Аниме и манга 15К+;количество слов: 33804
автор: miloserdie

Свет отраженный

саммари: Это история о том, как бесконечность стремилась к нулю.
примечания: саундтрек к работе https://open.spotify.com/playlist/5ate8jJ0qjeD6...
предупреждения: Character Study, AU, Road Story, one sided фушигуро тодзи/зеннин наоя, много пасхалок для мангаридеров но без спойлеров, сюжетные повороты уровня б, авторские кинки, авторские хоттейки, чудовищный мисинтерпрет мисимы
СМОТРИ ПО СТОРОНАМ
И НАЗАД СМОТРИ
И УБЕЙ ВСЯКОГО
КОГО ВСТРЕТИШЬ
---------------



ЧАСТЬ I


Intro 1

Второго июля он отправился на фестиваль фейерверков ханнаби у подножия горы Танзава.

Ему было наплевать и на фестиваль, и на фейерверки, и тем более у него не было ни малейшего желания тащиться в Сагамихару, но такое событие он не мог пропустить.

Говорили, наследник клана Годжо манифестировал Шесть Глаз. Именно по этому случаю и устраивали праздник в родовом поместье.

Говорили много чего — шаманские сплетни Тодзи обычно пропускал мимо ушей, считая бреднями. Говорили, что Шестиглазый вернется в период самой темной тьмы, говорили что родится Зеннин, который удержит Махорагу, говорили, что вернется Король Проклятий, бла-бла. Даже в обычных новостях было больше правды. Шаманы любили поговорить — с одной стороны, это часто облегчало ему работу, но у него уже давно закончилось терпение выслушивать эту чушь, если говорящий не был его заказчиком.

Так что в этот раз он решил убедиться сам: в конце концов, такая редкость. Рано или поздно объявится контракт на его голову: если бы было с кем поспорить, Тодзи бы поставил пару тысяч йен на то, что первыми контракт откроет клан Камо: Годжо они терпеть не могли.

А может, и сам старик Зеннин. Тодзи фыркнул про себя. Вот это будет номер, если Наобито придется договариваться с ним. Хоть какая-то компенсация за те годы, которые он провел в клане.

Главную достопримечательность вечера он нашел в дальнем саду, за домом прислуги. Выследить того, кто мог видеть все, было непросто — если только он не знал, что ты его ищешь. Пропажа была ему на руку, он уже успел понаблюдать, как носились по дому смертельно побледневшие няньки и переговаривались свистящим шепотом, пытаясь не выдать панику.

Никто не слышал его приближения, если он сам этого не хотел. Это его забавляло. Шаманы, чуткие на малейшие колебания проклятой энергии, были совершенно слепы, когда дело касалось физического присутствия. Ничего не дает такого ощущения власти над человеком, чем когда ты стоишь у него за спиной и знаешь, что его жизнь в твоих руках.

Обычно он оставлял между собой и жертвой с ладонь свободного пространства — как раз, чтобы коротко размахнуться для удара или закинуть удавку, достаточно для маневра, если придется закрыться чужим телом. Здесь он оставил чуть больше, бесшумно опустился на корточки, разглядывая тонкую детскую шею, вихор светлых волос на открытом затылке, розовые уши. Для захвата локтем понадобилась бы доля секунды, слабое горло подалось бы без труда. Пара движений, влажный хруст, и клану Годжо пришлось бы еще пару сотен лет пытаться завести себе шестиглазую зверюшку.

Повернувшись, он застал Тодзи врасплох.

Никто и никогда еще не считывал его присутствие за спиной.

Ребенок был спокоен: он заинтересованно склонил голову набок, рассматривая его. Шестиглазому было лет семь. Кукольное лицо, хрупкая тонкая фигура, пушистое гало светлых волос — он бы решил, что это девчонка, если бы не повязанная по-мужскому юката. Белые до прозрачности волосы альбиноса, болезненно-бледная кожа, обескровленные губы — будто все жизненные силы ушли в глаза, не оставив ничего для всего остального.

Красивое личико искривилось в раздраженной гримасе, но, окинув его взглядом, Шестиглазый тут же поскучнел, поменяв капризно недовольное выражение лица на незаинтересованно постное. Сразу учуял полное отсутствие проклятой энергии, надо же, уже в таком возрасте. Чувствительный.

— Вы потерялись, — скорее сказал, чем спросил он. — Сюда нельзя. Найдите любого человека с моном Годжо на кимоно. Он выведет вас из поместья.

Он принял его за обычного человека, сообразил Тодзи. Возможно, за прохожего или зеваку, привлеченного праздником, который не имел ни малейшего представления, к чему это все было приурочено на самом деле.

— С чего ты взял, что я потерялся? — оскалился Тодзи. — По-моему, я как раз нашел то, что нужно.

— А, так вы знаете, что тут происходит, — закатил глаза мальчишка. — Что вам надо, благословение? Вы же понимаете, насколько это глупо? Я не могу чудесным образом повлиять на чью-то проклятую энергию, это не так работает.

— Что? — озадаченно переспросил Тодзи.

— Ладно, но давайте быстрее, — надулся Шестиглазый.

— Ты вообще о чем?

Мальчик закатил глаза и подставил ему под нос ладонь. Легкая юката сползла по предплечью, обнажив тонкую, как веточка, руку. Тодзи с внезапной четкостью рассмотрел узор синих венок под белой до прозрачности кожей.

— Ну? — нетерпеливо дернул рукой Шестиглазый.

Сопляк что, реально думал, что он здесь для того, чтобы приложиться к его руке? Кем он себя считал, местным Буддой? Сдержаться не удалось, и Тодзи издал лающий смешок.

— Обойдусь, — фыркнул он, шлепком откидывая маленькую ладонь от своего лица.

Шестиглазый надулся, хмуро свел белые брови, набычился. Угрожающее выражение выглядело на его округлом детском личике просто смехотворно, будто Тодзи пытался укусить за палец щенок. Он снова усмехнулся.

— Что смешного? — взвился Шестиглазый, сжимая маленькие кулачки.

Он даже топнул ногой, умора. Проклятая энергия заколебалась вокруг него неровным ореолом, полыхнула волной, обжигая лицо, как порыв раскаленного воздуха возле костра. Отсутствие силы проклятия обостряло остальные органы чувств Тодзи до предела, поэтому такое он прекрасно мог различить.

— Твои родители не учили тебя не гулять в одиночку? — все так же скалясь, спросил Тодзи.

Он определенно был в хорошем настроении.

Бушующая волной проклятая энергия опала так же внезапно, как и появилась. Шестиглазый помрачнел, потом вызывающе задрал нос.

— У меня нет родителей, — признался он. — Я сам по себе.

— Да мне насрать, — сообщил ему Тодзи. — кто-то же за тобой присматривает. Они слишком заняты тем, что нацеловывают тебе руки, вместо того, чтобы вбить в твою светлую башку, что не стоит ходить в темноте в одиночку?

— Я все вижу, — нахально сказал Шестиглазый.

— Да? — ухмыльнулся Тодзи. — Даже это?

Он достал нож одним неуловимым движением — наплечные ножны были незаметны под слоями кимоно и хаори, свободно повязанный пояс оставлял полы расслабленно открытыми ровно для того, чтобы его ладонь могла за долю секунды скользнуть внутрь и ухватиться за рукоять. Лезвие блеснуло и тут же исчезло, Тодзи снова уперся руками в колени, неприятно ухмыляясь.

Надо же, напугал ребенка, подумал он про себя, просто, блядь, потрясающе, невероятное достижение. Что он вообще здесь делал? Если прикончить сопляка на сегодня у него желания не было, надо убираться. Все это было потерей времени.

На деле, напуганным Шестиглазый вовсе не выглядел. Удивленным — да. Он захлопал белыми ресницами, открыл глаза еще шире, склонил голову к плечу, что-то забормотал себе под нос, указывая пальцем от его ладони до левого бока, туда, где слои одежды скрывали ножны.

— Как вы это сделали? — требовательно спросил он. — Я не успел рассмотреть. Покажите еще раз.

— Что?

— Еще раз!

— Нет, — просто отшил его Тодзи.

Мальчишка открыл глаза еще шире с выражением абсолютного шока на лице. Потом тут же надулся. Судя по всему, он не привык, чтобы ему отказывали.
— Что, даже с шестью глазами не уследил? — поддел он мелкого.

— Вы жульничаете!

— Да? И как же?

— Как-то, как-то, — мальчишка недовольно запыхтел, пытаясь выдумать оправдание. — Как-то прячете проклятую технику, да! Это нечестно, так что не считается, если я не увидел.

У него начала неметь спина от долгого сидения в неудобной позе, так что он уселся прямо на землю, сложив ноги. Наклонился вперед, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство сопляка так близко, что почувствовал на своей коже теплое дыхание от того, как сильно и возмущенно сопел мальчишка.

