Олдскул 3-15К;количество слов: 5338
автор: Jess_L

Ночь странствий

саммари: Еще одна необычная Ночь, в которую Курильщик открывает новую для себя сторону Дома.
1.


Курильщик уже привык к тому, что в четвертой по ночам мало кто спит. Ночная жизнь Дома вообще была насыщенной, полной ритуалов и традиций. Домовцы отмечали, например, Ночь Сказок — когда все напивались подозрительными настойками Табаки и рассказывали друг другу всякую ерунду, облекая ее в высокопарно-мистическую форму, Ночь Монологов — когда все соревновались в длине предложения, которое могли произнести без паузы (бессменным победителем был все тот же Шакал), Ночь Снов — когда, несмотря на название, спали по очереди, буквально десять-пятнадцать минут, наглотавшись снадобья, которое приносил Стервятник, а потом пересказывали всем свои галлюцинации. Но этим вечером Курильщик не заметил никаких особенных приготовлений. Кроме одного: как только за окном стало темнеть, обитатели четвертой вдруг стали вспоминать про какие-то дела, которые у них появились за пределами спальни. Когда приблизилось время выключения света, в спальне остались только Слепой, Табаки и Черный, который читал на своей кровати, демонстративно повернувшись спиной к комнате.

— Что за дела? — удивился Курильщик. — Куда это все разбежались?

Он, скорее, размышлял вслух, не ожидая ответа, и поэтому вздрогнул, услышав шелестяший шепот Слепого:

— Сегодня — Ночь Странствий.

Слепой сидел на полу, расслабленно прислонившись к спинке кровати, — в длинных пальцах тлела сигарета, — и он явно никуда не спешил.

— И что это значит? — подозрительно спросил Курильщик. — Они отправились в дальние путешествия?

— Необязательно дальние. — Нет, эта ночь по-любому была необычной, раз Слепой, из которого обычно лишнего слова не вытянешь, вдруг пустился в пространные объяснения. Но еще более странным было то, что молчал Табаки. — Можно вообще никуда не ходить.

— И? — подтолкнул его Курильщик. Все-таки изменения были не настолько сильными, чтобы Слепой сделался разговорчивым.

— Ну, ты же понимаешь, Курильщик, — услышав высокий дребезжащий голос Шакала, Курильщик окончательно успокоился: все оставалось, как прежде, — что слово «странствия» не нужно понимать так удручающе буквально, просто как хождение пешком туда-сюда, хотя, конечно, можно и так, но конкретно в эту ночь в этом нет смысла, ведь тогда точно не получишь желанной награды.

— Награды? — Курильщик потряс головой, отгоняя от себя гипнотический эффект Шакальих слов.

— Награды, — кивнул Табаки и воззрился на Слепого, будто передавая ему микрофон. Тот, правда, отвечать не торопился. Затянулся, стряхнул пепел прямо на джинсы и лишь тогда повернул к Курильщику занавешенное грязными волосами лицо.

— Есть поверье, — проговорил он, — что тот, кто сегодня ночью во время своего странствия узнает о Доме три вещи, о которых никогда не знал, то Дом сделает ему подарок.

— И какие подарки обычно делаются? — усмехнулся Курильщик. Надо же, три новые вещи о Доме! Да тут объявления на стенах каждый день менялись, прочел три — вот тебе и три новые вещи.

— Обычно — никакие. — Слепой будто прочел его мысли. — Узнать новое нужно именно о сути Дома, а не о ком-то из его обитателей. А Дом редко открывает себя. Новичкам в этом отношении может быть даже проще, но новички редко верят.

— А старожилы вроде меня и Слепого и вовсе в пролете, — Табаки просто не мог долго молчать. — все уже видели, все знаем. Потому мы и сидим здесь одни.

Он горестно поджал губы с видом умудренного жизнью старичка. Слепой снова затянулся.

Курильщик понимал, что его разыгрывают. Он завернулся в одеяло и попытался уснуть, пользуясь тем, что в спальне царила такая редкая здесь тишина. Но уснуть не получилось. Когда он перевернулся с боку на бок в пятый раз, Табаки предложил усыпляющую настойку.

— Уснешь, как младенец! — он подсунул колпачок с пахнущей нашатырем жидкостью мутного цвета Курильщику под нос, и остатки дремоты как рукой сняло. С недовольным видом Курильщик сел на кровати.

— Или, может, тебе колыбельную спеть? — не дожидаясь ответа, Табаки затянул одну из своих заунывных песен, и Курильщик понял, что поспать ему сегодня ночью не удастся.

— А Македонский тоже ушел? — спросил он, с тоской представляя, как сам будет добираться до коляски.

— Разумеется! Посадил Толстого на закорки и пошел. Решил, наверное, что вдвоем вдвое больше шансов поймать удачу! Хотя, два, умноженное на ноль… — Табаки с наморщенным лбом принялся загибать пальцы в каких-то сложных подсчетах, и его визгливый голос перешел в невнятное бормотание.

