Гарри Поттер;количество слов: 10754
автор: hatter.mad
бета: alada

Слетевшие с катушек огни

саммари: После взрыва на зельеварении нахожу кольцо. Парвати говорит, что Сьюзен слышала, как Гойл жаловался, что Малфой совсем слетел с катушек.
предупреждения: нецензурная лексика
1.

После взрыва на зельеварении нахожу кольцо. Парвати говорит, что Сьюзен слышала, как Гойл жаловался, что Малфой совсем слетел с катушек.

День начинается как обычно. На завтрак дают ватрушки с изюмом, из-за снега с дождем второкурсникам отменяют квиддич, меня вызывают «на разговор» в министерство прямо с трансфигурации.

Я иду за двумя аврорами по узким тоннелям одиннадцатого уровня, прямо под залом суда и отделом тайн, сажусь за стол в пустой комнате и жду Долли.
– Добрый день, Мистер Поттер. Жаль снова выдергивать вас прямо с занятий, это пустая формальность. Нужно заполнить белые пятна, составить полную картину. Вы согласны? Я верю, тут мы с вами заодно, мой мальчик.
Она говорит, не поднимая на меня взгляд, глазки бегают по свитку в руках.
– Как бы вы оценили действия своих однокурсников во время последней стычки с Волдемортом?
Стычки – мама дорогая. Почему не уличная драка? Кулаками помахали, стекла побили, ползамка разнесли по камешкам плюс-минус.
– На Превосходно с плюсом.
– Расскажите поподробней.
– Что тут скажешь. Студенты против пожирателей: 1:0. Жаль, аврорат не особенно помог. Но мы и сами справились, что особенно впечатляет, да? В общем, сделали все, что могли.
– Может, даже больше?
– Не понимаю, о чем вы.
Во время разговоров по душам в министерстве я по большей части прикидываюсь дурачком. Сперва лез на амбразуру, страшно возмущался: да как вы можете, что за инсинуации. Это еще пока шли суды, а я оставался в Норе и слышал, как Джинни по ночам плакала, а Рон во сне не хуже меня вопил – Фреда звал. Когда вернулся в Хогвартс, попустило, и стало ясно, что Гарри Поттер против Министерства: 0:1.
Обычно меня допрашивает тетка, похожая на Амбридж, – миссис Амелинда Борнштейн. Но я про себя зову ее Долли – в честь Долорес и клонированной овцы, – машинально начинаю хамить и тереть шрам на руке. Она усаживается напротив меня в кабинете с щербатыми каменными стенами. Два стула, стол, пустой шкаф. Одновременно выглядит как дешевая декорация и смахивает на камеру Азкабана. Здесь круглый год знобит, как будто в углу сидит дементор. У меня на затылке волосы встают дыбом от того, какое это место пакостное и неуютное. Одно яркое пятно – лимонная кофточка Долли, на груди брошь с росянкой. Я не мог разглядеть, что это за блестящая блямба, пока на нее не села муха. Тогда тусклые, в камешках челюсти раскрылись и слопали ее. Сейчас никто не летает по комнате, но росянка что-то плотоядно жует. А я такими темпами пропущу обед.
– Мы бы хотели во всем разобраться.
– Ага, ну ясно. А в чем конкретно?
– Многие сменили сторону за время битвы, мистер Поттер.
– Бывает. Лучше поздно, да?
– Мы хотим предотвратить повторение подобного неприятного сценария
– Думаете, Волдеморт воскреснет?
– У него есть последователи.
– Но с ними-то разобрались.
– Вы свидетельствовали в пользу Малфоев.
Ну понеслась.
Долли: Вы довольны решением суда? А вы уверены в своих показаниях? А вы нигде не накосячили? Пока помирали, Нарцисса Малфой на ушко не обещала вам мешок галлеонов и поместье в придачу?
Я: Да вы что? Что вы? Я просто рассказал все как было, а самый беспристрастный Визенгамот в мире вынес свое справедливое решение.
– Что насчет Люциуса Малфоя?
– А что с ним?
– Вы считаете, он должен находиться на свободе, со своей семьей?
– У меня нет вопросов к решению суда.
– Может быть, вы знаете тех, у кого есть такие вопросы?
– Не понимаю, о чем вы.
– В его камере есть мельчайшие частицы посторонней магии. Магической связи, тонкая паутинка, которая тянется наружу.
– Кошмар какой. Но у вас-то все под контролем?
– О, поверьте, – улыбается Долли. – Меры магической охраны усилены, мы пресечем любую попытку...
– Вы меня успокоили, – я тоже улыбаюсь. Теперь мы оба выглядим как маньяки-психопаты, которым лицо свело судорогой.
Я говорю, что опоздаю на зельеварение. А мне нужно Превосходно варить неустойчивые зелья, ведь я так хочу стать аврором, чтобы присоединиться к Долли в Министерстве. Меня отпускают, но не раньше, чем я сцеживаю в Омут памяти растрескавшееся по краям воспоминание. Нарцисса склоняется над моим телом и проверяет пульс. Его засмотрели до дыр еще во время первых судов, ничего нового: ее дрожащие губы, синюшный я, «Драко жив?», киваю – это единственное, что я знаю наверняка.

Зелье моментального снятия порчи и сглаза такое неустойчивое, что когда взрывается котел, даже с потолка капает. Под столом великие озера, Гойл с ног до головы поголубел, у Малфоя, на удивление, только брызги на вороте рубашки и щеке – до смешного идут к его глазам – плюс ущерб гордости.
Он отирает лицо рукавом мантии и щурится мимо Гойла прямо туда, где я держу над головой сумку, как зонт. Может, что-то в глаз попало.
Вонь стоит невыносимая – зелье вошло в реакцию с корешком Асфоделя на столе у Слизнорта. Невилл выглядит, будто вот-вот начет блевать слизняками в их с Гермионой котел. Симус живописно изображает, что уже блюет.
Мы с Дином кутаемся в мантии, как в паранджу. Слизнорт отпускает всех, стоя у двери, и первым покидает тонущий корабль.
Малфой хватает свою сумку, Гойла и с достоинством выметается из кабинета, работая локтями.

Я сказал, что нашел кольцо? Правильно было бы: после взрыва, когда всех отпустили, я остался и, зажимая нос, ползал под партами, пока не нашел кольцо за грудой немытых котлов.
Сунул его в карман и почувствовал себя действительно страшным человеком. Кто знает, может, я хожу во сне, обрываю докси крылышки или младенцев ем. И министерство меня неспроста прессует.
Выхожу из кабинета, стараясь выглядеть беззаботно, но солидно – посмотрите, я не мелкий воришка, а уважаемый в узких кругах второгодник.
Из-за угла слышатся быстрые шаги, шумный топот – узнаю Гойла по походке, а Малфоя по шипению на повышенных тонах. Едва успеваю нырнуть за дверь. К кабинету подлетает Малфой и заставляет Гойла, зажав нос, ползать под партами.
Взгляд безумный: акцио кольцо, акцио фамильное кольцо, акцио ебаное фамильное кольцо, мать твою.
Я сжимаю ебаное фамильное кольцо в кармане. У меня шикарное место для наблюдений: сбоку прикрывает колонна, между дверью и косяком широкая щель. Если знать, куда смотреть, можно заметить мой глаз, я не моргаю. Ладони вспотели.
Малфой стоит посреди кабинета, мантия на полу, галстук в кармане, волосы растрепаны. Грудь вздымается под рубашкой. Я, естественно, пялюсь.
Уголок его губ дергается, подскакивает вверх, как будто собран на ниточку. Когда-то я думал, он ухмыляется. Раньше, может, так оно и было, курса до шестого. Теперь это точно нервный тик. Я заметил, пока он месяцами таскался к исчезательному шкафу, а я за ним. Или когда я таскался по своим делам, а он за мной.
Малфой: Поттер – тупой мудила. И дергает уголком губ, а я смотрю на его рот – типичная история.
Кольцо дрожит в моем потном кулаке, кулак в кармане, адреналин шарашит. Акцио Малфоя такое яростное, кажется, что кольцо способно проделать дырку в моей ладони и улететь к законному владельцу. Занятный шрам выйдет. Я шепчу «Фините», почти не двигая губами.
Когда Малфой перестает орать на Гойла и разносит один из столов, я пячусь, прижимаясь к стене, и проваливаюсь за колонну в каменную нишу. Там в темноте подрагивает нагретый воздух, или мрак не спеша ползет из углов – в общем, довольно уютно и теплей, чем в моей спальне. Тороплюсь вылезти, спотыкаясь об обломок колонны, и топлю по коридору.
В этом году почти не достаю мантию-невидимку. То ли похуизм, то ли безрассудство. А может, как совестливый маньяк, надеюсь, что меня поймают и выведут на чистую воду.
Захлопываю за собой дверь спальни, будто следом гонится табун Гойлов, задергиваю полог, прячусь под одеяло и с кольцом в кулаке проваливаюсь в сон от таких нервных потрясений.

За завтраком над слизеринским столом стоит мертвая тишина, только вилки стучат. Затишье перед ураганом.
Жую безвкусное яблоко и жду, когда первокурсников начнет поднимать с лавок и мотать под потолком, как коров в Канзасе. Рон бы доедал второй тыквенный пудинг. Его аппетит давал мне уверенность в завтрашнем дне. Константа – как восход солнца, как Пушки на последнем месте турнирной таблицы. Вот он, мой лучший друг Рон, успевает сунуть ещё один пирог с почками в карман, прежде чем со столов исчезает еда.
Гермиона говорит, по-хорошему, это я должен переедать, как травматик из-под лестницы, и что пора найти другой якорь, не связанный с дурными привычками лучших друзей.

