, но Оби-Ван так хищно повел носом рядом с калиткой, что Энакин шагнул во внутренний двор без вопросов. Ни на дорожке, ни на коротко подстриженном газоне не копилась вода — она бежала по аккуратным каменным канавкам к ливнестокам, но ни цветов, ни деревьев на этом клочке земли не росло. Удобство, без лишней красоты.

Дверь шевельнулась сразу после звонка в типовой пластиковый звоночек, но открылась она ровно настолько, насколько позволила лязгнувшая цепочка. В щель на Энакина и Оби-Вана смотрел светлый, совсем водянистый от слез, глаз.

— Вы кто? — шепот определенно принадлежал женщине.

— Мы из полиции. Ищем Агнара Феста. — Энакин показал значок.

— Боже! Я так ждала! Проходите-проходите! — женщина быстро распахнула дверь, подгоняя гостей. — Скорей, здесь сухо, к обогревателю идите. Я сейчас сделаю чай. А хотите супу? У меня как раз готов бобовый, с перцем, греет хорошо.

Энакин только и успел, что головой мотнуть, вежливо улыбаясь. Невысокая пожилая женщина внимания на свой возраст не обращала, крутясь по дому юлой. В мгновение ока она приспособила разделочную доску под поднос, водрузив на нее чашки и чайник, подвинула кресла ближе к электрическому обогревателю, стоящему по центру комнаты.

— Спасибо за заботу, но мы приехали по делу. Агнар сказал, что готов принять нас и…

— Готов, — севший мужской голос раздался справа, и Энакин резко обернулся. Женщина от неожиданности подпрыгнула вместе с чашками на доске. Звякнули ложки.

Только Оби-Ван не удивился. Он уже давно посматривал на открытую в темноту дверь. Разглядев обладателя голоса, Энакин поправил уже откинутую полу пальто, расслабляя плечо. В темном проходе стоял, навалившись на дверной косяк, бледный длинноволосый мужчина. Ноги его едва держали, но руками он себе не помогал — сжатые кулаки распирали карманы.

— Только прошу, кто-нибудь один. И недолго. Если это вообще имеет смысл.

Оби-Ван оперся на спинку кресла, которое занял, помогая себе неторопливо встать. Каждый миг он использовал, чтобы провести взглядом по всему телу Агнара Феста. Энакин тем временем следил за другой рукой Оби-Вана: той, которой он махнул параллельно полу, прося Энакина остаться здесь. Энакин, впрочем, и без знакомого уже жеста понял, кто будет беседовать с Фестом, по оставленному нетронутым «Эрл Грею» и превратившимся в цепкие крючки глазам.

Энакин занял место Оби-Вана, улыбаясь круглолицей женщине.

— Пока мой коллега будет занят, я хотел бы поговорить с вами.

— Ой, все что угодно! — всплеснула та руками и, вытерев их висящим на поясе полотенцем, села напротив Энакина. — Я Ханна Лимс. Зовите меня Ханной, прошу, я привыкла так, все мы для Бога одна семья.

— Энакин Скайуокер. А коллега мой — Оби-Ван Кеноби.

Ханна опустила глаза, стирая с ладони оставшееся масляное пятно. Ладони грубые, морщинистые от воды. Волосы по-рабочему убраны под платок, из-под которого пыльная седина выбивалась прядями. На груди лежал крупный деревянный крест, висевший на простом шнурке.

— Вы работаете у Агнара?

— Не совсем. — Она продолжила мять сероватое от стирок полотенце. — Помогаю я им. Ему и Вайоли. Помогала то есть. Ну… помогать и буду, но теперь только ему получается… — она всхлипнула и уткнулась в полотенце лицом. — Про… простите. Я сейчас, сей…

Энакин передал чашку Оби-Вана Ханне. Та обернула горячее полотенцем и поставила на колени, сжимая обеими ладонями и глубоко вдыхая пар. Прокашлявшись, она начала тише:

— Я соседка Фестов. Жила здесь еще до того, как Агнар въехал. Бог детей мне не дал, но волей его я попала в Татуинскую общину Священного очага.

— А чем занимается ваша община?

— Бог людей в любви создавал. Вот мы и бережем ее священное пламя. Домашний очаг. Не только свой, но и другим помогаем. Несчастье в семьи многие из-за глупых мелочей приходит. А быт не должен любовь ломать. Денег у меня немного, да и не решишь ими всего, иногда просто пол в доме вымыть некому или на рынок сходить. Я и Агнара звала к нам, он уважал работу нашу очень. Но не вступил. Правда, помог мне подарки к Рождеству запаковать и развез их сам. А через пару месяцев к Агнару сестра приехала. Вайоли. Хорошенькая такая, но несчастная. Тощая — косточки одни, а ведь должна была бы щечки иметь — с новорожденным Симусом на руках ведь явилась. Ох, недобрый человек в отцы мальчику достался: бросил Вайоли, как узнал, что та беременна, испугался. А девочка многим ради него пожертвовала, вот и податься ей, кроме как к брату, некуда было. — Ханна промокнула глаза рукавом, снова глотая горький чай. — Мне других знаков и не надо было. Тут, значит, мое предназначение — помочь мальчонку на ноги поставить. Агнар же работает, как вол, некогда ему тетешкаться с дитем. А Вайоли выучиться на учительницу хотела. Биологию зубрила — ох, сколько раз я ее уснувшей над книжкой с описанием нутра червя какого-нибудь заставала. Бр-р-р! — Она дернула плечами, скрывая еще один всхлип. — Жмурилась, чтобы кишки червячьи не видеть, и наслепо пледом кутала. Симус мне за внука стал. А Вайоли — добрейшее сердце. Смогла так устроить, чтобы, пока она практику в Эндоре проходила, не только Симуса туда пускали, но и других детишек из общины бесплатно привозили. Не экскурсии им водили, правда, а давали помогать — мелочь всякую для лесничих делать. Мнение мое хотите? Лучше это даже сотни экскурсий, работа на природе. Детишки вместе, делом заняты, а не нудного экскурсовода слушают. Рано им еще, скучно.

— Врагов у Вайоли не было? Отец Симуса никогда не объявлялся?

— Нет. Совсем мужику плевать было. Бежал, видать, сверкая пятками, до самой Кореллии. Об учебе Вайоли мало говорила, в институте спросите, только добрая же девочка, ну откуда враги.

— Почему Вайоли отправилась с Симусом в Анкорхед?

— Затащил их туда этот чокнутый душегуб.

— По нашим сведениям, они туда пришли сами.

— Ерунда! Она должна была в детский сад Симуса отвезти и на лекции поехать. Прогуливать Вайоли боялась до смешного. Тридцать лет девке, а она как первоклашка от одной мысли тряслась.

Ханна посмотрела на запертую дверь, откуда доносились голоса. О чем Оби-Ван говорил с Агнаром, различить не удавалось, но беседа явно набирала обороты. Голоса звучали громче и резче.

— А про Агнара что скажете? Сестра и племянник не были для него обузой?

— Нет, что вы! Да и Вайоли старалась деньги приносить. Стипендия у нее была, и подработки какие-то. Я во всем помочь старалась.

— Я скорее о том, что живя под одной крышей с семьей, тяжело свою личную жизнь обустроить.

— Ну… — Ханна сжала полотенце в бесформенный комок, торчащий углами между пальцев. — Не мое это дело.

— Вайоли и Симус мертвы. Сейчас все, что вы знаете — общее дело.

— Я не знаю. Домыслы только, пустячки… — Мягкие, укрытые толстым свитером плечи сделали большой круг. — Но сдается мне, не интересовали Агнара девушки.

— Юноши?

— Нет! — отмахнулась полотенцем Ханна. — Вообще не интересовало его это дело, понимаете? Не смотрел он ни на кого. Не водил. Сестра у него была да работа. Вот покушать вкусно — это он любил, на кореллианских бычков особенно падок. А постель для сна у него. Может, и ему Бог не даровал возможности род продолжить. А может, и интереса к делу этому от рождения не досталось. Или потом случилось что… Знать не хочу, думать не хочу и с вами больше говорить о том не буду!

Ханна поднялась, снова неодобрительно косясь на дверь комнаты Агнара. Та оставалась по-прежнему запертой, несмотря на жгучий взгляд, и Ханна отвернулась, наливая Энакину новую порцию чая.

— У меня за разговорами так ужин весь сгорит. Агнар, правда, отказался от него, но, может, хоть вы с коллегой трапезу разделите? К супчику булочки пекутся. Не хотите?

— Присутствие полицейского при исполнении приятным не бывает, и у нас еще много работы, уж простите.

* * *

Агнар так и не включил нормальный свет, только тусклый торшер в углу. Сам он присел на угол кровати. Оби-Ван позволил сохранить дистанцию. Он сел в кресло прямо под торшером, давая Агнару разглядеть себя и вместе с тем обмануться, будто тень защитит от засвеченного взгляда.

— Мы можем закончить все это побыстрее?

— Вы знаете, что произошло?

— Весь Татуин знает, — оскалился Агнар. — Кровавый Мол убил Вайоли и Симуса, измазал их кровью ратушу и ушел. Как всегда. Только, что вы здесь делаете, я не понимаю.

— Мы разыскиваем Мола. Это наша работа.

— Ветер в поле ловите. — Агнар высвободил руки из карманов и спрятал лодочку ладоней между обтянутых потертыми штанами колен. Он старался не раскачиваться. Старался выглядеть нормально. — Слышали о том, что Мол — черный маг? Можете не верить, а он такой и есть.

— Я верю, Агнар.

На долю секунды Агнар поднял голову, и, поджидавший этого момента, Оби-Ван ухватился за подлокотники, обжегшись чужой болью и виной.

— Его убийства — ритуалы, — продолжил Оби-Ван. — И моя цель — остановить их.

— Благая у вас цель. Только меня она не интересует. Я уже их потерял… Нет, я не виню вас. Что может полиция противопоставить Молу? Ничего. Совсем ничего.

— Конечно, вы не вините нас. Вы вините себя.

— Я потерял семью! Всю! В один день! — рыкнул Агнар. — Не пытайтесь влезть мне в душу, у вас не выйдет! Я скорблю.

— У вас на костяшках кровь. Вы прячете руки, но я это знаю. До нашего прихода вы избивали стену. Вон ту. Удары приходились возле фотографий, которые упали от вибраций и сейчас лежат на кровати задниками вверх. Если я попрошу перевернуть их, вы сделаете это?

Агнар сжался, касаясь лбом колен. Темные волосы рассыпались, скрывая его от Оби-Вана совсем. Голос звучал глухо:

— Зачем вы пришли? Вы знаете, что убийца Вайоли и Симуса — Кровавый Мол. Вы должны искать его.

— Мы ищем. Кровавый Мол убивает из прихоти, выбирая жертву так, чтобы полиция увязла в работе с семьей и друзьями, а у него было время скрыться и оставить с десяток ложных следов. Но сегодня его жертвы не случайны. И потому я здесь и спрашиваю: что вы знаете о Моле?

Агнар распрямился, обнимая живот, словно коликами скрученный.

— Что он больной ублюдок. Ему мало убить. Он пометил их, и теперь даже в гробу с Вайоли и Симусом будет его чертова метка. Он будет с ними. А должен был быть я.

Оби-Ван склонил голову к плечу, снова дотрагиваясь до растекающихся по комнате чувств. Агнар совсем не мог держать в себе, из него рвалось. Жгло виски. Жгло кончики пальцев.