— Подсадить?

Меньше всего Курильщик ожидал, что перетаскивать его в коляску будет вожак стаи. Но Слепой проделал это с легкостью, будто в его тощих конечностях была сила, как в бицепсах Черного.

Стоило Курильщику подумать о Черном, как тот впервые за вечер проявил интерес к происходящему.

— Ты куда собрался? — спросил он, грузно повернувшись на кровати. — Там свет уже выключили.

— Не спится, — коротко ответил Курильщик. — Я фонарик с собой возьму.

Он нашарил фонарик в кармане куртки, которую подал ему Слепой.

— Я пойду с тобой.

Черный положил раскрытую книгу на одеяло обложкой вверх и свесил ноги с кровати.

— Новичок в компании старожила утратит все свое преимущество, — прошелестел Слепой.

— Да! — жизнерадостно воскликнул Табаки, завершив свои сложные подсчеты и гордо демонстрируя сжатые в кулачки пальцы. — Два, умноженное на ноль, будет ноль!

В другой раз Курильщик был бы только рад компании Черного, но сейчас ему вдруг очень не захотелось, чтобы его опекали.

— Я пойду один.

— Ты же не веришь в эту чушь, — нахмурился Черный.

— Конечно, нет! Я просто погуляю по коридору, чтобы потом побыстрей уснуть.

Черный посмотрел на него как-то странно, но настаивать не стал.

— Э… спасибо, но дальше я сам могу, — промямлил Курильщик, когда Слепой повез его коляску к дверям. Тот, будто не слыша, довез его до двери и открыл ее. За спиной Табаки спросил странно обеспокоенным голосом:

— Эй, Слепой, а ты уверен? Он и вправду готов?

— Уверен.

И Слепой резким движением вытолкнул коляску с Курильщиком в коридорную тьму. Дверь закрылась.

2.


Все произошло настолько неожиданно, что Курильщик несколько секунд моргал, пытаясь привыкнуть к темноте, пока вспомнил, что держит в руке фонарик. Выходка Слепого его разозлила. И еще эти его загадочные слова… Курильщик собрался было вернуться и спросить, что они с Шакалом имели в виду, но удержался. Они наверняка ничего не ответят, кроме такой же загадочной тарабарщины, которую он не поймет и будет выглядеть полным дураком. И уснуть все равно не сможет. Лучше, как он и хотел сначала, немного погулять. Курильщик посветил перед собой фонариком и двинулся к Перекрестку.

В коридоре, похоже, никого больше не было, и это показалось странным. Или Слепой с Табаки просто соврали, и все остальные стаи уже смотрят седьмые сны. Курильщик фыркнул. Тем лучше. Он проедет по коридору до конца, потом спустится на первый, и если и там никого не найдет, вернется и уличит Слепого и Табаки во лжи.

Но он не успел достичь Перекрестка, когда луч фонарика выхватил круглолицего и лопоухого Белобрюха в черной майке с черепом и скрещенными костями, застывшего в окружении большегрудых и крутобедрых граффити. Ослепленный вспышкой света, Белобрюх прикрыл глаза рукой.

— Ты что здесь делаешь? — вырвалось у Курильщика. Вот уж кого он не ожидал увидеть. Спохватившись, он отвел фонарик, и Белобрюх опустил руку, подслеповато моргая.

— А ты?

— Странствую, — вырвалось у Курильщика. Белобрюх разулыбался:

— Ты тоже?

Курильщик неопределенно дернул плечом. Если крысенок в самом деле верил во всю эту чушь, он не собирался его разубеждать. Но, получается, что Слепой и Табаки не соврали по крайней мере о том, что был такой обычай.

— А где все? — спросил он. — Если эту Ночь Странствий в самом деле отмечают в Доме, почему никого нет?

— Так коридоры — это только для новичков. Ну что здесь найдешь такого, чего раньше не знал? — Белобрюх пожал плечами, поправил сползающие лямки рюкзака. — Вот все и ныкаются по закоулкам, у каждого свои места, и их не выдают. Я вот тоже здесь, — он развел руками. — А ты, Курильщик, случайно не знаешь чего-нибудь нового о Доме?

Курильщик покачал головой.

— Жаль… Ну, тогда давай хотя бы выпьем.

Сняв рюкзак, Белобрюх вытащил фляжку, отвинтил колпачок, налил и выпил. По коридору потек крепкий мандариновый дух. Второй раз наполнив колпачок, Белобрюх предложил его Курильщику.

— Что это?

— Ликер из мандариновых шкурок. Фазаны гонят, твои бывшие состайники.

— Что?! — Курильщик был потрясен. Его, значит, они исключили из первой группы за курение, а сами…

— Ты не знал? — Белобрюх совсем развеселился. — У них с нами торговля, только так. Они гонят, мы пьем.