Малфой тоже в этом году оригинально заземлился – носится с Гойлом, как с фамильным сервизом Нарциссы. Тот за обедом подолгу смотрит в пустоту или на свои колени, Малфой терапевтически пихает его локтем, а потом сует мясной пирог с легким остервенением на лице.
– Еще не хватало, чтоб ты от истощения сдох. Хватит с меня.
Я с начала года пялюсь на Малфоя, не скрываясь – не вижу смысла.
Раньше тоже бывало смотришь, пока не спалишься, а потом все равно смотришь: я наблюдаю за тобой, хорище, за всеми твоими скользкими делишками в выручай-комнате и под столом, где ты решил Пэнси подержать за колено.
А она: ты не приболел, Драко? И лоб щупает.
Такие у них трогательные отношения на факультете.
Малфой тоже не скрывает, что в курсе пристального внимания к своей особе. После моего откровения во время битвы, его уже ничего не должно удивлять.
Перед тем как явиться помирать к Волдеморту, я, стоя у кромки леса, психанул и отправил Малфою на прощание Патронуса. В тот момент это перестало казаться чем-то из ряда вон, чем-то стыдным. Стыдно было медлить и торчать у леса, меланхолично смотреть на то, как под весом жука гнется травинка, жалеть себя.
– Ты там скажи ему все, – так я напутствовал оленя. Патронусы не говорят, но я надеялся, что мысль донести он в состоянии. – Ты знаешь, ага?

Чуть позже, бредя между деревьями, почувствовал внутри теплым эхом, что олень нашел живого Малфоя, и отлегло.

С Бинсом проходим историю Азкабана с древности и до наших дней. Похоже на рекомендацию сверху. В темные времена на том острове магловских морячков круциатили, а теперь-то, поглядите, даже дементоров уволили. Рай на земле. Симус шутит, что Слизерин в полном составе может отправиться туда получать полноценный эмпирический опыт. Никто не смеется шуткам Симуса с тех пор, как Министерство слетело с катушек.
На прошлой неделе вызывали Невилла.
Не слишком ли много вы себе позволяли? Не много ли непростительных мы вам простили?
Со мной по осени тоже был занятный разговор.
– Мистер Поттер, вы должны раскрыть нам местоположение бузинной палочки.
– То есть Дамблдора уже раскопали?
– Что?
– А вы о чем?
– Палочка, мистер Поттер. Девять дюймов, бузина.
– Я сломал ее и выбросил.
– Вы сломали и выбросили самую могущественную палочку?
– Ага.
– И вы рассчитываете, мы в это поверим? – у Долли ошарашенное лицо, уверен, она планировала использовать другую формулировку. Я делаю большие глаза и корчу оскорбленную гриффиндорскую невинность.
– Хотите сказать, что я вру?
Я не должен врать, у меня тут и напоминалочка есть.
– Вы… мистер Поттер, – это «мистер Поттер» звучит подозрительно похоже на «ах ты мелкий ушлепок», но я продолжаю смотреть на нее и хлопать глазами, – вы уверены?
– Точно. Да. Вот так, – делаю жест, будто ломаю палочку. – И с моста.
У Долли что-то с лицом. Жуткое зрелище.
– Если вы… ошибаетесь, она может стать ужасным орудием в руках человека, который не осознает ее власть или решит использовать в личных целях.
– В моих, например?
– Не обязательно, – занудствует Долли.
– А в чьих же?
– Вы еще школьник.
– Технически, я ветеран войны.
– Вы ещё молоды и...
– И полный кретин, да? Думаете, я ее под подушкой держу?
– И наивны. Боюсь, вы не осознаете серьезность ситуации.
– Доставайте омут памяти.
Я пожимаю плечами, она чуть зубами не скрипит.
По поводу палочки Гермиона говорит, что посвятила этому непозволительно много библиотечных вечеров, что исследований мало, одни детские сказочки – несерьезно. Что она бы рада однажды вплотную заняться вопросом, вот только сперва лучше сдать экзамены. Что у нее есть теория, и что моя сонная рожа достойна всяческого осуждения, но общий смысл такой:
– Суть преобладает над формой.
– И это значит, что…?
– Технически, ты до сих пор можешь быть хозяином бузинной палочки, Гарри!
– Ага…
– Мы должны серьезно изучить этот вопрос.
– Что если кто-нибудь… не знаю, например, меня обезоружит?
– В твоем случае я не могу быть уверена на сто процентов.
– Что если Малфой?
– Малфой?
– Ну к примеру. Кинет в меня экспеллиармусом исподтишка и все. Потом мне придется обезоружить его. Так и будем бегать за палочками друг друга...
– Он что-то сделал, Гарри?
– Не, ничего. Вообще.
– Ты как будто разочарован.
– Я? Неет.

После того как Рон решил не возвращаться в школу, мы с Гермионой как будто вспомнили, что наши жизненные глобальные цели в некотором роде расходятся. Она хочет сдать экзамены, стать министром магии, обеспечить домашних эльфов такими маленькими домашними эльфийскими штанишками, а я хочу чтоб от меня на время все отстали. Но по пятницам мы стараемся провести вечер вместе за чашечкой сливочного пива. Обсудить палочки, и как все в этом году слетают с катушек. Она считает, что и меня это стороной не обошло. Я считаю, что это не новость.

Чувствую взгляд Малфоя на затылке, когда не спеша иду на Защиту, когда рисую книзлов на полях, когда дремлю на Истории Магии – даже если его нет в комнате.
В пятницу Гойла вызывают «на разговор». Малфой дичает на глазах, роняет двух первокурсников в коридоре и устремляется ко мне.
– Просто отдай его, – шепчет сквозь зубы, злой, как гадюка. Я скучал.
Со взрыва на зельях я не написал ни одного эссе и не придумал, что ответить Малфою.
Справа в меня врезается Дин, слева Симус закидывает руку на плечо и куда-то тащит – я обещал шахматы или вместе не писать очередное эссе. Словом, что-то обещал, но не могу вспомнить что. Но они стабильно куда-то волокут меня за собой. Я для них в этом году как семестровый проект, как Гойл для Малфоя.

Перед нами младшенький Криви роняет учебник по Уходу. Новая версия, доработанная. Пальцы не откусывает, но временами изрыгает из себя мелкую живность. Из-под обложки разбегаются заглавные буквы с вензелями, похожие на букашек. Собирается толпа, посмотреть, как они лезут по стенам, отращивая лишние конечности на ходу. У одной уже штук пятнадцать, так мерзко, что завораживает, но я отрываю взгляд, чтоб увидеть другое впечатляющее зрелище.
Малфой стоит посреди коридора и пепелит меня взглядом, толпа огибает его, как волнорез. Такой кинематографичный, наполненный ненавистью кадр. Я в ужасе и восхищении. В животе свернулся гигантский кальмар.

В гостиной Дин сидит рядом со мной и подсказывает, как в шахматы побить Симуса. Потом они поменяются, но я все равно продую.
– Тебя зачем в аврорат таскают? По поводу стажировки? – Дин наклоняется к моему уху.
– Не совсем.
– Чего им еще от тебя надо?
– Составить полную картину.
– Чего составить? – повторяет Симус.
– Картину.
– Вы про портрет на входе? Там холст отходит, – кричат у камина.
Я выпадаю из разговора, пока не слышу, как встревает Лаванда.
– Луну тоже в министерство вызывали! Хотят отправить на сеанс к колдомедику. Говорят, Стокгольмский синдром после подвалов Малфоев. Кошмар какой. Тут эти ходят, а у нее синдром...

На суде Луна звала Малфоя Драко.
Драко так помог. Я со своего места в первом ряду хорошо видел, как кое-кого из присяжных корежит, губы вытягиваются в ниточку, и пенсне выпадает от возмущения.
Драко хороший мальчик. Так и говорила: хороший мальчик. Мне даже снился потом Малфой, которому нравилось, что я его так зову.
Докажут, что Луна неблагонадежный свидетель, показания аннулируют, и вот Малфой уже плохой мальчик. Останется только мое слово против всего мира. А я в глазах правосудия всего лишь школьник с сомнительной репутацией и бузинную палочку продолбал.

В гриффиндорской башне теперь ледниковый период. Часть стены разрушили. Камни поставили на место, но оказалось, весь замок оплетала накопительная магическая система отопления, чары восстанавливать дольше, чем саму башню. Наши согревающие заклинания недолго действуют, спальня слишком просторная и не прогревается. Сижу с учебником трансфигурации под покрывалом в шерстяных перчатках без пальцев. Сквозняки задувают в оконные щели и бодро носятся по комнате. Бахрома на пологах дрожит от холода. В подземельях теплей. Зато луна за окном сияет, хоть люмос гаси.

Достаю кольцо и рассматриваю примерно раз в пять минут. Примерить не пытался. Это кольцо-печатка, на нем герб Малфоев. Змеи вокруг чего-то дохрена геральдического. Люциус носил его на мизинце, а Малфой на безымянном. Трогал и вертел на пальце, когда нервничал – то есть постоянно. На зельеварении снимал и оставлял рядом с котлом.

Я бы залез в заначку Симуса под матрасом, но там еще с прошлого раза на донышке только дохлая муха. Примерно так я и представляю свое будущее: ищу, чем бы нажраться и забыться сам с собой в пустой спальне.
На месте не сидится. Спускаюсь в подземелья под предлогом разведать нишу, в которой я отсиживался, пока Малфой громил стол в кабинете зельеварения. За вросшей в стену колонной, оплетенной ползучими гадами, целый грот. Не понимаю, почему змеюшник его не оккупировал. Посреди расколотая статуя на боку: на ней можно сидеть, играть в шахматы, можно залезть и декламировать незабвенное «Поттер вонючка» – только ужасно темно. Под потолком блуждающие огоньки. В одном углу тьма такая густая, что свет отскакивает и разбредается по стенам. Если прислушаться, слышно гомон из гостиной, звук попадает по системе труб или вентиляции. Не могу найти источник, но слышу приглушенное бормотание, жаль, слов не разобрать.
Пока таращусь в потолок, за мной ныряет Малфой. Теперь мне кажется, в коридоре я слышал эхо его шагов, но предпочел не замечать, что он идет следом.
Стоит обернуться, он швыряет Петрификус мне в лицо.

