Аниме и манга 3-15К;количество слов: 4065
автор: bangbangbaby

Письма и призраки

саммари: Пять лет спустя Леви работает в сиротском приюте, пьёт чай и видит призраков.
примечания: постканон
Сегодня — хороший день, решает Леви, осторожно спуская левую ногу с кровати. Нога онемела, словно бы затекла от долгого сна в неудобной позе, но по крайней мере не взрывается жгучей болью в связках, когда он на пробу переносит на неё вес. Сегодня — хороший день, повторяет он про себя и тянется к стоящей в изголовье кровати трости.

Он выходит на залитое апрельским солнцем крыльцо, крепко держась за перила, спускается с лестницы в несколько ступенек. Дерево под ногами скрипит, дышит сыростью весенних дождей. Ветер приносит с холмов запах цветущих яблонь.

Дети играют в «титаны против разведчиков», носятся друг за другом, размахивая руками, отбиваясь игрушечными мечами. Запятнали — съеден. Лица их искажаются, кривятся в отвратительных оскалах, звонкий хохот заглушают предсмертные крики. Леви смотрит на резвящуюся детвору и видит солдат, сгинувших в омерзительных пастях гигантов, видит тех, кого сам повёл на смерть, тех, кто погиб, не дождавшись свободы, видит Петру, Гюнтера, Оруо, Эрда, Майка. Ханджи. Эрвина.

Кто-то дёргает его за рукав, и Леви моргает.

— Леви, — зовёт пятилетняя Имир. Брови сдвинуты к переносице, нижняя губа мелко дрожит. — Мария опять отняла у меня громовое копьё.

Леви вздыхает. Не сдвигаясь с места, наблюдает за пробегающими мимо детьми, выжидает удобный момент — и за воротник выцепляет из толпы хулиганку.

— Мария, почему ты взяла у Имир громовое копьё?

Малышка фыркает, упрямо задирает подбородок.

— Потому что она жульничает! Вечно считает так, чтобы мне выпало быть титаном, а я не хочу быть титаном! Хочу быть разведчицей!

Леви разворачивается к Имир, вопросительно приподнимает брови.

— Да я не нарочно… — мямлит та, но тушуется под его взглядом, медленно краснеет.

— В следующий раз точно-точно будешь разведчицей, — обещает Леви, наклоняясь к Марие. — Верно? — Он дожидается кивка второй девочки. — Вот и хорошо. Отдай Имир копьё, пожалуйста.

Мария встречается с ним глазами.

— А ты расскажешь про стены? — хитро спрашивает она, по-прежнему пряча трофейное «оружие» за спиной.

Леви открывает рот, чтобы возразить — хватает же наглости торговаться! — но неожиданно оказывается в меньшинстве.

— Расскажи! Расскажи про стены! — подхватывает Имир, забыв про разногласия.

«Про стены» — это про жизнь до уничтожения титанов. Не то чтобы Леви сильно любит говорить об этом времени, но лучше они узнают историю от него, чем от периодически приезжающих с проверками йегеристов.

— Ладно. Завтра. — Не хочется портить день воспоминаниями о прошлом. — А теперь верни копьё.

Мария молча протягивает подруге громовое копьё — деревянную палку — и тут же уносится прочь. Имир быстро благодарит его и бросается за ней вдогонку.

Леви смотрит на неё и вспоминает другую Имир — девочку с веснушками, которую он почти не знал и не успел узнать.

Война окончена, напоминает он самому себе. У него больше нет солдатов — только эта малышня.

Дети, которых забрали из Подземного города. Дети, потерявшие семью под обломками стен. Дети, чьих отцов и матерей убили во время захвата власти йегеристами.

Постороннее присутствие он замечает сразу, кожей чувствует направленный в затылок взгляд. В субботу нет занятий, почти все работники и учителя разъехались на выходные — в приюте только он и Кая, но она не стала бы подкрадываться к нему вот так.

Чужак беззвучно подходит ближе, и Леви разворачивается, молниеносно выбрасывая руку. Кончик кинжала упирается точно в горло, и Леви приходит в голову, что он, пожалуй, переоценил себя, решив сегодня передвигаться на своих двоих. Присесть бы сейчас не помешало.

Всё-таки настигли призраки войны: говорили ему обратиться к доктору, пока не свихнулся окончательно, зря он никого не слушал. Пять лет кое-как протянул, а на шестой начал ловить галлюцинации. Вот дерьмо-то.