— Не знал… Слушай, — вдруг ему пришла в голову новая мысль, — а вот это, то, что ты мне рассказал, считается, как новые сведения о Доме?

— Про Фазанов-то? Не знаю, — Белобрюх поскреб голову. — Ты меня спроси о чем-нибудь еще, вдруг это для тебя окажется новым, а я это знаю?

— Ну… — И тут Курильщик вспомнил, что хотел спросить еще у Рыжего, но никак не решался: — А отчего у вас вожаки так часто сменяются?

— Отличный вопрос! — Белобрюх одобрительно потряс перед носом Курильщика поднятым вверх большим пальцем, затем плюхнулся на пол, привалился спиной к стене и налил еще ликеру. — Слушай.

Был у нас вожак, еще до Леопарда. Щелкунчиком звали. Маленького роста, с хилыми руками и ногами, большой головой и крепкими челюстями. Орехи очень любил щелкать и семечки тоже. Весь пол в спальне был усыпан скорлупой и шелухой, аж под ногами хрустело. И были тогда в стае три брата. Мы тогда не были Крысами, просто второй, а Крысами называли этих троих. Крысы же звери умные и храбрые, и тройняшки себя такими и считали. Однажды один из Крысят поскользнулся на ореховой скорлупке, упал и ушиб коленку. И то ли упал очень неудачно, то ли скорлупкой кожу рассадил, но распухла коленка так, что дотронуться было больно. Долго мучили Крысенка Пауки, а его братья задумали отомстить Щелкунчику. Решили, что не быть ему больше вожаком и не бросать скорлупу на пол. Напали на него ночью, когда он спал, и зарезали бритвой. Стал один из Крысят вожаком, а двое других — его правой и левой рукой. С бритвами они не расставались, а всем в стае раздали веники, и все скорлупки смели и выкинули. А под кроватью у Щелкунчика (мы тогда спали на кроватях, а не в спальных мешках на полу) жила Большая Волосатая. Она любила Щелкунчика, ведь он кормил ее орехами и семечками. Она утащила его тело в пыльные подкроватные глубины, откуда, как известно, открывается путь в другой мир, и превратила в маленького уродца с большими зубами и сабелькой, длинной и тонкой как игла. Вернулся Щелкунчик, прячась в пыли и тенях, чтобы отомстить за свою смерть.

Проснулся как-то Крысиный вожак ночью оттого, что кто-то щекотал ему пятку. Спал он на одной кровати с братьями. Потряс он за плечо того брата, что лежал справа: «Эй, ты чего меня за пятку щекочешь?» А тот очень разозлился, что его разбудили, и бритву сразу вытащил. Вожак с трудом его успокоил, уговорил бритву спрятать и снова попытался заснуть. Тут опять кто-то пощекотал ему пятку. Вожак растолкал того брата, что храпел слева: «Это ты меня щекочешь за пятку?» Второй брат тоже обозлился, что его разбудили, и тоже бритву выхватил. Слово за слово, передрались братья, порезали друг друга так, что все вокруг в крови перепачкали. А Щелкунчик, который и щекотал их под одеялом, смотрел на это и радовался. Братья-Крысы с той поры совсем рассорились, перестали везде держаться вместе и друг другу доверять. Сидели каждый в своем углу в наушниках с бритвами наготове и только головой дергали, ничего вокруг не видя и не слыша. Щелкунчик подстерег их, каждого по отдельности, и воткнул в глаз свою сабельку. Крысята и умерли. А так как сабелька была очень тонкой, то даже Пауки не догадались, в чем тут было дело. Когда братьев собрались хоронить, обнаружилось, что головы у них превратились в крысиные черепки. А потом и черепки исчезли. Говорят, что Большая Волосатая спрятала их в некоем секретном месте.

Следующим вожаком был Леопард. Он был тут совсем ни при чем, просто картинки красивые рисовал, но Щелкунчик поклялся мстить всем вожакам, а Большая Волосатая ему помогала, открывая для него тайные двери из подкроватных глубин. Поэтому Леопард тоже умер во сне от неизвестной болезни, а в гробу у него оказался крысиный черепок. И так еще два вожака — не успели их выбрать, как они сразу и умерли.

В стае началась паника. Все боялись спать по ночам, и никто не хотел быть вожаком. Самые впечатлительные уже выхватили бритвы, чтобы покончить со всеми страхами разом. И тогда в стаю пришел Рыжий. До этого он долго жил в Могильнике и был немного не от мира сего. Поэтому он сразу догадался, что нужно делать. Всю стаю он назвал Крысами, чтобы Щелкунчику труднее было распознавать вожаков, и чтобы задобрить Большую Волосатую — та крыс вообще-то любит. Он велел убрать все кровати и притащил вместо них спальные мешки, чтобы Щелкунчику было труднее проникнуть в спальню. А сам стал и ходить, и спать в очках, чтобы Щелкунчик не мог проткнуть ему глаз. Но Щелкунчик не оступился. Он продолжает ссорить Крыс между собой и натравливать их на вожака, надеясь его убить. Трем самым сильным после Рыжего Крысам он нашептывает, что они умнее и храбрее. Исподтишка он колет их, отчего их лица цветут прыщами, но они считают, что во всем виноват Рыжий. И они держат наготове свои бритвы, а по ночам, когда все спят, Щелкунчик натачивает их еще острее.