— Да? И где же?

Чужая проклятая энергия прошлась по нему и через него волной — омерзительно и тяжело, будто наждаком по мозоли, будто ножом по стеклу, проникла через кожу и мышцы, скребнула по костям и прошла насквозь. Да, Шесть Глаз это было что-то. Такого он еще никогда не видел, даже близкого к подобному уровню. От концентрации проклятия, густой и тяжелой, его замутило, перехватило дыхание. Когда сопляк обучится этим управляться, ему не будет равных.

— Нету, — беспомощно сказал мальчишка, глупо хлопая глазами. — Ничего не вижу.

Он внезапно ухватил его за лицо, и Тодзи тут же напрягся. Ладони у него были маленькие и холодные, от пальцев иголками разошлась вторая волна проклятой энергии, сжимая голову железным обручем так, что казалось еще немного — и у него лопнут глазные яблоки.

— Прекрати, — рявкнул он, буквально отшатнулся.

Невыносимое давление тут же пропало, как по щелчку, оставляя голову пустой и звонкой.

— Простите, — вполне искренне сказал мальчишка и отвел глаза. — Я плохо это контролирую.

Виски раскалывались немилосердно. Губу щекотнуло, и Тодзи запоздало понял, что у него пошла носом кровь. Он с досадой закинул голову назад, пытаясь остановить кровотечение, полоснул сопляка злым взглядом.

— Какой вообще смысл в твоем существовании, если ты не можешь с этим управляться, — буквально выплюнул он.

У мальчишки задрожали губы — Тодзи ожидал в качестве ответа капризную тираду избалованного пиздюка, оторванного от реальности, но к этому оказался не подготовлен. Видимо, он попал ровно в больное место. Шестиглазый заплакал. Кукольное личико исказилось в уродливой гримасе, он зашмыгал носом, растер по лицу слезы и сопли рукавом. Если на какую-то секунду Тодзи растерялся, то теперь он откровенно отвлекся, даже забыл о мигрени, почти зачарованно разглядывая, как сказочные радужки стали еще более яркими, поменяв лазурные блики на дивную смесь синего и зеленого. Не было ничего омерзительнее слез, а уж вещи более раздражающей, чем рыдающий ребенок, он и представить не мог, но каким-то невероятным образом Шестиглазый был исключением и из этого правила.
Ну да, как же. Особенный.

Не задумываясь, Тодзи протянул руку и вытер заплаканное лицо собственным рукавом, бесцеремонно похлопал его по нежной щеке. Мальчишка сначала удивился, потом снова надулся.

— Слабак, — сказал ему Тодзи в качестве единственного утешения, которое знал на собственном опыте.

На удивление, сработало.

— Я не слабак! — взвился мальчишка, тут же забывая о слезах. — Я сильнейший!

— Ты слабак и сопляк, — перебил его Тодзи. — Размазываешь тут слезы не пойми перед кем.

Мелкий выпятил нижнюю губу и нахмурился, видимо, изображая угрозу. Очаровательно.

Злость лопнула, будто мыльный пузырь. Ну и что ему было с ним делать?

— Если ты отличаешься, ты должен сделать это своим оружием, понял?

Боже, он что, действительно будет давать советы избалованному будущему королю от мира шаманов?

Может, он говорил это вовсе не ему.

Вечер пошел вовсе не так, как он планировал. Его не особо беспокоило, когда дела шли не по плану, в импровизации ему не было равных, но сегодня был совсем не тот случай.

Мальчишка уставился в землю, не глядя ему в глаза. Плечи еще раз дрогнули.

У него определенно не было на это времени. И ему определенно за это не платили, так что причин здесь находиться было ровно ноль. Раздосадованный, он цокнул языком и поднялся на ноги, отряхиваясь.

— Я хочу домой, — тихо сказал мальчишка.

— Давно пора, — пожал плечами Тодзи.

Он выпрямился, закинул руки за голову, разминая затекшую от долгого сидения спину и вытягивая поясницу. Шестиглазый с высоты его роста сразу стал в три раза меньше, уставился на него снизу вверх. Глаза его, казалось, светились в темноте.

— Отнесете меня в дом, — заявил он и протянул к нему руки.

— Чего? — фыркнул Тодзи. — Обойдешься.

— Я потерялся, — соврал Шестиглазый.

— Ничего подобного.

— Ладно, я не потерялся. Но я устал.

— Это моя проблема?

Сопляк снова недовольно нахмурился и сжал тонкие губы. Невозможность приказать его бесила до крайности. Выглядело это все так же забавно, то, как стремительно его перекидывало между эмоциями.

— Пожалуйста, — сказал он невнятно.

— Что?

— Пожалуйста! — зло повторил он, глядя в сторону.

Тодзи помолчал какое-то время, прикидывая в голове, как бы сформулировать «нет» пообиднее.

А, да какого черта.

Мальчишка был теплым и на удивление тяжелым. Он тут же завозился на руках, устраиваясь удобнее, выгнул шею, пытаясь заглянуть за отворот кимоно, где, как он уже знал, было спрятано оружие. Тодзи пересадил его в сгиб локтя, освободив вторую руку, и дал ему затрещину. Шестиглазый опять уставился на него с выражением абсолютного шока, ровно как в тот раз, когда услышал от него «нет», потом, подумав, попытался влепить ему пощечину в ответ.

Тодзи с трудом сдержал смешок, перехватил тонкое запястье, с предупреждением покачал головой. Мальчишка надулся и отвернулся, но все равно продолжил тайком его рассматривать, скосив глаза.

До главного дома они дошли в благословенном молчании. Тодзи ссадил его, не доходя до того места, где свет фонарей на энгаве освещал просторный двор. Из дома слышались приглушенные звуки голосов, но Тодзи разобрал, как одно имя повторялось чаще других, с легкой паникой в интонации. Похоже, они пришли как раз вовремя: к женским голосам нянек стали подключаться мужские голоса, некоторые даже знакомые ему.

— Эй, — сказал ему в спину мальчишка, но Тодзи не счел нужным обернуться. — Эй! Как ваше имя?

Он даже остановился. Хмыкнул, глянув через плечо.

— Не стоит, — сказал он. — Таких, как я, не запоминают.

— Я Сатору, — сообщил Шестиглазый.

— Я не спрашивал.

— Эй! Ты мне теперь должен.

— Должен что?

— Как минимум, имя!

Тодзи фыркнул и отвернулся, скрылся в темноте, не удостоив его ответом.

Может, как-нибудь потом.


***


Глава 1

Тормоза скрежетнули, и тачка с полного разгона остановилась прямо перед ними. Сатору опустил голову, разглядывая над кромкой очков, как открылось окно пассажирского места, как ему махнули.

— Это за мной, — самодовольно сообщил он, поочередно повернувшись налево и направо.

Сугуру был не впечатлен. Секо была не впечатлена еще больше. Просто оскорбительно.

— Тащи сюда свою задницу, быстро, — сообщил ему Тодзи из окошка машины.

— Я запомнила номер, — сказала Секо, что-то набирая в телефоне. — Если что, вызовем копов.

— Уверен, этот громила будет счастлив, что полиция освободит его от твоего присутствия, — безэмоционально добавил Сугуру.

Секо хихикнула. Сатору высунул язык. Ни черта они не понимали.

— Увидимся, неудачники, — махнул им Сатору, выставляя по среднему пальцу с каждой руки.
Оба вернули жест — как настоящие друзья.

— Если ты сейчас же не сядешь в тачку, я выйду сам, и ты поедешь в багажнике, — предупредил его Тодзи, перегнувшись через пассажирское сиденье.

Настоящие друзья захихикали. Сатору уловил приглушенный шепот Секо «засними это», но в выборе между тем, чтобы возмущенно оглянуться и сообщить им, какие они кретины, и тем, чтобы отлично выглядеть на видео, выбрал последнее, расправил вечно ссутуленные плечи и продемонстрировал идеальный профиль. Потом прошелся пару шагов до машины, ленивым движением открыл дверцу и так же лениво скользнул на сиденье, высунул локоть в окно, и откинулся на подголовник: ни одного лишнего поворота, расслабленная поза — он определенно был крут, это был кадр для журнала.

Впечатление подпортило то, как резко Тодзи дал по газам, едва он успел усесться: по инерции его качнуло вперед, едва не вписав лицом в приборную панель, очки соскользнули на нос. Несмотря на то, как стремительно они удалялись, Сатору вывернул шею, глядя назад: Сугуру с Секо хихикали, глядя в экран телефона. Черт, твою мать.

— Что с тобой не так? — возмущенно повернулся Сатору к водительскому месту.