За спиной стена, я падаю на нее солдатиком и заваливаюсь на бок, а потом утыкаюсь носом в пол.
Малфой подходит и опускается рядом. Я вижу только его черные ботинки и щиколотки. Где светская беседа: как дела, Потти? Не ушибся? Не заработал новый шрам на лбу?
– Я знаю – это ты. Это вечно ты, ублюдок больной. Я собираюсь забрать свое, а если пожалуешься кому-нибудь, расскажу, что ты больной клептоман.
Не расскажет, вот, что я думаю, но не могу пошевелить губами. Так что смотрю на вычищенные до блеска ботинки и подозреваю – скоро один из них с противным хрустом врежется мне в лицо, как тогда в поезде.
Петрификус делает тело тяжеленным и неповоротливым, но Малфой тащит меня за плечо, пока я не переваливаюсь на спину со всей возможной грацией. Теперь передо мной потолок, и Малфой глазами сверкает. Я буквально не могу взгляда от него отвести. Мерлин мой, читал бы Малфой мои мысли – роман в мягкой обложке не нужен.
Над его головой толпятся огоньки. Малфой, как святой под ними, в ореоле сияния. Лицо заострилось, хмурый, морщина на переносице ровно между бровями, волосы мерцают на висках. Он дергает уголком губ и чертыхается сквозь зубы. Путается в складках моей мантии, пытаясь распахнуть. Мне чудится, что его руки дрожат, пока он проверяет мои карманы, торопливо выворачивая их наизнанку. Карманы моих брюк, те, что в опасной близости от моей ширинки.
Это мой самый эротический опыт с поцелуя Джинни перед битвой. Возможно, это мой самый эротический опыт. Если бы не Петрификус, я бы все равно не двигался и не дышал, чтоб не спугнуть. Что если это и есть причина, по которой кольцо лежит в моей спальне в чистом носке. Что если я совершенно беспросветно наглухо больной, а не просто с катушек слетел?
– Думаешь, тебе все может сойти с рук, говнюк. Где оно? Ты похерил мое зелье, ты буквально меня обокрал. Ты! Ты гриффиндорец, мудила, это так не работает.
Он нервничает и несет чушь, уж он-то должен знать, как ведут себя гриффиндорцы в отчаянии.
Малфой стаскивает с меня ботинки, трясет ими и отбрасывает в сторону.
– Черт. Черт. Черт.
Он белеет от ярости и бессилия, резко поднимается на ноги. Я не вижу, что он делает, кажется, просто стоит надо мной, сжав кулаки.
Потом снова опускается на колени и вцепляется в отвороты моей мантии. Немилосердно встряхивает, но это все равно, что потрясти пень с моим лицом.
– Понесешь в аврорат на блюдечке? Тебя за этим вызывают? Мальчик на побегушках у министерства? Хорошая строчка в резюме или сразу практику проходишь?
Я смеюсь. Где-то глубоко внутри меня щекочут невротичные смешки. Но на деле я даже не хриплю. Интересно, какое выражение застыло на моем лице, когда достало заклинанием. Когда Петрификус прилетает прямо в лицо, парализует в первую очередь мимические мышцы.
Он действительно зол. Все, что касается Люциуса, мгновенно выводит его из себя. В этом смысле мы похожи, меня тоже страшно раздражает его папаша.
– Я заставлю тебя пожалеть.
Он уходит, и я лежу на каменном полу следующие пятнадцать минут и ещё немножко. Когда заклятье отпускает, происходят две вещи: у меня встает, и мне становится чуточку себя жаль.

2.

– Мистер Поттер, что вас связывало с Нарциссой Малфой?
– Ничего?
– Как по вашему, что заставило ее солгать Волдеморту ради вас?
– Может быть, я всегда ей нравился. Я вообще, знаете, нравлюсь мамам. Молли от меня без ума...
– С сыном Нарциссы Малфой вы не ладили?
– Пожалуй, можно так сказать.
– Он чуть не погиб из-за вас на шестом курсе.
– Припоминаю.
– И все же она помогла вам.
Пожимаю плечами, глядя в стол.
– Между вами существовал какой-то договор?
– Э… нет. Я, видите ли, в тот момент был жив, но только что умер и печать, к сожалению, не захватил...
– Вы принимали помощь от домовика, который прежде служил Малфоям?
Я смотрю на нее несколько секунд, искренне пытаясь осмыслить слова, которые она произносит.
– Вы тут совсем умом тронулись?

Неделю избегаю Малфоя, а он меня. То есть я неделю наблюдаю исподтишка, как он ходит с синяками под глазами, делает зелья за Гойла, не смотрит в мою сторону. Не спит, небось, ждет, когда за ним придут. Конечно, за ним придут, теперь за всеми приходят. Но слизеринцев оставили на десерт.
Удивительным образом опять все в моей жизни пляшет вокруг Малфоев. Смотрит – не смотрит. Придут – не придут. Станут ли допрашивать Малфоя в камере с фальшивой мебелью? Или предложат сделку? Спросят, почему их бывший домовик состоял в сговоре с неким Гарри П?
Мистер Малфой, где кольцо вашего отца. О, так вот же оно. Неужели вы носите с собой хитровыебанный артефакт для связи с заключенным Азкабана. Хотите пообщаться? Так мы вам соседнюю камеру подгоним.
На душе не то что камень лежит, скорее каменный тролль попрыгал. Вместо обеда жую яблоко в туалете Плаксы Миртл. Стою перед щербатой от прилетевшего заклинания раковиной и пялюсь в свое треснутое грязное отражение.
Самое подходящее место, чтобы упиваться муками совести. В зеркале видно плиты пола, на которые вытекала малфоевская кровь.
Он сейчас как раз выглядит совсем как на шестом курсе. Посерел, не спит по ночам и думает, что опять кругом проебался.
Пусть бы лучше щерился и обещал, что его отец всех смешает с грязью. Я скучаю по холеному, самодовольному Малфою, по тому, как он шуршал дорогими конфетами за обедом и делился только с Пэнси.

Ближе к субботе решаю, что так дело не пойдет и нужно утопить в чем-нибудь печали.
Намекаю Симусу, что Падма сказала, что Сьюзен слышала, как Захария всем разболтал, что в Хогсмиде открылся новый бар: «Воющие вейлы». Огневиски там действительно горит, пока пьешь. И потом горит в животе, даже треск слышно, и можно дышать огнем. А вейлы, наверное, действительно воют. Не знаю, связано ли это с изжогой, но намереваюсь проверить.

На месте выясняется, что либо Захария разболтал о вейлах вообще всем, либо необходимость напиться витает в воздухе. Как осенняя хандра и безысходность. Гойл заливает в рот жидкое пламя и даже не морщится.

Невилл предлагает сесть возле окна, но я выбираю стратегически верное место.
Стол наискосок от того, где сидят Малфой и его мрачные друзья.
Симус делает большие глаза и беззвучно шепчет: Гарри, там слизни!
Я безразлично дергаю плечом: плева-ать, я победил Волдеморта, так что могу и за соседним столом с Малфоем сидеть.
Симус закатывает глаза.
Слизеринцы молча наблюдают за этой пантомимой. Кто-то шепчет «кретины».
Я и правда сегодня не очень умно себя веду. Например, перед выходом сунул колечко в карман. Держусь за него, как Гойл за стакан.
Мы рассаживаемся. Слева Симус, справа Джинни обнимает Невилла. Гермиона осталась в пустой субботней библиотеке – сказала, этого момента она ждала всю неделю. Без нее и Рона у меня как будто тылы открыты, никакой поддержки с воздуха, sos.
Слизеринцы надели свои похоронные лица. Только Пэнси хихикает с шестикурсницей. Трогает Малфоя за локоть, поднимает бокал и вполшепота толкает тост. Чтобы мы не слышали или настолько неприличный?
Малфой развалился на своем стуле, подпирает голову. Такие длинные у него ноги. Сидит вполоборота, широко их расставив, как будто под столом мало места.
Я мог бы удобно разместиться между ними, встав на колени.

После этого любопытного заключения долго смотрю мимо меню с горячительным в пустоту, трогаю кольцо в кармане – сублимирую. Может показаться, что я трогаю в кармане не только кольцо, но это не так. Не посреди «Воющих вейл» же. Мерлин мой, почему вейлы вообще воют? У них все в порядке?
У меня не очень. Крышу рвет. В ушах шумит, воздух густой и тяжёлый, лёгкие в нем, как в банке с формалином. Свечи на люстре чадят и мерцают.
Думаю о том, какая у Малфоя на ощупь брючная ткань там, где натянулась на колене, и выше, выше, до ширинки. А под тканью сам Малфой. Обычно такие размышления я оставляю у себя под пологом, но тут, давайте на чистоту, он сам меня спровоцировал. Нельзя облапать под мантией своего лучшего врага и думать, что тебе это спустят с загребущих рук.