Шесть черепков спрятала Большая Волосатая в своем тайнике. А когда этих черепушек будет семь, она соберет их на один ремешок, свяжет в кольцо, и наступит тогда конец Дома!..

…Что, страшно? Я, когда в последний раз эту историю рассказывал — Фазанам-тройняшкам, которые ликер гонят, так они все охали от ужаса, а на этом месте развернулись и покатили от меня, только колеса сверкали. А бутылки забыли. И досталось мне бухло на халяву. Выпьем?..

Когда Курильщик, наконец, расстался с Белобрюхом, в голове у него уже гудело от ликера. Опьянение было скорее приятным, и вся дурацкая авантюра с гулянием по ночным коридорам стала казаться просто невинной затеей. Даже темнота выглядела теперь не такой плотной, и в воздухе запахло свежестью, как будто в коридоре открылись давным-давно замурованные окна, и за ними был лес.

3.


Перекресток сначала показался ему пустынным, пока он не разглядел Ангела, колясника из третьей, скрючившегося над пяльцами под тусклой настенной лампой с треснувшим абажуром.

— Ты чего здесь один? — удивился Курильщик.

Ангел оторвался от вышивания и жеманно повел плечами.

— Все разлетелись. Ты же знаешь, какая сегодня Ночь?

— Ночь Странствий, — кивнул Курильщик. Хотя сказка, рассказанная Белобрюхом, была полным бредом, Курильщику она странным образом понравилась. Наверное, догадался он, Ночь Странствий — это такая разновидность Ночи Сказок, когда всем надоедает выслушивать одно и то же в своей стае, и они отправляются на поиски новых сюжетов для абсурдных историй. — Но почему ты не странствуешь?

— Странствую, — возразил Ангел. — По неизведанным глубинам своего подсознания, как рекомендуют мудрейшие. А птички мне в этом помогают.

И он показал на двух кривоватых ласточек на канве.

Курильщик пристроился рядом с его коляской, раздумывая, ехать ли дальше, или попробовать расспросить Ангела. Он же в стае Стервятника, наверняка знает что-то такое, чего Курильщик еще в Доме не слышал.

— А чем они тебе помогают?

Ангел скорчил странную гримасу и ничего не сказал. В другой раз Курильщика бы это обескуражило и обидело, как всегда бывало, когда состайники загадочно молчали в ответ на его вопросы или несли какую-то чушь. Но выпитый ликер еще туманил сознание и прибавлял храбрости. И Курильщик упрямо продолжил:

— И ты, и все Птицы, вы постоянно что-то вышиваете. Какой в этом смысл?

Ангел снова сморщился, но на этот раз смерил Курильщика удивленным взглядом.

— Ты что, в самом деле не знаешь?

Курильщик помотал головой. Ангел захихикал, манерно прикрыв ладонью рот.

— Вот и ладушки! Хорошо быть новичком! Я расскажу тебе эту сказку, мой славный, но сначала я должен принять свои капли.

Он впихнул свои пяльцы в руки обалдевшего Курильщика и покатил в сторону третьей. Курильщик повертел вышивку, провел пальцем по изнанке — она, на удивление, была гладкая, без узелков. По большей части третьей и не скажешь, что они способны удержать иголку, тем любопытнее было узнать, откуда пошло это их увлечение. Тем временем Ангел вернулся с двумя пузырьками и стаканом. Но ничего смешивать не стал, просто протянул один пузырек Курильщику:

— Накапай мне четыре капли этой целительной росы, — и запрокинул голову, раскрыв рот. Курильщик открутил крышку. Не удержался, поднес пузырек к носу, но лекарство ничем не пахло. И отказывалось течь, когда Курильщик перевернул пузырек над раскрытым ртом Ангела. Пришлось встряхнуть пузырек, потом еще раз, сильнее, и капли разлетелись веером. От собственной неловкости жарко вспыхнули щеки. Но Ангел остался доволен.

— Вот так! Хорошо! — он облизнул капельку с губ. — А это тебе. Папа сказал, так ты лучше все поймешь.

Курильщик послушно взял протянутые ему второй пузырек, изумрудно-зеленого цвета, и стакан, но от мысли о Стервятнике ему стало не по себе.

— Ты чего не пьешь? — удивился Ангел. — Папа плохого не посоветует. Давай, налью.

Запахло хвоей и мятой. Курильщик принюхался, потом осторожно сделал глоток. Язык обожгло, и Курильщика согнуло кашлем. Ангел постучал его по спине.