Тодзи кинул на него короткий предупреждающий взгляд. Выглядел он сосредоточенным: Сатору тут же притих, подозрительно разглядывая его. Двух лет было более чем достаточно, чтобы научиться оценивать серьезность ситуации по поведению Тодзи: чаще всего тот казался расслабленным (что было подлым обманом, как Сатору уже выяснил, когда тот снизошел попрактиковать с ним рукопашку) и чуть ли не сонным (это тоже было не менее подлым обманом, ловушкой для тех, кто считал, что его внимание может что-то обойти или его рефлексы не будут достаточно быстрыми). Если уж Тодзи считал, что ему нужно мобилизоваться и быть начеку, дело было откровенно плохо.

— Пристегнись, — коротко сказал ему Тодзи.

Сатору хотел было огрызнуться, но тот еще сильнее втопил газ и резко повернул, не спуская глаз с зеркала заднего вида. Сатору по инерции мотнуло в сторону, он вписался локтем в дверцу, зашипел. Он только собрался возмутиться, но тут же осекся: Тодзи, не глядя на него, но выругавшись под нос, перегнулся через него и, опершись на грудь локтем, дотянулся до ремня безопасности, защелкнул его внизу.

— Какая забота, — язвительно сказал Сатору, пытаясь скрыть растерянное выражение лица от неожиданного контакта.

Кожа под формой, там, где только что поперек груди его прижимала рука, горела. Он завозился на сиденье, бессмысленно одернул пиджак. Потом поднял очки на лоб и потер слезящиеся глаза. Дома раздраженные веки просто саднило: проклятой энергии в клане мало у кого осталось. Вот в колледже первое время был совсем ад — он даже бинтовался, пытаясь выставить хоть какой-то барьер, пока не приучился контролировать чуткость Шести Глаз. Сигнатуры проклятой энергии были разные и насыщенные, в конце концов, колледж собирал лучших из лучших.

С Тодзи было иначе. Проклятой энергии у него не было вовсе — Сатору напрягал технику, как мог, но не увидел ни капли. Такого он еще не видел: проклятая энергия была у каждого, у не-шаманов в том числе, полного отсутствия он никогда не встречал. Хотя в памяти порой всплывало, что похожее ощущение уже когда-то было, давно, еще в детстве — но вспомнить детали так и не удалось, так что Сатору не задумывался.

Тодзи был как черное пятно среди фонящих сигнатур, пустота и спокойствие, на которых отдыхал перетруженный взгляд. Поэтому Сатору пялился: ну, сказать по правде, пялился он не только из-за этого, посмотреть было на что, но обычно он держал на Тодзи взгляд в качестве отдыха.

Тодзи знал, что он пялится — вряд ли знал, почему — но никак не комментировал.

— Так и будешь отмалчиваться? — снова подал голос Сатору, чтобы не залипать в собственных мыслях. — Или мне открыть почитать новости? Ты ограбил банк? Совершил покушение на президента? Взял меня в заложники как гарант безопасности, но в долгой дороге среди ночных разговоров выяснится, что тебя просто чудовищно недопоняли, мое сердце дрогнет, и мы убежим вместе? Вообще я бы предпочел сценарий как в Леоне, но мне не пойдет челка.

— Ты можешь заткнуться хоть на пять минут? — не выдержал Тодзи. — Мне надо подумать.

Сатору расплылся в улыбке, довольный собой. Доводить его было забавно — хотя бы потому, что Сатору знал, что у терпения Тодзи есть грань, и что тот не будет с ним соглашаться, как все остальные. Вначале его это возмущало — никто никогда не смел говорить ему «нет». Со временем это превратилось в его хобби: узнать, насколько он сможет допечь Тодзи на этот раз. Это было интересно — Шесть Глаз утомляли тем, что он все и всегда видел насквозь, для него не было никаких тайн, все в мире ему наскучило. Все, кроме хорошего вызова: с тех самых пор, когда он в возрасте четырнадцати овладел всеми своими техниками, никто не был ему ровней.

Никто кроме Фушигуро Тодзи, не одаренного вообще ничем из проклятых техник от рождения. Откуда его выцепили его опекуны — Сатору не знал и не особо интересовался. Вокруг шаманских элит всегда был круг из обычных людей, переходной мостик между ними и остальным миром, ничего удивительного в этом не было: с самого рождения все его бесконечные няньки и прислуга, охрана и водители, все были обычными людьми, допускать к нему шаманов было бы слишком опасно.

Сатору проследил за часами на приборной панели ровно пять минут — ни секундой дольше.

— Ну что, подумал? — нахально спросил он.

Он ожидал, что Тодзи его снова отошьет, но тот, видимо, устал от перепалки.

— На тебя открыли контракт, — сказал Тодзи, будто это все должно было объяснить.

— Ого, — с энтузиазмом сказал Сатору. — И сколько дают?

Тодзи даже оторвался от дороги, чтобы кинуть на него взгляд, в котором явно читалось «кретин».

— Больше, чем я.

— В каком смысле?

Он со свистом выпустил воздух через зубы.

— Я держу открытым контракт на тебя.

— Что? — глупо переспросил Сатору.

Бессмыслица какая-то. Не мог же он хотеть… нет, он не мог.

— Ты думаешь, у меня есть время выслеживать каждого самоубийцу, который решил ущемиться о твое существование? — фыркнул Тодзи. — Я держу на тебя контракт без срока давности, на сумму, которую не перебьют.

— И что, много тебе пишут?

— Как, по-твоему, это работает? — саркастично спросил Тодзи. — Я держу сайт мне-надо-прикончить-надоедливого-шамана-со-слишком-большим-ртом точка джей пи? Мой телефон в контактной форме? Пришлите свое резюме и фото на фоне трупа?

Сатору надулся.

— Необязательно вести себя как мудила, — сообщил он. — Как будто я должен знать, как работает сраная биржа сраных наемных убийц!

— Вот именно что, — весомо сказал Тодзи. — Это мое дело, твое — не совать сюда свой нос и дать мне спокойно делать мою работу.

У Сатору внезапно промелькнула мысль.

— Так ты ее… делал?

— Что?

— На твой контракт уже были кандидаты?

— Парочка, — пожал плечами Тодзи. — За последний год. После того как ты манифестировал Бесконечность, безмозглых поубавилось.

— И что ты с ними сделал?

Тодзи кинул на него красноречивый взгляд.

Во рту внезапно пересохло. До этого он не задумывался о таком — что какие-то люди реально собирались его убить. Что Тодзи этих людей убивал сам. Он засмеялся, пытаясь скрыть за этим нервозность:

— Хочешь сказать, я теперь твой должник?

Тодзи хмыкнул.

— Мне за это платят, — пояснил он. — Можешь поверить на слово, но в убийстве самая сложная часть вовсе не убийство. Если ты думаешь, что я стал бы морочиться и избавляться от трупов по доброте душевной, то ты еще глупее, чем кажешься.

— Какая же ты задница, — с досадой сказал Сатору.

— Опять же, — пожал плечами Тодзи и ухмыльнулся. — Мне за это платят.


***


К его облегчению, сопляк обиженно замолчал после их небольшого обмена любезностями, отодвинул кресло как можно дальше назад и закинул свои бесконечные ноги на приборную панель. Видимо, ожидал, что Тодзи его одернет, но ему было все равно: в конце концов, это не ему бы переломало колени о собственное лицо при резком торможении. Не дождавшись реакции, Годжо недовольно хмыкнул себе под нос и уткнулся в телефон, что-то безостановочно печатая. Спустя почти полчаса благословенного молчания, его осенила мысль:

— А куда мы едем?

— Осака.

— Что? — взвился Годжо. — Какого черта нам делать в Осаке?

Он так и не смог пробить, кто открыл новый контракт — но все ниточки, обрывки информации, которые не успели затереть, вели на запад. Зеннины, кто же, блядь, еще: он еще не выяснил точно, но был практически уверен, что это дело рук клана. В Осаке было опасно, но в Токио оставаться было куда опаснее: с той суммой и теми условиями на них, считай, спустили всех собак.

Можно было оставить Годжо в Нагое, если удастся залечь там, и разобраться с делом самому. Отличный план, кроме одного условия, которое все портило: сам Годжо Сатору — заносчивая задница, чье самомнение могло сравниться разве что с его же пустоголовостью — черта с два он бы остался в Нагое, только если бы Тодзи приковал его наручниками к батарее. Впрочем, этот вариант он тоже рассмотрел и откинул, как бессмысленный. Техниками он владел еще кое-как, с трудом контролируя радиус и масштаб, но Тодзи был уверен, что из наручников тот точно выберется, да что уж там — он бы скорее лишился руки, чем своей драгоценной свободы.

— Мне надо отлить, — спустя какое-то время сообщил Годжо.

— Потерпишь.

Тот возмущенно повернулся в его сторону.