Леви вслепую нащупывает спинку плетеного кресла, неловко опускается в него и с чувством произносит:

— Пиздец.

Он совсем не изменился с их последней встречи. Волосы забраны в небрежный пучок, под глазами — глубокие тени.

— Если я зажмурюсь, ты никуда не денешься, да?

Галлюцинация чуть склоняет голову набок, растягивая губы в подобии ухмылки.

— Вы — само гостеприимство, капитан.


Умница Армин ищет союзников, договаривается, подключает прессу: националистические настроения на острове ещё сильны. Переговоры проходят тяжело, но одна из стран Средиземновосточного Альянса — собственно, единственная страна альянса, оставшаяся на карте, — кажется, готова подписать соглашение о ненападении. Зато торговля идёт бойко, несколько бывших марлийских колоний заинтересованы в поставках кристаллического газа. Райнер вернётся домой на время. Жан баллотируется в парламент.

— Вы общаетесь с кем-нибудь из наших?

Леви вздрагивает — письмо едва не выпадает из рук. Он и забыл, что Эрен пошёл за ним. Леви ничего не сказал, даже не отругал, когда мальчишка проигнорировал придверный коврик на входе. Хорошо, что дожди закончились ещё несколько дней назад.

— Да, — отвечает Леви, без слов понимая, кто такие «наши». — Со всеми, кто выжил.

Отчего-то эта мысль ошеломительна для него самого.

— Так что ты такое? Призрак? Галлюцинация? Плод моего больного сознания? — спрашивает Леви позже, когда молчание становится невыносимым.

Эрен поворачивается в его сторону. Послеполуденное солнце играет в тёмно-каштановых волосах, подсвечивает смуглую кожу. Вот он, прямо перед ним, в его кабинете, окружённый пляшущими в лучах света пылинками (проклятая пыль, Леви же только вчера подмёл полы) — невозможная, возмутительно мирная в своей иррациональности картина, словно ребёнок захотел подшутить, вклеив рисунок монстра в чёртову туристическую брошюру.

— Я — Эрен.

— Охуеть, никогда бы не догадался, — огрызается Леви, чувствуя, как под кожей закипает злость. — Почему я тебя вижу, Эрен?

Плечо мальчишки слегка дёргается, будто он хотел пошевелиться, но передумал.

— Прощальный подарок Имир.

С самого начала Леви принял решение делать вид, что в его жизни не происходит ничего из ряда вон выходящего, и изо всех сил старался этого решения придерживаться. Когда Эрен беззвучно проскальзывает вслед за ним в здание приюта, устраивается на подоконнике, болтая ногой в потёртом ботинке и уставившись в окно, кажется, начисто потеряв к нему интерес, Леви лишь поджимает губы и упорно игнорирует его присутствие, занимаясь рутинными делами, втайне надеясь переупрямить реальность и проигрывая ей. Снова.

— Кого ещё осчастливил своим появлением?

Эрен непонимающе смотрит на него. Леви закатывает глаза… глаз.

— Я что, один такой везунчик? Почему именно ко мне?

— А куда мне ещё идти? — произносит Эрен с таким видом, словно это самая очевидная вещь в мире.

Леви моргает.

— К своим друзьям?

— С ними я уже попрощался. Возвращаться после того, как простился навсегда, — дурной тон, вам не кажется, капитан? — Он вопросительно изгибает бровь, и жест этот выглядит почти... озорным.

— Эрен Йегер говорит о манерах, — хмыкает Леви. — Я точно поехал крышей.

Эрен усмехается уголком рта. Иллюзия нормальности рассыпается, слетает облупившейся краской, из-под которой выступают старые прогнившие доски. Скоро они провалятся под ногами, отправляя в затяжной полёт в пропасть.

Он так много хотел сказать этому паршивцу, но сейчас все слова потеряли смысл.

В годы его молодости на Парадизе не было железных дорог, и если честно, лошади нравились Леви куда больше. Медленно, тряско, неудобно, есть риск вылететь из седла кувырком, если конь угодит копытом в яму, — и всё же лишь сам всадник решает, куда и с какой скоростью ехать.

Иногда он чувствует себя пассажиром, который случайно сел не на тот поезд и теперь может лишь смотреть на проносящиеся мимо пейзажи. Будто в своей собственной жизни он — лишь сторонний наблюдатель. Будто это и вовсе не его жизнь. Бесконечной лентой тянутся друг за другом дни, яркие, шумные и однообразные, словно детская карусель на ярмарке в марлийском порту.

