РПС 15К+;количество слов: 51468
автор: Spreo

Collapse / Collide

саммари: Сяо Чжань всегда был приветливым с каждым своим фанатом. И вот бы все на доброту отвечали тем же... А то случается, что тот, к кому ты добр, оказывается опасным человеком, похитившим твоих родителей, и теперь ты вынужден его слушаться во всем.

А с последствиями разбираться в одиночку.

Или нет?
предупреждения: Жестокость, Насилие, Неумышленное употребление наркотических веществ, ОМП, Похищение, Принуждение, Психологические травмы, Психологическое насилие, Рейтинг за секс, Смерть второстепенных персонажей
1.

Начало



Он показался обычным фанатом. Так Сяо Чжань потом и говорил — вцепившись разбитыми пальцами в лацканы серого кителя полицейского и безнадежно пачкая их кровью — так и говорил: он показался обычным фанатом. Он просто подошел, как подошли все остальные, а ведь он, Сяо Чжань, всегда был приветлив с поклонниками, в этом его фишка — приветливость, лучезарность, ласковость. Фанаты любили его, а он любил фанатов, и даже вот этого любил в тот момент, когда под конец встречи он подошел и протянул телефон для парного селфи.

А после любить перестал — увидев на дисплее фотографию собственной семьи и даже собственную кошку с вывернутым хвостом. У мамы было заплаканное лицо и разбитая щека с кровоподтеком, у отца — сломанные очки, взъерошенная челка, подбитый глаз и подсохшая струйка крови, вытекшая из уголка губ. Руки у обоих были заведены за спину, и у него ни на миг не возникло сомнения, что они связаны.

Сяо Чжань дернулся обернуться в поисках менеджера, которая обычно всегда оказывалась поблизости, иногда даже слишком близко, но почему-то сейчас был не тот момент. Этот фанат, такой нормальный внешне, такой чистенький, с открытым взглядом и косой густой челкой, видной из-под козырька черной кепки, ослепительно ему улыбнулся и, прижавшись щекой к щеке, приглушенно, почти неслышно зашептал:

— Если хочешь, чтобы они выжили, ты пойдешь со мной и будешь делать все, что я скажу. Полиция, — умиленно хохотнув, фанат приобнял его за талию, отчего Сяо Чжань содрогнулся всем телом, — тебе совсем-совсем не поможет.

Тогда в голове неизбежно промелькнула мысль, что вот же, вот же — прямо здесь, прямо сейчас, в эту минуту на глазах у фанатов и организаторов происходит преступление, человека шантажом выводят из зала, похищают, усаживая в неприметную машину с потертыми сидениями и стесанными номерами, и никто, совершенно никто этого не понимает. Его, Сяо Чжаня, даже не надо было удерживать — махнув рукой показавшемуся в дверях менеджеру, он через стекло рвано улыбнулся одеревеневшими губами, и машина тронулась, сливаясь с потоком других автомобилей за считанные секунды.

— Меня зовут Фэн Куан, — странно улыбаясь, поделился фанат, судорожно перехватив пальцами руль. Сяо Чжань не мог оторваться от его рук — обычных, в общем-то, рук, которыми не так давно били в лицо его родителей, а после смывали их кровь. Руки как руки, только на левой ладони не было безымянного пальца, лишь маленький огрызок первой фаланги, который теперь топорщился, выбиваясь из общей картины. — А, изучаешь? — Фэн Куан усмехнулся и крепче сжал руль. — Это я сам себе отрезал. Кольцо не хотело слезать, я и так его, и вот так, и тянул, и мылил, а оно как вросло…

Фанат замолчал, и Сяо Чжань, внутренне застонав, ударился затылком о скрипнувший подголовник, не находя в себе смелости зажмуриться, и медленно выдохнул. По телу уже начали проходить мелкие судороги и пробирал озноб.

— Можешь поспать. Нам еще долго ехать, — будничным тоном сообщил Фэн Куан. — Я знаю, что ты не высыпаешься, что у тебя одни перелеты, что ты только утром вернулся из Лояна, успел сняться в рекламе, выступить на радио и заехать на встречу с фанатами, и, честно, я не знаю, сколько часов в твоих сутках, но очень хотел бы у тебя научиться так планировать свое время!

Он рассмеялся так легко и беззаботно, что по спине Сяо Чжаня поползли капли холодного пота. Заставляя себя дышать, он сфокусировался на зеркале заднего вида, всматриваясь в едущие позади них машины, но в свете понемногу загорающихся фар внутри никого не было видно. Значит, и тем, кто снаружи, не было видно, кто ехал в этой машине.

Как нужно вести себя с безумцами? Сяо Чжань покосился на Фэн Куана, который в этот самый момент потянулся рукой к магнитоле и включил радио. По салону мелодично разлилась знакомая музыка, отчего по телу Сяо Чжаня прошла судорога. Стало еще хуже, когда запел его голос.

— Как мне сегодня везет, — заметил Фэн Куан. — Ты рядом, со мной. Твоя песня. С самого утра все шло так, как надо!

— Где… мои родители? — ломаным голосом спросил Сяо Чжань, на что фанат поморщился.

— Зачем ты о них? Ты хочешь все испортить?

— Конечно, не хочу, — поспешно заверил его Сяо Чжань. — Просто они мне дороги…

— А теперь тебе дорог буду я, — расплылся в широкой улыбке Фэн Куан и сделал погромче.

Сяо Чжань застыл. Переведя взгляд на улыбающееся лицо фаната, он смотрел на него не моргая. Фэн Куан выглядел совершенно счастливым и безмятежным, только руки его все так же судорожно стискивали руль. И тот уродливый обрубок пальца все также уродливо топорщился, четко выделяясь на фоне светлой обивки салона.

Это же не могло значить, что он их… Что их больше… Что они…

Дыхание перехватило, словно кто-то вцепился в его горло, вдавив кадык. Сяо Чжань хрипло вытолкнул из себя воздух, закашлялся, пытаясь вдохнуть, но ледяная хватка не исчезала, от выступивших слез и потекшей косметики защипало в глазах.

— Ты их увидишь, — обронил Фэн Куан. — Когда привыкнешь ко мне и полюбишь. Они спрятаны в надежном месте, без меня их не найти, но у них есть вода и еда. Я даже кошачий наполнитель купил, чтобы твоя кошка не мучилась!

Не дождавшись ответа, фанат свел брови и недовольно взглянул на Сяо Чжаня.

— Мне кажется, тебе стоит сказать спасибо.

— За что? — сипло отозвался он, не находя в себе и крохи сил посмотреть на фаната. От накатившей слабости он даже не мог повернуть голову — так и смотрел в окно на мелькающие машины, столбы, автобусы.

— За то, — вкрадчиво начал Фэн Куан, тревожно понизив голос, отчего у Сяо Чжаня засосало под ложечкой. — Что твоя кошка сможет гадить в наполнитель. Что я обеспокоился этим, а не свернул ей шею. Потому что я знаю, что она тебе важна. А мне важно то, что важно тебе. Потому что я тебя люблю. Вот за это тебе надо сказать мне спасибо.

Сяо Чжань зажмурился, чувствуя, что не может контролировать судороги, и зажал трясущиеся руки между бедер. В машине прозвучали последние ноты его песни, и она закончилась на длинном красивом распеве. Он вспомнил, как вытягивал его в студии, как наушники сдавили голову, как першило раздраженное горло и довольный менеджер показывала ему большие пальцы, улыбаясь из-за толстого звуконепроницаемого стекла.

— С-спасибо.

Фэн Куан кивнул, принимая благодарность, и, переключая скорость, коснулся его колена.

Кажется, он попал в большую беду.

* * *


Он не сомкнул глаз всю дорогу, но ни за что не смог бы сказать, каким путем они ехали и мимо чего проезжали. Все, что мелькало за окнами, смешалось в пеструю кашу, и вычленить оттуда Сяо Чжаню удалось разве что торговый центр с огромным солнцем над входом. И это тоже было понятно — Фэн Куан притормозил на светофоре, и взгляд Сяо Чжаня сам собой упал на вращающиеся двери, из которых то и дело выходили люди.

Ему ничто не мешало выскочить, поднять шум, попытаться запомнить номер машины, когда та визгливо сорвется с места… А после всю жизнь винить себя, что из-за него убили родителей.

— Хочешь туда? — спросил Фэн Куан, и Сяо Чжань бросил на него быстрый взгляд. Взметнувшаяся внутри надежда мгновенно рухнула вниз, и стало страшно. Щеки окрасились стыдным румянцем, и он опустил глаза, чтобы, не дай Бог, Фэн Куан не увидел, насколько сильно ему хочется сбежать. — Хочешь?

— Нет, — тихо ответил Сяо Чжань, не поднимая лица и продолжая смотреть на собственные колени.

— Я не расслышал.

— Нет, — громче повторил Сяо Чжань и помотал головой в подтверждение собственного ответа.

— Ты уверен? — Фэн Куан наклонился к нему, пытаясь заглянуть в глаза, и Сяо Чжань, успев зажмуриться, часто-часто закивал. Похититель дотронулся до его руки, смявшей дорогую ткань брендовых брюк: — Но смотри, там люди, их много. Тебе смогут помочь.

— Не надо.

— Хочешь поехать со мной? — Фэн Куан, накрыв рукой его судорожно сжатый кулак, погладил его пальцы. Сяо Чжань дернулся в сторону, испытывая стойкое отвращение, и сглотнул комок, вставший поперек горла. Его мутило. — Хочешь? Почему ты молчишь?

— Хочу, — выдавил из себя Сяо Чжань и вздрогнул от оглушительного гудка, раздавшегося позади. Вскинув испуганный взгляд, он увидел, что пешеходный переход перед ними пуст, а светофор горит зеленым. Нетерпеливый водитель усердно давил на клаксон, не делая даже секундной паузы, и Фэн Куан, грязно и зло выругавшись, вернулся на свое место и двинулся вперед. Сяо Чжаня вжало в кресло от резкого рывка вперед, и он вцепился в ручку двери, чтобы его не мотало по салону.

— Пристегнись, — бросил ему похититель. — Сейчас будет сложная дорога, мы выезжаем в Старый город.

Дрожащей, непослушной рукой Сяо Чжань дотянулся до ремня, перекинул через себя и с трудом вставил в гнездо. Замок щелкнул, и он заплакал.

* * *


В доме пахло странно.

Фэй Куан оставил его в гостиной, а сам скрылся за дверью, которая, судя по зашумевшей воде, вела или в ванную, или на кухню. Сяо Чжань, застыв в центре комнаты, рассеянно водил пустыми глазами по стенам и мебели, даже не замечая, что и где расположено. Когда загремела посуда, он взглянул из-за плеча на дверь. Что ж, видимо, все-таки кухня.

Тело не слушалось.

Ноги не двигались.

Перед глазами, как наяву, стояла та фотография на смартфоне. Как там мама? Как там папа? Что с Орешком? Ей ведь было очень больно, его доверчивой ласковой девочке. Он никогда не был с ней груб, никогда не наказывал и не повышал на нее голос, она всегда радовалась, когда он приезжал к родителям, всегда забиралась ему на колени, когда они втроем сидели на диване перед телевизором. Потом перебиралась на плечи.

А Фэн Куан сломал ей хвост.

Его маленькой мягкой девочке, никогда не сталкивавшейся с жестокостью, человек, к которому она подошла познакомиться и потереться о ногу, сломал хвост, чтобы показать Сяо Чжаню свою силу.

— Эй, — раздался рядом голос, и Сяо Чжань испуганно шарахнулся в сторону. Налетев на журнальный столик, он не удержал равновесия и упал на него, разбив собой стеклянную столешницу, только чудом не порезавшись об острые осколки, усыпавшие бежевый ковер. — Твою мать, — выругался похититель и, небрежно поставив поднос с чаем прямо на пол, бросился Сяо Чжаню на помощь. Сяо Чжань, напуганный, растерянный, засучил ногами, пытаясь ускользнуть, уползти. Не желая чувствовать на себе прикосновения, он рвался вперед, царапая руки о стекло и не замечая, как оставляет на бежевом ковре кровавые отпечатки ладоней. — Да стой же ты, — крикнул Фэн Куан, хватая его за ногу, и Сяо Чжань что было сил двинул ею вслепую, но никуда не попал. Фэн Куан поймал его за щиколотку, сдавил сильно, крепко, до боли, и дернул на себя. Руки Сяо Чжаня подкосились, и он упал лицом в ковер, ударившись носом. Глубокий ворс смягчил удар, но переносицу все равно зажгло.

— Не трогай меня, отпусти! — закричал он, цепляясь руками за ковер. Тот загибался, не давая никакой опоры, и Сяо Чжаня рывками протащило по осколкам. Полоснуло болью над коленом, по животу. — Отпусти!

— Прекрати! — рявкнул похититель, оттаскивая его в сторону. Сяо Чжань ничего не видел из-за слез, которых вот только что не было, потому что он все выплакал в машине. Однако все его лицо было мокрым, на губах — влажно и солоно. — Посмотри, что ты наделал! — Перевернув его на спину, Фэн Куан схватил его за грудки, и несколько пуговиц звонко запрыгали по углам комнаты. — Посмотри, что ты натворил! — заорал он и влепил Сяо Чжаню пощечину.

Голова мотнулась в сторону, словно кукольная, и во рту тут же начала скапливаться кровь, вытекая из разбитой щеки. Сяо Чжань распахнул рот, закашлялся, поднял руки, пытаясь укрыться от Фэн Куана, но тот, тяжело и шумно дыша, уже его отпустил. Нависая над ним, похититель глядел совершенно дикими глазами, в которых не было ничего от человека. Он наклонился к Сяо Чжаню и, по-птичьи склонив голову к плечу, с неживой улыбкой проговорил:

— Мать не научила тебя, как нужно вести себя в гостях? Ей придется за это заплатить.

Нет!

Сяо Чжань, похолодев, вмиг перестал чувствовать все свое болящее тело. Он с трудом поднялся на ноги, не обращая внимания на кровь, струящуюся из порезов, и, пошатываясь, бросился к похитителю. Цепляясь руками за его руки, он рухнул на колени, удерживая Фэн Куана и с мольбой в глазах заглядывая ему в лицо.

— Пожалуйста, не трогай маму!

Фэн Куан с ледяным интересом глядел на Сяо Чжаня, скользя острым взглядом по его заплаканному лицу. Казалось бы, смягчившись, он бросил:

— Хорошо.

— Спас…

— Тогда заплатит твой отец, — пожав плечами, отвернулся от него похититель и, брезгливо тряхнув рукой, сбросил с себя ладонь Сяо Чжаня.

— Не надо. — Оставшись сидеть на месте, поджав под себя ноги, Сяо Чжань закрыл рот руками, чувствуя, как подступает безнадежная, отчаянная истерика. — Не трогай отца!

— Тогда кошку. — Фэн Куан оглянулся через плечо, и кивнул на стоящий на полу поднос. — Пей чай, пока не остыл.

— Нет, не…

— Не хочешь чай? Но сейчас время чая. — Бросив взгляд на часы, Фэн Куан покачал головой. — Тебе привили хоть какие-то приличия?

— Не трогай кошку, пожалуйста, — прошептал Сяо Чжань. — Она ни в чем не виновата.

— Тогда мать?.. Кто-то должен понести наказание за то, что ты натворил. Ты навел такой беспорядок, лао Сяо, им должно быть за тебя стыдно.

— Я понесу, — сорвался в плач Сяо Чжань. — Я понесу наказание, только не трогай родителей, пожалуйста, только не…

— Ты же не думаешь, что твои уговоры чего-то стоят? Я хотел, чтобы все было по-хорошему, чтобы ты стал моим гостем, чтобы мы были счастливы, но ты все испортил. Теперь ничего не будет хорошо. — Фэн Куан посмотрел на него, как на насекомое, и разочарованно фыркнул.

— Все будет хорошо! Я обещаю, я все исправлю!.. Я исправлюсь! — Сяо Чжань подполз к похитителю на коленях и соединил ладони в молитвенном жесте. Фэн Куан, глядя на него сверху вниз, задумчиво наклонил голову к плечу, покусывая губу. В глазах по-прежнему не было ничего человеческого — холодный змеиный взгляд, пригвождая к полу, внушал страх и оторопь. Дыхание перехватило, и неожиданно пробудилась чувствительность — щека болезненно запульсировала, порезы остро неприятно закололо, и Сяо Чжань сощурился, пережидая вспышки боли. Фэн Куан, вздохнув, кивнул.

— В первый и последний раз я тебе верю и принимаю твое обещание. Если ты повторишь сегодняшний фокус, то этот номер снова не пройдет. Кто-то из твоих родных и любимых останется без пальца, — с улыбкой произнес он и кивнул подбородком на чай, стоящий около окровавленной ноги Сяо Чжаня. — Пей.

— Х-хорошо. — Усевшись на пятки, он потянулся за пиалой и наполнил ее ароматным чаем. Пригубив, поморщился, когда горячее опалило разбитую щеку. — Очень вкусный чай. Спасибо.

— На здоровье. Как закончишь — приберись. В ванной найдешь все необходимое.

— Хорошо, — быстро кивнул Сяо Чжань и наполнил пиалу снова.

* * *


Стекло Фэн Куан убрал сам.

* * *


Кровь оттиралась плохо. Светлый ворс с жадностью впитал в себя следы, которые уже потемнели от алого до багрового, и максимум, чего смог добиться Сяо Чжань, это размазанных грязно-коричневых пятен по всему покрытию. Можно было представить, что у ковра изначально был такой узор — огромный неровный горох странного цвета. Фэн Куан скорее всего не одобрит, и при мысли об этом у Сяо Чжаня сосало под ложечкой.

Он с трудом поднялся на ноги, снова вспомнив о порезах, — ползая по полу на коленях, он даже краем сознания не отмечал, что ему больно. Теперь же, стоя у самой кромки ковра и осматривая проделанную работу, он почувствовал жжение в руках, ноге и животе, и рассеянно отметил, что, наверное, перед уборкой надо было обработать раны. Что, собирая открытыми порезами грязь с ворса, он мог занести в кровь какую-нибудь заразу, и теперь ему осталось жить несколько мучительных суток, потому что заражение приведет к сепсису, а сепсис — к смерти, и, пожалуй, сейчас это все, о чем он мог бы мечтать.

Нельзя было думать о будущем. Вообще нельзя было думать, ни о чем. Сяо Чжань всматривался в разводы на ковре, думая, как еще их можно очистить, и жмурился, когда накатывали мысли о родителях. Эти мысли, словно непокорные, своевольные волны океана, с угрожающим шумом в ушах накрывали с головой. Механическая работа сделала свое дело, но все когда-нибудь заканчивается, и теперь ему негде было спрятаться.

За спиной едва слышно хлопнула дверь. Сяо Чжань скорее уловил движение воздуха, чем разобрал звук, как будто в комнате сразу стало нечем дышать и в то же время пространство расширилось до невозможности. Он застыл, разобрав в своем грохочущем сердцебиении чужие аккуратные шаги, и застыл, когда на талию опустилась рука.

Фэн Куан выглянул из-за его плеча и окинул взглядом ковер. Недовольно цокнул и покачал головой, кольнув Сяо Чжаня острым взглядом, и вышел вперед. Развернувшись лицом, скривил губы в неестественной улыбке и, подняв руку, попытался коснуться лица Сяо Чжаня, но он отшатнулся, отступил на шаг и зашуганным зверем посмотрел на похитителя. Тот мазнул пальцами воздух, сжал ладонь в кулак и, недовольно раздув ноздри и заиграв желваками, качнул головой куда-то ему за спину.

— Сегодня ты устал, поэтому ужин приготовлю я. Закончи здесь.

Шагнул в сторону, но как будто передумал и, вернувшись на место, демонстративно оглядел порезы и кровавые потеки на одежде Сяо Чжаня.

— Аптечка есть в ванной, за зеркалом. Приведи себя в порядок и приходи на кухню.

Сяо Чжань беспрекословно выполнил, что ему сказали.

Толкнув дверь на кухню, он прерывисто выдохнул и переступил порог. Фэн Куан, помешивая что-то в воке на плите, обернулся к нему и снова неестественно улыбнулся. Сяо Чжань отвел глаза, опустив голову. Челка скользнула по лбу и позволила хоть немного закрыться от неприятного, блуждающего по лицу взгляда. Фэн Куан постучал деревянной ложкой по воку, скидывая лишние капли, и положил ее на столешницу. Отошел от плиты.

Что было нужно делать?

Сяо Чжань сглотнул, когда Фэн Куан оказался слишком близко. Качнулся назад, едва успев подставить руку и опереться о стену, и выдохнул, когда тот всего лишь выдвинул стул из-за стола и сказал “садись”. Кивнув, Сяо Чжань, как будто сломавшись в коленях, рухнул на стул и, сдвинув ноги, зажал между ними замерзшие ладони. Так и не подняв головы, он исподлобья следил за перемещениями Фэн Куана. Дернувшись всем телом, когда захлопнулась дверца холодильника, он зажмурился, чувствуя подступающие слезы, и еще ниже наклонился вперед.

Что было хуже: видеть похитителя или подставить ему шею?

Зашумел, закипая, чайник. Фэн Куан привстал на носки, доставая что-то из верхних шкафчиков, опустился на всю стопу и со стуком поставил что-то — кружки? да, кружки — на стол. Зашуршал бумагой, а после — чем-то сыпучим, бросив его в чашки, щелкнул кнопкой чайника, выключая его, и налил кипятка.

— Чай, — отрывисто бросил Фэн Куан, ставя перед Сяо Чжанем исходящую паром кружку. Он сел прямее, задвинув ноги под стул, и дрожащей ладонью потянулся за напитком. В зеленеющей воде кружились раскрывающиеся чаинки, по верху плавала белая пенка — кипяток безжалостно обварил чайные листья, и тем теперь не раскрыться в полном вкусе. Сяо Чжань коснулся горячего бока кружки и отдернул руку, едва не обжегшись. Помедлил секунду и не раздумывая обхватил ее ладонью, пережидая раскаленную, ошпаривающую боль. Нужно было вытерпеть, он выдержит.

— Прекрати! — Фэн Куан стукнул его по руке, заставляя разжать пальцы. Сяо Чжань не послушался, и похититель толкнул его в плечо. От рывка кружка проехалась по столу, а чаем широко плеснуло по сторонам, и Сяо Чжань сдавленно охнул. Кипяток попал на кожу, и зажгло просто невыносимо. — Что с тобой не так! — выкрикнул Фэн Куан, хватая его за запястье и дергая на себя. Сяо Чжань, не желая того, влетел в его объятия, и его поволокли к раковине. Резким, злым движением Фэн Куан поднял рычаг смесителя, и с шипением потекла белесая струя воды, разбиваясь о каменное дно. Удерживая Сяо Чжаня за шею, похититель наклонил его вперед и, крепко сжимая запястье обожженной руки, засунул ее под ледяную воду.

Боль быстро сошла на нет.

Словно протрезвев, Сяо Чжань морщился от неприятной пульсации в ожоге, с благодарностью чувствуя, как от холода потихоньку немеет кожа. Дурман в его мыслях немного развеялся. Фэн Куан держал его крепко, грубо, и сопротивляться, даже если бы оставались силы, он не мог, потому что вместе с ясностью в разум ворвалось мучительное понимание ситуации. Едва успев глотнуть воздуха, Сяо Чжань снова погрузился в отчаяние и страх.

— Садись, — приказал Фэн Куан. Даже не заметив, как снова оказался около стола, Сяо Чжань обессиленно плюхнулся на стул. С ладони текла вода, и на полу под безвольно висящей кистью уже скопилась небольшая лужица. Похититель быстро вытер ее, а после взял его руку в свою и обернул свежим бумажным полотенцем, надавив — случайно или намеренно — на ожог, и Сяо Чжань вскинул голову, застонав от боли. Встретившись взглядом с Фэн Куаном, он тут же застыл, и стон оборвался.

Похититель выпустил его руку и вернулся к столешнице. Взяв оттуда несколько салфеток, собрал со стола пролитый чай, промокнул кружку и снова подвинул ее к Сяо Чжаню, который покорно обхватил емкость непослушными пальцами второй, неошпаренной ладони. Чай, несмотря на приятный молочно-сладковатый запах, не вызывал совершенно никакого аппетита, но он послушно пригубил ополовиненную кружку и сделал глоток горького, плохо заваренного напитка.

— Нравится?

Сяо Чжань заторможенно кивнул.

Фэн Куан достал из шкафчика тарелки, уверенными движениями распределил еду и поставил одну перед ним. Сяо Чжань, потягивая чай, отметил приятный запах, но даже не сопоставил его с тем, как жалобно заурчало в животе. Фэн Куан взял у него кружку, отставил в сторону и сунул в руку палочки. Сяо Чжань, взглянув на них, переложил приборы в пострадавшую руку. Для того, чтобы хоть как-то орудовать палочками, пришлось выпрямить указательный палец, потому что тогда кожа почти не натягивалась, и ожог не тревожился. Но тогда было неудобно есть.

— Подожди, — сказал Фэн Куан и поспешно вышел из кухни. Вернулся, скорее всего, быстро. Присел напротив и, осторожно вынув палочки из пальцев, аккуратно обхватил ладонь, выдавил на кожу немного желтоватого, терпко пахнущего крема. — Это против ожогов, — пояснил зачем-то, размазывая его по руке, и Сяо Чжань снова заторможенно кивнул. — Болеть будет, но быстро заживет.

— ...Спасибо, — еле слышно проговорил он.

— Не за что, — с улыбкой в голосе ответил Фэн Куан и, поднявшись, ласково коснулся его щеки, надавив большим пальцем на нижнюю губу. Закрыл тюбик и снова ушел из кухни. Сяо Чжань, чувствуя на губе холодящий след от пальца, сглотнул и вытер рот рукой.

* * *


Еда оказалась вкусной. Горячая лапша тяжело и сытно упала в пустой желудок, и лихорадочный стук в груди, как и беспокойный шум в ушах, немного стихли. Сяо Чжань не смог доесть свою порцию, и под осуждающим взглядом Фэн Куана отодвинул от себя тарелку, чувствуя, как перечно жжет во рту. Схватившись за кружку с недопитым чаем, остывшим, а оттого еще более противным, сделал несколько жадных глотков. Стало легче.

Фэн Куан собрал тарелки и, выбросив недоеденное в ведро, загрузил их в посудомойку. Сяо Чжань, баюкая кружку с остатками чая, сидел ссутулившись и уставившись на забытый, едва заметный кусочек лапши. Секунда, и его не стало, — Фэн Куан отработанным движением смахнул его, протирая стол влажной тряпицей. Медленно моргнув, Сяо Чжань с трудом разлепил глаза. Он ведь должен был быть настороже. Должен быть в курсе. Должен следить, чтобы не упустить ничего.

Но все, на что хватало сил, это удержание себя в сидячем положении. Голова сама клонилась вниз. Он, безусловно, не был в безопасности, но…

— Вставай. — Фэн Куан потянул его вверх, обхватив в подмышках, и Сяо Чжань покорно встал на ноги. — Пойдем, я покажу тебе твою комнату.

Они вышли в гостиную, прошли мимо ванной, дверь в которую была приоткрыта, — похититель мгновенно это исправил, — миновали еще несколько закрытых дверей и остановились напротив последней в коридоре.

— У тебя есть своя ванная, — деловито, будто обсуждая контракт на аренду, проговорил Фэн Куан, махнув куда-то в сторону. Сяо Чжань даже не потрудился посмотреть в том направлении, нетвердым шагом направившись к идеально застеленной кровати. — Завтра я покажу тебе, что и где в квартире расположено. Сейчас ты все равно ничего не запомнишь.

Повалившись на покрывало, Сяо Чжань пытался отмахнуться от фонового шума, но въедливый, настойчивый голос похитителя вгрызался в мозг, не давая расслабиться. Он то удалялся вместе с тихими шагами, то приближался до мерзкого вплотную.

Вот, сказал голос, снова оказавшись совсем-совсем рядом, вот тебе волшебный напиток, на тумбочке около лампы. Ты вряд ли сможешь заснуть, потому что пережил сегодня большое потрясение. Я знаю, я читал, я представляю, что ты сейчас чувствуешь. Если не заснешь, продолжил голос после паузы, выпей. Это пойдет тебе на пользу.

Его тело как будто уже спало, и глаза были закрыты, но сознание, впервые за долгие часы оказавшись в покое, словно бешеное перескакивало с мысли на мысль, не позволяя провалиться в сон. Сердце беспокойно и тяжело колотилось в горле, сразу за кадыком, и голова кружилась даже лежа. Его качало, словно он лежал в лодке на беспокойной воде, и в конце концов он не выдержал.

С трудом разлепив глаза, он с тихим стоном повернул голову к закрытой двери, обнаружив себя в приятном полумраке. Взгляд скользнул по пустым стенам комнаты и наконец остановился на стакане. Выдохнув, Сяо Чжань потянулся за ним и, как со скалы — в воду, залпом выпил солоновато-горькую воду.

Через несколько минут его просто выключило.

* * *


— Вставай.

Сяо Чжань, кривясь от пульсирующей головной боли, с трудом открыл глаза. Плечо неприятно ныло, словно в него чем-то ткнули, и, не сумев оторваться от подушки, он медленно, стараясь не расплескать мигрень, перевернулся на спину и взглянул на похитителя.

Фэн Куан возвышался над ним, глядя сверху вниз равнодушно и холодно. Сяо Чжань прерывисто вздохнул. Жаль, что в стакане все-таки оказался не яд.

— Я сказал, вставай, — приказал Фэн Куан. Едва подавив стон и чуть было не схватившись за голову, Сяо Чжань приподнялся на локтях. Поморщившись, он вынужденно переждал вспышку боли и все-таки сел, свесив ноги с кровати. Одеяло следом сползло на пол одним углом, и похититель, выразительно переведя взгляд с этого угла на него, вопросительно наклонил голову. Сяо Чжань поспешно подтянул одеяло и прижал к груди одной рукой, второй опираясь о матрац позади себя.

Как оно вообще оказалось на нем?

— За мной, — велел Фэн Куан, и Сяо Чжань послушно поднялся с кровати и проследовал за похитителем вглубь квартиры. Тот вывел его в гостиную и остановился. Едва не покачиваясь от слабости, Сяо Чжань старался сосредоточиться на происходящем, но в ушах шумело. — На кухонном столе есть записка с распорядком твоего дня. Все пункты должны быть выполнены.

Сяо Чжань промолчал.

— Я не расслышал, — вкрадчиво проговорил Фэн Куан. Вскинув на него горящие глаза, Сяо Чжань, слабо понимающий, что от него требуется, озадаченно свел брови к переносице. — Я не расслышал, ты, кажется, сказал: “Я все понял, все будет сделано”?

Ах. Вот оно что.

— Я… — Едва разлепив пересохшие губы, Сяо Чжань закашлялся. — Я все понял. Все будет сделано.

Окинув его цепким оценивающим взглядом, Фэн Куан досадливо поморщился:

— Я переборщил с дозировкой. Неправильно рассчитал соотношение массы и роста?.. Тебе бы поспать еще пару часов, и действие препарата пройдет, но тогда вся дисциплина полетит к чертям. А дисциплина превыше всего. Я и так дал тебе отдохнуть на час больше положенного. Решил, что тебе нужно… Что ж, — вскинул голову он и, улыбаясь, совсем другим тоном добавил: — Я ухожу на работу. Вечером меня должен ждать домашний ужин. Продукты в холодильнике, специи в шкафу. Неважно, какое блюдо — мне понравится все, что будет сделано твоими руками. Но я люблю, когда остро, — подмигнул Фэн Куан и, вдруг оказавшись прямо перед Сяо Чжанем, дернул его за руку, вынуждая опуститься ниже, и влажно поцеловал в щеку. После поцелуя, разволновавшись, с улыбкой в голосе прошептал, касаясь губами мочки уха: — Это новый дом, соседей сверху и снизу нет, соседи справа уехали в отпуск. Но все равно веди себя хорошо, я надеюсь на твое благоразумие.

Сяо Чжань медленно, чтобы не усилить соприкосновение кожей, кивнул, вздрогнув, когда похититель потерся о его щеку своей и отстранился.

— Сегодня я навещу твоих родителей. Им что-нибудь передать?

Меж висков прострелило такой дикой болью, что Сяо Чжань накрепко стиснул зубы. Пульс застучал с огромной частотой, а дыхание сперло — горло, перехваченное грубыми пальцами паники, сдавило, не пропуская воздух. Не справляясь с собой, Сяо Чжань скупо, коротко покачал головой. Фэн Куан легкомысленно пожал плечами.

— Как хочешь. Тогда я просто передам им привет.

Сказал — и выжидательно уставился на Сяо Чжаня.

— Спасибо, — опомнился он. Фэн Куан расцвел и, коснувшись ладонью его щеки, погладил кожу большим пальцем.

— Ты не представляешь, что делает со мной твоя благодарность.

Сяо Чжаня передернуло от отвращения. От пристального взгляда похитителя у него засосало под ложечкой, а сердце взметнулось и снова тревожно застучало за кадыком. Он попытался сглотнуть, но в горле образовался комок, который никак не хотел проталкиваться ниже, и его замутило. Едва за Фэн Куаном закрылась дверь, Сяо Чжань рванул в ванную комнату и, рухнув на колени перед унитазом, болезненными позывами опустошил желудок. Усевшись на пятки, Сяо Чжань вытер рот рукой и, чувствуя противный горький привкус желчи, потянулся и нажал на кнопку смыва. Опустив крышку, посидел на полу еще с минуту, с приятным рассеянным удивлением отметив, что пульсация в висках стала гораздо слабее.

Тяжело поднялся на ноги. От головокружения схватился за стену, и влажные пальцы скользнули по кафелю. Потеряв опору, Сяо Чжань, едва не повалившись вперед, по собственной неуклюжести впечатался бровью в выступающий угол шкафчика для полотенец и сдавленно застонал, прижав пальцы к месту ушиба. Подошел к раковине и, включив споты вокруг зеркала, с ужасом увидел собственное отражение.

Синяки под глазами, не сокрытые тональным кремом и прочими средствами, темнели на бледном лице. Замазанные гримером мелкие прыщики россыпью украшали лоб, на котором теперь в области правого глаза расползалась краснота, которая через несколько часов перерастет в лиловый синяк. Потекшая из-за слез тушь засохшими кривыми полосами спускалась по щекам, чернота была даже на шее и впиталась в когда-то белый, а теперь грязный ворот рубашки. Отекшие покрасневшие глаза и припухшие веки, в складки которых забились тени, завершали картину.

А еще от него воняло. Сяо Чжань поднял руку и отчетливо уловил запах пота, но ничто в мире не могло его заставить раздеться в этом доме и лишиться последнего, что связывало с реальностью. Пусть от него ужасно пахло, пусть его рубашка измялась и испачкалась, а брюки были изрезанными, безнадежно испорченными — это его вещи. Пока на нем оставалась его одежда, он владел собой.

Наскоро умывшись и прополоскав рот, он вышел в гостиную. Часы показывали начало десятого. Если у Фэн Куана стандартный рабочий день, то вернется он часов через девять, с учетом дороги. За это время Сяо Чжань должен попытаться что-нибудь сделать.

Первым делом, брезгливо огибая следы на ковре, оставшиеся после вчерашней уборки, он подошел к окну. Снаружи не доносилось ни звука, и если этот дом был действительно новым, квартиры в котором стоили так дорого, что все еще не были раскуплены, то окна, а значит, и звукоизоляция были высшего класса. Если не слышал он — то и его не услышат, а за все это время нигде — ни сверху, ни по бокам — не раздалось ни скрипа, ни стука. Но если бы соседи существовали, то были бы хотя бы шаги в квартире наверху, разве нет? Неужели Фэн Куан не обманул и соседей действительно не было? Это же самая очевидная ложь — внушить жертве, что не к кому обратиться за помощью. Сяо Чжань ни на секунду не поверил в его слова, но теперь, глядя из окна на верхнем этаже и видя простирающиеся перед ним просторы застраивающегося района, напряженно сглотнул.

Он опасался, что на окнах могут быть решетки, чтобы он не смог сбежать, но на такой высоте в них не было необходимости. Хотя, если он решится покончить жизнь самоубийством, отсутствие решеток значительно упростит ему задачу. Не то чтобы он собирался прыгать, не перепробовав все возможности, но...

Сяо Чжань потянулся было к ручке, но ладонь его схватила пустоту. Моргнув, он непонимающе воззрился на оконную раму и похолодел, увидев, что ручка выкручена и на ее месте зияет ровное отверстие. Он выдохнул и резко вдохнул, с силой оттолкнувшись от стекла и оставив на нем отпечаток руки. Влетев в кухню, он отдернул штору и увидел ту же самую картину — просто оконная рама с дыркой вместо ручки.

Разволновавшись так, что снова начало подташнивать и закололо в левом виске, он бросился в свою комнату, но и там его ждало такое же окно.

Сяо Чжань тяжело рухнул на кровать, которая мягко спружинила под его весом, лживо обещая покой и отдых. Разворошенная постель сделала только хуже — он вспомнил, в каком состоянии вчера вошел в эту комнату, вспомнил, как безрассудно опустошил оставленный стакан, вспомнил, что Фэн Куан накрыл его в ночи одеялом, и это было гаже всего. Сяо Чжань закричал, вскочил на ноги и сдернул на пол подушку и одеяло, от души пнул кровать, только сильнее разозлившись от боли в ступне. Пнул еще раз, и еще, рискуя переломать пальцы, но злость застилала глаза так сильно, что вокруг все окрасилось красным. Сяо Чжань выскочил в коридор и пинком распахнул дверь в ближайшую комнату, которая оказалась кладовкой, и, яростно крича, расшвырял с полок все, что попалось на глаза, ломая хрупкое. Дальше он рванул следующую дверь и влетел в хозяйскую спальню, в которой одним движением смел с комода все, что там стояло, на пол. Что-то рассыпалось, что-то звонко разбилось, что-то растеклось по светлому ковру, и Сяо Чжань наступил в это что-то и разнес по всей комнате, размазал, втер в ворс, обжигая ступни. Распахнул шторы и, взвыв от злости и отчаяния, с силой дернул на себя портьеры, и те с треском оборвались с гардин и накрыли его, ввергнув в темноту. Забившись в огромной ткани, словно в сети, Сяо Чжань выпутался из нее и с ненавистью уставился на окна с дырками вместо ручек. Он бросился вперед и, забив кулаками по стеклу, почувствовал ужас от глухого гулкого звука. Не поверив собственным ушам, он схватил с прикроватной тумбочки лампу с тканым абажуром и швырнул ее в окно. Лампа разлетелась на кусочки, осев деталями и острейшими осколками по всей комнате, а на стекле не осталось и трещинки.

Сяо Чжань, вмиг обессилел. Тяжело дыша, уставился на виднеющийся напротив него строящийся дом. На открытых этажах ходили маленькие люди, над ними высилось чистое голубое небо, в котором белой полосой пролетел самолет. Сяо Чжань рухнул на колени и закрыл лицо руками, сгорбившись, сжавшись до невозможности, и затрясся в беззвучном плаче.

* * *


Апатия накатила тяжелой волной, придавив к полу и лишив сил и эмоций. Сяо Чжань перевернулся на спину и уставился в белый потолок, по центру которого золотой паутиной расползлась дорогая люстра. Ее тоже можно было разбить, но для этого требовалось найти силы. Закрыв глаза и прерывисто вдохнув, он почувствовал тупую боль в груди. Медленно выдохнув, облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы и с трудом приподнялся. Спину тянуло назад, на пол, но все еще оставался список, и, если говорить начистоту, Сяо Чжань побаивался того, что будет, если он не выполнит хотя бы один пункт.

Если бы это касалось только его жизни, он бы вел себя иначе.

Опираясь о деревянное изножье кровати, он тяжело поднялся на ноги и покачнулся. Голова закружилась, слегка замутило, но это быстро сошло на нет, и детали снова обрели четкость. Он не глядя по сторонам вышел из комнаты и неровным шагом направился к кухне. Толкнул дверь и увидел на столе ровно, уголок к уголку, лежащий лист бумаги, исписанный идеально выверенными строчками.

Часто моргая, Сяо Чжань потер глаза, почувствовав раздражающее жжение, и приблизился к столу. Помедлил несколько секунд и нехотя протянул руку за списком. Опустил на него взгляд и, прочитав первый пункт, похолодел, весь покрывшись мурашками.

Тревожно сглотнув, он с хрустом стиснул бумагу в пальцах, смяв левую сторону.

“1. Убери все, что ты сейчас сломал и разбил”.

Ниже иероглиф за иероглифом все слилось в мутные серые полосы, и только первая строка, въевшись в мозг, пульсировала каждым словом.

Он с усилием заставил себя прочесть все до конца, но толку от этого было мало. Почти ничего не запомнив, Сяо Чжань, знакомым маршрутом направившись в ванную комнату за средствами для уборки, улавливал на задворках сознания что-то про еду, про душ, про какие-то несущественные мелочи, но все это совсем не имело значения.

* * *


Собирая в большой мусорный пакет поломанные вещи, он окинул взглядом масштаб разрушений. Оказаться таким предсказуемым для похитителя было и неприятно, и до злости обидно. Если бы получилось все восстановить… Но не было никакой надежды, что Фэн Куан не заметит пропавших предметов. Что уж говорить про ковер в его спальне: разлитая гелеобразная жидкость оказалась очень липкой и въелась так, что, даже залив ее смесью из кучи химических средств, можно было не надеяться на хороший результат. Еще шторы, сорванные с окна… Их никак не вернуть на место в одиночку. Неужели придется просить помощи у Фэн Куана?

При одной мысли его всего передернуло от отвращения.

Нет уж, он попытается сам. Вряд ли там что-то сложное.

Сяо Чжань вскинул голову, находя взглядом пустое, обнаженное окно. Вот так, без штор, комната выглядела какой-то слишком вычурной, совершенно нежилой, и дневной свет, струящийся с улицы, показывал все чересчур остро и даже немного болезненно. Беспорядок, который Сяо Чжань навел, впав в безумство, бросался в глаза очень сильно.

Осторожно всматриваясь в ковер, он ступал по нему, то и дело наклоняясь за обломками. Здесь должны были валяться осколки разбитой лампочки из прикроватного светильника, и напороться еще и на тонкое, хрупкое стекло не хотелось совсем. Он и так уже весь исцарапанный, изрезанный, даже с ожогом на ладони, хватит с него боли на сегодня. Хотя бы на сегодня. Хотя бы на сейчас.

Сяо Чжань устало привалился боком к стене рядом с окном и дал себе передохнуть. Тяжелый пакет, уже наполовину заполненный мусором, оттягивал руку, и он спустил его к ногам.

Стекло холодило локоть.

Там, снаружи, ходили маленькие-маленькие люди, и если изогнуться, прижаться к стеклу лицом, то можно было заметить и небольшую стоянку, и детскую площадку, выглядывающую из-за угла дома, и бегающих на ней детей. Сяо Чжань стиснул зубы, не давая пролиться мгновенно образовавшимся слезам, и зло нахмурился, усилием воли вернув все свое внимание на комнату. Предстояло еще много работы: он успел разрушить и гостевую спальню, куда его определил жить похититель, и кладовку. Хорошо, что не сунулся в ванную, иначе ему пришлось бы собирать осколки зеркала, да и раковину он скорее всего бы не пожалел.

Сяо Чжань оттолкнулся от стены и, заметив блеснувший осколок, аккуратно поднял его с ковра. Там вроде бы был пылесос?.. Вроде бы он видел пылесос, когда переворачивал полки в кладовой. Разумнее воспользоваться им, а не собирать мелкое стекло пальцами или пятками.

Он снова оглядел комнату и зажмурился, почувствовав, как засосало под ложечкой.

Что если за эту несдержанность расплачиваться будет не Сяо Чжань, а его самые близкие?

Что если завтра Фэн Куан поедет к его родителям, а потом привезет мочку уха с сережкой, или окровавленные очки, или выдранный с мясом коготь?

Его снова начало колотить.

Сяо Чжань решительно выпрямился, не давая эмоциям и страху захлестнуть себя с головой, и свел брови к переносице, чувствуя, что срочно нужно на что-то отвлечься, потому что в теле уже начала ощущаться знакомая слабость. Он бездумно мазнул взглядом по бедламу, посмотрел на комод, окруженный раскиданной косметикой, вернулся обратно к каким-то картинам, висящим на стенах, и остановился на неприметной, выкрашенной в цвет обоев двери.

Он склонил голову к плечу, рассматривая ее, и сделал шаг. Потом еще один, и еще, ощущая зарождающийся в груди знакомый гнев. Схватившись за ручку, он резко провернул ее, и не услышал ни малейшего скрипа, когда дверь отворилась, и свет зажегся сам собой. Застыв перед увиденным, Сяо Чжань попытался сглотнуть ужас, комом вставший в горле, и с грохотом захлопнул дверь, с такой силой толкнув ее, что внутри небольшой гардеробной что-то упало. Но проверять, что именно, у него не было ни желания, ни смелости — все, чего он сейчас хотел, это забраться под поток горячей воды и смыть с себя всю налипшую грязь, вывалившуюся на него только что из-за этой двери.