— Там впереди заправка!

— Нет времени.

Чего он не ожидал, так того, что Годжо обнаглеет настолько, чтобы выбросить вперед руку и ухватиться за руль, пытаясь свернуть. Тодзи выругался, но успел среагировать: перехватил запястье, с силой сжал, выровнял тачку и тут же свернул на обочину, резко дал по тормозам. Годжо снова качнулся вперед, едва не вписался все-таки лицом в свои костлявые коленки, попытался вывернуть руку из стальной хватки. Тодзи только сильнее сжал пальцы.

Рука была теплой. Он снова выругался.

— Я сказал тебе держать твою технику, когда можешь.

— У меня голова болит, — огрызнулся Годжо.

— Когда у тебя в черепе окажется пуля, может наконец в твоей башке хоть что-то появится.

— Пусти, — буркнул он.

Барьер Бесконечности закрылся с едва слышным хлопком, запахло озоном. Ладонь обожгло, приподняло, преодолевая усилие в сжатых пальцах. Тодзи убрал руку почти поспешно, отвернулся, делая вид, что проверяет в боковом зеркале, чисто ли на дороге, прежде чем свернуть с обочины. Он кинул взгляд на датчик топлива — ну, может и неплохо было бы заправиться. Он мог гнать всю ночь и за полсуток добраться до Осаки, но смысла в этом не было: им еще надо было дать нехилый крюк и заскочить в Сиодзири, пробить парочку его старых контактов.

— У тебя пять минут, — сообщил он, паркуясь возле топливной колонки и выходя из машины.

— Что, даже не сходишь со мной? — насмешливо спросил Годжо, сдвигая очки на нос. — А как же моя безопасность?

— Как-нибудь постарайся не облажаться в том, чтобы подержать собственный член.

Годжо фыркнул и хлопнул дверцей машины, направляясь в сторону заправки. Тодзи отвернулся от него почти с облегчением, тоже вышел наружу, потянулся, расправляя затекшие плечи. На пальцах показал заправщику номер колонки, открыл крышку бака. Бензин успокаивающе загудел, Тодзи оперся о крышу машины и закинул голову назад, разминая шею. Страшно хотелось курить, но пришлось бы подождать, пока они не доедут до места остановки: курева в машине сопляк не переносил, а выдержать очередную перепалку с ним и не сорваться Тодзи был не готов.

Пистолет щелкнул, счет на табло закончился на тридцати литрах. Тодзи стряхнул капли и пошел в сторону заправки, на ходу доставая из кармана бумажник. Пять минут давно прошли, но Годжо так и не было на месте. Он прислушался к своим ощущениям — внутри не скрежетнул даже оттенок тревоги, так что он не стал снимать пистолет с предохранителя.

В магазинчике внутри стоял Годжо, опершись локтями на стойку, и что-то рассказывал девчонке за кассой. Он улыбнулся — растянутая конфетой щека забавно дернулась, но даже это откровенно детское поведение его не портило. Девчонка захихикала в ответ, покраснела, заправила за ухо прядь волос.

— Так что, может нам… — успел сказать Годжо, перекатив конфету за другую щеку, но тут же сбился, возмущенно закашлялся.

Тодзи, приподняв его за воротник, оттащил от стойки, как котенка, одной рукой отсчитал две тысячных купюры расплатиться за бензин и передал девчонке, которая ошарашенно переводила взгляд с отчаянно лягающегося Годжо в его руке на его невозмутимое лицо.

— И две пачки, — постучал он пальцем по Лакис под стеклом витрины. — Сдачу оставь на чай.

Девчонка все так же на автомате, не отводя удивленного взгляда, пробила две пачки сигарет, отсчитала сдачу монетами, ссыпала в цветастую баночку возле кассового аппарата.

— Эй, я еще не купил, что мне нужно, — возмущенно уперся Годжо, когда он, сунув сигареты в карман, потащил его к выходу.

Тодзи устало вздохнул и вместо воротника перехватил его за загривок, опасно сжав руку. Тот внезапно замолк, сбился. Шея была теплой под ладонью, мышцы напряглись. Подбритый затылок кольнул ладонь, и Тодзи, не задумываясь, провел большим пальцем за ухом, ощущая приятное щекотное сопротивление.

О, черт.

Не стоило.

Годжо высоко вздохнул и напрягся. Тодзи, мысленно проклиная себя, снова поспешно вернул руку на воротник и так же быстро вытащил его наружу, протащил за угол, где их не было видно через стеклянную дверь и витрины в пол.

Сопляк вывернулся из пальцев без особого труда — потому что Тодзи это позволил — ухватил его за отвороты куртки и с силой впечатал в стену, соприкасаясь почти нос к носу. Рот у него был приторно-сладкий от леденцовой слюны, губы липкими. Язык лизнул сомкнутые губы, прошелся по шраму, кромка зубов царапнула кожу. Руки жадно зашарили по бокам, груди, вцепились в плечи.

Вся сила воли, все терпение и самоконтроль, которые он развивал годами тренировок и ограничений, ушли у Тодзи на то, чтобы ухватить его за волосы и оттащить от себя, зажав ладонью влажный красный рот. Годжо умудрился лизнуть ему пальцы, и Тодзи сжал зубы чуть ли не до скрипа.

Естественно, он знал, что сопляк к нему подкатывает, это бы не увидел только слепой. Его любимая игра в проверку терпения за последний год перешла абсолютно все границы приличия. Это было просто смехотворно — Годжо доставалось все, на что он просто показывал пальцем, и как только чего-то он не получал, он концентрировался только на этом.

Естественно, он хотел его трахнуть — кто бы не хотел, мелкая мразь выглядела как влажный сон каждого. Он был хорошеньким до блевоты, журнальной картинкой: любой, кто сказал бы, что не хочет трахнуть Годжо Сатору, был лжецом, и на него тайно передергивал.

Естественно, худшее, что он мог сделать — повестись на его провокации, просрать работу, деньги и самоконтроль. Последнее было обиднее всего.

— Ау, — гнусаво сказал Годжо, когда он уперся ладонью ему в нос.

— Отвали. И я тебе сказал держать технику, ты глухой?

Годжо обиженно сжал губы, нахмурился. Бесконечность он еще слабо умел контролировать — невидимая волна хлестнула Тодзи по лицу, когда пацан не удержал границу техники, с силой оттолкнула. Воздух вокруг него заколебался, будто марево, барьер закрыл его неровным пузырем. Тодзи сел на корточки, подобрал с земли кусок гравия, кинул на пробу: камешек отлетел от прозрачной стены, не долетев до Годжо чуть ли не на полметра. Он фыркнул.

— А ты не мелочишься, а? — с насмешкой сказал он. — Почему бы тебе вообще всегда так не ходить? Можешь еще в два раза увеличить радиус, чтобы никто не пострадал от вынужденного разговора с тобой.

Годжо зло покраснел, снова нахмурился, концентрируясь. Барьер уменьшился, судя по подрагивающему мареву, потом заново резко увеличился, почти дотянувшись до его лица, потом внезапно пропал вовсе. На какие-то пару секунд: видимо, сопляк сбился со своих вычислений и решил начать заново, но это было главной ошибкой, той самой, которую он ждал. Тодзи оказался рядом мгновенно, подбил колено, резко развернул его спиной к себе, взял в удушающий захват локтем, зажал голову ладонью так, что натянулись сухожилия. Годжо заскреб пальцами по его предплечью, пытаясь вдохнуть. Барьер Бесконечности кольнул кожу и тут же пропал — чтобы поддерживать его, нужна была предельная концентрация, этот трюк был точно не для лишенного доступа кислорода мозга.

Едва Годжо стал обмякать, и пальцы, вцепившиеся в предплечье, соскользнули, Тодзи ослабил хватку. Это оказался блеф: он бы разозлился, если бы не был так впечатлен, что пацан все-таки усвоил что-то из его уроков. Ничуть не пострадавший Годжо крутанулся, выворачиваясь из его рук, и на эффекте неожиданности сумел мазнуть костяшками ему по скуле — на полноценный хук его не хватило, рефлексы Тодзи действовали на опережение. Он позволил инерции протащить его дальше и сам перехватил за руку, завернул локоть за спину и с силой впечатал Годжо лицом в стену, навалившись сверху. Тот издал недовольный звук, попытался пнуть его, но Тодзи уперся бедром, распластав его, усилил давление на завернутую до боли руку. Годжо внезапно напрягся под ним, подался назад, вжимаясь всем телом. Он скосил глаза на Тодзи, пытаясь обернуться, шумно задышал носом. Одна щека была красной, там, где соприкоснулась с шершавым кирпичом, губа треснула и кровила. Черт, он перестарался.