— За что вы чувствуете вину?

— Я должен был отвезти Симуса сегодня. Но не смог. На работе попросили прийти пораньше. Глупость такая… Это я должен был попасть в руки Мола! Не Вайоли. Не Симус. Я защитил бы его, я…

— Что они делали в Анкорхеде?

Агнар рассеянно дернул плечами. Больше походило на судорогу.

— Это далеко от садика Симуса. Не знаю. Не знаю. Не понимаю, какого сарлакка она там забыла…

— Ее интересовала ратуша. Могут у нее быть какие-то воспоминания, связанные с этим местом?

Агнар замотал головой, испуская жалобный выдох.

— Вы теряете время.

— Почему? Потому что вы и так знаете, за что Мол убил Вайоли и Симуса?

— Потому что плевать я хотел на Мола теперь! — зашипел Агнар, вставая и расправляя грудь. Росту в нем оказалось немало. — Моя семья мертва. Ее не вернет ничего. Я скажу вам то, что сказать обязан по закону. Быть может, вы найдете Мола, спасете кого-нибудь, но мне плевать.

— Вам все равно, умрет ли кто-нибудь еще от рук Кровавого Мола?

— Да, — брызнул слюной Агнар. — Я не хотел бы, чтобы в этом мире существовала смерть. Здорово было бы без нее вообще. Но теперь мне все равно, что будет дальше.

— Вы что-то скрываете. — Оби-Ван тоже встал, приближаюсь к Агнару. — Кто отец Симуса?

— Хаммель Вурст. Я этого подонка один раз в жизни видел. Сразу сказал Вайоли, что дерьмо он, а не человек, но разве ж она послушает. Если Вайоли любила… — Агнар растер по щекам слезы. — … То со всей силой. А она на такую была способна, что вам и не представить. Даже мерзавцев любила всем сердцем.

— Не то. Это не то. — Оби-Ван сощурился, подходя еще ближе, стряхивая с себя шелуху, слетавшую с губ Феста. Там, за ней, виднелось нечто, но докопаться не получалось. — Вы знаете. Вы что-то знаете, но молчите. Вы должны рассказать мне.

Агнар отвернулся.

— Должен я только при адвокате и с официальным вызовом на допрос.

— Вы темните, Фест. На вашем месте любой бы чувствовал ответственность за произошедшее, боль, но ваша вина… она велика. Она неискупима.

Агнар снова дернул плечами, но Оби-Ван не дал возразить, продолжая наступать:

— Это случилось из-за вас. По-настоящему из-за вас. Вы ждали этого. Ведь вы позвонили в полицейское управление еще до того, как в новостях прозвучало имя Вайоли. Вы знали, чьи тела найдет полиция, лишь увидев знак на часовой башне.

— Вайоли и Симус должны были быть дома еще в три часа! Телефон с утра недоступен, в садике сказали, что Симуса она не привезла. Я извелся! Худшее предполагал!

— Ложь. Зачем вы мне лжете?

— Вы думаете, я покрываю убийцу Вайоли и Симуса? — голос Агнара сорвался на фальцет, и он схватился за горло, закашливаясь.

— Разумеется, нет. Вы скорее отдали б жизнь, чем позволили упасть волоску с головы Вайоли и Симуса. Знай вы, где сейчас Мол, мы бы с вами не разговаривали, вы бы уже искали смерти от его ножа.

— Я свернул бы ублюдку шею! — Агнар инстинктивно подобрал кулаки к груди, но осел на кровать, где и сидел, а Оби-Ван навис над ним, не давая больше отвернуться, приковывая взгляд к себе.

— Кажется, мы оба знаем, что это не так. Вы, без всякого сомнения, попытались бы. Но Мол — маг, не так ли? И вы не хуже меня знаете, у вас не вышло бы. Вы бы попытались, но бесполезно. Он убил бы вас, легко убил бы. А вы сказали бы ему спасибо. Так что вы понятия не имеете, где он и как его искать. Вы просто топитесь в собственной вине, но вы можете поступить иначе. Скажите мне, что знаете. Скажите, и я найду Кровавого Мола. Сделаю то, чего вы жаждете, но не сможете. И у меня получится, поверьте.

Агнар Фест смотрел долго. Перед Оби-Ваном разверзалась бездна, в которую обыкновенно он запрещал себе заглядывать. Слишком многих сил стоило ему однажды вытащить себя из такой.

А потом бездна заговорила очень ровным и безжизненным голосом:

— Вы ошибаетесь. Дважды. Во-первых, мне ничего неизвестно о Кровавом Моле. — Оби-Ван едва устоял на ногах от выплеснувшегося на него густого потока лжи и прервал связь, не желая больше чувствовать это. — Во-вторых, его не одолеть. Ни мне, ни вам, никому. Нельзя одолеть смерть.

У Оби-Вана сжались кулаки.

— Так вы скорбите о смерти своих близких? Этого хотела бы ваша семья? Чтобы вы мешали поиску их убийцы, когда можете помочь? Может быть, вы единственный человек во всем Татуине, который может сейчас помочь мне найти Мола.

Агнар отвернулся.

— Вайоли хотела бы быть похороненной в лесу. Вот и все. Уходите. Прошу вас.

* * *

Оби-Ван вылетел на улицу, сметая Энакина следом за собой. Он ничего не сказал, не попрощался с Ханной. Дверь автомобиля стукнула молотом по жестяному листу.

Разговор с Фестом явно не задался. Энакин спешно сообщил об уходе Ханне и двинулся к машине.

Оби-Ван тер лоб, вдавливая пальцы до белеющих ногтей.

— Фест знает что-то. Но молчит.

— У нас есть повод предъявить ему обвинения?

— Нет, он не подозреваемый, но он знает, понимаешь? О Моле! И молчит.

— Дай ему время прийти в себя. Может, передумает. Или завтра найдем зацепку и приведем его в участок уже официально.

— Если сможем.

— Думаешь, Мол придет за ним?

— Или Фест сбежит.

— Ну, на этот случай у нас есть «полицейские приемчики» разной низости.

— Какой ты оказывается ранимый, Эни! — улыбка Оби-Вана была жиденькой, а тон и вовсе виноватым. Впадая в раж, Оби-Ван порой попросту забывал о простых человеческих методах. В целом о существовании людей, которые могут что-то еще сделать, забывал.

Энакин наморщил нос, нервно поглядывая на дом Феста. На кухне все еще горел свет, и сквозь шторы можно было разглядеть силуэт хлопочущей Ханны. Тусклый свет в комнате Агнара мигнул раза три от неуверенных нажатий на выключатель и окончательно погас. Остальные окна и до того были мертвенно темными и наглухо закрытыми.

— Алло? О, Эйрин, ты сегодня на ночном? У меня тут дело нарисовалось. Нужен неприметный надзор над одним свидетелем. Первый час или два я сам послежу, но потом лучше бы кто-нибудь посвежее головой приехал. Мои сегодня все и так сверхурочно сидят, не лучшие варианты.

— Я могу и сейчас подъехать, чтобы не один сидел, вдвоем надежнее.

— Я не один.

— О, ясненько, неразлучная команда. Передай Кеноби привет. Приеду через полтора часа, если ты не взвоешь от занудного нытья и не запросишь свободы раньше. Я пока подберу себе смену в офис и найду напарника. Надолго наблюдение устанавливаешь?

— Сутки точно, дальше, как пойдет. Утром официально с шефом договорюсь.

* * *

В управлении было шумно. Камино смогли доставить сюда действительно весь персонал ратуши. К удивлению Энакина, бегать ни за кем не пришлось. Говорило ли это о высокой ответственности татуинцев или об их страхе за то, что облажались, Энакин не знал. Он опасался, что это может означать совсем другое — бесполезную трату времени. Но других зацепок не было. Так что Энакин отыскал в списке знакомые фамилии, подсказанные Дексом, и решил начать с них. Бертрам Кесс оказался инженером-часовщиком, обслуживающим механизм. Судя по виду сморщенного старичка, занимался он этим с момента замены колокола на часы.

Кесс весь горел желанием помочь. Утепленная клетчатая кепка съехала на затылок — так активно он размахивал руками. Шепелявил он и буквы глотал и того пуще:

— Я на техобслугу приехал. Перелезть в комбез рабочий не успел, как прибегла Систа, а глаза у ней как два блюдца. Молча тычет мне в дверь на лестницу, дыхание все прям сперло. — Кесс покрутился на стуле, изображая и надутые щеки, и круглые глаза. — Я ей говорю: при инфаркте, старушка, на свежий воздух надыть. А она мне затрещину. Ну бабы… сама ударила, сама отрезвела и гавкнула про часы и знак Моловский, я и понесся стремглав наверх. Внутрь не ходил, не подумайте — я как ноги из-за маховика увидел, сразу назад дунул. Полицию вызвал.

— Мистер Кесс, ключ от часовой башни у вас всегда при себе?

— Да, — с жаром кивнул Кесс, возвращая кепку на плешивую макушку. — Не по правилам это, ключи должны быть только у директрисы музейной — Систы, собсно, да у старшей уборщицы, Алисси. Я часики эти хорошо знаю, но у меня работы и в своей лавке по горло, музейные меня в штат не берут. А вот как сломались часики-то в праздничный день, а Систы в городе не было, да и Алисси тоже не на месте… Ух и досталось нам потом на орехи от мэра. Ну, Систа мне свой ключик и отдала, чтоб в другой раз я все тихонько и шуренько залатал.

— Значит, у директора Систы ключа от часовой башни нет?

— Нет. Да и не нужен ей, она высоты страсть как боится. Но в ратуше свой остался на случай всякий и для уборки. Вы Алисси спросите про тот ключик.

— У нас есть сведения, что вы ключ не по назначению использовали.

Кесс сощурился, подбочениваясь и сводя редкие брови вместе:

— Эт как же? Ключом замки открывают. Ничего другого ключиком своим я не делал.

Энакин пригрозил Кессу пальцем.

— Не юлите. Пускали на часовую башню неположенных людей?

Кесс вздохнул тяжело и вместе с воздухом выдавил из себя признание:

— Ну пускал. Но давно же последний раз дело было. Месяц, может недели три прошло. Парочке влюбленных подростков до трясучки хотелось на город с верхотуры поглазеть.

Парочка влюбленных подростков — явно не то, что искал Энакин, да и вряд ли Мол засветил бы свое лицо за столь долгий срок до убийства.

— Давайте еще раз. Когда включилась подсветка и Систа увидела знак, вам пришлось отпереть дверь в башню? Замок был закрыт?

— Агась.

— Но ваш ключ был при вас? И в десять утра он тоже был при вас?

— Ну разумеется!

— А где вы были?

— В лавке своей на Мос-Эйсли.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Агась. Парочка клиентов мне как раз сбывали антикварные часы своей бабуси. Их телефончики я вам дам. Можете их и про ключ спросить, я его всегда на шее на веревочке ношу. Наверняка, они запомнили. Такое все запоминают: здоровенный ключ вместо рыцарского ордена. — Энакин и сам это приметил, когда просил сдать ключ как улику. — А то память уже не как у молодца, не хотелось бы припереться к ратуше по срочному вызову, а ключик дома оставить.

— Спасибо, мистер Кесс. Подумайте еще, может, кто-то мог сделать тайком копию с вашего ключа. Не расспрашивали ли вас последнее время про саму башню, другие пути внутрь?

— Не припомню такого.