— Ты правда думал, что поступаешь правильно? — всё же задаёт он вопрос, который волнует его уже почти пять лет.

Эрен не отвечает.

Леви подходит к окну, смотрит на играющих во дворе детей. До ужина их в дом и палкой не загонишь, ведь снаружи тепло, пахнет свежей травой, и светит солнце, смотри, Леви, солнце ещё не село.

— Почти все они осиротели из-за тебя, Эрен.

— Ну. Зато теперь вам есть чем заняться на пенсии.

Сбитый с ног Эрен оказывается вполне материальным. Правой — искалеченной — рукой сильно бить не получается, так что Леви подключает левую, не обращая внимания на оседающие на рукавах алые брызги, раз за разом впечатывает кулак в красивое лицо, пока оно не перестаёт даже отдалённо напоминать человеческое. Когда волна ярости отступает, возвращая способность воспринимать окружающую реальность, Эрен неподвижно лежит под ним, раскинув руки, и смотрит на него пустыми глазами. Тихо выругавшись, Леви скатывается с него, прислоняется к стенке шкафа, судорожно хватает ртом воздух.

Эрен легко поднимается, невозмутимо протягивает ему руку. Леви отталкивает её, смотрит снизу вверх. Совладать с кривящимися в отвращении губами удаётся не сразу.

— Вон отсюда.

Дверь закрывается с мягким хлопком, и Леви неуклюже встаёт, цепляясь за полки, оставляя на них багровые разводы. Грязно.

В примыкающей к спальне ванной он трёт, трёт, трёт до красноты кожу на руках, намыливает, смывает, намыливает снова и снова, скребёт и скоблит щёткой, пока на ладонях не появляются мелкие трещинки. Руки его в крови, которую никак не отмоешь.


Эрен приносит ему чай. Когда он появляется на крыльце, держа в руках поднос с чайником и чашками, Леви не спрашивает, где он ночевал. Чай, в конце концов, оказывается совсем неплохим — именно таким, какой любит Леви.

От вчерашних побоев не осталось и следа.

— Интересно, если тебе ещё раз отрезать голову, новая вырастет? — кисло интересуется Леви, разглядывая гладкую, неповреждённую кожу и точёный нос, который вчера абсолютно точно был сломан.

— Соберётесь проверить — я противиться не буду.

И ведь правда не будет, понимает Леви, смерив его взглядом.

— Так хочется сдохнуть? — спрашивает он с неожиданной злостью. — Умереть — легко. А ты попробуй жить дальше.

Улыбка Эрена кажется приклеенным оскалом.

— При всём уважении, капитан, у меня в этом больше опыта. Я умирал три раза.

— Зато я всё ещё жив, — произносит Леви так, словно это повод для гордости.

Нужно почаще напоминать себе об этом, думает он. Слишком часто он жалеет, что не погиб в бою.


Над его ухом свистит громовое копьё, и Эрен небрежно ловит его на лету.

— Осторожнее, — предупреждает он, приседая на корточки и протягивая его владелице. — Так ведь и глаз выбить можно.

— Извините, — говорит Мария и шаркает ножкой в аккуратном ботиночке.

Леви почти удивлён.

— Надо же. Всё-таки не галлюцинация.

— Что такое «галлюцинация»? — спрашивает подбежавшая Имир и вздрагивает, увидев незнакомого взрослого. — Ой. Здрасьте.

— Привет, — здоровается с ней ей Эрен. Уголки его губ чуть приподняты. — Что это у вас за игра такая?

— Мы убиваем марлийцев, — радостно сообщает Имир. — У нас война.

Леви так и не понял, откуда её родители узнали о древней богине, передавшей эльдийцам своё проклятие. Они примкнули к йегеристам незадолго до рождения дочери и погибли в битве в порту.

Отца Марии он убил сам. У него были такие же голубые глаза и ямочка на подбородке. Леви смотрит в насупленное личико ребёнка с пугающе взрослым взглядом и видит широко распахнутую пасть неразумного титана.

А ведь этот парень мог бы выжить, вернуть человеческий облик. Если бы только Леви не уничтожил их всех, бросившись в погоню за Звероподобным.