Лихорадочно натирая руки мылом, он не мог отвести взгляда от собственного бледного-бледного отражения, которое глядело на него в ответ пустыми шокированными глазами. Выкинуть увиденное из головы никак не получалось.

Он действительно попал в большую беду, гораздо большую, чем он думал. Стоявшее перед глазами зрелище подтвердило это, одним своим существованием перечеркнув все слабые надежды на благополучный исход, какие Сяо Чжань уже начал было испытывать.

Там, внутри маленькой темной гардеробной, на стенах висели его фотографии. Его плакаты. Его личные вещи, которые он когда-либо забывал в отелях. Он узнал свою старую футболку, заметил нижнее белье, даже смятую тканевую салфетку.

Фотографии были разных времен, разных размеров, но в глаза бросились просто вырезанные лица, приклеенные на чужие свадебные снимки.

Сяо Чжаню обычно шел белый цвет.

А вот в платье он смотрелся не очень.

* * *


Он приготовил самое простое, что пришло в голову, и самое быстрое, от души насыпав приправ в почти готовое блюдо. Стрелка часов стремительно приближалась к пяти, и, если его расчеты были верными, то Фэн Куана стоило ждать примерно через час. Наверное, если ужин немного остынет, тот не разозлится? Ведь Сяо Чжань все равно приготовил, как было указано?..

На уборку ушло слишком много времени. Сяо Чжань, сумев сосредоточиться, привел квартиру в порядок, стерев ладони и колени до красноты и болезненной чувствительности. Он даже умудрился еще сильнее отчистить ковер в гостиной, и теперь красноватые разводы от замытой крови стали не так заметны.

Тело не покидала нервозность, и, нарезая овощи в салат, Сяо Чжань заметил, как трясутся его руки. Он недоверчиво замедлился, приподнял кисть, крепко сжав рукоять, и медленно глубоко вздохнул, увидев сильный тремор.

Раздался писк входного замка, и нож выпал из его руки. Вслушиваясь в холодящие кровь звуки в прихожей, Сяо Чжань лихорадочно скользил взглядом по кухне, но спрятаться было совершенно негде, и под шорох открывающейся двери на кухню он поспешно обернулся, не желая стоять к похитителю спиной.

— Пахнет очень вкусно, — улыбнулся ему Фэн Куан и протянул букет отвратительных желтых хризантем. Сяо Чжань покорно взял цветы в руки да так и застыл, не зная, что с ними делать. Хотелось выкинуть — но сначала сломать, растоптать, разодрать на мелкие лепестки и засунуть все это в глотку похитителю, так, чтобы тот задохнулся к чертям собачьим. — Ты так на меня смотришь. — Склонив голову к плечу, Фэн Куан окинул Сяо Чжаня внимательным взглядом и недовольно свел брови. — Ты не принял душ.

— Я… Я… — Слов не находилось. Фэн Куан смотрел пристально и зло.

— Я составил тебе список всего из пяти строк. И ты не смог выполнить даже пять заданий.

— Я…

— Пять заданий. Что же будет дальше?.. Ты же обещал, что исправишься, что все наладится. Это вот так все наладится?

— Я… Я не…

— Что ты пытаешься сказать? — наигранно заботливо произнес Фэн Куан, но в глазах его не было ни капли тепла, и Сяо Чжань весь сжался. Обняв себя за плечи, он глядел на похитителя исподлобья, не желая полностью поднимать лицо. Он и так был весь как на ладони. — Что у тебя было недостаточно времени? Что ты не нашел, где находится душевая кабинка?

— Времени. Мне не хватило времени. Я д-думал, ты придешь к шести, — рублеными фразами ответил Сяо Чжань и отвернулся, избегая препарирующего взгляда Фэн Куана. — Т-ты не сказал, во сколько возвращаешься с работы, я не… Не смог рассчитать время.

Это была не совсем ложь, но все-таки не до конца правда. И Фэн Куан, скорее всего, это знал, потому как недоверчиво хмыкнул и сочувственно покачал головой. Подойдя к столу, он постучал указательным пальцем по листку со списком:

— Вот здесь. В самом верху. Ты же видел.

— Нет, — помотал головой Сяо Чжань и вжался поясницей в столешницу. Букет в руках хрустнул, и цветы дрогнули, обронив несколько лепестков к его ногам. Фэн Куан сопроводил их взглядом и, переведя его на Сяо Чжаня, поджал губы. — Я уберу, — тут же отозвался он. — Сейчас уберу.

Аккуратно положил цветы на стол и присел на корточки. Собирая лепестки, он старался не смотреть на возвышающегося над ним Фэн Куана, но тот подошел вплотную, и перед лицом Сяо Чжаня оказались его ноги в черных брюках и носках. Он поднялся, сжав в ладонях собранное, и, оказавшись практически в руках похитителя, поспешно наклонился в сторону, пытаясь дотянуться до мусорного ведра. Гораздо проще было повернуться к Фэн Куану спиной, но даже одна мысль об этом останавливала его сердце. Выглядя глупо в своих неуклюжих попытках, он сумел приоткрыть дверцу шкафа под раковиной и выбросить мусор. Но неизбежно выпрямился и тут же застыл, пойманный в кольцо рук похитителя, которые тот прижал к столешнице, заперев Сяо Чжаня надежно и властно.

Фэн Куан подался вперед, а Сяо Чжань рефлекторно отклонился, но похитителя это не остановило. Тот продолжил движение и достиг своей цели — вжался лицом в изгиб шеи Сяо Чжаня, шумно вдохнул и блаженно, постанывая, выдохнул.

— Мне не очень нравится, как ты пахнешь, — в противовес действиям сказал Фэн Куан и приобнял его за поясницу. Сяо Чжань закусил губу, отвернув лицо, и пожалел, что у него короткие волосы, которыми даже глаз не закрыть, не спрятаться. — У тебя грязная одежда, ты провонял потом и химикатами, твои руки… — Он перехватил ладонь Сяо Чжаня и, раскрыв ее, погладил по свежим мозолям. Потянул вверх и прижался губами к центру ладони, отчего у Сяо Чжаня вырвался жалкий всхлип, и он выдернул руку. Фэн Куан сделал вид, что ничего не произошло, и снова вдохнул запах его шеи. — И при всем при этом ты все равно самый прекрасный.

Похититель оттолкнулся от стола, освободив Сяо Чжаня, и он наконец-то смог вдохнуть. Глотая воздух, он опустил голову вниз, стиснул руки в кулаки и попытался взять себя под контроль, и через некоторое время у него получилось немного успокоиться. Фэн Куан дал ему немного времени для передышки, выйдя из кухни, но снова вернулся, на этот раз неся в руках прозрачную стеклянную вазу.

— Набери воды и поставь в нее цветы.

Сяо Чжань кивнул и принял ее в руки. Открыв кран с холодной водой, наполнил вазу и, подняв шуршащий букет, поставил его в воду. Несколько лепестков остались на столе, и он быстро смахнул их в ладонь, пока Фэн Куан не заметил.

— Перед ужином ты примешь душ. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя хорошо и взбодрился.

— Мне… — Сяо Чжань откашлялся. — Мне не во что переодеться.

— Да?.. Тогда я дам тебе свою одежду, — широко улыбнулся Фэн Куан, блеснув зубами, и по телу Сяо Чжаня прошла волна дрожи. — Я голоден. Не тяни.

Сяо Чжань сглотнул. Руки не слушались, повисли плетьми вдоль тела, ноги тоже потеряли плотность, и он обессиленно склонил голову перед похитителем.

— Где я могу взять... — Последние слова никак не хотели идти с языка, но он заставил себя их произнести: — Твою одежду?

— Не теряй времени. Я ее занесу, пока ты будешь мыться.

* * *


Острые струи горячей воды впивались в кожу головы, спину, руки, грудь, даже ягодицы. Сяо Чжань крутился под душем, подставляя измученное тело, и делал все горячее и горячее, чтобы стекло запотело как можно быстрее, и снаружи ничего нельзя было рассмотреть. В глазах жгло и пекло, щипало, и только когда зрение в одном глазу помутилось, а что-то постороннее соскользнуло со зрачка в сторону, наконец-то понял, что именно было не так: он все это время был в линзах. Он был в линзах больше суток, не имея при себе раствора, и совершенно о них забыл, и даже жжение и болезненная сухость в глазах не навели его на мысль об этом.

Остаться при четком зрении или все-таки не рисковать? У него не такой уж большой минус, наверное, он сможет как-то выкрутиться, но линзы гораздо удобнее и разве можно допустить такую уязвимость перед Фэн Куаном? Он не сможет различить деталей, не сможет… Он не сможет заметить какую-нибудь грязь, за которую потом придется получить наказание, и… Сяо Чжань зажмурился, подставив лицо под воду, разомкнул губы, ловя струи и морщась от болезненной колючей щекотки, когда те попадали в язык. Опустил голову, чувствуя, как от затылка вниз бегут мурашки по спине, и неосознанно потер лицо руками, задевая глаза. И опомнился, только когда почувствовал, что на радужках больше совсем ничего нет. Прозрачные, незаметные линзы попросту смыло водой.

Взволнованно вскинув голову, он проморгался, надеясь, что ему кажется, но нет — окружение потеряло резкость. Надписи на бутылках нельзя было прочитать, если не поднести их ближе, и Сяо Чжань, едва дыша от отчаяния и паники, закрыл глаза, потер их пальцами, надеясь, что линзы вернутся на место — с ним такое прежде бывало. Бывало, что те соскальзывали, принося дискомфорт, словно соринка попала в глаз, но потом снова возвращались обратно, и все становилось нормально. Но сейчас явно было не так, потому что Сяо Чжань не чувствовал ничего постороннего, а это могло значить только одно — линзы все-таки вымыло.

Он яростно ударил кулаком управляющую панель душевой кабины и едва сдержал крик.

Пусть он не слеп как крот, но теперь… Теперь ему будет еще сложнее.

Как можно угодить такому дотошному, повернутому на порядке ублюдку, как Фэн Куан, если в полуметре все начинает расплываться?

Он выключил воду и, тяжело дыша, некоторое время постоял, упершись лбом в мокрую, начинающую остывать стенку. Внутри кабины было нагрето, а вот стоило раздвинуть дверцы, как все тело обволокло прохладным воздухом, и он поежился от мурашек. Переступив высокий край, он выбрался наружу. С прищуром осматриваясь вокруг себя, заметил на краю раковины аккуратно сложенные вещи, и агрессивно дернул на себя полотенце, лежавшее в самом низу. Конечно, вся стопка тут же распалась, разлетелась по ванной комнате, и как же это было хорошо. Пусть ему придется собирать вещи, чтобы одеться, пусть. Это того стоило.

Фэн Куан выделил ему пятнадцать минут. Сяо Чжань надеялся, что уложился в отведенное время. Одевшись, он наскоро расчесал волосы пальцами, промокнул их еще раз полотенцем, а после ровно повесил его на сушитель и босиком вышел из ванной. С кухни не доносилось ни звука, но не было никаких сомнений, что похититель находился там: интуиция Сяо Чжаня уверенно указывала, что туда не нужно идти.

— Я же говорил, что тебе будет лучше, — убежденно заявил Фэн Куан, когда Сяо Чжань остановился около него. Тот явно вскинул на него глаза, и Сяо Чжань заметил исключительный плюс отсутствия четкого зрения: теперь он не видел его мерзкого, отвратного лица. — Наложи нам еды, и будем ужинать.

Коротко кивнув, Сяо Чжань неохотно развернулся к кухонным шкафам и по памяти полез за тарелками. Наполнив, поставил их и приборы на стол, присел на край стула, держа спину ровно, и потянулся за палочками. С непривычки схватив пустоту, на второй раз взял их в руку, внутренне напрягшись, и рефлекторно щелкнул ими, зафиксировав в пальцах.

— Не болит? — спросил вдруг Фэн Куан. Сяо Чжань на мгновение озадачился, а после его озарило: ожог.

— Не болит.

— Я же говорил, это хорошая мазь.

— Да. Спасибо.

— Не за что. — Фэн Куан протянул руку и коснулся пальцами подбородка Сяо Чжаня, разворачивая его голову к себе. Напрягшись, он чуть было не отшатнулся, но чутье подсказывало, что сейчас этого делать не стоит, даже если очень хочется. Фэн Куан погладил его щеку большим пальцем, надавил им на губы и удовлетворенно хмыкнул. — Ешь.

Высвободившись, Сяо Чжань поспешно опустил голову вниз, не давая тому увидеть гримасу отвращения. Клацнул палочками и потянулся за нарезанными овощами, слегка сбрызнутыми уксусом — это все, что он успел сделать, перекладывая салат из общей нарезки в небольшую миску.

— Ты щуришься, — заметил вдруг Фэн Куан, и Сяо Чжань вздрогнул. — Почему?

— Я… Линзы вымыло водой, — ответил он. — Ты ведь знаешь, что у меня плохое зрение.

— Знаю, — задумчиво протянул похититель, откидываясь на спинку стула. Сяо Чжань на него старательно не смотрел, изучая слегка размытое содержимое собственной тарелки. — Ты ведь не сделал это специально?

— Что?.. Нет! — воскликнул Сяо Чжань. — Я забыл, что в линзах, и… — Он замолчал.

— У тебя поэтому покраснели глаза.

Это был не вопрос.

— Поэтому, — кивнул Сяо Чжань. Фэн Куан снова повернул его к себе, удерживая за подбородок, и в его глазах отчетливо читалось холодное любопытство. Со вздохом Сяо Чжань пояснил: — В линзах нельзя ходить больше нескольких часов. И тем более в них запрещено спать.

Досада промелькнула на лице похитителя, и Сяо Чжаня кольнуло приятное торжество. Что, не всё сумел предусмотреть?

— Какие линзы тебе нужны? Их можно купить в аптеке?

Растерявшись, Сяо Чжань задумался. Он знал свой рецепт, но линзы, которыми его обеспечивали в агентстве, явно в простой аптеке не найти, но даже что-то дешёвое будет лучше, чем ничего.

Услышав рецепт, Фэн Куан кивнул и, неприятно улыбнувшись, склонил голову к плечу, голодно глядя на Сяо Чжаня — так, что по телу прошла волна сильного озноба от нехорошего предчувствия.

— Подумай, как будешь меня за них благодарить. — Отодвинув от себя пустую тарелку, он добавил: — И помой посуду.

Почти выйдя из кухни, Фэн Куан остановился в дверях и резко вернулся к столу. Наклонившись к Сяо Чжаню, он, придерживая его за затылок, прижался к его губам своими и тихо сказал: “Спасибо. Было очень вкусно”.

И даже спустя несколько часов, лежа в кровати в своей комнате, Сяо Чжань чувствовал это прикосновение. Морщась от отвращения, он тер, тер и тер губы одеялом, тщетно пытаясь избавиться от тошнотворного ощущения, но привкус чужой слюны никак не хотел пропадать.

* * *


Незнакомая мелодия въедливо пробилась в его беспокойный сон, и Сяо Чжань, хмурясь, с трудом разомкнул веки. Разомкнул — и тут же рывком откатился на другой край кровати, напугавшись фигуры, которая нависла над ним, освещенная утренними сумерками. Фигура шевельнулась, и Сяо Чжань узнал в ней Фэн Куана, а спустя мгновение заметил в руке того звенящий телефон.

— Пора вставать, — мягко сказал похититель. — Ты должен приготовить мне завтрак и собрать меня на работу. Ты же вчера сделал достаточно еды? Хватит мне на обед?

Сяо Чжань озадаченно свел брови, пытаясь припомнить, сколько вчера оставалось и куда он это все дел, и неуверенно кивнул. Фэн Куан кивнул в ответ и, задержав на нем взгляд, развернулся и вышел из комнаты, едва прикрыв за собой дверь. Сяо Чжань закусил губу, осмысливая произошедшее, и сел в кровати, продолжая прижимать к груди одеяло. Он спал в выделенных ему футболке и штанах — так было безопаснее. Не хотелось, чтобы этот ублюдок приходил в ночи и пялился на голые ноги, спину или грудь Сяо Чжаня, когда он был в беззащитном состоянии. Если бы он мог, то не спал бы вообще, глаз бы не спускал с этого больного.

И если бы так не боялся.

Он нехотя выбрался из-под одеяла и с тоской посмотрел на дверь, из-за которой струился свет от яркого коридорного светильника, и быстро прошел в собственную небольшую ванную комнату. Совершив гигиенические процедуры, Сяо Чжань вышел на свет.

Жаль, что нельзя было оттягивать этот момент до последней минуты.

Фэн Куана нигде не было видно, но зато в душе большой ванной комнаты шумела вода. Сяо Чжань поспешно прошел на кухню, нажал на кнопку чайника, достал из холодильника продукты и наскоро приготовил простую лапшу на легком мясном бульоне с овощами. Хотелось надеяться, что Фэн Куана устроит такой завтрак, потому что никаких указаний и пожеланий тот ему не дал, и оставалось рассчитывать только на собственную удачу.

Пока тот мылся, Сяо Чжань успел собрать обед, кое-как отыскав в размытом пространстве пищевые контейнеры. И как раз когда он накрывал еду крышками, на кухню вошел полностью одетый Фэн Куан, засияв лицом при виде Сяо Чжаня и приготовленного завтрака.

— А где тарелка для тебя? — спросил похититель, усаживаясь за стол.

— Я не голоден.

— Я так не думаю, — улыбнулся Фэн Куан, и лицо его приняло такое нехорошее выражение, что Сяо Чжань поспешно достал приборы и занял место за столом. Похититель на секунду скривил губы в кривой ухмылке и приступил к еде, а Сяо Чжаню не оставалось делать ничего другого, кроме как последовать его примеру.

Когда он, напряженный, сполоснул посуду и поставил ее на сушилку, Фэн Куан подошел к нему со спины и коротко поцеловал в шею. Сяо Чжань дернулся, едва не уронив несколько тарелок, и сжал руку в кулак. Главное это дышать, просто дышать и больше ни о чем не думать. Это просто прикосновение губ и ничего больше, просто прикосновение, даже следа которого не осталось на коже, просто ощущение, как гадкое насекомое коснулось его своими отвратительным крыльями. И всё.

На стол позади него что-то поставили с глухим стуком, и он обернулся. Фэн Куан, держал в руке листок — снова список? — и его поза выглядела необычайно торжественно. Сяо Чжань не мог распознать выражение на его лице — для этого он стоял слишком далеко, и черты расплылись, он различал только размытые пятна губ, глаз, тени от носа. Как же плохо было без линз.

И как же хорошо.

— Это твое сегодняшнее задание, — сказал Фэн Куан и отошел в сторону, открывая взгляду большую металлическую миску, стоящую на столе. — Поскольку с пятью ты справиться не в состоянии, я решил дать тебе одно.

Сяо Чжань сглотнул. Ничего хорошего ждать не приходилось.

— Поскольку мы теперь вместе, ты должен быть терпеливым и усидчивым, как хранитель дома и уюта, ты будешь растить наших детей, — заявил Фэн Куан, и в ушах Сяо Чжаня пронзительно, на высокой ноте что-то зазвенело. — Мы должны научиться сосуществовать, и мне нужно увидеть, на что ты способен, что в тебе нужно изменить и на что я могу рассчитывать.

Ни на что, подумал Сяо Чжань, сжав челюсти изо всех сил, чтобы не проронить ни звука. Ты ни на что не можешь рассчитывать, ссаный ублюдок, только на пулю в живот, чтобы подыхал долго и мучительно.

— Твое задание вот в этой миске. — Похититель указал на стол и положил на край листок с единственной строкой. Не оставляя ему возможности успокоиться, как-то подготовиться, Фэн Куан с затаенным, но отчетливо слышным злорадством проговорил: — В ней смешаны три вида риса, тебе нужно их распределить. У тебя на это будет целый день. А сейчас пойдем, тебе нужно проводить меня на работу.

На деревянных ногах Сяо Чжань вышел из кухни вслед за похитителем. Тот остановился в прихожей и обернулся к нему, но, не дождавшись чего-то, раздраженно бросил:

— Подай мне обувь.

Сяо Чжань, на секунду растерявшись, сощурился, высматривая его ботинки, и, обойдя Фэн Куана, наклонился за ними. Переставил к ногам похитителя, а когда тот обулся, опустился на колени и завязал ему шнурки.

— Спасибо, женушка, — с улыбкой произнес Фэн Куан, потянув его вверх за плечо, и ласково клюнул в щеку. — Как обычно, я приду к пяти.

Сяо Чжань быстро кивнул. Фэн Куан погладил его по руке.

Когда же ты наконец уйдешь. Когда же ты свалишь. Когда же ты сдохнешь.

Дверь захлопнулась, замок раздражающе пискнул, и Сяо Чжань остался один.

* * *


Риса оказалось много. Пришлось достать несколько глубоких тарелок для распределения черного, бурого и белого по отдельным чашам, и включить свет на максимальную яркость, чтобы было не так тяжело, но глаза заболели уже спустя полчаса этой мелкой возни. Чтобы все как следует различать, ему приходилось сидеть сгорбившись над миской со смесью, иначе он ни черта не видел в этой сплошной мутной серо-коричневой каше.

Разбирая зерно, он рассеянно думал, что ужин ему все равно стоит приготовить, потому что эта инициатива Фэн Куана наверняка порадует. Показать свою лояльность, свою заинтересованность, расположение — вот что было важно, чтобы того смягчить и обеспечить родителям безопасность. Быть может, тогда тот позволит с ними поговорить. Или хотя бы запишет с ними свежее видео.

Если те все еще были живы.

Наверное, они были живы. При всем своем безумии Фэн Куан не выглядел убийцей, хотя кто знает, как выглядят убийцы? Точно не Сяо Чжань.

А раз они были живы, то с ними можно было поговорить. Успокоить — мама наверняка переживала за него так же сильно, как он сам переживал за маму. Сказать отцу, чтобы держался, и услышать в ответ то же. Посмотреть на кошку и представить, как успокаивающе ощущается ее шерстка под пальцами, как остро вцепляются коготки, когда что-то идет против ее желания.

Ведь если Фэн Куан пытался о нем заботиться, если Сяо Чжань был ему по-особенному дорог, то, наверное, им можно было попробовать манипулировать? Легко. Едва-едва. Наверное, получится внушить, что для благополучия его женушки нужно иногда давать ей поговорить с близкими и убедиться в их здравии… Или хотя бы жизни.

Паника привычно пригрелась под сердцем, готовая в любой момент наброситься на Сяо Чжаня и лишить его воли. Фокусируясь на реальности и рисовых зернышках, количество которых за час кропотливой работы едва ли уменьшилось, он держался на плаву, не позволяя себе скатиться в очередной приступ истерики. Истерикой никому не поможешь, особенно себе, а Фэн Куана только раздраконишь. Он явно из тех, кто обожает смотреть на чужие слезы, особенно если сам был их причиной, а значит Сяо Чжань мог лишить его этого удовольствия и немного восстановить собственное самоуважение, которое значительно пошатнулось из-за этих приступов паники и долгих продолжительных слез.

Как же хорошо без него дышалось.

В этой чужой квартире, обставленной со вкусом и явно не для одного человека, было не так уж плохо. Особенно когда поблизости не маячила явная угроза в лице Фэн Куана, при виде которого у Сяо Чжаня сами собой подкашивались колени, а в горле образовывался комок. И хотел бы держать себя в руках, да не мог, и бежал исполнять приказы, лишь бы не стало хуже.

И будет бегать. И будет исполнять.

Но квартира была действительно хороша, независимо от того, ненавидел Сяо Чжань эти стены или нет. Хотя безусловно ненавидел. Но, в конце концов, Фэн Куан мог привезти его в сарай за город, и ему пришлось бы справлять нужду в старое ржавое ведро, а спать на гнилом пожранном клопами матрасе. Посаженному на цепь.

Время было безжалостно, и Сяо Чжань едва успевал поглядывать на часы. Вот только что был обед — ни крошки не перехватил, потому что кусок в горло не лез — и вот уже четвертый час, и через полтора вернется Фэн Куан, а смешанного риса было немногим меньше половины. Кажется, его амбициозные планы по приготовлению ужина провалились.

Поэтому, ссыпая в чашу с белым рисом последние зерна под звук открывающейся входной двери, Сяо Чжань совершенно не верил, что ему удалось успеть.

Фэн Куан появился в дверях кухни, и тут же на всю комнату разнесся приятный аппетитный аромат. Сяо Чжань, поспешно встав со стула, отошел поближе к холодильнику, пытаясь сохранять лицо. Весь победный настрой испарился, и, глядя на улыбающегося похитителя, Сяо Чжань сцепил руки за спиной, потому что больше всего ему хотелось выдавить ему глаза. Не подозревая о его желаниях, Фэн Куан положил на стол несколько плоских коробочек с ежедневными линзами одной не очень дорогой, но надежной фирмы, и горделиво выпрямился. Затем поставил рядом пакет с логотипом сети ресторанов.

— Я решил, что у тебя не будет времени приготовить нам ужин, — пояснил Фэн Куан. Он был таким тошнотворно оживленным, словно ребенок в ожидании подарка, что Сяо Чжань почувствовал необъяснимую тревогу, и во рту стало кисло. — Я вижу, ты справился с заданием. Молодец. Я в тебе не сомневался.

Сяо Чжань промолчал. Фэн Куан тоже не произносил ни звука, но тишина постепенно заполнялась напряжением.

За это же не надо было благодарить?.. Или надо?.. Это похвала или просто констатация факта?

— Спасибо, — на всякий случай поспешно сказал Сяо Чжань, и давление, которое он буквально ощущал на своих плечах, тут же рассеялось.

— Пожалуйста, — широко улыбнулся Фэн Куан. — Сколько времени ушло на рис? — спросил он, выглядя таким довольным и гордым, словно Сяо Чжань был трудной собакой, впервые выполнившей нужную команду.

— Я приступил сразу, как ты ушел на работу. И закончил только что.

— Весь день?.. Я думал, ты справишься побыстрее. Надеюсь, в линзах тебе станет проще. — С этими словами он толкнул по столу коробочки с линзами, и те подъехали к Сяо Чжаню, остановившись на самом краю. Он волком взглянул на злосчастные линзы, еще сильнее ощутив подвох, и не решился взять их в руки. Его бы воля — вышвырнул бы из окна.

— С… Спасибо, — выдавил он и закашлялся, потому что горло сдавило от непонятного волнения. Фэн Куан вопросительно приподнял бровь — почему у Сяо Чжаня не настолько плохое зрение, почему он все равно распознает мимику? — и перевел взгляд на линзы.

— Не хочешь надеть?

Сяо Чжань не нашелся с ответом. Категорическое “нет” почти сорвалось с языка, но удержалось, пойманное за хвост, да только желания прозреть не было совершенно никакого. От одной мысли о том, что он снова четко увидит тошнотворное лицо похитителя, его руку без пальца, эти противные улыбки, становилось мерзко. Поэтому он помотал головой.

— Глаза все еще болят. — И даже не солгал — после суток в линзах и целого дня работы с мелким рисом в глазах пекло и рябило, словно он перестоял под ярким светом софитов.

Фэн Куан кивнул, принимая его ответ. Сам того не ожидая, Сяо Чжань облегченно выдохнул.

— Садись, — бросил похититель, небрежно кивнув подбородком на стул. — Сегодня я позабочусь о тебе.

Сяо Чжань осторожно опустился на стул и напряженно замер. Его плечи словно закаменели, и если бы пришлось двинуться, то руки, казалось, попросту отломятся, потому что вся пластичность, вся гибкость словно утекли из его тела. Фэн Куан за его спиной шумел посудой, доставая тарелки и приборы, проходил мимо — и воздух, который двигался следом, доносил до Сяо Чжаня слабый запах туалетной воды, раздражающий, впивающийся в рецепторы, вызывающий головную боль. Минутой раньше он его даже не замечал.

Фэн Куан взялся за пакет, и Сяо Чжань вздрогнул от неожиданности и тут же стыдливо опустил глаза. Не хотелось потревожить похитителя, не хотелось обратить его внимание на себя, нужно было быть тихим.

Тот разложил еду, выставил блюда на равном расстоянии одно от другого, самовольно положил на тарелку Сяо Чжаня что-то на свой вкус.

— Ешь, это вкусно. Тебе понравится.

Кивнув, Сяо Чжань взялся за палочки.

Ему не понравилось, но он съел всё.

После ужина Сяо Чжань собрал мусор со стола и выбросил в ведро. Собрал посуду, поставил ее в раковину, открыл кран. Покрутил вентили, настраивая нужную температуру, и уже взял в руку губку, уже потянулся за средством, стоящим на подставке, как вдруг его придавило со спины тяжелым телом, а руки уверенно скользнули одна под футболку, а другая — в штаны. Он забился, двинул локтем, но его так крепко держали, что он едва мог шевельнуться, и, даже сглаженный, угол столешницы больно впился в бедра. Фэн Куан прижался губами к затылку, толкнулся пахом в зад, и Сяо Чжань с ужасом ощутил, что у того стоит, что член упирается ему в промежность прямо через мягкие домашние штаны.

— Нет! — закричал он и снова попытался вывернуться, но Фэн Куан его не пустил. Он сжал его сосок, стиснув до боли, вывернул его так, что Сяо Чжань сдавленно застонал и зажмурился. Он сжал пальцами чужое запястье, отталкивая от себя руку, но та, словно примагниченная намертво, даже не сдвинулась с места, зато та, что была в штанах, обхватила его мягкий член и больно сдавила. — Не надо!..

— Надо, — жадно выдохнул Фэн Куан. — А как ты собрался меня благодарить?..

...Благодарить?

— Разве не так хорошие жены благодарят своих мужей?

...За что?

Фэн Куан толкнулся в него бедрами еще раз, и еще, и Сяо Чжань весь сжался, скукожился, словно уменьшившись в размере, и развернулся в его руках лицом к лицу. Тот довольно осклабился, и Сяо Чжань так близко, так четко видел его кривые зубы и эту ужасную щербинку в самом центре, видел красное пятно назревающего прыща под левым глазом, видел каждую пору на коже — и так яростно это все ненавидел. Фэн Куан потянулся к нему, чтобы поцеловать, и Сяо Чжань рывком подался ему навстречу и ударил лбом в скулу, выбив громкий крик. Фэн Куан чуть отшатнулся, и, ощутив свободу, Сяо Чжань поднял руку, завел ее назад для большего размаха и со всей силы ударил его в челюсть, заставив отскочить от себя на несколько шагов.

Наступила тишина. Только тяжелое, с присвистом дыхание обоих да шум льющейся воды нарушали ее, и Сяо Чжань, пристально следя за Фэн Куаном, молча завел руку за спину и закрутил кран. Похититель вскинул голову, трогая себя за подбородок, подвигал им из стороны в сторону, и Сяо Чжань уже сейчас мог сказать, где будут синяки и насколько сильно они расплывутся по его поганому лицу.

— Не смей меня трогать, — тихо сказал Сяо Чжань. Фэн Куан не сводил с него горящего взгляда. — Не смей ко мне прикасаться.

Прикрыв глаза, Фэн Куан медленно кивнул. Отвернувшись, оставил Сяо Чжаня в одиночестве, и он, вмиг растеряв все силы, стек на пол, чувствуя нарастающий озноб.

Этой ночью он приставил стул к ручке двери, чтобы никто не смог к нему войти.

* * *


Следующим вечером Фэн Куан вернулся с работы с небольшой празднично украшенной коробочкой в руках и со словами “Я был не прав. Надеюсь, ты примешь мои извинения” протянул ее Сяо Чжаню. Он с опасением взял ее в руки и, искоса поглядывая на замершего в ожидании Фэн Куана, снял картонную крышку, неловко смяв большой декоративный бант. Заглянув внутрь, с криком ужаса отшвырнул ее от себя и, шокированный, вжался в стену, сполз по ней вниз и забился в угол, лишь бы быть подальше от похитителя.

Мотая головой из стороны в сторону, он закрывал рот руками, а слезы струились по лицу, стекали по подбородку, капали на футболку с чужого плеча, оставляя следы. Фэн Куан с хрустом в коленях присел рядом и склонил голову к плечу, с любопытством рассматривая его лицо.

— Ну как? Передумал?

Сяо Чжань не ответил. Фэн Куан небрежно подцепил ногтем валяющийся вблизи отрезанный палец с обручальным кольцом и, положив его в коробочку, аккуратно накрыл крышкой. Поставил на стол. И вышел из кухни.

Вечером, вопреки желанию спрятаться в своей комнате, Сяо Чжань дрожащей рукой толкнул дверь в спальню Фэн Куана и закрыл ее за собой.

* * *


На восьмой день его спасли.

Он хотел бы говорить, что тот день въелся в его память намертво, но нет, это было не так. Все, что Сяо Чжань запомнил и что на самом деле хотел бы забыть, это с грохотом распахнувшуюся входную дверь, вооруженных людей в черных костюмах и с масками на голове, угрожающие громкие крики, звуки ударов, окровавленное лицо Фэн Куана со свернутым на сторону носом и себя, голого, завернутого в одеяло, вцепившегося в плечи обнимающего его офицера полиции и повторяющего “Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, помогите мне, пожалуйста...”.

Офицер крепко держал его в своих руках, гладил по волосам и говорил, что все закончилось.

Но Сяо Чжань никак не мог остановиться.


2.



Вечеринка в честь окончания съемок романтической дорамы была в самом разгаре, и Сяо Чжань откровенно получал от нее огромное удовольствие. Вокруг него были знакомые люди, с которыми он так или иначе пересекался в работе над предыдущими проектами, и потому на душе было легко и спокойно. Он громко смеялся над шутками, запрокидывая голову и открывая шею, и лениво потягивал легкое вино. Расслабление, текущее по телу, очень приятно походило на легкий колючий озноб, словно иголочками проводили по коже, и, соскучившись по этому ощущению, Сяо Чжань не спешил его прогонять. Вино было вкусным, сознание — ясным, компания — надежной и проверенной агентством, а значит, можно было немного расслабиться.

Актеры, игравшие с ним на одной площадке, отпускали легкомысленные замечания по поводу сложности съемок, иронизировали друг над другом, то и дело вызывая взрывы смеха над столом, а съемочная команда в лице режиссера, пары его ассистентов и операторов, добродушно улыбалась на комментарии, даже если они были на грани допустимого. Сяо Чжань, качая головой, поудобнее уселся на стуле и взял с как раз подъехавшего блюда печеное яблоко в карамели, которое с трудом отклеилось от остальных, остывших и слипшихся намертво.

Но они были такими вкусными!

Сяо Чжань прыснул от смеха, услышав очередную удачно ввернутую шутку, и откусил кусочек десерта. Кислый вкус, смешанный с приторной сладостью карамели, вспыхнул на языке, и Сяо Чжань прикрыл от удовольствия глаза. Завтра ему придется расплачиваться за этот десерт, которого он съел уже три штуки, но останавливаться совершенно не хотелось. В конце концов, не так уж часто он нарушал запреты по питанию, не так уж часто сидел в хорошей компании, не так уж часто раскрепощался настолько, что даже расстегивал несколько пуговиц на рубашке, ворот которой слегка сдавливал горло.

Сяо Чжань не любил, когда его шею что-то сдавливало. Но необходимость быть застегнутым на все пуговицы обычно перевешивала.

— Чжань-Чжань, а какой у тебя проект будет следующим? — спросила его Чжао Мей, с которой они отыгрывали горячую влюбленность на камеру и откровенно подружились за кадром. Она оказалась понимающей коллегой, а ее агентство не считало их конкурентами. Сяо Чжань был профессионалом, поэтому они очень хорошо сработались. Конечно, обошлось без постельных сцен, хотя режиссер пытался склонить на темную сторону и его самого, и его агентство. Пункт в контракте говорил сам за себя, да и дублер очень походил на Сяо Чжаня, поэтому эти попытки вызывали много вопросов и мало понимания.

Но что было, то прошло. Съемки закончены, а дома его ждали несколько сценариев, которые агенство прислало на рассмотрение (один сценарий настойчиво рекомендовалось рассмотреть получше и согласиться).

— Понятия не имею, — не солгал Сяо Чжань, и Чжао Мей рассмеялась звонким девичьим смехом.

— Ай, Сяо Чжань, Сяо Чжань, ты же так зазнаешься и совсем здороваться перестанешь!

— Мей-Мей, ты ранила меня в самое сердце!.. Разве могу я зазнаться еще больше, чем сейчас?

— Ах, ты! — Смяв салфетку, Чжао Мей швырнула ее через стол, но Сяо Чжань с громким смехом уклонился, качнувшись на ножках стула. — Ты такой бесстыжий!

— Ну неправда, — возразил Лю Ван, игравший его лучшего друга, и ухмыльнулся: — А даже если правда, то наш Сяо Чжань такой красивый, что ему можно простить любое бесстыдство!

— Лю Ван! — с горючей смесью возмущения и восхищения наглостью воскликнул Сяо Чжань и громко расхохотался, вторя веселому нетрезвому смеху коллег.

За восемь лет окружавший его флер загадочности и трагичности улетучился, спасибо небожителям, и слава мученика его больше не преследовала. Это было очень хорошо, потому что еще несколько лет назад ему казалось, что в любую комнату помимо него заходит и его Ужасная История Про Похищение. Актеры и певцы смотрели на него искоса, откровенно завидуя тому, как взлетела его популярность после такого скандального происшествия, а Сяо Чжань, проходя глубокую и тяжелую психотерапию, зло восторгался тем, как мастерски его агентство воспользовалось случаем и подкинуло его на недостижимую для остальных высоту.

Коллеги увлеклись каким-то разговором, и Сяо Чжань, упустив его нить, не пожелал ее ловить. Некоторое время он понаблюдал за беседой, а после поставил вино на край стола, рядом со своей наполовину пустой тарелкой, и положил руки на бедра. Поймав себя на том, что нервно царапает ногтями ткань брюк, подцепляя едва ощутимые бугорки выпирающих узелков, выдохнул.

Откровенно говоря, даже приятный вечер может вызвать немного психологического дискомфорта, и психотерапевт давно выработал в нем привычку прислушиваться к себе, чтобы не доводить легкий дискомфорт до чего-то серьезного. Поначалу, когда он только начинал выкарабкиваться, ему не удавалось вовремя отслеживать изменения в своих ощущениях, но с течением лет научился замечать мельчайшие перемены.

Он отодвинул стул и поднялся на ноги, перехватив вопросительный взгляд охранника:

— Я в туалет.

Охранник кивнул и не сдвинулся с места. В их вип-зале были отдельные уборные, которые сейчас никто не занимал, а потому проверять нужды не было. Сяо Чжань легким шагом проследовал внутрь, закрыл за собой дверь и провернул язычок замка, запираясь изнутри. Надавил на ручку, убеждаясь, что заперто, и выдохнул, расправив напряженные плечи. Качнул головой из стороны в сторону, хрустнув позвонками, и потянулся, подняв руки вверх. У него было не больше десяти минут, пока охранник не придет его проверять.

Чистое зеркало, подсвеченное по периметру желтоватыми лампами, отразило уставшего, но в целом довольного жизнью человека. На лице четко выделялись карие глаза, смотрящие с легким прищуром, от которого он так и не смог избавиться, хотя нужды в нем не было: пока он проходил реабилитацию, агентство предложило сделать коррекцию зрения. Сяо Чжань не стал отказываться.

Он не глядя открыл кран. Наклонился, чтобы умыться, фыркнул, когда немного воды затекло в нос, и выдернул из держателя бумажное полотенце, чтобы промокнуть лицо. Полегчало. Выпрямившись, он достал телефон, чтобы посмотреть на часы, и убрал его обратно в карман.

Воспользовавшись туалетом, он помыл руки, тщательно вытер их и выбросил полотенце в ведро.

Когда началась его терапия, он был в таком состоянии, что не мог выполнять самые обычные действия без ощущения прямой ассоциации с Фэн Куаном. Убираться, готовить, выкидывать мусор, умываться, надевать домашнюю одежду серого цвета или же пройти по дому голышом после душа — это все могло стать толчком к панической атаке и несдерживаемой истерике. Синяки от уколов успокоительного в вену проходили долго, и на сгибе локтя левой руки Сяо Чжань до сих пор нащупывал маленькую упругую шишку.

Одновременно с этим он должен был принимать активное участие в следствии и выступать на судах, и это далось ему очень тяжело, каждая дача показаний и каждое выступление в суде заканчивались сильными приступами. Все слушания были закрытыми — и оттого очень дорогими для агентства — но суд вынес несправедливый приговор: бессрочное лишение свободы. Сяо Чжань надеялся на смертную казнь, но родители Фэн Куана оказались непростыми людьми.

Хотя тот факт, что Фэн Куан будет навсегда заперт в тюрьме и не сможет добраться до Сяо Чжаня, и помог ему встать на ноги.

Когда агентство поняло, что он не справляется, его перевели в специальное учреждение и окружили целым штатом специалистов, и после нескольких тяжелых месяцев устроили триумфальное возвращение на сцену. Сначала Сяо Чжань не осознавал себя и то, что с ним происходит, потом — не понимал, по какой причине его так щедро одаривают совсем не дешевой заботой. А после того, как ему немного стало легче, осознал весь прагматичный и циничный замысел агентства: он был жертвой не просто скандала, он был жертвой похищения, он находился в плену у сумасшедшего восемь дней, его искали всей полицией Пекина и оплакивали всем интернетом Китая.

Его расценки выросли до небес, и агентство стало купаться в золоте.

Истосковавшиеся, растревоженные его пропажей фанаты встретили его с восторгом, а Сяо Чжань неожиданно для себя оказался счастлив рухнуть в работу. Он взялся за нее с самоотверженностью, потому что очень быстро понял, как хорошо она отвлекает от случившегося с ним кошмара.

Так до сих пор и не мог остановиться.

* * *


У него было еще целых семь минут на то, чтобы прийти в себя. За весь вечер это был первый раз, когда ему потребовалось уединиться, а это значило, что с этими людьми ему было комфортно и безопасно. Жаль, что так не бывало сразу, и обычно ему приходилось долго настраиваться наедине с собой, чтобы начать раскрываться до допустимой, необходимой для совместной работы степени, которую они определили с психотерапевтом.

У него же на этой неделе должен был быть сеанс?..

Ему не очень хотелось сознаваться даже перед самим собой, но в последнее время ему было не по себе: он чувствовал тревогу и ему казалось, что за ним наблюдают. Это вызывало беспокойство. Он как-то уже пытался справиться с этим самостоятельно, и ни к чему хорошему тогда это не привело: господин Юй довольно долго разгребал то, что он наворотил в своей голове. Поэтому теперь он предпочитал разовые сеансы с терапевтом, чтобы вовремя прорабатывать назревшие проблемы.

Сяо Чжань, чуть нахмурившись, с серьезным лицом достал телефон из кармана и, привалившись бедром к облицованному мозаичной плиткой краю раковины, открыл календарь. Тот, кажется, говорил ему об отпуске?.. Так и есть: сеанс должен был быть в следующую среду, через полторы недели. Как всегда, господин Юй будет ждать его в четыре часа.

Телефон в руках вдруг завибрировал, тренькнул сигнал входящего сообщения, и Сяо Чжань смахнул календарь, чтобы открыть окно переписки.

И покачнулся.

Стены туалета надвинулись на него, погребая под собой, сдавливая, не выпуская, и Сяо Чжань захрипел от удушья, схватившись за собственное горло. Телефон выпал из задрожавших рук и с хрустом приземлился на плиточный пол. Сяо Чжань вслепую нащупал дверь, нашел ручку, надавил на нее раз, другой, третий, теряясь в пространстве, забил кулаком, ногами, что-то даже закричал и едва не выпал в общий зал, когда дверь с громким треском распахнулась. Он влетел в грудь охранника и тут же отшатнулся. Уставился на него как на страшного зверя, и тот не подошел ближе, даже отступил на шаг, давая ему свободу. Сяо Чжань не моргая огляделся вокруг, пристально всматриваясь в лица, из которых ни одно больше не казалось знакомым. Стены вип-зала надвигались на него, а люди, привстав со своих мест, тревожно смотрели, и Чжао Мей двинулась было к нему, но Сяо Чжань выставил руку перед собой, хотя между ними было не меньше пяти метров, и вжался спиной в выломанную дверь туалета.

— М-мне надо домой, — сказал он, не поднимая глаз на охранника и пытаясь взять себя в руки. Его колотило; зрение сузилось до маленькой точки, а все, что выходило за ее пределы, скрылось за белым шумом. — Отвези меня. Домой.

— Господин Сяо, пройдемте, — тихо, но уверенно произнес охранник и взял его под локоть. Сяо Чжань вздрогнул и выдернул руку, помотал головой, не в силах что-то произнести, и его поняли. Охранник на секунду зашел в туалет и вернулся, встал чуть впереди и повел за собой, закрывая от лишних глаз. Сяо Чжань смотрел перед собой, отдаленно фиксируя неприятную колючую досаду, что это видели посторонние люди, что пойдут сплетни, но все это было так незначительно и неважно.

“Привет, женушка”, — пришло ему в сообщении.

“Я освободился”, — пришло следом.

“Мы скоро встретимся”.