— И все же, если припомните, то звоните. Сразу.

* * *

На Рекса смотрели глубокие черные глаза, полные усталости и растерянности.

— Я работаю директором музея последние двенадцать лет.

— Мне особенно нравится коллекция оружия семнадцатого века, — улыбнулся Рекс. Миссис Систа постаралась улыбнуться в ответ, но отекшее от бессонницы лицо плохо слушалось хозяйку.

— Бедная женщина, бедный мальчик…

— Они заходили в музей?

— Определенно нет. Я за порядком в музее сама слежу, так что точно бы их увидела. Нет, их не было.

— Как они могли попасть в часовую башню?

— Дверь на лестницу находится не в музее, туда можно попасть, не заходя внутрь, но для этого нужен был ключ. Башня запирается, у нас с этим строго.

— По-настоящему строго?

— Ключа всего два. Один хранится у главной уборщицы, Алисси. Сейчас у нее отпуск и ее обязанности выполняет Гловерли. Только старшая уборщица может убираться в башне. За этим я слежу, а то Кесс из себя выходит, если там тронут лишнее. Кесс — наш часовщик. Владелец второго ключа.

— Простите мою настойчивость, но все же — насколько все строго?

— Весьма.

— А зачем? — Рекс развел руками. — Никогда не понимал такого. Мы в Татуине, маленьком и довольно уютном городке, но кому мы здесь нужны? Ратуша — музей. Не банк, не мэрия. Краеведческий музей, в котором хранятся, конечно, великолепные образчики быта, но все же вряд ли пользующиеся спросом на черном рынке. Понимаю, что часовой механизм сложен, его легко испортить, да и с высоты такой упасть можно, так что от любопытных детей дверь закрыть стоит, но вся эта суровость — два ключа, только два человека, система доступа… К чему?

— Наше удобство и спокойствие. — Систа смущенно дернула губами, смотря в стол перед собой. — Корусантская комиссия признала лестницу непригодной для туристов, разрешила только техобслуживание.

— А мне, как татуинцу, обидно даже. Я в детстве был на башне, когда еще экскурсии туда водили. Тогда я был впечатлен. — Рекс отложил ручку и подпер кулаком подбородок, прикрывая глаза. — Сейчас вроде механизм новый поставили, и места осталось меньше, но все равно. Днем циферблат просвечивает, и сквозь него, как сквозь туман, виден город. И эти горы вдалеке, за юндленской пустошью… — он обрисовал рукой воображаемый рельеф, — красота. Я себе пообещал, что, когда невесту найду, мы с ней свадьбу в ратуше сыграем. А с часовой башни голубей выпустим в слуховое оконце. Там еще витраж раньше был, с гербом города, он все еще на месте?

— Да.

— Жаль, что лишь мечта.

— Ну почему же… вы человек ответственный, надежный, мы сможем договориться. Даже официально, мэр вам не откажет.

— Неужели? — Рекс просиял, радостно всплеснув руками. — Ну спасибо! Буду знать. Не стану вас задерживать больше, у вас дел наверняка невпроворот. Только один вопрос остался.

— Да, конечно.

— Вы всех, кто пытался насчет башни «договориться», к мэру отправляли и проверяли их уровень ответственности?

Систа округлила рот, прерывисто вдыхая, но слов быстро не подобрала. Рекс продолжал доброжелательно улыбаться, но ручка его постукивала по блокноту.

— Я думаю, — сказал он, — что не было никакой строгости. Ключ висел у уборщиц в комнате. Брала та, кто дежурила, и шла мыть лестницу. А если кто вдруг посещал музей, то за определенную сумму, сунутую вам в кармашек, он мог подняться на башню. На свой страх и риск, потому что лестницу объявили аварийной, да так и не отреставрировали. — Систа уткнулась взглядом в колени, ее пальцы сжались, а рука сместилась по столешнице, закрывая ее саму от разговора. — Но мы-то с вами знаем, что башню и ступени строили на века. Она еще пару сотен лет простоит. Слишком мало людей видят красоту Татуина. Вы хотели просто поддержать любопытствующих романтиков, да? Это не преступление, миссис Систа. Нарушение должностных инструкций, быть может, но они бывают очень глупыми. Мне вот положено каждый день с зарядки начинать, но как они себе это представляют? Я в костюме по кабинету прыгать должен? Да и неэффективно это. Два вечера в тренажерном зале заменяют и даже…

— Я поняла вас, лейтенант, — наконец взяла себя в руки Систа. — Да, я действительно пару раз позволяла людям пройти на башню. Корусантская комиссия закрыла ее необоснованно, а обещанных на реставрацию денег я так и не увидела. Но с тех пор, как я отдала ключ Кессу, ко мне обращались все реже. Люди обычно знают, с кем разговаривать о таких вещах. Даже если не знали, я все равно отправляла их к старшей уборщице. Но касательно их ключа вы все же ошибаетесь. Кесс отличный мастер, но мужик вредный и сварливый. Он настаивал, чтобы уборкой в башне занимались только те, кому он доверял. Была у нас пара инцидентов, так что здесь строгий регламент себя оправдывал. Мне так было спокойнее. Я даже предлагала Кессу работу на полставки уборщиком, чтобы закрыть вопрос совсем, но он не согласился. Ему нравится с шестеренками возиться, а не с тряпками. Но я любопытных клиентов уже пару месяцев не видела. И повторю это снова — женщину с ребенком я увидела уже после их смерти, на показанных вами фотографиях. Они не заходили в музей.

* * *

— Цимера Гловерли… Вас зовут Цимера?

Худощавая девушка лихорадочно закивала, почти клюя конопатым носом стол. Оби-Ван улыбнулся ей:

— Красивое имя.

— Мне часто это говорят. Но мне не очень нравится.

— Судя по нему и вашему акценту, вы из Джакку?

— Да. Мало кто догадывается, — ее глаза забегали по столу совсем заполошно. Оби-Ван приметил не находящую себе места девушку среди очереди из свидетелей сразу. Теперь он хотел расположить девушку к себе, но никак не удавалось нащупать нужную струну, выходило лишь наоборот. Он придвинулся ближе, доверительно расставляя руки.

— Не волнуйтесь так сильно. Я не из миграционной службы и даже не совсем настоящий коп.

— У меня все в порядке с документами! — отчеканила девушка так, что Оби-Ван понял — не врет. Этот ответ она выучила вплоть до правильно поставленного взгляда. — Моя мама вышла замуж за американца, он удочерил меня, дал свою фамилию. Мы с мамой — гражданки США, не Джакку.

— Вдвойне рад за вас с мамой. Джакку — неприятное место. А Татуин…

— Без разницы. Тот же песок в зубах круглый год. Но люди здесь лучше. По крайней мере, я так думала…

— Кровавый Мол не должен менять вашего мнения о Татуине.

Цимера обняла себя руками.

— Расскажите еще о себе. Вы работаете уборщицей в музее. Как вам работа? Средний возраст работников сильно больше вашего.

— Мне нужны деньги на учебу. Я заканчиваю вечерний колледж, собираюсь поступать в Джеонозийский университет. Мне очень нужны деньги, понимаете? — она задышала часто-часто.

Оби-Ван сдержал забугрившуюся под кожей нетерпеливость. Верный след был прямо перед ним, но этот след никуда бы не делся за несколько минут. А вот если девочка упадет от переизбытка чувств в обморок, никому легче точно не станет.

— Несмотря на возраст, вы подменяли старшую уборщицу. Серьезная должность.

— Вы так говорите, будто это честь, — хмыкнула Цимера. — Да нас всего трое. А Хлоя не хотела за работу мисс Алисси браться. Там столько еще бумажек в конце дня заполняешь, и пожарная сигнализация часто дурит, с ней осторожно надо. Но приплачивают. Так что мисс Алисси мне предложила — я согласилась.

— И вместе с должностью вы получили доступ к часовой башне. Вы убирались там позавчера, верно? Ничего подозрительного не заметили?

Цимера мотнула головой и стиснула плечи тонкими пальцами.

— К чему все эти разговоры? Я виновата в том, что случилась! Я виновата! Вы ведь знаете! Поэтому затащили меня в этот темный угол!

— Цимера… — Оби-Ван раскрыл ладони, протягивая их дрожащей девушке, — все совсем не так. Во-первых, мы с вами не в комнате для допросов, как прочие музейные работники. Этот «темный угол» — рабочий кабинет моего коллеги, вот его рабочий стол, принтер, в шкафу висит пальто. А привел я вас сюда, потому что здесь можно совсем приглушить свет. У вас глаза раздражены бессонницей, вам от света больно. Я не хотел причинять вам боль, вот и все. Во-вторых, убил Вайоли и Симуса Фестов Кровавый Мол. И, надеюсь, вы не обидитесь, если я не поверю, будто вы — это он. Вы же тоненькая, как молодая сосенка, вы бы просто не смогли удержать такую рослую даму, как Вайоли.

Грудь Цимеры сжалась смешком, и она булькнула, выкашливая слезы.

— Расскажите мне, что вас так гложет.

— Вчера утром… — Цимера вдавила кулаки в глаза, забирая воздух носом. — Эта женщина, Вайоли, пришла ко мне с сыном. Они хотели подняться на часовую башню. Мисс Алисси предупреждала меня, что такое бывает. Сказала взять десятку и проводить. А мне… мне сто предложили. Вот… — Цимера вынула из кармана джинс скомканную бумажку и отшвырнула ее к ногам Оби-Вана. — Заберите. Как улику или что там бывает. Не хочу этих денег. Мне их дали, чтобы я дала ключ и проводила только до двери, а вместе с ними не поднималась. Ну… я подумала, что если они и заденут что-нибудь, я на Кесса управу найду. Он со мной ласковый. Веселый. Привезу ему блинчиков в лавочку, он дуться перестанет сразу. Условились, что я на два часа их пущу. Не знаю, что два часа там делать, но не стала вопросы задавать. А когда я через два часа вернулась в нашу комнатку, ключ уже на столе лежал. Я подумала, что им понадобилось уйти срочно, или заскучали раньше. Ну… что все в порядке, подумала. Проверила, что дверь за собой заперли, и ключ на место спрятала. А потом… — Цимера захлебнулась словами.

— Цимера, послушайте. — Оби-Ван придвинулся почти вплотную, перехватывая ее руки и заставляя расправить их. — Вы должны хорошенько сконцентрироваться и припомнить: вы видели что-нибудь еще? Когда обнаружили ключ? Может чью-то тень? Что-то необычное?

— Ничего, — тихо откликнулась та.

Оби-Ван посмотрел в пол, и Цимера снова всхлипнула:

— Я даже вам помочь не могу. Бесполезная…

— Тш-ш-ш! — Оби-Ван погладил ее запястья. — Я спросил лишь потому, что раз ничего подозрительного не было, откуда же подозрениям было зародиться? За что вы себя вините?

— Если бы я пошла с ними…

— Мы нашли бы три трупа. Кровавый Мол делает то, что задумал. Он как стихия. Вы не могли бы спасти Вайоли и Симуса от удара молнии. Не могли и от Мола.

— Значит, его никто никогда не остановит?

— Остановит. Тот, кто может дать достойный отпор. Другая стихия. — Оби-Ван продолжал гладить ее запястья, вслушиваясь в выравнивающееся дыхание. — Закройте глаза. Представьте вчерашнее утро снова. Тогда еще светило солнце. А вы обрадовались деньгам. Вам повезло. Деньги вам нужны. Солнце. Оно почти не греет в ноябре, но щеками вы чувствуете его тепло.