Микаса пишет несколько раз в год. Сухо и деловито отчитывается о своей жизни, задаёт дежурные вопросы про самочувствие и чуть более искренние — про детей.

Эрен торчит у него за спиной, сгибается, пытается читать из-за плеча. Выбившиеся из-под ленты волосы щекочут кожу.

— Слушай, почему бы тебе самому не написать ей? — не выдерживает Леви и сворачивает лист бумаги. — Мог бы хотя бы сказать своей подружке, что вернулся.

— Она не моя подружка.

— Но ты её любишь, — озвучивает очевидное Леви.

— Люблю.

— Так чего не проведаешь?

Лицо Эрена застывает, выражение глаз становится жёстче.

— Ей лучше без меня, — отрезает он.


— Проблема знания будущего в том, — объявляет Эрен, открывая очередной ящик, — что если его ты увидел — оно уже случилось. Тут только гвозди какие-то. Не ржавые.

Леви морщится: в сарае грязно и пахнет сыростью, а движения Эрена поднимают ещё больше пыли. Теперь Леви просто физически не успевает поддерживать порядок на всей территории приюта, но дети — не кадеты, их не отправишь вылизывать хозяйственные помещения. Хватит с них столовой и собственных спален. Подавив раздражение, он всё же делает пометку в блокноте.

— Это ты так пытаешься сказать, что не мог ничего изменить и ни в чём не виноват?

Может, с увеличением финансирования удастся сделать небольшой ремонт, привести старое здание приюта в порядок, но сначала неплохо бы выяснить, какие инструменты и материалы у них уже есть. Леви уже занимался этим полтора года назад, но с тех пор много что могло прийти в негодность.

— А какая разница? — Эрен останавливается между стеллажами и равнодушно смотрит на него. — Разве не достаточно того, что я бы сделал это в любом случае? Кажется, здесь есть немного краски. — Он берёт с полки одну из жестяных банок, вертит в руках, ковыряя плотную крышку. — Вы все, великие умы Парадиза, так и не нашли альтернативу, сидя за стенами и дожидаясь, пока нас всех перебьют, как скотину. Не-а, засохла.

— Стен больше нет, а проблемы никуда не исчезли, — фыркает Леви и добавляет краску в список того, что придётся докупать. Колено немного ноет — кажется, придётся отказаться от вечерней прогулки. — Ты в курсе, сколько раз твои фанатики пытались убить Армина?

На секунду черты лица Эрена искажаются, словно от зубной боли, и вновь застывают в привычном оцепенении.

— В таком случае хорошо, что вы не расстаётесь с ножом, правда?

Ножей на самом деле два: у бедра, скрытый полой пиджака, и на правой лодыжке. Ночью Леви кладёт один из них под подушку.

Он до сих пор не может поверить в то, что никто всё ещё не пришёл поквитаться с ним. Конечно, его возвращение на остров не афишировали, но слухами земля полнится, так почему...

— Ты доволен? — помедлив, спрашивает Леви.

Эрен поворачивается и наконец-то встречает его взгляд.

— Я не знаю. Я не знаю и уже никогда не узнаю, был ли у меня другой выход. — Он оглядывается на приоткрытую дверь сарая. Во дворе кто-то заливисто смеётся. — Не знаю, стоило ли оно того.

В тусклом свете мигающей под потолком лампочки кожа его кажется почти серой. Эрен стоит посреди садовых леек и старого хлама, комкая в руках какую-то выцветшую тряпку. Такой знакомый — и бесконечно чужой.

Леви смотрит на него и видит мертвеца.


К вечеру боль усиливается до такой степени, что Леви едва доползает до кровати и буквально падает на неё, шипя ругательства сквозь стиснутые зубы, с трудом стягивает брюки. Ногу словно начинили осколками костей, повреждённые связки ноют, заставляя почти жалеть о том, что тот титан не откусил нахрен всё ниже бедра. Похоже, завтра будет плохой день.

Дверь спальни тихонько скрипит. Точно, он опять забыл её запереть: когда каждое движение напоминает пытку, становится как-то не до паранойи. Эрен серой тенью проскальзывает в комнату, входит в круг жёлтого электрического (чёрт возьми, какой же удобной штукой оказалось электричество!) света ночника — и опускается на колени.

— Вы позволите, капитан?