* * *


Спустя полгода после случившегося Сяо Чжань сменил квартиру. Ему пришлось выскрести все запасы и даже кое-что взять у родителей, но он обеспечил свое жилье защитой: крепкой надежной дверью, сигнализацией, тревожными кнопками. Только стекла в окнах были обычные, не бронированные. Лишь находясь в своем доме, он по-настоящему чувствовал себя в безопасности, но сейчас, стоя в одиночестве в центре гостиной, он обнимал себя руками, ощущая, что стен как будто вовсе нет. Все, что он так долго пестовал, во что вкладывался и верил, сейчас не стоило ничего, и ничто не могло его уберечь.

Номер офицера, который тогда укрывал его в своих руках, Сяо Чжань знал наизусть. Еще этот номер был забит в память телефона, а еще, заламинированный, хранился в бумажнике, и теперь, доставая из кармана разбитый, пошедший трещинами на экране смартфон, Сяо Чжань мысленно повторял порядок бесценных цифр.

— Офицер Ван? — Что было толку сдерживать дрожь в голосе, если Ван Хань знал его как облупленного?

— Господин Сяо? — отозвался офицер, и Сяо Чжань рухнул на диван, впервые за этот час почувствовав опору под ногами. — Господин Сяо, что-то произошло?

— Офицер Ван… — Это оказалось очень сложно произнести.

— Господин Сяо.

— Он вернулся, — мертвым голосом произнес Сяо Чжань, и у него перехватило горло. Озвучить этот факт было равносильным признать его реальность, а этого так сильно не хотелось, так не хотелось. Он так привык жить. — Он написал...

В разговоре наступила пауза. Если бы Сяо Чжань не слышал тяжелого дыхания Ван Ханя, он бы решил, что связь разорвалась.

— Но как? — наконец выдохнул офицер.

Сяо Чжань не мог ответить на этот вопрос.

— Помогите мне, пожалуйста, — прошептал он и подтянул ноги к груди, усаживаясь на диване так, чтобы видеть входную дверь. — Я не знаю, что делать. Я не… Я не знаю. Я...

— Сяо Чжань. — Ван Хань одним голосом умел внушить чувство покоя, и на этот раз почти получилось. Сяо Чжань, на мгновение моргнув, тут же снова уставился на дверь, не сводя взгляда с ручки. И вздрогнул, когда рядом на диван запрыгнула Орешек. Сердце едва не остановилось — глупо было бы умереть по такой причине. Он медленно выдохнул, ощутив, как вокруг головы сжался раскаленный обруч пульсирующей боли.

— Сяо Чжань, — обратился к нему офицер Ван, и реальность снова начала принимать четкие черты. — В прошлом ты перенес тяжелое испытание и смог выйти из него с честью. Ты выжил, ты выкарабкался из такого, из чего не каждый может выкарабкаться, тебе было очень непросто, но ты справился. И ты был один. На этот раз ты не один. Я не дам тебя в обиду.

С плеч упал тяжеленный груз, крепко сбитый из страха и беспомощности. Сяо Чжань резко, шумно выдохнул и запрокинул голову, закрывая глаза — он не один. Его защитят.

— Когда вы приедете?

Ван Хань тяжело, тревожно вздохнул, и Сяо Чжань напрягся, натянулся, как струна, ожидая плохих новостей. И предчувствие не подвело. Еще раз тяжело вздохнув, офицер Ван проговорил:

— Я не приеду.

Что?

— Сяо Чжань, я не приеду — меня списали в запас из-за травмы. У меня больше нет полномочий тебе помочь лично, — спешно, но твердо сказал Ван Хань, и Сяо Чжань зажмурился, впившись ногтями в собственные колени. Из груди вырвался стон, и он закрыл рот рукой, чтобы не проронить ни звука, и сжался в комок, чтобы никто не смог его найти. — Сейчас нахожусь на другом конце страны, на реабилитации.

Сяо Чжань всхлипнул и больно прикусил губу.

У него не было шансов выстоять против надвигающейся бури, он мог рассчитывать только на офицера Вана, который заслужил его доверие, который был с ним рядом в течение всех судебных процессов и никому не давал подойти ближе, чем он мог вынести.

А теперь на кого ему было рассчитывать?..

Орешек мяукнула и потерлась о его бедро.

— Но вам поможет мой племянник. Господин Сяо, мой племянник очень хорош, — быстро заговорил Ван Хань. — Это талантливый, способный молодой человек, он делает успехи на службе и быстро поднимается по карьерной лестнице без малейшей протекции. Он возьмет ваше дело, я вам обещаю. — Сяо Чжань не смог произнести ни слова. Они сбились в один огромный ком, стояли камнем в горле, и было очень страшно. — Господин Сяо, вы мне верите? Господин Сяо?

...Да, беззвучно, одними губами сказал Сяо Чжань.

— Да. Верю. Вам — верю.

Только вам.

— Я сам ему позвоню. Господин Сяо, не выходите из дома, ни с кем не связывайтесь…

— Мне надо сообщить в агентство, — откашлявшись, перебил его Сяо Чжань. — И еще позвонить родителям.

— Кроме агентства и родителей, — согласился Ван Хань. — Моего племянника зовут Ван Ибо, я пришлю вам его фотографию, чтобы вы смогли его узнать и открыли ему дверь.

— Хорошо. Спасибо.

— Не бойтесь, господин Сяо. Вы не знаете, какая у него бульдожья хватка. С ним вы будете в большей безопасности, чем со мной.

Спустя минуту после прощания — минуту, за которую Сяо Чжань до крови расковырял заусенец на большом пальце, не спуская глаз с входной двери и стискивая в руке похрустывающий от сжимания телефон, — ему пришло сообщение со снимком.

Короткие черные волосы, пустое безэмоциональное лицо, твердый уверенный взгляд и никакого сходства с улыбчивым Ван Ханем.

Довериться незнакомцу?..

Сяо Чжаню нечего было терять.

* * *


Стук в дверь раздался спустя два с половиной часа. Сяо Чжаню, все это время просидевшему на диване в гостиной, стоило огромных внутренних сил не забиться в ближайший угол, зажав уши и закрыв глаза. Мелко дрожа от волн паники, скользящих по его телу одна за одной и подламывающих колени, он медленно, то и дело останавливаясь, двинулся к двери, чтобы посмотреть на экран видеофона. Все инстинкты призывали его укрыться в дальней комнате и не выходить оттуда больше никогда, пока угроза не исчезнет, но ведь угроза не исчезла бы от одного его желания.

Едва дойдя до прихожей, он вздрогнул, чуть не выронив телефон: ему пришло сообщение.

“Господин Сяо, это офицер Ван Ибо. Откройте дверь”.

Моргнув, он в несколько шагов добрался до видеофона и нажал на кнопку активации. Рассмотрев человека по ту сторону, он нетвердой рукой снял цепочку, провернул язычок замка и ввел код, чтобы открыть дверь. С продолжительным писком та отворилась, и Сяо Чжань, успевший отойти подальше, встал на безопасном расстоянии, настороженно наблюдая за входящим в его убежище человеком.

— Господин Сяо. — Сохраняя дистанцию, офицер Ван коротко ему кивнул, приветствуя, и Сяо Чжань кивнул ему в ответ.

— Закройте дверь, — попросил он, и офицер выполнил его просьбу. Раздался писк и щелчок замка. Сяо Чжань немного расслабился и снова обратил все свое внимание на Ван Ибо, который не сводил с него пристального изучающего взгляда.

— Дядя ввел меня в курс дела, — отрывисто сказал Ван Ибо. — В участке я поднял документы и ознакомился с деталями.

Сяо Чжань, замешкавшись, кивнул и стиснул зубы, чувствуя, как от стыда медленно заливает краской лицо. Его щеки едва не пылали, жар спустился даже на шею: раз офицер Ван ознакомился с деталями, значит, он знал абсолютно все, даже то, что скрылось от прессы и общественности.

Теперь не получалось смотреть ему в глаза.

— Что произошло? Почему вы сделали вывод, что Фэн Куан вернулся и снова вас нашел?

Сяо Чжань, смотря поверх плеча Ван Ибо, молча протянул ему телефон с открытыми сообщениями. Взяв его в руки, офицер Ван равнодушно прочитал написанное и небрежным движением вернул его Сяо Чжаню. Вопрос из его глаз так и не исчез, и Сяо Чжань сбивчиво забормотал:

— Жен… Ж… Так он меня называл. Кроме него никто… Никогда… Я не знаю, было ли это в деталях, с которыми вы сегодня ознакомились, но…

— Было, — коротко отозвался Ван Ибо. Сяо Чжань замолчал и опустил голову. Если было, тогда зачем тебе уточнять?.. Внимательный, очень острый взгляд офицера вызывал в нем неуместную робость и оторопь, он словно стоял раздетый в кабинете медосмотра и на него оценивающе смотрел врач. Опять.

Обняв себя за плечи, он сказал:

— Этот номер знают только мои родители и агентство. Родители его никому не сообщали.

— Вы с ними выходили на связь? — ровным голосом спросил Ван Ибо.

— Конечно, я выходил с ними на связь, — огрызнулся Сяо Чжань неожиданно для себя самого. — В прошлый раз их тоже похитили.

— Я знаю.

Ну так если ты знаешь, то почему удивляешься, зло подумал Сяо Чжань, вскинув на Ван Ибо взгляд исподлобья. Тот словно этого ждал, встретив его взор своим, или же и вовсе все это время изучал Сяо Чжаня, въедливо глядел на него, на его лицо, на тело. Смотрел, думал, представлял, как…

— Как он оказался на свободе? — быстро спросил Сяо Чжань, не позволяя себе закончить мысль. — Ему дали максимально возможное наказание, он должен был еще много лет провести за решеткой. Почему его выпустили?

Телефон Ван Ибо издал короткий сигнал, и тот мельком взглянул на оповещение, а после уже заинтересованно открыл пришедший файл. Сяо Чжаню были видны строчки, написанные мелким шрифтом, фотография, даже сверху вниз казавшаяся знакомой, и он догадался, что это как раз может быть ответом на его вопрос.

Дочитав до конца, Ван Ибо хмыкнул и отточенным экономным движением убрал телефон в карман джинсов.

— Его не выпустили.

— Не выпустили?..

— Не выпустили. По состоянию здоровья он переведен на домашнее содержание под строгим надзором.

— Он под домашним арестом? — медленно, осознавая этот факт, произнес Сяо Чжань. — Он похитил трех человек, он... нанес непоправимые травмы и его за это перевели под домашний арест?..

— Так написано в его файле, — ответил Ван Ибо. — Если коротко, он пострадал в драке и получил серьезную травму головы, впал в кататонию, врач провел доскональный осмотр, выявил опасность для жизни, контролировать которую в условиях тюрьмы невозможно, и после комиссии по медицинским показаниям его перевели домой со всеми возможными средствами наблюдения.

— Что за чушь, — выпалил Сяо Чжань и отступил на шаг. Гнетущее чувство опасности окружало медленно, незаметно, и теперь неотвратимо дышало ему в затылок, и надежда на хороший исход истаивала на глазах. Заметив его движение, Ван Ибо моргнул и нахмурился. — Это полный бред! Нет у него никакой кататонии! А если бы и была, то лучше бы он подох! — выкрикнул Сяо Чжань и закрыл рот руками. Впервые за эти часы слезы подступили к глазам, и снова, снова невыносимо зажгло, защипало, и опять из-за того же человека.

— Господин Сяо… — Ван Ибо на пробу сделал шаг к нему, но Сяо Чжань отскочил в комнату, встал так, чтобы между ним и офицером было хотя бы кресло.

— Он нашел меня, — дрожащим голосом проговорил Сяо Чжань.

— Господин Сяо, он не может вас найти: он в состоянии кататонии находится дома.

— Вы не понимаете, он нашел меня, он придет за мной и снова… — Он замотал головой, отгоняя непрошеные, незваные мысли, но воспоминания, от которых он так много лет избавлялся, вспыхивали на внутренней стороне век, и он буквально чувствовал под коленями ковер, который чистил, болящие от порезов ладони, а на поясе — слишком крепкую хватку ненавистных рук, и…

— Господин Сяо! — повысил голос офицер Ван.

— Убирайтесь! — выкрикнул Сяо Чжань. Это все бесполезно: какое к черту правосудие, какая защита полиции, если преступника, насиловавшего его пять дней, отрезавшего палец человеку, посадили под домашний арест? Разве теперь можно было им довериться?.. — Убирайтесь, уходите, уходите…

— Придите в себя, господин Сяо, никто отсюда никуда не уйдет, — твердо сказал Ван Ибо, не двигаясь с места, но Сяо Чжань ни капли не поверил его словам. Он отступил еще дальше в комнату, и пятился, пока не уперся спиной в противоположную от входа стену с окном. — Никто вас не оставит.

— Ну вы же лжете, — дрожащим голосом произнес Сяо Чжань. — Вы мне даже не верите! Какая к черту кататония, когда он со мной связался!

— Я не лгу. И ваше поведение неприемлемо. Я приехал по первому звонку важного для меня человека. Человека, который описывал вас как благоразумного мужчину, но сейчас я вижу мужчину, который едва не бьется в истерике и отказывается от помощи, о которой сам же и просил.

Ван Хань.

Мысль о нем отрезвила. Эмоции схлынули, словно приливная волна ушла в океан, и на какое-то время наступило затишье. Сяо Чжань чувствовал, что внутри, в глубине, все осталось прежним — волновалось, трепетало, готовое вскипеть и выплеснуться криком и постыдными слезами, но пока что он держался.

Помедлив с ответом, он сказал:

— Я не отказываюсь от помощи. И… И прошу прощения за срыв. Я надеюсь, такого больше не повторится.

— Повторится, — возразил Ван Ибо. — Вы — жертва ужасного преступления, и обстоятельства вокруг вас сложились так, что спустились триггерные механизмы. Рекомендую позвонить психотерапевту.

Сяо Чжань вспыхнул. Это было слишком откровенно.

— Я не могу ему позвонить. Он в отпуске.

— Вам нельзя оставаться в одиночестве, — сказал Ван Ибо.

Остаться в одиночестве? Чтобы воспоминания катком прошлись по его настоящей жизни? Чтобы прошлое безжалостно атаковало, как клещ вцепившись в него, беззащитного, беспомощного, не справляющегося с памятью? Он достаточно времени провел в одиночестве, когда пытался справиться в самом начале, и знал, что это не работает. Нет, нужен был кто-то, кто мог отогнать это все уже одним своим присутствием.

Подавив взметнувшееся в нем возражение, замешанное на гордости и стыде, Сяо Чжань заставил себя сказать правду.

— Я этого и не хочу.

— Тогда не гоните тех, кто готов вам помочь, — парировал Ван Ибо, и Сяо Чжань почувствовал себя неловко, и сразу же на это разозлился. Поджав губы и чуть выдвинув подбородок, он вскинул голову и посмотрел ему в глаза.

— Я вас понял, офицер Ван.

— Я рад, — коротко кивнул тот. — Может быть, мы и сработаемся.

* * *


Ван Ибо совершил несколько коротких звонков. Сяо Чжань, сидя на диване, нехотя вслушивался в звучание низкого, грубоватого голоса, ловил рубленые, отрывистые фразы, и сам не замечая того постепенно успокаивался. От Ван Ибо исходил осязаемый флер уверенности и профессионализма, и волей неволей Сяо Чжань ощутил себя в безопасности.

— Ваше агентство не такое простое, — прокомментировал он свой последний разговор по телефону, входя в комнату. За окном уже опускались сумерки, и мелкие яркие огни загорались то тут, то там, испещрив собой вид из окна. Сизое небо, фиолетовые облака, наступающая, а оттого волнующая темнота постепенно забирали окружающий мир, и вскоре кроме квартиры и запертых в ней двух людей ничего больше существовать не будет. Сяо Чжань глубоко вздохнул и взглянул на Ван Ибо.

— Что вы имеете в виду?

— Они подняли на уши больших людей.

— И что не так? — нахмурился Сяо Чжань и цинично добавил: — Они делают свою работу — берегут свой актив в моем лице, им невыгодно, чтобы я не мог работать.

— Но нет никаких оснований, — бросил Ван Ибо.

— Нет оснований? — изумился Сяо Чжань и взглянул на телефон, лежащий на столе экраном вверх. В свете приглушенно горящего торшера по стеклу, пошедшему трещинами после падения в туалете ресторана, блуждали блики отражающегося освещения, и это тоже было красиво. — Мне пришло три сообщения. Три сообщения от человека, который в прошлом… Сделал то что сделал. Этого недостаточно?

— Нет оснований, — равнодушно повторил Ван Ибо и уселся в кресло. — Я бы не отказался от чая.

— Вы можете мне сказать, какого хрена нет оснований? — очень зло спросил Сяо Чжань, едва подавляя желание нависнуть над офицером в ожидании ответа.

— Конечно. Если вы сделаете мне чай и принесете что-нибудь перекусить.

— Вас на работе не кормят?

— Кормят. Но я не на работе, я в отпуске.

Сяо Чжань захлопнул рот. Ван Ибо сорвался к нему из отпуска?.. Он поэтому такой недовольный — потому что его сдернули с шезлонга у бассейна?.. Наверное, на его месте Сяо Чжань тоже был бы не слишком приветлив с незнакомым человеком, за которого попросил близкий родственник.

Он мог вообще не приехать. Но приехал — и что-то пытался выяснить, разбирался, поднимал старое дело.

— Я не уверен, что у меня есть чем перекусить, я редко ем дома.

— Тогда придется воспользоваться доставкой. У вас же есть любимые рестораны? Хотя меня вполне устроит и еда из KFC, я не очень избалованный.

Воспользоваться доставкой?.. Перед глазами отчетливо нарисовалась картина, как в квартиру, опустив голову, заходит курьер, а после поднимает лицо, ухмыляется и просто неотвратимо надвигается на Сяо Чжаня, который не может двинуться с места, потому что все тело одеревенело из-за страха, и припирает его к стене и прижимается сам, и снова дышит его запахом, водя носом по шее, и… Нет. Нет.

— Нет. Никакой доставки.

Ван Ибо вскинул бровь.

— Мне сидеть голодным? Это вы, айдолы, привыкли питаться пыльцой фей, а мне надо есть нормальную еду, чтобы у меня были силы защищать и вас в том числе, господин Сяо.

— Никакой доставки, — поджав губы, покачал головой Сяо Чжань. — Никакой. Вы не знаете, на что он способен.

Ван Ибо скептически посмотрел на Сяо Чжаня, и он вспыхнул. Офицер хлопнул себя по коленям и поднялся на ноги, наклонил голову вправо-влево, хрустнув позвонками, и подошел к окну, сумерки за которым сгустились еще сильнее, и оранжево-желтые точки уличных фонарей и окон из соседних домов бросались в глаза.

— Тогда я должен сходить в магазин, хотя бы в тот, что через дорогу. Вы сможете просидеть час в одиночестве? Займите себя делом, созвонитесь с психотерапевтом, как я вам уже говорил, пусть он вас успокоит.

Сяо Чжань заиграл желваками. Когда Ван Ибо вошел в его дом, то казался более лояльно настроенным, а теперь словно только и пытался поддеть, зацепить, указать на то, как он не прав, что это все глупости и никакой кошмар не топтался у него на пороге.

— Вы со мной так разговариваете, словно я глупый ребенок, который придумал себе страшилку и теперь боится ложиться спать, потому что монстры под кроватью, — недобро глядя на офицера, проговорил Сяо Чжань. — Вот только я знаю, что это за монстр, я знаю, на что он способен, и я прекрасно помню, что он со мной делал. Я не хочу повторения, я боюсь повторения, и если вы не верите в то, что угроза реальна, то лучше уходите.

— Вы опять меня гоните?.. — хмыкнул Ван Ибо и скривил губы в усмешке. — Да, безусловно, вы знаете, на что он способен, — сказал он. — Но по всем документам, по всей доступной информации он проходит как овощ, лежащий в кровати на аппаратах жизнеобеспечения.

— Это ложь.

— Даже если это ложь, я не могу игнорировать тот факт, что на первый взгляд его возвращение в вашу жизнь попросту нереально.

— Даже если этот факт перечеркивает мои подозрения, нет никакой гарантии, что он не обманул систему. Офицер Ван, я снова вам говорю: вы не знаете, на что он способен, насколько он хитер и как все продумывает. Я не удивлюсь, если под аппаратами жизнеобеспечения лежит без вести пропавший мужчина, а Фэн Куан живет со мной по соседству и каждый день видит меня в окно.

— За вашим окном нет домов с достаточным количеством этажей, господин Сяо.

— Вы поняли аналогию.

Ван Ибо хмыкнул и ничего не сказал. Помолчал недолго и обернулся к нему:

— Господин Сяо, вы сами сказали, что ваш номер знают ваши родители и агентство, и родители его точно никому не давали. Воспользуйтесь бритвой Оккама. Что реальнее: очнувшийся от кататонии человек с атрофией мышц или кто-то из агентства, у кого есть доступ к вашей личной информации?

— Реальнее, господин Ван, не бывавший в кататонии человек, воспользовавшийся своими связями и добывший мой номер у кого-то из агентства, у кого есть доступ к моей личной информации. Деньги могут всё. А Фэн Куан умеет убеждать не только посредством взяток, поверьте мне, — едва сдерживая гнев, сказал Сяо Чжань, смотря прямо в глаза Ван Ибо, и впервые за этот разговор тот опустил взгляд.

Откашлявшись, офицер сменил тему.

— Я должен сходить в магазин. Нам понадобятся продукты.

— Нам?

— А вы не планируете есть эти несколько дней, что находитесь под моей защитой? Я, конечно, заметил, что вы не очень-то рады моему присутствию…

— Я не рад не вашему присутствию, а тому, что вы считаете меня параноиком, которому что-то показалось. Вы ведь считаете, что это сталкер? Или фанат, выкупивший мой номер?

— Не имеет значения, что считаю я. Я могу вам верить, могу вам не верить, но без распоряжения свыше я не имею права возобновлять дело и начинать расследование. Но благодаря вашему инициативному агентству такое распоряжение наверняка поступит, — едко улыбнулся Ван Ибо. — Может, не Фэн Куана, но сталкера или очень богатого фаната мы точно поймаем, и вы сможете спать спокойно, зная, что монстров под кроватью нет.

Сяо Чжань поджал губы и стиснул руки в кулаки. Усилием воли уложив эмоции, он тихо, вкрадчиво произнес:

— Я бы очень хотел, чтобы правы оказались вы. Больше всего в этой жизни я бы хотел, чтобы это оказался фанат или сталкер, который ни на что, кроме сообщений кумиру, не способен. Только, к моему сожалению, выяснять это придется опытным путем.

— Для этого здесь я, — так же вкрадчиво ответил Ван Ибо и вдруг оказался рядом с Сяо Чжанем, склонился над ним, упершись рукой в спинку дивана рядом с его плечом, и зашептал в лицо: — Я здесь по просьбе моего дяди, который вам верит и который считает, что вы правы. А значит, я буду здесь до конца, — охранять вашу звездную задницу от любой опасности, привиделась она вам или нет.

Оттолкнувшись от дивана, Ван Ибо посмотрел на Сяо Чжаня сверху вниз.

— А сейчас я иду в магазин. Вам что-нибудь взять?

* * *


Закрыв дверь за Ван Ибо, Сяо Чжань едва сдержался, чтобы ее не пнуть. Разозленный до небывалого градуса, он еле крепился, чтобы что-нибудь не разбить. Его останавливало то, что каждый предмет в квартире был выбран им самим, а значит, очень дорог, и то, что Ван Ибо, черт бы его побрал, мог оказаться прав. И это особенно бесило.

Но даже если он мог оказаться прав, это не давало ему никакого повода вести себя как высокомерное дерьмо по отношению к Сяо Чжаню. Сяо Чжань ничем такого не заслужил.

Ха, или Ван Ибо был недостаточно профессионален, чтобы не чувствовать отвращение к жертве насилия?..

Подумав об этом с сарказмом, Сяо Чжань словно бы споткнулся о собственную мысль, и теперь не мог остановиться и перестать гонять ее по кругу.

Может, дело было именно в этом?..

Он выдохнул, сжал ладонь в кулак, с удовольствием ощутив, как ногти впиваются в ладонь. Легкая боль всегда служила отличным фиксатором в реальности, и он неоднократно к ней прибегал, когда стены начинали качаться, а окружение — уплывать из-за очередного приступа паники на пустом месте. Слава небожителям, последние пару лет это случалось все реже. Теперь, правда, было неизвестно, насколько он регрессировал: его реакция на вероятное возвращение Фэн Куана показала, насколько хрупок его покой. Восемь лет трудоемкой психотерапии и лекарств — и все впустую. Стоило тому показаться на горизонте — даже нет, не показаться, стоило мелькнуть его тени, — как все рухнуло в ту же секунду. И он снова стал бояться выйти за дверь и разговаривать с незнакомыми людьми.

Орешек, прятавшаяся в глубине квартиры все то время, что Ван Ибо был здесь, вопросительно мяукнула, словно спрашивая, все ли в порядке. Нет, милая, не все. Сяо Чжань улыбнулся и поднял ее на руки, и кошка привычно подтянулась, впившись коготками в его одежду, и повисла на плече, спустив передние лапы вниз. Сяо Чжань погладил ее по спине, улыбнулся мимоходом на раздавшееся мурчание, вибрацией отдававшееся в плечо, и пошел на кухню. Включив там свет, окинул взглядом интерьер и, не обращая внимания на легкий беспорядок, прошел к чайнику и нажал на кнопку. Ловко миновав выдвинутый из-за стола стул, открыл холодильник и — да, он совсем не обманул Ван Ибо: там было пусто, даже завалявшегося яйца не было, только пошедшее морщинами старое ссохшееся яблоко сиротливо каталось по овощному отсеку.

Оставалось надеяться, что офицер Ван принесет достаточно продуктов.

А кстати, кто будет готовить?

Орешек вдруг спрыгнула с плеча и утробно зарычала. Сяо Чжань, как раз в этот момент потянувшийся за чашкой, висевшей на подставке для посуды, обеспокоенно взглянул на кошку. Та на полусогнутых лапах шустро побежала к входной двери и настороженно замерла в метре от нее, раздраженно, рывками размахивая хвостом.

У него засосало под ложечкой.

Сглотнув, он так же осторожно подошел ближе к двери, бездумно оглянувшись на кухню, вход в которую приветливо светился, словно уговаривал не уходить. В темноте прихожей после освещенной кухни он едва не споткнулся о собственный ботинок, но, ругнувшись, удержался на ногах, проявив чудеса небывалой ловкости. Адреналин, от избытка которого обострились все чувства, струился по телу, но страх уже пробивался к сердцу, вот-вот готовясь схватить его своей когтистой ледяной лапой.

Орешек зашипела на дверь, и одновременно с этим из гостиной раздался сигнал входящего сообщения. Сяо Чжань побледнел. Нетвердым шагом он двинулся в комнату, надеясь, что это офицер Ван, и нехотя потянулся за телефоном, едва справляясь с желанием трусливо зажмуриться и не видеть никаких сообщений.

“Ты скучал по мне?”

Сяо Чжань отшвырнул телефон, словно ядовитую змею, и шарахнулся назад, но запнулся о кресло и неуклюже завалился на пол, ударившись локтем. Отползая от светящегося телефона, на который пришло еще одно сообщение, он не мог оторвать от него взгляд. Из-за потрескавшегося экрана ничего не было видно, только невнятные силуэты облачков мессенджера, но сигналы все приходили и приходили, и телефон все вибрировал и вибрировал, пока вдруг не затих, и не наступила тишина.

Сяо Чжань, шумно и тяжело дыша, почти не чувствовал свое тело. Он весь сфокусировался на ознобе, который волнами проходил по нему, заставляя содрогаться, и воздух с трудом пробивался в легкие, как будто те были заполнены ватой. В ушах шумело и грохотало. Что-то холодное и сырое ткнулось в шеку, и Сяо Чжань всхлипнул, отшатнулся, напугавшись, но быстро осознал, что это всего лишь кошка. Он зажмурился — что есть силы зажмурился, до звездочек, чтобы стало больно, и распахнул глаза, резко, шумно выталкивая воздух. Перевернулся на живот и поднялся на четвереньки, а после — на колени, и едва не рухнул обратно: телефон зазвонил.

Сяо Чжань, преодолевая страх, заставил себя обернуться и посмотреть на дисплей, и поначалу номер показался совершенно незнакомым, но потом он немного узнал порядок чисел.

— Д-да, — приняв вызов и едва удерживая телефон в руке, спросил он.

— Где вас черти носят? Я уже минуту стучу в дверь!

— Вы?.. Стучите в дверь? — Сяо Чжань оглянулся через плечо на темнеющее в полумраке прихожей пятно входной двери.

— Да, я стучу в дверь! — агрессивно произнес Ван Ибо, и сквозь его голос Сяо Чжань уловил шелест шуршащих пакетов. — А вот я пинаю ее! — Раздался глухой шум в прихожей. — И снова стучу! — Забарабанив в дверь, офицер выпалил: — Слышите? Или у вас проблемы со слухом?

— Слышу, — с облегчением выдохнул Сяо Чжань и поспешил подняться с места. И замер. — Офицер Ван, вы никого не видите в коридоре?

— Откройте дверь! — приказал Ван Ибо.

— Ответьте на вопрос.

— Никого здесь нет. — В том, как прозвучала фраза, слышалось отчетливое “но”, и Сяо Чжань напрягся. — Откройте. Чертову. Дверь.

Сбросив вызов, он подошел к видеофону и внимательно рассмотрел и Ван Ибо, разозленно смотревшего в камеру и то и дело переводящего взгляд на стену рядом с дверью, и ту часть коридора, которая была видна. Набравшись решимости, Сяо Чжань ввел код, и, едва замок открылся, Ван Ибо, как разьяренный лев, влетел в прихожую с пакетами наперевес.

Замок с тихим писком защелкнулся, и Сяо Чжань немного расслабился. Даже такой взбешенный, Ван Ибо внушал ощущение, что не так уж все и плохо. Хорошо, что он был здесь.

— И что это было? — грубо спросил Ван Ибо, поставив пакеты на пол. Сяо Чжань моргнул и стиснул телефон в руке — тот буквально жег ему пальцы. Он до ужаса не хотел читать присланное — и не мог перестать об этом думать.

— Я не слышал стука, — сказал Сяо Чжань, и голос его был предательски слаб. Впрочем, на голос он сейчас обращал минимум внимания, потому как активировал телефон и, смахнув вызов Ван Ибо, открыл одностороннюю переписку с неизвестным номером. Руки задрожали, едва он увидел пришедшие сообщения.

“Я по тебе соскучился”.

“Ты хранил мне верность?”.

“Так хочу тебя обнять”.

Сяо Чжань сдавленно застонал и прижал ладонь ко рту, чувствуя, что его начинает трясти. Ван Ибо грубо выхватил телефон у него из рук и бесцеремонно прокрутил всю переписку.

— “В этот раз рис ты будешь считать”. Что это значит?

Сяо Чжань, зажимая рот, сполз по стене. Почувствовав влагу на пальцах, отвернулся, стыдясь слез. Ну и что, что темнота, ну и что, что Ван Ибо его не видно, тем более светящийся дисплей сбивал зрение еще сильнее, это все было неважно.

— Да где этот выключатель, — воскликнул офицер Ван и зашарил рукой по стене. Сяо Чжань ничем не мог ему помочь — тело стало непослушным, ватным, и даже руки, бессильно соскользнув на колени, не поднимались. — Нашел, — сказал Ван Ибо, и зажегся свет. Сяо Чжань закрыл глаза. — Что за чушь про рис?

— Он смешал в чаше три вида риса и приказал разобрать его, — равнодушно произнес Сяо Чжань, не размыкая век. — На это у меня ушло восемь часов. Ему понравилось, что я справился, он меня похвалил.

— Ясно, — бросил Ван Ибо и что-то убрал в карман. Пистолет, может быть? Если у офицера Вана было с собой оружие, то Сяо Чжаню будет еще спокойнее.

Он ведь полицейский, у него должно быть оружие.

Наверное, и в отпуске тоже.

Пожалуйста.

Телефон Сяо Чжаня все еще находился в руке Ван Ибо, когда раздался сигнал о входящем сообщении и ритмично прогудела вибрация. Сяо Чжань вскинул взгляд на офицера Вана точно в момент, когда тот читал, а потому увидел, как преобразилось, закаменев, его лицо. Гримаса отвращения скривила привлекательные, в общем-то, черты, и офицер протянул телефон Сяо Чжаню. Он тут же взглянул в экран и похолодел:

“Передай офицеру Ван Ибо, чтобы он не вздумал к тебе прикасаться. Ты мой”.

* * *


Чашка горячего чая дымилась на столе, и пар поднимался от нее, растворяясь в воздухе плавными завитками и волнами. Сяо Чжань, сидя на кухне в узком месте между столом и стеной, ссутулился над ней, бездумно водя пальцем по столу и размазывая упавшие коричневатые капли. Влажный след быстро расползался на капельки поменьше, толстые линии дробились на маленькие тонкие полосы, и чай высыхал, оставляя разводы на светлой поверхности. Сяо Чжань снова и снова тер испачканное место, пока не становилось чисто, и, бездумно окуная указательный палец в чашку, едва заметно рисовал им на столе.

Сил двигаться не было.

Ван Ибо, заметив его на кухне, милостиво сделал ему чаю, перерыв все шкафчики в поисках заварки, и ушел в гостиную, чтобы сделать несколько звонков. Если честно, Сяо Чжаню было все равно, как будет и будет ли проводиться расследование: у него отпали все сомнения, кто был отправителем сообщений, и было досадно, что он поверил, что им мог оказаться кто-то другой. Он поверил, понадеялся, что можно отделаться малой кровью, но реальность жестко показала ему истинное положение вещей. Спасибо, очень доступно получилось.

Ван Ибо метался по гостиной, кусок которой было видно из кухни, активно жестикулировал, иногда повышал голос и переходил на грубые ругательства. Когда Ван Ибо пропадал из поля зрения, уходя вглубь комнаты, на помощь приходила его активно жестикулирующая тень, падающая на стену, скользящая по мебели, и Сяо Чжань все равно мог его видеть.

Он наконец взял чашку двумя руками, и теперь та была нужной температуры, когда горячо так, что почти больно, но не больно. Поднеся ее к губам, он сделал маленький глоток и прокатил по языку терпкий, вяжущий вкус. Было хорошо. Ван Ибо умел заваривать чай, не портя листья.

Кошка с тихим мурком вспрыгнула к нему на колени, и Сяо Чжань неосознанно запустил пальцы в ее плюшевую шерстку. Орешек боднула его в подбородок, скользнула по скуле к уху, пощекотала щеку длинными усами. Мимолетно улыбнувшись, он прихватил кончик ее ушка губами, и Орешек раздраженно повела головой, выдергивая собственное ухо из его рта. Сяо Чжань тихо рассмеялся и прижал кошку к себе. Та замурлыкала и улеглась ему на ноги.

— Тебя надо покормить, — задумчиво протянул он, но не двинулся с места. Орешек вонзила коготки ему в бедро, но тоже не пошевелилась. — Что, еще потерпишь? Спасибо, милая. — Улыбнувшись, он пощекотал ее под подбородком, и кошка вскинула голову, подставляя чувствительное место.

Время приближалось к полуночи, и Ван Ибо, наверное, повезло, что он успел сходить в магазин, потому что, несмотря на престижный район и дорогостоящие квартиры, круглосуточных поблизости не было. Самый ближайший севен элевен был в пяти минутах езды отсюда, но Сяо Чжань, понятное дело, там не появлялся, а если и ел дома, то обычно заказанную из ресторанов еду. К готовке он охладел, и потому продукты кроме молока и фруктов с овощами редко появлялись у него в холодильнике, да и то их привозили к двери.

Телефон молчал. Сяо Чжань то и дело бросал на него настороженный взгляд, но — нет, за час никаких сообщений. Полчаса назад с ним связалась менеджер, сказала, что все под контролем и у него бессрочный отпуск, все встречи и съемки перенесены, и утром она привезет новую симкарту, и Сяо Чжань, слушая ее, тупо кивал, кивал, кивал, согласно мычал, а в конце поблагодарил, что ему позволили заняться спасением своей жизни, а не рекламой стирального порошка.

Про порошок не сказал, конечно.

Безумно хотелось спать. Веки стали такими тяжелыми, что он едва держал глаза открытыми, боясь, что, если заснет, то увидит кошмары о прошлом, а кошмаров и в реальности было достаточно. Поэтому лучше цедить остывающий чай.

Кошка спрыгнула и подошла к пустой миске. Сяо Чжань хмуро на нее посмотрел и со вздохом поднялся. Ноги налились свинцом, и несколько шагов до шкафа с кошачьим кормом дались еще большей потерей сил. Зато Орешек оказалась довольна и благодарно ткнулась мордой в голень. Захрустев кормом, она перестала его замечать, и Сяо Чжань охотно вернулся на свой стул между стеной и столом, чтобы наблюдать за Ван Ибо через дверной проем. Чтобы хотя бы просто слышать, что в квартире есть кто-то еще.

Знакомые шаги раздались в прихожей, но, когда Ван Ибо вошел на кухню, Сяо Чжань даже не поднял головы. Чай уже совсем остыл, и никакого пара над ним не вилось, но даже такой он был очень вкусным.

Не чета тому.

— Тебе надо поесть.

Сяо Чжань поморщился.

— Нет, я не хочу.

— Да мне все равно, — грубо ответил Ван Ибо и, пройдя мимо, бесцеремонно открыл холодильник. Сяо Чжань запоздало подивился тому, что они вдруг перешли на ты, и тут же об этом забыл. Ван Ибо достал упаковку вареных яиц, какие-то контейнеры с едой на вынос и что-то еще — Сяо Чжань отвернулся, не испытывая никакого интереса. Аппетита не было, и есть он не собирался. Это Ван Ибо нужны были силы и нормальная еда, а он свою порцию пыльцы фей сегодня уже съел.

Перед ним оказалась тарелка с парой яиц, приличным куском курицы в ароматном соусе и какая-то овощная смесь. От курицы исходил ощутимый жар — Ван Ибо воспользовался микроволновкой, и Сяо Чжань даже не заметил ее гудения?.. Ну, у него сегодня со слухом точно что-то было не так.

— Ешь, — приказал Ван Ибо.

— Я не хочу, — покачал головой Сяо Чжань и отодвинул от себя порцию еды.

— А я уверен, что хочешь, — жестко сказал Ван Ибо, и Сяо Чжань дернулся. До боли закусив щеку, он снова помотал головой и выдавил:

— Не хочу.

— Сяо Чжань… — начал было Ван Ибо, но Сяо Чжань очень, очень тихо его попросил:

— Не заставляй меня, пожалуйста.

Ван Ибо осекся. Вскинул на него взгляд — краем глаза Сяо Чжань увидел движение, когда тот поднял лицо — и осторожно убрал тарелку в сторону, подальше, сдвинув лежащие на столе журналы и всякую ненужную мелочь.

— Извини, — отрывисто произнес Ван Ибо, но Сяо Чжань не ответил — просто кивнул и отпил немного чая.

— Спасибо, очень вкусный, — перевел он тему, и офицер на секунду нахмурился, а после, прищелкнув палочками как клешней и потянувшись к горке овощей, коротко кивнул:

— Не за что. Я… Я рад, если тебе понравилось.

— Мне понравилось, — слабо улыбнулся Сяо Чжань.

Они немного помолчали. В отличие от него, Ван Ибо действительно был очень голоден, и потому, съев свою порцию, хищно прицелился на бесхозную тарелку Сяо Чжаня, и он просто махнул рукой, мол, не стесняйся, мне все равно кусок в горло не лезет. Офицер окинул его внимательным взглядом, и что-то недовольное мелькнуло в глазах, и это недовольство легко царапнуло Сяо Чжаня где-то глубоко внутри, царапнуло и успокоилось. Он отпил еще несколько глотков, откровенно смакуя вкус и хорошее послевкусие, и с досадой отметил, что напитка осталось на дне.

— Можешь сделать еще? — попросил он, и Ван Ибо молча кивнул, активно пережевывая еду. Сяо Чжань и не думал его торопить. Он с трудом выбрался из-за стола и щелкнул кнопкой на ручке чайника, потому что тот слишком остыл.

Вернувшись на стул, он едва не растекся по нему бесформенной массой, но усилием воли заставил себя держаться. Пожалуй, в глазах Ван Ибо его нежелание есть и борьба со сном выглядели тупой блажью, но все, что Сяо Чжань мог бы на это сказать, была надежда, что тому никогда не придется лично познакомиться с этими чувствами. Но, кажется офицеру хватало ума и такта не поднимать этот вопрос. А может, Сяо Чжаню опять что-то показалось, и он надумал какую-то ерунду. Он ведь только этим и занимался, не так ли, Ван Ибо? Придумывал, воображал, фантазировал.

Чайник зашумел, потом постепенно умолк, рядом скрипнул стул, а Сяо Чжань словно провалился в небытие. Моргнул — и не увидел офицера на соседнем стуле, моргнул — и заметил, как тот колдует у раковины, моргнул — и вот перед ним новая чашка свежезаваренного чая. Себя Ван Ибо тоже не обделил, и теперь с довольным видом вдыхал раскрывающийся аромат.

Пар снова взвивался ввысь и таял в воздухе.

Сяо Чжань вздохнул.

— Благодаря вмешательству твоего агентства и его связям за дело возьмутся хорошие специалисты. Выделят следственную группу. Отправят людей проверить Фэн Куана — он ли там лежит, нет ли подлога и… — Ван Ибо замолчал. Сяо Чжань медленно кивнул. Ему было все равно. — Его номер уже пробили, но следов не нашли. Номер оформлен на какого-то мужчину, который знать не знает, о ком речь, и понятия не имеет, как так могло получиться.

Сяо Чжань скривил губы. Ван Ибо на миг опустил взгляд, а после, насупившись, уперто поднял подбородок.

— А ты? — спросил Сяо Чжань.

— А я?.. — растерялся офицер и быстро взглянул на него. — Буду с тобой. Или ты снова меня гонишь? У тебя ничего не выйдет. Я обещал дяде.

— Хорошо, — невпопад ответил Сяо Чжань и поднялся со стула, только и успев, что сделать несколько глотков. Все-таки было слишком горячо. — Я принесу тебе белье, подушку и одеяло. Извини, но стелить тебе придется самому — я не в состоянии быть радушным хозяином.

Он почти вышел в прихожую, когда до него донесся грубоватый голос офицера.

— Подожди!.. Я… Я хочу перед тобой извиниться.

— М? — Сяо Чжань обернулся. — За что?

Ван Ибо открыто встретил его взгляд.

— За то, что было. Раньше. Как я себя вел.

— Да бросьте, офицер Ван, — покачал головой Сяо Чжань, едва улыбаясь, и глаз его улыбка не коснулась. — Вы хотели, чтобы я разозлился. У вас получилось — я злюсь. Так какая разница, на кого — на вас или на него? Главное, что я не в истерике, разве нет?.. Доброй ночи.

— ...брой ночи, — приглушенно прозвучало ему в спину.


3.



Вопреки ожиданиям он рухнул в сон, словно с обрыва. Он даже не помнил, как устроил голову на подушке — не помнил, как дошел до своей спальни, как закрыл дверь, как забрался в кровать поверх покрывала и декоративных подушек и улегся между ними, как будто в объятья.

Зато тяжелый сон, камнем придавивший его в ночи, он помнил прекрасно. Размытые образы воспоминаний, днем проплывавшие мимо него словно разводы малинового сиропа в стакане с водой, оформились очень детально, так детально, что, пробудившись от кошмара, он отчетливо чувствовал на себе чужие прикосновения. Часто и тяжело дыша, он с тихим стоном сел на кровати и потер лицо. Взволнованная Орешек с мяуканьем соскользнула с его ног на постель.

— Как ты тут оказалась? — пробормотал он, поглаживая ее по спине. Кошка извернулась, подставив живот, но Сяо Чжаню было не до игр и ласк — ему страшно хотелось пить, во рту было совершенно сухо и довольно мерзотно. Он спустил ноги с кровати и бросил взгляд на часы. Электронный циферблат, горящий холодным голубоватым светом, показывал половину четвертого утра. Он проспал всего лишь несколько часов.

За окном была темнота, подсвеченная уличными фонарями. Сяо Чжань прошел мимо окна, потянул дверь за ручку, и та неожиданно легко подалась навстречу, словно была не заперта, а прикрыта. Видимо, вчера недостаточно сильно толкнул дверь, решил Сяо Чжань. Наверное, так Орешек и пробралась к нему в комнату.

Он тихо прошел мимо гостиной, в которой царил полумрак. Глаза, привыкшие к сумраку, легко различали предметы, и Сяо Чжань мимолетно отметил аккуратно сложенную одежду, лежавшую на кресле. Это… Это неприятно его кольнуло, но он не настолько хорошо проснулся, чтобы понимать, почему. В мыслях был какой-то белый шум.