Симус приносит батарею горящих стопок.
У меня тоже на языке вертится пара неприличных тостов, я мычу: за нас, вас, будущее и чтоб никто не выпустился девственником.
Опрокидываю в себя одну и вторую сразу следом. Симус с Джинни в восторге – все почему-то жутко радуются, когда я начинаю накидываться, как в последний раз. Вперёд Гриффиндор!
Невилл салютует рюмкой соседнему столику. Пэнси и ещё пара человек тоже поднимают стаканы. Вот оно – кто-то взрослеет и переживает детскую вражду, а я варюсь в котле предрассудков и пубертата. Кое в чем даже наблюдается прогресс.
– Малфой какой-то хмурый, – Невилл толкает меня локтем и неубедительно продолжает, – может, замышляет чего?
Милый-милый Невилл, знает, чем меня зацепить.
– Наверняка, – криво подмигиваю.
Так много вопросов, на которые я хотел бы знать ответ.
Что замышляет Малфой? Разрешают ли ему писать письма в Азкабан? Какую музыку слушал бы Малфой, если бы родился маглом? Как он дрочит: медленно и со вкусом, как ест конфеты, или быстро и эффективно, как швыряется Петрификусами? Столько тем для размышления. И все их лучше обдумать в одиночестве, а не посреди Воющих Вейл. Вою.
Симус трясет меня за плечо, подвигает стакан, в котором гипнотически плещутся изумрудные огоньки, и предлагает еще раз рассказать, как мы встретили тех омерзительных Егерей и прятались за дерево с ужасно неприличным дуплом. Как Рон начал хрюкать от смеха и чуть нас не спалил. Симус лучше меня помнит эту историю.

Когда мы, пошатываясь, вываливаемся из бара, уже невозможно вспомнить, каким чудесным был этот день. Каким голубым было небо.
Сверху тучи и морось, снизу туман и мокрый булыжник. Зато меня изнутри до сих пор лижут теплые язычки пламени. Самое время выйти Долорес с ручным аврором из-за угла и спросить, не много ли мы себе позволяем и не планируем ли в ближайшее время потерять лицо, или совесть, или фамильный артефакт.

Симус закидывает руку на плечо Падме и рассказывает анекдот про трех кентавров и вейлу, которые заходят в бар. Падма смеется. Парвати тоже смеется. По наглой ирландской роже вижу, что Симус раскатал губу. Представляет, как они втроем отправляются в одну из спален Рейвенкло и до утра трансфигурируют его коллекцию миниатюрных метел в превосходном состоянии.
Слизеринцы тоже выходят. Малфой в пальто, руки глубоко в карманах.
После всех наших нежных отношений и последнего полета на метле, когда мы чуть задницы не подпалили, после того как он обшарил все складочки моей мантии, между нами все равно Дистанция – как будто мы из разных сословий. Он из древнего рода аристократичных мудаков, а я лесоруб или горшечник. Поэтому он стоит на лестнице в дорогом пальто, которое на ощупь, как новорожденные борзые щенки. А я щурюсь на него снизу вверх, хотя ботинки в этом году у меня тоже из драконьей кожи – спасибо Чарли.
Дело, конечно, не в пальто и не в ботинках. Я бы назвал это ощущением безусловной неприступности. Наверное, Рон так же себя чувствовал, когда хотел пригласить Флер на бал.

На пятом курсе ходили слухи, что у Малфоев были вейлы в роду. Бред, конечно, во-первых, вейлы не чистокровные волшебники, а нет никого чистокровней Малфоев. Уверен, порог малфоевских спален зачарован так, чтобы пропускать только породистых блондинок в пятом поколении.
Во-вторых, Малфой не женщина.
Или вот еще: политкорректно ли предполагать, что французская фамилия намекает на родство с вейлами? Как будто все француженки по бабке вейлы или все вейлы француженки? Попахивает махровой ксенофобией, и мне должно быть стыдно.
Готов поспорить, по-французски Малфой знает только маман, мерси и минет.
Я тоже на всякий случай прокачался: вуле ву куше авек муа? Силь ву пле. Месье? Ну нет, так нет.
Шествуем по улице этой странной компанией: пальто нараспашку, морось в лицо – главное не мостовая. Между лопаток ощутимо упирается взгляд Малфоя. Наверное, Симус просто тычет мне палочкой в спину.

В итоге мы все направляемся в слизеринские подземелья. Я совершенно упустил, как это вышло, и никто мне не может толком объяснить. Слишком много в крови огня, так сказать, и гормонов. В моменты, как этот, самые отвратительные идеи выглядят особенно привлекательно. Я так уверенно шагаю в подземелья, чуть слизеринцев не обгоняю.
Их гостиная поменялась после войны. Ничего общего с высокими каменными сводами и неуютными кушетками для аристократических мощей, теперь тут камерно и все в зеленых с серебром гобеленах, из-под бахромы струятся вышитые змейки, мелькают на стенах и потолке.

Занимаю место на зеленом диване. Надеюсь, на фоне его обивки цвет моих глаз так заиграет, что Малфой сразу все поймет и простит.
– Она смотрит на тебя весь вечер, – Симус дёргает бровями, я сперва совсем не соображаю, о чем он.
– Кто?
– Глаза разуй.
Я бы сказал, у меня взгляд замылен Малфоем. Симус толкает меня и кивает на шестикурсницу, которую обрабатывала Пэнси. Красивая, слизеринка, сидит в зоне комфорта Малфоя – совсем не странно.
– Странно.
– Это слизеринофобия, Гарри. Останешься девственником. А за что мы пили?
Жертва моих предрассудков встает и идет прямо ко мне. Успеваю опешить, запаниковать, успокоиться, вспомнить ее имя и начать все сразу понимать. Заранее разбирает едкая злость, даже во рту горчит.
Она усаживается на подлокотник, сдвигая мой локоть. Вся – улыбки и обожание, как будто я совсем на идиота похож. Господи боже. Какой абсурд и дурость. От того, как мне жмёт происходящее, резко наваливается усталость. Как будто прилетело по лицу пыльным мешком, теперь хочется прилечь и во рту мерзкий вкус.
Смотрю на гладкую кожу ее колена – красивые ноги. Она натягивает юбку пониже, так что та задирается еще выше. На то и расчет. Я наблюдал этот восхитительный прием в исполнении Лаванды, когда она спустила на Рона тяжелую артиллерию. Ты буквально готов сам протянуть руку и помочь, как джентльмен, конечно. Ох-ах, я не хотел. Да нет, что уж, продолжай, Гарри, а тут и до пустых классов недалеко.
Как далеко Астория готова зайти ради Малфоя? До закрытого кабинета гербологии или до закоулка, где попытается оглушить меня и еще раз обыскать. Малфои, очевидно, требуют жертв. Это семейная черта, а все и рады стараться. Я-то знаю.
– Привет, – я не улыбаюсь, но она старается за двоих.
Интересно, что бы я делал, если б Малфой не подсылал подружку, а сам пришел и сел на подлокотник. Мол, валяй, можешь за колено подержаться, и улыбался бы мне, как она, игриво, многозначительно, как будто я самый интересный мальчик на свете, и ему искренне нравится смотреть на мою рожу.
Поттер, какие очаровательные у тебя пятна на переносице от очков, красные и шершавые, так и хочется их потрогать, тем более они на твоем достаточно привлекательном лице. Мечты-мечты.
Маню, и Астория наклоняется так близко, что мягкие пряди касаются моего носа. Она пахнет как дождь и какие-то сладкие цветы, Симус присвистывает, когда копна распущенных волос заслоняет ото всех наши лица.
– Слушай, ты мне только скажи, – шепчу я, – что еще ты готова сделать ради него?
Она медленно выпрямляется, губы сложены в тонкую злую линию. Еще раз одергивает юбку – теперь наверняка – и смотрит на меня, как на кучу драконьего навоза. У драконов кучи, конечно, громадные. Астория видит суть вещей, потому что именно так я себя и чувствую. Теперь она начинает напоминать Малфоя. Точеное лицо зла, которое мечтает не лишенным изящества жестом толкнуть в спину, пока ты балансируешь на парапете Астрономической башни. Красивые дети у них были бы. Красивые и злые. Так и вижу, как маленькие Малфои у камина на шкуре гиппогрифа таскают домовых эльфов за уши.

Астория вскакивает и идет в спальни, игнорируя окрики. У Малфоя дергается уголок губ. Пэнси наклоняется и что-то шипит ему, чуть не засунула язык в ухо. Он тоже отвечает на слизеринском, продолжая смотреть прямо перед собой. Это куда-то в гобелен над моим правым плечом. Все это время он цедит огневиски и натянуто улыбается. Как будто это не слизеринская гостиная, а его личная. И приходится держать лицо перед идиотами-гостями.

Половина режется в разрывной покер на раздевание. Симус начал с носков. Дин и Парвати с футболок. Слизеринцы в покер не проигрывают. Не удивлюсь, если тут каждый вечер подпольно-подземельное казино.
Меня по-своему восхищает, как они умудряются одновременно искренне презирать друг друга и быть сплоченной командой с ебаньцой. Каждый занят своим делом, но телепатически они связаны и мечтают о господстве над миром, тотальном унижении гриффиндорцев и еще какой-нибудь пакости, типа лакричных конфет.
Гойл напился и лежит за диваном. Забини забрал из его слабеющих рук бутылку и помогает с ней покончить.
Захария зовет играть Пэнси, та обещает и так снять блузку, если он хорошенько попросит.
Стройный хор: снимаай.
Пэнси: показывает средний палец.

В моем стакане кончается огненная вода. Следующий станет лишним, но мне и так тошно. Перешагиваю через Дина, Симуса, Лаванду, через ногу Гойла и сбегаю из гостиной.
Вместо башни Гриффиндора иду туда, куда меня предсказуемо несет. Если Малфой решит повторить свой фокус с Петрификусом, его ждет успех. Я начинаю серьезно сомневаться в действенности своих методов. Разве мы не цивилизованные люди, разве не можем просто поговорить по душам в самом темном уголке замка. Я объясню, что он не прав, он объяснит, что я конченый мудак, я припомню Асторию, он мне тоже что-нибудь приятное.