— Ничего, это только с непривычки так. Следующий глоток пойдет легче.

Курильщик подумал про себя, что больше он не станет пить эту дрянь, даже если Стервятник лично его попросит, но к своему удивлению обнаружил, что допивает стакан. Внутри уже не жгло, скорее, было тепло и приятно. Кажется, где-то запели птицы.

Ангел выплеснул в стакан остатки зеленого пойла и забрал свои пяльцы.

— Итак, слушай невероятную историю о том, как вышитые птицы спасли жизнь Птиц, — пропел он хрустальным голоском.

Мы — Птички тихие и мирные, Папа Стервятник о нас заботится и в обиду никому не дает. Но как-то раз случилась в Гнездовище беда, от которой даже он не смог нас защитить. Началось все с растений. Папоротники стали темнеть и сохнуть, с вьюнков — осыпаться листья. А потом настал черед Птичек, и стали мы болеть и чахнуть. Двое наших оказались в Могильнике, да так и не вернулись оттуда. Ты, наверное, и кличек их не слышал — Воробушек и Улыбака. Воробушек был маленький и незаметный, а Улыбака улыбался так, будто лампочку включали. И, когда сгинули они в Могильнике навсегда, Папа сказал, что больше никого из нас не отдаст Паукам. Но Птички продолжали болеть, Дорогуша, Гупи, Пузырь и Бабочка уже и с постелей едва вставали. Не помогали им ни Папины настойки, ни лекарства, принесенные из наружности Летунами. А потом к нам из Могильника перевели новенького. Вышивальщиком его звали.

Он не расставался с иголкой, пяльцами и набором разноцветных мулине. Мы сначала посмеивались над ним, подхихикивали, но Папа сказал: «Оставьте это. Негоже смеяться над состайником», и мы перестали. Папа мудрый, он с самого начала понял, что Вышивальщик вышивает не просто ради забавы. И когда Дорогуше стало совсем худо, Папа попросил Вышивальщика научить того своему искусству.

Мы все следили за тем, как делал Дорогуша стежок за стежком. Сначала стежки выходили кривыми, так что не понятно было, что же он вышивал. Но Дорогуша очень старался, и вскоре переплетение ниток на канве обрело форму ласточки. Она была красивая, с черной спинкой и белой грудкой и шейкой, и раздвоенным хвостиком. Долго вышивал ее Дорогуша, а когда закончил, Вышивальщик сказал нам открыть форточку. И ласточка вдруг взмахнула крыльями, вспорхнула с канвы и вылетела наружу. А Дорогуша сразу выздоровел.

Следующим принялся за вышивание Бабочка. Решил он вышить скворца. Долго он мучился, долго у него ничего не выходило, но он не отступался. И когда, наконец, скворец у него получился как живой: с блестящими черными перышками, длинным острым клювом и мощными лапами с загнутыми когтями, то взмахнул крыльями, вспорхнул с канвы и вылетел в открытое окно. А Бабочка поправился от болезни. И тогда все Птицы стали учиться вышивать птичек. И больше страшная неведомая болезнь нас не мучала.

— А что стало с Вышивальщиком? — полюбопытствовал Курильщик: он никогда не слышал ни о ком с такой кличкой в третьей.

— А-а-а, с Вышивальщиком… — Ангел закатил глаза. — Однажды он вышил на канве самого себя. И улетел!

— Вот как! — фыркнул Курильщик. Откровенная чушь его уже не сердила. Настойка Стервятника удачно легла поверх мандаринового ликера, внутри было тепло и легко, казалось, Курильщик сам сейчас взлетит прямо из коляски. Но в нем оставалось еще достаточно крупиц трезвого рассудка, чтобы понять — пора завершать эту ночную прогулку, пусть даже он не собрал три новых истории о Доме, чтобы разоблачить вранье Слепого и Табаки. И, распрощавшись с Ангелом, он повернул колеса к четвертой.

Но не успел Курильщик отъехать на десяток метров, — даже тень от тусклого света перекресточной лампочки, оставшейся за спиной, еще не исчезла, — как хорошо знакомый прямой коридор вдруг раздвоился. Курильщик удивленно заморгал. Помотал головой, пытаясь вытрясти из нее алкогольный дурман. Не помогло. Вместо одного коридора он продолжал видеть два. Мелькнувшую мысль вернуться на Перекресток и попросить Ангела его проводить Курильщик тут же отбросил: после такого над ним будут смеяться до самого выпуска. Осветив фонариком стены в обоих коридорах — и там, и там они казались абсолютно реальными, — он наконец решил идти по правому ответвлению. С той стороны находились двери в спальни, поэтому, как только он доедет до четвертой, галлюцинация должна развеяться. Но дверь так и не появилась, зато коридор снова раздвоился. Понимая, что возвращаться поздно: позади теперь было так же темно, как и впереди, Курильщик снова повернул направо, все больше сомневаясь в правильности своего выбора. И снова оказался у развилки.