Он не видел всего Ван Ибо, поскольку находился за диваном, и спинка закрывала обзор, но, когда сделал несколько шагов в сторону кухни, узрел темнеющую на светлой подушке голову. Притормозил, всматриваясь, и облегченно выдохнул, заметив, что одеяло, которым был укрыт офицер, размеренно приподнималось и опускалось.

На душе лежало неприятное послевкусие после сна, и ощущение, что холодные грубые пальцы скользят по телу, никуда не хотело уходить. По спине периодически пробегали мурашки, и Сяо Чжань, зайдя на кухню, повел плечами, стараясь сбросить муторное состояние, прогнать поганое чувство чужой — той самой — близости. Он не хотел включать свет — двери между кухней и прихожей не было, между прихожей и гостиной вообще полностью открытое пространство, поэтому горящие споты потревожили бы сон Ван Ибо. Сяо Чжань обернулся через плечо, с тихим удовлетворением убеждаясь в том, что тот находился рядом, и потянулся к дальнему выключателю, который должен был осветить кухню неярким светильником над плитой.

Нажал — и застыл.

Кухня была… Вылизана. Дочиста. Сяо Чжань сглотнул, мгновенно проснувшись, словно от холодной воды, выплеснутой в лицо, и часто задышал, удерживая эмоции в узде.

Несколько магнитов на холодильнике теперь висели в идеальном выверенном порядке. На столешнице кухонного гарнитура не лежало ничего лишнего, совершенно чистая поверхность, и даже кружки на подставке были расставлены по цветам, выровненные по одной линии. Вымытая посуда, разложенная на идеально расстеленном полотенце около раковины, поблескивала, отражая огоньки светильника.

Стулья стояли аккуратно, примерно задвинутые за стол, и выступали из-за него на равное расстояние.

Сяо Чжань, стараясь смотреть прямо, на окно и на — черт — расправленные шторы, скованной походкой подошел к кружкам, взял первую попавшуюся и налил в нее из чайника воды. Та, остыв до комнатной температуры, приятно освежила горло, и Сяо Чжань, закрыв глаза и отвернувшись в угол, пил и пил, утоляя жажду.

Допив, он так и замер с кружкой в руке, не находя в себе смелости обернуться и снова увидеть этот идеальный порядок. Дотронувшись рукой до занавески — дорогой, легкой, шелковистой, — он дернул за нее, но ничего не произошло. От резкого скольжения пальцев по синтетике он ощутил, как обожгло кожу, и сдавленно зашипел, стиснул руку в кулак, отчего стало немного больнее, и неуверенно повернулся лицом в комнату, совершенно неготовый столкнуться со своими страхами.

Опустив голову, он ощутил, как мороз прошел по телу, и шагнул в сторону выхода, стараясь не смотреть по сторонам. Он сейчас был совсем не в состоянии вести с собой долгие терапевтические разговоры и внушать, что он в безопасности и никого рядом нет — никого, кроме защитника, который готов быть рядом и не дать его в обиду.

Защитника, который… Сяо Чжань прерывисто вздохнул и поднял лицо. И скривился в страшной гримасе, отшатнувшись от увиденного и вжавшись спиной в окно.

В глаза бросился кухонный стол, на котором больше не было никаких вещей. Оставленная им чашка с чаем покоилась на полотенце с помытой посудой, ручки, блокноты и прочий ненужный хлам, который всегда лежал на столе, тоже куда-то испарился, и вместо всего этого на краю столешницы, выровненные уголок к уголку, строгой стопкой лежали журналы. А сверху белым пятном лежал его старый скетчбук.

Сяо Чжань беспомощно застонал и выронил кружку. Та рухнула ему под ноги, звонко разбилась и разлетелась по полу острыми осколками. Он этого как будто и не заметил — видя только угол стола и белое пятно поверх угла, он не мог сдвинуться с места, только ноги слабели с каждым мгновением все сильнее и сильнее. Он упал как подкошенный, больно стукнувшись, и закричал, размазывая слезы по щекам. Засучил ногами, отползая в угол, и сжался в комок, пряча лицо в коленях.

Дернулся, словно ошпаренный, когда зажегся верхний свет, закричал, словно раненое животное, когда к нему прикоснулись, и забился в чужих руках, когда кто-то его обнял.

— Нет, нет, нет, нет, нет, — бормотал он, сам того не замечая, и мотал головой, и отталкивал от себя чужое ненавистное тело. — Нет, не трогай, не трогай меня, нет, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!..

Руки никуда не исчезали — держали крепко, не давали вырваться, а ведь Сяо Чжань боролся изо всех сил. Как и тогда, это было бесполезно. Как и тогда, чужая хватка оказалась надежнее, и вот уже его куда-то несут, а он все кричит, и кричит, и плачет, а ему ведь нравятся слезы, он слизывал их с лица, целовал глаза, трогал везде, гладил, пользовался...

“Ты только мой, ты создан для меня, нас свела судьба”.

“Тебе нравится, когда я делаю так? Конечно, нравится, я же тебя люблю”.

“Когда я тебя увидел, я понял, что будет дальше”.

Только не снова.

Он слабо шевелился в чужих объятьях. Тьма поглотила его, ненавидимый голос звучал в ушах, и больше ничего не было.

— Ну что же ты, — донеслось откуда-то издалека взволнованное, напуганное, раздался какой-то звук, словно что-то закрылось. Сяо Чжань бессильно взмахнул рукой, пытаясь отстраниться подальше, хоть на сколько-нибудь, и пораженно всхлипнул, вздрогнув всем телом, когда сверху полилась ледяная вода. — Тише, тише, тише, — забормотали на ухо и погладили по плечу. Сяо Чжань, дрожа от холода и страха, с трудом открыл глаза и не сразу, но смог немного сфокусироваться на знакомой обстановке. Картинка расплывалась. — Ты в безопасности. Ты в безопасности, Сяо Чжань, он до тебя не доберется, тише-тише-тише...

— Х-холод-дно, — проговорил он еле слышно.

— Сейчас, сейчас, — торопливо раздалось в ответ, и через несколько секунд стало теплее. Сяо Чжань попытался приподняться, но ничего не получилось. Голова оказалась очень тяжелой, а тело совершенно непослушным. Он только и мог, что лежать бессильным грузом на чужих коленях и в чужих руках. Большая ладонь легла ему на затылок, осторожно помассировала, скользнула вниз, по виску, и едва ощутимо сжала плечо. И снова это повторила. И снова.

Вместе с потоком воды в слив, пусть и нехотя, ускользал один из сильнейших срывов за последние пару лет.

Сяо Чжань уткнулся носом в грудь Ван Ибо и закрыл глаза.

* * *


Он не мог сказать, когда именно вода стала приятно горячей, но в одно из мгновений заметил, что пар заполнил кабинку, а стеклянные дверцы и стены запотели. Цепляясь за совершенно голое плечо Ван Ибо, Сяо Чжань не находил в себе ни смелости, ни желания его отпустить и выйти из душевой. Там, снаружи, его ждала опасность, здесь, внутри, был офицер Ван, обнимавший его крепко, надежно, отбивший его у сумрачных страхов и слишком реальных видений.

Но они все-таки были взрослыми людьми.

Без особого энтузиазма Сяо Чжань на пробу приподнял голову, и на удивление у него получилось. Да и в самом теле больше не было той невыносимой, пугающей тяжести, словно он не из плоти и костей, а мешок, набитый камнями и брошенный на морское дно.

— Как ты себя чувствуешь? — с готовностью спросил Ван Ибо, едва Сяо Чжань выпрямился, прижавшись спиной к панели со смесителями и переключателями. В кабинке было тесно, поэтому он все равно был вынужден сидеть на его коленях, но соприкасаться с ним еще больше было как-то… стыдно. Окинув взглядом обстановку, он пораженно обнаружил себя совершенно одетым, а Ван Ибо, ему в противоположность, совершенно раздетым, и только внизу живота резинка трусов — насквозь мокрых — выглядывала рядом с бедром Сяо Чжаня. Грудь и плечи Ван Ибо были исполосованы царапинами, кое-где назревали синяки. На подбородке короткой чертой лежал порез, непонятно откуда там взявшийся.

Это он его так?..

— Хреново, — скривил губы Сяо Чжань и нетвердой рукой потянулся выключить воду. Сразу стало тихо. Несколько капель звонко упали вниз, и Ван Ибо поднял взгляд на душевую лейку.

— Это из-за меня, — несдержанно выпалил Ван Ибо, и сейчас его образ совсем не вязался с образом того бравого офицера, который лбом продавит все, что сочтет нужным, и растопчет все, что покажется неважным. Его темные волосы острыми стрелами налипли на лоб, на ресницах блестели прозрачные капельки воды, губы были покрасневшими, влажными, лицо тоже порозовело, и он весь казался таким юным. Работа сталкивала его с разными преступлениями, наверняка он насмотрелся на кровь и смерть, но сейчас он совсем не казался опытным полицейским, идущим по карьерной лестнице уверенно и размеренно, наоборот — он выглядел как едва окончивший школу юнец, впервые оказавшийся в сложной ситуации.

— Сколько тебе лет, Ван Ибо?

— Двадцать четыре, — растерянно ответил тот, и Сяо Чжань хмыкнул:

— Значит, можно, — и поцеловал его.

Ван Ибо выдохнул ему в рот, от неожиданности разомкнув губы, но Сяо Чжань не собирался идти дальше и углублять поцелуй. Нет, ему было вполне достаточно легкого соприкосновения губ, ощущения дыхания на своем лице и звука удивленного стона. А вот тяжелая рука на бедре оказалась не к месту. Разорвав поцелуй, он прижался лбом ко лбу Ван Ибо и посмотрел ему в глаза, оказавшиеся так близко, что в них хотелось провалиться и никогда больше их не покидать. Ван Ибо сможет его уберечь.

— Какого хрена, — выпалил тот. — Что за...

— Чш-ш, — отозвался Сяо Чжань и, улыбнувшись, надавил пальцем на его рот. А после лизнул уголок губ и, убрав палец, снова прижался к губам в легком ненавязчивом поцелуе, с наслаждением ощущая, что, кажется, начинает чувствовать себя живым. Стало жарко — жарче, чем при потоке горячей воды, лившейся сверху.

— Сяо Чжань! — уклонившись от ласки, Ван Ибо вывернулся и выставил руки перед собой. — Господин Сяо, вы пожалеете об этом, вы не отвечаете за свои действия!

— Может, и не отвечаю. — Голова приятно кружилась, словно он выпил шампанского и слегка захмелел. В бедро упирался привставший член Ван Ибо, и Сяо Чжань выразительно опустил взгляд. Ван Ибо вспыхнул.

— Это физиология! Адреналин…

— Адреналин, — согласился Сяо Чжань. Ему необъяснимо стало весело.

Этот эмоциональный разброс совсем скоро наверняка сведет его с ума и он больше никогда не расплатится со своим психотерапевтом. А может, тот попросту откажется его вести, потому что случай станет абсолютно безнадежным.

Фэн Куан добьется своего — превратит Сяо Чжаня в безвольное безумное существо, заберет его с собой, будет трахать и баловать, как любимую игрушку.

Сяо Чжань хохотнул и, пораженный, резко закрыл рот рукой. Его плечи затряслись, несдерживаемый смех прорывался сквозь заслон, и, не выдержав, он поднялся на ноги, едва не поскользнувшись и не запутавшись в щиколотках Ван Ибо, распахнул дверцы душевой кабинки и вывалился в ванную комнату, обжегшись о прохладный кондиционированный воздух.

Дернув на себя дверь, выскочил наружу, понимая, что истерика настигает его, и это оказалось совершенно нестерпимо. Ван Ибо и так нянчился с ним кучу времени, сколько можно было позориться перед ним?..

— Сяо Чжань! — Тот выбежал вслед за ним в гостиную и теперь остановился в полуметре. — Ты?...

— Я не в порядке! — развернувшись, рявкнул Сяо Чжань. Он даже не хотел думать, как сейчас выглядит — уродливый, зареванный, слабый, ничтожный, уничтоженный, и все это перед Ван Ибо, который… Который… Тот хмуро глядел на него, глядел из-под всклокоченной челки, глядел серьезно, но Сяо Чжань где-то на дне его глаз сумел рассмотреть жалость, и это было так мерзко. — Я не в порядке, Ван Ибо, и ты это видишь. Пожалуйста, уйди.

— Не уйду, — упрямо сказал тот.

Подтверждая свои слова, полуобнаженный Ван Ибо шагнул ближе и осторожно, словно приручая напуганное животное, обнял его. Затем зарылся пальцами в его сырые волосы, сильнее прижался к Сяо Чжаню, удерживая его поперек спины за талию, и словно не замечал, как он судорожно вздрагивал от утихающей истерики. Внутри Сяо Чжаня боролись жгучее чувство стыда и безумное желание объятий, прикосновений, уверенных надежных рук, в которых можно было ничего не бояться. Он помедлил, теряясь и сомневаясь, и, нерешительно обняв в ответ, почувствовал, что спина офицера Вана покрыта гусиной кожей. Ван Ибо подрагивал, да и сам Сяо Чжань тоже зябко ежился, и потому неровным голосом, едва разомкнув губы, сказал:

— Надо п-переодеться.

Ван Ибо кивнул и не сдвинулся с места. Сяо Чжань ощутил тепло в груди. Ван Ибо снова содрогнулся от холода, и он уже настойчивее произнес:

— Я дам тебе что-нибудь свое. У меня есть новое белье.

— Славно. У меня из сухого только вчерашнее, а о запасных трусах я совсем не подумал. — Хохотнув ему в плечо, офицер Ван медленно отстранился. Сяо Чжаню не понравилось чувство пустоты, и он еле удержался, чтобы не потянуться вслед за уходящей близостью.

— У меня много одежды. Какой бренд предпочитаешь? — с усталым смешком спросил он и, нехотя разорвав объятия, прошел в спальню. Слава небожителям, Ван Ибо пошел за ним, не позволяя расстоянию между ними увеличиться хотя бы до метра.

— Конечно, Шанель, — серьезно ответил тот, не изменившись в лице.

— Шанель не выпускает мужское белье. — Сяо Чжань посмотрел на него через плечо, неуверенно улыбаясь.

— Вот черт, — ровным голосом произнес Ван Ибо. — Тогда любые.

* * *


Переодевшись в сухое и теплое, Сяо Чжань присел на кровать, да так и не смог с нее подняться. Ван Ибо, взяв его одежду, вышел из комнаты, чтобы одеться, и вот-вот должен был вернуться. Точнее, хотелось бы, чтобы он вернулся, потому что с ним было легче. Несмотря на сложности в общении и даже тот неловкий, несуразный, никчемный поцелуй.

Вспомнив о нем, Сяо Чжань вспыхнул и поспешно отогнал от себя эти мысли, тем более что тело само избавлялось от непрошеных раздражителей, склоняя его к подушке.

— Да ты совсем спишь, — протянул Ван Ибо, осторожно приоткрыв дверь в спальню и заглянув внутрь. Сяо Чжань недовольно на того покосился, с замиранием сердца заметив обтянутое его футболкой плечо, и улегся удобнее. — Светает.

Сяо Чжань не ответил.

— Я… Тоже пойду лягу, — сказал Ван Ибо и уже было прикрыл за собой дверь, как вдруг Сяо Чжань встрепенулся и встревоженно его окликнул. Ван Ибо снова показался в проеме двери: — М?

— Не уходи, — тихо попросил Сяо Чжань, глядя на офицера. Сумрак комнаты прекрасно укрывал его самого от чужого взгляда, а вот Ван Ибо было прекрасно видно в свете зарождающегося восхода. Светлая полоса падала прямо на него, выделяя большие ладони и уставшее, измученное лицо.

— Я спать хочу, — нахмурился тот.

— Спи.

— Я и пошел спать!

— Здесь спи.

— ...Нет, — после паузы отказался Ван Ибо. — Это непрофессионально. Это нарушение всех этических норм.

— Здесь. — Ван Ибо смотрел на него исподлобья, совсем не выглядя согласным, и Сяо Чжань заставил себя сказать правду: — Пожалуйста. С тобой… Лучше.

Приоткрыв рот для порции новых возражений, офицер Ван так ничего и не выдал. Взглянул на него очень недобро и грубо бросил:

— Черт с тобой. Здесь так здесь. На болтовню перед сном не рассчитывай.

Он приблизился к кровати под пристальным взглядом Сяо Чжаня. Лег на левую половину и спустя совсем короткое время размеренно и глубоко задышал. Сяо Чжань, отвернувшись от него, прикрыл глаза, впервые за восемь лет чувствуя, что за спиной нет никакой опасности. Он глубоко вздохнул и тоже провалился в сон.

* * *


Он проснулся едва не задыхаясь оттого, что было жарко, и оттого, что поперек живота небрежно лежала тяжелая рука. Он замер, задержав дыхание, потому что инстинкты говорили ему не привлекать лишнего внимания, и медленно, осторожно убрал подушку, которая закрывала лицо человека, лежавшего рядом с ним. Кошмар рассеялся, даже не оформившись — офицер Ван, приоткрыв рот, самозабвенно спал, вытянувшись по диагонали на широкой, в общем-то, постели, сдвинув владельца на самый угол.

В комнате было светло — кровать стояла так, что солнечный свет на нее попадал мало, но зато все изножье, шкаф и стена с дверью были слепяще белы, словно на них направили луч прожектора. Сяо Чжань сощурился и повернул голову к Ван Ибо, который продолжал спать, ровно и размеренно дыша. Легкое движение его грудной клетки, тихий звук дыхания действовали почти гипнотически, и Сяо Чжань почувствовал, как глаза словно по своей воле начали закрываться. Он неосознанно придвинулся ближе, осторожно повернулся на бок, укладываясь лицом к лицу с офицером.

Его не пугало, что тот был так близко.

Его настораживало, что того хотелось трогать, — словно тело, изголодавшееся по прикосновениям и чужому теплу, пробудилось и желало изучать Ван Ибо, и бороться с этим желанием у Сяо Чжаня не выходило. Рука, преодолевая сопротивление воли и разума, скользила вверх и вниз по боку офицера, едва-едва касаясь пальцами складок мягкой футболки. Та немного задралась, и под ладонью оказалась горячая кожа, и Сяо Чжань задержал на ней пальцы, взволнованно ощущая, как будто их закололо множеством слабых-слабых молний. Он подался вперед, так, что его лицо оказалось вплотную к лицу Ван Ибо, и не закрывая глаз прижался губами к губам, чувствуя, как у офицера они суховаты и словно обветрены, но мягки и теплы. Сяо Чжань прижался сильнее, сильнее надавил ладонью на бок Ван Ибо, с восторгом ощущая, что нет ни капли неприязни и страха, моргнул — и застыл. Застыл — целуя Ван Ибо и смотря в его распахнутые глаза.

Сглотнув от неловкости, он медленно отстранился, примерно представляя, что может услышать, и отчаянно надеясь, что это не прозвучит. Но Ван Ибо решил действовать жестко.

— Тебе не стоит этого делать, — сказал он, неодобрительно сведя брови, и, заметив свою руку на животе Сяо Чжаня, немедленно ее убрал. Сяо Чжань неосознанно напряг пресс, будто это могло удержать нужную тяжесть руки, и разочарованно выдохнул, когда Ван Ибо отстранился и отполз на свою половину кровати.

— Мне так не кажется, — возразил Сяо Чжань.

— Так кажется мне. Ты ставишь меня в неудобное положение. — Вот этот Ван Ибо нравился ему гораздо меньше. От этого Ван Ибо можно было ожидать грубого замечания, а не мягкой поддержки, неприятных намеков, а не чуткого внимания, и Сяо Чжань расстроенно подумал, что тот Ван Ибо, который был с ним ночью, ему привиделся.

— Я этого не хотел, — убежденно ответил Сяо Чжань. — Вообще я не так чтобы часто желаю прикасаться к людям.

— Не сказал бы, — хмыкнул Ван Ибо, и Сяо Чжань уязвленно поджал губы. — Ладно-ладно, извини. Я все-таки не каждый день просыпаюсь от поцелуя.

— Я… Ладно, мне кажется, я проверяю свои границы, — откровенно поделился Сяо Чжань, и Ван Ибо очень серьезно на него посмотрел.

— За мой счет? Это выглядит не очень хорошо.

— Ты первый, с кем мне этого захотелось, — внутренне напрягшись, нарочито небрежно пожал плечами Сяо Чжань и встал с кровати. Стоя спиной к лежавшему в его кровати Ван Ибо, он избегал острого взгляда, которым тот сейчас сверлил его затылок. — Что-то не нравится?

— Да все нравится, — хохотнул Ван Ибо, откидываясь на подушки и прикрывая покрывалом бедра. — Я полицейский при исполнении, ты жертва насилия, я приставлен тебя защищать, а получается, что… Дядя бы такое не одобрил. Он не за этим меня послал к тебе.

— Это проблема? — перебил его Сяо Чжань, зацепившись за мельком прозвучавший факт. В груди все сжалось, и больше он ничего не услышал. — То, что я — жертва насилия? Тебе противно?

— Чт…

— Ну, я понимаю, — неприятно ухмыльнулся Сяо Чжань в ответ на ошарашенное лицо Ван Ибо. Тот даже выпрямился на кровати, изумленно уставившись на него, и явно не мог найти слов. — Фу, действительно. Насиловали, трогали, портили, пачкали. Грязный. Мерзкий.

— Ты что несешь, — громко сказал Ван Ибо, но Сяо Чжань отвернулся и вышел из комнаты. Его правда понесло — отказ, поначалу показавшийся ерундовой проблемой, внезапно обрел такие мрачные краски, что всколыхнулись давно погребенные ощущения собственной нечистоты и использованности.

Все упиралось в то, что Ван Ибо действительно его привлекал.

А вот он Ван Ибо, судя по всему, отталкивал.

Позади послышался грохот, будто кто-то свалился с кровати, потом быстрые шаги, и по ногам прошелся сквозняк от резко открывшейся двери. Сяо Чжаня, не успевшего уйти далеко, внезапно схватили за руку и дернули назад, развернули и прижали спиной к стене. Ван Ибо вжал руки поверх плеч Сяо Чжаня, запирая его, и въедливо на него посмотрел, заглядывая в глаза.

— А я тебе что, мальчик для отработки реакций, м? — тихо проговорил он. — Посмотрите-ка, я вроде бы хочу целоваться — так почему бы мне не поцеловать полицейского, который так удачно оказался рядом! Так? Вот поцелую, посмотрю, что со мной будет, а с ним-то похер, ну разбирательство этической проблемы на работе, ну психологи, ну занесение в личное дело! Говно вопрос. Так? Так?! — Ван Ибо ударил ладонью о стену рядом с ухом Сяо Чжаня, и он вздрогнул, прикрыл на мгновение глаза, но снова распахнул, жадно смотря на разгневанное лицо офицера.

— Не так, — процедил Сяо Чжань. Со стороны ситуация выглядела некрасиво, но у него были совсем другие причины. Но как о них рассказать?

— Так объясни мне, как ты это видишь, — с приглушенным рычанием в голосе произнес Ван Ибо, приблизив лицо вплотную к лицу Сяо Чжаня. — Потому что я это вижу как “поймает Фэн Куана и заодно меня развлечет”. Я не игрушка, господин Сяо. И развлекаться с собой не дам.

Они сверлили друг друга взглядами, пока Ван Ибо снова не открыл рот. Но лучше бы он молчал.

— Ты, господин Сяо, птица высокого полета и привык, что все тебе легко достается и все происходит по щелчку пальцев. Исполняются желания, люди приходят в постель и уходят из нее, осчастливленные твоим айдольским вниманием. Но я нихера не игрушка и здесь не для того, чтобы тебя ублажать.

— Иди ты на хер, — зло прошептал Сяо Чжань, опаленный такой дикой ненавистью, что внутри все затрепетало. Ван Ибо сощурился. — Ты понятия не имеешь, как я живу и чем плачу за то, что все исполняется по щелчку пальцев. И только тупой полицейский может считать, что айдолам все достается легко, — прошипел он в лицо офицеру и толкнул его в плечи. Тот не сдвинулся с места. — Отойди. Отойди!

— А если не отойду? М? Что ты сделаешь? — Ван Ибо шагнул ближе и теперь стоял впритык к Сяо Чжаню, настолько близко, что он чувствовал биение чужого сердца. К горлу подступил комок, но Сяо Чжань твердо решил держать удар. Ван Ибо подался вперёд и прижался грудью к груди, а щекой к щеке, и выступившая за ночь щетина неприятно царапнула кожу. Он выдохнул ему на ухо и, чуть сдвинув голову, прошептал прямо в губы: — Что ты сделаешь?

Сяо Чжань на мгновение замер, прислушиваясь к себе и выискивая взращенную на ярости смелость, а после грубо дёрнул его за волосы, заставляя запрокинуть голову, и смял его губы в стремительном поцелуе. Ван Ибо схватил его за плечи и вжался всем телом, притискивая к стене, и Сяо Чжань, сжимая в руке одежду на его спине, жадно вылизывал его рот, дурея от давно забытых ощущений. Ван Ибо подался было назад, но он не позволил разорвать поцелуй — двинулся следом, наслаждаясь чужими губами и горячим влажным языком.

— Выкинь из головы бред про грязь, — зашептал Ван Ибо, когда они оторвались от ртов друг друга, но продолжали цепляться руками. — Если ты думаешь, что я не хочу, — ты очень ошибаешься.

Сяо Чжань прекрасно чувствовал, что ошибается, — опровержение его страхов отчётливо упиралось ему в бедро, и это ощущение и пугало его, и до безумия будоражило.

* * *


Ван Ибо отвлек настойчивый звонок — тревожная мелодия разорвала напряжение, и офицер, отстранившись, пошел на звук. Сам Сяо Чжань, мигом безвольно ссутулившись, словно все кости испарились из тела, перевел дух и неверяще коснулся чувствительных губ пальцем — их покалывало, а прикушенное место отдалось легкой искрой боли, и он втянул его в рот, пососал, сдавил зубами, выжимая максимум ощущений. Ван Ибо со скрежетом отодвинул стул на кухне, грубо на что-то ответил, стукнул кулаком по столу, и Сяо Чжань уверенно подумал, что если бы они только что не целовались как безумные, тот реагировал бы на новости гораздо спокойнее. Сам он тоже пытался угомонить учащенное дыхание и резво бьющееся сердце, которое словно пробудилось после долгой-долгой зимы. Это было страшно, и хорошо, и волнительно, и очень хотелось продолжить — и касаться Ван Ибо, и проверить, насколько далеко получится зайти, но…

Но что если Ван Ибо был прав, и это не совсем честно по отношению к нему?

Но тогда почему тот так его целовал?

Сяо Чжань обошел диван, неаккуратно сдвинул на угол подушку и одеяло, накрыл все это бесхозной простыней и уселся перед телевизором. Воспользовавшись пультом, по привычке отключил звук, оставив только мелькающие картинки, и долистал до любимого музыкального канала, на котором было минимум рекламы, а значит, его собственное лицо мелькало очень редко. Не хватало еще смотреть на себя по телевизору — в зеркалах уже нагляделся.

Телефон, всю ночь пролежавший на журнальном столике, — чтобы Ван Ибо смог первым отреагировать в случае чего; чтобы не нервировать Сяо Чжаня лишний раз — подозрительно молчал, и помимо того, что это было хорошо, еще и возникла тревожность: не подготовил ли Фэн Куан какой-нибудь неприятный сюрприз? В честь чего столько времени тишины, что за необоснованная щедрость?.. Сяо Чжань вытянул было руку и тут же отдернул обратно, завел за спину и сжал в кулак, подумав, что вдруг он просто не слышал звука входящего сообщения? Они же спали.

Но тогда бы мигал световой индикатор.

Да черт возьми.

Сяо Чжань схватил свой телефон, на автомате нажал кнопку активации и… И ничего не произошло. Темный экран, испещренный паутиной трещин, остался темным.

Он что, сел? Тогда понятно, почему не звенел будильник. Иначе они с Ибо проснулись бы в пять утра очень злыми.

Сяо Чжань нажал на кнопку еще несколько раз, но все оставалось по-прежнему, никаких признаков жизни. Вздохнув, он нехотя поднялся с дивана, мельком увидев по телевизору танец какой-то женской группы, и пошел искать зарядник в спальне. Как ему хотелось бы, чтобы тот не нашелся. Как бы ему хотелось, чтобы телефон остался выключенным, чтобы никто не смог до него добраться, чтобы всего случившегося вообще не происходило, а Фэн Куан подох в тюрьме, избитый и изнасилованный сокамерниками.

Как бы ему хотелось, чтобы они с Ван Ибо встретились при других обстоятельствах.

С кухни донесся хлопок дверцы холодильника — такой резкий, что задребезжали чашки на столе. Сяо Чжань повел бровью, решив не вмешиваться и не спрашивать, что не так, хотя уже по такому поведению было понятно, что никаких хороших новостей не было. Да какие они могли бы быть?.. Что это таки сталкер, а не Фэн Куан? Что Фэн Куан правда лежит овощем под аппаратами, отощавший из-за атрофии мышц, а мать рыдает, держа его за руку, сутки напролет?.. Да разве мог быть такой подарок судьбы. Сяо Чжань скривил губы в усмешке и, вставив найденную зарядку в розетку, подключил телефон. Экран загорелся, из-за трещин заиграв радужными разводами, и показался индикатор батареи с красной полосой и надписью 1%.

От нежелания включать телефон хотелось взвыть. Он должен был это сделать, потому что иначе с ним никто не мог связаться — ни мама, ни папа, ни агентство, но как же становилось плохо от одной мысли, что вместе с этим с ним может связаться Фэн Куан.

Сейчас, в свете холодного октябрьского солнца, казалось, что это все не так уж и страшно. Более-менее отдохнувшей головой он понимал, что находится в безопасности, что тому до него никак не добраться, что у него есть собственный первоклассный охранник. Но вчера… Оставалось надеяться, что этой ночью его не накроет так же сильно, что он справится с паникой. Может быть, ему поможет Ван Ибо.

Ладно, была не была.

Сяо Чжань включил телефон, и первые секунды, пока тот прогружался, ничего не происходило. Потом показалась фоновая картинка — Орешек, спящая на диванной подушке и положившая голову на его любимый домашний свитер; потом начали появляться иконки приложений. Сяо Чжань не моргая смотрел в экран, ощущая, что сердце бьется в самом горле, грохочет, и в ушах шумит кровь. Только бы не… Только бы не…

Телефон громко заиграл и одновременно завибрировал, и от неожиданности Сяо Чжань вскрикнул и выронил его из рук. И сразу же схватил — звонила мама.

— Да? — ответил он и блаженно прикрыл глаза, услышав любимый голос. Вчера он уже убедился, что с родителями все было хорошо, но, учитывая непредсказуемость Фэн Куана, ожидать можно было чего угодно. Может, тот бы не побрезговал воспользоваться собственной рабочей схемой и пойти по проторенной тропе.

— Чжань-Чжань, как ты? Я не могу до тебя дозвониться все утро! — Сяо Чжань бросил взгляд на часы и удивленно округлил глаза.

— Звучит так, будто ты на телефоне с шести утра, — со смешком сказал он, на что мама фыркнула.

— Ну не с шести, но… — Она многозначительно замолчала.

— Мам, у меня будет новый номер.

— Понятное дело. — И правда, как будто в первый раз. — Слушай, у нас тут...

На его голос в комнату заглянул насупленный Ван Ибо, но Сяо Чжань махнул ему рукой и беззвучно прошептал “мама”. Ван Ибо кивнул и скрылся с глаз, деликатно прикрыв за собой дверь. Сяо Чжань присел на кровать и прикрыл глаза, слушая мамин рассказ о том, как они с отцом вчера нервничали, как не могли найти себе места, переживали, проверяли замки и дергались на каждый шорох — на этом месте у Сяо Чжаня ожидаемо и привычно возникло чувство вины, потому что, если бы не его популярность, его родителей никто бы не втянул в тот кошмар. После этого мысли потекли знакомым руслом: ответственность за произошедшее лежала на нем, потому что он слишком хотел петь и не стал себе отказывать в исполнении этого желания, а с пением пришла популярность, а с популярностью — известность, а с известностью — больной ублюдочный Фэн Куан.

Если бы он не захотел на сцену, то ничего бы не случилось, и палец отца был на месте, как и его обручальное кольцо.

Так что это его вина, что тот больше не носил обручального кольца.

Совсем как Фэн Куан.

— К нам приставили охрану, — сказала вдруг мама, и Сяо Чжань встрепенулся. Мысли, навеянные ее тревожным рассказом, рассосались, как не было, и, пусть он и чувствовал привкус чувства вины, теперь у него не было желания заняться самобичеванием. Они с терапевтом много работали над этим — над тем, что ответственность за преступление лежит на преступнике, а не жертве, но все равно было тяжело не связывать свою публичность и то похищение. — Красивый молодой человек, офицер Лю. Не ведется на мои булочки, но я над этим работаю. Поставила в духовку ютяо.

— Ма-ама-а, — протянул Сяо Чжань. Ну какие булочки, когда они в такой опасности?

— Он слишком худой.

— Он не худой, он спортивного телосложения, чтобы влезать в бронежилет. Ты его раскормишь, и он останется беззащитным.

Ван Ибо бесцеремонно распахнул дверь и, стоя с кошкой на руках напротив Сяо Чжаня, испепелял его крайне ироничным взглядом. Определенно, тот слышал, что он только что сказал. Сяо Чжань прикрыл рот рукой, сдерживая смех, и Ван Ибо молча вскинул бровь, даже не пряча в уголке губ улыбку. Сяо Чжань махнул ладонью, мол, уйди, но Ван Ибо принял более расслабленную позу и явно вознамерился послушать еще.

— … Я познакомлю его с Сяо Чжу, — тем временем продолжала мама. — Такому красивому мальчику явно нужна хорошая и красивая жена!

— Мама, он уже может быть женат!

— Он не женат, — спокойно опровергла она, и Сяо Чжань беспомощно застонал. — Когда это все закончится, я устрою званый ужин, пусть они посмотрят друг на друга. Они точно друг другу понравятся, Чжань-Чжань, ты меня знаешь! У меня талант в сводничестве!

— Несомненный талант, — согласился Сяо Чжань.

— Надо и тебя с кем-нибудь познакомить, — решительно заявила мама, и вот теперь стало неловко и некомфортно. Он вскинул на Ван Ибо взгляд, но тот как раз почесывал Орешек за ушком и ни на что больше не обращал внимания. Сяо Чжань очень хорошо его понимал — его девочка была хороша.

— Не надо меня ни с кем знакомить, — тихо сказал он.

— Надо. Прошло уже восемь лет, пора уже задуматься о семье. — Иногда его поражало, как легко мама забыла и отпустила прошлое. Он, скорее всего, пошел в отца, который до сих пор ходил с тенью в глазах и стыдливо прятал руку.

— Мам, я сам разберусь, — грубее, чем хотелось, ответил он и мельком взглянул на Ван Ибо, который с прищуром глядел на него.

— Да уж где тебе, — вздохнула мама, но, судя по изменившемуся тону, согласилась отложить этот бесконечный разговор на неопределенный срок.

— Серьезно, мам, — с давлением в голосе повторил Сяо Чжань, отвернувшись в окно. — Я сам.

— Хорошо-хорошо. Ой, меня что-то отец зовет. Позвони мне с нового номера. У тебя всё хорошо? — спохватилась она, и Сяо Чжань едва не хмыкнул в трубку.

— Все хорошо. Я в безопасности, — сказал он и посмотрел на Ван Ибо. Тот тяжело глядел в ответ, размеренно поглаживая кошку, которая вольготно развалилась на его руках, и выглядел форменным злодеем. — Все хорошо, — еще раз произнес он то ли для мамы, то ли для себя, то ли для Ван Ибо. Судя по паузе, которую никто не нарушал несколько секунд, каждый нашел в его словах что-то свое.

— Я рада, — тихо ответила мама изменившимся голосом. — Береги себя и никому не открывай, — с прорвавшимся грустным смешком добавила она, вгоняя Сяо Чжаня в далекие воспоминания детства. — Мы с отцом любим тебя.

— И я вас тоже. Передавай привет папе.

Положив трубку, Сяо Чжань глубоко вздохнул. Ван Ибо переступил порог и протянул ему Орешек.

— Эта девица требует еды, а я не нашел, где ее корм, — буркнул он.

— В боковом стеллаже, — рассеянно ответил Сяо Чжань. По телевизору, видному отсюда, крутили знакомый клип. Даже без музыки и вокала тот передавал сюжет — что-то про парня, который всю дорогу поет девушке о неразделенной любви с тоской в голосе, отдает ее замуж, а потом оказывается, что влюблен он был не в нее, а в ее жениха. Печальная история, осадком остающаяся в сердце после каждого просмотра.

— Я там смотрел! — возмутился Ван Ибо, и Сяо Чжань перевел на него удивленный взгляд.

— Значит плохо смотрел, — пожал он плечами и поднялся с кровати. Спустил кошку с рук, и та недовольно махнула хвостом и спрыгнула на пол. — Какой хороший полицейский — не смог найти кошачий корм в кухонном шкафу.

— Эй! — Ван Ибо вскинулся, даже его встопорщенная челка выглядела негодующей. Он сжал кулаки и, казалось, едва удерживался от того, чтобы не ударить Сяо Чжаня.

— Пойдем, Орешек, я тебя покормлю, — вздохнул он, проходя мимо провожающего его суровым взглядом Ван Ибо. — Раз больше некому…

Сказал — и рванул вперед, потому что интуиция подсказала, что это будет вернее всего. И не прогадал — судя по громкому топоту и злому рычанию вслед Ван Ибо не собирался спускать ему это с рук.

Он как раз успел завернуть на кухню, придерживаясь за косяк, чтобы не свалиться в повороте, как Ван Ибо буквально снес его собой и вдавил в стену. Снова.

— Не на того напал, — возбужденно дыша, проговорил Ван Ибо, опять расставив руки по сторонам от головы Сяо Чжаня.

— Разве я нападал, — моргнул он, округлив глаза.

— Нет, конечно, — иронично согласился Ван Ибо и, наклонив голову к плечу, уставился на его губы, облизнув свои.

— Офицер Ван, — пытаясь казаться серьезным, позвал его Сяо Чжань, но все его нутро неожиданно горячо отозвалось на эти движение и взгляд, и сердце теперь колотилось как бешеное, а губы пересохли, так что пришлось их облизнуть. Ван Ибо крайне заинтересованно проследил за его языком.

— Господин Сяо? — низким голосом отозвался тот, ничуть не сдвинувшись.

— Кошка голодная, офицер Ван, ее необходимо…

— Ага, обязательно, — перебил его тот и нетерпеливо прижался к губам, целуя. Сяо Чжань резко выдохнул, будто воздух вышибло из легких, и с еле слышным стоном ответил на поцелуй, крепко обняв его руками за шею. Ван Ибо скользнул ладонями по стене, огладил его плечи, не вызвав ни капли тревожных ощущений, и, спустив их ему на талию, сжал ее в своих руках, не пытаясь забраться под одежду. Это было приятно — чувствовать его большие горячие ладони.

Сяо Чжань прислушивался к себе, готовый в любой момент прекратить, но все шло хорошо, очень хорошо, так хорошо, что мурашки бегали по всему телу, словно миллионы острых звездочек, и кружилась голова. И так бы все и продолжалось, если бы Ван Ибо не дернулся и не выругался, разорвав поцелуй, и не посмотрел вниз.

— Эй, ты! — грубо окликнул он кошку, которая невозмутимо сидела рядом с его ногой и смотрела вверх. — Это было больно!

— Укусила или поцарапала? — облизнувшись, спросил Сяо Чжань, и Ван Ибо, повернувшись к нему, бросил:

— Укусила. Крови нет, но неприятно.

— А я говорил, что ее необходимо покормить. Орешек — девочка с характером, — сказав это, он вывернулся из объятий. — И если ты хочешь сказать, что вся в хозяина, то не стоит, — предупредил он и, подойдя к ближайшему стеллажу, открыл дверцу и достал увесистый пакет: — Внимание! Вот это — корм.

Орешек уже крутилась у его ног и оглаживала их хвостом. Ван Ибо ревниво следил за ее действиями.

— Ну и коротка же твоя любовь, — разочарованно протянул он. — До первой кормежки. Надеюсь, хозяин не в тебя, — ляпнул он, и Сяо Чжань замер. Ван Ибо откашлялся и предпочел выйти из кухни, и это, пожалуй, было самым лучшим решением.

Но на душе все равно осталось неприятное послевкусие.

* * *


— Я знаю, что тебе звонили, — заявил Сяо Чжань, выходя из прихожей в гостиную. Он только что еле заставил себя открыть дверь менеджеру и теперь менял симкарту в своем телефоне. Позже нужно будет позвонить маме и вернуть телефон на зарядку, потому что батарея едва набрала двадцать процентов. Ван Ибо, завладев пультом, перелистывал каналы в поисках чего-то интересного, но по тому, как бездумно и немного агрессивно тот вдавливал кнопки, можно было понять, что ничего особо его не увлекало.

— Звонили, — отозвался Ван Ибо и не стал развивать тему. Сяо Чжань нахмурился. — Старую симку не выкидывай, она может пригодиться.

— Зачем?.. Я хочу знать, что тебе сказали.

— Это не твое дело.

Сяо Чжань вспыхнул.

— Вообще-то, мое. Это всё — мое дело, — одернул он Ван Ибо. Отчего опять такие перемены? Только что им было очень даже хорошо. — Поэтому, будь добр, поделись новостями.

Офицер поджал губы, продолжив переключать каналы. Задержался на каком-то сериале, посмотрел несколько секунд и продолжил поиски чего-то другого. Сяо Чжань раздраженно закатил глаза.

— О, смотри-ка, это ты, — вдруг воскликнул Ван Ибо, и он перевел взгляд на телевизор. Там действительно был он — рекламирующий пиво. — Дерьмовое пиво, мне не понравилось.

— Мне платят не за пробу, а за рекламу, — пожал плечами Сяо Чжань и осторожно опустился в кресло. Ван Ибо даже не посмотрел в его сторону, еще больше нахмурившись. Даже черты его лица загрубели, и это смотрелось так естественно, словно открытой мягкости там никогда и не было. Но она была. Вот буквально две минуты назад.

— М. И много платят?

— Думаю, что много, — ответил он. Ван Ибо пронзал своим взглядом телевизор, с такой злостью глядя на рекламного Сяо Чжаня, что Сяо Чжаню настоящему стало не по себе.

— Ты не знаешь, сколько получаешь? Вау. — Брови Ван Ибо стремительно взметнулись вверх, и он наконец повернул свое лицо к Сяо Чжаню, выглядя неприятно удивленным.

— Я знаю, сколько получаю, — нейтрально ответил он, начиная догадываться, в чем проблема. — Я не знаю, сколько платят.

— Разве это не одно и то же?

— Вовсе нет. — Сяо Чжань покачал головой и откинулся на спинку кресла. Ван Ибо следил за ним внимательным взглядом, и это было неприятно — навевало знакомые ощущения. Он поежился, но Ван Ибо не распознал — или предпочел не распознать — его сигнал. Ладно, может, получится перетерпеть. — Я получаю часть от той суммы, которую платит заказчик. Большая часть уходит агентству. Так что если ты думал, что я ворочаю миллионами, то ты ошибался.

— Но явно не перебиваешься с хлеба на воду, — хмыкнул Ван Ибо.

— Ты хочешь меня в этом обвинить? — мягко спросил Сяо Чжань, склонив голову к плечу и с любопытством глядя на него. — Что я не голодаю и знаменит?

— Я ни в чем не хочу тебя обвинить.

— А звучит так, будто хочешь. Тебе кажется, что я получаю легкие деньги, ведь так? — Он усмехнулся, заметив, как Ван Ибо упрямо выдвинул подбородок, и убедился, что предположил правильно. Это… Это оказалось неприятно. — Так, Ибо?

Дернувшись на обращение, Ван Ибо вскинул на него острый взгляд.

— А разве нет? Ты стоишь перед камерами, ты поешь песенки, ты снимаешься — и за это получаешь огромные бабки, а простые полицейские рискуют жизнью и получают по сравнению с тобой гроши.

— Я даже не знаю, что тебе на это сказать, — протянул Сяо Чжань, действительно теряясь в потоке мыслей. То, что услышать это от Ван Ибо оказалось болезненно, он решил проигнорировать до поры до времени. Максимально отстранившись от эмоций, он размеренно заговорил: — Например, то, что не я назначаю зарплату госслужащим. Или то, что шоу-бизнес всегда оплачивался дороже, чем все остальное. Или что я знаю об этой несправедливости, но все, что мог бы сделать, это уйти со сцены, но сделать этого я не в силах.

— Что, подсел на славу? — хмыкнул Ван Ибо, отчего-то еще сильнее уязвленный.

— Нет. У меня контракт еще на три года, я себе не принадлежу, — прохладно ответил Сяо Чжань и дернулся, вдавив пальцы в мягкие подлокотники кресла: в дверь постучали.

Ван Ибо, мгновенно растеряв всю свою обиду, сосредоточился, преобразившись так, что его стало не узнать. Взгляд стал темным, решительным, бесконечным, как дуло пистолета, который вдруг оказался в его руках. Офицер Ван снял оружие с предохранителя и кивком головы указал Сяо Чжаню на дверь:

— Ты еще кого-нибудь ждешь?