В гроте огоньки разбрелись по углам и подмигивают, как гирлянды, которые забыли снять после рождественских праздников.
Дежавю кусает за жопу со страшной силой: Малфой сразу за мной выходит из тени. Достаю палочку. Он ничего не достает, руки висят вдоль тела.
– Отдай.
– Или что?
Малфой даже замолкает поначалу, интересно, чего он ждал. Слышу смешок в темноте, но для правдоподобия в голосе не хватает веселья.
– Ты пожалеешь.
– Ты уже говорил.
Он медленно подходит ближе.
Выглядит жутковато. Как будто ему нечего терять, и сейчас, вместо того, чтобы еще раз облапать, обыскивая карманы, Малфой просто придушит меня голыми руками.
– Зачем?
Теперь я смеюсь.
– Ты же знаешь меня. Жажду внимания. И подложить тебе свинью, ради чего еще я живу...
– Заткнись. Зачем?
– Лучше заткнусь, если ты не возражаешь.
Я не поднимаю палочку, когда он делает еще один шаг. Вместо этого тоже отлипаю от стены, приближаясь, говорят, это может отпугнуть нападающего. Он не пугается, мы просто вторгаемся в личное пространство друг друга – это наша фишка. Шипеть в лицо угрозы, главное, не задеть оппонента стояком.
– Ты просто должен получать все, чего хочешь? Просто берешь чужое и думаешь, что имеешь полное право на это, мудила? Чего-нибудь еще изволите? Могу что-то сделать для вас, Мистер Поттер, сэр?
Ага. Можешь. Да. Или не стой так близко.
Веки тяжелые, я смотрю на его рот. Пахнет огневиски и Малфоем. Однажды, перед тем как уехать на праздники в поместье, он наклонился к самому моему уху и пожелал приятно провести время в компании нищебродов. Я задохнулся возмущением и почувствовал запах его кожи. Помню, веселые были выходные. Попробуй выжить Рона из комнаты вниз к Молли, подрочить и не возненавидеть себя при этом.
Его ехидный шепот у моего уха делает со мной самые удивительные вещи, которым я устал удивляться, еще когда Волдеморт возродиться не успел.
Лезу в карман. Малфой опускает взгляд – смотрит, не достаю ли я кольцо, но я представляю, что на мою ширинку. В конце концов, я не могу знать наверняка.

В этот самый момент на сцену выходит весь выпитый мной сегодня огневиски. Я протягиваю руку и касаюсь Малфоя – большим пальцем прижимаю дернувшийся уголок губ. Лечение нервного тика по методу Гарри Поттера, теперь у него еще и глаз начнет дергаться. Или у меня. Сразу после того, как получу гран-при на конкурсе неуместных жестов.
Что-то неуловимо жуткое мелькает в его взгляде. Он вздрагивает и бьёт по руке, будто отгоняет муху. Толкает меня к стене и прижимает локтем шею.
– Что за… – всем телом чувствую, как тяжело он дышит. Волосы на затылке встают дыбом. Моя палочка упирается ему под ребра. Та, что из остролиста с пером феникса. – Какого черта?
– Ты прислал свою подружку, чтобы она...
– Поимела тебя и забрала кольцо?
– … сделала всю работу за тебя? – я хриплю, потому что дышать сложно, но Малфой отчего-то тоже хрипит
– То есть мне самому тебя поиметь?
Ха. Не знаю, чего в этом больше, сарказма или желания столкнуть меня с башни, но я реагирую совсем не так, как следовало бы. На меня как будто плеснули кипятком или уронили в фонтан с огневиски. Я закрываю глаза и открываю рот, щеки горят.
Как будто раньше у меня просто стоял, а теперь стоит так, что больно.
Если кто спросит, я шептал Петрификус, но в горле слишком пересохло, пока он протискивал между нами руку со злым весельем в глазах.
– Нет-нет-нет, – шепчу я, больше себе, конечно, – не надо.
Его пальцы медленно двигаются от пояса вдоль молнии, я дышу как паровоз и вроде бы вырываюсь, по крайней мере, думаю об этом, пока он не давит раскрытой ладонью на ширинку. Тогда я наконец дергаюсь, но не так, как будто хочу прекратить, а так, как будто мне очень-очень хорошо.
Самое ценное в этой сцене – лицо Малфоя, который ошарашен не меньше меня – уставился, как магл на приведение.
– Просто забери свое идиотское кольцо... – шиплю я, но на последнем «оо» это больше походит на стон, потому что он отмирает и сжимает меня сквозь брюки.
Малфой припер меня к стене и мнет мой член, я прижимаюсь к его руке, она между моих ног, его рука прямо там – ситуация не становится реальней, если повторить это десять раз. Я комкаю в кулаке его рубашку и тяну на себя. Ткань тонкая, и я чувствую жар тела так близко, что пальцы печет, но не решаюсь обхватить за талию. – Не надо.
– Нет? – переспрашивает он. Голос подрагивает. Интересно, от злости или от того же, от чего у меня слабость в коленках.
Моя палочка падает с оглушительным стуком и катится по полу. Мы одновременно замираем и играем в гляделки. Я жду, что Малфой наклонится за ней, но он просто смотрит мне в глаза. Зрачки огромные, взгляд мечется по лицу.
– Да.
– Да?
– Ты оглох?
– Ты не умеешь пить?
– Я быстро учусь.
Со стороны мы, должно быть, выглядим как обычно. Сцепились и собачимся. Только я трусь о его руку, как книззл в марте. И разговоры у нас, как у неандертальцев.
– Твою мать, – это он.
– Не трогай мать, – это я, просто чтобы не скулить.
– Заткнись.
– Ты заткнись.
– Гарри Поттер любит члены.
– Аа…
– Охренеть.
– Завали.
– Если бы я знал...
– Если бы ты знал?
– Астория не твой вариант, Поттер? Она бы не стала тебя трахать. Я бы не попросил ее о таком чудовищном одолжении.
– Мне не нужны такие чудовищные одолжения, – я нахожу голос, чтобы сказать это, но мой стояк так чудесно, так идеально ложится в его руку. Мне нужны чудовищные одолжения. Хотя бы это, хотя бы разок.
Его локоть все еще у моего горла, а еще он расстегивает ширинку и касается моего члена на самом деле.
Пальцы ледяные, и меня пробирает дрожью от макушки до пяток. Глаза закатываются, я говорю: блять боже мой охренеть.
Малфой зажимает мне рот. Хорошая попытка. Интересно, он меня пытается заткнуть или свой внутренний голос. Справедливо было бы заметить: он не выглядит, будто ему не нравится то, что он делает, но моим суждениям сейчас не хватает трезвости.
– Не нужны одолжения, – повторяет Малфой и неверяще смотрит вниз, туда, где его кулак и мой член зажаты между нами. Я тоже не верю, что это происходит. Не могу избавиться от мысли, что в конце останусь лежать парализованным со стоящим членом и спущенными штанами. Но он даже не доставал свою палочку. Ту, десятидюймовую из боярышника. Ту, что мне удалось подержать в руках – тоже интересный опыт был.
Он опускает голову, его висок у моего лба.
– Я бы не был так уверен. Ты уверен? – он не унимается, дыша сквозь стиснутые зубы. Должно звучать как насмешка, но мне давно плевать, потому что он всей ладонью плотно обхватывает мой член и дрочит скованными, короткими, охуительными движениям. Я ни в чем больше не уверен и планирую кончить от этого в ближайшие несколько секунд. Ему неудобно, но он не отходит дальше, приближаться тоже не спешит. Едва касается носом моей щеки. Тяну на себя, он упирается. Может, мой член нравится ему больше моего лица.
У меня открыт рот, под веками цветные пятна, трясет как в лихорадке. Мне жарко в моей одежде, в моей коже, под ним. Хочу поцеловать его ладонь так, что челюсть сводит.
– Я могу прекратить, – несет чушь Малфой.
Прекрати нести чушь, думаю я.
Он гладит мою шею под челюстью. Проводит большим пальцем по коже гораздо медленнее, чем двигает рукой на члене.
Этот момент я выбираю, чтобы кончить, точнее, этот момент выбирает меня. Я мычу, и содрогаюсь, и продолжаю комкать его рубашку так, что ткань трещит.
Он не отнимает руку от моего рта еще несколько секунд. Как будто если уберет, я начну говорить, и ему тоже придется. Зря, я не знаю, что сказать, кроме: забери свое долбанное кольцо. И: я бы и так его тебе отдал, только не носи его на уроки, бога ради.
Меня еще потряхивает, Малфой прислоняется лбом к стене над моим плечом и дышит как загнанная лошадь.
А потом уходит. Сбегает, не оборачиваясь. На секунду мне кажется, что он аппарирует, но нет, белая рубашка мелькает у выхода, и я стою один в темноте. Светляки забились в противоположный угол, в трусах мокро.
Он ушел, как только я кончил, и не забрал свое чертово кольцо.
Собираю себя в кучу, как большой мальчик, которого только что первый раз в жизни трогали за член.
Интересно, испачкал ли Малфой руку, а если да, то обо что вытер или очистил заклинанием. Или стряхнул с брезгливым видом. Может, сохранил и однажды использует как биологический материал в своем темномагическом зелье. Фред рассказывал про сглаз мужского бессилия. Страшная штука – хочешь, но член висит, как дохлый боботюбер, и вообще может отсохнуть и отвалиться.
Пока мне это не грозит. Возвращаюсь в пустую спальню и представляю, что Малфой не вытирает пальцы, а облизывает. И опять мне дрочит, и смотрит в глаза. И говорит: себе оставь дурацкое кольцо, мне не нужно. И дышит, как тогда, и глаза осоловелые, потому что я тоже ему дрочу. Не помню, как кончаю, наверное, делаю это во сне, где Малфой не ведёт себя как скотина.

3.