4.


Курильщика охватила паника.

— Эй, есть здесь кто-нибудь? — закричал он, размахивая фонариком, луч которого, обглоданный темнотой, уже почти ничего не освещал.

В левом отростке что-то зашевелилось.

— Кто здесь? — голос Курильщика от страха сорвался на писк. Кто-то, скорчившийся у левой стены, распрямился и сделал к нему два шага.

— Чего кричишь? Потерялся? — мелкий худой паренек в кожаной жилетке на голое тело показался Курильщику совершенно незнакомым, так, что он даже не сразу сообразил, что на самом деле это девушка. Неужели он спьяну забрел в девичий корпус?.. То-то все посмеются над ним, когда узнают. А Черный с хмурым видом скажет: «Опять ты пил всякую дрянь».

— Нам нельзя разговаривать с девушками, — Курильщик даже попытался осадить коляску назад, пока не сообразил, что лучше нарушить этот неведомо зачем придуманный закон, чем окончательно заблудиться в темноте. Девушка на него не глядела, она рассматривала свое предплечье, на котором Курильщик, к своему ужасу, заметил крысу, оскаленную и шевелящую голым хвостом. Снова отшатнувшись, он издал горлом невнятный звук, и девушка усмехнулась.

— Со мной можно, — сообщила она. — Я — проводник.

— Проводник — куда? — не понял Курильщик.

— К подарку, который сделает тебе Дом.

«Так это все-таки взаправду?..» — Курильщик в растерянности заморгал, но вдруг кое-что вспомнил:

— Слепой говорил, что нужно узнать три новые вещи, а я узнал всего две…

— Третью я расскажу тебе сама.

Девушка не стала предлагать ему никаких настоек или снадобий, просто заговорила. И, пока Курильщик, широко распахнув глаза, слушал ее сказку, темный коридор заполнялся звуком, цветом и запахом неведомого ему мира.

Жила-была девочка. Или мальчик. Ей (ему) было все равно, только немного раздражало, что это было так важно для всех остальных, и они упорно называли его (ее) девочкой. Но если бы кто-нибудь спросил ее (или его), кем он (или она), считает себя сам, то мальчик (или девочка) ответил бы: «Крысой». А если бы кто-нибудь спросил, почему, она (или он) ответила бы, что крысы умны и отважны, и умеют путешествовать между мирами. Девочка (или мальчик) знала об этом. Однажды она нашла крысиную нору и, припав глазом к входному отверстию, смогла разглядеть маленький кусочек иного мира, незнакомого и такого манящего, не похожего на все, что ее окружало. С тех пор она часто проводила время около этой норы, мечтая о месте, куда не могла попасть, так что настоящие крысы скоро стали считать ее своей. Им понравилась странная музыка, всегда звучавшая в ее наушниках, а ей — соленый вкус крови только что пойманной добычи. Но она не могла находиться с крысами подолгу. Те, кто считал ее девочкой, настаивали, чтобы она делала множество ненужных и неприятных ей вещей, которые положено делать девочкам. Они морщились от ее любимых песен, и ругали ее, когда она колола пальцы, чтобы слизнуть красные соленые капли. Когда ее предок и породитель застал ее за поеданием лягушки, то избил ее так, что она несколько дней не вставала с постели.

А потом, когда она снова вышла на улицу, то повстречала крысиную фею.

Крысиная фея не была похожа на крысу, а волшебство свое творила иглами и краской. Девочке (или мальчику) она сразу понравилась. У нее (или него) не было денег, но фея сразу почуяла в ней крысиную душу и предложила ей подарок — крысиное обличье. Для всех это выглядело как татуировка на предплечье, но рисунок на самом деле был необычный. Лунной ночью, когда девочка (или мальчик) засыпала, он оживал. Крыса почесывалась, разминала лапки и сбегала с руки, отправляясь странствовать по другим мирам, и душа ее хозяйки — вместе с ней. Она попадала в миры, где была зверем и где была человеком, где была мальчиком и где была девочкой, и даже туда, где все это было неважно, где она могла петь свои странные песни и пить теплую кровь. А потом она сама стала феей, дарящей подарки, и проводником между мирами.

— И это — твой подарок, — закончила девушка. Сейчас она уже совсем не похожа была на девушку и даже на человека: кости просвечивали сквозь бледную кожу, губы и глаза побелели.

— Где? — сдавленно пискнул Курильщик. — Где мы?

Вокруг было темно, как до того в коридоре, но в то же время совершенно по-другому. Коридорная темнота была душной и пыльной, а сейчас Курильщика обдувал прохладный воздух, выветривший из него остатки алкоголя, над головой шелестели листья, а под колесами шуршала трава. Никаким разумом нельзя было этого объяснить.

— Впереди. Идем.