— Да, — улыбнулась Цимера, приподнимая нос кверху. — Щекам тепло.

Оби-Ван вложил в ладонь Цимеры поднятую сотенную купюру.

— Возьмите эти деньги. Они помнят только солнце. — Он сложил длинные пальцы в кулак. — Вы убрали их в карман и занялись своими делами. Слушайте мой голос, Цимера. Мама, наверное, зовет вас Мерой? Очень красивое имя. Цимера. Мера. Вы моете что-то?

— Витрины с образцами камней.

— Вы опускаете руки в воду, а потом она бежит с них. Стекает назад. Неторопливое занятие. Как раз для хорошего утра. Солнце светит в окно. Хорошее утро. Мера. Мера. Ты слышишь меня, Мера?

— Слышу. Это странно. Я одна в музее. Но вы здесь. Вы солнце?

— Я солнце. Идем со мной. Кажется, два часа уже прошли.

— И как я могла забыть! — Цимера слегка дернулась, но Оби-Ван вжал подушечки пальцев в пульсирующие вены сильнее. У Цимеры не было ни природной устойчивости, ни нарощенной жизнью шкуры. Ее доверчивое сознание поддавалось легко, и Сила сама вела Оби-Вана, подсказывая следующий шаг по просторной памяти.

— Ты идешь по коридору, а я с тобой. Ты шагаешь по пятнам моего света на полу. Забава из детства. Не пристало старшей уборщице, но тем сильнее это веселит тебя.

— Да… Кто это?

— Где, Мера?

— Там, впереди… вышел из коридора на площадь.

— Ты как раз идешь мимо окна. Тебе совсем не любопытно проследить за ним?

— Любопытно. Он был в ратуше, но в музей не зашел. Зачем он здесь?

— Ты подходишь к окну, смотришь вслед мужчине.

— Твои лучи слишком слепят глаза. А на нем капюшон. Такая смутная тень. Я… — Цимера нахмурилась, замотав головой. — Нет. Ничего. Глазам больно. Перестань слепить! Ты жжешься, жжешься!

Оби-Ван отшатнулся, и Цимера ухватила ртом воздух, складываясь пополам. Нехорошо обрывать связь резко, но Оби-Вану пришлось вытолкнуть Цимеру из транса силком.

— Простите, — он снова держал руки на виду. Хотелось промыть их, но потерпит.

— Что… что это было? — Цимера шипела, потирая солнечное сплетение.

— Гипноз.

Видела! Цимера его видела. И Мол понял это. Но в то утро он напился крови сполна и предпочел попросту подчистить след. Выжечь себя из памяти и защититься от любопытных глаз. Защита от гипноза человека, не владеющего Силой, сложна, если ты стараешься ради защищаемого разума и делаешь аккуратную работу. Но если тебе его не жаль, то… разрушение лучшая защита.

Хорошо, что они сидели в темноте. Оби-Ван никак не мог совладать с лицом, кривящимся от злости и омерзения. Следить за голосом удавалось чуть лучше, если говорить шепотом.

— Простите, я не хотел причинить вам боль.

— Я не верю в гипноз, — вяло помотала Цимера головой. Одновременно с этим она убирала деньги назад в карман, так что Оби-Ван только спрятал улыбку, не став возражать.

— И все же простите за неудобства.

— Вам это помогло? — Цимера встала, придерживаясь за стул. Ее грудь дрожала — девушке нужен был свежий воздух и горячая еда или питье. Оби-Ван успел дать ей немного покоя, но ее Силовой контур сходил с ума.

— Да, — без колебаний соврал Оби-Ван.

— Значит, не зря. Я рада, что смогла помочь… хотя… не знаю чем. Гипноз. Это же… сказки. — Она поправила выбившиеся из пучка пряди и закашлялась. Оби-Ван подхватил ее под локоть. Он отвел Цимеру к Депе, объяснив той ситуацию на ухо и испросив две чашки майсурского чая. Усадив Цимеру на диван, Оби-Ван открыл окно над ее головой. Неровные лихорадочные пульсации контура стихали.

Оби-Ван вытер влажные ладони о штаны, с рассеянным кивком принимая свою чашку. Он вовремя почувствовал грань, и думать о том, что было бы, если бы он ее переступил — не стоило.

Чай омыл горло терпким вишневым бархатом, и Оби-Ван откланялся, направляясь в общий кабинет. Энакин должен был уже освободиться.

* * *

— Энакин! — Коди стащил гарнитуру с головы. — Пирам машину Вайоли Фест нашел. Неподалеку от Анкорхеда.

Энакин оторвался от записей с собранными за вчерашний вечер показаниями. Обрывочных и бессмысленных в основном. Череп — страшный. От черепа — мурашки по коже. Гроза — не к добру. У всех поголовно предчувствие плохое вчера, видите ли, было. От плохого предчувствия по ресторанам ходили, не иначе. Энакин потер переносицу и встал из-за стола, разминая ноги.

— Отлично. Бери Пирама и поезжайте на место, осмотрите. У кого-нибудь еще прорывы есть?

— Я исследовала телефон. — Асока тараторила, не отрываясь от экрана и продолжая параллельно переписываться с кем-то. — Эксперты нашли на нем отпечатки только жертвы и несколько смазанных — предположительно сын игрался или брат. Совпадений в базе нет, но для занесения как новых слишком фрагментарные. Все данные о последних звонках удалены. Причем, телефон разрядился еще в девять утра. До предполагаемого времени смерти. Значит, удаляла данные Фест сама. — Асока примолкла, отвлекаясь на планшет, но вскоре вернулась к монитору и рассказу: — Я запросила информацию у сотового оператора — последний звонок был в семь пятнадцать утра. Входящий. Звонили с городского автомата. Они принадлежат другому оператору, мне нужно время и ордер, чтобы с них информацию стрясти, но тогда мы сможем точно установить, откуда звонили.

— Ордер…

— Я уже запросила.

Энакин отсалютовал Асоке, урвав напряженную улыбку — все-таки поглядывала, — и поставил галочку напротив очередного пункта в списке на доске. Он предпочитал, чтобы на ней висели фотографии конкретных подозреваемых, но сегодня их уделом был список туманных зацепок.

— Мне не нравится Агнар Фест. — Оби-Ван, против обыкновения занявший не диван, а подоконник, и прижимавший ко лбу то исходящую паром чашку, то холодное стекло, подал наконец голос. — Что-то он скрывает.

— Слежка за домом не прекращается. Ею руководит детектив Эйрин. И за те месяцы, что я здесь работаю, я понял, что в этом деле лучше нее только Винду.

— Я не сомневаюсь в Эйрин. Фест дома не покидал. Меня интересует прошлое. Асока, ты не займешься?

Асока перевела взгляд с монитора на Оби-Вана. Затем на Энакина.

— Делай, как он просит. Рекс, забирай на себя операторов. Получишь ордер — сразу за информацией, потом поедешь на место, выяснять, кто звонил. Может, нам повезет с камерами или свидетелями.

* * *

— Что произошло? — Энакин отгородил Оби-Вана спиной от кабинета.

— Мол знает, что мы идем за ним.

— Он всегда знает.

— Он оставил для меня послание в голове Гловерли. Ловушку, демонстрацию… — Оби-Ван отбрасывал слова, едва успев произнести их, все искал нужное, пока не выдохнул с озлобленным сарказмом: — Шутиху. И я не справился. Только руки обжег.

— Ты уверен, что он ждал там именно тебя?

— Не вижу среди нас других мастеров Силы. Мол не упускает шанса задеть меня. Напомнить о своем превосходстве.

— Меня пугает даже мысль о том, что Мол может думать о тебе столько же времени, сколько на него тратишь ты. Но предположим, ты прав. Если Мол это распланировал, то у него была фора по времени. Возможность подготовиться.

— Я слишком расслабился, Энакин. Я должен быть сильнее. Иначе я его не остановлю.

Энакин ответ подобрал не сразу и озвучить его не успел: Асока громко забарабанила пальцами по столу.

— Я нашла… м-м-м… что-то. Агнар сказал Оби-Вану, что настоящего отца Симуса зовут Хаммель Вурст. Я подумала, что это может оказаться важно, и с утра этот вопрос тоже провентилировала. Имя Вурста не значится ни в одной из наших баз, по соцсетям и моим каналам тоже глухо. Но есть интересненькая деталь. Я не первая его ищу. Почти пять лет назад в Плом-блум — это татуинский центр помощи женщинам, попавшим в тяжелое положение, — обратилась девушка. Представилась «Тиане», настоящая фамилия неизвестна, документов при ней не было. Бездомная, нищая, беременная. Она обвиняла Вурста во всех своих бедах. Ее поселили в общежитии Плом-блум, помогли с родами. А плом-блумский адвокат занялся розыском Хаммеля Вурста. Потрясли полицию, наняли частников — и ничего. Даже в Корусантские базы запросы делали — пусто.

— Странно, что парень, первоклассно умеющий заметать следы, не может член в штанах удержать. И покупает бракованные презервативы. А с Вайоли этот Вурст познакомился где?

— Выходит, что в Центаксе.

— Центакс? — Энакин поперхнулся. — Не самый благополучный район, но это пригород Корусанта. Далековато отсюда. Вайоли-то что там делала?

— Это я и пытаюсь понять. — Асока выжигала глазами дырки в мониторе, заново и заново просматривая файлы. — Я еще раз поговорила с Ханной и с другими соседями Фестов — Агнар очень скрытен и Вайоли за болтовню ругал. Но ее иногда удавалось разговорить. Судя по ее рассказам, приехали они из Центакса. Оба. Но по паспорту Вайоли коренная татуинка — паспорт чистенький, эксперты уже вдоль и поперек изучили. Паспорта Агнара у нас на руках нет, но права в базе тоже татуинские. Но… Аргх. Не нравятся они мне. Фесты как татуинцы… не так с ними все: соседям много вопросов задавали, те их не чужаками, конечно… но пришлыми считают. Школьных аттестатов найти не могу, все школы обзвонила — нигде о Фестах не слышали. Вуз, где Вайоли училась, утверждает, что с документами все в порядке, но высылать отказываются. Только лично в руки и, блин, при наличии ордера! Магия какая-то. Словно Фесты просто взяли и появились в Татуине уже взрослыми. Но с нормальными документами. Магия какая-то.

Энакин жестом оборвал Асоку и ушел за свой стол. Та замолчала, хлопая глазами.

Знал он эту магию. Вот уж не думал, что придется столкнуться здесь… хотя если дело серьезное, то куда еще сплавлять людей, как не на окраины?

— У нас достаточно оснований привести Агнара в участок! — Оби-Ван, кошкой проскользнувший за спину Асоки, навис над ней. Та вздрогнула и сразу же ощерилась — терпеть этого не могла. — Он нам и расскажет.

Энакин не сдержал горестного смешка.

— Придержи коней. Он сунет тебе в нос свой чистейший паспорт и, доведенный расспросами до паники, сбежит из города. И ему помогут. Так что терпение, мой друг, и будешь вознагражден.

Оби-Ван состроил кислую мину, но Энакину было уже не до пикировок — из динамика донеслось звонкое, вечно оптимистичное щебетание Лиз.

— Ой, кого я слышу?! Энакин Скайуокер!

* * *

Энакин сбавил громкость, не давая больше услышать звонкий голосок своей знакомой, и отвернулся, плотно прижимая телефон плечом.