Весь следующий день в тумане. На автомате одеваюсь, пью зелье от головной боли, кладу кольцо в карман. Успеваю опомниться у двери и сунуть его обратно в щель под кроватью между расшатанными камнями.
Отказываюсь думать о прошлом вечере. Пока он окутан пьяным флером, он как будто не со мной и не на самом деле, как яркий сон под утро с утренним стояком и флешбеками.
Я, конечно, только и делаю, что думаю о вчерашнем вечере. То есть больше я в принципе ничем не занимаюсь.
За завтраком Малфой ковыряет вилкой омлет, за обедом одинокую брокколи, на зельях тоже что-то ковыряет и смотрит сквозь Пэнси и Гойла.
– Ты весь день ничего не ешь, Гарри, – Гермиона отрывается от конспекта между тарелками и шепчет через стол.
Киваю и грызу безвкусное яблоко. Что скажет Гермиона на мое: я взял кое-что, принадлежащее Малфою, и в обмен на это косвенно потребовал сексуально меня удовлетворить. Как тебе такое? Куда мне себя сдать?
После уроков иду в совятню поболтать о наболевшем с совами, вместо Гермионы, и примерно тысячу раз переписываю записку.
«Давай сегодня на нашем месте, где я вынудил тебя лишить меня гриффиндорской чести и девственности (это считается?)»
«На том же месте, не переживай, я просто хочу отдать кое-что, ради чего ты так расстарался.»
«Ты ничего не забыл, красавчик? На том же месте, в тот же час!»
«На том же месте, после отбоя.»

После ужина я все-таки говорю с Гермионой, но в основном она со мной.
Необходимо принять меры. Так не может продолжаться. Министерство прогнило. Это чревато.
– Ты понимаешь, зачем это все? – Гермиона наклоняется ко мне с сомнением в глазах. Такое бывает, когда я ничерта не понимаю и выставляю себя полным дураком.
– Малфои? – я рад, что знаю ответ хоть на какой-то вопрос.
– Не знаю, Гарри. Не уверена, что дело только в них, – она застает меня врасплох. Когда это дело было не в них – ерунда какая-то.

Малфой поднимается навстречу с обломка колонны. Светлячки под потолком за его спиной устраивают истерику. Я бы к ним с удовольствием присоединился.
Оказывается, я больше не могу смотреть на Малфоя и не представлять, как его прохладные пальцы обхватывают мой член. Жар поднимается к щекам, ушам, мозги тоже плавятся. Тревожные симптомы сами по себе, плюс прилив неуместной сентиментальности. Драко. Ух, как пробрало. Никто не может помешать мне иногда про себя звать его Драко, главное не злоупотреблять.
– Я… – все, что я планировал сказать, комом стоит у меня в горле вместе со всеми съеденными за день яблоками. Шумно выдыхаю и пытаюсь еще раз. – Я думаю, с моей стороны это было свинством, я думаю, что...
– Я думаю, что ты мне должен, – говорит Малфой.
Кольцо? Должен отдать кольцо? Должен? Хочу уточнить, но не уточняю. В такие моменты мост логических связей поднимается, и между действиями и ворохом мыслей появляется непреодолимая гриффиндорская пропасть.
Не думай – делай, позже сможешь как следует об этом пожалеть.
– Ты прав, – я нарочито легко соглашаюсь, подхожу и аккуратно пальцами цепляюсь за пояс его брюк.
Он не говорит «нет», не говорит «да», он просто смотрит на меня, будто тоже не слишком ясно соображает. Его лицо в тени, глаза как темные провалы. Мне тяжело вглядываться в них, гадая, как он себя поведет. Нахожу нетривиальный выход. Опускаюсь на пол, стукнувшись коленями. Он смотрит на меня, как днем раньше смотрел на мой член – готов поспорить, это не то, чего он от меня ждал. Это не то, чего я ждал от себя.
Сердце стучит как заполошное. Пока никто из нас не опомнился, закрываю глаза и прижимаюсь губами, раскрытым ртом к его ширинке. Он стонет сквозь сжатые зубы и не делает попытки дотронуться до меня.
– Знаешь, тебе не обязательно терпеть это. Если не хочется, – говорю, не отодвигаясь. Мне нравится касаться его ртом. Мне нравится говорить, касаясь ртом его члена, я мог бы так прочесть свиток Гермионы по гербологии – все шесть футов.
– Заткнись, – шепчет Малфой и кладет руку на мой затылок. Самое действенное его «заткнись», потому что очевидно я – ходячее порнографическое клише.
– Раз ты так просишь, – я бормочу и продолжаю целовать его член сквозь одежду. Он твердый – эта мысль суматошно мечется в голове и груди, как будто есть нечто поистине удивительное в том, что у него стоит. Может, он закрывает глаза и думает об Англии или модели с обложки Ведьмополитена. Может, Малфоя будоражит мысль о том, что это именно я сейчас на коленях перед ним. Готов поспорить, он хотел этого, даже если контекст подкачал.
Невыносимо жмут штаны, но это последнее, что меня волнует, когда я расстегиваю молнию его брюк. Пальцы подрагивают, я глубоко дышу. Это предвкушение, а не нервы. Я столько раз объемно, в красках и сбитых простынях представлял это, что теперь пребываю в наивном убеждении, будто смогу отсосать ему, не слишком опозорившись.
Я обхватываю его член ладонью, задерживая дыхание, и прижимаюсь губами, носом, щекой. Я как слепой щенок, но мне плевать – он стонет и скребет пальцами по моему затылку.
Доверься инстинктам, сказал кто-то мудрый и точно не о минете, но я решаю, что совет отличный. Я облизываю его член, обвожу языком, вдоль и под головкой, целую, должно быть, по-французски, широко открывая рот. Забавно, что это единственная часть Малфоя, которую мне дозволено целовать. Пытаюсь взять его в рот так глубоко, как смогу, сжать губы и взять глубже, дыша носом. Меня трясет от звуков, которые издает Малфой, и оттого, что его член у меня во рту.
Поднимаю глаза и моргаю на свет, ресницы слиплись – огоньки прямо за его головой, и я не вижу лица. Зато Малфой, должно быть, видит мое. Сжимает волосы в кулаке и толкается мне в рот. Затем отпускает и гладит.
Расставляю колени шире, я вот-вот кончу в штаны оттого, как бережно его рука трогает мои волосы, пока он трахает мой рот. Может, это привычка, может, обычно он гладит по волосам приличных девочек вроде Астории. Насколько удобно быть такой девочкой, которая может выйти замуж за Малфоя и отсасывать ему когда вздумается?
Закрываю глаза, чувствуя, как его член начинает пульсировать, коснувшись моего неба, и думаю, что это ощущается, как лучшее, что случалось со мной за последние пару лет. Стоило выжить, убив Волдеморта, чтоб отсасывать Малфою в темной нише слизеринских подземелий.
Кончая, он поднимает голову и закрывает лицо руками. Сквозь шум в ушах слышу, как он стонет, хочу, чтобы он убрал руки от лица и вернул их на место. Хочу, чтобы все было чуточку иначе, но ни на что не променяю этот момент.
Глотаю до того, как успеваю задуматься. Вытираю рот рукавом и сижу на полу, глядя, как он приходит в себя, отрывает ладони от лица, помедлив, застегивает штаны и поправляет рубашку. У Малфоя красивые пальцы, люблю смотреть, как он сжимает свою палочку, древко метлы, мой член – очевидное продолжение логического ряда.

Роюсь в кармане и достаю кольцо. Я уже на коленях, осталось только на палец надеть. Очаровательное предложение выйдет. Согласны ли вы, Драко Малфой, иногда встречаться на этом месте после отбоя ради того, чтобы трахнуть меня в рот? Может, по стопке огневиски в Хогсмиде или посмотреть коллекцию снитчей на Гримо. Нет? Можете поцеловать Гарри Поттера. Тоже нет?
Он сует кольцо в карман, умудряясь взять его, не касаясь моих пальцев. Настроение портится, и я поднимаюсь на нетвердых ногах.
– Завтра, послезавтра или в следующий четверг тебя заберут два аврора прямо с уроков. Устроят допрос, проверят еще на входе на магические артефакты. Найдут кольцо, поймут, зачем тебе его после суда отдал отец и что за следы внешнего магического присутствия у него в камере. И будете через стенку с ним перестукиваться. Это что, портключ?
– Какое тебе дело? – сквозь зубы интересуется Малфой, ощетинившись. И вот он снова далеко от меня, за тысячи воображаемых миль, недоступный и злой, как собака.
– Какое-то есть, – я еле сдерживаюсь, чтоб не обвести взглядом нишу, себя, его ширинку.
– Тебя колдомедик не наблюдает? Это можно вылечить, Поттер. Твой комплекс спасителя и привычку лезть в чужие дела, не разуваясь. Просто отъебись от моей семьи.
– Ага, ну да, ведь твоя семья никогда не лезла в мои дела?
Малфой не так уж не прав, мне просто слишком не нравится слышать, что я больной мудак, пока я еще чувствую его вкус у себя во рту.
– Думаешь, теперь я должен быть тебе благодарен? Привык, что все тебя в задницу целуют, какую бы херню ты не наворотил? – не прошло и пяти минут, Малфой выглядит с иголочки, будто только явился, а я наверняка похож на растрепанное чучело.
Насколько жалко прозвучит: не мог бы ты перестать исходить ядом буквально на ближайшие пять минут, чтоб не портить впечатления, которые я планирую пронести с собой через весь подростковый период и кто знает что еще.
– Не все, – беззвучно спорю со спиной Малфоя.
По правде сказать, никто меня в задницу не целует. Ни в прямом, ни в переносном смысле.
И я бы предпочел услышать от него что-нибудь другое про свою задницу. Отличная тощая задница в бесформенных форменных брюках, Поттер. По крайней мере, сзади не видно твои очки.

Быстрые шаги оглушительно звучат в пустом коридоре. Он все время уходит, а я стою. И у меня стоит. Вероятно, теперь у меня будет вставать каждый раз, когда я прохожу мимо колонны, прикрывающей вход. Прислоняюсь к каменной стене и сразу отшатываюсь, рубашка на спине мокрая.