— Н-нет, — ответил он.

— Никто не должен прийти по расписанию? Постоянный доставщик, уборщик, второй менеджер с контрактом?

— Нет. У меня бессрочный о-отпуск, — прерывисто выдохнул Сяо Чжань, чувствуя, как тело уже знакомо стало неподъемно тяжелым. Наверное, нужно было встать, подойти к двери, посмотреть в видеофон, но так не хотелось увидеть то, что там могло оказаться. Ван Ибо обошел его кресло и активировал видеофон. Нажал на коммутатор:

— Кто это?

— Сервис доставки, — добродушно раздалось из-за двери. Механизированный голос звучал неестественно, и Сяо Чжань поежился. Обернувшись через плечо, он поверх спинки кресла смотрел, как Ван Ибо жмется плечом к стене, держа пистолет на изготовку. — Заказ для господина Сяо Чжаня!

Ван Ибо перевел на него вопросительный взгляд, и Сяо Чжань яростно помотал головой. Он совершенно точно ничего не заказывал и ничего не ждал.

— И что это? — рублено спросил офицер. Сяо Чжань пересилил себя и подошел ближе. В видеофоне на черно-белом экране стояла девушка в форме из знакомой зарекомендовавшей себя службы доставки, в руках у нее было что-то объемное, но из-за ракурса было не разобрать, что. Цветы?

— Это корзина цветов, господин! — легко ответила девушка. — Очень красивый букет!

— Вы одна на площадке?

— ...Да, — удивленно отозвалась девушка, и на экране было видно, как она озадаченно огляделась по сторонам и немного нахмурилась.

Сяо Чжань напряженно глядел в видеофон, покусывая ноготь большого пальца. Ван Ибо внимательно прислушивался к звукам, доносившимся из коммутатора. Девушка, нахмурившись еще сильнее, переступила с ноги на ногу, и упаковка букета шумно и противно зашелестела, отчего они оба скривились.

— Господин, примите, пожалуйста, заказ! После вас у меня есть еще адреса! — широко улыбнувшись, попросила девушка. Ван Ибо сощурился и потянулся к замку. Сяо Чжань неотрывно смотрел на то, как рука Ван Ибо замирает над кодом, открывающим замок, и затаенно радовался, что тот не знает кода, а значит, дверь не будет открыта.

Конечно, Ван Ибо требовательно посмотрел на него, и Сяо Чжань нога за ногу, крайне того не желая и чувствуя, что очень об этом пожалеет, подошел ближе и ввел код. Замок пискнул, а Ван Ибо мастерски оттеснил его плечом и приоткрыл дверь. Он весь был напряжен, словно зверь, готовый к атаке, и Сяо Чжань не мог оторваться от скрытых футболкой мышц его спины, приятно бугрящихся от движений. Ван Ибо держал пистолет в правой руке, которую прижимал к стене, и курок все еще был взведен, и только это успокаивало Сяо Чжаня. А вот то, что на самом Ван Ибо не было никакой защиты, очень-очень тревожило. Тот, прикрывая себя дверью, едва высунулся из-за нее, проверяя правдивость слов девушки. Они перекинулись парой фраз, Ван Ибо расписался за букет, и дверь широко раскрылась — и закрылась, а в прихожей в яркой зеленой прозрачной упаковке оказалась огромная корзина хризантем. Сяо Чжань быстро отвернулся, уже все понимая, и, наклонился вперед. Опершись руками о колени, он размеренно дышал, не позволяя себе скатиться в панику, не позволяя себе сдаться, но Ван Ибо зашелестел пакетом, чтобы снять его, и Сяо Чжань с криком “Не трогай!” быстро обернулся и оцепенел. Мороз прошел по коже от стоп до макушки, его передернуло, и страх, поднятый со дна, напомнил о себе, так охотно, так жадно вцепившись в горло, что Сяо Чжань поддался ему и, скривив лицо, закрыл его дрожащими руками.

Терпко, горько запахло цветами.

Сяо Чжань убрал руки.

На фоне его спокойной бежевой прихожей множество желтых хризантем разных размеров и видов в окружении приспущенной зеленой упаковки бросались в глаза. Ван Ибо возвышался над этим всем, непонимающе глядя на Сяо Чжаня и осознавая, что опять произошло что-то жуткое, совершенно от него не зависящее. Сяо Чжань хотел бы ему помочь — но помочь он не мог даже самому себе.

Память увлеченно, азартно бросалась в него картинками, как он стоял с этими цветами, как трусливо убирал осыпавшиеся лепестки, пока тот не заметил, как благодарил за подарок, как… Как потом по-особенному благодарил за них Фэн Куана, который… Который…

Сяо Чжань стиснул зубы, вдавил ногти в мякоть ладоней, отчаянно цепляясь за настоящее.

За Ван Ибо, смотревшего на него в звенящем напряжении.

Фэн Куан должен был остаться в прошлом вместе со своими гнусными цветами тошнотворного цвета. Фэн Куана здесь не было. Фэн Куана здесь не будет — и в жизни Сяо Чжаня его тоже не будет больше никогда.

Он нетвердым шагом подошел ближе к корзине, замер над ней, глядя сверху вниз на ненавистные хризантемы, и вдруг нагнулся, поднял ее и что было сил швырнул об пол, так яростно закричав, что даже зазвенело в ушах. Схватив ее еще раз, он еще раз ее швырнул, и еще, и еще, и снова, выкрикивая проклятья и ругательства.

— Тварь! — кричал он, раздирая ветки цветов на мелкие ошметки. — Ненавижу, мразь, ненавижу! Ты сдохнешь!

Он пинал корзину с такой силой, что та рассыпалась на части, и кусочки соломы валялись и тут и там по всей прихожей, что-то улетело на кухню, что-то — в гостиную, но ему все было мало.

— Ненавижу тебя, тварь! — повторял он опять и опять, уничтожая хризантемы, отчего желтые лепестки витали в воздухе и усеивали пол. — Убирайся из моей жизни! Вали к чертям, ублюдок, вали! Вали! Вали на хер, сдохни, сука, сдохни, подонок, сдохни, сдохни!

Он разломал, растоптал все цветы, которые обнаружил. Упаковочный пакет разорвал на несколько полос голыми руками, одновременно давя лепестки и размазывая по полу сок из них, веток и листьев. Покончив с цветами, он с такой яростью посмотрел на стоявшего в углу Ван Ибо, что тот сначала сглотнул, а после, отзывчиво потемнев взглядом, преодолел эти несчастные метры, обхватил голову Сяо Чжаня своей большой волнующей ладонью и грубо, жестко его поцеловал, ни капли не позволяя отстраниться. Сяо Чжань поначалу замер, шокированный резкой сменой обстановки, а после, осознав, вцепился в плечи Ван Ибо, прильнул к нему телом, охотно и жадно отвечая на поцелуй, и страстно выдохнул, когда тот спустился ниже, касаясь кожи шеи языком, и прикусил кадык.

— Это было… — тяжело дыша, пробормотал Ван Ибо, отвлекшись, но Сяо Чжань не дал ему договорить, накрыв рукой рот. Зарылся пальцами в его волосы, прижимая голову к плечу, и чувствовал себя таким новым, таким облегченным, словно тяжелая гранитная глыба упала с его души. Ван Ибо послушно молчал, его сердце заполошно билось Сяо Чжаню в ребра, и крепко обнимал его, обхватив за спину.

И в этот момент лучшего и быть не могло.

Когда они успокоились и отдышались, Сяо Чжань мягко, но настойчиво отстранил от себя Ван Ибо и с волнением оглядел прихожую. Ван Ибо, вдруг повеселев, дернул его за рукав и с легкой насмешкой произнес:

— Иди умойся. Я все приберу.

* * *


Сяо Чжань тяжело оперся о раковину и уставился на себя в зеркало. На него смотрел очень разозленный человек, из глаз которого наконец-то ушел постоянный затаенный страх. Лицо этого человека было покрасневшим, местами исцарапанным, потому что летевшие во все стороны острые части корзины зацепили и щеки. Губы заалели после поцелуя и влажно поблескивали, и Сяо Чжань облизнулся, с приятным томлением чувствуя на себе вкус Ван Ибо.

Его словно лихорадило — возбуждение судорожными волнами проходило по телу, и, ощущая внутреннее ликование, он праздновал настоящую победу над самим собой.

Скинув с себя лишнюю одежду, он забрался в душ, открыл сразу на полную, отчего струи резко впились в его спину, едва не ошпарив горячей водой, а мурашки из-за резкого перепада температуры побежали по телу. Кабина наполнилась паром, мигом напомнив о том, как они сидели тут вместе с Ван Ибо и были очень, очень близки. И впервые поцеловались.

Ладно, он впервые поцеловал Ван Ибо.

Сяо Чжань оперся локтем о стенку, прижался лбом к предплечью и закрыл глаза, позволяя воде стекать по плечам и спине. Прогнулся, подставив поясницу, повернулся и поднял голову, но напор был слишком сильным, и коже лица стало больно. Вода затекла в нос, и он закашлялся, и в итоге, расслабившись окончательно, приступил наконец ко всем процедурам.

Через пять минут он вышел из ванной комнаты в полотенце на бедрах. Ван Ибо не было видно, зато на кухне гудела микроволновка и мяукала Орешек, выпрашивая угощение. Схватив телефон по пути, он быстро добрался до спальни, мельком увидев темную высокую фигуру Ибо на фоне яркого света из окна, и поразился, как чисто стало вокруг, — за десять минут, что он пребывал в душе, тот прибрался так тщательно, что нигде не было видно ни одного желтого лепестка.

Поставив телефон заряжаться и наскоро переодевшись в первые попавшиеся штаны и футболку, которые были ему так велики, что едва не сползали с бедер и плеч, он вышел из комнаты и направился прямиком на запах еды. Орешек встретила его влюбленным взглядом, вероломно потираясь о ноги Ван Ибо, и он просто покачал головой, не в силах сдержать улыбки.

Его очень давно не переполняло такой эйфорией, и, наверное, это было не очень хорошо, но сейчас его все устраивало. Он подумает об этом как-нибудь потом, может, даже через полчаса, когда эти эмоции пойдут на спад. А сейчас он хотел сидеть на кухне, пить приготовленный Ибо чай — чашка которого уже стояла на столе рядом с тарелкой с рисовой кашей, от которой взвивался пар — и не беспокоиться ни о чем, что не находилось внутри квартиры.

— Тебе полегчало, — заметил Ибо, плюхаясь на стул. Сяо Чжань пожал плечами и аккуратно сел на соседний, подтянул к себе тарелку и взял с подставки палочки. — Ты улыбаешься.

— Спасибо за то, что прибрался, — сказал Сяо Чжань. Слова Ибо задели в нем тонкие струнки, которых давно никто не касался, и те отозвались, затянули сладостью на высокой ноте. Забота, внимание, другой человек — как ему этого не хватало.

— Без проблем, — фыркнул Ибо. — У тебя было такое лицо, что ты бы скорее разнес полквартиры, чем навел порядок, поэтому вернее всего тебя было вывести с поля сражения. А убираться мне нравится, — добавил он, увидев сощуренные глаза Сяо Чжаня.

— Я в этой квартире сам стены красил и декор подбирал. Я бы не стал тут ничего ломать.

— И даже тот столик в гостиной? — откинулся на спинку стула Ибо и закинул голень правой ноги на колено левой. Штаны немного задрались, и Сяо Чжань рассмотрел темные волоски. Это его неожиданно взволновало.

— Особенно тот столик в гостиной, — кивнул он, поддерживая тему, и зашипел, когда рис обжег язык, — каша оказалась горячей. Ван Ибо на автомате пододвинул к нему чашку с подостывшим чаем, чтобы он запил, и, благодарно кивнув, Сяо Чжань сделал глоток.

— Он… Оригинальный, — уклончиво сказал Ван Ибо, а Сяо Чжань стрельнул хитрым взглядом поверх ободка чашки.

— Ты не представляешь, сколько он стоил, — покачал он головой и с тихим стуком поставил ее на стол. Ван Ибо вскинул брови и поднес ко рту немного каши.

— Пару миллионов? — навскидку предположил он, и это развеселило Сяо Чжаня.

— Я правда похож на того, кто купит стол с бегемотом за пару миллионов?

— Ну, нет, но… — Ван Ибо замолчал, чуть насупившись.

— Десять юаней, — сказал Сяо Чжань. — Я нашел его на барахолке и понял, что он должен быть моим. Готов был отдать любые деньги.

— А кто-то так желал от него избавиться, что выставил его почти забесплатно? — рассмеялся Ван Ибо. — И бесплатно бы выставил, но это бы вызвало подозрения, — уже захохотал он, и Сяо Чжань фыркнул.

— Много ты понимаешь в высоком искусстве, — бросил он с независимым видом и занял рот очередной порцией каши. Несмотря на то, что была магазинная, да еще ночь простояла в холодильнике, на вкус она оказалась очень даже ничего.

Ван Ибо ничего не ответил. Сяо Чжань вдруг ощутил, что на кухне словно похолодало на несколько градусов, будто кто-то включил кондиционер, и вскинул взгляд на офицера, который без аппетита ковырялся палочками в тарелке.

— Ты прав, ничего не понимаю, — тихо сказал тот наконец. Сяо Чжань сглотнул. Беседа опять направилась не в то русло.

— Я не имел в виду, что ты необразованный полицейский, — проговорил он поспешно, — я просто пошутил.

— Я знаю, — кивнул Ван Ибо. — Но в каждой шутке есть доля правды, ведь так?

— Ван Ибо, — нахмурился Сяо Чжань. — Я ничего не понимаю в оружии и бронежилетах, и это не делает меня хуже. Ну, я надеюсь.

— Не делает, — протестующе вскинулся Ван Ибо и сразу же растерялся. — Но я… я недостаточно… — Он снова замолчал и очевидно разозлился на себя.

— Недостаточно хорош? — осторожно предположил Сяо Чжань, и Ван Ибо заиграл желваками и стиснул в руке палочки. — Не знаю, для чего или кого ты недостаточно хорош, но как по мне ты восхитителен.

— Да? — тот поднял на него открытый, до странного неуверенный взгляд, и Сяо Чжань сглотнул, потому что это все было очень...

О чем они вообще разговаривали?

— Конечно, — уверенно заявил он. — Ты внимательный, ты любишь убираться, следишь за кошкой, выполняешь капризы, терпеливый… — Он едва не загибал пальцы, чувствуя, как от азарта и загорающегося интереса в глазах Ван Ибо сердце начинает биться быстрее. — Ты будешь идеальной женой!

— Э-эй! — воскликнул Ван Ибо, но Сяо Чжань, оставив кашу недоеденной, уже поспешно покинул кухню, сквозь грохот крови в ушах прислушиваясь, не вылетел ли вслед за ним разъяренный офицер Ван, готовый разобраться с ним раз и навсегда. По тому, как крепко его схватили за руку и дернули, разворачивая, на себя — совсем как утром, но теперь они оба были в другом настроении — стало понятно, что вылетел, а по темному недоброму взгляду, оказавшемуся близко-близко, — что ничего хорошего Сяо Чжаня не ждало.

И от этого тело слабело.

— Я тебе не женушка, — с угрозой в голосе произнес Ван Ибо и потянулся носом к его шее.

Сяо Чжань застыл, округлив глаза и перестав дышать, и с такой силой впился пальцами в плечи Ван Ибо, что тот, удивленно уставившись на него, даже зашипел и поморщился. Сяо Чжань отвернул лицо, отталкивая от себя офицера, и скривился, чувствуя подступающую панику.

Только не снова.

— Твою мать, — со злостью, больно царапнувшей нутро, бросил Ван Ибо и отскочил от него на шаг. — Прости, я… Я… Я не подумал, я…

— Тихо. — Наклонившись вперед, Сяо Чжань опустил лицо и теперь смотрел в пол, медленно и размеренно дыша. Узор паркетной доски постепенно обретал четкость. Сяо Чжань моргнул раз, другой, и, уже полностью ощутив себя, чуть поднял голову. Он увидел перед собой босые ноги топтавшегося на месте Ван Ибо, и это было раздражающе и трогательно одновременно. — Тихо.

— Сяо Чжань… — неуверенно позвал его Ван Ибо, и он выпрямился, немного опасаясь поднимать глаза на офицера, но все-таки пересилил себя и взглянул на него. Тот смотрел в ответ встревоженным взглядом и так очевидно корил себя, что Сяо Чжань ощутил гнев на Фэн Куана еще сильнее.

— Что ж, — откашлявшись, ответил он, смотря поверх плеча Ван Ибо. — С ролевыми играми пока что придется подождать.


4.



На этот раз танцевала мужская группа. Сяо Чжань присел на диван, оставив между собой и Ван Ибо небольшое расстояние, и, дотянувшись до пульта, сделал чуть громче, чтобы хотя бы распознавать ритм. Движения парней были отточенными, красивыми, синхронными, и он невольно залюбовался тем, как гладко они танцевали. Песня тоже была знакомая, как-то они даже выступали на одной сцене во время большого сборного концерта, и тогда он тоже на них засмотрелся.

— Я тоже танцую, — вдруг сказал Ван Ибо. Сяо Чжань резко к нему обернулся.

— Серьезно?

— Серьезно. Танцую. — Ван Ибо ни капли не шутил и довольно строго смотрел на улыбнувшегося Сяо Чжаня. — Ты не веришь?

— Почему бы мне тебе не верить, — удивился он. — Я восхищаюсь тем, как ты успеваешь делать свою работу и заниматься таким трудоемким хобби. Я знаю, сколько времени уходит на танцы, а ведь совсем не танцор. Вообще не танцор, — хихикнул он. — Абсолютно.

— Да? — усомнился Ван Ибо и вдруг окинул Сяо Чжаня незнакомым взглядом. Привычно сосредоточенным и внимательным — но совсем другим. Словно просканировал его тело, отметив какую-никакую, но все-таки мускулатуру и в целом телосложение.

— Да. Я могу петь, могу играть, но танцы мне не даются. Поэтому в моих выступлениях мало танцевальных партий с моим участием, обычно все делает подтанцовка. Я непластичный, — добавил он зачем-то, как будто этим все можно было объяснить.

— У тебя должно быть чувство ритма, потому что ты поешь, — задумчиво произнес Ван Ибо.

— Я как колодка, — улыбнулся Сяо Чжань. — Ты не видел меня на сцене, когда я танцую. Хотя ладно, я сгущаю краски: сейчас все намного лучше. Поначалу вообще как будто деревянный был, а теперь даже где-то удивляю хореографов. И себя, — рассмеялся он. Ван Ибо смотрел на него скептически и с затаенным весельем в глазах, и это подстегивало продолжать. — Нет, правда. Мне кажется, поначалу хореографы считали занятия со мной наказанием.

— Перестань, — фыркнул Ван Ибо. — Ни за что не поверю. У тебя столько талантов, неужели один не достался?

— Таланты, — покачал головой Сяо Чжань. Ван Ибо опять качнуло в сторону осуждения? — Успех это пять процентов таланта и девяносто пять — тяжелой работы. Я же не родился певцом и актером, я учился и вокалу, и актерскому мастерству, и это было совсем не легко.

Они помолчали. Ван Ибо, казалось, так и подмывало что-то спросить, но то ли смелости не находилось, то ли повода не видел, и потому Сяо Чжань не услышал никаких вопросов. А на самом деле, ждал. Хоть чего-нибудь. Замечания, едкой фразы, снова непонятной, необоснованной обиды на него за его способ жизни и уровень заработка. Как будто в этом была его вина. Ван Ибо совсем не знал, сколько у него было его личной жизни, не связанной со сценой. Этот вернувшийся кошмар обеспечил его невозможным прежде отпуском на целые несколько дней, а раньше у него бывал выходной повезет если раз в три недели. Перелеты, съемки, фанмиты, презентации, концерты, программы — он был нарасхват, агентство не прогадало, поставив на него восемь лет назад. А вот Сяо Чжань иногда думал, что очень даже прогадал, упустив собственную жизнь. У него была слава, были какие-никакие деньги, но личного… Впрочем, о том, какой после похищения была бы его жизнь без работы и такой нагрузки, даже думать не хотелось.

— А я учился стрелять, драться и поднимал свои физические показатели, чтобы хорошо сдавать аттестацию, — сказал Ван Ибо. Сяо Чжань вопросительно взглянул на него, чуть сведя брови: к чему тот клонил? — Во мне нет ничего артистического, кроме танцев. Я люблю мотоциклы и… Ну, мотоциклы, в общем. И скейт.

— Адреналина на работе тебе явно не хватает, — заметил Сяо Чжань и вздрогнул, когда зазвонил телефон. Ван Ибо быстро схватил его, взглянул на дисплей, потом — на Сяо Чжаня, и, чуть помедлив, остался на месте и ответил на звонок.

— Я так и понял, — нахмурившись, сказал он говорившему, но того совсем не было слышно. Из динамика доносилась быстрая-быстрая мужская речь, и Сяо Чжань очень скоро оставил попытки что-то разобрать. Он обратил свой взгляд на экран телевизора, по которому теперь крутили рекламу питьевых йогуртов, в которой он сам в розовом свитере очень рекомендовал клубнично-персиковый напиток. Ван Ибо попрощался и положил трубку, и Сяо Чжань указал подбородком на телевизор.

— Невкусные. Так что не трать деньги.

— Может, ты сразу скажешь, какой твоей рекламе можно верить? — буркнул Ван Ибо, и стало понятно, что разговор его не обрадовал.

— Что случилось?

Ван Ибо открыл рот с таким видом, словно намеревался ответить грубо и колко, но тут же его захлопнул. Вздохнул и сказал:

— Фэн Куан не лежит под аппаратами, это официально подтверждено. Сейчас он объявлен в розыск, его родители взяты под арест. Вокруг дома выставлен патруль, досматриваются все, кто появляется в периметре.

— М, — коротко отозвался Сяо Чжань. Для него это были не новости. Как он мог верить, что Фэн Куан в кататонии, если получал от него сообщения и даже цветы? Но у полиции были свои правила, и с ними нужно было считаться. Пока эта машина заработает, пока все эти шестеренки закрутятся, пройдет немало времени. Может, им повезет, и Фэн Куан попадется в расставленные сети, но это было маловероятно — тот слишком хитер для таких простых задачек.

— Через два часа заедут забрать старую симкарту, — сухо сообщил Ван Ибо. — Может быть, Фэн Куан позвонит на ее номер. Будут отслеживать.

Сяо Чжань скептически поднял бровь: Фэн Куан был тварью, но не дураком. Он так не мог проколоться. Но у полиции, видимо, были свои протоколы поведения на случай таких ситуаций.

Настроение испортилось.

Внешняя угроза невзначай напомнила о себе, именно когда он расслабился и будто вовсе о ней позабыл. Здесь, в квартире, за надежной дверью и в хорошей компании, он ощущал, что время остановилось. Мир обрел четкие пределы от входной двери до окна в гостиной, включая остальные комнаты, и возвращаться в реальность, большую, необъятную, с высоким небом над головой и опасностью, грозящей со всех сторон, отчаянно не хотелось. Он всем нутром запротестовал, воспротивился, не желая отпускать их с Ван Ибо уединение.

Сяо Чжань ведь даже умудрился забыть, что Ван Ибо — офицер полиции, добровольно его охраняющий. Тот был одет в его одежду, сидел в его гостиной на его диване, босые ноги стояли на полу, тот был взъерошен, почти что лохмат, и это совсем не вязалось с образом бравого полицейского, охраняющего покой граждан. Да, часом ранее тот, готовый сразиться с врагом, из ниоткуда выхватил пистолет не думая закрыл собой Сяо Чжаня, но потом все так завертелось, скомкалось, и вот они уже сидели на диване слишком близко друг к другу и не были айдолом и полицейским — а были Сяо Чжанем и Ван Ибо.

Он даже позволил себе крамольную мысль, что, может быть, будь они в других обстоятельствах, у них что-то могло бы получиться? Может быть. Может. Вдруг.

Что если да?

Ван Ибо заметил его взгляд и чуть нахмурился.

— Что?

Сяо Чжань помотал головой, отказываясь формулировать свои мысли в слова. Ван Ибо пожал плечами и, отобрав у него пульт, сделал громче, и на всю гостиную полилось приятное пение Хуа Ченьюя.

— Мне он нравится, — едва не встав в оборонительную стойку, заявил Ван Ибо. Сяо Чжань поднял руки, даже не собираясь ему мешать, и забрался на диван с ногами. Обхватив стопы ладонью, ощутил, какие они холодные, и незаметно их растер. Хуа Ченьюй в белой полуразрушенной комнате играл на рояле, Ван Ибо неотрывно смотрел на миловидного певца, и Сяо Чжань вдруг почувствовал укол ревности. — Отличный голос.

— Отличный, — согласился он. Спорить было не с чем — вокальные данные Хуа-Хуа восхищали множество людей по всему миру и, откровенно говоря, Сяо Чжань был в их кругу. Ван Ибо, как оказалось, тоже.

Сяо Чжань поджал губы и глубже забился в противоположный угол дивана. Орешек с мурчанием вспрыгнула на подушки и, потоптавшись на месте, улеглась точно посередине между ним и Ван Ибо. Тот не глядя протянул руку и погладил ее по мягкой шерсти, и Сяо Чжань шумно выдохнул, потому что хотел сделать то же самое, а теперь внутри все противилось этому. Хуа-Хуа пел все пронзительнее и пронзительнее, Ван Ибо даже подался вперед — вот насколько его увлекло, и Сяо Чжань, еле слышно фыркнув, прикрыл глаза, лишь бы не видеть этой раздражающей картины.

— Как поет, — вздохнул Ван Ибо словно специально, не давая ему отвлечься и занять свою голову какими-нибудь другими мыслями. Зудящее где-то под лопаткой чувство ревности оказалось таким неожиданным и чуждым, что Сяо Чжань растерялся, не зная, что с этим делать.

Для начала, наверное, не мешало донести до себя мысль, что у него не было никаких прав ревновать Ван Ибо к Хуа Ченьюю. Потому что Ван Ибо обычный полицейский — ладно, не обычный, а особенный в определенном плане, — а Хуа-Хуа недоступный для того певец, который ни сном ни духом не знал — и не узнает — о разыгрывающейся внутри Сяо Чжаня драме. Ван Ибо мог восхищаться кем угодно, сколько угодно и когда угодно. Это было и ребенку понятно. Что за детский сад.

И все же.

— А ты слышал, как я пою? — вырвалось у него, и, поскольку клип Хуа Ченьюя закончился очень невовремя, Ван Ибо прекрасно его услышал. Вскинув бровь, он оценивающе посмотрел на Сяо Чжаня и покачал головой.

Прекрасно.

— Понятно, — сказал Сяо Чжань. Ван Ибо ухмыльнулся.

— Я бы послушал, если бы ты мне показал, — протянул он.

— В интернете посмотри, — с холодком ответил Сяо Чжань и, сопровождаемый глумливой улыбкой Ван Ибо, ушел на кухню, потому что пересохло в горле и нужно было немного побыть одному. Орешек, прежде всегда бежавшая за ним, чтобы попытать счастья и выпросить вкусненькое, осталась на диване рядом с Ибо. Просто отлично.

Налив второй стакан теплой воды, он подошел к окну и отодвинул ладонью полупрозрачную занавеску. Взгляд его сам собой прошелся по оконной раме, и, отметив, что все ручки на месте, Сяо Чжань прислонился плечом к стене. Потягивая воду, рассеянно оглядел мир за окном, сейчас вовсе не казавшийся пугающим. Маленькие разноцветные машины, быстрые мотоциклисты, едва различимые с такой высоты люди, высокие современные безликие дома — все это радовало и грело, потому что сейчас он мог выйти к ним в любой момент.

Не прямо сейчас.

А когда они разберутся с Фэн Куаном.

Сяо Чжань бросил взгляд на часы, висевшие над дверным проемом, — одиннадцатый час утра. Впереди их ждал долгий, долгий день наедине друг с другом в ожидании новостей из внешнего мира.

Он поставил стакан в раковину и сполоснул руки. Выключив воду, прислушался — и улыбнулся: из гостиной доносились знакомые ноты “Satisfied”.

* * *


Коллега Ибо через порог забрал старую симку и быстро уехал, но Сяо Чжань не сомневался, что это бесполезная трата времени. Сообщения не отслеживались так хорошо, как звонки. Но, по крайней мере, он был защищен от пусть односторонней, но все-таки связи с Фэн Куаном. Пусть теперь тот пишет в пустоту.

Телевизор шумел еле слышно, но никто из них не спешил увеличить громкость. Они оба сидели на диване, и Сяо Чжаня неотвратимо влекло сползти чуть пониже и улечься чуть удобнее, тем более, в соседнем кресле лежали спальные принадлежности, которые он выделил Ван Ибо накануне вечером, и дотянуться до мягкой подушки было проще простого. Но нет, он предпочитал сидеть, бороться со сном, время от времени ловя на себе взгляды офицера, но тот так быстро отворачивался, что Сяо Чжань совсем не успевал их прочесть.

Ван Ибо завладел пультом и переключил на канал с кино. Наудачу там как раз шли начальные титры какого-то фильма, но первым кадрам вроде бы смутно знакомого, и, стоило заиграть музыке, Сяо Чжань сразу же вспомнил, как смотрел его когда-то в далеком детстве. Ван Ибо собирался переключить, но он поднял руку, удерживая того, и попросил оставить.

— Исполняю каприз, — ухмыльнулся Ван Ибо и увеличил громкость. Сяо Чжань слабо улыбнулся и чуть поерзал, укладываясь удобнее. Его длинные ноги уже упирались в бедро Ван Ибо, и рука того словно невзначай соскользнула и накрыла его стопы. — Замерз.

— Угу, — сонно протянул Сяо Чжань, глядя в телевизор. Ван Ибо хмыкнул и поднялся с места, и он проводил его хмурым непонимающим взглядом. Тот прошел мимо него к креслу, вытащил из кучи большое одеяло, едва не свалив на пол остальное, и вернулся на свое место. Накинув на ноги Сяо Чжаня одеяло, смерил его задумчивым взглядом и взял с кресла еще и подушку.

— Давай-ка, — сказал он, потянув вялого Сяо Чжаня на себя, и он чуть приподнялся. Ван Ибо подложил ему подушку под спину, и, улегшись на нее, Сяо Чжань блаженно застонал, почувствовав, как стало удобно и как расслабляются плечи. Ван Ибо ответил ему странным взглядом и фыркнул, отвернувшись. Усевшись на прежнее место, он подоткнул одеяло вокруг ног Сяо Чжаня, и это отчего-то вызвало в сердце острую тоску.

— Ты так для всех стараешься? — тихо спросил он, и Ван Ибо в ответ покачал головой, не поднимая взгляда.

— Я так ни для кого не стараюсь, — сказал тот, и у Сяо Чжаня перехватило дыхание — слишком откровенно это прозвучало. Он не нашелся со словами, сглотнул, покраснев, и потупил взор, вмиг растеряв всю сонливость. Сполз ниже, утонув в одеяле так, что оно закрыло нижнюю часть лица, и теперь смотрел на Ван Ибо поверх него, видя только голову и сведенные брови.

Ван Ибо было так много вокруг него.

И ему этого было так мало.

Негромко зазвонил телефон, и офицер, мельком глянув на дисплей, быстро улыбнулся и поспешил скрыться на кухне. Спустя мгновение оттуда донесся непривычно мягкий голос Ван Ибо, тихий смех, и Сяо Чжань ощутил горечь во рту: почему он не подумал, что у того кто-то может быть?

Ван Ибо что-то воскликнул, снова рассмеялся и что-то едва слышно проговорил в трубку. Сяо Чжань заставлял себя смотреть фильм, в котором давно позабытые персонажи впервые встретились друг с другом и уже успели поругаться. В детстве он всегда переживал, что они так никогда и не помирятся, и их дружба будет навсегда похоронена под какими-то обидами. Всегда переживал, даже когда смотрел во второй, в третий раз. Даже сейчас, зная, чем все закончится, он чувствовал легкую тревогу. Наверное, в этом и был секрет хорошей актерской игры — она трогала снова и снова, почти как в первый раз.

Ван Ибо вернулся обратно и неуклюже уселся на диван, чуть придавив ноги Сяо Чжаня. Он поморщился, и тот осторожно подвинулся, бросив короткое “Извини”.

— Ты извини, — глухо произнес Сяо Чжань, поддавшись порыву. Ван Ибо удивленно покосился на него и, что-то увидев в его лице, заинтересованно развернулся, сев вполоборота.

— Это за что же?

— Я не подумал, что ты с кем-то встречаешься.

— ...А, — кивнул Ван Ибо и изогнул губы в легкой улыбке. — А почему ты должен был подумать, что я с кем-то встречаюсь?

Вот что на такое сказать? Что? Потому что ты только что с кем-то нежно трепался по телефону, и это точно был не твой начальник? Потому что ты вернулся с кухни, сияя всем лицом, как будто разговор сделал тебя счастливым? Разговор с кем мог сделать тебя таким счастливым, Ван Ибо? Явно не с сослуживцем, явно не с мамой или папой, явно не с дядей. Много ли останется вариантов?

— Мы снова будем говорить о том, что айдолы не думают о простых смертных и никого кроме себя не замечают? — пошел в оборону Сяо Чжань, отказываясь изливать душу. Он и так уже… Наизливался за эти сутки. Ван Ибо видел многое из того, чего не видел никто другой на этой планете, за исключением психотерапевта и Ван Ханя. А Сяо Чжань слишком прикипел к нему, и теперь нужно было отлепляться обратно, потому что рано или поздно это все закончится, и по ту сторону проблем такой неудобный человек, как он, вряд ли придется по нраву такому строгому организованному офицеру полиции, как Ван Ибо.

— Я не это имел в виду, — сказал тот. — Я имел в виду, что заставило тебя решить, что у меня кто-то есть?

Ты. Ты сам. Как у такого как ты может никого не быть?

Но это тоже оказалось невозможно произнести.

— Неважно, — отвернулся Сяо Чжань. Ван Ибо накрыл его ноги своей широкой ладонью и сжал через одеяло.

— Нет уж, мне теперь интересно.

— Перестань, — дернул ногой Сяо Чжань, но Ван Ибо его не отпустил.

— Я жду. Ну же, удовлетвори мое любопытство.

Сяо Чжань поджал губы и упрямо не поднимал на него глаз. Теперь это все казалось смешным и нелепым — что за второй приступ непонятной ревности, откуда он взялся, что послужило причиной? С этим надо было разобраться, потому что иначе потом ему будет очень тяжело разгрести эту кучу спутанных эмоций, которые с каждым часом присутствия Ван Ибо сбивались во все более плотный ком.

— Чжань-гэ-э, — протянул Ван Ибо, и Сяо Чжаня опалило жаром, и щеки вспыхнули горячим румянцем. Он возмущенно воззрился на офицера, а тот, донельзя довольный собой, откинулся на свой угол дивана и теперь смотрел на него с ноткой превосходства во взгляде.

— Откуда что взялось, — пробормотал Сяо Чжань, вспоминая сурового и внушительно выглядящего офицера полиции, вошедшего вчера в его дом. Ван Ибо сделал вид, что не расслышал, и снова подался вперед, упершись ладонью в его ноги под одеялом. Переставил руку выше, на голень, и снова переставил вторую ладонь, надавив на колено, забрался на диван с ногами и теперь нависал над Сяо Чжанем, с весельем в глазах смотря на него.

— Так скажешь или нет?

— Прояви дедукцию, ты же полицейский, — буркнул Сяо Чжань и сглотнул, отказываясь признавать поражение. Впрочем, и так все было понятно: стоило Ван Ибо оказаться так близко, как он почувствовал исходящий от него жар и приятный терпкий запах с нотками свежего пота. Тяжесть его рук на теле взволновала до подскочившего пульса, а колени по обе стороны его бедер растревожили не на шутку, и тугое напряжение в паху было ответом действиям Ван Ибо.

— А что тут проявлять, — прошептал тот ему на ухо и довольно ухмыльнулся. — Звонок сестры, которая родила мне племянника, вызвал у тебя сомнения и чувство стыда, а следом подтянулось чувство вины. И теперь ты варишься в этом месиве вместо того, чтобы задать прямой вопрос.

Сяо Чжаня это уязвило. Он сощурился, раздул ноздри, чувствуя разрастающийся гнев, и вцепился в край одеяла, чтобы не вцепиться в лицо Ван Ибо. Самодовольная ухмылка того так его взбесила, что он едва оставался на месте, не желая светить стояком, хотя под одеялом уже стало невыносимо жарко.

Маленький говнюк.

— Ты хотел спать, Чжань-гэ, — напомнил ему Ван Ибо, соскочив на пол. — В твоем возрасте нужно больше спать, чтобы молодость сохранялась дольше.

Злость буквально клокотала в горле у Сяо Чжаня, и он, наплевав на все, выбрался наружу из своего кокона и не обернувшись скрылся в спальне, с такой силой хлопнув дверью, что настольная лампа на тумбочке около кровати пошатнулась.

* * *


Он думал, что будет ворочаться, кипя от злой обиды, и рассматривать потолок, потому что с такими эмоциями даже думать нельзя было о сне, но нет — едва он улегся на кровать и натянул на себя покрывало, сон сморил его, словно только этого и ждал.

Он видел смутные образы недавних событий: множество желтых лепестков, которыми его засыпало с ног до головы, и он пытался выбраться из этой кучи, но ноги тонули в желтизне, словно в снегу, и каждый сделанный шаг все только ухудшал. Он проваливался в темноту, где голос Фэн Куана нежно звал его женушкой, и плошки, полные риса, стояли перед ним, и он снова и снова перебирал его, но почему-то зерно все равно оставалось перемешанным, и Фэн Куан не обрадуется, Фэн Куан его накажет, нужно было что-то сделать… Было страшно, ноги подкашивались, потому что замок на входной двери пищал, и пищал, и пищал, и дверь открылась, но вошел Ван Ибо, хмурый, недружелюбный, и наставил на него пистолет, и выстрелил, и дыра в груди получилась сквозная и больно не было, потому что мертвому больно быть не может…

Когда он проснулся, хватая ртом воздух, за окном уже смеркалось. В спальне все стало серо-синим, только внизу окна слабо светился оранжевый свет уличных фонарей, рассеянно падая на потолок. Сяо Чжань запрокинул голову, всем собой ощущая, что он находится в своей кровати, в своей комнате, в своей квартире за надежной дверью, и никому его не достать. Мягкие подушки окружали его, поддерживая спину и поясницу, шершавое, грубой ткани покрывало щекотало подушечки пальцев, ноги вытянулись на всю длину кровати, и стопам было тепло-тепло.

В щели под дверью мелькали всполохи рассеянного света, но в общем тоже была темнота. Он приподнялся на локтях, прислушиваясь к тишине дома, и на какую-то секунду подумал, что остался совсем один, потому что ни шороха не было слышно, кроме его дыхания, ни звука, кроме глухо стучащего в ушах сердца. Стало не по себе, настолько не по себе, что внутри все сжалось и тревожно затрепетало.

Он не хотел оставаться один.

Откинув край покрывала, он выбрался из-под него и спустил ноги на пол. Выпрямившись, заметил мерцающий огонек еще утром оставленного на зарядке телефона с новым номером, и, внутренне заледенев, дал себе несколько секунд на то, чтобы настроиться. У него не было никаких сомнений, о чем оповещал его этот огонек, и он глядел на него с обреченностью, опустошенный донельзя. Трясущейся рукой дотянувшись до гаджета, он активировал его отпечатком пальца и напряженно сглотнул, увидев несколько непрочитанных сообщений от уже знакомого номера. Догадываясь, что там увидит, Сяо Чжань открыл переписку и задрожал.

“Ты думал спрятаться от меня?”

“Больше не сбегай”.

“Тебе понравились цветы? Я рассчитываю на твою благодарность”.

“Я готовлю нашу встречу. Ты же хочешь меня увидеть?”

“Мне ведь не нужно тебя ревновать?”

Под пятым сообщением темнела аудиодорожка записанного голосового сообщения, и Сяо Чжань смотрел на нее с минуту, не находя в себе решимости ни прослушать запись, ни закрыть переписку. Казалось бы, что могло быть проще — закрыть окошко, и всё, как будто не было ничего, никаких голосовых. Но тяга проверить себя на вшивость была так сильна, что Сяо Чжань в итоге коснулся пальцем экрана и запустил сообщение.

— “Привет, женушка... — Его затрясло на первых же словах, и телефон выпал из рук, мягко приземлившись на покрывало. Звук стал тише, но все равно оставался оглушительным, и бил в самое нутро, воскрешая былое. — Я думал о тебе все эти годы. Как ты? Как твои дела? Как твои глаза? Тебе понравились цветы? Я видел, ты стал еще красивее, я так хочу снять с тебя одежду и показать свою любовь. Ты ведь скучал по мне? Скучал, я знаю. И тоже хочешь меня. Я...”

Дверь в спальню распахнулась резко, словно от пинка, и Сяо Чжань стремительно поднял голову, весь сжавшись, и с облегчением увидел, что это Ван Ибо. Очень недовольный Ван Ибо, играющий желваками и с такой ненавистью глядящий в телефон, что Сяо Чжань ощутил огромный прилив благодарности и обжигающей привязанности. Он всем телом потянулся к офицеру, и тот считал его движение, рванул к нему, за мгновение преодолев расстояние от двери до кровати, и, забравшись на нее, крепко обнял и прижал к себе.

— Зачем, — произнес Ван Ибо ему на ухо, но он лишь придвинулся к нему теснее. Офицер чуть отклонился, задвигал рукой, нащупывая телефон, который все еще проигрывал бесконечное голосовое, и яростно выключил его. Отбросив телефон в сторону, вдавил в себя Сяо Чжаня, провел руками по спине, распуская мурашки, и он уткнулся лбом в плечо Ван Ибо и прерывисто вздохнул. — Зачем?

— Я думал, что я справился, — медленно сказал Сяо Чжань. — Я думал, что я преодолел… Это, что смогу столкнуться с ним лицом к лицу или хотя бы услышать голос, но оказалось, я себя переоценил. Но как он узнал новый номер?..

— Мы обязательно выясним, — спокойно сказал Ван Ибо и вздохнул: — Ты такой глупый, Сяо Чжань. — И еле ощутимо поцеловал его в шею. Это ничего не значило, просто незамысловатая ласка от малознакомого, в общем-то, человека, но она так тронула его напуганное сердце, что то сбилось с ритма, а после забилось ровнее и увереннее. Похолодевшие руки налились теплом. — Ты восемь лет ходишь на терапию, и подумал, что один растоптанный букет вытащит тебя из этой задницы?

Ну да, прозвучало действительно глупо. Жаль, что он именно так и думал: не забившись в угол, а уничтожив цветы, он посчитал, что ступил на путь исцеления, что теперь все сможет преодолеть, но запнулся на первом же препятствии.

Он был так смешон.

— Я дурак, — сказал Сяо Чжань.

— Ты не дурак, — отстранившись, серьезно сказал Ван Ибо, глядя ему в глаза. В полумраке сгустившихся сумерек было сложно различить черты лица офицера, но Сяо Чжань жадно всматривался в его очертания, собирая по памяти. Оно, его лицо, рисовалось легко, словно навсегда въелось в него, и Сяо Чжань бездумно потянулся вперед и мягко поцеловал его в губы. Ван Ибо подался навстречу, не напирая, и ответил слабым нажимом губ, не размыкая их, не углубляя поцелуй. Сяо Чжань вздохнул и отодвинулся, но так, чтобы максимально соприкасаться руками и ногами. Если бы мог, он бы врос в Ван Ибо, спрятался в нем и навсегда остался бы жить, потому что с ним было хорошо.

— Пойдем на диван? — спросил он, и офицер молча кивнул. Помог подняться, придерживая за локоть, вывел в гостиную. Сяо Чжань улегся на диван, подтянув ноги, и, дождавшись, когда Ван Ибо сядет на свое привычное место, позволил себе улечься головой ему на колени. Ван Ибо замер на секунду, даже дышать перестал, а после положил руку ему на висок, рассеянно перебрал в пальцах длинные прядки с макушки. Оставил ее там. Сяо Чжань, ощущая умиротворение, глубоко вздохнул и погладил Ван Ибо по колену, думая, что теперь, кажется, назад пути не было. Он не мог говорить за Ван Ибо, а за себя мог вполне, и чувства его оформились понятно и доступно: за неполные сутки офицер стал ему важен так, как за многие-многие годы не стал совершенно никто другой.

Чувствовать это было приятно.

Чувствовать это было страшно.

— Что смотрим? — спросил Сяо Чжань и закашлялся, потому что в горле пересохло, и фраза растревожила голосовые связки. Ван Ибо погладил его по плечу и потянулся к столику с бегемотом, и Сяо Чжань заметил, что там кое-что лежало: пульт, тарелка с недоеденным чем-то, какая-то скомканная вещь. Ван Ибо, придерживая его, взял со стеклянной столешницы кружку, и в свете мелькающих кадров из телевизора Сяо Чжань с долей благоговения заметил оставленный донышком мокрый круглый след — и что Ван Ибо его не стер.