Леви не успевает возразить — может, он и не стал бы. Длинные, тонкие пальцы невесомо дотрагиваются до грубых шрамов, скользят по коже бережно, так бережно, что их прикосновение практически не ощущается, надавливают резко, сильно, разминают напряженные мышцы, и тепло струится со смуглых рук, растекаясь по венам, проникая глубже в тело, принося долгожданное облегчение.

Леви смотрит на него сверху вниз. Эрен не поднимает глаз. Высокий, широкоплечий — как же он изменился с тех пор, как пятнадцатилетним мальчишкой попал в его отряд.

Вот он, человек, уничтоживший четыре пятых населения планеты, чудовище, из-за которого погибло столько его людей. Трогательный ребёнок с огромными глазами, в прошлой жизни поступивший под его командование. Мальчик, избавивший мир от титанов.

— А знаете, я был в вас влюблён, — тихо говорит Эрен, встречаясь с ним взглядом. — Тогда, ещё до Микасы. Её я тоже любил, пусть и не осознавал этого, но вас — вас я боготворил. Вы были моим героем, моим кумиром, — Эрен криво улыбается, чуть качнув головой — пряди волос падают на лоб. — Моим совершенством.

Леви смотрит на него, боясь пошевелиться, боясь вдохнуть резко загустевший воздух. Время вокруг них словно останавливается, скручивается тугой пружиной, звенящей от напряжения.

Эрен отворачивается, разрушая чары, и молча выходит из комнаты.

Убаюканный отсутствием боли, Леви спит, и ему снится девочка с деревянным ведром.


Май приносит с собой грозы, запах озона и белые лепестки цветущих вишен. Старый дом словно оживает, стряхивает с себя столетнюю пыль. Весело скрипят доски, пахнут свежим лаком выкрашенные в приветливый молочно-белый стены.

Жан выигрывает выборы и готовит проекты реформ, Армин становится во главе армии. Вопреки расхожему мнению, Хистория прекрасно понимает шаткость своего положения. Королева без подданных, мрачно шутит она — и окружает себя людьми, которые помогут ей удержать трон.

— Габи и Фалько приедут в следующем месяце, — сообщает Кая, поднимая голову от письма.

Леви хмурится, возвращает чашку на деревянный стол, выставленный во двор на лето. За их спинами стучат молотки новобранцев из личной охраны королевы, присланных в приют «на общественные работы», прохудившаяся за зиму крыша покрывается ровными рядами новенькой черепицы.

Когда Кая закончила печь традиционные пятничные сладости, Леви не сразу согласился составить ей компанию: глупо отрываться от работы, пока не село солнце — но пряный аромат кардамона и корицы уговорил его куда быстрее слов. Скажи ему кто-нибудь пять лет назад, что однажды он будет раздавать указания военной полиции, он бы наградил этого человека лучшим из своих убийственных взглядов. Впрочем, эти ребята оказались на удивление... не отвратительными, а самое главное — слушались его беспрекословно. Может быть, позже он даже позволит им попробовать печенье.

Эрена нигде не видно, но Леви буквально шкурой чувствует, что он слоняется где-то поблизости. Эрен сторонится других работников, но никогда не уходит надолго.

— Не рановато ли?

— Королева пообещала им защиту.

Леви скептически хмыкает. Впрочем, к чести королевы, семьи всех участников тех событий благополучно пережили эти пять лет.

Поначалу он вообще не планировал возвращаться на Парадиз. Политические игры никогда его не интересовали — этим пусть занимается Армин с приятелями, да и что ему делать на острове, где многие до сих пор считают их убийцами национального героя?

Ответ пришёл в письме от Хистории — официальном, составленном по всем правилам, с королевской печатью в нижней части хрусткого листа плотной бумаги — и вложенной в концерт короткой записке. Сначала Леви отказывался — ну как к детям с такой рожей? Потом согласился стать временным директором, пока не подберут кого-нибудь более подходящего. За полтора года новый управляющий так и не нашёлся, и в один прекрасный день Леви осознал, что не хочет спрашивать, искали ли его вообще.

Как оказалось, детей его рожа ничуть не смущает.


Марлийская карусель замедляет ход, то, что когда-то казалось невозможным, становится обыденностью. Эрен заваривает чай, помогает прибираться, возится с детьми — странно, но у него неплохо получается. Леви разбирается с бумагами, раздраженно комкает газеты, читает письма вслух, и почти не удивляется, когда пахнущим сиренью вечером входит в свою спальню и видит Эрена, развалившегося на его кровати.