— Успокоился? — спросил Тодзи, ослабляя хватку и отлипая от него — внезапно очень четко почувствовав, что между ними вообще нет свободного пространства.
Вопрос был бессмысленным: «успокоиться» вообще не присутствовало в словарном запасе Годжо.

— А ты? — нахально спросил он.

— Я и не начинал беспокоиться, — пожал плечами он.

Годжо выглядел оскорбленным.

— Пошли, — кинул ему через плечо Тодзи, не оборачиваясь. — Мы и так тут слишком застряли.

Он ожидал, что Годжо снова огрызнется, но тот только недовольно выдохнул, пошел следом. Потом молча уселся на пассажирское и сполз вниз по сиденью, мрачно уставившись в лобовое стекло. Он втянул в рот раненую губу — подсохшая растертая пленка крови смешалась с красными пятнами от дешевого красителя леденца. Тодзи стоило бы порадоваться, ведь он наконец-то удосужился заткнуться и оставить его в покое. Вместо этого он с досадой стукнул ладонью по рулю и вышел из тачки, с размаху хлопнув дверью. Он не обернулся, но почувствовал на своей спине удивленный взгляд.

Девчонка за кассой была так же удивлена. Судя по тому, как дернулась ее рука, под стойкой была тревожная кнопка — Тодзи поднял руки ладонями вверх, чтобы ее успокоить.

— Сколько? — кивнул он на белый пластиковый пакет, который Годжо пришлось оставить тут, когда Тодзи вытащил его наружу.

— Эээ, — неуверенно сказала девчонка. — Я еще не пробивала.

Тодзи раздраженно выдохнул. У него не было на это времени. В конце концов, сколько могли стоить несколько пакетиков конфет с заправки? Он отсчитал пару сотенных и сгреб пакет в кулак. Девчонка одарила его странным взглядом.

— Будем рады видеть вас еще раз, — неуверенно сказала она ему в спину заученную фразу.

Нет, определенно не будут.

Он дошел до тачки в пару шагов, сел и тут же завел мотор, кинув пакет Годжо на колени, даже не поворачиваясь. Тот неприкрыто фыркнул.

— Лучше бы тебе заткнуть свой рот сраной шоколадкой, — посоветовал ему Тодзи, кидая на него угрожающий взгляд. — Пока у меня осталось хоть немного терпения.
Годжо, ухмыляясь и не разрывая зрительного контакта, сунул руку в пакет и, немного покопавшись среди пакетиков со сладостями, вытащил целую ленту презервативов.
Эта работа определенно меня убьет, подумал Тодзи, втапливая педаль газа в пол.


***


Глава 2

До Сиодзири они так и не добрались, пришлось остановиться в пригороде, в Окае. Он скинул в номере дешевого отеля балласт: свои вещи и Годжо. Ему надо было нанести кое-кому визит, а туда следовало идти налегке — вернулся он заполночь.

На его удивление, сопляк даже не попытался выбраться через окошко ванной, не попытался устроить засаду, не попытался выскользнуть через дверь, едва он ее приоткрыл.

— Ужин, — сообщил Тодзи, кидая в его сторону банку холодного кофе из автомата.

Годжо поймал на лету, приподнявшись на локте — он валялся на одной из кроватей, раскинув в стороны свои километровые ноги, и бессмысленно пялился в телек с выключенным звуком. Не просто на одной из кроватей, а на его кровати, отметил Тодзи — он вполне очевидно скинул туда свою сумку, которую Годжо просто отпихнул к изножью. Тот проследил его взгляд, насмешливо прищурился, ожидая его реплики, но Тодзи не удостоил его разговором, молча уселся на соседнюю кровать и расстегнул сумку.

Учитывая, как расширились глаза Годжо, когда Тодзи достал оттуда парочку свежих обойм, тот не шарился по его вещам. Это было хорошо. Он придвинул к себе прикроватную тумбочку, скинул куртку и выпутался из кобуры, достав оба глока. Один еще тонко пах жженым порохом, отстрелянная обойма была куда легче. Годжо пялился во все глаза, даже не пытаясь скрыть интереса: очевидно, чистка оружия была для него представлением. Тодзи поднял на него взгляд, открыв и продув патронник, скептически поднял брови. Руки двигались будто сами по себе, работа с оружием была привычной успокаивающей рутиной.

— Научи меня, — заявил Годжо, когда он уже разобрал первый ствол и смазывал, прочистив, затвор.

Тодзи фыркнул, даже не собираясь отвечать.

— Эй, — щелкнул у него перед лицом пальцами Годжо, пересев на край кровати и наклонившись ближе к нему. — Я с тобой разговариваю.

Тодзи собрал глок обратно, проверил ход затвора, и кинул его в сумку, поставив на предохранитель. Потом встал, вытирая замасленные оружейной смазкой пальцы. Годжо возмущенно уставился на него снизу вверх.

— Тебе не пригодится, — отшил его Тодзи.

— Тебе-то откуда знать!

— Придется поверить на слово.

Годжо что-то возмущенно высказал ему в спину, но Тодзи не слушал. В ванной он мельком глянул в зеркало на свое усталое помятое лицо и наклонился над раковиной: холодная вода хоть немного взбодрила. Он протер влажной рукой затылок, задумался, сунуть ли голову под воду целиком, но решил оставить немного усталости, чтобы быстрее заснуть.

Быстрее заснуть ему не светило. Когда он вернулся в комнату, Годжо уже пересел на другую кровать — такое ощущение, что он делал это специально, пытаясь влезть в его личное пространство бесконечным количеством способов.

— Свали, — махнул ладонью Тодзи.

— Мне скучно, — заявил Годжо.

— Это моя проблема?

— А чья еще?

— Не испытывай мое терпение.

Годжо фыркнул, сверкнул глазами из-под очков.

— Давай сыграем? — помахал он зажатой между пальцев маленькой бутылочкой джина. — Правда или действие.

Только сейчас Тодзи заметил, что он, видимо, выгреб все содержимое мини-бара: на кровати перед ним лежала целая горка миниатюрок алкоголя. Та, которую он вертел в пальцах, была уже ополовинена: Тодзи едва не фыркнул. Если блеск в глазах Годжо объяснялся тем, что он опрокинул половину шота, то ему хватит дай боже пары-тройки таких бутылочек, чтобы отключиться и не выносить Тодзи мозг ближайшие полсуток.

Что ж, может это был и неплохой план.

Тодзи прошел через комнату и уселся напротив Годжо, опершись спиной на изголовье кровати и подогнув под себя ногу. Он наудачу достал из кучи одну бутылочку — бурбон, ну что же — вскрыл пробку и выпил в пару глотков. Алкоголь обжег слизистую, он сделал вид, что поморщился: спиртное его не брало от слова совсем, чертово шибари, вся его отмеренная рождением проклятая энергия ушла в физические параметры, тело так быстро восстанавливалось, что он не мог опьянеть, даже если очень пытался. Это определенно была подлянка: возможность допиться до алкогольной комы сильно сократила и облегчила бы ему жизнь.

На лице у Годжо отразилась целая палитра эмоций: удивление, непонимание, потом осознание, предвкушение, завершившееся абсолютно неуместной ухмылкой.
— Фора, — пояснил Тодзи, откидывая пустую бутылочку в сторону. — Валяй, ты первый.

— Ну нет, — наклонил голову к плечу Годжо. — Раз уж ты начал, то тебе выбирать.

Тодзи пожал плечами.

— Правда, — выбрал он.

Годжо выглядел слегка разочарованным. Что ж, его ждало еще несколько раундов разочарования: план был прост и надежен. Тодзи выбирал бы правду, Годжо выбирал бы действие — он читал сопляка, как открытую книгу, все его желания были написаны у него на лице. Его гениальный мозг был до зубовного скрежета туп в определенных ситуациях: он был точно уверен, что Тодзи настолько глуп, чтобы воспользоваться ситуацией. Ну что ж, его ждал небольшой жизненный урок.

— Откуда шрам? — придумал свой вопрос Годжо, сбив его с мыслей.

Он ухмыльнулся. О, это была долгая история.

— Проклятие задело, — пожал плечами он.

— Эй, так не считается! — возмущенно ткнул в его сторону пальцем Годжо. — Что это за ответ?

— Правда, — развел руками Тодзи.

Это действительно была правда — шрам остался от проклятия. Подробностей Годжо знать было необязательно: ни о манифестации проклятия, ни о его семилетии, ни о Ямах в закрытой части поместья Зеннин, ни о замечательных обычаях его сраной семейки.

— Ты жульничаешь!

— В чем?

Годжо надулся.

— Твоя очередь, — подсказал ему Тодзи.

— Действие, — нахально ответил Годжо.

Тодзи едва не рассмеялся. Естественно он угадал. Годжо одарил его томным взглядом над кромкой очков, видимо, интерпретировав его ухмылку несколько иначе.