Дальше он делает вид, что знать меня не знает.
Я делаю вид, что не дрочу каждый вечер, вспоминая, каким тяжелым был его член у меня на языке.
В пятницу Гермиона приходит ко мне с чашечкой перебродившего сливочного пива и несколькими томами земельного, уголовного и какого-то ещё магического права с цветными закладками и подробно объясняет, почему Мэнор и владения надеется прикарманить новый замминистра по праву витиеватого наследования через три колена. Говорит, что мне нужно вынуть голову из задницы, составить план действий, думать, что я говорю Долли на допросах, связаться с Кингсли. Говорит, что зря не вникла раньше и какая же она дура, не говоря уже о том, какой я идиот.

Ночью мне снится удивительно пасторальный сон. Мы гуляем по угодьям, вдалеке Мэнор, вокруг сады, деревья цветут и пахнут, как сумасшедшие. Малфой в белой рубашке молодого лорда Байрона ведёт со мной светскую беседу.
– И тогда терьер маман принялся гоняться за фазанами мистера Хольцворта, вот это конфуз вышел. Гарри, выпьем чаю на веранде?
Я смеюсь и поправляю идиотскую соломенную шляпу, и от восторга мне больно дышать и пить чай.

Нас с Малфоем забирают с истории магии.
– Это не я, – еле слышно бормочу, когда мы нечаянно сталкиваемся плечами. Очевидно, но хочется подчеркнуть лишний раз. Он мрачно хранит молчание и максимально неестественно не смотрит в мою сторону, пока мы с портключом и неприличным количеством авроров не оказываемся в министерстве.
Предвкушаю узкие пыльные коридоры. Волнующе будет пройтись по ним бок о бок с Малфоем, интимно разделить министерский допрос. Он испачкает белоснежный манжет и начнет ворчать, а я буду скрипеть стулом, усаживаясь. Долли будет приходить в тихое бешенство, но не подаст виду. Разве я не конченый романтик и оптимист?
Лифт тормозит на десятом этаже и, вместо коридоров, перед нами распахнута знакомая дверь в зал суда.
– Не волнуйтесь, мистер Поттер, формальный пересмотр дела ввиду новых фактов. Никто не выдвигает обвинений.
Нас встречает Долли и тощий тип в коричневой мантии. Малфой провожает последнего хмурым взглядом. Должно быть, это его личная усатая версия Долли.
В зале не густо, три калеки и журналисты. Амфитеатр сливается в мутное пятно. Четко вижу только Нарциссу Малфой, бледную как смерть.

Начинается знакомая тягомотина. Секретарь зачитывает прежние показания, Долли задает уточняющие вопросы – чтоб пробелы заполнить. Омут памяти далеко не уносят.
Основное отличие от летних судов в том, что из мальчика, который всех спас, я превратился в мальчика, которому, конечно, повезло убить Волдеморта, но сами понимаете: год пробелов в образовании, хулиганство, систематическое нарушение законов, статута и морально-этических норм. Можем ли мы верить всему, что он наплел?
Малфой по цвету такой же, как его мать, и смотрит только на нее или на усы тощего. Сидит, как статуя из подземелий, плечи напряжены, губы сжаты – даже тик прошел.
Я выгляжу не слишком здоровым в отражении стола. Во-первых, стол зеленый, во-вторых, меня мутит от нервов. Перерыв откладывают трижды. Чувствую себя, как тапок, пожеванный Живоглотом.

Нас выпускают из зала ближе к вечеру, но я уже не рад возможности размять ноги и никуда идти не хочу – Долли выглядит тошнотворно довольной. Никто уже не рад, даже Скиттер утомилась, и кудряшки развились. Все просто ждут, когда это закончится.
Шатаюсь по кругу, как заключенный на прогулке, жуя кислое яблоко, которое нашел в кармане. Малфой шепчется с Нарциссой, склонились друг к другу. Ее рука на его рукаве. Стараюсь не таращиться. У меня всегда случается защемление между ребрами от семейных идиллических сцен. Пусть даже это Малфои в зале суда. Особенно, когда это Малфои в зале суда. Это гриффиндорская зависть маскируется. Не знаю только, кому больше завидую, Малфою или Нарциссе, которая может поправить ему волосы и прошептать что-то, от чего у него разглаживается лоб и блеск в глазах. Ненадолго правда. Возвращаясь, он проходит мимо меня и бросает сквозь зубы.
– Держи рот закрытым, ради драных мерлиновых подштанников.
У меня масса вопросов к такой просьбе. Открываю рот, собираюсь направиться за ним, но возвращается Долли, усатая Долли, за ними свежая кровь: замминистра магии, приближенные, кто-то, подозрительно напоминающий присяжных, и свежий поток журналистов.
Когда все рассаживаются, Долли выходит в центр. Палочкой она удерживает перед собой в воздухе сферу, в ней мягко вращается кольцо-печатка, на котором змеи обвивают что-то дохрена геральдическое. Я чуть из штанов не выпрыгиваю, Малфои сидят с каменными лицами.

Краткий протокол заседания:
Долли: Ваше кольцо до сих пор связано с Люциусом Малфоем, следы присутствия его магии мы нашли в камере. А-ха!
Малфои: Это древняя фамильная магия, ее так просто не разорвешь. Это абсолютно безопасно, не о чем беспокоиться, честное чистокровное.
Долли: Артефакт тщательно изучили, он связывает Люциуса Малфоя с владельцем кольца. Это новые связи, а не остаточная магия.
Малфои: Пресвятой Салазар, вы нас раскусили. Люциус умирает без необходимой колдомедицинской помощи. Кольцо поддерживает силы, отбирая энергию у человека, которому оно принадлежит.
Нарцисса промакивает сухие глаза платочком и оборачивается к аудитории. Драко изучает пол.
Нарцисса: Драко жертвует собой ради отца. О, мой бедный мальчик! Вы бросите его в Азкабан за желание спасти жизнь отцу?
Перо Скиттер строчит с потрясающей скоростью. Замминистра будто лимон съел.
Долли: Но погодите…. на кольце свежий магический след мистера Поттера. Вы подкинули ему артефакт с намерением выкачать из героя всея магического мира энергию для восстановления Люциуса Малфоя?
Немая сцена, нарастающий гул голосов, щелчок запрещенной в зале суда колдокамеры. Долли не хватает дирижерского смычка.
Нарцисса оборачивается к сыну, тот закрывает рукой лицо. Трет лоб и скрипит зубами – так мне кажется.
– Если вы позволите… – пытаюсь перекричать шум, но выходит не сразу. А потом все внимание неожиданно обращается на меня. И я мямлю. – Я объясню.
– Мистер Поттер, вы...
– Я сам забрал кольцо Малфоя и не хотел возвращать.
Долли терпеливо смотрит на меня, склонив голову, как на душевнобольного. По крайней мере, в этом они солидарны с Малфоем.
Я киваю на Омут памяти – мне не жмет показать, как ползал под партами и как перед этим испортил зелье Малфою.
Долли растягивает рот в сочувствующей улыбке
– Вас ввели в заблуждение, мистер Поттер, сами посудите.
Вы не похожи на вора, вы запутались. Они интриганы и пожиратели.
– Я сам забрал чертово фамильное кольцо, спасибо большое.
Долли начинает меньше походить на жабу и больше на бультерьера.
– С какой целью, Мистер Поттер? Зачем вы взяли кольцо?
Я замолкаю, лихорадочно выбирая из списка самых хреновых на свете причин самую безобидную. Хотел как лучше? Распереживался, что он пытается устроить папаше побег и попадется? Потому что у меня, криминальные наклонности? Это еще тетя Петунья говорила, а я не слушал.
А можно и глубже копнуть. От такого предположения одновременно холодеет спина, краснеют уши и плашмя в лицо прилетает осознание, что терять мне с моей пикирующей репутацией особенно нечего.
В конце концов, среди моих талантов есть один бесспорный – я великолепно умею выставлять себя идиотом.
Глубоко вдыхаю и, пока не передумал, выдаю:
– Я взял кольцо, – облизываю губы, обвожу взглядом притихшую аудиторию, останавливаясь на сцепленных побелевших пальцах Малфоя, – из… сентиментальных соображений.
Звучит еще хуже, чем у меня в голове. Кто-то на галерке недоверчиво хмыкает в кулак.
– Из каких, простите?
– Сентиментальных. Хотел, чтобы у меня было его колечко. Видите ли, Малфой вряд ли захочет общаться со мной после Хогвартса, а я испытываю по этому поводу… некоторые душевные терзания.
Долли и Усатый переглядываются.
– Это… – Долли качает головой, нахмурившись, – что вы… о чем вы, мистер Поттер?
– Я же говорю, это недоразумение. Не думал, что это древний артефакт. Решил, от него не убудет, если оставлю себе на память фамильную побрякушку. Я виноват, понимаю, нельзя же просто брать и … слушайте, может, Малфой не в обиде, и ограничимся штрафом. Ужасно не хочется в Азкабан.
Абсурд ситуации набирает обороты, я корчу дурочка. Публика в восторге, только обвинение волосы на жопе рвет.
– Вы никогда не ладили с мистером Малфоем!
– Я не любитель выражать чувства публично. Сами понимаете.
– Это нелепо. Что вы несете? Вы это только что придумали. С какой целью? – взрывается Долли.
Я жму плечами – Мерлин с вами – и стараюсь вообще ни с кем не встречаться взглядом.
– Ну что ж, мистер Поттер, – голос Долли теперь на октаву выше, а к концу фразы и вовсе переходит на фальцет, – вы утверждаете, что завладели собственностью мистера Малфоя, потому что он вам… нравится?
– Так точно.
– И мы должны поверить?
– Я могу… показать?
Прикусываю язык, но вариантов немного. Киваю на Омут, пытаясь судорожно сообразить, что могло бы наглядно доказать, что Малфой не оставляет меня равнодушным, кроме дрочки под пологом в спальне и дрочки в подземельях. Любое воспоминание, в котором не участвует мой стоящий член.
Перевести взгляд на Малфоя стоит мне уймы нервных клеток и сердца, ухнувшего в желудок. У него видок, будто бладжером по голове прилетело.
– Патронус, – шепчу я, – покажи Патронуса, которого я тебе отправил.
Он поднимает брови, словно не понимает, о чем я.
– Во время битвы, Малфой. Я шел в лес к Волдеморту и по дороге отправил тебе чертового Патронуса. Олень! – я поднимаю руки над головой, обрисовывая рога. Эта ситуация не сможет походить на несуразный фарс больше, чем сейчас.
В широко распахнувшихся глазах Малфоя шок или просветление, я больше не разбираю, просто хочу покончить со всем этим и утопиться в туалете Миртл.
– Ненавижу тебя, – беззвучно, но с выражением произносит Малфой. Он шагает к Омуту и тоже больше ни на кого не смотрит.
Долли, судья, усатый, все здесь, сгрудились и подпирают друг друга локтями. Скиттер вот-вот рухнет с трибун в попытке подобраться поближе.
Малфой выуживает паутинку своей памяти в чашу. Я зажмуриваю глаза и уговариваю себя, что пять минут позора в масштабах вселенной – ничто.