Оби-Ван посмотрел на Асоку, но та лишь плечами пожала, прошептав:

— Раньше твоей прерогативой было пафосно прижимать длань к челу и уноситься в туман. Теперь вот он еще. Это заразно? Мне требовать с Винду доплаты за вредность?

— Не смешно.

Асока дернула плечом, сгорбливаясь над планшетом и делая вид, что происходящее ее больше не интересует и она очень занята. Оби-Ван наоборот распрямился, скрещивая руки на груди.

Энакин продолжал общаться с некоей «Лиз»:

— Да. Все еще. Нет, увы, застрял надолго. Лиз, а открой мне тайну, Ян Лаго все еще с федералами работает? Какая прелесть. А телефон его актуальный дашь? Знаю, знаю, что много уже должен, но только представь, каким павлином Лаго будет ходить еще месяцок? Достойная услада твоим глазам? Ну вот… да, я записываю. Спасибо, Лиз. Долг свой пришлю на Рождество. Пока!

Энакин снова застучал по телефону. Его палец на секунду замер над кнопкой «вызова», делая пару нерешительных кругов, но вклиниться Оби-Ван не успел — Энакин снова поднес телефон к уху.

— Лаго, это Скайуокер. Ага. Да чтоб тебя, Лаго! Нет! Татуин, этот город называется Та-ту-ин. А не пойти ли тебе?.. Сам до сих пор между двух стульев сидишь? Штаны не треснули? — Энакин выслушал ответ и рассмеялся. — Повторяешься, брат, плохой признак. Как там у вас: клингонский по утрам не сильно пугает, привык уже? Нет-нет, этого я совсем не хочу. Послушай, я сейчас включу громкую связь, постарайся держать свою страсть в руках.

— Надеюсь, ты не в ванне, Скайуокер, а то меня от одной мысли тошнит, — сообщил Лаго всей комнате. Громкий, хорошо поставленный голос.

— Тогда в ванной. Думай об этом побольше, — прошипел Энакин в микрофон. — О пузырьках и пене.

— И зачем же тебе громкая связь?

— Хочу, чтобы мои друзья тоже слышали, как тебя тошнит. Пока ты ищешь пакетик, послушай… только уважительно послушай. Помощь нужна.

Энакин собирался рассказать о произошедшем федералу? О помощи попросить? Оби-Ван быстро оказался около его стола, набирая полную грудь воздуха, но Энакин сделал страшное лицо и приложил палец к губам.

— Ну все. Кабздец миру наступил. Первое предвестие апокалипсиса — Энакин Скайуокер меня о помощи просит.

— Или предлагаю. Это как посмотреть.

Мужчина на том конце провода горласто заржал.

— Заинтриговал. Валяй уже.

— У нас тут два трупа: женщина с ребенком. Женский по твоей части. Некая Вайоли Фест. Документы все татуинские, но язык за зубами держать не умеет. Приехала сюда из Центакса четыре года назад. Легенда включает в себя татуинского брата Агнара, полагаю, вы прикрывали обоих.

— Хм, и никто из наших до сих пор не объявился?

— Нет, но если судебный процесс давно завершен, такие ведь уходят на пассивный контроль. Сами о помощи не просят — вы не приезжаете.

— Верняк. И в Татуин бы не отправили тех, кому серьезная охрана нужна. Думаешь, их прикрытие вскрыли и за старое грохнули?

— Нет. Убил Вайоли Фест Кровавый Мол, дело-то наше, но нам бы информации про семью Фест побольше.

— Ладно. Я проверю. Если ты прав, то с меня вся информация, но с тебя держать свой неуемный язычок за зубками. Я типа сам все обнаружил и подсуетился, ага?

— Разуме-е-ется, — протянул Энакин. — Ты же понимаешь, что если все серьезно, то тебе придется отодрать задницу от офисного креслица и прикатить в Татуин, да?

— Сука ты, Скайуокер.

— Стараюсь. Бывай, Лаго. Жду новостей.

Энакин был спокоен и задумчив, устремив взгляд в стену. Он постукивал телефоном по столешнице.

— Кто этот Лаго? — не выдержал Оби-Ван. — Федерал? Он может вмешаться?

Оби-Ван ждал быстрых объяснений, но Энакин предупреждающе вскинул бровь и посмотрел неожиданно жестко. На его лице прописалось неприятное удивление.

— Ян Лаго — мой старый знакомый, учились вместе. Он из КБР, но сотрудничает с федералами. Программа защиты свидетелей в целом в их ведении, но корусантскими делами занимается он.

— Ты думаешь, Фесты — выдуманная фамилия?

— В этом я вообще на сто процентов уверен. Мы точно имеем дело с прекрасными мастерами фабрикации поддельных документов. А лучше всего документы подделывает само государство. Если они участвовали в следствии в Центаксе или Корусанте, Лаго узнает все детали.

— Но Вайоли убил Кровавый Мол. Что если…

— Хватит. Дело Кровавого Мола не только твое, Оби-Ван.

Возмущение сдавило горло до невозможности дышать. Оби-Ван вообще не верил, что все это происходит наяву.

— Так ты серьезно собираешься привлечь федералов? Не спросив меня, не предупредив?.. — кажется, Оби-Ван говорил что-то не то — слишком рвано выдохнул Энакин, уронив голову. Слишком оскалился. Но молчать он не мог. — После всех наших разговоров?

— Дело Кровавого Мола не только твое, — процедил Энакин. — Оно еще и мое. И поэтому ты не единственный рыцарь в поле. Я тоже могу и буду защищать дело от чужих носов. И у меня есть для того достаточная власть и сила.

Оби-Ван замер. Хорошо бы сейчас у Асоки появилось нечто срочное, чтобы сообщить и разрезать ставший слишком густым воздух. Но Асока молчала. Энакин рассовывал свидетельские показания по папкам так, словно не ждал никакого ответа. Может, он и не ждал. Оби-Ван протянул руку, собираясь коснуться ладони Энакина, но у того снова зазвонил телефон.

— Алло. Что?! — заорал он в трубку. — Когда? Ты едешь туда? Могу я… Ладно. Давай, держи меня в курсе о каждом изменении.

Энакин отшвырнул телефон, сдавливая виски.

— Проклятье!

Он помотал головой, не желая мириться со свалившейся на него реальностью, но все-таки уперся кулаками в стол и поднял голову.

— Агнар Фест совершил самоубийство. Вернее, попытался.

* * *

Слова метались по голове и не складывались в предложения, так что Энакин попросту повторял сказанное Эйрин.

— Феста обнаружила Ханна. Он был в своем кабинете, без сознания и пульса. Ему повезло, что он лежал на животе — не захлебнулся рвотой, все вытекло на ковер. Ханна вызвала скорую, тогда Эйрин и заметила. Так что до больницы Фест едет с эскортом. Врачи говорят, что состояние крайне тяжелое, прогноза не дают. Сердце завели, поврежден ли мозг и внутренние органы, будет понятно уже в больнице. Рядом с Фестом обнаружили опустошенные палочки смерти, вскрытые пакетики со следами рилла, снотворное, стимуляторы… врачи сказали, что он вряд ли знал, что делал. Такая смесь наркотиков и медикаментов вызывает долгую и мучительную смерть, не «уснул и не проснулся».

Оби-Ван побледнел и осел в кресло.

— Эйрин оставила кого-то обыскать дом? — встрепенулась Асока. — Мол мог опять отдать приказ письмом.

— Разумеется. Она отправилась в больницу охранять Феста, ее напарник сейчас допрашивает Ханну и затем обыщет дом.

— Кровавый Мол не отдавал никаких приказов. — Оби-Ван провел языком по деснам и кашлянул. — Асока… мне нужна вода, — тихо и нежно попросил он. — Мол любит зрелищность, но его методы еще и эффективны. Самоубийство Сантьяго — вот режиссура Мола: быстро, эффективно, перед зрителями. Спасибо, Шпилька. — Оби-Ван благодарно опустил ресницы, принимая стакан. — Мол любит чужую боль, когда может напитаться ею, но бессмысленных шагов не совершает. А Агнар? Если бы не помощница, он бы умер в темноте и одиночестве. Не со знаком на лице, а в луже собственных помоев. Вся боль осталась бы с ним. Ни зрителей. Ни послания. Смысл в этом только один и только для Агнара — наказать себя. О… врачи ошибаются. Агнар знал, что принять. Он хотел мучений.

Костяшкам было больно, стол начинал скрипеть. От слов Оби-Вана во рту стало гадко, и Энакин попросил бы достать текилу, отложенную по приличиям до завершения дела. Останавливало только отсутствие обоих Камино.

— Значит, наш главный свидетель пока недоступен. Что мы можем сделать еще? — Словами Энакин пытался упорядочить и мысли. Списки дел, дальнейших шагов — они должны прогнать чувство, будто все обращается песком и утекает сквозь пальцы. — Машина Вайоли чиста, Коди уже выехал на помощь Рексу, минут через двадцать они будут у автомата в Таскен Гарденс, с которого поступил звонок. Асока, узнай часы работы Плом-блума, отправим завтра Коди туда, поищем Тиане, вдруг сможем все-таки выйти на Вурста. Оби-Ван, твои пожелания? Можем поехать в дом Феста.

— Бессмысленно. Мне нужен лишь сам Агнар. Энакин, я прошу отпустить меня.

Энакин моргнул. Затем поднял сжатый кулак вверх и раскрыл его, дуя на ладонь.

— Свободен ты отныне! — Энакин встряхнул рукой. — Или мне надо подарить тебе носок? Как это работает? Поясни, как именно я тебя удерживаю, а то я не в курсе.

— Я хотел бы отправиться домой. Вряд ли до вечера, а то и утра, нас ждут новости из больницы или от мистера Лаго. Я бесполезен здесь. Кровавый Мол бросает нам новые вызовы, а я отвык от столкновений с ним, вытеснил многое на край сознания. Мне нужно восстановить и укрепить медитациями связь с Силой. И потому прошу, — Оби-Ван хлебнул воздуха и произнес тише: — отпустить, как подчиненный просит своего начальника.

Оби-Ван смотрел в пол. Не поднял он головы и пока Энакин подходил к нему, хотя не слышать шагов не мог. Энакин положил руку на обманчиво расслабленное плечо. Залегшие под глазами Оби-Вана тени были приметны еще утром — последнюю ночь Оби-Ван потратил на раздумья, не на сон. Сейчас они очертились явственней.

— Иди, конечно. Тебе нужен отдых. Я позвоню, когда появятся новости.

* * *

В голове болталась пустота. Не очищенный медитацией покой, позволяющий прояснить сознание, а неприятная пустота, полная обрывков и острых осколков. Кровавый Мол неуловим, но Оби-Ван считал, что понял его. Глупец. Первый раз с небес на землю вернуло откровение Хатта о другой стороне жизни Мола, и с каждым новым шагом по этой тропе все запутывалось сильнее. Оби-Ван смотрел на дело Вайоли и видел не привычную пару из жертвы ритуала и неуловимого маньяка, а тугой клубок, в котором нитки перевились с колючей проволокой — распутываешь и себе же пальцы режешь.