— Пей, — сказал ему Тодзи.

— Что?

— Пей. Такое действие.

— Ты издеваешься?

— Я? Да что ты.

Годжо сжал тонкие губы, возмущенно выдохнул, раздув крылья точеного носа. Потом, гордо задрав подбородок, выудил из бутылчек миниатюрку «Бомбей Сапфира» и опрокинул ее, попытавшись тоже выпить в пару глотков. Вышло не очень — он закашлялся, на глазах выступили слезы.

— Ну и гадость, — сказал он, высунув язык.

— Сдаешься?

— Вот еще, — скривился Годжо. — Давай ты.

— Правда, — снова выбрал Тодзи.

Годжо досадливо прищурился, глядя на него.

— Как тебя на самом деле зовут? — внезапно спросил он.

Ого. Это было близко.

— Ты совсем тупой? — с напускным сожалением в голосе спросил он. — Фушигуро Тодзи. Ты должен знать: не может быть, чтобы ты не сунул свой нос в документы, учитывая что сделка касается защиты твоей задницы.

Годжо поморщился.

— Ты недоговариваешь.

Тодзи молча завел глаза.

— Теперь ты, — сказал он.

— Действие, — снова с вызовом сказал Годжо.

— Пей, — гадко ухмыльнувшись, снова сказал Тодзи.

По челюсти Годжо прошлись желваки, но он без тени сомнения вытащил оставшуюся миниатюрку «Бомбея» и выпил ее: на этот раз все одним махом, сдержав кашель, только недовольно скривился. Потом снял очки, отбросил их на кровать, вытер рукавом снова выступившие слезы. Когда он отнял руку, Тодзи на какое-то время засмотрелся: его чудные глаза от слез стали еще более странными, преобладающий синий сменился зелеными прожилками, ярко выделяющимися на фоне покрасневших белков. У Годжо уже был расфокусированный, чуть окосевший взгляд: еще пара шотов, и о нем можно будет не беспокоиться.

— Ты, — ткнул он пальцем в Тодзи, уже чуть запинаясь. — Выбирай.

— Правда, — снова широко неприятно улыбнувшись, сказал Тодзи.

Годжо выглядел так, будто сейчас на него набросится с кулаками. Потом он все же недовольно высоко вздохнул, отмахнулся от него.

— Ладно, ладно, не расстраивайся ты так, — хохотнул Тодзи и сам выгреб пару бутылочек из общей кучи.

Он не обратил внимание на то, что это было: судя по вкусу, две порции «Смирнофф» и еще один бурбон. Ничего из этого не вызвало даже тени отклика в теле: Годжо с опаской проследил, как он опрокинул все три шота один за одним, так что он чуть прикрыл глаза, расслабил мышцы челюсти, сделав вид что алкоголь подействовал и на него.

— Так твое нытье про жульничество прекратится? — спросил он.

— Ты мудила, — сообщил ему Годжо.

— Эй, сейчас мой ход, это я выбирал правду.

Годжо фыркнул. Он прищурился, пытаясь сфокусироваться на нем, задумался, наклонив голову к плечу. Тодзи внезапно отметил, что так, без наигранной гримасы он выглядел гораздо лучше.

— Мы с тобой раньше когда-то встречались? — спросил Годжо.

Оу. Еще одно попадание. Черт, да как он это вообще делал, просто наудачу? Хотелось надеяться. Врать не хотелось — было как-то жалко обманывать в дурацкой игре, где это даже невозможно было проверить. Но было ли это враньем? Он был еще Зеннином, когда они увиделись впервые.
Совсем другим человеком.

— Нет, — пожав плечами, сказал он.

Годжо досадливо цокнул, глянул на него с какой-то странной смесью сожаления и недовольства.

— Что за вопрос? — все-таки не удержался Тодзи.

— Не знаю, — пожал плечами Годжо. — У меня такое ощущение, что я помню кого-то вроде тебя.

— Кого-то вроде меня ты можешь встретить на каждом углу, если свернешь в любой переулок Кабукичо после заката, — фыркнул Тодзи.

— Неа, — перебил его Годжо. — Я встречаю мало людей, которых стоит запоминать.

— Как скажешь, — насмешливо сказал Тодзи.

Не мог же он действительно помнить.

— Давай выбирай, — перевел тему он.

Годжо тут же забыл, о чем они говорили, снова уставился на него во все глаза.

— Действие, — снова упрямо сказал он.

Кретин.

— Пей.

Он даже не надулся на этот раз, покопался среди оставшихся бутылочек, морща нос почти на все, кое-как откопал светлый ром, прикончил его за пару глотков, задышал ртом. Он даже не утер влажные губы, Тодзи против воли слишком уже долго задержался на них взглядом на мокром красном рте.

План был прост — он бы снова выбрал правду, отшил бы сопляка односложным ответом, заставил бы его выпить еще: судя по виду Годжо, ему хватило бы просто нюхнуть, чтобы отключиться. После этого его ждало от восьми до десяти часов блаженной тишины, пока пацан отсыпался, а при удаче еще и максимально тихий следующий день, пока тот будет страдать от похмелья.

Годжо откровенно поплыл. Его дивные глаза были абсолютно стеклянными — он даже не пытался скрывать взгляд, как делал это обычно, а пялился прямо на него, не мигая. Он покраснел крупными пятнами, спускающимися со щек на высокую шею, и слишком уж часто облизывал потрескавшиеся бескровные губы. Тодзи перестал делать вид, что алкоголь на него подействовал хоть минимально, но Годжо был уже настолько пьян, что даже не заметил этого. Он едва удержался, чтобы не усмехнуться, когда Годжо в ожидании выбора подался вперед, сжав руки на коленях так, что побелели костяшки.

В голове проскочила дурацкая мысль, и он по какой-то гребаной причине решил вдруг сказать:

— Действие.

Первая ошибка. Годжо, даже не скрываясь, вдохнул. Судя по тому, как расширились его зрачки, этого он ждал уже давно. Весь невероятный оценочный процесс отразился гримасой страдания у него на лице — вряд ли в текущем состоянии он мог бы собрать хоть одну внятную мысль, даже с его гениальными мозгами. Он поднял руку ко лбу и застонал через прикушенную губу. Здесь Тодзи допустил вторую ошибку — засмотрелся на какую-то долю секунды, и слова Годжо застали его врасплох.
— Поцелуй меня, — почти отчаянно выплюнул Годжо и тут же замолчал, испуганно глядя на него.

Опять же — все было довольно просто. Он мог отказаться, выпить — да хоть снова несколько залпом, все равно его бы не взяло — посмеяться над расстроенным выражением лица Годжо, припомнить ему это завтра. Но Тодзи знал, что если ты уже ошибся один раз, ты никогда не сможешь выправиться, все будет только катиться вниз, обрастая проблемами, как снежный ком. Так что он выбросил руку вперед, ухватившись за воротник рубашки Годжо, притянул его к себе и поцеловал, просто прикоснувшись губами.

Годжо никогда ничего не делал вполсилы, и это определенно не было исключением: он издал какой-то невнятный звук ему в рот и прилип к нему, обхватив руками, прикусил за губу, обслюнявил скулу и челюсть, передумал, снова полез лизаться, бесцельно шаря по нему жадными руками. Тодзи позволил ему облапить лицо, плечи, зарыться пальцами в волосы, снова спуститься пальцами к лицу, потом все же перехватил инициативу — Годжо было много и он словно был со всех сторон, но везде было недостаточно. Он запустил пальцы в белоснежные волосы, удерживая его на месте и поворачивая голову так, как было удобнее, подтащил его к себе, обхватив второй рукой за талию, сунул между приоткрытых губ язык. Годжо с готовностью открыл рот шире, прилип к нему всем телом, обхватил еще и ногами, устраиваясь на коленях и нетерпеливо притираясь бедрами. Рот у него был чуть горьковатый от привкуса джина, горячий и мокрый, ухоженные губы были мягкими и сладковатыми, как у девчонки. Интересно, был ли он таким податливым, таким отзывчивым и жадным до прикосновения только в поцелуе, или выкладывался по полной и дальше. Тодзи внезапно стало жарко — это было не просто плохим, это было чудовищно плохим решением, но он, будто не отдавая себе отчет в своих действиях, положил обе руки ему на задницу, сжал. Годжо высоко вдохнул, его пробило дрожью. Тодзи чувствовал животом его стояк даже через плотную ткань джинсов — удивительно, как алкоголь не смог подействовать здесь. Годжо отстранился, упершись трясущимися руками ему в плечи, уставился на него сверху вниз. Выглядел он дивно: болезненный румянец, прилипшие ко лбу волосы, расфокусированный взгляд с расширенными зрачками, припухшие губы, влажные от слюны. Судя по всему, в голове у него промелькнула какая-то мысль, лицо на секунду стало удивленным, а потом испуганным.