Девушка сделала несколько быстрых шагов и превратилась в тонкий бледный силуэт между черных стволов. Курильщик в панике рванулся за ней и едва не выпал из коляски. Колеса застряли в высокой траве.

— Иди же!

Он даже не мог сказать, что ноги его вдруг стали слушаться. Нет, они стали им руководить. Он сделал шаг, другой и застыл, разглядывая, как светятся его красные кроссовки на фоне темно-лиловой травы.

5.


Черный перевернул страницу, пробежал глазами текст, снова перевернул страницу — и обнаружил, что совершенно не помнит прочитанного. Сколько уже нет Курильщика? Выругав сквозь зубы фобию Шакала, лишившую их возможности следить за временем, он захлопнул книгу.

— Пойду поищу его, — сообщил он, не глядя ни на Слепого, ни на Табаки. Но оба они промолчали, и Черный даже слегка удивился тому, что они не стали на этот раз его останавливать.

Коридор второго он прочесал за пару минут, найдя только пару пьяных Крысят и Птичку на Перекрестке. Белобрюх с Крошкой уже еле ворочали языком, так что он не смог понять даже, видели ли они Курильщика. Беседа с Ангелом оказалась лишь немногим продуктивнее.

— Он на верном пути, — Ангел томно закатил глаза. — Скоро он получит подарок, которого удостаиваются достойнейшие из достойных.

У Черного руки чесались схватить его за грудки и потрясти, но уж очень не хотелось потом объясняться со Стервятником. Поэтому он только хмуро спросил:

— На первом или на третьем?

Ангел вернул застрявшие под веками зрачки на место и уставился на Черного так, будто только сейчас его увидел.

— Поищи на первом, — наконец, произнес он почти нормальным голосом. — Где-нибудь неподалеку от актового зала.

Он еще не успел договорить, когда Черный метнулся к лестнице.

На первом было многолюднее. Там были и колясники, и ходячие, у всех фонарики в руках, отчего Черному показалось, что он идет по ночному бульвару. В актовом зале кто-то стучал по одной клавише, и от этого монотонного звука сразу же заболела голова. Дверь в кладовку была приоткрыта. Черный сначала промахнул мимо, но потом в голове что-то щелкнуло, он вернулся и посветил внутрь, на ряды коробок и сломанных стульев. За третьей слева коробкой обнаружилась коляска с Курильщиком. Черный так обрадовался, что не сразу обратил внимание на то, что тот даже не повернул головы.

— Эй. Ты еще не нагулялся? Пошли отсюда.

Он обошел коляску, заглянул Курильщику в лицо — и обомлел, увидев пустые расфокусированные глаза.

— Черт. Черт-черт-черт!

Он встряхнул Курильщика за плечи. Голова мотнулась из стороны в сторону, но взгляд так и остался прикованным к чему-то, чего в кладовке никак не было. По крайней мере, в понимании Черного.

— Ну, они у меня получат.

Оставив Курильщика, которому он все равно пока не мог помочь, Черный рванул обратно в спальню. Он выбьет из тех двоих, что они с ним сделали, и как его вернуть. На бегу он почувствовал, как заболело колено, которому такие нагрузки были противопоказаны, но только увеличил скорость. Он готов стать хромым, только бы Курильщик вернулся.

В спальню он ворвался, с грохотом хлопнув дверью, так что Табаки подскочил на кровати. Но Черного интересовал только Слепой.

— Верни его.

— А то что?

Слепой валялся на своем матрасе. Нависшего над ним Черного он видеть не мог, но наверняка чувствовал, не выказывая при этом никакого беспокойства. Черный скрипнул зубами.

— Срать. Верни, и все.

Слепой приподнялся на локте.

— А если он не хочет возвращаться?

— Не верю.

— Что ж, — Слепой вдруг поднялся одним плавным движением, и его занавешенное волосами лицо оказалось в паре сантиметров от груди Черного. — Спроси его сам.

И с этими словами он толкнул Черного так, что тот не удержал равновесия и упал. В высокую и острую, как бумага, траву.

6.


Встав на ноги и оглядевшись по сторонам, Черный решил, что чего-то подобного и ожидал. Нельзя жить вместе с психами столько лет и совсем не иметь представления о том, из-за чего они все сходят с ума. Его самого увиденное никак не тронуло. Лес и лес. Если отбросить тот факт, что его тут никак не могло быть, то ничего в общем-то особенного. Больше того, он казался каким-то искусственным, ненастоящим. Стволы из пластика, листья из бумаги, подсветка — наверняка лампочки, точь-в-точь как у китайских фонариков. В общем, Черный совершенно не понял, чем тут восторгаться. И у него было дело. Нужно было найти Курильщика.

Куда здесь идти, Черный не знал. Но когда он начинал вглядываться в окружающее слишком пристально, за бутафорским лесом начинали угадываться знакомые контуры спальни. И он закрыл глаза и повернулся туда, где должна была быть дверь в коридор.