Оби-Ван бросил пакет с ароматными яблоками на заднее сиденье. Он любил зимние явинские за запах — в машине еще долго ощущалась их сладкая свежесть. Но сегодня Оби-Ван думал и о практичности. Их сладость не дразнила аппетит, а наоборот — быстро насыщала. Сойдет за легкий обед перед серьезной медитацией. Да и запах помогал. Погрузиться в Силу в аромате заточенного в бледно-желтые шары солнца намного проще, чем в сухом привкусе пыли, отчаянно властвующем в доме.

Первый удар обрушился на спину между лопаток, и Оби-Вана распластало по машине. Дверь под его весом захлопнулась, закусив полу пиджака и кожу с пальца. Второй пришелся на затылок. Третий под ребра. Треснула ткань. Загудело колоколом тело. Снова затылок.

Оби-Ван увидел собственную кровь на голубой крыше ситроена. Пятна поплыли, они качались перед глазами и росли, пока не застили алым все вокруг, гася свет.

* * *

Оби-Ван не чувствовал тела — не хотел чувствовать, как стреляет в занемевших ногах и как ноют выкрученные локти, но Сила выталкивала из обморока, гремя в мозгу корабельным колоколом об опасности.

Пол холодил щеку. Бетон. Влажный. Оби-Ван, не открывая глаз, провел языком по зубам. Все на месте, только губа разбита, из десны прилично накровило. Хотелось сглотнуть, а лучше выплюнуть, но Оби-Ван не хотел себя выдать. Так что губ не сомкнул, позволяя кровавой слюне и дальше подтекать по подбородку на пол. Сквозь ресницы Оби-Ван разглядел ржавые железные ворота с огромной задвижкой. Пахло резиной и бензином. Не похоже, чтобы в гараже были окна — свет слабый и ярко-желтый, из другого угла. В том же углу слышалось шевеление.

Сила молчала. Нет, она билась внутри, кричала, пытаясь поднять Оби-Вана и заставить унести отсюда ноги, но слепок места ни о чем не рассказал. Он походил на невнятное бормотание в толпе — гаражом пользовались часто, здесь постоянно ходили люди, оставляя за собой обрывки разных мыслей и чувств, но никаких особенно ярких эмоций, позволяющих прочесть их. Единственное, что Оби-Ван чувствовал очень хорошо, — пульсирующий в такт сердцу собственный страх.

Лоб с затылком стянуло обручем. Мозгу не нравилось работать, его привели в сознание слишком рано и резко, но Сила не давала провалиться назад.

Оби-Ван приподнял тяжелые, сопротивляющиеся веки еще на немного. Не просто гараж — дешевая автомастерская. Подвесы, подъемники. Стеллажи инструментов. Банки в потеках. Канистры. Ящики.

Источником света и правда служила электрическая лампочка в углу. Под ней стоял деревянный ящик, поставленный на бок на манер стеллажа. Что внутри, Оби-Ван не видел — все загораживала фигура. Перед ящиком стоял на коленях, молитвенно сложив руки, человек.

Оби-Ван зажмурился и снова посмотрел в угол, но по-прежнему увидел не покусившихся на его винтажный автомобиль бандитов и не подручного Кровавого Мола, а склонившуюся и рьяно молящуюся женщину. Оби-Ван уже встречался с ней, но попытка вспомнить — напряжение — новый удар изнутри черепа. Только свободно текущие мысли не приносили боли.

Они с женщиной были здесь одни. Ни Сила, ни слух не улавливали ничего, кроме быстрого шепота, разбегающегося по гаражу. Она молилась с полной самоотдачей, и Оби-Ван рискнул пошевелить руками. Ханна Лимс — Оби-Ван вспомнил, где видел эти георгины на головном платке — не услышала его, но что толку? Руки были стянуты за спиной очень туго.

На глаза навернулись слезы — правое плечо устало молить о пощаде, и Оби-Ван все же перевернулся на спину. Узел на запястьях вжался в поясницу — веревка, и весьма толстая.

Ханна смолкла, перекрестилась и медленно встала. Оби-Ван поджал едва слушающиеся ноги и толкнулся ими. Он нашел опору в металлическом столбе, привалившись к нему левым боком.

— Вы весьма ловки, Кеноби.

Он все-таки сплюнул и вытер рот о плечо. Говорить он старался тихо и очень спокойно.

— Я иногда тренируюсь, мисс Лимс.

Ханна плотно сжала губы. Оби-Ван не понимал, что она здесь делает. Он не был идиотом, и то, что она не спешила его освобождать, кое о чем говорило, но он не чувствовал в ней ярости или присущей маньяку жажды чужой боли. Она не наслаждалась его страданиями, она не сочувствовала им. Она не замечала их. Все, что Ханна чувствовала, — уверенность и решимость.

Оби-Ван сглотнул, не давая голосу задрожать.

— Простите, мисс Лимс, но я в смятении.

— Вы хотите знать, почему вы здесь?

— Да.

Ханна вложила одну ладонь в другую и посмотрела на ворота, словно видела сквозь них.

— Вот уже много лет Кровавый Мол отнимает жизни у невинных людей. Каждое его убийство — кровавая дань Дьяволу. Он должен быть остановлен.

— Без всякого сомнения, — Оби-Ван с осторожным напором поддержал Ханну и нашел более удобное положение для рук.

— И я верю, что полиция Татуина сможет справиться с этим злом. Неоднократно я убеждалась в том, что она стоит на страже добродетельных горожан.

— Приятно слышать, что в наше время кто-то еще верит в полицию.

Легкая грусть коснулась лица Ханны.

— Так было до некоторого времени. Татуин болен, и если Кровавый Мол — раковая опухоль, то прочие наши беды — метастазы. Вместо того, чтобы сплотиться против угрозы, изгнать демона из города, люди потянулись к экстрасенсам, — ее губы искривились, — менталистам, медиумам! Даже полиция пала жертвой притягательности того, что вы зовете «Силой». — Ханна перекрестилась.

Оби-Ван очень медленно выдохнул. В животе все сжалось до тугого комка.

— Татуин всегда благоволил колдовству, — продолжала Ханна морщась. — Я потому и собрала общину, надеялась, что нам удастся это исправить, и многих мы вернули к пути истинному. Помогли выгнать «прорицателей» из домов, заменив их святыми распятиями. Но, когда я узнала о вас, я долго не могла прийти в себя. В какое же отчаяние вверг Кровавый Мол полицию, что они пустили к себе его же отродье?

— Вы не понимаете! — Оби-Ван захлопал глазами, стараясь набрать побольше воздуха, чтобы высказать все забурлившее внутри. — У нас с Молом нет ничего общего. Его Сила темна. Вы можете считать ее дьявольской и будете правы, но я борюсь против него. Я помогаю людям. Всегда старался помогать.

Раздался телефонный звонок — это был телефон Оби-Вана, рабочий рингтон. Звонил он из кармана платья Ханны.

— Это может быть важно! Я должен ответить.

— Вы держите меня за дуру? — Ханна вытащила телефон и посмотрела на экран. — Энакин Скайуокер. Приятный молодой человек. Долг зовет меня освободить его от вашего влияния в первую очередь. — Ханна дождалась, когда телефон закончит звонить, и отключила его. — Я ведь даже усомнилась в своей миссии. Ваши слова про помощь… Искуситель всегда умен, а ложь всегда красива. Я поверила, что вы не проходимец и не пособник Дьявола, что вы хотите помочь. И что, быть может, ваша сила — дар. Я наблюдала за вами. Ждала, когда вы одолеете Кровавого Мола. Но, когда вы довели бедного Агнара до самоубийства, — Ханна сжала кулаки, — глаза мои открылись! Не просто отнять жизнь, а подтолкнуть к несмываемому греху одним лишь разговором. Вот ваша истинная суть! Не милосердие! Не помощь другим!

— Я не… — Оби-Ван запнулся. — Не хотел, чтобы Агнар так поступал, я не внушал ему этого.

Ханна замахала руками:

— Не рассказывайте мне, как вы работаете. Мне это известно. Выбор должен сделать сам человек, чтобы душа осквернилась грехом. Чтобы убийцей были не вы, а он сам. Ваше дело — подвести его к такому решению.

— Господи, нет!

Хлесткий удар заставил губы закровить снова.

— Не смейте!

— Простите, — Оби-Ван сжался, не глядя на занесенную для нового удара руку, пытаясь укрыться от нее вздернутым плечом. — Простите! Прошу вас, умоляю, выслушайте меня. Никогда никому я не желал смерти кроме Кровавого Мола. Он не человек. Он должен быть уничтожен, и мне жаль любого, чью жизнь сгубили его поступки. Я хочу помочь этим людям, хочу, чтобы больше не было жертв.

— Да. Знаю. Вы думаете именно так. Вы считаете себя добрым и благонамеренным. Но это ложь. Кровавый Мол — посланник Дьявола. Вы же — слепая марионетка. Вы пользуетесь его силой и, обуянный гордыней, идете по головам других людей. Вашими устами говорит Искуситель. Вы якобы расследуете дела, а люди умирают сами. Вы не заботитесь ни о ком. Ваша цель — Кровавый Мол. И в этой погоне сгинут очень многие души. Вот цель Дьявола. Я собираюсь остановить это.

Она встала и, не вымолвив больше ни слова, не оборачиваясь на призывы Оби-Вана, ушла в боковую дверь. Несколько раз провернулся в замке ключ.

Сила успокоилась. Она предупредила об опасности, теперь Оби-Ван обо всем знал, и больше от нее ничего не требовалось. Как же фанатичная Ханна ошибалась — годы тренировок позволяют приспособить Силу, расположить к себе, но не так уж ей важно, что случится потом. Не Дьявол и не Бог — лишь бесчувственное поле.

Оби-Ван поджал колени еще ближе, вытирая о подранные штаны пот со лба. Оби-Ван дрожал.

* * *

Энакин вернулся в почти пустой кабинет от шефа и устало облокотился на компьютер Асоки. Этого она тоже не любила, но он был бережен. Та смерила его строгим взглядом.

— Я умею обращаться с техникой. Есть новости от Рекса и Коди?

— Ты единственный, кого эрочка не бил током. Пока. Смотри, не исчерпай кредит доверия. Да, парни звонили. Сняли болото отпечатков с трубки. Еще продавец из обувного был вчера рано утром на работе и видел звонившего мужчину, я тебе на почту его показания скинула. Приехал звонивший на машине без номеров. Машину я поищу, конечно, но… — Асока скептически поджала губы. — А по самому звонившему вообще голяк. Средний рост, толстовка с капюшоном. Теперь парни разыскивают камеры: подходящего ракурса с дорожной камеры нет, разумеется… черт, но, может, найдем у магазинов или частных домовладельцев.

— Остынь. Не надо ждать прорыва, главное, что мы все же движемся. Это лучше, чем ничего. Поговорил с Эйрин. Фест стабилен. Мозг в целости, но много внутренних повреждений. Пока кома и плазмаферез, но жить будет. Эйрин возвращается в управление.

— Оби-Вану звонил?

— Да, хотел сказать про Феста и результаты вскрытия — я оказался прав насчет токсина, но он не взял трубку. Медитирует?

— Угу.

— А что это вообще такое… эти его медитации? Как в йоге? Это когда он сидит на диване в одной позе полчаса?

— Он мало распространяется о взаимодействии с Силой. Но когда он отключается от реальности, закрыв глаза в странной позе, варианта два: он в легкой медитации и размышляет или просто делает вид, потому что не хочет с тобой разговаривать.

Энакин рассмеялся, похлопав «эрочку» по боку.

— А бывают медитации глубже?