— Я сейчас сблюю, — внезапно очень четко и трезво сказал он.

Потом у него закатились глаза, и он отключился, осев на Тодзи тряпичной куклой.

Мда.


***


Мигрень была просто чудовищной — в такт пульсу казалось, что кто-то вбивает ему в виски гвозди. От головной боли тошнило, обрывки мыслей путались в голове, отказываясь собираться в хотя бы одно внятное предложение. Сатору разлепил опухшие глаза и тупо уставился вверх: потолок был незнакомым, темно-серым, низким, в углу было темное пятно от плесени. В центре была лампочка, вентилятор, на удачу, был выключен — от кругового движения лопастей его бы стошнило сию секунду.

Он попытался повернуть голову в сторону, чтобы осмотреть остальные окружающие предметы, но это оказалось плохой идеей: в висках закололо еще больше, и он от неожиданности застонал. Хотя даже стон у него не вышел, из пересохшего сорванного горла вырвалось какое-то жалкое мяуканье. Да что он вчера вообще делал?

Воспоминания крутились на периферии сознания какими-то разрозненными картинками, но Сатору был слишком обессилен, чтобы сконцентрироваться хоть на одном. Он не дома, окей. Он не связан, ну хоть что-то. Он в кровати, один. Еще лучше. Он кое-как поднял руки ощупать себя: вроде, он был цел. Майка на нем определенно была чужой, последний раз, когда он еще был одет, на нем была рубашка.

На нем была рубашка, потому что он был еще в форме, когда тачка Тодзи затормозила рядом, и он сказал…

О, черт. Проклятье. Твою мать. Он вспомнил.

— Спящая красавица очнулась? — спросил откуда-то сбоку насмешливый голос.

Судя по звуку, он поднял жалюзи — комнату залило рассеянным светом, Годжо страдальчески поморщился и жалобно застонал, глаза жгло немилосердно.

— Поднимайся, — лицо Тодзи появилось в поле зрения, видимо, он над ним наклонился. — Мы выезжаем через час.

— Я остаюсь, — кое-как выдавил из себя Годжо и спрятал лицо в изгиб локтя, закрыв глаза.

Блаженная темнота чуть ослабила кольцо головной боли, но едва он успел расслабиться, хрупкое равновесие тут же перевернулось с ног на голову — желудок прыгнул к горлу, мозг, по ощущениям, сделал полный переворот. Проморгавшись, он отстраненно отметил крепкую хватку на ребрах, тепло чужого тела сзади, холодный пол под ногами — чувства и факты собирались в голове в общую картину настолько медленно, что он только на самом пороге ванной сообразил, что Тодзи тащит его почти на себе, взяв под мышки. В зеркале он с ужасом отметил, что выглядит плохо — опухшее лицо, мешки под глазами свалявшиеся на одну сторону волосы. Переварить это было сложно: он не мог выглядеть плохо, он был Годжо Сатору, он всегда выглядел на все сто. Лицо Тодзи за его плечом было насмешливым: его лицо было ровно такое же, как обычно, хотя по смутным воспоминанием, он тоже пил.

Ладони Тодзи под ребрами внезапно показались слишком горячими, и Сатору очень резко осознал, как уверенно и крепко держали пальцы. Он лихорадочно попытался вспомнить, что было вчера, перебирая разрозненные картинки в голове: они разговаривали, он предложил правду или действие, Тодзи выбрал правду, он выбрал действие. А дальше?

Он задумчиво откинул голову назад, опершись Тодзи на плечо, пытался натянуть на лицо свое обычное самоуверенное выражение и не думать о том, насколько он, должно быть, сейчас жалкий.

— Вчера что-то было? — спросил он томным голосом и прикусил губу.

Может ему показалось, но зрачки у Тодзи расширились. Потом он опасно ухмыльнулся, и желудок Сатору снова подпрыгнул к горлу: на этот раз от предвкушения. Даже головная боль отошла на второй план — он, окончательно обнаглев, прижался спиной крепче, очень явственно притираясь задницей к чужому паху.

— Ага, — довольно сказал Тодзи. — Ты обблевал всю кровать и свою одежду за компанию.

Что?!

Тодзи засмеялся, глядя на то, как резко изменилось его выражение лица. Может, он просто решил поиздеваться? Нет, это как раз объяснило бы и головную боль, и омерзительный привкус во рту, и то, что на нем была чужая одежда.

Стоп, на нем была одежда Тодзи? Сатору внимательно уставился на себя в зеркало. Майка висела на нем, как на вешалке: несмотря на рост, он был определенно меньше раза в два. Он не успел хорошенько обдумать эту мысль, потому что его прихватили за волосы на затылке и резко сунули голову вниз.

Холодная вода из-под крана показалась на секунду обжигающей, потом ледяной. Сатору издал возмущенный звук, тут же заглушенный водой, попытался вырваться, но рука на затылке была неподъемной. Он двинул назад локтем, попав во что-то мягкое, злорадно улыбнулся. Тодзи выругался, перехватил его поперек тела второй рукой и прижал бедрами к холодному краю раковины, обездвиживая.

— Пусти! — недовольно сказал Сатору, снова захлебнувшись водой, попытался вывернуться, но давление только усилилось.

Он внезапно очень четко ощутил, что на нем не было штанов, и от чужого тела его отделял минус один слой одежды. Черт, он был готов поклясться, что нащупал довольно четкую линию члена.

Сатору затих. Тодзи с облегчением выдохнул, чуть ослабил давление, давая ему больше пространства, но Сатору больше не пытался освободиться. Он безмолвно стерпел, как ему без особой аккуратности умыли лицо, полили холодной водой затылок и взъерошили волосы, хлебнул из подставленной лодочкой руки и, прополоскав рот, сплюнул. Тодзи довольно хмыкнул и закрыл кран, выпрямил его, развернув лицом к себе.

Что, если они вчера переспали? Определенно точно ему ничего не совали в задницу, это ощущение он бы ни с чем не спутал, но и кроме этого было более чем достаточно способов потрахаться. Если они перепихнулись, и он ничего не запомнил, это просто катастрофа. Может, спросить?

Тодзи, судя по лицу, откровенно развлекался, глядя на него. Черт, он ему ничего не скажет. Проклятье. Как он мог так облажаться?

— Больше никогда не буду пить, — слабо сообщил ему Сатору.

Холодная вода с волос мерзким ручейком стекала по шее на спину, намочив воротник майки. Он поежился. Экспресс-пробуждение начало понемногу приводить его в чувство.

— Пошли, — хлопнул его по плечу Тодзи. — С меня завтрак.

Сатору тупо уставился ему в спину. На секунду ему показалось, что он абсолютно точно знал, каковы эти мышцы на ощупь.


***


Официантка подошла подлить им кофе. Может, он выглядел не так уж и плохо: Сатору был уверен, что она строила ему глазки. Класть руку ему на предплечье, пока она наливала ему кружку, было тоже совершенно не обязательно. Тодзи насмешливо проследил за тем, как он осторожно высвободил руку и бочком отсел подальше от края стола, но никак не откомментировал происходящее.

— Мы переспали вчера? — прямо в лоб спросил Сатору, едва официантка отошла на минимально необходимое расстояние.

На лице у Тодзи не дрогнул ни единый мускул. Он прикончил свою яичницу и отодвинул тарелку, опершись на локти и уставившись на него.

— Ешь давай, — указал он подбородком.

Сатору уныло ковырнул блинчики, залитые сиропом так, что почти плавали в сахарной луже. Есть не хотелось от слова совсем.

— Я ничерта не помню, — сообщил он.

— Да я уже понял.

— Ты можешь хоть на минуту перестать быть такой задницей и нормально ответить?

— Ответить на что? Ты серьезно можешь с кем-то потрахаться и не помнить на следующий день?

Сатору уронил голову в ладони и раздраженно застонал. Кто-то обернулся на него с соседнего столика, но одного взгляда Тодзи хватило, чтобы любопытство тут же угасло.

— Почему это вообще первый вопрос, который ты задаешь? — отхлебнул кофе Тодзи и потянулся за сигаретами.

Сатору зловредно перехватил пачку первым и сжал в руке. Тодзи завел глаза.

— Мы переспали? — переспросил он, помахав перед ним сигаретами.

Тодзи перехватил его за запястье, с легкой угрозой сжал. Свободной рукой он достал сигарету из пачки, но не стал поджигать, покатал в пальцах.

— А ты хотел? — спросил он.

Значит, все-таки нет. Видимо, на лице у него отобразилось такое облегчение, что Тодзи заметил.

— Ого, мне стоит оскорбиться? — усмехнулся он.

О нет.

— Ты не так понял, — торопливо сказал Сатору.