— Сам уйдёшь или вышвырнуть? — интересуется Леви, скрещивая руки на груди.

Эрен криво улыбается.

— Что-то вы припозднились, капитан. А я вас тут... жду.

Он поднимается… скорее, всплывает с постели, движется плавно, как-то текуче — и неожиданно оказывается слишком близко, так близко, что Леви ощущает исходящий от него жар, и от этого жара тонкие волоски на коже встают дыбом.

— Ты что, пьян? — прищурившись, спрашивает он, задирая голову.

Эрен наклоняется и целует его.

Нет, дело не в выпивке. Леви не чувствует алкоголя — у Эрена вкус свежести и почему-то морской соли. Леви не шевелится, не размыкает губ. Эрен скользит по ним языком, вжимается в него, обвивает горячими руками.

— Напомнить тебе, на сколько лет я тебя старше? — невыразительно произносит Леви, когда Эрен отстраняется, не дождавшись ответной реакции.

Тот безучастно встречает его взгляд.

— Я даже не уверен, что я всё ещё человек.

Он снова тянется к нему, настырный мальчишка, никогда не умел отступать, и Леви понимает, что должен оттолкнуть его, остановить всё прямо сейчас, — но в зелёных глазах мелькает отблеск чего-то живого, настоящего, тусклая искра былого пожара, и это окончательно ломает его сопротивление.

Он приоткрывает губы — Эрен жадно впивается в них, кусает и вылизывает. На этот раз Леви отвечает, одной рукой обвивает его шею и тянет на себя, вталкивает язык в податливый рот, едва сдерживая рвущийся из горла стон, и лишь титаническим усилием воли заставляет себя отстраниться.

Эрен недовольно хнычет и снова льнёт к нему всем телом.

— Да успокойся ты, — рявкает Леви, выпутываясь из удушающих объятий. — Мне нужно в душ. И тебе, кстати, тоже.

— Не нужно, — спорит Эрен и тянется за ним, хватая за руки.

Леви награждает его своим лучшим из убийственных взглядов.

— Даже не думай.

Он буквально сбегает от Эрена, захлопывает дверь ванной у него перед носом: ему жизненно необходима эта передышка, несколько минут, чтобы восстановить дыхание. Стоя под прохладными струями, Леви старается не думать о том, на что соглашается и чем это может обернуться.

Эрен набрасывается на него, как только он переступает порог спальни. Требовательно впивается в рот, едва не сбивая с ног, вжимает в стену, зарывается пальцами во влажные волосы, а затем под спину Леви прыгает перина, и он понимает, что они каким-то образом добрались до кровати.

Время останавливается. Эрен замирает, зависнув над ним, пялится своими огромными глазищами, словно только сейчас осознав, что происходит. Медленно опускает голову и снова целует его — уже совсем по-другому, бережно и почти нерешительно, скользит сухими, обветренными губами по линии челюсти и дальше — на шею, на ключицы и ниже по груди.

Эта нежность костью встаёт в горле Леви. Он не может дышать, не может даже грязно выругаться, заставить Эрена забрать назад свои кроткие прикосновения. Всё его существо рвётся ударить, пнуть и наорать на него, чтобы не смел деликатничать, не смел обращаться с ним как с чем-то драгоценным, но Эрен только прижимает его запястья к постели по обе стороны от головы, и Леви замирает. Эрен стаскивает повязанное на бёдрах полотенце и целует повреждённое колено. Вторую ногу, здоровую, закидывает себе на плечо. Леви охает от неожиданности, но тело ещё помнит годы изнурительных тренировок и послушно изгибается под уверенными руками. Эрен по-прежнему осторожен, но из движений его ушла нерешительность. Он накрывает его губы своими, толкается масляными пальцами — подготовился, паршивец. Леви шумно втягивает воздух носом. Пальцы внутри кажутся обжигающе-горячими, по телу прокатывается крупная дрожь, а Эрен следит за выражением его лица с таким восторгом и обожанием, что это невыносимо, это сводит Леви с ума.

Эрен трахается хорошо — когда только научился? Почти сразу находит нужный угол, двигается неторопливо и обстоятельно, едва не складывая его пополам, с каким-то ебанутым благоговением ласкает член, осыпает поцелуями шрамы на лице, переплетает их пальцы, и словно отдаёт всего себя, отдаёт всё, что осталось в нём человеческого, последние всполохи пламени, когда-то освещавшего путь сотням людей, но если в момент оргазма у Леви и щиплет предательски в глазах, он не признается в этом даже под пытками.