— Да. Но я никогда не видела их. Он только рассказывал. Говорил, что для этого ему нужно быть у себя дома или в природном месте концентрации Силы. Я думаю… — Асока сделала большие глаза, — может, ему голым надо медитировать, поэтому он на работе так не делает.

Энакин прыснул.

— Я спрошу. Давай за работу. Ищи машину, а я сведу наконец в одну базу предметы, на которых теоретически можно найти отпечатки или ДНК Мола.

Энакин расположился за компьютером, положив телефон на видное место, чтобы не пропустить звонок от Оби-Вана.

* * *

Становилось холоднее. Оби-Ван скрестил ноги перед собой и свел лопатки, шевеля руками и потирая пальцы друг о друга. Желудок урчал от голода, а значит дело было не только в застоявшейся крови. В гараже холодало от подступающей ночи. Время текло медленно и рывками — иногда Оби-Вану удавалось провалиться в забытье, хотя отдыха краткий сон не приносил. Оби-Ван потерял счет времени. Тело все сильнее сковывала неизвестность.

В гараже пару раз появлялись какие-то люди: они забирали и приносили назад ящики с инструментами, ворочали баки. Оби-Ван кричал на них, но они были глухи — словно его здесь не существовало. Возможно, они действительно были глухими — окрики не заставляли их даже вздрогнуть. Так не бывает, если слышишь.

Ханна боялась посылать к нему тех, с кем он смог бы заговорить?

А ведь он рассчитывал на это. Ханна понимала, с кем имеет дело, лучше, чем хотелось бы. Опаснее безумия только безумие умного человека. Оби-Ван стиснул зубы. Он закрыл глаза и попытался прогнать по телу волну Силы. Не прощупывать больше окружающих, а только себя. Не выпускать Силу наружу, а найти в ней немного покоя. Унять дрожь в ногах. Оби-Ван вытолкнул на выдохе из легких влажную бетонную пыль и маслянистую гаражную вонь, пытаясь вдохнуть лишь прохладный воздух. Прогнать привкус крови не удавалось — ни с третьим выдохом, ни с десятым. Перевозбужденное восприятие почуяло Ханну еще до того, как она вошла внутрь.

— Не пытайся колдовать, — морщины на ее лице стали глубже: в них забилась пыль. Она много работала на воздухе сегодня. От нее пахло потом и опилками.

— Я не колдун, — Оби-Ван старался не двигаться, словно говорил с вооруженным человеком. — Фармацевты не алхимики, а я не колдун. Как мне доказать, что я не поклоняюсь Дьяволу? Мне прочесть молитву? Испить святой воды?

Ханна презрительно фыркнула.

— Молитвы — лишь слова. Сила в них есть, когда ее вкладывает туда просящий. Даже Дьявол может произносить слова из Писания, потому что это лишь буквы.

— Я никогда не слышал прежде такой трактовки, но она потрясающе точна. — Оби-Ван неловко перевалился на колени, вставая на них и устремляя взгляд к Ханне. — Ханна, мы можем помочь друг другу. Если выступим против Мола единым фронтом.

— Не заговаривайте мне зубы.

— И в мыслях не было. Вы различите свет от тьмы, а мой дар поможет совладать со злом. Нас с вами слушают люди. За вами идут, вы ведь не рядовой член общины Священного очага — вы ее организовали, возглавили. Дали стольким людям тепло, — горло скребло от жажды, но Оби-Ван не сдавался, не переходя на шепот, стараясь изо всех сил придать голосу мягкость. — Тепло. Оно нужно всем нам. Я устал идти этой дорогой один, стал оступаться, вы правы. Мне нужна помощь. Протяните мне руку помощи. Вашу теплую руку помощи. Вы слышите мой голос? Теплый. Как ваша рука.

Ханна подошла ближе, пристально смотря Оби-Вану в глаза. Он не мог прочитать ее лица — оно застыло той же маской, с какой она приветствовала его утром.

— Вы сделали шаг навстречу мне. Стало теплее. Моей душе. И вам. Тепло между нами, оно ждет вас. Голос. Остался только мой голос и ваша рука. Протяните ее.

Пощечина выбила из Оби-Вана дух и опрокинула навзничь. Взвыло подвернутое запястье.

— Я прекрасно вижу вашу лживую натуру. — Ханна стояла над силившимся перевернуться Оби-Ваном, изо всех сил сжимая тяжелый крест на груди. — О, если бы кто другой мог видеть так же ясно, какой монстр скрывается за нежностью ваших глаз. Вам не удастся затуманить разум истинно верующего человека.

Боль и жажда ослабили тело, мешали сконцентрироваться, и Оби-Ван не мог прикоснуться к нависшей над ним женщине, но при первой встрече она показалась ему очень податливой к воздействию Силы. И сейчас он старался, старался, готовый выложиться, как запретил себе выкладываться, но разбился волной о бездушную скалу. Он стекал всем собой на пол вслед за телом и не мог возразить уже ничего, провожая взглядом Ханну, вцепившуюся в крест, как вцепляется утопающий в спасательный круг.

* * *

Оби-Ван проснулся от скрипа и грохота: вчерашние глухие рабочие открывали ворота. За ними не было города — только поле, над которым вставало солнце. В глазах плыло, и Оби-Вану казалось, будто сегодня Татуин исторг из-за горизонта два бесчувственных розовых шара.

Значит, Оби-Ван все же умудрился уснуть, и замершее тело грелось уже не дрожью, а почти судорогами — так крупно тряслись его ноги. Он справился с дрожью, размяв их, и, когда рабочие подошли к нему, уже вновь сидел, привалившись к стене.

Его поставили на ноги, и гараж качнулся, собираясь перевернуться. Упасть не дали, удержали под локти, выравнивая и придерживая, пока перед глазами не перестало плясать. Ноги слушались лучше головы — похожие на деревянные ходули, они все же делали шаги, когда Оби-Вана стали подталкивать к выходу.

Оставался буквально один шаг до пронизывающего холодом, но свежего воздуха, когда на Оби-Вана накинули платок подобно лошадиной узде. Он замычал, но двое рослых ребят с легкостью замотали ему рот.

Ханна ждала их, и она была не одна. За ее спиной вдоль стены гаража выстроилась дюжина человек. А перед ней — там, где должно было начинаться поле, на старательно выкошенном пятачке, — был сложен огромный, напоминающий о визите в Шили на праздник урожая, костер.

Только вместо ставших ненужными по окончании осени пугал посредине конуса из дров и веток возвышался столб.

Оби-Ван зажмурился и замычал — он пытался крикнуть, но забившая рот ткань забрала все звуки себе.

Ханна говорила молитвенным речитативом, Оби-Ван не слышал слов сквозь стучащую в ушах кровь. Он дернулся, выигрывая секунду, заставляя свою охрану встать иначе, и вцепился в запястье мужику, держащему его справа. Оби-Ван выплеснул все, что в нем было, подавляя чужую волю полностью. Мужчина замер, развернулся, отталкивая своего напарника и прикрывая Оби-Вана.

— Околдован! Скорее! Вы видели черную магию!

Может, разумнее было сначала заставить развязать себя, но оскаленные лица стояли всего в нескольких метрах, и Оби-Ван предпочел фору. И все равно дальше края гаража ему сбежать не удалось. Нос взрыл землю, а ребра норовили треснуть под навалившимся на него весом — пятеро? шестеро?

Его заволокли на костер.

Бензин выплескивался из канистр, разъедая нос и глаза густым химическим запахом. Оби-Ван выл, ища малейший отклик в Силе. Она была здесь, совсем рядом. А он мог бы. Их меньше, чем два десятка. Это не сотня. Пусть Ханна не поддастся, но она не справится со своими. Фанатиками становятся только те, кто легко внушаем. Нужно лишь сконцентрироваться.

Ботинки плавились. Штаны лизнул огонь. Гарь. Дым. Копоть.

— Я никогда больше не применю Силу!

— Поспешные решения принимаешь, Оби-Ван. Повторим заново урок наш. Вернется к тебе былое.


Ткань трещала, горела кожа. Сила была рядом, но она была не с ним. Как вода в аквариуме — близко, хоть носом вжимайся, но за стеклом. Толстым, сколько кулаками не молоти. Если бы не мокрое тряпье во рту, Оби-Вана вырвало бы от страха. Он задыхался им быстрее, чем дымом. Огонь. Везде огонь, за которым не различить уже ни Ханну, ни ее людей. Ни мира, ни Силу. Страх, не только клокочущий животным инстинктом страх за свою жизнь сейчас, а старый, забытый. Оби-Ван умирал, но не мог дотянуться до Силы. Слаб. Слишком слаб. Он знал, что это случится.

— Я не способен, я больше не смогу.

— Либо ты слишком строг к себе, Оби, либо наоборот не дожимаешь. Йода поможет.

— Он не был там! И не он у моей кровати сидел после! И… — слезы. Бессилие. — Ради чего?

— Потому что тебе это нужно.

— Я останусь без способностей! И кому я буду нужен?

— Мне. Я приму тебя любым. Йоде. Он будет рад просто пообщаться с тобой, а не проводить уроки, выжимающие его больше, чем тебя. Я приму тебя, Оби. Приму. Приму…


Оби-Вана выбило из костра мощным ударом. Он думал, что сначала придет нестерпимая боль, а затем уже облегчение смерти, но боль никуда не уходила — ему пересчитывали все кости, валяя по земле. Лицо стиралось о жесткие сухие стебли. Замерло. Удары по ногам.

— Давай же… Сука, убью всех нахер… — ругань прямо в ухо. Руки, уже ставшие одним безвольным куском плоти, вдруг разъединились и сами сомкнулись на чужом теле — пальцы крючками схватились за одежду, не зная, сопротивляться или искать спасения.

Оби-Ван лежал на боку, вновь прижатый к земле. Он замычал, давая понять, что все еще жив и в сознании, но, кажется, это и так знали. Содрали кляп.

— Вот. Пей. — Оби-Ван разглядел ладонь с водой перед собой и прильнул к ней губами.

Осушив ладонь, он запрокинул голову и вместо неба увидел лицо Энакина. Злое. Решительное. Оби-Ван испугался бы, если бы мог чувствовать хоть что-то кроме жажды и лихорадки. Все его существо пыталось удержать норовящее выпрыгнуть прямо из горла сердце.

Ощущения возвращались кусками. Пекло кожу ниже колен, болело все, на язык налипла жухлая трава. Где-то очень далеко раздавались крики и выстрелы.

— Слышишь меня?

— Д… — выдавил Оби-Ван.

Глаза Энакина исчезли, и по телу Оби-Вана прошлись сильные ладони. Глаза снова замаячили над головой. Посветлее, чем в прошлый раз.

— Ты целее, чем кажешься. Сейчас посажу.

Сев, Оби-Ван увидел Асоку, прижимающую к груди, упрятанной в бронежилет, ведро. Он не думал, что ее глаза могут занять все лицо, но оказывается — могут. Поймав его взгляд, Асока покачала головой и унеслась прочь, бросив пустое ведро на землю. Оби-Ван, как и Энакин, были мокрые местами, особенно в ногах. Полила она их щедро. А они изрядно укатали траву. Намятые бока ныли, а холодная ткань липла к коже, но Оби-Ван и правда пострадал намного меньше, чем ему казалось.