— “Наши песни”, — ответил Ван Ибо и дал ему воды. Сяо Чжань приподнялся, сделал несколько глотков и, дождавшись, когда офицер вернет кружку на стол, улегся обратно ему головой на колени. Ван Ибо легким движением положил руку ему на волосы, и его затопило непонятными густыми эмоциями. Он вжался лицом в бедро Ван Ибо, зажмурился, загоняя жгучие слезы обратно или хотя бы не давая им пролиться, и подумал, что он, пожалуй, просто отвратительно жалок.

Ему было так приятно, так комфортно лежать вот так, не беспокоясь больше ни о чем, опираясь на человека, который поддерживал и защищал, который берег его, обнимал, целовал и просто был рядом.

Как невыносимо было сознавать, что этому должен прийти конец.

Как же сильно этого не хотелось.

— Это сезон со мной, — тихо сказал Сяо Чжань.

— Я знаю. Мне нравится, — ответил Ван Ибо и сделал погромче. Сяо Чжань узнал себя — в кожаной куртке, с забранными вверх волосами и за диджейским пультом. Он помнил съемки, помнил репетиции — он участвовал в проекте с огромным удовольствием и втайне надеялся, что его еще позовут. — Мне нравится твой голос. И твои песни. Ты… Ты такой красивый, — сглотнув, договорил Ван Ибо, и Сяо Чжань немного растерялся.

— От красивого слышу, — быстро ответил он. Ван Ибо щелкнул его по уху.

— Разве могу я сравниться с тобой.

— Это я с тобой сравниться не могу, — возразил Сяо Чжань. — Ты же… Ты же такой потрясающий, — выдал его рот без связи с мозгом, и, поскольку Ван Ибо задержал дыхание, пришлось выкручиваться: — Смелый, сильный, умный, внимательный…

— Талантливый, одаренный, умный, невероятный… — Ван Ибо, усмехнувшись, начал нахваливать его в ответ.

— Перестань! — Сяо Чжань вскинулся и, приподнявшись и оказавшись на одном уровне с Ван Ибо, повторил: — Перестань. Я не заслуживаю твоих слов.

— Заслуживаешь, — спокойно сказал тот, глядя ему в глаза. Сяо Чжань видел в них отражение мелькающих на экране телевизора кадров, и мерцающие отсветы скользили по комнате, и по всему телу внезапно разлилась приятная слабость, и захотелось стать ближе. Он придвинулся к Ван Ибо, и тот с готовностью обхватил его затылок ладонью, потянул к себе, и Сяо Чжань с удовольствием впустил в рот его язык. Скользнул по нему своим, втянул глубже, мягко посасывая, и Ван Ибо выдохнул горячим воздухом прямо в него и затащил к себе на колени. Сяо Чжань обхватил его за плечи, стиснул пальцами крепкие мышцы, которые двигались под его ладонями, и, самозабвенно целуя Ван Ибо, покачивался на его бедрах, потирался, ощущая промежностью стоящий член.

От звуков, от коротких постанываний кругом шла голова.

Как вдруг.

— Стой, — тяжело и шумно дыша, не своим голосом сказал Ван Ибо, чуть отстранив его и удерживая на расстоянии. Сяо Чжань закусил нижнюю губу и, посасывая ее, неотрывно смотрел на его губы, припухшие, блестящие от слюны и такие манящие. Заметив его взгляд, Ван Ибо сглотнул, но все равно упрямо проговорил: — Я… Я не думаю, что нам стоит это делать.

— Что? — выдохнул Сяо Чжань и с силой сжал плечи Ван Ибо, напоминая, в какой позиции они оба находились. — Ты считаешь, это подходящее время?

— Я считаю, — уже более собранно ответил Ван Ибо, — что это не совсем разумно — делать то, что мы делаем.

Сказал — и не сдвинулся с места, удерживая Сяо Чжаня на своих бедрах. Склонив голову к плечу, он с непониманием взглянул на офицера.

— И причина этому?... — начал он, желая услышать ответ и прекрасно понимая, что прозвучит из уст Ван Ибо.

— Причина этому мы, — выдохнул тот и мучительно скривил лицо, несдержанно поглаживая Сяо Чжаня по бедрам. — Я твой охранник и должен тебя защищать, ты — мой подопечный, перенесший насилие, и не делай такое лицо, Чжань-гэ, это правда и ничего с этим не поделать!

— Продолжай, — мягко покачиваясь, попросил Сяо Чжань. Ван Ибо облизнулся.

— Это… Это сложно, знаешь.

— Знаю, — кивнул Сяо Чжань и с силой провел ладонью по рукам Ван Ибо, которыми тот удерживал его ноги.

— Перестань!.. Сяо Чжань, это сложная ситуация, и… Вдруг тебе станет хуже?

— Ван Ибо, — тихо заговорил он, пристально смотря ему в глаза. Тот пристально глядел на него в ответ, и огонь, который горел в его взоре, жадными языками пламени ласкал все тело Сяо Чжаня. — Мне точно не станет хуже. Это наоборот шаг к исцелению. За восемь лет ты единственный, к кому мне захотелось прикоснуться и чьих прикосновений я так же захотел. Но, если ты не желаешь этого, то я — последний человек, который будет настаивать.

— Чжань-гэ-э, — беспомощно протянул Ван Ибо. — Это нечестно. Ты же знаешь, что я хочу, но это же... Неправильно?..

— Разве? А даже если, то какая разница. — Он пожал плечами и, поддавшись позыву, повел бедрами, и от ощущения крепкого, твердого члена под собой почувствовал, как слабеют тело и воля. Ван Ибо с силой вдавил пальцы в его бедра, и стало больно, но так, как нужно. — Я хочу твоих ласк, Ван Ибо. Позволишь ли ты мне их ощутить?

— Чжань-гэ, это несправедливо, — прошептал Ван Ибо, сдаваясь, а Сяо Чжань, наклонившись к его уху, произнес:

— А при чем тут справедливость? — И втянул в рот его мочку. Ван Ибо выдохнул, низко протяжно застонал и властно подтянул Сяо Чжаня к себе ближе, вплотную к телу, так, что их члены соприкоснулись сквозь тонкие домашние штаны. Сяо Чжань выгнулся, касаясь грудью груди, жадно поцеловал его, с восторгом ощущая ответный напор, и блаженно закатил глаза, ощутив на своем члене чужую уверенную хватку. — Ибо-о, — простонал он, подаваясь вперед, и наклонился, припадая губами к шее и кусая солоноватую влажную от пота кожу. Ван Ибо сдавленно зашипел, толкнулся в него снизу, подбросив бедра, и Сяо Чжань, чувствуя, что от обоюдного жара нечем дышать, глотнул воздуха. Стиснув в пальцах волосы на затылке Ван Ибо, он, удерживая его голову на месте, вылизывал его рот, посасывал мягкие губы и кружил языком вокруг языка. Они стукались зубами, недовольно шипели и снова целовались, и от обоих пахло остро, горько и очень, очень правильно.

Ван Ибо сжал ладонь крепче, и Сяо Чжань толкнулся бедрами в его руку раз, другой, и, застонав, содрогнулся в оргазме, выплескиваясь на пальцы Ибо и его футболку. Тот выдоил его до конца, до последней капли, и Сяо Чжань, дрожа, излившись, продолжил ерзать на его бедрах. Ощутив промежностью, как вздрогнул член Ван Ибо, как стало влажно, он обессиленно опустился на него и обнял за шею, прижался губами к лихорадочно пульсирующей жилке и лизнул ее. Ван Ибо откинул голову, позволяя ему это. Задрав футболку, тот рассеянно водил руками по спине Сяо Чжаня и тяжело дышал, приходя в себя.

Уткнувшись носом в шею офицера, он глубоко вздохнул, чувствуя, как бешено колотятся сердца у них обоих.

Вау.

* * *


— Я хочу есть, — сказал Ван Ибо, стоило им отстраниться друг от друга.

— Я знаю, что в холодильнике есть еда, — ответил ему Сяо Чжань и склонил голову к плечу, рассматривая довольное лицо офицера. Все тело стало тягучим-тягучим, как расплавленный воск, и двигаться совершенно не хотелось. Вообще на коленях Ван Ибо сиделось очень удобно, и он бы, пожалуй, потратил на это еще несколько минут. Но нужно было сходить в ванную и переодеться. А для этого надо было встать. Ван Ибо сжал руки на его талии, удерживая на месте, и Сяо Чжань охотно остался на нем, давая им обоим еще немного времени.

— Там много еды, — ухмыльнулся тот. — Я хорошо запасся, я предусмотрительный.

— Только про трусы не подумал, — кивнул Сяо Чжань, и Ван Ибо шлепнул его по руке. Тот заметно повеселел, будто и не было напряженного разговора прямо перед… В общем, офицер Ван выглядел совсем как мальчишка, взъерошенный, как воробей по весне, и в отсветах экрана телевизора его лицо поблескивало от выступившего пота. Сяо Чжань вдруг наклонился, повинуясь вспыхнувшему желанию, и провел языком по его линии челюсти вверх, к виску, слизывая солоноватый вкус. Ван Ибо напрягся, резко выдохнул, стиснув пальцы на его талии, и откинул голову на спинку дивана, открывая красивый изгиб шеи с крупным выпирающим кадыком. Сяо Чжань не стал отказываться от предложенного — придвинулся ближе, навис над бледным горлом и еле-еле прихватил зубами кожу. Легкая судорога прошла по телу Ван Ибо. Сяо Чжань довольно хмыкнул и втянул кожу в рот. Ван Ибо застонал и сглотнул, от этого движения дернулся кадык, и Сяо Чжань тут же обратил свое внимание на него. Накрыв ртом острый пик кадыка, он лизнул его, поцеловал и, чуть отодвинувшись, принялся водить кончиком языка по разгоряченной коже.

— С-сяо Чжань, — выдохнул Ван Ибо и скользнул руками ему под футболку. С силой провел пальцами вдоль спины вверх, резко спустился вниз, оставляя красные полосы, и жар разросся по телу с многообещающей пульсацией в паху.

Сяо Чжань запустил руки в волосы Ван Ибо, балдея от того, как ощущаются на чувствительной коже ладоней покалывание коротких волосков, и сжал пальцы, захватывая длинные пряди. Управляя головой офицера, он не давал ему двинуться и вылизывал его горло, спускаясь укусами на ключицы и возвращаясь выше, под ухо, и вбирая мочку в рот. Ван Ибо постанывал, поглаживая его спину, то и дело перебираясь на грудь и лаская пальцами соски. Вскидывая бедра, тот толкался полувставшим членом ему в промежность, и это было и волнительно, и тревожно, но, поскольку Ван Ибо не заходил дальше, Сяо Чжань постепенно начал наслаждаться этим ощущением, понемногу отвечая на толчки.

— Мне нужно в ванную, — спустя минуту сказал он и, поцеловав Ван Ибо напоследок, с трудом слез с его колен. Ладони офицера некоторое время висели в воздухе, но тот уронил их себе на бедра, уставившись на него одновременно возмущенным и ошалевшим, совершенно нетрезвым взглядом. — Погрей еду и на меня, хорошо?

— Сукин ты сын, — выдохнул Ван Ибо и откинул голову назад, с усилием ударившись о мягкую обивку спинки дивана. Сяо Чжань окинул его взглядом, с пробуждающимся томлением заметив приподнявшийся над резинкой домашних штанов член, темные волоски на лобке, красиво очерченные мышцы пресса и даже парочку кубиков. Остальное закрывала запачканная их спермой футболка. Слюна на исцелованной шее еще не успела высохнуть, и потому поблескивала в мерцании света экрана. Кое-где на коже темнели небольшие пятнышки, и видеть их оказалось приятно. — Сукин ты сын, лао Сяо…

С улыбкой пожав плечами, он развернулся и направился в ванную, где, намочив угол полотенца, стер с себя белесые капли семени. Мельком бросив взгляд в зеркало, он едва не отшатнулся, потому что увидел там практически незнакомого человека: спутанная взлохмаченная челка, сияющие сытые глаза, предвкушение в которых оказалось столь пронзительным, что прошлось волной мурашек вдоль позвоночника, покрасневшие губы, румянец на щеках и шее. Полувставший член, неожиданно быстро вновь отозвавшийся на жаркую близость Ван Ибо, заинтересованно дернулся, стоило представить, каким он того оставил на диване.

Нужно было успокоиться.

Слишком много ощущений за последние сутки.

Но как можно было остановиться?

Если он смог позволить прикоснуться к себе настолько интимно, может быть, получится пойти еще дальше?..

Внутри все беспокойно сжалось, но горячая волна окатила его с ног до головы так стремительно, что он обессиленно уронил голову на грудь, сдаваясь под напором эмоций и желаний. Наскоро крутанув кран, он открыл его на полную, отчего струя ледяной воды, отразившись от раковины, окатила его живот. Пах намок, что-то натекло на пол, и Сяо Чжань засмеялся. Уменьшив напор воды, он склонился над краном и умылся, растирая лицо почти до болезненных ощущений и чувствуя, как реальность снова становится осязаемой, а из кончиков пальцев уходит приятное покалывание.

Сняв с себя футболку, он швырнул ее в корзину для белья и вышел из ванной. Ван Ибо на диване больше не было; свет на кухне сказал все лучше слов. Дверца холодильника хлопнула раз, другой, раздалось звучное ругательство, зазвенели тарелки, с щелчком открылась микроволновка и, закрывшись, низко загудела, подогревая еду. Сяо Чжань осторожно подошел к дверному проему и заглянул на кухню. Ван Ибо, сняв с себя футболку, тяжело опирался на стул, и его лопатки выпирали, ложась на спину четкой тенью, ложбинка позвоночника влекуще темнела — очень захотелось ее лизнуть от копчика до пятого позвонка, прикусить его и не выпускать, чувствуя под собой дрожащее тело Ван Ибо, кусающего губы, чтобы не стонать, и все равно стонущего и толкающегося назад, к…

Сяо Чжань тряхнул головой. Мокрые прядки челки упали на лоб, охладив разгоряченную кожу, и капли воды щекотно стекли с них и скрылись в бровях. Сяо Чжань потер лоб и тихо отошел от проема, чтобы сходить в спальню и взять себе и Ибо по свежей футболке.

Ибо благодарно ему кивнул и сразу же натянул ее на себя. Мягкая ткань скрыла его торс, и Сяо Чжань насильно отвел свои глаза на ждущий его ужин: немного лапши в бульоне с курицей, несколько плошек с овощами и соленьями. В животе заурчало, и он с удовольствием вдохнул запах горячей еды, чувствуя едва сдерживаемое желание наконец-то наполнить желудок.

— Пока я это все не увидел, я даже не знал, что настолько голодный, — сказал он, усаживаясь на свое место. Ван Ибо хмыкнул:

— После секса всегда хочется жрать.

— Да? — вылетело у Сяо Чжаня, и он тут же заткнулся.

— Да, — весело ответил Ван Ибо. Веселье это было странное, очень осторожное, и тот всматривался в Сяо Чжаня, вот-вот готовый сменить тему.

— Не знал, — пожал плечами Сяо Чжань, точно так же прислушиваясь к себе. Прежде табуированная тема, с которой он вроде бы научился сосуществовать, не вызвала в его душе никакого неприятного отклика, только напряглось что-то в груди, но уже начало отпускать. Сейчас, при ярком электрическом свете то, что произошло на диване, казалось чем-то ненастоящим — и в то же время слишком настоящим и немного постыдным, отчего не было сил как следует посмотреть Ван Ибо в глаза. Очень хотелось еще — но так, чтобы было темно, потому что в темноте все чувствовалось иначе и не… Не было таким полновесным.

Сказать это Ван Ибо он не мог. Сам до конца не разобравшись, он не решался поднять тему случившегося, потому что с него бы сталось все испортить своим косноязычием. Что если Ван Ибо решит, что он его использует?.. Что если у Сяо Чжаня не окажется сил и умений его разубедить?

Ван Ибо внешне казался невозмутимым. Набив рот едой, он похрустывал овощами, пережевывая, и что-то листал в телефоне. Звонков сегодня почти не было, и, наверное, можно было считать, что это хороший знак? Отсутствие новостей это тоже новости, разве нет? Следствие работало, поиски велись, охрана выставлена — по объяснениям Ван Ибо, и мыши было не проскочить мимо полицейских кордонов, и Сяо Чжань неловко подумал, что никогда не знал, насколько важна его персона для агентства, если то неведомыми связями подняло такие силы.

— Нет, — возразил Ван Ибо, стоило Сяо Чжаню это сказать, — дело не только в агентстве. Точней, теперь совсем не в агентстве. Фэн Куан сбежал из-под надзора, обманув систему и нарушив распоряжение суда, тем самым скомпрометировав всех, кто был причастен к решению выпустить его под домашний арест. Сейчас всем выгодно его найти и обелить себя, потому и роют носом землю.

— А, — качнул головой Сяо Чжань. Это все объясняло. И хорошо, что он не был настолько ценен, потому что выдержать такой груз ответственности было бы тяжело. Он бы потом и за тридцать лет не рассчитался с агентством, даже пожизненный контракт его бы не спас.

— Что, обидно? — усмехнулся Ван Ибо, но не зло усмехнулся, а так, с доброжелательной поддевкой. Сяо Чжань сначала сощурился, готовый к обороне, а потом расслабился, увидев затаенный смех в его глазах.

— Нет, — ответил Сяо Чжань. — Наоборот. Рад. Сделаешь чаю?

Ван Ибо кивнул и молча поднялся со стула. Отошел к чайнику и приложил ладонь к серому стальному боку. Кивнул сам себе, достал из навесного шкафчика упаковку с листовым чаем. Сполоснул горячей водой прозрачный заварной чайничек, засыпал туда немного сухого чая, залил водой и, немного подождав, слил первую воду в раковину. И сразу залил повторно.

Сяо Чжань бездумно наблюдал за его действиями, чувствуя небывалое и необъяснимое умиротворение. Ван Ибо двигался спокойно и уверенно, будто проделывал это все много-много раз, и традиционное заваривание чая не вызывало у него никаких вопросов. Сяо Чжань и сам умел это делать, но совсем не любил.

— Держи. — Ван Ибо поставил перед ним чашку чая. Вообще, конечно, нужны были пиалы, но Сяо Чжань не очень понимал, зачем в повседневной жизни использование пиал, в которых чая помещалось на один нормальный глоток. Поэтому стандартная чашка была в самый раз, и Ван Ибо, кажется, его мнение разделял, раз пользовался ими, а не пиалами, которые стояли в том же шкафчике и на той же полке, что и чай, просто чуть дальше.

— Спасибо, — благодарно выдохнул Сяо Чжань и тут же потянулся за чашкой. Взяв в руки, он аккуратно покачал ее, смотря на маленькие прозрачные волны светло-золотистого цвета.

— Прольешь же, — нахмурился Ван Ибо и уселся на стул. Откинулся на спинку, чуть съехал вперед по сиденью и так, развалившись, уставился на Сяо Чжаня.

— Не пролью, — отозвался он. — Знаешь, о чем я думаю?

— Конечно, — кивнул Ван Ибо. — Я же могу читать мысли.

— Как он узнал новый номер? — Игнорируя шпильку, Сяо Чжань внимательно посмотрел Ван Ибо в глаза. Тот изогнул бровь, глядя на него в ответ.

— Уверен, ты и сам догадываешься, как, — явно сдержав язвительное замечание, сказал тот. Сяо Чжань опустил взгляд в чашку и отпил чая. Подержав его на языке, проглотил, с удовольствием ощутив легкую вяжущую горечь. В этот раз получился крепкий.

— Я думаю, что это кто-то из агентства, — протянул он. Все остальные предположения были слишком невероятными, а офицер Ван еще вчера рекомендовал использовать бритву Оккама. — Это не может быть кто-то со стороны, это не может быть кто-то из полиции, потому что номер знают только в агентстве.

— Менеджер, вероятно. Или кто-то приближенный, — кивнул Ван Ибо и закинул в рот маринованный огурец. Захрустев им, потянулся палочками за свежим.

— ...Не могу говорить об этом с такой же легкостью, — после паузы проговорил Сяо Чжань севшим голосом. С менеджером он проводил времени больше, чем с родителями и друзьями в детстве, и осознание, что та могла оказаться предателем, давалось тяжело.

— Не можешь, — снова кивнул Ван Ибо и, держа между зубов кусочек огурца, ухмыльнулся. Раскусив его, проглотил и сказал: — Но факты есть факты. Она имеет доступ к твоей личной информации. Что могло послужить причиной — черт знает, может, деньги, может, шантаж. Фэн Куан им не брезгует, — хмыкнул он. Сяо Чжань колко на него взглянул и опустил глаза. — Но это может быть и кто-то другой, имеющий доступ к твоей личной информации. Пока не понять, где утечка, но это вскроется. Так или иначе — вскроется. Сейчас тебе не надо об этом думать.

— А о чем мне еще думать? — криво улыбнулся Сяо Чжань. Ван Ибо вздохнул и сел ровнее, устроив руки на столе и сцепив их в замок.

— Постарайся не думать об этом. Сейчас ты в безопасности.

— Я не допускал и мысли, что с тобой я не в безопасности, — сказал Сяо Чжань тихо. Зачем сказал — самому было непонятно, но слова так и просились наружу. Ван Ибо поднял брови, чуть выдвинул подбородок, то ли гордясь полученным доверием, то ли пытаясь распознать посыл сказанного, и Сяо Чжань немного волнуясь ждал вердикта и какой-то реакции.

— Спасибо, — наконец сказал тот. — Это многого стоит. Я уже начал беспокоиться, что ты больше не доверяешь мне как профессионалу из-за того, что мы… Иногда… Делаем.

— Мне хватает ума и опыта разделять это, — ухмыльнулся Сяо Чжань. — И то, и то мне нравится. Одно вызывает чувства безопасности и спокойствия, другое отвлекает, поэтому мне совсем не на что жаловаться.

— А, — отозвался Ван Ибо, и по лицу его мимолетно скользнула тень. Сяо Чжань нахмурился, понимая, что где-то допустил оплошность, но мысль не хотела задерживаться, ускользала, а вскоре и Ван Ибо поднялся на ноги, потянулся к тарелкам, чтобы убрать, и внимание окончательно перескочило.

— Я уберу, — поспешил сказать Сяо Чжань, и Ван Ибо, не посмотрев на него, кивнул и вышел из кухни.

* * *


В гостиной по-прежнему был выключен свет, и слабое — особенно после ярких ламп на кухне — освещение, которое давал работающий телевизор, мало что позволяло рассмотреть. Ван Ибо сидел на своем привычном месте в углу дивана, и Орешек занимала его колени. Ван Ибо размеренно водил рукой по ее мягкой шерсти, время от времени почесывая под подбородком и разминая ушки, и Сяо Чжань внезапно ощутил, что он не к месту.

Он приблизился к дивану со стороны Ван Ибо, встал почти впритык к его выпирающему за подлокотник локтю, но офицер его словно бы и не заметил. Было непохоже, что тот чем-то увлечен: по телевизору шло популярное шоу “Day Day Up”, но звук стоял на минимуме, поэтому до них долетали только громкие возгласы и смех. Орешек, конечно, была мила и прекрасна, но не настолько, чтобы перенять на себя все внимание Ван Ибо.

Сяо Чжань где-то серьезно облажался.

— Эй, — позвал он, надавив пальцем на плечо Ван Ибо. Тот повернул к нему голову и, подняв на него глаза, какое-то время смотрел исподлобья, а после заиграл желваками и отвел взгляд.

Да твою мать.

— Бо-ди, — мягко произнес Сяо Чжань и наклонился к нему, потерся носом о висок. Ван Ибо застыл, словно изваяние, и Орешек спрыгнула с его колен, оставив их двоих разбираться с непонятной ситуацией.

— Бо-ди? — хмыкнул Ван Ибо и скривил губы.

— Ну я же для тебя Чжань-гэ, — легкомысленно сказал Сяо Чжань, обходя его. Плюхнувшись на диван рядом с ним и подтянув ногу под себя, привалился боком к спинке и уставился на Ван Ибо, который хмуро смотрел вперед. Сяо Чжань засмотрелся на его профиль — крупный прямой нос, полные губы, и верхняя так чудесно больше нижней; шея с выпирающим кадыком и темными следами, оставленными совсем недавно; плоская грудь и маленькие соски, едва заметные под трикотажной тканью футболки.

— А ты для меня Чжань-гэ? — вдруг спросил тот, сбив его с мысли, и он быстро поднял взгляд на лицо Ван Ибо, который сейчас смотрел прямо, открыто и очень, очень требовательно.

Вот и что ему сказать?..

Сяо Чжань сглотнул.

Может, он неправильно понял, и Ван Ибо имел в виду совсем другое? Нужно было уточнить, но возможный ответ даже в мыслях выбивал почву из-под ног, что уж говорить о том, что будет, когда Ван Ибо подтвердит его предположение.

— Ты спрашиваешь, как я к тебе отношусь? — посерьезнев, тихо проговорил он, внутренне замирая. Ван Ибо моргнул и медленно кивнул. Черт. Сяо Чжань выдохнул, вдохнул, давая себе время собраться с мыслями, стиснул ладонь в кулак, как прежде впиваясь ногтями в кожу, чтобы стало больно. В телевизоре кто-то громко рассмеялся, и он вздрогнул, стремительно повернув голову на звук, а после едва нашел в себе силы снова взглянуть на испепеляющего его больным взглядом Ван Ибо.

Внезапно тот моргнул, потупил взор и, разомкнув губы, быстро их облизнул и вдохнул, торопясь что-то сказать. Сяо Чжаня словно что-то толкнуло вперед, и он поспешно выпалил одновременно с Ван Ибо:

— Я не должен был это спрашивать, я не должен был давить…

— Ты мне нравишься, очень нравишься, только…

Они оба замолкли, словно кто-то резко их выключил, и уставились друг на друга. Сяо Чжань — открыто и уязвимо, Ван Ибо — растерянно и пораженно, и казалось, что никто из них не знал, что делать дальше. Орешек громко мяукнула с кухни, и Сяо Чжань трусливо сбежал ее покормить и подарить себе жалкие секунды, чтобы понять, что сейчас произошло и что теперь будет.

Имел ли он право, находясь в такой ситуации, говорить человеку, что тот ему нравится? Это беспокоило его сильнее всего, прогрызало в мозгу дыру, не давая покоя вот уже несколько часов, с того самого момента, как он осознал, что Ибо — особенный для него человек. Оставаясь внутри его головы, это было только его проблемой, и он, не навязывая свои чувства Ибо, благополучно оберегал того от себя, от своих трудностей, которых у него было навалом.

А теперь?

Теперь-то как?

Он проговорился — поддался моменту, поддался своему желанию и расстроенному Ван Ибо, и теперь совершенно не знал, что будет дальше и как с этим справляться.

Зачем он — такой — Ван Ибо?

— Чжань-гэ? — прозвучало из-за спины, и он резко обернулся, обнимаясь с пакетом кошачьего корма. Орешек громко похрустывала им у него под ногами, и он едва не наступил ей на хвост, но вовремя перешагнул, и теперь тревожно смотрел на Ван Ибо, который замер в паре метров от него, не решаясь подойти ближе. — Чжань-гэ, что-то не так?

— Все т-так, — улыбнулся он, но Ван Ибо совсем ему не поверил — нахмурился и склонил голову к плечу, выглядя потерянным и снова очень юным.

— Если хочешь, можешь взять свои слова назад, — сказал Ван Ибо. — Я знаю, что ты сказал их под давлением, и я не имел права так делать, и я очень хочу извиниться, Чжань-гэ, я не подумал, я совсем забыл, хотя сам же тебе говорил, что профессионал…

— Ван Ибо, остановись, — попросил Сяо Чжань, крепче прижимая к себе пакет с кошачьей едой. Зажмурившись, он покачал головой и, так и не открывая глаз, сказал в полную тишину: — Я не буду брать свои слова назад, потому что я тебе не солгал. Но я не могу быть уверенным, что не лгу сейчас нам обоим. Понимаешь?

— ...Наверное, — неуверенно ответил Ван Ибо.

Не понимал. Сяо Чжань усмехнулся и опустил голову, пытаясь подобрать нужные слова, но те предательски спрятались по углам, оставив его наедине с проблемами и собственным бездарным косноязычием.

— Я… — начал было он и сделал паузу. Открыв глаза, нашел взглядом глаза пристально глядящего на него Ван Ибо, готового ловить каждое его слово, и медленно заговорил, прежде всего формулируя свои чувства для самого себя: — Я отдаю себе отчет, что ты меня привлекаешь. И физически, и не физически. Но я не хочу тебя обманывать — я не уверен, что эти эмоции во мне появились не под влиянием ситуации. Тебя ведь тоже это беспокоит, — сказал он тихо, вспомнив все сигналы, которые тот ему посылал в острые моменты их разговоров.

— Нет, — неожиданно расслабившись, выдохнул Ван Ибо и мягко посмотрел на Сяо Чжаня. — Меня беспокоило, что я для тебя просто игрушка. Что ты переключился с переживаний на “развлечение” со мной, чтобы отвлечься. Потому что ты… Для меня… Совсем не игрушка.

О.

Сяо Чжань нахмурился.

В опасениях Ван Ибо была своя правда. Но...

— Конечно, ты меня отвлекаешь, — осторожно сказал он, не отпуская взгляда Ван Ибо. — Без тебя я бы просто свихнулся. Но это не значит, что я смог бы отвлечься на совершенно любого человека. Ван Хань таких чувств у меня точно не вызывал и не вызовет, — вдруг улыбнулся Сяо Чжань.

Ван Ибо помедлил, будто взвешивая его слова, и ярко улыбнулся в ответ.

— Чжань-гэ в меня влюбился, — протянул он довольно и как-то пугающе ухмыльнулся. Сяо Чжань ощутил холодок, пробежавший от затылка до пяток, и отступил назад. Ван Ибо качнулся следом, наступая медленно, но абсолютно неотвратимо.

— Я не говорил, что я влюбился, — заметил Сяо Чжань, оборонительно выставив перед собой упаковку с кормом. Ван Ибо молча и деловито вытащил ее из его рук и поставил на столешницу кухонного гарнитура. — Я сказал, что ты мне нравишься, Ибо…

— Там где нравлюсь, там и влюбился, — заявил Ван Ибо и, шагнув вперед, оказался вплотную к нему. Сяо Чжань уставился в его сияющие глаза и сам не заметил, как тот сомкнул руки у него за спиной и теперь прижимал к себе. Глядя на Ван Ибо немного сверху вниз, он, немного робея, терялся в открытости его взгляда, все еще думая, что этот разговор состоялся слишком рано и он слишком опрометчиво проговорился о своем отношении, но, в конце концов, даже если это ни к чему не приведет, у них будет несколько счастливых часов.

Ван Ибо потянулся к нему первым. Прикрыв глаза, он едва заметно вытянул губы, разомкнул их, пройдясь по кромке зубов языком, и Сяо Чжань подался ему навстречу и с удовольствием поцеловал сначала верхнюю губу, мягкую и упругую, и затем нижнюю, а после скользнул языком ему в рот, задел гладкие зубы и коротко застонал, коснувшись языком языка. Ван Ибо смял в руках его футболку и прижал к себе сильнее, вдавливая грудь в грудь, и Сяо Чжань охотно позволил ему это.

Только ему.

* * *


Лежать головой на коленях Ван Ибо теперь было немного иначе. До выяснения особых обстоятельств он чувствовал, что действует украдкой, исподтишка, воруя тепло и внимание, а теперь у него было полное на то право и позволение. Тот поглаживал его по волосам, словно Орешек, иногда легкими касаниями спускался ниже, трогал его горло, ключицы, но снова возвращался к голове. Сяо Чжань ощущал, как понемногу начинает возбуждаться, но это возбуждение не требовало немедленной разрядки, вовсе нет; оно грело изнутри, подстегивало, превратив спокойный вечер во что-то особое, и хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось.

К одиннадцати часам вечера его начало клонить в сон, и сюжет какого-то фэнтезийного фильма совсем потерялся. Ван Ибо погладил его по плечу, и Сяо Чжань встрепенулся, пробудившись, приподнялся, уткнувшись взглядом в изогнутые в улыбке губы Ван Ибо. Бездумно потянулся вперед и ткнулся в них незамысловатым поцелуем. Ван Ибо фыркнул и отстранился.

— Иди ложись, — сказал он, и Сяо Чжань согласно кивнул. Потянулся и, встав с дивана, выгнулся, растягивая застоявшиеся мышцы. Обернулся и заметил взгляд Ван Ибо, направленный на его оголившуюся поясницу.

Внутри все вспыхнуло, и щеки залило жаром. Ван Ибо перехватил его взгляд и густо покраснел, пойманный с поличным, а Сяо Чжань одернул футболку, закрывая спину, и обошел диван. Обернулся, с удивлением увидев, что Ван Ибо не идет за ним, и остановился в шаге до двери в спальню.

— Ты хочешь посидеть еще? — спросил Сяо Чжань. Ван Ибо оглянулся через плечо и покачал головой.

— Я, наверное, лягу здесь.

— Почему? — разочарованно нахмурился Сяо Чжань. Это совсем не вязалось с их разговором, и он растерялся, не понимая причин. Ван Ибо поджал губы и поднялся с дивана, повернулся к нему всем телом и посмотрел напряженно, неуверенно. Сяо Чжань в ожидании ответа завел руку за спину, обхватив пальцами шарик дверной ручки, и мягко надавил, с еле слышным скрипом прокручивая ее. Ван Ибо сглотнул и расправил плечи.

— Потому что ты знаешь, что будет, если я туда зайду.

— Знаю, — спокойно кивнул Сяо Чжань. Ван Ибо не поменялся во взгляде, все еще смотря неуверенно.

— Ты к этому готов?

— А ты? — вздернул подбородок Сяо Чжань и толкнул дверь. Та приглашающе распахнулась, открывая проход в темную-темную комнату, в глубине которой светлым пятном выделялась разворошенная после его дневного сна кровать. Он зашел внутрь, не оборачиваясь и втайне надеясь, что Ван Ибо примет правильное, нужное ему решение, и понял, что задерживал дыхание и внимательно вслушивался в тишину, только когда дверь за его спиной закрылась, а плеча коснулись чужие пальцы. Сяо Чжань накрыл их своей ладонью и развернулся, угодив в объятия Ван Ибо.

Сяо Чжань улыбнулся, и тот замер, глядя на его улыбку.

— Ты чего? — шепотом спросил он, и Ван Ибо помотал головой. — Ну?

— Ничего, — ответил тот еле слышно, точно так же, как и Сяо Чжань, не желая разрушать тишину громким разговором. — Ты красивый.

— Ты красивый, — еще шире улыбнулся Сяо Чжань, и у Ван Ибо вовсе перехватило дыхание.

— Перестань, — попросил тот. Ткнулся носом в щеку, соскользнул к губам и втянул его в легкий поцелуй. Сяо Чжань резко выдохнул ему в рот и прильнул всем телом, немного откидываясь назад в совершенной уверенности, что тот его удержит, а Ван Ибо лишь крепче обхватил его руками и скользнул языком по губам.

— Почему?

— Что? — осоловело спросил Ван Ибо. Сяо Чжань тихо фыркнул.

— Почему мне перестать?

— Потому что я перестаю соображать, когда ты улыбаешься, — серьезно ответил Ван Ибо, и Сяо Чжань остановился. Отстранился совсем на чуть-чуть, чтобы лучше видеть его лицо. Ван Ибо смело встретил его взгляд.

— Ну вот, теперь я знаю твое слабое место, — хихикнул Сяо Чжань, и Ван Ибо в отместку ущипнул его за бок. Вскрикнув, Сяо Чжань отскочил от него на пару шагов и, запнувшись о кровать, рухнул в мягкие одеяла. Подушки взметнулись в воздух, что-то со стуком упало на пол.

Телефон?

Сяо Чжань не стал его поднимать. Он заполз дальше на кровать и, немного робея, взглянул на стоявшего напротив него Ван Ибо. Тот, еле выделявшийся на фоне светлой двери и освещенный оранжевыми отсветами фонарей с улицы, глядел на него в ответ, и по нему было видно, что ему хочется, но что-то его удерживало.

— Иди сюда, — сказал Сяо Чжань, протянув тому руку. Ван Ибо, словно ждал именно этого зова, с готовностью поставил колено промеж разведенных ног Сяо Чжаня и забрался на постель. Нависнув над ним, Ван Ибо помедлил несколько секунд, то ли любуясь, то ли решаясь — Сяо Чжань так и не успел понять: тот опустился ниже и мазнул языком по шее от ключицы до мочки уха. Сяо Чжань ахнул, запрокидывая голову и кладя руку тому на талию, забрался ею под футболку, с восторгом ощущая над собой горячее крепкое тело, и вскинул бедра, раздвигая колени шире. Ван Ибо опустился на него, и он сомкнул щиколотки у того на пояснице, решительно не собираясь выпускать. Ван Ибо насмешливо фыркнул ему на ухо и втянул в рот мягкую мочку, и от влажного жара по всему телу Сяо Чжаня волной прошлись мурашки. Он выгнулся, дрожа и подставляя ухо под ласку, и Ван Ибо, покорно посасывая его мочку, запустил ладонь под уже немного задравшуюся футболку. Накрыл пальцами маленький сосок, сжал его, потянул вверх, и Сяо Чжань охнул, цепляясь пальцами за волосы Ван Ибо, чтобы не дать тому отстраниться. Не то чтобы казалось, что тот намеревался отстраниться — но оттого стало приятнее, когда Ван Ибо лишь сильнее навалился на него, толкнулся бедрами, задевая твердым членом промежность, и, властно удерживая за подбородок, поцеловал. Сяо Чжань распахнул глаза, вдруг обожженный колючим дискомфортом, попытался отогнать от себя это чувство, но темнота в этом только мешала. Он зажмурился и ответил на поцелуй, пробуя снова погрузиться в приятное невесомое состояние, но Ван Ибо скользнул рукой под резинку штанов, уверенно двигаясь к его члену, и его снова кольнуло неприятной тревогой.

Ван Ибо этого совсем не замечал. Сяо Чжань, учащенно дыша, прислушивался к его прикосновениям и своим ощущениям, тщетно пытаясь угнаться за уходящим возбуждением, но в комнате было слишком темно, и он, понимая, что над ним сейчас Ван Ибо, не мог осознать этого нутром. Мрак подкидывал сомнения, и вот уже это не рука Ван Ибо обхватила его опадающий член, а другая, и это не губы Ван Ибо оставляли след на его шее, а чужие. И даже запах больше не напоминал о Ван Ибо — переменился, путая и пугая.

— Стой, — тяжело дыша, он надавил на плечи Ван Ибо, отодвигая от себя, и тот, словно не был разгорячен до безумия, в тот же момент отстранился и перекатился с Сяо Чжаня на пустующую часть кровати. Сяо Чжань, моргая в темноту, пытался отдышаться, с удивлением ощущая внутри себя зарождающуюся злость на свою слабость. — Я так не могу, — сказал он в ответ на взгляд Ван Ибо. Тот чуть сдвинул брови, обдумывая ситуацию, и вдруг немного смутился. Откашлявшись, спросил:

— А по-другому? По-другому сможешь?

Сяо Чжань вспыхнул.

— Я не… Я не знаю, — взволнованно отозвался он, но все его тело жадно откликнулось на представленную картинку: Ван Ибо. Под ним. Ох.

— Вот и узнаем, — со смешком ответил Ван Ибо и, схватив его за плечо, потянул на себя. Он казался решительно настроенным провести вечер так, как им обоим хотелось, и Сяо Чжань покорно навалился сверху, упершись руками в кровать поверх его плеч. Немного растерянно глядя на довольного Ван Ибо, он сглотнул, сквозь шум в мыслях смутно представив того принимающим его член, и тело опалило полыхнувшим возбуждением. Не подозревая — или совсем наоборот? — о его состоянии, Ван Ибо широко расставил ноги и поерзал, укладываясь удобнее, и, не дождавшись от него действий, закатил глаза. — Все сам, Чжань-гэ, все сам…

Ван Ибо обхватил его затылок своей широкой ладонью, и, вопреки настрою, осторожно погладил пальцами, расслабляя. Сяо Чжань медленно выдохнул, опустился на локти, став ближе к лицу Ван Ибо, и прижался пахом к паху, почувствовав членом член. Ван Ибо улыбнулся, провел рукой по волосам с нажимом, поднимая влажные пряди. Сяо Чжань всмотрелся в его лицо, в глаза, сощуренные и за напускным весельем спрятавшие готовность остановиться и оградить его от плохих воспоминаний. Ван Ибо моргнул, сгоняя наваждение, облизнул нижнюю губу, закусил ее острыми зубами и выпустил, поблескивающую от слюны в слабом уличном освещении из окна. Сяо Чжань с коротким бессильным стоном склонился ниже и втянул ее в рот, лизнул, собирая вкус слюны, и едва заметно поднял голову, чтобы поцеловать уже нормально. Ван Ибо обхватил его шею руками, углубляя поцелуй, и они столкнулись языками. Сяо Чжань навалился на него, вжался бедрами, чувствуя своим членом промежность Ван Ибо, и поддался рефлексу — толкнулся в него, и снова толкнулся, до приятной блаженной слабости наслаждаясь стоном, который тот издал.

Руки действовали самостоятельно, ведомые далекой памятью. Ладонь скользнула в штаны, обхватила твердый член, провела по нему тугой хваткой раз, другой, спустилась ниже и легко сжала яички. Ван Ибо шире раздвинул ноги, выгнулся, потираясь о его живот членом, и Сяо Чжань, едва сдерживая чувства и накрывающие переживания, дотянулся до сжатого ануса. Он ощутил пальцами, как Ван Ибо расслабил его и снова напряг, и эта намеренная пульсация едва не отшибла у него все мозги. Целуя Ван Ибо, Сяо Чжань потирал его вход, потихоньку разминая, и спустя какое-то время тот расслабился и принял в себя кончик пальца. Ван Ибо сладко выдохнул в поцелуй, сжал его волосы в ладони, и от этой остроты ощущений Сяо Чжань возбудился еще сильнее. Он нехотя отстранился, сев на пятки между разведенных бедер Ван Ибо, и стянул с него штаны. С трудом дотянулся до тумбочки, где в верхнем ящике валялся даже наполовину не использованный флакон со смазкой. А вот презервативов там не было.

— У меня нет резинок, — огорченно обронил он в тишину, и Ван Ибо, озадаченно хмурясь, приподнялся на локте и взглянул на Сяо Чжаня. Переведя взгляд на смазку в его руках, пожевал губу и, неосознанно протянув руку вниз, обхватил пальцами свой член. От увиденного у Сяо Чжаня пропал дар речи, и он только и мог, что бездумно смотреть на ласкающего себя Ван Ибо, раскинувшегося у него на постели.

— Я чист, — ответил тот низким голосом, умудряясь выглядеть невозмутимо. — Я перед отпуском проходил медосмотр. А ты?

— И я, — выдохнул Сяо Чжань. Анализы он сдавал давно, но мог гарантировать, что с тех пор ничего не поменялось.

Ван Ибо глумливо ухмыльнулся.

Как это в нем помещалось? Вот он чуткий и внимательный, а вот уже глумливое чудовище, у которого черт пойми что на уме. Сяо Чжань качнул головой, глядя на Ван Ибо, и тот, облизнувшись, протянул, падая на спину:

— Пожалуйста, давай продолжим, Чжань-гэ-э...

Ничего не ответив, он избавился от собственных штанов и футболки и вернулся к Ван Ибо, который, крепко обхватив руками и ногами, прижал его к себе и жадно задышал в ухо. Его член упирался в живот Сяо Чжаня, а его собственный головкой вжимался промеж ягодиц Ван Ибо, и дыхание сбивалось от этого непривычно тесного контакта кожи с кожей без малейшей преграды хотя бы в виде белья.

Ван Ибо повел бедрами, и Сяо Чжань затрепетал от ощущений. Он огладил его грудь, талию и с силой провел ладонью по бедру от паховой складки до колена, вылизывая и посасывая маленький аккуратный сосок. Ван Ибо охнул, сдавленно застонал и потянул его голову выше, чтобы прижаться губами к губам. О, Ван Ибо, оказывается, очень нравилось целоваться. Сяо Чжань и не думал отказывать тому в этом удовольствии, с упоением вылизывая его губы и посасывая язык и позволяя делать со своим ртом все, что тому только захочется. Ван Ибо крепко держал его за волосы и часто шумно дышал, самозабвенно целуя, пока пальцы Сяо Чжаня поглаживали его анус, то и дело проникая на одну-две фаланги и выскальзывая обратно. Сяо Чжань смазки не жалел, потому что Ван Ибо был тугим, и потому он растягивал его долго, то и дело сжимая его тяжелый член в руке. Когда-нибудь потом он сможет взять у него в рот, и Ван Ибо обязательно кончит ему на язык, и Сяо Чжань проглотит все до последней капли, но сейчас думать о подобном было сложно, и он поспешно отогнал от себя эти мысли, забив голову стонущим и желающим его Ван Ибо. Того вроде бы все устраивало — извиваясь под ним, подставлялся под пальцы, насаживаясь на них и жадно вбирая в себя, и... В конце концов, Сяо Чжань совсем не был железным и терпением тоже не отличался.