— Я не думал.

Леви приподнимается на локте и слегка кривится, чувствуя, как стягивает кожу на животе подсыхающая сперма.

— Не удивлён, — произносит он подчёркнуто равнодушно. — Ты никогда не думаешь.

— Вы спросили, думал ли я, что поступаю правильно, — поясняет Эрен. Голос его надламывается, скрипит сорванной иглой граммофона. — Но мне не о чем было думать. Всё, что я делал, для меня уже свершилось, понимаете? Прошлое, будущее, настоящее — я перестал их различать. Вы же не пытаетесь повлиять на то, что делали вчера вечером, да?

— Эрен… — начинает Леви, но его словно не слышат.

— Я так хотел быть свободным, хотел свободы для всех нас, я всё был готов отдать ради этого, и оно, она показала мне путь, показала, что нужно сделать, — он говорит всё быстрее, кусает пересохшие губы, а глаза лихорадочно блестят в темноте. — И я последовал за ней, не сомневаясь и не задумываясь.

— Эрен! — окликает Леви настойчивее, добавляет командного тона, перекатывается сверху, пальцы впиваются в смуглые плечи. Эрена начинает трясти, он колотится словно в ознобе, беспорядочно цепляясь за него дрожащими руками.

— Она тоже мечтала о свободе и назвала свою цену, — всхлипывает он, и Леви кажется, что само существо его трескается, расползается на части прямо у него под ладонями. — Я заплатил её, а теперь все эти люди мертвы, и виноват в этом я.

Сквозь застывшую оболочку прорывается наконец живое, обнажаются раны, рушится вечная мерзлота в глазах. Леви сгребает его в охапку, гладит по волосам — Эрен поднимает мокрое от слёз лицо, вновь становясь мальчишкой, поклявшимся уничтожить титанов.

— Она ушла, — шепчет Леви ему на ухо. — Ты свободен, Эрен. Время выйти за стены.


Когда Леви просыпается, простыни на другой половине кровати ещё хранят тепло горячего тела. На столе исходит паром чашка чёрного чая. На секунду Леви кажется, что он видит мелькнувшие за окном тёмно-каштановые пряди.

Он резко поднимается, едва не падая обратно, торопливо накидывает халат и выходит из комнаты. Он бы сорвался на бег, если бы мог, подгоняемый пресловутым шестым чувством, раньше не раз спасавшим ему жизнь.

— Ты не видела Эрена? — спрашивает он Каю, развешивавшую бельё во дворе.

Девушка моргает.

— Кого?

Точно, он же так и не познакомил их.

— Высокого такого парня. Смуглая кожа, тёмные волосы.

Она отрицательно качает головой.

— Ладно. Наверное, ушёл раньше, — говорит Леви больше себе, чем ей, и получает в ответ недоумённый взгляд.

— Вряд ли. Я во дворе с шести утра. Никто не выходил.

Леви жмурится. Прошлой ночью Эрен рыдал несколько часов, некрасиво морщился, размазывая по лицу слёзы и сопли, — а когда, выплакавшись, заснул, на лице его блуждала улыбка.

— Леви? — обеспокоенно зовёт Кая. — Всё в порядке?

— Да, — отвечает он и с удивлением понимает, что говорит правду.

Играющие вокруг них дети снова ловят «титанов», и временами Леви по-прежнему видит в них гибнущих сослуживцев, и просыпается от кошмаров, и не может передвигаться без коляски, и знает, что мир всё ещё полон дерьма. Но в этом же мире есть чистые простыни, ароматный чай, и детский смех, и его паршивцы из сто четвёртого, и невесть зачем привязавшиеся к нему марлийские подростки. Он собирается наслаждаться этим так долго, как только сможет, потому что чудовища остались только в сказках.

Пожалуй, пора и ему покинуть стены.
Alex Ogenskaia2021.11.24 18:33
Уже читала что-то по этому фандому, но канон не знаю. И вот этот текст понравился, хотя ничего не знаю про героев, спасибо автору)
bangbangbaby2021.11.25 15:46
Alex Ogenskaia ооо, боже, мне так приятно! Безумно рада, что фик зашёл практически какоридж, я боялась, он только шипперам и задротам канона будет интересен))) Спасибо за отзыв <3
цитировать