Энакин не убирал руки со спины Оби-Вана, оборачиваясь к гаражу. Там вооруженный до зубов отряд заканчивал вязать последних сектантов. Без потерь. Стреляли, значит, в воздух. Ханна далась последней. В возрастном теле открылось столько силы, что впору к экзорцисту вести. Уже повиснув на руках офицеров, она кричала в сторону Энакина:

— Вы пожалеете! Помяните мое слово, вы пожалеете! Его Сила принесет вам только боль и несчастия!

Она булькнула последний раз, и ее затолкали в машину.

Энакин все еще сидел рядом. Оби-Ван наконец заставил пальцы разогнуться и отпустить его воротник. Это было кстати — Асока вернулась с бутылкой воды.

— Спсб. — Оби-Ван дрожащими руками поднес бутылку ко рту, и на второй раз у него уже вышло полноценное: — Спасибо.

Смыть этой водой весь дым, пропитавший пересохшую глотку, нос, волосы, одежду — всего насквозь — не получалось. Оби-Ван пил маленькими глотками, каждым остервенело полоща рот.

Энакин выдохнул столько воздуха, что казалось он весь из него состоял. Кивнул Асоке, чтобы та набрала еще ведро воды.

— Ты как? Дождешься скорой? Я могу тебя отвезти, так будет быстрее, но до машины разве что на руках… хотя, может, найдем, из чего носилки соорудить.

— Не надо. Я не хочу в больницу.

— Я вытащил тебя из костра. Давай без глупостей.

Оби-Ван не без труда разогнул локоть, но показал на ноги.

— Не выше второй степени. Ты очень вовремя. Я справлюсь. — Предательский кашель некстати прервал Оби-Вана, и тот перестал болтать лишнее: — Энакин, пожалуйста. Не в больницу, домой.

— У меня дома даже ничего от ожогов нет.

Оби-Ван опустил руки на колени и уткнулся лбом в шею Энакина. Влажный лоб заскользил по такой же покрытой потом и гарью коже, но Оби-Ван вжался сильнее, замирая. Стиснутые зубы и чужой пульс не давали дрожи снова овладеть телом. Ладонь Энакина медленными кругами скользила по спине.

Оби-Ван прошептал:

— Ко мне домой. Отвези меня домой. Пожалуйста.

Асока принесла воду и чистую тряпку, которой удалось стереть хоть часть копоти с их лиц и рук. От найденного в гараже пледа Оби-Ван отказался. Его тошнило даже от мысли использовать что-то принадлежавшее Ханне, а эту клетчатую шерсть он помнил в ее углу. Подкладывала под колени, когда молилась.

— Давай-ка попробуем встать.

От шагов кожа натягивалась и разгоралась вновь, Оби-Ван морщился, но все-таки шел. Остатки ботинок Энакин уже сковырял, а ступни под ними оказались огнем нетронуты. Лишь покраснели слегка.

— Решили не дожидаться скорой? — Асока страховала слева. Энакин коротко хохотнул, почти страдальчески закинув при этом голову.

— Решили вообще без скорой, — хмуро констатировала понявшая все Асока.

— Если ему станет хуже, мигом окажется в больнице, я прослежу. Поезжай в управление, доложи Винду обо всем. Подготовь все для Лаго, он прилетит завтра во второй половине дня. А отморозками пусть ребята займутся. Нужно эту гниль из всех щелей вычистить.

Асока кивнула, сужая глаза и впиваясь голубыми ногтями в ладошки.

Оби-Ван думал, что стоит ему попасть в удобное кресло — а он разложил автомобильное сиденье сразу же — он уснет. Но, вопреки ожиданиям, сна не было ни в одном глазу. Он просто лежал, склонив голову к плечу и разглядывая взлохмаченный затылок Энакина. Его бронежилет лежал в багажнике, и теперь Оби-Ван видел черные прорехи на рубашке, в которые проглядывала покрасневшая кожа. Пламя режет ткань порою лучше ножа.

Ехали они из южного пригорода — Оби-Вана уволокли почти до границы с дюнным морем — не меньше часа, и Энакин включил пошуметь радио. Кантри-музыка не веселила, но скрашивала пустынную ухабистую дорогу.

Оби-Ван лежал и не заметил, как за окнами замелькали дома и городские фонари, так что даже удивился, когда Энакин вдруг повернул голову и бросил: «Приехали».

Оби-Ван медленно сел и посмотрел на громаду своего дома. Ему хотелось побыстрее очутиться внутри. Солнце уже выкатилось из-за горизонта и подкрашивало белые стены желтым, но тепла в этих мазках уходящей осени не было.

Энакин ничего не говорил, покусывая губы и разглядывая дорогу перед собой. Оби-Ван тихо окликнул его:

— Энакин…

— М?

— Зайдешь?

* * *

Изнутри дом выглядел так, как и должен был. Входя в него, Энакин ждал простора и света — здесь их было в избытке. За коридором, окна которого были украшены цветной росписью, их ждала круговая гостиная: белые стены, стекла округлыми арками за легкими занавесями и деревянная лестница, уходящая наверх полукругом. Окна на лестнице тоже покрывала витражная роспись, и сейчас цветные отсветы ложились на противоположную стену. Но как и двор с давно некошеным газоном, дом казался пустоватым. Лишняя мебель — нет, она прекрасно вписывалась в интерьер, но ей вот уже не один месяц никто не пользовался, пыль лежала не только в углах.

— Располагайся. — Оби-Ван неловко обвел комнату рукой и исчез в квадратном проеме без дверей. Там проглядывала кухня.

Энакин стянул обувь на входе и прошелся по гостинной. Его внимание привлекло пианино. Прекрасное пианино! Древесина криина — ее рисунок ни с чем не спутаешь, крупные педали — натоптаны, ими пользовались часто, но они сохранили удобную для ноги форму. Энакин никогда не думал, что Оби-Ван играет. Это вполне вязалось с его аристократическим лоском, но в то же время особого интереса к музыке Энакин за ним не замечал.

Странное место для пианино, лучше бы его расположили в центре комнаты или ближе к выходу на веранду. Энакин поднял крышку и провел рукой по клавишам — здесь не было пыли, только приглушенный блеск молочных клавиш и благородные полосы черных. Энакин взял несколько нот — и понял, что был неправ. Место было выбрано как нельзя лучше. Видимо, комната обманывала и не была круглой на самом деле. Звук растекался по ней равномерно. Энакин начал наигрывать первое, что пришло в голову — старинную французскую колыбельную.

Энакин еле успел отдернуть пальцы, когда крышка с грохотом обрушилась на клавиатуру.

Оби-Ван смотрел на Энакина с таким же недоумением, как и Энакин на него. Словно не он только что это сделал. Сжимал и разжимал пальцы, теребя ими сползшие слишком низко из-за прорех на рукавах манжеты.

— Я… прости. Не хотел напугать. Просто, это пианино…

— Не твое, я понял. — Энакин поднял руки вверх, отступая в центр комнаты.

— Прости, но он всегда играл, только он, и… — Оби-Ван втянул носом воздух и отвернулся.

— Я все понял.

— Энакин… — Оби-Ван подошел и, стиснув локоть Энакина, потеряно уставился в пол. — Я не слишком гостеприимен.

— Ты сегодня и не должен. Давай ты отдохнешь, а я сделаю тебе чай и возьму лекарства. Где они?

— Там же. — Оби-Ван махнул в сторону кухни. — Шкаф в углу, светло-коричневый, на верхней полке.

— Хорошо. Где мне тебя искать?

Оби-Ван показал на одну из дверей и, еще раз сжав локоть Энакина, поковылял туда.

Энакин проводил его настороженным взглядом до двери, пока тот не схватился за косяк, и направился в кухню. Он быстро управился с чаем и, водрузив чашку на крышку пластикового контейнера, положил туда же пару яблок из найденных в машине Оби-Вана. Донеся все это до указанной двери и открыв ее, Энакин сильно удивился.

Потому что ждал его Оби-Ван не в спальне. За дверью оказалась ванная комната. Куча одежды — того, что от нее осталось — валялась на полу, зеркала запотели, а Оби-Ван сидел в ванне.

— Ты уверен, что тебе стоит?.. — Энакин ошарашенно посмотрел на воду, от которой шел пар и которая текла прямо по обожженным ногам.

— На мне быстро заживет. Неважно. Мне нужна вода.

Простая ведь фраза «мне нужна вода», обычно означает, что человек испытывает жажду. Но сейчас Оби-Ван говорил о другом, и Энакин, не до конца понимая, что за этим стоит, кивнул. Оби-Ван протянул руку к бьющей из крана струе, и в последний миг та подалась навстречу, касаясь пальцев раньше, чем было положено по законам физики.

Энакин поставил медицинскую коробку на стиральную машину, пристроил чашку с чаем на углу ванны, на котором уместился бы и целый поднос, и наклонился к одежде Оби-Вана. Спасать там, в общем, кроме белья, было нечего. Возможно, с жилета гарь еще отстирается, но пиджак с рубашкой и штаны отправились в мусорный мешок. Свою рубашку Энакин отправил туда же, надеясь, что Оби-Ван подыщет ей замену. Все прочее Энакин сунул в стиральную машину.

Оби-Ван по-прежнему молча трогал воду, разглядывая кафель перед собой.

— Если хочешь, чтобы меньше пахло дымом, нужно вымыть голову.

— Да. Да, ты прав. — Оби-Ван переключил на душ и направил его себе на волосы, но даже не закрыл глаз и рта, давая воде течь по ресницам и раскрытым губам. Вода с него текла грязно-розовая.

Энакин чувствовал себя весьма по-идиотски, стоя голышом посреди чужой ванной и не понимая, что происходит. Он так не умел. Ему нужно было действовать. Он сел на край ванны, перекидывая ноги внутрь. Отнял у Оби-Вана душ и тронул костяшкой согнутого пальца его подбородок.

— Эй. Ты дома.

Оби-Ван положил голову на бедро Энакина, потерся колючей щекой и замер. Повинуясь интуиции, Энакин поливал его волосы и спину, разделяя пряди пальцами и стирая хотя бы рукой липкий пот с лопаток. Энакин видел, как витые жгуты мышц медленно расслаблялись, и слышал, как слишком длинное контролируемое дыхание становилось привычней, естественней. Энакин мягко давил на шейные позвонки, щедро поливая их горячей водой.

— Как ты меня нашел?

— Я звонил тебе после обеда, сказать, что врачи стабилизировали Феста. — Энакин поставил руку козырьком над глазами Оби-Вана, защищая их и поливая его волосы снова. Мокрые, в приглушенном свете они темнели, но не теряли рыжины. — Ты не ответил. Решил, что медитируешь, не стал беспокоить. — Оби-Ван обхватил лодыжку Энакина и медленно провел рукой вверх, вздыбливая влажные волоски и останавливая ладонь на колене. — Но вечером со мной связался Лаго, и я хотел, чтобы ты узнал, что он нарыл. Ты все не перезванивал, а мои звонки и вовсе перестали проходить. Дело было уже к полуночи, но… — Энакин задержал дыхание. Говорят в Корусанте ритм жизни бешеный, но кто бы там вот так подорвался, как здесь? Кровь от недавно пережитого кипела снова, хотя длинная дорога и вода ее успокоили. — Асока согласилась проверить дорожные камеры возле твоего дома. Так мы поняли, что до дома ты вообще не доехал. Всех на уши сразу подняли, ситроен твой у супермаркета мигом нашли. — Энакин передернул плечами, ему не хотелось вспоминать тот оглушающий момент, когда в его руках оказался вырванный из знакомого серо