Когда взметнувшаяся вокруг темнота рассеивается, прежний Малфой сидит на обломке стены. Сумерки сгущаются на глазах. Вокруг тишина и слышно только, как шуршат листья под подошвой – его нога выстукивает неровный ритм – и как сбито он дышит.
Патронус летит из леса, не касаясь копытами земли. Вихрь света подсвечивает затянувший поле туман. Красиво летит – удивительно, где я в тот момент наскреб счастливых воспоминаний на такого зверюгу.
Олень притормаживает и медленно подходит, беззвучно ступая по траве. Малфой поднимает голову. У него грязь на впалой щеке, темные круги под глазами и полный недоумения взгляд.
Я вдруг так хочу поправить спутанную прядь, упавшую на глаза, что пальцы немеют.
Передние копыта подгибаются и олень, не спеша, опускает голову. Мне неловко смотреть и тяжело дышать.
Малфой протягивает руку к светящейся морде, и тупое животное с готовностью прижимается к ладони. Тупое, доверчивое и нуждающееся, как тупой Поттер, который его выпустил. От него осязаемыми волнами исходит что-то щемящее. Что-то обнимает и мягко сдавливает грудь, нарушая сердечный ритм на доли секунды. Малфой из прошлого прикрывает глаза и порывисто выдыхает. Замирает, будто боится спугнуть. Тишину разрывает стая птиц, взметнувшихся над лесом.
– Кто… – начинает Малфой, вскидываясь. У него хриплый сорванный голос. Я хочу и не хочу знать, отчего.
Олень дёргается, идёт рябью, запрокидывает голову и исчезает. Не растворяется, а резко гаснет, как и не было. Кто-то кричит. Не помню, чтобы кричал, когда умер. Но если кричал, то у меня есть достойное оправдание.

Малфой озирается и срывается с места. Лицо такое, будто ему больно. Это последнее, от чего мне сводит живот перед тем, как вокруг закручивается чернильный мрак. Мы снова стоим вокруг каменной чаши.
Продолжаю смотреть в перламутровую жижу, пустой и скукоженный, как проколотый мяч.
Омут памяти всякий раз, как тот сон, где я голый в одной распределяющей шляпе стою посреди большого зала.
Я: только не Слизерин!
Шляпа: как скажешь и, вообще, иди отсюда, мальчик, от тебя одни неприятности. Ты газеты читал?

Из газет я на следующий день выясняю итоги:
Люциус Малфой в спецкрыле Мунго, его сын – мученик под домашним арестом, я – ну тут разные версии. Мальчик-который-герой-преступник-любовник-психопат на свободе? Подробности во всех следующих номерах этого месяца. Пророк на радостях тоже слетел с катушек. Слава Мерлину, не печатает цветные обложки, и моя красная рожа не так бросается в глазах, как безумный, блуждающий по залу взгляд и галстук на плече.
Ведьмополитен составил топ-10 мужчин моей мечты. В основном в нем женатые игроки квиддичных команд высшей лиги и наследники чистокровных семейств с сомнительной репутацией. На первом месте Малфой. Теперь это не только мой пунктик, но и достояние общественности. Вышел из шкафа по-гриффиндорски – с размахом.
Весь день валяюсь в кровати, сказавшись больным. Симус, хрюкая в кулак, подсовывает периодические издания и яблоки с печеньем под полог.
– Мистер Поттер, сэр, вы готовы прокомментировать свою запретную страсть? Как давно вы обручены с заклятым врагом? Когда впервые ступили на путь грабежа и разбоя?
Отказываюсь давать Симусу комментарии.

После отбоя выбираю самые темные коридоры, добираясь до ниши в подземельях.
Малфой уже там, сидит у стены на собственной мантии. Ему дали один день на сборы перед отправкой под домашний арест минимум до Рождества. Не думал, правда, что он решит попрощаться.
– Привет, – говорю, – мужчина моей мечты.
После публичных откровений, у меня атрофировались стыд и совесть, когда нечего терять – терять нечего. Только в животе опять свернулся гигантский кальмар, и ком в горле.
Малфой поднимается мне навстречу. На лице ноль эмоций, но я отсюда вижу, как под поверхностью искрит какая-то дичь.
– Знаешь, Поттер, – со значением, глядя мне в глаза, произносит он, – я никогда в своей жизни, веришь, никогда прежде не встречал таких идиотов. А я делю комнату с Гойлом.
– Грубой лестью ты ничего не добьешься, – валяю дурака, пока меня разбирают нервные смешки.
Он ухмыляется без тени веселья и дергает уголком губ.
– Думаешь, они оставят кого-то из нас в покое?
– У Гермионы есть план.
– У мамы остались связи.
Теперь мы как будто соучастники. Это не должно вызывать у меня совершенно нездоровый азарт и ощущение грелки за пазухой.
– Ты уезжаешь, – морщусь – не хотел, чтоб это звучало так жалко.
Малфой делает шаг и оказывается слишком близко, как мне нравится – я чувствую его запах и вижу, как расширяются зрачки.
Он сует руку в мой карман и беззастенчиво лапает.
Шумно втягиваю воздух, Малфой не дает мне закрыть рот, удерживая свободной рукой за затылок. Той, которая не трогает мой член через пару тонких, никому ненужных слоев ткани.
Поцелуй такой неторопливый, такой полный им и мной, его язык толкается так глубоко – я не могу не стонать в его рот, не могу держать глаза открытыми, обмирая от того, как заходится внутри.
Малфой тянет за волосы и отодвигается, когда я только начинаю входить во вкус. У меня парад в штанах и горит лицо. Он ничуть не лучше, но времени нет – после полуночи, в соответствии с предписанием суда, ему лучше оказаться в поместье. Отступая, он хлопает меня по карману.
– Поттер...
Его ладонь прижимает привычно твердый предмет, похожий на кольцо-печатку со змеями вокруг чего-то дохрена геральдического. Я недоуменно поднимаю брови.
– С ним тебя пропустят антиаппарационные барьеры, – говорит Малфой и уходит, не прощаясь, очень по-английски, как он умеет.
Я залезаю на обломок колонны, сижу свесив ноги и улыбаюсь, как идиот, каких он никогда не видел. Под потолком дрожат слетевшие с катушек огни.
Bacca2021.09.10 21:35
Вау! Спасибо за ОТП и первое лицо!
monokuma2021.09.10 22:38
Читала с большим интересом, мрачная атмосфера заворожила. С Гарри так последовательно снимают геройский венец, что захотелось побольше почитать, до чего дойдет министерская бюрократия, пожалела, что так мало. Не то, чтобы я радовалась страданиям Гарри, конечно)) Просто он так здорово держится. И такой уже почти по-взрослому разочарованный и трогательный одновременно в своих чувствах. И с кольцом история понравилась - настоящий гриффиндорец, даже поломанный войной, будет спасать, как умеет, даже если не просили, тем более мужчину своей мечты 😁 (этот момент отдельно понравился, мрачноватый юмор тоже отлично зашел)
Schwesterchen2021.09.15 17:28
Очень понравились стиль и атмосфера. Спасибо!
hatter.mad2021.09.17 13:26
Bacca
это всегда пожалуйста))

monokuma
ох, спасибо вам огромное)
гриффиндорцу только дай причинить добро мужчине его мечты хд

Schwesterchen
спасибо вам!
Efesska2021.10.06 17:20
Это прям хорошо! Спасибо большое, я улыбалась, когда читала, как безумная)))))
Агния-сэнсэй2021.10.06 19:16
О. Мой. Бог. Это шикарный пов! Это шикарный Гарри. Очень крутая работа, хочу читать вас полностью.
*ушла подписываться на фикбук*
hatter.mad2021.10.07 15:24
Efesska
спасибо вам)) это мой любимый сорт реакции хD

Агния-сэнсэй
ууууу как же приятно)) спасибо вам большое!
Reader2021.10.13 22:21
Это какой-то очень живой фик (нечастое явление), и весьма обаятельный. Для меня, правда, это скорее история про any two guys, но это совершенно ничего не меняет.
hatter.mad2021.10.18 08:00
Reader
Спасибо вам, это приятно)
DLM2021.10.24 23:06
Своим текстом влюбляете в персонажей и в себя.
Спасибо
hatter.mad2021.10.25 08:21
DLM
не могу передать, как много это для меня значит)
цитировать