Идти было не так и просто. Мешанина стволов и веток сбивала с толку, тропинка под ногами петляла, уводя в сторону от прямой оси коридора. Вместо лестницы оказался крутой холм, на склоне которого Черный поскользнулся и чуть не скатился кубарем. У подножия холма почва сделалась болотистой и засасывала ноги с чавкающим звуком, каждый шаг давался с трудом. Вокруг звенели комары. Черный то проваливался почти до колен, то выбирался на сухую кочку и переводил дух. Наконец, почти выбившись из сил, он добрался до относительно сухой, заросшей темным мхом поляны, и там нашел того, кого искал. Курильщик стоял, прислонившись к кривому деревцу, и прислушивался к чему-то с блаженным выражением на лице. Черный испугался, что и здесь окажется, что он витает где-то еще и ничего не соображает, но при его приближении Курильщик обернулся.

— Черный! И ты здесь? — не столько удивился, сколько обрадовался он. — Смотри! Я стою. Я могу ходить.

Он шагнул к Черному, но споткнулся на мшистой кочке, и Черный поспешил его поддержать.

— Здорово, правда? — на губах Курильщика играла счастливая улыбка.

Черный стиснул зубы. Имеет ли он право разрушать это счастье?.. Но тут в луже под ногами мелькнуло отражение коробок с унитазами, и он решился.

— А ты знаешь, где ты сейчас на самом деле? В кладовке рядом с актовым залом. Ты сидишь там в коляске, пускаешь слюни и ни на что не реагируешь.

Лицо Курильщика дернулось, словно от резкой боли. Черный безжалостно продолжил:

— Помнишь, что случилось с Лордом? После того, как он выпил «Лунную дорогу»?

Курильщик побледнел и кивнул.

— Вот и с тобой сейчас что-то похожее.

— Значит, — Курильщик сглотнул, — ты отвез меня в Могильник?

— Нет.

— Почему?

Это был хороший вопрос. В случае с Лордом Черный ничуть не сомневался, что вызвать Пауков — тому во благо. Почему же сейчас он помчался за помощью не в Могильник, а к Слепому? Потому, что не мог пережить мысли, что Курильщика заберут в наружность, и он никогда его больше не увидит?..

— Потому что… Ночь же. Пауки тоже спят, — Черный неловко повел плечами. — Ну и просто я… я тебя… ты мне… в общем, не хотел, чтобы тебя куда-то увозили…

Потом подумал и добавил:

— Я хочу, чтобы ты вернулся… Но если тебе здесь лучше… — не зная, что еще сказать, он повернулся и пошел прочь.

— Черный, — раздалось ему вслед. — Я тебя — тоже.

Черный споткнулся, нога проткнула тонкий мшаный настил и ушла в болото. Потеряв равновесие, он упал — и больно стукнулся лбом об угол коробки с унитазом.

— Осторожнее, Черный! — Курильщик посветил на него фонариком. Кажется, беспокоился. — Тут столько хлама, что и шею сломать недолго. Ты цел?

Черный пощупал лоб и поморщился.

— Шишка будет. Но это ничего. Главное, ты здесь.

— А что со мной могло случиться? — Курильщик непонимающе захлопал глазами. — Мне тут таких историй порассказали, ты смеяться будешь, когда услышишь. Бред бредом. Правда, я, кажется, их забыл… Ну, там и не было ничего стоящего. И все эти байки про подарок от Дома, разумеется, полная чушь, как ты и говорил. Пойдем в спальню, я все Слепому с Табаки выложу.

— Не надо. Ты же их знаешь.

— Ну да, знаю, — Курильщик вздохнул. — Нацепят на себя непроницаемые маски и начнут вещать что-то совсем не к месту… Ну и ладно. Спать хочется, — добавил он, когда Черный помог ему выкатить коляску через порог кладовки. — Теперь я точно засну до утра как убитый.

— Хорошо.

Черный шел, приноравливаясь к движению коляски, и тихо радовался. Курильщик вернулся. А то, что он все забыл — даже к лучшему, никакие дурные воспоминания не будут его тревожить.

Только одна мысль отравляла эту радость. Черный теперь никогда не узнает, что хотел сказать Курильщик этим своим «Я тебя тоже».
Исфирь2021.09.19 00:47
Какая прекрасная история с атмосферой Дома)) Очень понравилось, зачиталась. История Белобрюха больше всех понравилась.
И Черный!
Лес и лес. Если отбросить тот факт, что его тут никак не могло быть, то ничего в общем-то особенного.
Просто весь Черный в этом)
Jess_L2021.09.20 13:53
Исфирь большое спасибо за отзыв, я очень рада, что фик понравился!
Elhen2021.10.02 20:28
О да, очень домовская история. Большое спасибо! <3
Jess_L2021.10.02 20:57
Elhen, вам спасибо за отзыв!
цитировать