Он приподнялся над Ван Ибо, лишив их обоих какого-либо контакта, и тот потерянно нашел его взглядом. Не отводя глаз, Сяо Чжань скользкой рукой обхватил свой член и, наощупь приставив головку ко входу, толкнулся в Ибо. Преодолевая упругое, туговатое кольцо мышц, он внимательно, насколько позволял полумрак, следил за лицом Ван Ибо, но тот лишь довольно закусил губу, и глаза его осоловело заволокло, едва стоило Сяо Чжаню войти в него до конца. Он на пробу двинулся назад, и снова вперед, и Ван Ибо беззвучно выдохнул, едва разомкнув губы, и молча протянул руки. Сяо Чжань опустился на него, и тот его обнял, повел бедрами, надеваясь на член, и скрестил щиколотки за спиной Сяо Чжаня.

— Так хорошо, — выдохнул Ван Ибо ему на ухо. Сяо Чжань вовлек его в поцелуй и ритмично задвигал бедрами, млея от испытываемых ощущений, текущих по телу, и горячей тесноты вокруг члена. Ван Ибо постанывал на каждый толчок и цеплялся за него пальцами, вжимая их под лопатки до маленьких, но ощутимых синяков, и подставлял шею под губы и язык. Сяо Чжань дал себе волю — прикусил потную солоноватую кожу, втянул в рот, отпустил и сдвинулся чуть ниже, чтобы оставить такой же след. Ван Ибо запрокинул голову, открыто позволяя сделать столько меток, сколько ему захочется, и Сяо Чжань ненасытно припал к его горлу.

Он толкнулся в него грубее, и их бедра звонко встретились. Ван Ибо вскрикнул низким хриплым голосом, и Сяо Чжань повторил это движение, вновь резко войдя в него и выбив очередной приятный уху вскрик. Ван Ибо судорожно вдавил пальцы в его кожу, стиснул внутри себя и сжал бедра по бокам Сяо Чжаня. Подстегнутый реакцией Ван Ибо, он ускорился, и пошлые шлепки кожи о кожу разнеслись по комнате. Ван Ибо, двигая бедрами ему навстречу, гортанно застонал, совершенно бесстыдно выгнулся под ним, сжимая в себе член, и напрягся, кончая. Между ними стало влажно от выплескивающейся спермы, и Сяо Чжань не смог продержаться и парой секунд дольше — толкнувшись еще пару раз, он длинно выдохнул и задрожал, изливаясь в Ван Ибо, и едва не упал на него сверху, чуть не придавив собой. Ван Ибо тут же обхватил его руками, липкого и потного, прижал к себе, не позволяя отстраниться, и Сяо Чжань послушно остался лежать на нем, давая им обоим остыть и отдышаться. Его член медленно опадал, по-прежнему оставаясь в теле Ван Ибо, но того это совершенно не беспокоило.

Сяо Чжань поцеловал его в скулу и глубоко вздохнул, ощущая, как постепенно подбирается озноб. Нужно было разъединяться, и он без особого желания приподнялся и, выскользнув из лениво запротестовавшего Ван Ибо, вновь оказался между откровенно раскинутых бедер. Следом за его вынутым членом вытекло немного спермы, и Сяо Чжаня моментально бросило в краску. Он кинул быстрый взгляд на лежавшего с закрытыми глазами Ван Ибо и, подтянув футболку, прижал ее к его промежности, вытирая свое семя. Ван Ибо что-то невнятно промычал, и Сяо Чжань понял, что тот просто проваливается в сон.

Ему самому совсем не хотелось лишний раз шевелиться. И оттого было удивительнее, что, вопреки телесной усталости, в мыслях было кристально чисто и не ощущалось ни капли тревоги.

Поддавшись лени, он стер сперму с себя и живота Ван Ибо и улегся рядом, накрыв их обоих покрывалом. Привалившись к нему, Ван Ибо нахально закинул на него ногу и размеренно задышал, уткнувшись носом в плечо. Сяо Чжань мимолетно улыбнулся и закрыл глаза.


5.



На этот раз это он проснулся от поглаживаний. Горячая ладонь размеренно двигалась по его боку от подмышки до середины бедра и обратно, задерживаясь на впадине пояса, и до него не сразу дошло, что он обнажен. А когда дошло, он мелко вздрогнул всем телом, вспомнив, что случилось накануне, и оттого мгновенно пробудившись от сонной истомы. Замер, ощутив, как ладонь остановилась на изгибе талии, а пальцы вжались в кожу, и задержал дыхание, почувствовав поцелуй между лопаток.

В комнате царили приятные утренние сумерки. Сегодня за окном все было серым; в спальню не пробивалось ни одного солнечного луча, и Сяо Чжань зевнул, думая, что было бы неплохо подремать еще немного. Ван Ибо придвинулся к нему ближе, лизнул шею чуть ниже кромки волос и подул на влажный след. Сяо Чжань хихикнул и, подавшись назад, натолкнулся ягодицами на твердый горячий член. Замер. Ван Ибо тоже застыл, а после рывком отодвинул бедра, чтобы они не соприкасались, и извиняясь поцеловал в плечо.

— Все в порядке, — хриплым со сна голосом сказал Сяо Чжань, понимая, что совершенно искренен и с Ван Ибо, и с собой. Более того, пробудившийся в нем интерес, в противовес вчерашним сомнениям и опасениям, заставил его развернуться лицом к Ван Ибо. Тот глядел на него непонимающе и удивленно. Округлив глаза, когда Сяо Чжань обхватил рукой его член, он дернулся вперед, в его ладонь, и усилием воли заставил себя не двигаться, чтобы… Чтобы что? Сяо Чжань закусил губу, отчетливо видя Ван Ибо: сонные глаза, след от подушки на щеке, росчерки темной челки на лбу, припухшие после вчерашнего губы. Никаким образом у него не возникло сомнений, кто лежит с ним в постели, и желание попробовать то, что вчера не было завершено, пересилило все прочие идеи. Он порывисто прижался губами к щеке Ван Ибо, соскользнул на губы и провел меж ними кончиком языка. Ван Ибо охотно разомкнул рот, впуская его язык, и Сяо Чжань надавил ему на плечо, заставляя лечь на спину, и забрался сверху, оседлав его бедра.

Да. Вот так было можно.

Ван Ибо устроил руки на его бедрах, несильно, но ощутимо сжимая пальцы, и Сяо Чжань, глядя ему в лицо, наклонился к нему и снова поцеловал. Ван Ибо положил руку ему на шею, не удерживая, но лаская и поглаживая. Сяо Чжань довольно выдохнул, когда тот сжал в руке его член, когда провел большим пальцем по головке, растерев по чувствительной плоти выступившую капельку смазки. Он качнулся на его бедрах, с волнением ощущая под собой чужой член и готовый соскочить при первых же подступах дискомфорта, но все было в порядке. Ван Ибо смотрел на него снизу, позволяя делать с собой что угодно, предоставив себя и свое тело в его полное пользование на ближайшее время и не намереваясь никак на него давить. Это подкупало. Это успокаивало. Это заставляло трепетать и горячило внутри, заставляя сжиматься и предвкушать то, что могло случиться только по воле Сяо Чжаня.

Он мельком огляделся вокруг себя, вспоминая, что смазка должна быть поблизости. Она явно затерялась в складках, и как же не хотелось сбивать настроение и копаться в постели!.. Откинув ближайшую подушку в сторону, он наткнулся на флакон, схватил его и со щелчком откинул крышку. Увидев, как он выдавливает на пальцы немного прозрачного геля, Ван Ибо потемнел взглядом и судорожно сглотнул. Сяо Чжань, вскинув подбородок и изогнув губы в легкой поверхностной улыбке, завел руку за спину и, выгнувшись в пояснице, коснулся сам себя, внутренне замирая от страха, что вот сейчас, именно в этот момент проснется прошлое. Закусив губу и прислушиваясь к себе, коснулся своего ануса, надавил пальцами, покружил вокруг, размазывая гель и расслабляя мышцы прикосновениями. Ван Ибо стиснул его бедра своими пальцами, едва ощутимо подкинул свои и шумно, возбужденно выдохнул. Сяо Чжань, опустив взгляд, увидел его член между своих разведенных ног — прижатый к животу, сочащийся прозрачным предэякулятом. Соскользнул свободной рукой вниз и провел кончиком пальца по головке, подцепив смазку, растер между пальцев и облизнул их, вспыхнув от обжигающего взгляда Ван Ибо. Растягивая себя, он покачивался, подаваясь вперед, и в конце концов оперся о грудь Ван Ибо, потому что стало неудобно и немного затекло плечо.

— Я сейчас свихнусь, — проскулил Ван Ибо, а Сяо Чжань широко улыбнулся как будто бы вовсе не ему, а чему-то другому, очень важному. Он качнул головой, и челка упала ему на лоб, и посмотрел на Ван Ибо жадным взглядом, покусывая губу.

— Я хочу тебя поцеловать, — сказал он, и Ван Ибо дернулся всем телом, но остался на месте. — Поцелуй меня, пожалуйста.

С коротким стоном тот приподнялся, обхватывая Сяо Чжаня за пояс и удерживая на коленях, и поцеловал. Сяо Чжань раскрыл рот, желая большего, и тот скользнул языком внутрь, прошелся по зубам, деснам, вылизывая, втянул в свой рот его язык. Посасывая его, двигал губами, ласкал и оглаживал щеки изнутри. Постанывая, Сяо Чжань растягивал себя, внутренне трепеща от мысли, что готовит себя сам под член Ван Ибо, и это его собственный выбор и его собственное решение. Ему не хватало еще совсем немного, и надо было изогнуться сильнее, поэтому он нехотя отстранился от Ван Ибо, быстро поцеловал его в уголок губ и толкнул в плечо, чтобы тот снова улегся на кровать. Тот, конечно, улегся на кровать, раскрасневшийся и взволнованный, возбужденный. Его член пульсировал — Сяо Чжань это ощущал, и двигался на нем, и дразнил, обещая большее и для него, и для себя. Ван Ибо преданно глядел на него, приоткрыв рот, и Сяо Чжань снова захотел поцелуев.

Наконец почувствовав, что готов, он привстал над членом Ван Ибо и взял его в руку. Смазал обильно, чтобы было легче обоим, и направил в себя, приставив головку ко входу. Присев, начал принимать ее в себя. Та с трудом вошла внутрь, и дальше дело пошло быстрее — ствол полностью скрылся в его теле и теперь ощущался глубоко, твердо и очень, очень приятно. Сяо Чжань, распахнув глаза, вслушивался в себя, ничего вокруг себя не замечая. Дрожащий Ибо гладил его бедра, медленно дыша и давая ему все нужное время, чтобы привыкнуть и понять, что он чувствует, и Сяо Чжань так им восхищался.

Наконец он двинулся, качнувшись вперед, и ощутил, как член внутри него шевельнулся. Сяо Чжань приподнялся, позволяя тому немного выскользнуть, и опустился обратно, повторил это еще раз, и еще, восторженно замечая, как все легче и легче его тело принимало член. Ван Ибо схватил его, накрыв пальцами тазовые кости, и понемногу помогал, направляя. Сяо Чжань как-то иначе крутанул бедрами и вскрикнул, сам того не ожидая — а Ван Ибо ухмыльнулся и впервые за все это время резко подкинул таз, попав членом точно в то же место, куда и прежде, и Сяо Чжань пораженно застонал.

— Еще, — выдохнул он, и Ван Ибо не отказал ему в этой просьбе. Удерживая его на месте, он быстро и четко задвигался, выбивая из Сяо Чжаня протяжный высокий стон. Член стоял как каменный, и он схватил его, начиная дрочить себе и желая скорой разрядки — и чтобы это никогда не заканчивалось. Давно забытое удовольствие, уже казавшееся придуманным, заполнило его тело, и тягучий жар плавил, растекаясь внутри.

— Давай, — выдохнул Ван Ибо. Сяо Чжань всхлипнул, выгнулся и застонал еще громче. Оргазм разгорался в низу живота, и он весь дрожал, опираясь на грудь Ван Ибо, и жмурился, жмурился изо всех сил. — Смотри на меня, — потребовал вдруг Ван Ибо, и Сяо Чжань не сразу понял, что тот говорит. — Смотри на меня, Чжань-гэ, — властно повторил Ван Ибо, и Сяо Чжань распахнул глаза, слепо глядя вперед и видя перед собой его лицо. — Только на меня, — еще раз повторил Ван Ибо, рывком вгоняя в него член, и Сяо Чжань вдруг вытянулся в струну, напрягся и вздрогнул, кончая. Сперма выплеснулась на грудь Ван Ибо, на его живот, вытекая толчками, и он стиснул его в себе так, что тому стало трудно двигаться. Ван Ибо сжал пальцы на его бедрах, совершил еще несколько толчков и с громким стоном, смотря в глаза, кончил в него.

Сяо Чжань совершенно обессиленно рухнул рядом с Ван Ибо, тяжело дыша и чувствуя отголоски оргазма. Тот мелкими судорогами затихал в его теле, истаивал, оставляя слабую истому, и все его мышцы превратились в бесполезное желе. Он с трудом перевернулся на спину, чувствуя, как из него вытекает семя Ибо, и раскинул руки в стороны, закинув одну тому на грудь, ощущая себя безумно счастливым. Ибо даже не двигался. Его грудь тяжело поднималась и опускалась от дыхания, и Сяо Чжань не удержался — шлепнул его ладонью по голому животу:

— Не спи.

— С тобой заснешь, — фыркнул Ибо.

Сяо Чжань рассмеялся.

У него больше восьми лет не было такого прекрасного начала дня.

Наверное, что-то должно было пойти не так?

* * *


Орешек царапала дверь с той стороны, просясь то ли внутрь спальни, то ли требуя утреннюю порцию корма. Сяо Чжань потянулся, перелез через Ибо и, покинув кровать, в пару шагов оказался около своего большого шкафа. Матовые молочного цвета дверцы разъехались, едва он толкнул правую, и, обернувшись на Ибо, Сяо Чжань подумал, что тому тоже вряд ли хочется надевать вчерашнюю одежду.

— Что? — нахмурился тот, заметив его взгляд. Сяо Чжань взял с полки уютный комплект и кинул его Ибо. Тот ловко перехватил вещи и прижал к груди.

— Полотенце в шкафу в ванной, — сказал Сяо Чжань и бросил в Ибо упаковкой с новыми трусами. — Но я все равно в душ первый, — хохотнул он и, взяв из шкафа комплект для себя, вышел из спальни, напоследок взглянув на Ибо смеющимися глазами.

Наскоро сполоснувшись, он насухо вытерся и оделся. Мягкая одежда обняла посвежевшее тело, и Сяо Чжань повел плечами, чувствуя, что словно заново родился. Настроение было легким, хорошим, и даже серость, оставшаяся за окном спальни, не портила его, а только лишь подчеркивала. Он протер зеркало рукой, оставив чистый след после ладони, и взял зубную щетку. Затем, сообразив, нагнулся к ящику и, вытащив для Ибо новую щетку, положил ее на край раковины.

Повесив полотенце на сушитель, он вышел из ванной комнаты, едва не вздрогнув от неожиданности — Ван Ибо уже стоял за дверью, прикрывая пах вещами, и это так напомнило Сяо Чжаню давно забытые времена студенчества и жизни в общежитии, что он развеселился. Ибо сверкнул на него прищуренными глазами и, демонстративно протиснувшись между ним и стеной, закрыл за собой дверь. Сяо Чжань бесстыдно представил его раздетое тело посреди собственной ванной и ухмыльнулся.

Он босиком прошел на кухню и чуть сбился с шага, заметив насыпанный — и уже чуть подъеденный по центру — корм в миске Орешек. Ее самой поблизости не было. Видимо, насытившись, она заняла свое излюбленное место посередине дивана и теперь вылизывалась.

Открыв холодильник, он пораженно уставился на его заполненность. На полках тут и там стояли белые и прозрачные контейнеры с готовой едой, а он за все это время даже не полюбопытствовал, что же тогда Ван Ибо принес из магазина во всех этих пакетах. Тот явно вознамерился выдержать в этой квартире самую настоящую недельную осаду, и, откровенно говоря, Сяо Чжаню не очень это нравилось. То есть компания Ибо нравилась очень, а вот недельная осада с смсками от Фэн Куана и напоминаниями о былом совсем нет.

Хотя какая готовая еда не испортится за целую неделю, даже находясь в холодильнике?..

Каши осталось на одного человека, но охлажденные баоцзы, если их подогреть, будут в самый раз. Он взял в руки контейнер с бледными пухлыми булочками и выложил из него несколько на тарелку. Ему-то особо налегать на еду было нельзя, и даром что кусок в горло особо не лез — диетолог и тренер вдвоем будут его ругать за набранные граммы и жир на животе. Хотя какой у него жир на животе?.. Сяо Чжань, поставив булочки в микроволновку, приподнял футболку, рассматривая себя, и вздрогнул, когда Ван Ибо откашлялся.

— Я не хочу шутить про беременность, но ты напрашиваешься, — сказал тот и вошел в кухню. Сяо Чжань состроил ему гримасу и вытащил подогревшиеся баоцзы. Поставив их на стол, он вернулся и включил чайник, и тот тихо зашипел. Ибо так и продолжал стоять, сопровождая взглядом каждое движение Сяо Чжаня, и это немного нервировало. И немного волновало.

— Садись, — бросил он Ибо, кивнув подбородком на стул. Ибо сморщил нос и плюхнулся на сиденье полубоком, чтобы можно было видеть Сяо Чжаня. — Отвернись, — сказал он. Зачем смотрит?

— Не-а.

— Ван Ибо.

— Сяо Чжань.

Сяо Чжань фыркнул и, достав из микроволновки горячую, исходящую паром рисовую кашу, сунул тарелку в руки Ван Ибо. Тот зашипел, обжегшись, и поспешно поставил ее на стол перед собой.

— Горячо же! — воскликнул Ибо.

— Ну а зачем ты… Наблюдаешь, — сбившись, проговорил Сяо Чжань, даже для себя пока не сформулировав, почему его это так беспокоило.

— Ну, во-первых, ты — мой объект, а я твой охранник, я не должен выпускать тебя из виду, — осклабился Ибо, не дав ему времени задуматься, и Сяо Чжань закатил глаза. — А во-вторых…

Сяо Чжань выждал несколько секунд, но продолжения не последовало. Любопытствуя, он обернулся через плечо и наткнулся на донельзя довольного Ибо. Вскинув брови, Сяо Чжань вопросительно взглянул на него, но тот медленно покачал головой, растягивая губы в еще более довольной улыбке.

— Поцелуй. Поцелуй, и я все скажу.

— Ван Ибо!

— Поцелуй! — потребовал тот. Сяо Чжань сощурился. Ибо вскинул подбородок и повернулся к нему щекой, указывая на нее пальцем. — Вот сюда.

— Ты уверен, что выбрал правильное место? — хмыкнул Сяо Чжань, подходя ближе. — У тебя было столько вариантов, а ты захотел поцелуй в щеку.

— Ну, в щеку ты меня еще не целовал, — ответил Ван Ибо, сверкая взглядом. — Я хочу и это испытать.

— Я вообще мало куда тебя целовал, — заметил Сяо Чжань. Конечно, на шее у Ибо пестрели следы засосов, но никаких отметок ниже он не сделал. Пока еще.

— Еще будет время, — казалось бы, легкомысленно произнес Ван Ибо, но Сяо Чжаня что-то ощутимо укололо. То ли пронзительный взгляд, брошенный мельком, то ли скрытая, спрятанная между слов надежда, которую никто из них не решался озвучить в открытую, и теперь сердце болезненно отзывалось на неудобные мысли об их будущем.

Вот поэтому Сяо Чжань не хотел задумываться о том, что будет после.

Рациональность в нем сразу поднимала голову, перед глазами проносились собственные графики съемок и выступлений, а пункт в контракте о завуалированном запрете личных отношений пульсировал, как красная тревожная надпись, предупреждающая об опасности.

— Будет, — кивнул он, потому что хотел. Верить хотел, и будущего хотел, и Ван Ибо хотел — вот такого многогранного, путающего, влекущего. Смотрящего серьезно — и вот уже насмешливо; прямого, настойчивого и тяжелого там, где надо удержать на земле. Нужного.

Конечно, оставался вопрос, нужен ли он такой Ван Ибо, но с этим можно было повременить.

В конце концов, Фэн Куана все еще не поймали.

В глубине квартиры что-то знакомо тренькнуло, и Сяо Чжань, моментально перестроившись, ощутил озноб. Все чувства резко обострились — волоски на теле встали дыбом, слух усилился, зрение стало таким четким, что он мог разглядеть мельчайший узор на футболке Ибо. Он встретился с ним взглядом и вдруг сорвался с места, не желая тянуть с этим всем. Толкнул дверь в спальню, подбежал к телефону, на котором все еще светилось постепенно меркнувшее сообщение. Прочитал — и осел на пол, напрягшись, когда почувствовал спиной ноги — Ибо последовал за ним и наверняка тоже все видел.

Внутри все заледенело.

Безобидное, в общем-то, слово выбило почву из-под ног.

“Сюрприз”.

— Что это значит? — выкрикнул он, сжимая телефон в руке. Ван Ибо стиснул его плечо, и это немного помогло сосредоточиться. Его тело ходило ходуном, а он этого даже не замечал — он мог думать только о том, что имел в виду Фэн Куан. Сюрприз. Какой сюрприз? Чего от него должен был получить Сяо Чжань? Чем тот мог его удивить? Только если сдохнет, сгниет в канаве, как последняя больная псина, но разве сделает этот ублюдок такой подарок.

Мама, вдруг пронеслось в голове. Мама. Папа. Нужно было им позвонить, нужно было услышать их голоса.

Он активировал телефон и, зло вдавив палец в дисплей, смахнул сообщение. Нашел номер мамы, нажал и принялся считать гудки. Трубку никто не брал. И не брал. И не брал. Из гостиной донесся звонок телефона Ибо, и тот, ругнувшись, поспешил туда. Приняв вызов, рявкнул в трубку, а после только и делал, что мычал и угукал, слушая собеседника. Это было нехорошее мычание, нехорошее угуканье, они что-то от него скрывали, что-то произошло, что-то случилось с мамой и папой.

Возьми трубку, возьми, возьми…

— Я понял, — сказал вдруг Ван Ибо над ним, и Сяо Чжань, прижимая телефон к уху, поднял голову и встретился взглядом с его встревоженными глазами. Стало еще хуже. Он резко выдохнул, шумно вдохнул и всхлипнул, потому что звонок оборвался. — Я ему расскажу.

Что расскажет?..

Что?..

— Что? — выкрикнул он, вскакивая с пола и нависая над Ибо. Тот был ниже всего на пару сантиметров, и сейчас этого хватило с лихвой. Ибо смотрел на него тяжело, властно, с каким-то глубинным пониманием, и Сяо Чжань ненавидел этот взгляд, ненавидел так же сильно, так же яростно, как и Фэн Куана. — Что случилось? — крикнул он Ибо в лицо и схватил того за грудки.

— Не истери, — обрубил тот и грубо перехватил его руки. Сяо Чжаня колотило так, что он ничего не замечал — ни крепкой хватки, ни нарочитой грубости. Ван Ибо сосредоточенно смотрел ему в лицо и очень хмурился. — Они живы. Все в порядке. А ты ведешь себя как слабак.

— Да иди ты к черту! — закричал Сяо Чжань, пытаясь вырваться, но Ибо не выпускал. — Как слабак!.. Отпусти меня! Это мои родители!

— Успокоишься — отпущу, — ровно проговорил Ван Ибо. Удивительным образом чем сильнее нервничал Сяо Чжань, тем увереннее выглядел Ибо.

— Отпусти! — взревел Сяо Чжань. Дернулся раз, другой, третий, и в конце концов Ибо схватил его предплечья одной рукой, крепко сжал и развернул его к себе спиной, прижав ладонью поперек живота. Сяо Чжань забился, но тот стоял как изваяние. — Отпусти, я должен!.. Мне надо!.. Я!.. — Он не мог договорить до конца ни одно предложение, потому что мысли бежали вперед слов. Ибо безжалостно не давал ему свободы, и эта беспомощность злила до слез.

— Ты ведь собираешься к ним? — спокойно, совершенно безэмоционально сказал Ван Ибо ему на ухо, едва он поутих. — Ты хочешь выйти из дома, где безопасно, и попасться в его ловушку?

— Я!.. — вскинулся было Сяо Чжань, но Ибо насмешливо хмыкнул и сильнее прижал к себе, надежно, но аккуратно удерживая в руках.

— Ты?.. — подтолкнул его Ибо, но Сяо Чжаню нечего было сказать. Потому что Ибо был совершенно прав, и это так бесило сейчас. Не дождавшись ответа, Ибо хмыкнул и продолжил: — Успокоишься — поговорим. Мне есть чем поделиться. И ты бы все уже знал, если бы не начал орать, — буркнул Ибо, и Сяо Чжань, понемногу отходя от эмоций, поморщился. Почему во всем, что делал или говорил Ибо, всегда находилось зерно истины?

— Что произошло? — спросил он дрожащим голосом, уже не пытаясь вырваться из рук Ван Ибо. Тот все равно его удерживал, не доверяя, да и сам Сяо Чжань себе не доверял. Внутри все вроде бы улеглось, но он чувствовал, что достаточно любой искры, чтобы это все снова повторилось. Ибо знал, что делал.

— Поджог, — коротко ответил тот. Сяо Чжань прерывисто вздохнул, и Ибо напрягся.

— И… Никто не пострадал? — Конечно, он имел в виду только родителей. Ибо уже говорил, что с ними все хорошо, но он должен был услышать это еще раз. И может, не раз. Словно понимая его потребность, Ибо кивнул, на мгновение коснувшись подбородком его плеча, и негромко повторил:

— С ними все в порядке. И с их соседями тоже. Одной собаке подпалило хвост, — выдохнул Ибо, и голос его смягчился. Все еще оставаясь строгим, он не разрезал взволнованное сердце Сяо Чжаня острой холодностью и грубостью.

— А где они? — Сяо Чжань на пробу попытался отстраниться, и, чуть помедлив словно раздумывая, Ван Ибо ему позволил. Сяо Чжань выбрался из его хватки и развернулся лицом к лицу. Ван Ибо смотрел прямо, ровно и уверенно, и это снова был профессионал, а не дурашливый парень, который не так давно требовал поцелуя в щеку. Сяо Чжань опустил глаза, чувствуя, как щеки заливает краска стыда: действительно, сначала надо было все узнать у Ибо, а не сходить с ума. Но он просто перепугался, наверное, это могло его оправдать? Родители были его больным местом, и Фэн Куан прекрасно знал, куда бить.

— Их хотят отвезти в участок, там будет безопасно.

— Нигде не безопасно, — сказал Сяо Чжань, и Ибо удивленно вскинул брови. — Я никому не доверяю. Ты можешь привезти их сюда?

— Я могу попросить, чтобы это сделали другие полицейские, — нахмурился Ибо, явно ничего не понимая. Сяо Чжань тоже себя не понимал до конца, но знал, что прав и должно быть так, как он сейчас хочет.

Что если его родители в сопровождении других полицейских просто не доедут? И это будет самым последним, самым ужасным наказанием для него за неподчинение Фэн Куану?..

Как можно было это объяснить словами, а не эмоциями?

— Нет, — помотал он головой и схватил Ибо за запястье. Сдавил слишком сильно — Ибо поморщился; обхватил пальцами иначе. — Никаких других полицейских. Только ты.

— Я не могу, — недовольно сказал Ибо. — Что за ерунда? Ты не доверяешь моим коллегам?

— Я удивляюсь, почему им доверяешь ты, — бросил Сяо Чжань и, увидев недобро вспыхнувшие глаза Ибо, понял, что именно сморозил. Ибо вырвал руку из его пальцев и отступил на шаг.

— Не переходи границы, — предупреждающе проговорил тот. Сяо Чжань прижал ладони к груди.

— Я… Я не должен был так говорить, это было неуместно. Прости. Прости, пожалуйста. Я не прав.

— Ты не прав, — медленно кивнул Ибо.

— Просто… Да черт, — запустив руку в волосы, простонал Сяо Чжань. Фразы отказывались собираться воедино, мелькали в голове, разрозненные и спутанные, и он боялся сделать все только хуже. — Я не доверяю никому, кроме тебя. И я имею на это право.

Взвесив его слова, Ибо нехотя согласился. Было очевидно, что это его уязвляло, что он принял близко к сердцу то, что Сяо Чжань был готов подозревать любого и каждого в его подразделении, да и во всей полиции Пекина, но Сяо Чжаню сейчас было все равно. Никто не заслуживал его доверия. Кроме Ван Ибо.

— Поэтому я тебя прошу. Пожалуйста, привези моих родителей сюда. Не оставляй их в участке, не вези на корпоративные квартиры и прочие места, просто привези сюда, ко мне домой, здесь безопасно и я буду их видеть и знать, что с ними все хорошо, — заполошно проговорил Сяо Чжань, вплотную подступая к напряженному Ван Ибо. Тот играл желваками, словно бы обдумывая его просьбу, но выглядел совсем непримиримо.

— У тебя нет причин не доверять…

— У меня есть все причины! — крикнул Сяо Чжань, не сдержавшись. — У меня есть все причины не доверять людям, и ты это знаешь, Ван Ибо, потому что буквально вчера на твоих глазах кто-то слил ему мой новый номер, и сделать это могла только мой менеджер, которую я знаю много лет! Если даже такой человек может предать, то что я могу думать о незнакомых мне людях, полицейские они или нет? И не смотри на меня так, ты знаешь, что я прав!

Ван Ибо поджал губы и опустил глаза в пол. Сяо Чжань прекрасно видел, как тот злится и как тому нечего возразить, но вместо ожидаемого торжества чувствовал только тревогу и досаду. Он не хотел обижать Ван Ибо, не хотел оскорблять его коллег, но сейчас они все могли пойти на хер, потому что его родители опять оказались под ударом и снова из-за него.

— Я умоляю тебя, — очень тихо сказал Сяо Чжань. — Я умоляю тебя, пожалуйста, привези моих родителей сюда.

— Мне ты доверяешь, — вскинул взгляд Ван Ибо, выглядя и нахально, и задето. Провоцируешь, зачем же ты провоцируешь, почему нельзя сначала сделать, а потом поговорить.

— Только тебе, — повторил Сяо Чжань.

— Почему? — ухмыльнулся тот. — Может, это я сдал номер, может, это я куплен Фэн Куаном, может…

— Не может, — отрезал Сяо Чжань. Ван Ибо ошарашенно заткнулся. — И это не потому, что мы переспали, и не потому, что за тебя поручился твой дядя. То есть, ладно, изначально было из-за Ван Ханя, но потом это перестало иметь значение. Я тебе доверяю.

— Это опрометчиво. Кто угодно может втереться тебе в доверие, — заявил Ван Ибо, и Сяо Чжань ощутил в его голосе отголоски раздражения и обиды.

— Я не такой дурак, Ван Ибо, — покачал головой Сяо Чжань. — Ты съездишь или нет?

— Как я могу оставить тебя одного? — нехотя произнес Ван Ибо. — Я не могу от тебя уехать, это было главной просьбой дяди. А ты сам просишь меня ее нарушить.

— Да. — Сяо Чжань сглотнул. — Прошу. Пожалуйста.

— Я не могу, — с сожалением отказал Ван Ибо. — Я дал слово.

— Что со мной может произойти? — Нервно рассмеялся Сяо Чжань, обведя рукой свою комнату и имея в виду всю квартиру. — Сюда никто не проникнет. Я не идиот, Ибо, я знаю, кому можно открывать дверь, а кому нельзя, и видеофоном пользоваться умею.

— Не ерничай, — нахмурился Ван Ибо, и Сяо Чжань замолчал, понимая, что опять дрожит: его снова понесло на волне эмоций и страха.

— Клянусь, Ибо, я никому не открою. Я ценю свою жизнь.

— А если он подожжет квартиру?

— У меня есть огнетушитель. А если не поможет, я выпрыгну в окно, — попытался пошутить Сяо Чжань и вдруг осознал, что говорит совершенно серьезно. Ван Ибо тоже это понял, потому что резко побледнел и уставился на него широко распахнутыми глазами. Сяо Чжань криво улыбнулся, пытаясь его подбодрить, но это вряд ли получилось, потому что Ван Ибо поджал губы и отвернулся, стискивая в пальцах швы домашних штанов.

— Это не смешно, — дрогнувшим голосом сказал Ибо. Сяо Чжань порывисто его обнял, прижал к себе и прижался сам, с облегчением ощутив, как тот обнимает его в ответ. Сяо Чжань так боялся, что Ван Ибо больше не захочет к нему прикасаться, что теперь прятал лицо на его шее, вдыхая запах, и водил носом за ухом и по щекочущим коротким волоскам.

— Я знаю, — прошептал Сяо Чжань. — Прости.

Ван Ибо едва ощутимо поцеловал его в шею и сжал руки у него за спиной, крепче сдавливая его в своих объятиях. Расцепив их, решительно отступил назад. Глядя исподлобья поймал взгляд Сяо Чжаня.

— Ты никуда не суешь свой нос, — жестко сказал он, и у Сяо Чжаня отлегло от сердца. — Ты сидишь на диване все то время, что меня не будет, точно до секунды, пока я не вернусь с твоими родителями.

— Спасибо!.. — выдохнул он. Ван Ибо поморщился и поднял руку, призывая к тишине. Сяо Чжань послушно замолк.

— Ты не открываешь дверь никому. Вообще к ней не подходишь, ты меня понял? — зло спросил Ван Ибо и дернул его за руку. — Понял?

— Понял. Да, понял. Конечно.

Быстро переодевшись и на ходу натягивая джинсовку, Ван Ибо, напряженный и натянутый, как тетива, приблизился к входной двери. Через видеофон проверил, нет ли кого перед квартирой и всей на площадке, но угла обзора камеры не хватало, чтобы видеть всю картинку. Сяо Чжань, нервничая, смотрел на Ибо, и ему невольно передалась собранность, с которой тот ввел код замка, отпирая дверь. Та с тихим, вызвавшим мурашки шорохом открылась на небольшое расстояние, и в щель можно было увидеть серые плиты, которыми был выложен пол подъезда. Ван Ибо потянул дверь на себя, увеличивая расстояние, и у Сяо Чжаня засосало под ложечкой. Он за мгновение достиг Ван Ибо и схватил его за руку. Тот обернулся и остановился. Дверь, ведущая с площадки этажа к лифтам, вдруг распахнулась, и Сяо Чжань застыл, неотрывно глядя в ту сторону и ожидая увидеть того, кого видеть не хотел бы никогда. Он дергано взглянул на Ибо и снова перевел взгляд на проем двери.

Через невысокий порог переступил человек, насвистывающий что-то себе под нос, одетый в ярко-синий комбинезон и кепку и волочивший за собой ведро на колесиках и швабру.

Ван Ибо еле заметно выдохнул. Сяо Чжань прикрыл глаза, немного расслабляясь. Все еще не выпуская уборщика из поля зрения, он потянулся к Ван Ибо и сжал его пальцы:

— Возвращайся как можно скорее.

— Я постараюсь сделать все максимально быстро, — улыбнулся ему тот и, сжав пальцы в ответ, мягко втолкнул в квартиру. Сяо Чжань покачнулся и вздрогнул, когда замок пискнул, закрываясь. Он включил видеофон и успел увидеть, как Ван Ибо выходит за дверь, направляясь к лифтам. Уборщик находился в слепой зоне камеры, но Сяо Чжань видел его ведро и мелькающую в кадре ногу.

Ладно.

Ладно.

Сколько Ван Ибо понадобится времени? Час? Полтора?

Он прошел внутрь гостиной, бросил рассеянный взгляд на свой журнальный столик, накануне высмеянный Ван Ибо, и сел на диван. Орешек спала, свернувшись калачиком, и смешно вытянула лапки, положив на них голову. Он погладил ее за ушком, получив в ответ вопросительное мурчание, и откинулся на спинку, стараясь не прислушиваться к себе и тишине квартиры.

Поскорей бы Ибо вернулся.

Кажется, он себя переоценил.

Тревога покалывала, окружая сердце своими щупальцами, и только мысли, что он в безопасности, помогали держаться. Только…

Он-то в безопасности, запертый в четырех стенах. А Ибо?

Он едва не подскочил от раздавшегося стука в дверь. Сердце лихорадочно заколотилось в горле и висках, кровь зашумела, и он не сразу догадался встать с дивана. А после снова сел. Ведь Ибо сказал не подходить к двери. Даже если поджог. Даже если наводнение. Даже если землетрясение. Зад Сяо Чжаня должен быть на диване.

Стук не прекращался.

Из спальни зазвонил телефон. Сяо Чжань дернулся было туда, а после сообразил, что так делал Ибо, если он не подходил к двери — писал смс или звонил, очень-очень разозленный. Он что-то забыл? Или по пути ему что-то успели сообщить насчет родителей?

Что-то плохое?

Сяо Чжань рванул к двери и, притормозив на последнем действии, усилием воли отвел руку от клавиатуры замка. Руки так и чесались открыть дверь, потому что, судя по силе ударов, Ибо был очень зол, и открыть нужно было немедленно. Что-то останавливало его, взгрызаясь в мозг строгими указаниями, и он помедлил, занеся ладонь над видеофоном. Затем четким, аккуратным движением руки включил его, надавив кончиком пальца на кнопку, и, бросив взгляд на черно-белый экран, омертвел.

Подняв взгляд прямо в камеру, на него улыбаясь смотрел Фэн Куан. Кривоносый, одетый в комбинезон и теперь уже без кепки, он крепко держал покачивающегося Ван Ибо, голова которого безвольно болталась. Он время от времени пытался поднять руку, но ему будто не хватало сил. Фэн Куан дернул его, и гримаса боли отразилась на лице Ибо.

Сяо Чжань закрыл рот рукой и попятился, неотрывно глядя в экран.

Ван Ибо едва шевельнул губами, и Фэн Куан недовольно поморщился. Снова тряхнул Ибо, и голова того запрокинулась, ворот куртки отогнулся, и Сяо Чжань смог увидеть какое-то темное, почти черное поблескивающее пятно на животе Ван Ибо. Фэн Куан посмотрел в камеру знакомым безжизненно строгим взглядом и жестом показал, чтобы Сяо Чжань включил микрофон.

Сяо Чжань не хотел этого делать.

— Привет. — Сяо Чжань содрогнулся всем телом, и его затрясло. Он обнял себя, не в силах оторваться от экрана, где Ибо было очень плохо. — Женушка? Ты меня слышишь?

Сяо Чжань не мог ответить. Рот словно цементом залило — тяжелый неповоротливый язык приклеился к небу, и ни звука выдавить не получалось. Фэн Куан дал ему еще несколько секунд, а после, не меняясь в равнодушном лице, ударил Ван Ибо в бок. Ибо вскрикнул — непривычно жалобно, согнулся, часто-часто дыша и пережидая боль, и Сяо Чжань почувствовал, что глаза застилают слезы.

Нет, пожалуйста.

— Он умрет, если ты не откроешь, — сказал Фэн Куан, через камеру глядя ему прямо в глаза. — Хотя он скорее всего и так умрет. От потери крови.

Нет.

Сяо Чжань укусил себя за руку, с силой укусил, с дикой мощью, сдавил челюсти так, что стало невыносимо больно, и закричал, заглушив крик собственным запястьем. Мятущиеся до того мысли брызнули врассыпную, и в голове теперь царила пустота, и только тяжелое однообразное занудное “от потери крови” стучало тяжелым молотом промеж висков.

Фэн Куан достал пистолет и приставил его к виску Ван Ибо. Тот дернулся едва заметно, попытался оттолкнуть от себя дуло, но Фэн Куан напористо надавил стволом и счастливо, с леденящей кровь безуминкой улыбнулся Сяо Чжаню.

— Я могу его убить у тебя на глазах. Хочешь? Он заслужил.

— Нет, — выпалил Сяо Чжань и замотал головой. Конечно, его никто не видел, но это не имело значения. Ничто не имело значения — кроме раненого Ван Ибо, который на его глазах истекал кровью и слабел с каждой минутой. Сяо Чжаню было запрещено открывать дверь — но Ибо умрет. Если он откроет, Фэн Куан до него доберется, но Ибо может выжить. Или не выживет никто — если не будет жить Ибо, то и Сяо Чжаню существовать незачем, потому что он не вынесет ни потери, ни чувства вины.

Он должен был дать Ибо шанс.

Он должен был открыть.

Но он не мог.

Ноги подкашивались, и он в итоге не смог устоять — рухнул, больно ударившись коленями о кафельный пол. Все тело свело мелкой судорогой, и он встал на четвереньки и пополз к двери, ненавидя себя за каждый преодоленный сантиметр. У него не было выхода, у него совсем не было выхода — Ибо умрет. Фэн Куан до него доберется, но Ибо мог выжить.

Ибо мог выжить.

Сяо Чжань дополз до двери и совершенно неслушающимися руками дотянулся до клавиатуры замка. Вслепую, на ощупь ввел код, и, когда замок пискнул, пополз назад, содрогаясь всем телом. Фэн Куан вошел в квартиру, переступив порог с такой душащей уверенностью, что Сяо Чжаня затошнило. Он все отползал и отползал, только закричал, когда Фэн Куан бросил Ибо ему под ноги. Тот рухнул как безжизненный мешок мяса и не шевельнулся. Сяо Чжань увидел сбоку кровь на его рубашке, много крови, пропитавшей даже джинсовку, и отчаянно застонал. Рванул к нему, не зная, как подступиться, и осторожно оттянул край джинсы.

— Вроде жив, — бросил Фэн Куан. Шагнул к Сяо Чжаню, и он отшатнулся, едва не завалившись на спину. — Ты будто мне не рад, — недовольно заметил Фэн Куан, и Сяо Чжань поспешно опустил глаза. Старые привычки, за восемь дней отработанные на сто баллов, вспомнились за мгновение.

— Можно… Можно я его перевяжу?

— Нельзя, — сказал Фэн Куан. Он подошел ближе, и Сяо Чжань едва заставил себя остаться на месте. Ему было так мерзко, так отвратительно чувствовать его рядом, по телу словно ползали склизкие червяки. Фэн Куан подхватил его подбородок дулом пистолета, вынуждая поднять голову и посмотреть ему в глаза. Сяо Чжань сморгнул слезы и выдержал его взгляд. — Хотя, если ты меня потом отблагодаришь…

— Отблагодарю, — прошептал Сяо Чжань. Фэн Куан махнул пистолетом, и он за считанные доли секунды стянул с себя футболку и разорвал ее на несколько длинных полос. Раздев Ван Ибо, он с невиданной, неизвестно откуда взявшейся силой приподнял того и продел под спиной лоскут, несколько раз обернул его вокруг торса чуть ниже пупка, даже не думая о том, чтобы как-то промыть рану, похоже, нанесенную ножом, — главное было хоть как-нибудь остановить струящуюся кровь. Кое-как закрепил, туго перетянув пояс, подождал немного, пристально смотря на медленно наливающуюся красным перевязку.

Вроде бы приостановилось.

— Все? — резко спросил Фэн Куан. — Ты должен быть мне очень благодарным — я позволил тебе спасти твоего ебыря. Даже не знаю, что ты должен сделать, чтобы я тебя простил за измену.

Сяо Чжань промолчал. Он хотел сказать, что Ван Ибо — не ебырь. Что Ван Ибо — лучшее, что было в его жизни за восемь лет после тех восьми дней кошмара. Что Фэн Куан хотел его уничтожить, но не смог, потому что Фэн Куан грязь, недостойная быть даже подошвой на кроссовках Ван Ибо.

Что Фэн Куан сдохнет — а Ибо останется.

— Ну? Чего молчишь?

— Я думаю, как благодарить, — неровно произнес Сяо Чжань. Фэн Куан довольно кивнул. Наклонился к нему и прижался губами к обнаженному плечу. Сяо Чжань в одно мгновение ощутил себя тонущим в густом болоте, испачканным так, что больше никогда не стать чистым. Фэн Куан вывел кончиком языка на его ключице какой-то завиток, поцеловал, и Сяо Чжань содрогнулся от отвращения.

— Я знал, что ты по мне скучал, — насмешливо протянул Фэн Куан. — Но не думал, конечно, что ты такая шлюшка.

Сяо Чжань стиснул зубы. Ван Ибо лежал перед ним бледный, с посиневшими губами, но грудь его малозаметно вздымалась и опускалась. У Ибо был шанс. Нужно было что-то придумать.

— Ты же с ним знаком едва ли сутки. — Фэн Куан небрежно пнул ногу Ибо. Тот даже не шевельнулся. — Как ты мог?

С тобой я был знаком двое суток. Двое суток это совсем другой разговор, да?

Сяо Чжань медленно закрыл глаза.

Фэн Куан наклонился к нему — он ощутил это по движению воздуха, по противному болотному запаху, ввинтившемуся в мозг через ноздри, по шумному дыханию над ухом. Он накрыл пальцами плечи Сяо Чжаня, погладил его кожу, ключицы и толкнул назад, принуждая упасть. Сяо Чжань хотел бы устоять, но не удержался и завалился на спину. Распахнув в падении глаза, он уставился в горящие желанием глаза Фэн Куана и судорожно забился, ускользая из-под него, с упоением ощущая понемногу растущую в себе злость. Он полз на локтях, отталкиваясь пятками, и смотрел в глаза Фэн Куана, который на четвереньках преследовал его, довольный этой импровизированной охотой. Сяо Чжань всхлипнул, когда тот схватил его за щиколотку и дернул на себя. Он двинул ногой, пытаясь вырвать ее из цепкой хватки, но Фэн Куан сдавил так крепко, что стало очень больно. Какого хрена. Тот заполз на него сверху, сжимая его ноги своими коленями и поставив руки по бокам от талии. Двинулся выше, и вот уже полностью навис над Сяо Чжанем, жадно впитывая все эмоции, которые проявлялись у него на лице. Сяо Чжань отвернулся, но Фэн Куан грубым движением вернул его голову в прежнее положение и, с силой удерживая за подбородок, агрессивно поцеловал. Сяо Чжань заскулил — мерзко, так мерзко, исчезни!.. Фэн Куан отстранился и, тонко улыбнувшись, огладил лицо Сяо Чжаня своей ужасной беспальцевой рукой.

— Я так рад, что ты снова со мной, — сказал он, и Сяо Чжаня замутило. Он неосознанно подался назад, пытаясь нащупать что-нибудь, что можно использовать как оружие, и уклоняясь от навязчивых прикосновений Фэн Куана, который скользил руками по его обнаженному торсу, и вскрикнул, когда тот влепил ему пощечину. — Ты сказал, что будешь благодарить. Я все еще могу его убить, — напомнил Фэн Куан ледяным голосом и снова потянулся его поцеловать. Сяо Чжань зажмурился, не находя в себе сил разомкнуть губы и впустить в рот ненавистный язык.

— Черта с два, сука, — хрипло раздалось из-за головы Фэн Куана, и прозвучал оглушительный выстрел. Сяо Чжань дернулся и закричал, ощутив на лице и груди что-то теплое и влажное. Потяжелевшее тело Фэн Куана навалилось на него, а после под собственным весом сползло вбок. На бедрах Сяо Чжаня осталась только его нога, и он поспешно спихнул ее с себя и еще сильнее оттолкнул в сторону, выбираясь из-под чужого мертвого тела. — Сдохни, — хладнокровно сказал бледный до синевы Ван Ибо, едва стоящий на коленях. Рука с пистолетом ходила ходуном, и он под взглядом Сяо Чжаня медленно опустил ее и выронил оружие на пол.

— Ибо, — севшим голосом проговорил Сяо Чжань и рванул к нему. Застыл напротив, не решаясь коснуться, и Ибо сделал все сам — подняв ладонь, погладил его по щеке, смазал губы большим пальцем. Улыбнулся — и мягко, словно в танце, опустившись на пол, больше не двинулся.

Сяо Чжань схватил его за руку, начал трясти, выкрикивая его имя, но непонятно откуда взявшиеся люди оттащили его в сторону, пытались с ним разговаривать, накрыли плечи серым одеялом. Появились медики, носилки, его трогали, гладили по плечу, дали в руки чай, но тот пролился, выпав из слабых непослушных пальцев. Кто-то перетянул ему руку, потом что-то укололо в сгиб локтя, и все стало темно-темно.


6.



Он знал, что с Ван Ибо все в порядке.

Но это знание ничуть не облегчало его существование, потому что из-за работы, навалившейся на него сразу после, он не мог вырваться к нему в больницу, хотя считал себя обязанным проводить там дни и ночи, сидя безвылазно около палаты.

Сяо Чжань просыпался с мыслью о Ван Ибо, работал, нагоняя сорванный график, думая о нем, и, вымотанный, с трудом засыпал, каждый раз не зная, что ему приснится — Ибо, его смерть или надвигающийся неотвратимой лавиной окровавленный Фэн Куан. Со временем, недели две спустя, стало легче, и кошмары почти сошли на нет.

Господин Юй консультировал его по телефону с завидной частотой, и Сяо Чжань снова себя чувствовал треснувшим сосудом, которого латают, чтобы не протекал.

А все, что ему было нужно, это чтобы крепкие руки держали его края, не давая разлому разойтись.

Тогда, в самом начале, когда Сяо Чжань пришел в себя в дорогой палате с выбеленными стенами и облаченный в больничную робу, он растерялся и перепугался до ужаса. Не за себя, конечно, а за Ван Ибо — перед отключкой последнее, что он видел, это как того выносят на носилках, а рука, соскользнув с края, бессильно и мертво покачивается в такт шагам медиков. Все происходило быстро-быстро, но ему казалось, что время замедлилось, и эта покачивающаяся ладонь так и маячила перед глазами. Даже сейчас.

Стройная медсестра возраста его мамы, проходившая мимо и заглянувшая к нему, поспешила его успокоить и ответила на все вопросы. Так он узнал, что Ван Ибо буквально вытащили с того света, и он отходил от наркоза и операции. Что если бы не его импровизированная перевязка, все могло закончиться намного печальнее. Что Ибо еще несколько часов будет в бессознательном состоянии, потому что, отойдя от наркоза, он под обезболивающими захочет спать, поэтому Сяо Чжаню не стоило и пытаться с ним увидеться, а надо было прилежно оставаться в кровати, как хорошему мальчику. Сяо Чжань, заставив себя остаться на месте, подождал, пока медсестра не покинет его палату, и, потянув время, вышел следом. Крадучись он передвигался по коридору от двери к двери и заглядывал внутрь через окошки, и не успокоился, пока не наткнулся взглядом на знакомый профиль. Вошел внутрь, ступая тихо-тихо, на цыпочках, боясь потревожить Ибо, но тот был недвижим, окруженный пиликающими аппаратами, на экранах которых высвечивались какие-то данные. Сяо Чжань поспешно нашел взглядом кардиомонитор и с замиранием сердца понаблюдал за неровной линией.

Ван Ибо действительно был жив.

Его сердце билось.

Сяо Чжань подошел ближе, обхватил ладонью безжизненную, холодную кисть Ван Ибо. Пальцы того дрогнули, и Сяо Чжань в ответ легко сжал свои, потер большим выступающие костяшки, наклонился и порывисто прижался губами к тыльной стороне руки. Ван Ибо никак не отреагировал; писк приборов нимало не изменился; дверь за спиной с тихим скрипом открылась, и в палату вошла полная хмурая медсестра.

— Вас не должно быть здесь, — сказала она недовольно.

— Мне… Надо, — отвернулся от нее Сяо Чжань и снова взглянул на бледного Ван Ибо.

— Ему нужен покой.

— А мне нужно его видеть, — спокойно признался Сяо Чжань, и медсестра покачала головой.

— Не положено, — отрезала она.

— Я останусь здесь.

— Не положено. Покиньте палату, господин Сяо.

— Что случится, если я с ним посижу? — Он развернулся к женщине, которая неодобрительно скривила лицо.

— Я вам еще раз повторяю: не положено.

— Да что вы заладили, — воскликнул Сяо Чжань, и получилось неожиданно громко. Ван Ибо слабо застонал, аппараты синхронно сбились, и что-то запищало чаще, что-то — реже, что-то издало не очень приятный уху звук, и медсестра, бросив в Сяо Чжаня злой осуждающий взгляд, отодвинула его бедром от кровати Ибо, проверяя показатели. Судя по ее расслабившейся спине, все было в пределах нормы, и взволновавшийся было Сяо Чжань тоже успокоился.

— Вот поэтому, — прошипела медсестра, указывая на пока не очнувшегося Ибо пальцем. — Поэтому — не положено. Идите в свою палату. Или я вызову охрану, — сурово проговорила женщина.

— Он мне не чужой, — сглотнув, проговорил он, и в ответ лишь получил презрительный недоверчивый взгляд.

— Уходите.

Сяо Чжань поднял руки, сдаваясь, и кивнул. Наверное, сейчас так будет лучше. Развернувшись, он нога за ногу двинулся к двери, всем собой ощущая, как что-то неудержимо тянет его обратно к Ибо, словно он был привязан к тому на резинку. Сяо Чжань обернулся напоследок, но из-за широкой спины медсестры увидел только черную макушку, которая резко контрастировала с белой больничной наволочкой, и вышел в длинный светлый коридор, который тянулся, сужаясь, словно на многие километры.

С трудом отыскав свою палату, он присел на кровать. На душе было очень тяжело. Мимо распахнутой двери прошла медсестра из палаты Ибо, пригвоздив его к полу одним ледяным взглядом, и Сяо Чжань поморщился. Выждав еще несколько минут, он ни мгновения не сомневаясь решил попытать счастья еще раз, чувствуя, что больше такой возможности не представится — он пришел в себя, и не было никаких показаний держать его в больнице. А значит, нужно было использовать все возможное время, чтобы провести его рядом с Ибо, пусть тот этого даже не узнает. Сяо Чжань очень нуждался в его присутствии и сейчас остро ощущал его нехватку.

Он без сложности добрался до палаты Ибо и проскользнул внутрь. От того, что он бесшумно посидит рядом, ничего не произойдет, и тогда бы не произошло, если бы с ним не начала спорить та медсестра. Сяо Чжань придвинул к кровати стул и опустился на него, не сводя взгляда с лица Ван Ибо, которое, кажется, стало немного розовее. Губы точно не были такими пугающе синюшными, и это внушало надежду.

Конечно, та женщина его заметит при очередном обходе. И снова выгонит. И, может, устроит скандал, но все это ровным счетом ничего не значило. Сяо Чжань должен был быть здесь.

Он замирал при каждом звуке, доносившемся из коридора, удивленно отмечая, что их этаж был до странного тихим и безлюдным. И вместе с этим удивлением он чувствовал облегчение, что никого чужого здесь не наблюдалось, только пара медсестер, одна из которых оказалась очень злой. Она выполняла свою работу и за это ей стоило быть благодарным, но Сяо Чжань никакой благодарности не испытывал. Они с ней схлестнулись над кроватью раненого Ибо, когда Сяо Чжань всего лишь просил позволения посидеть с ним в тишине. Велика услуга — закрыть глаза на такое.

Ибо шевельнул пальцами, и датчик, надетый на указательный, чуть сдвинулся. Какой-то аппарат запищал, а Ибо нахмурился, отмахнулся слабой ладонью от звука и повернул голову в сторону окна, отвернувшись от Сяо Чжаня. Он подался вперед, привстав со стула, оперся о край кровати. Нависнув над Ибо, жадно всматривался в него, впитывая все до малейшего движения: задрожавшие веки, дрогнувшие брови, поджавшиеся губы. Упрямо поднятый подбородок. Сяо Чжань широко улыбнулся, встречая его мутный, совершенно отсутствующий взгляд.

— Привет.

Ван Ибо закрыл глаза и облизнул губы. Наверное, ему хотелось пить, но Сяо Чжань не знал, мог ли он дать ему воды. Самовольничать сейчас было совсем неразумно.

— Ибо? — тихо позвал его Сяо Чжань и бросил украдкой взгляд на дверь. Там еще никого не было, но он не сомневался: раз тот пришел в себя, значит, медсестра скоро появится. Он должен был успеть. — Я рад, что ты жив.

Ибо кинул на него невидящий взгляд и растянул губы в неровной, жутковатой улыбке.

— Чжань-гэ-э, — хрипло протянул он, и Сяо Чжань закивал, мол, да, да, Ибо, я здесь, это я. Ибо качнул головой и снова закрыл глаза. Сяо Чжань наклонился к нему ближе, чувствуя резкий неприятный запах лекарств. Ибо размеренно дышал, словно провалившись в сон, но он надеялся, что тот все-таки еще в сознании.

— Ибо. — Он переплел пальцы с его потеплевшей ладонью и легонько сжал. Ибо разомкнул веки, едва-едва их приоткрыв, и снова ему улыбнулся, словно пьяный. У него должно было дико болеть все тело и раскалываться голова, но Ибо, видимо, пока что этого еще не ощутил. Наркоз дарил чудесные видения и ощущение полета, но скоро это все должно было развеяться.

— Опять вы здесь? — гневно воскликнула медсестра. Позади нее стоял строгий врач в белоснежном, застегнутом на все пуговицы халате. В коридоре началась какая-то беготня, и Сяо Чжань, выпрямившись, напряженно на них смотрел, сам не понимая чего ожидая. Врач смерил его внимательным взглядом, посмотрел на Ибо, нахмурился, обдумывая что-то. Сяо Чжань сглотнул. — Уходите немедленно, оставьте его в покое!

— Сейчас уйду, — сказал он быстро и уже было двинулся к двери, но Ван Ибо слабо схватил его за запястье, и он остановился. Обернувшись на Ибо, который капризно насупившись смотрел на него в ответ, Сяо Чжань бросил короткий взгляд на врача и недовольную медсестру и, теперь полностью их игнорируя, склонился над своим офицером. Конечно, ему нужно было сейчас уйти, чтобы Ибо окружили специалисты, но уж несколько-то секунд у него было? — Ван Ибо, — зашептал он, глядя в мутные глаза того, совершенно не уверенный, что тот его вообще слышит и тем более понимает. — Ван Ибо, я к тебе обязательно еще приду, ты только выздоравливай. Теперь все будет хорошо.

Повинуясь желанию, он торопливо клюнул его в щеку и не поднимая лица покинул палату, миновав больничный персонал.

Только Ибо он больше так и не навестил — за ним приехала менеджер.

А на следующий день, дав показания в полиции и вверив Орешек родителям, он улетел на съемки.

* * *


Его буквально взяли в оборот. Свободного времени доставало на то, чтобы поспать жалкие несколько часов и перекусить на ходу. В его жизни сплошной чередой возобновились перелеты и переезды, и после встряски с Фэн Куаном, когда за двое суток он умудрился прожить настоящую, совершенно другую жизнь, это все придавило его невыносимой нагрузкой. За три недели он даже не побывал дома, меняя города и съемочные площадки и обитая в гостиницах — совсем как раньше. У менеджера сменился помощник, и квалификации ему пока еще не хватало, отчего менеджер была раздраженная сверх обычного.

Если честно, домой его не особо и тянуло. Последние воспоминания, связанные с квартирой, отбили все желание там находиться: безжизненное тело истекающего кровью Ибо, мешком лежащее у ног, Фэн Куан, размахивающий пистолетом и тянущий к Сяо Чжаню свои руки, и — громкий выстрел, дернувшаяся голова Фэн Куана, ошметки мозгов и кровь на лице. Ему хватало ума догадаться, что вряд ли в гостиной было чисто. Ему придется поменять интерьер комнаты, потому что даже если можно было поменять обивку, этого явно будет недостаточно, чтобы ассоциации исчезли.

Только столик останется — потому что Ибо его высмеял.

Но для того, чтобы поменять интерьер, нужно было увидеть, с чем придется работать, а чтобы это увидеть, нужно было столкнуться с тем, что сейчас стремительно вымывалось из памяти, будто ничего и не происходило. Сяо Чжаню не хотелось нарушать свой покой, которым его одарило свыше. Он вообще его не ждал, и потому это умиротворение ощущалось особенно ценным и важным. Тем более, что он подозревал, что это временно.

Он отдавал себе отчет, что его снова швырнуло в жернова и почти перемололо. И, конечно, он неплохо справлялся, благодаря терапевту, работе и Ибо, который был на первом месте, даже будучи недостижимым, к которому его тянуло и о котором он беспокоился, когда выныривал из проектов, чтобы глотнуть воздуха, а после снова погружался в работу.

Если бы он постарался, то вспомнил бы, как тяжело мертвое тело Фэн Куана, как горяча его кровь, когда стекает по лицу, но эти воспоминания ушли так глубоко, словно бы и вовсе перестав существовать.

Как будто Фэн Куана никогда не было.

Сяо Чжань знал, что тот никогда больше его не побеспокоит, что это прошлое кануло в Лету, а не отложилось на неопределенный срок. Фэн Куан смог достать его из тюрьмы, но вот из могилы уже не получится. Самое ужасное, что могло случиться с Сяо Чжанем, это ночные кошмары, в которых тот снова будет над ним издеваться, но на такую жертву он был готов пойти. По сравнению с тем, что было в реальности, сны — какими бы ужасными ни были — имели свойство заканчиваться, и все видения проходили вместе с пробуждением. И Фэн Куан тоже.

На случай невыносимых кошмаров господин Юй выписал ему рецептурный препарат. Сяо Чжань пока его еще не опробовал, и тому были две причины: из-за опасения, что это повлияет на его работу, и из-за желания справиться своими силами.

Номер Ибо он выпросил у Ван Ханя. Тот не задавал лишних вопросов, только поинтересовался, как все прошло и как себя чувствует Сяо Чжань. Сяо Чжань тогда вздохнул и совершенно искренне сказал, что в порядке. Ван Ханя это удовлетворило.

Они списались, потому что звонить Сяо Чжань не осмелился. Как не осмелился и сказать что-то о своих чувствах, потому что говорить об этом в переписке казалось ему недостойным. Ван Ибо тоже не поднимал эту тему, и Сяо Чжань решил оставить все как есть, потому что думать о несбывшихся планах, которым, может, и вовсе не суждено было осуществиться, у него попросту не было сил. А встретиться с истиной, что Ибо он вообще не сдался, сейчас было смерти подобно, и этой соломинки его спина бы не выдержала.

Но вот чего боялся Сяо Чжань, так это момента, который обязательно должен был наступить через какое-то время. Он не первый год ковырялся в собственных мозгах и знал, как и что работает в человеческой психике, и потому с затаенным страхом ждал, когда же останется один. Сейчас его жизнь завертелась, закружилась, не давая передохнуть, и лишним мыслям не было места в его голове, но ведь этому точно придет конец, когда восстановится график, и вот тогда-то попрятавшиеся переживания и полезут наружу. Он верил, что готов и сможет справиться — сейчас он чувствовал себя в гораздо большей гармонии, чем тогда. У него была поддержка в виде терапевта, и пусть этого было маловато, но в прошлый раз оказалось достаточно. Ему было ради чего бороться.

Хотелось верить, что Ибо тоже хотел бороться за него.

* * *


Больница взмывала ввысь на множество этажей, и Сяо Чжань, укрытый маской и кепкой, надвинутой на глаза, быстро прошел внутрь через разъехавшиеся перед ним двери. Ему навстречу двигались несколько групп людей, разговаривавших с врачами, и он, поспешно окинув взглядом эти компании, выдохнул, убедившись, что Ибо среди них не было.

Холодное оформление холла больницы вызывало озноб. Поежившись от дискомфорта, он поплотнее закутался в бесформенную куртку, понимая, что наличие охранника за спиной ни от кого его не скроет. Подойдя к рецепции, узнал, что Ибо все еще находился в больнице, и поднялся на лифте на нужный этаж. Руки тряслись, и он спрятал их в карманы куртки, чтобы было не так заметно. Но все равно не заметить, что он нервничает, было невозможно — в отражении стен лифта он видел, как лихорадочно поблескивают его глаза.

Лифт остановился, прозвенел короткий приятный слуху звонок и двери раскрылись. Сяо Чжань посмотрел в коридор, который лег ему под ноги длинной-длинной дорогой, и сглотнул. Охранник подтолкнул его в спину, и он мельком обернулся на него, а после все-таки преодолел сомнения и неровным шагом покинул кабину лифта.

Он смутно помнил, какая из палат ему нужна — за несколько недель о пребывании в этом месте из памяти стерлось все, кроме этого. Сяо Чжань дошел до приоткрытой двери и с замиранием сердца остановился, не заходя внутрь. Стоя рядом, он слышал, что там, в палате, кто-то двигается, ходит, слышал шорохи и резкие выдохи, словно при поднятии тяжелого. Что-то со стуком упало, и раздалось ругательство. Сяо Чжань закусил губу и, по-прежнему пряча дрожащие руки, вошел в комнату, закрыв за собой дверь и оставив охрану в коридоре. Ибо, склонившийся над сумкой, стоящей на кровати, резко выпрямился и болезненно скривился, увидев его, и Сяо Чжаня это полоснуло обжигающей пощечиной.

Видимо, зря пришел.

Но не прийти не мог.

Съемки проходили в Пекине, и он выбил два часа, чтобы навестить Ибо, и успел, получается, как раз на выписку.

Тот смотрел на него исподлобья, невыносимо напоминая о далеких двух днях, что они провели бок о бок, и казался таким же недостижимым, как ускользнувшее время.

— Привет, — сухо поздоровался Ибо и отвернулся. Опустил взгляд на упавшую с кровати книгу и потянулся за ней, зашипев сквозь зубы. Резко замолчал, словно опомнившись. Не желал при Сяо Чжане проявлять слабость?..

— Я подниму, стой, — бросился он вперед и опустился на корточки, но Ван Ибо успел первым. Подняв книгу, он встретился с Сяо Чжанем глазами, в которых было очень много холода и сдерживаемого гнева. Сяо Чжань отшатнулся и, придерживаясь за бортик больничной кровати, поднялся на ноги. Ван Ибо на него больше не смотрел, складывая вещи в сумку — аккуратно, дотошно, складка к складке. Сяо Чжань застыл рядом с ним, не зная, что делать — можно ли прикасаться? Можно ли разговаривать? Или лучше просто уйти? Ван Ибо ему не собирался помогать, даже не удостаивая его коротким пустым взглядом, словно бы Сяо Чжаня тут вовсе не было.

— Ибо, — попробовал он еще раз и едва-едва придвинулся к нему. Ибо выпрямился, сжав челюсть, заиграл желваками, и теперь выглядел очень-очень злым и непримиримым. — Ибо, послушай…

— Нет, — обрубил Ибо и застегнул сумку. Сяо Чжань запаниковал.

— Ибо, пожалуйста…

— Зачем приехал? — ледяным тоном спросил Ибо, все еще не глядя на него. Сжимая ручку сумки в ладони, он не снимал ее с кровати, и Сяо Чжань вдруг подумал, что тому будет слишком тяжело и больно нести ее. Но разве можно было предложить помощь? Почему не было медбрата, который бы помог?

— Тебя увидеть, — выдохнул Сяо Чжань. Ибо вскинул брови и ничего не сказал. Сяо Чжань следил за ним, за его лицом, стараясь не упустить ни малейшего изменения в мимике, чего-то, что ему подскажет, что делать дальше, но Ибо облачился в свой профессиональный образ и никаких послаблений Сяо Чжаню было не положено.

— Увидел? — наконец проговорил Ибо.

— Увидел, — тускло ответил Сяо Чжань.

— Ну и все, пока, — кивнул ему тот и, обогнув, направился к двери. Сяо Чжань вскинулся, поддаваясь внутреннему протесту и вспыхнувшему возмущению, и не думая схватил его за сумку, вынуждая остановиться. Ибо резко обернулся, одномоментно поморщившись от боли, и недобро посмотрел на Сяо Чжаня.

— О, приятно видеть твои глаза, — сказал он, склонив голову к плечу и щурясь в ответ. — Неужели я удостоился чести и ты меня заметил?

Ибо развернулся к нему всем телом. Поджав губы, он пронзительно глядел на него, словно на противника. Сяо Чжань вскинул подбородок, принимая вызов, и выставил ногу вперед, совершенно не собираясь сливать этот разговор.

Он выбил чертовы два часа. Ибо понятия не имел, насколько тяжело ему это далось. А теперь тот устраивал ему такие сцены?

— Какого черта ты приехал? — зло спросил Ван Ибо и дернул сумку на себя. Сяо Чжань не собирался ее выпускать и лишь крепче сжал пальцы.

— Лицо твое увидеть, — неприятно улыбнулся он. — Вот, любуюсь. Радуюсь, как встречаешь. Сразу видно, соскучился.

— А должен был? — сощурился Ван Ибо, и Сяо Чжань стиснул зубы. Неприятно.

— Ну я надеялся, что да, — честно ответил он. Ван Ибо хмыкнул. — Я по тебе скучал.

— Так скучал, что приехал только на выписку, — кивнул Ван Ибо и ухмыльнулся: — Мог бы не утруждаться. Нормально же переписывались, чего сорвался-то? Поблагодарить за помощь? Так написал бы сообщение.

— Ну, я решил, что некоторые слова должны быть произнесены вслух.

Ван Ибо фыркнул и глухо рассмеялся, а после болезненно скривился, прижав руку к животу. Сяо Чжань внимательно проследил за его движением, и Ибо, заметив это, тут же выпрямился, совершенно отказываясь что-то ему показывать. Он немного побледнел, и Сяо Чжань, досадуя на их напряженный разговор, встревожился, все ли было в порядке. Ибо упрямо смотрел на него, ожидая то ли нужных слов, то ли чтобы он просто убрался к чертям собачьим, и именно это Сяо Чжань и захотел выяснить. Когда, если не сейчас?.. Им можно было просто поставить точку, и Сяо Чжаню — отпустить свою фантазию. Он ведь так и думал: все пройдет, едва они разберутся с Фэн Куаном. Ибо, очевидно, никогда к нему ничего не испытывал, просто взяв его под опеку и ответно прикипев из-за сложной ситуации и зависимости, которая была у Сяо Чжаня… Так кто же мог винить Ван Ибо, что у него эти чувства сошли на нет, а у Сяо Чжаня остались?

Это Сяо Чжань неуравновешенный и нестабильный.

На что вообще он мог рассчитывать?..

Ну, как минимум на определенность.

— Я должен был приехать к тебе. Я хотел приехать к тебе, тем более что я обещал это сделать.

— Не знаю, что ты и кому обещал, — покачал головой Ван Ибо. — В любом случае, спасибо, что навестил сейчас. Я это ценю, — хмыкнул он.

— Ибо, перестань, — поморщился Сяо Чжань. — Я виноват, я даже не собираюсь спорить. Моя бы воля — я бы просидел у твоей палаты все эти недели.

— Так что же не просидел? — Ван Ибо склонил голову к плечу и остро посмотрел ему в глаза.

— Ты знаешь, по какой причине, — устало произнес Сяо Чжань и присел на кровать. Это было глупо. Это все было очень глупо.

— Работа, — кивнул Ибо. — Ты писал. Много съемок, много записей, реклама, шоу, контракты на дорамы, сценарии…

Сяо Чжань промолчал. Смысл подтверждать очевидное и и так известное? Ибо, наехидничавшись, бросил сумку на пол, и та с глухим ударом приземлилась на линолеумный пол.

— Как только я смог, сразу же вырвался к тебе. И очень боялся, что не успею. Ты говорил, что тебя выпишут сегодня, а эти дни мы в Пекине, и я… Сразу к тебе, — повторил Сяо Чжань.

Теперь промолчал Ибо. Стоял, будто в ожидании, и не двигался с места, сохраняя между собой и ним расстояние в два метра. Поскольку Сяо Чжаню нечего было терять, он продолжил:

— Я думал о тебе все это время. Каждый день. О том, как ты себя чувствуешь, о том, как мне тебя не хватает и как сильно хочется быть ближе. Я скучал тем сильнее, чем дольше тебя не видел.

— Так почему об этом не написал? — едва разомкнув губы, глухо спросил Ибо. Сяо Чжань повел плечами, скидывая озноб, и отвел взгляд, чувствуя неловкость. Потому что действительно — что ж не написал? Ведь можно было бы. Наверное, можно.

— Хотел сказать лично. — Вслух это звучало еще тупее, чем в мыслях.

— Так позвонил бы.

— Лично, — повторил Сяо Чжань и встретил пристальный, препарирующий взгляд Ван Ибо своим. — Как сейчас. Вот сейчас и говорю. Говорю, что влюблен в тебя по уши.

Ван Ибо открыл рот. И тут же его закрыл. Сяо Чжань криво улыбнулся. Ибо ничего ему не ответил, даже на шаг не приблизился, а только, казалось, дальше отстранился, ну или это просто стены покачнулись и поплыло пространство из-за стресса и усталости. Он ведь мало спал последние несколько недель.

— Хорошо, — не дождавшись чего-либо, Сяо Чжань, сохраняя лицо, хлопнул себя по бедрам и, оптимистично улыбнувшись, поднялся на ноги, стараясь не смотреть на Ибо. Он хотел определенности? Он получил определенность. Можно было уходить. — Надеюсь, у тебя все заживет беспроблемно, и ты не будешь вспоминать о случившемся, и… В общем, пока.

Он сделал несколько шагов в сторону двери и остановился, потому что на пути стоял Ибо, словно бы и не собираясь отодвигаться. Сяо Чжань вздохнул, жалея, что нельзя просто телепортироваться сразу в коридор, и попытался обойти Ибо, но тот закрыл ему дорогу. И прижал руку к стене, чтобы Сяо Чжань не смог протиснуться к двери.

— Ибо, пропусти, пока я могу держать лицо, — откровенно попросил Сяо Чжань, не поднимая головы. — Я, конечно, многое пережил, но твой отказ сейчас меня очень... огорчил, а я не хочу опозориться еще сильнее.

— Я тебе не отказывал, — сипло произнес Ван Ибо.

— Да, ты просто мне не ответил, — кивнул Сяо Чжань и отступил на шаг, думая, как ему выбраться из палаты. Унижаться еще больше не хотелось. — Такое бывает.

— Сяо Чжань…

— Ибо, дай мне уйти, пожалуйста, — напряженно произнес Сяо Чжань. Толкать раненого человека было нельзя, даже если этот человек разбил ему сердце, но, если Ибо не оставит ему выбора, придется переступить через свой этический кодекс.

— Чжань-гэ, — весомо обронил Ван Ибо, и Сяо Чжань остановился. Помотал головой, не соглашаясь — как мог тот звать его Чжань-гэ, ничего к нему не испытывая? Зачем?

— Просто отойди, — сказал Сяо Чжань. — Просто отойди, и я просто уйду, и больше мы никогда не встретимся.

— Нет, — обрубил Ван Ибо. — Я не согласен.

Сяо Чжань неверяще вскинул на него взгляд. Ван Ибо неуловимо переменился в лице, но все еще по нему ничего нельзя было понять. Чуть разгладились жесткие недовольные складки около носа, губы больше не были поджаты, в сощуренных глазах проскальзывала улыбка, а на щеках выступил румянец. Сяо Чжань хотел бы искренне порадоваться за то, что Ван Ибо стало легче, но сейчас ему хотелось того пристрелить.

Заиграв желваками, Сяо Чжань сжал руки в кулаки и медленно выдохнул, сдерживая поднимающуюся ярость. Что за цирк.

— Ван Ибо... — жестко заговорил он, но Ван Ибо фыркнул, едва не рассмеявшись, и покачал головой.

— Господи, почему ты такой дурак, — сказал он и в пару шагов преодолел расстояние между ними. Не дав ему времени сообразить, Ван Ибо врезался в его грудь своей и крепко-крепко обнял его, мертвой хваткой сцепив руки за спиной чуть ниже лопаток. Сдавленно замычал, но тут же заткнулся, лишь сильнее вжавшись в него, пока Сяо Чжань шокированно пытался осознать, что все это могло значить. Моргнул раз, другой, сглотнул, дернувшись всем телом, когда сердце пропустило удар, и неуверенно вытащил из карманов и поднял руки, кое-как обнимая Ибо в ответ.

— Ты чего, — непонимающе прошептал Сяо Чжань. Ван Ибо фыркнул ему на ухо и взъерошил волосы на затылке.

— Догадайся, блин, — рассмеялся наконец тот, и Сяо Чжань именно в этот момент выдохнул, расслабился и осел в его руках. Ван Ибо охнул, пытаясь его удержать, но Сяо Чжань устоял, конечно, устоял, и теперь тоже обнимал его, отказываясь признавать, что его руки могут в принципе находиться где-то, а не на Ибо. Ибо тяжело дышал ему в ухо и немного подрагивал, и ему точно было больно. Сяо Чжань не хотел отстраняться, совсем не хотел, но Ибо едва не стонал. Они тесно соприкасались животами, а именно туда его пырнул Фэн Куан, и нельзя было так тревожить рану. Но стоило ему податься назад и чуть разжать руки, как Ибо только сильнее перехватил его и порывисто поцеловал в шею под ухом. — Не двигайся. Вообще. И лучше не дыши, — с глухим смешком сказал Ибо и охнул.

— Ладно. — Сяо Чжань закрыл глаза.

Может, им суждено было встретиться? Может, они правда подходили друг другу. Как детальки лего. Сцепились — и всё. Может…

— Тебе ведь скоро ехать? — спросил вдруг Ибо. Сяо Чжань кивнул, вжавшись подбородком ему в плечо. Не то чтобы он забыл о работе, но это очень быстро отошло на второй план, потому что Ибо ответил на его чувства, и у него тоже ничего не прошло, и он обнимал Сяо Чжаня, не собираясь отпускать, а значит, был шанс, что у них все получится.

Не шанс, нет.

Уверенность.

— Тогда постоим так еще, — сказал Ибо. — И ты поедешь.

— Постоим, — согласился Сяо Чжань. Ибо с силой провел ладонями по его спине, приподнял голову и вовлек его в поцелуй.

— Мое сердце сейчас не выдержит, — отстранившись, бесстрастно сообщил он.

— Как удачно, что мы в больнице, — рассмеялся Сяо Чжань. Ибо стукнул его по плечу и, засмеявшись в ответ, уткнулся лбом в плечо.


7.



4 месяца спустя



Слегка касаясь лопатками спинки стула, Ван Ибо с отстраненным видом, нимало не вслушиваясь в торжественную речь генерала, сидел на стуле в рядах точно таких же полицейских, одетых строго по форме. Держа фуражку на коленях, он время от времени водил подушечками пальцев по кромке, где грубый шов приятно щекотал кожу. Сидевшие рядом с ним коллеги, как и он, направили свои взгляды на трибуну, но при всем желании до Ибо в лучшем случае доходил общий смысл того, что говорил генерал. Голова была забита совсем другим, и только умение держать каменное лицо помогало ему выйти из этого мероприятия с честью.

Когда раздались аплодисменты, Ибо тоже захлопал. Увидев, как по залу идет полицейский из другого участка, он понял, что началась та самая церемония, ради которой их здесь сегодня и собрали. Теперь нужно было сосредоточиться и не пропустить свое имя. Не то чтобы он хотел здесь присутствовать, но работа обязывала получать почести, тем более заслуженные. Дядя всегда говорил, что это важно, и был очень рад и горд за Ибо, что тот удостоился такой награды за отлично проделанную работу. Конечно, это была не первая медаль в его карьере, но по понятным причинам она оказалась действительно бесценной.

Ван Ибо нашел взглядом камеру не так чтобы далеко от себя, но вряд ли его было хорошо видно. И все равно сел ровнее, держа лицо, убрал совершенно все эмоции, чтобы не показать ничего лишнего, и с досадой ощутил, как от волнения запылали щеки. В прошлые годы его тоже награждали, тоже велась трансляция на всю страну, но он так не беспокоился. А теперь, зная, что на него смотрят по ту сторону камеры, едва держал себя в руках.

Он ведь не Сяо Чжань, который мастерски держался перед фотографами и операторами, улыбался, выгодно поворачивался рабочей стороной. Ибо прежде знать не знал, что бывают рабочая и нерабочая стороны, — какая разница, это же все равно одно лицо, один человек. А оказалось, что бывает, — Сяо Чжань тогда наглядно продемонстрировал на собственном примере, показав свои старые портфолио, которые снимались еще до. До. На тех фотографиях он забавный пухлощекий обаятельный юноша, и, пусть Ван Ибо, поскольку был профессионалом и любящим человеком, мог узнать того с любого ракурса, он действительно увидел разницу.

И еще оказалось тяжело никак не отреагировать на осознание, что вот такого Сяо Чжаня и похитили — светлого, лучистого, доброго. Тот явно не для этого показал свои старые снимки, и Ибо удержал свои мысли в узде.

Сяо Чжань многое ему рассказывал — столько, сколько Ван Ибо и не ожидал бы от человека, перенесшего то, что выпало тому на долю. И о работе, и о своей жизни, а иногда делился какими-то закулисными сплетнями, так при этом хихикая, что Ван Ибо слушал его, и слушал бы всегда, лишь бы тот не замолкал, и любовался. Ван Ибо всегда им любовался, вот как начал с самого первого дня, когда увидел перепуганного и бледного, сливающегося цветом кожи с бежевыми стенами прихожей, так и продолжал до сих пор, с каждым днем падая в него все дальше и наслаждаясь падением.

Ван Ибо не умел рассказывать — он умел отвечать. Сяо Чжань не сразу понял это, и потому они не раз ссорились из-за сущей ерунды, когда тот раскрывался, показывая всего себя, а он молча принимал откровение, ничего не давая взамен. А потом словно что-то щелкнуло, и детали встали на место, и Сяо Чжань научился задавать правильные вопросы, на которые Ван Ибо с удовольствием и развернуто отвечал.

Так они преодолели первый порог.

Ван Ибо, едва подняв голову, проводил взглядом человека, чье имя только что прозвучало. Этот полицейский тоже был ему незнаком; кажется, тот вовсе не относился ни к одному пекинскому подразделению. А, ну верно — Шанхай. Назвали со сцены город, завуалированно обозначили, что это было сложное дело о наркотиках. Сложное дело?.. Этим тут было никого не удивить. За раскрытие кражи велосипедов сюда не пригласят. Он сам тому пример — едва не погибнув, он ликвидировал опасного преступника-рецидивиста, с честью и достоинством справившись с очень тяжелой задачей. Так было написано в его деле. Так было написано в приглашении.

Такой ли сложной была задача? Явно непростой. Пусть дядя и предупредил его, с чем придется столкнуться, пусть сам он изучил закрытое дело так досконально, как смог за жалкий выделенный самому себе час, а потому был с ним неплохо знаком, — столкнуться лицом к лицу с человеком, попавшим в такую беду и теперь вынужденным разгребать последствия в одиночку, оказалось очень тяжело и, если говорить начистоту, довольно страшно. Ибо не знал, что делать, а ведь он проходил обучение, как действовать в стрессовых ситуациях; столкнувшись с ними в реальности, он оказался к ним не готов. А потом интуитивное понимание, что нужно делать и как себя вести, повело его, и он прислушался к себе, и все стало налаживаться.

За исключением некоторых моментов. Которые. Которые очень выбивались из всех правил и кодексов. Которых не должно было произойти. Но сопротивляться которым не смог ни он, ни Сяо Чжань. Было ли Ибо стыдно за то, что он пошел у того на поводу? Было. Был ли он рад, что все-таки сдался? Был.

Вообще он получил уникальный опыт — такое дело.

И этот уникальный опыт привел его туда, где он и не думал оказаться: в объятия любимого человека.

На сцену поднимался уже десятый полицейский. Имена называли в алфавитном порядке, поэтому сидеть Ибо предстояло очень долго. Над всем залом по тросам пролетела камера-паук, и он проводил ее глазами, думая, что, может, вот сейчас Сяо Чжань нашел его в толпе? Ибо представил себя со стороны, расслабился, думая — видишь, Чжань-гэ, я пользуюсь твоими советами! Если Чжань-гэ его сейчас видел, то точно улыбнулся.

Они не виделись уже неделю, и на этот раз разлука давалась Ибо намного проще. Он с самого начала знал, что легко не будет, потому что у Сяо Чжаня еще контракт на три года, он подневольный человек, и только благодаря опять срезонировавшему скандалу и убедительным доводам господина Юя получил немного свободы. Для Ван Ибо это было ничтожно малое количество совместных дней, но Сяо Чжань радовался им. Когда он рассказал про свои редкие в прошлом выходные, Ибо начал радоваться вместе с ним.

Сяо Чжань делал чертовски много для того, чтобы у них все получилось. И Ибо это видел. Ибо это ценил. Ибо старался в ответ и прекрасно знал, что привыкнет к такой жизни; уже почти привык — к нечастым ночевкам в одной кровати, ужинам на двоих и подобным вещам, которые должны делать парочки.

Обиднее всего было, когда его дежурство выпадало на выходной Сяо Чжаня, — вот тогда Ибо едва сдерживался, чтобы не колотить стены в участке. Не колотил, конечно, потому что умел держать себя в руках.

А Сяо Чжань в спокойные ночи приезжал к нему.

И это было лучше всего.

Наконец-то добрались до фамилии Ван. Ибо медленно выдохнул, сжал фуражку в руках, готовый выйти в проход и подняться на трибуну. Фуражка, конечно, мешалась, но по форме ее нужно прижать к боку, аккуратно, под нужным углом обхватив снизу пальцами, чтобы видно было только первые фаланги. Ибо каждый раз репетировал перед зеркалом, хотя его тело не могло этого забыть. Его тело вообще ничего не забывало, в этом была его особенность. Даже танцевальные движения он запоминал с первого просмотра и сразу был готов их воспроизвести. Это каждый раз удивляло тех, кто видел его впервые в зале.

Сяо Чжаню понравилось, как он танцует.

Ибо стал танцевать больше. Иногда перед ним.

Иногда Сяо Чжань к нему присоединялся, и, пусть тот действительно оказался не самым хорошим танцором, Ибо это не мешало. Однажды, когда у Сяо Чжаня был плохой период, затянувшийся на несколько неприятных для них обоих дней, Ибо привел его в студию и показал, как можно выплеснуть то, что было лишним. Сяо Чжань сначала не соглашался. А потом стал выбираться в зал вместе с ним.

“Капитан Ван Ибо, пекинский участок восемь-пять, приглашается к награждению!”.

Ван Ибо собрался. Он немного напрягся, поднимаясь, — рана, пусть и зажила, все равно напоминала о себе, и да, эта боль больше походила не на настоящую, а на ту, которую испытывал, пока лежал в больнице. Он помнил ту боль, как помнил и другую, которая никак не касалась тела, но зато затрагивала другие чувства. Ибо с таким прежде не сталкивался: испытывая неуверенность, сильную влюбленность и холодящий страх, он проводил дни и ночи в ожидании хоть чего-нибудь.

Когда они были заперты, Сяо Чжань ему говорил, что его симпатия может быть наносной, спровоцированной. Говорил, что нужно время, чтобы разобраться, что правдиво, а что нет. Говорил, что всегда будет относиться к Ибо по-особенному, но не считает себя вправе отвечать на чувства ложью, потому что Ибо такого не заслуживает. Ибо-то знал, что это никакая не ложь, по глазам видел, чувствовал, как никогда раньше не чувствовал. Но.

Но за пять недель, что Ибо провел в больнице, Сяо Чжань ни слова не написал о том, что их связывало. Зато писал, что общается с психотерапевтом, пусть сеансы по телефону были совсем не тем, но, Ибо, лучше так, чем никак.

И это сделало все таким понятным. И таким ужасным.

Ибо поднялся по ступенькам, встал вполоборота напротив генерала. Девушка в форме передала тому медаль в коробке с прозрачной крышкой, похвальный лист, и генерал с легким поклоном вручил это Ибо. Ибо с глубоким поклоном принял награду, выпрямился и направил взгляд прямо в камеру. Теперь Сяо Чжань точно его видел — они созванивались перед самой церемонией, тот взволнованно ждал ее начала, не желая пропустить ни секунды. Ван Ибо не понимал зачем — это же скучно. Но Сяо Чжань горел, и Ван Ибо его поддержал. И теперь, глядя в камеру, едва заметно изогнул уголок губ, ухмыляясь, потому что Сяо Чжань любил эту ухмылку.

Он поблагодарил своих коллег, поклонился генералу и нижестоящим чинам, ему зааплодировали, и он, с достоинством неся медаль и похвальный лист, вернулся на свое место.

Досидеть нужно было до конца. Теперь, когда на коленях лежала не только фуражка, но и награда, время пошло быстрее. Он то и дело опускал глаза на отполированную золотого цвета медаль, поблескивающую в свете множества потолочных ламп, и наконец с тихой, согревающей гордостью преисполнился понимания: пусть он во многом уступал Сяо Чжаню и не был таким одухотворенно-возвышенным, пусть он твердо стоял на ногах, просто хорошо делая свою работу, — Сяо Чжань выбрал его.

В глазах Сяо Чжаня Ибо был достоин.

А раз сам Сяо Чжань счел его достойным, то не глупо ли Ван Ибо беспокоиться о таких мелочах?

* * *


На выходе из здания он остановился, услышав сигнал входящего сообщения. Немедля достал телефон — и улыбнулся:

“Я завтра прилечу. Вырвал зубами два дня! Ты был самый красивый”.

Ехидно сощурившись, настучал ответ:

“Нет, Чжань-гэ, за красивого у нас ты”.

“Дома поговорим”.

Сяо Чжань не любил сдавать позиции.

Ван Ибо вздохнул полной грудью и убрал телефон в карман.

И направился домой.
Elhen2021.09.26 23:34
Ох, какая сильная, насыщенная эмоциями, яркая работа.
Прочитала, затаив дыхание.
Спасибо!

PS Забыла спросить, а кто же сливал информацию о Сяо Чжане?
Spreo2021.09.27 23:14
Спасибо вам!

Информацию сливал ассистент менеджера.
цитировать