— Расслабься, — отмахнулся Тодзи. — Проехали.

О нет, нет, нет. Срочно нужно было что-то делать: идеальное стечение событий для того, чтобы они наконец могли потрахаться, внезапно становилось невозможным с ужасающей скоростью.

— Если хочешь, я могу отсосать тебе по пути в тачке, — неожиданно вырвалось из него, и Сатору едва не прихлопнул рот ладонью, сообразив, что на деле это прозвучало гораздо хуже, чем у него в голове.

Тодзи поперхнулся своим кофе. Он откашлялся, отставив кружку, уставился на него с чем-то, похожим на восхищение во взгляде.

— Ты вообще ебанутый, да? — спросил он.

— Кто бы говорил, — обвиняюще ткнул Сатору в него сторону вилкой.

Тодзи устало потер глаза пятками ладоней.

— Господи, — сказал он. — Ничего не было, успокойся. Мы полизались, потом ты отключился, потом наблевал на покрывало. Мне пришлось тебя раздеть, чтобы умыть, и посидеть рядом, чтобы убедиться, что ты в порядке. Черт, я видел несовершеннолетних девок, которые крепче держались, тебя развозит просто смехотворно.

Сатору издал несчастный звук.

— Мой тебе совет, — сказал Тодзи. — Не стоит тебе вообще пить, особенно с такими людьми, как я.

— Хочешь или нет? — зло перебил его Сатору.

Тодзи приподнял бровь, потом на его лице отразилось понимание.

— Ого, — присвистнул он. — Все-таки ебанутый.

Сатору пнул его под столом ногой.

— Пошли, — сказал Тодзи, поднимаясь и отсчитывая пару купюр налички, чтобы положить под кружку.

— Куда? — глупо переспросил Сатору, с подозрением глядя на него снизу вверх.

— Номер снят до полудня, — пожал плечами Тодзи. — Так что у нас еще, — он глянул на настенные часы, — как минимум час.


***


До номера они не добрались, все, на что хватило самообладания Тодзи — перейти дорогу от дайнера и за руку протащить его через парковку отеля. Едва они зашли за угол, скрываясь хотя бы от дороги, он впечатал Сатору в стену между мирно жужжащими вендинговыми аппаратами и просунул колено ему между ног. Сатору, не теряя времени, полез целоваться, запустил руки ему под майку, облапив спину. Широкие крепкие ладони прошлись по его собственным ребрам, бокам, бедрам, остановились под коленями, с силой сжав и приподняв. Сатору удивленно выдохнул в чужой рот: он был определенно немаленьким, но Тодзи приподнял его, будто он не весил ничего. Он уцепился руками, повис на шее.

— Ты меня доведешь, — сообщил ему Тодзи, когда оторвался глотнуть воздуха.

— Да? — нахально сказал Сатору, бесстыдно потершись бедрами. — До чего?

— До того, что я тебя выдеру прямо тут, — с угрозой в голосе сказал Тодзи.

К щекам прилила кровь. Если это должно было быть предостережением, оно сработало противоположным образом.

— Вот как, — приподнял брови Тодзи. — Тебе такое нравится?

Сатору не стал унижаться до ответа, просто заныл ему в шею, отчаянно цепляясь пальцами за плечи.

— Интересно, что тогда еще тебе понравится? — хрипло зашептал ему на ухо Тодзи. — Может, мне как-нибудь наведаться к тебе в твой сраный колледж, когда мы тут разберемся? Наверное, найдется какой-нибудь свободный класс, пока твои высоколобые друзья будут учиться ковырять в носу по соседству?

— Боже, заткнись, — прошипел Сатору, пытаясь пнуть его коленом по ребрам.

Если он продолжит, есть вполне ненулевая вероятность, что Сатору обкончает себе штаны, как девственник. Кто вообще позволил ему говорить ровно те вещи, которые его заводили?

Тодзи засмеялся, еще плотнее вжал его в стену, прикусил кожу на шее. Сатору повис на нем бесполезным грузом.

— Сегодня обойдемся без этого, — сообщил Тодзи, опуская его на ноги, несмотря на его протестующий возглас. — Пока другие планы.

— Это какие же?

Он только ухмыльнулся.

— Подожди меня внутри, — сказал Тодзи, доставая ключи из кармана и кидая в его сторону.

— Что? — возмущенно спросил Сатору.

Да как он смел так себя вести, а теперь пытаться его слить? Ну уж нет.

Тодзи отпихнул его жадные руки, прихватил пальцами за лицо, сжав щеки, окинул его с головы до ног таким взглядом, что у Сатору отпало все желание жаловаться.

— Я схожу оплачу номер еще на сутки, — пояснил он.

У Сатору пересохло во рту. Кончики пальцев кольнуло приливом адреналина.

— У тебя есть десять минут подготовиться, — сообщил Тодзи, похлопав его по щеке.

— Да пошел ты, — огрызнулся Сатору, не пытаясь скрыть ухмылку.

Он добрался до двери за минуту, еще половину потратил, чтобы открыть замок — пальцы нервически тряслись. Если бы он хоть на секунду отвлекся от потока мыслей в голове, включил обычный мозг, а не положился на автопилот, он бы заметил сразу: аура проклятой энергии там, где ее не должно было быть.

Когда же он все-таки смог ее распознать, было уже поздно, он как раз успел ввалиться в номер. Последнее, что он увидел, была метка: змеиные глаза, змеиная пасть. Защиту он выставить не успел: приказ, отданный проклятой речью, врезался в него, словно машина на полном ходу. Сатору глупо всплеснул руками и стал заваливаться назад: телу приказали спать, и оно тут же послушалось.

Потом он действительно уснул — сновидений не было.


ЧАСТЬ II


Intro 2

Разговор, в общем-то, прошел ровно так, как она и предполагала: а именно, Зеннин Наобито посоветовал ей знать ее место и дал десять минут, чтобы убраться из-под крыши его дома. Удивительно было, что ее вообще туда пустили — хорошо хоть Яга похлопотал со своими связями.

Она постояла на улице, перекатываясь с пятки на носок, сунув руки в карманы, скептически оглядела стены, открытые традиционные ворота. С крыльца на нее пялились дети: все как на подбор черноволосые, в темно-зеленых юкатах — младший зеннинский выводок воронят. Нянька приглушенно шикнула на них, погнала внутрь дома, возмущенно оглянулась на нее через плечо. Неясно, что оскорбляло ее больше: ее вырез на груди, брюки, распущенные волосы, или в целом ее существование. Юки хмыкнула и оперлась на свой мотоцикл, припаркованный возле входа, задумалась, сложив руки на груди.

Трещотка вернулась, обернулась костистым остовом вокруг нее, передавая информацию. В конце концов, ей запретили находиться под крышей поместья Зеннин — технически, задний двор под крышей не находился. Технически, ее нога даже не пересекала порог дома.

Перекинув ногу через конек, она уселась на заборе верхом, перевела дыхание и осмотрелась. Мальчишка лениво проследил за ней глазами — он сидел в тени, опершись спиной на забор и скрестив ноги, курил. Она помахала ему рукой — он не ответил. Юки перекинула через конек обе ноги и спрыгнула, спружинив о землю, деловито подошла к нему ближе, встала, уперев руки в бока.

— Цукумо Юки, — представилась она, протягивая руку. — Первый курс Киотского магического колледжа.

Руки мальчишка не пожал, все так же лениво окинул ее взглядом с головы до ног — бесцеремонно задержался взглядом на груди, потом на бедрах, даже не скрываясь. Юки хмыкнула.

— Не представишься?

— Зачем? — пожал плечами мальчишка, затушил окурок о землю. — Вы меня искали. Значит знаете, кто я такой.

Он уперся локтем в колено и подпер ладонью подбородок, глядя на нее снизу вверх. Из того, что знала Юки, ему было не больше четырнадцати, но выглядел он куда старше: широкий разлет плеч, сильные жилистые предплечья, обнаженные завернутыми рукавами школьного пиджака, мощная грудь, видная в расстегнутой от жары форменной рубашке. Возраст выдавало, может, лицо — остаточная подростковая округлость на жестких зеннинских чертах, гладкие щеки, чистый лоб без единой морщинки. Все решал взгляд: у подростков не могло быть такого взгляда, острого и хищного, подмечающего малейшие детали, они просто не успевали насмотреться опасности за свои годы, чтобы его сформировать.

Шрам поперек губ тоже не был стандартным для внешности человека, который едва закончил среднюю школу, но Юки решила, что ему даже шло.

Она помолчала, раздумывая, как ей лучше вести разговор. Раз уж он был таким немногословным, лучше было действовать. Она откинула полу куртки, достала из внутреннего кармана небольшую коробочку. Коробочка была пуста — ну, для любого, кроме шамана. Мальчишка шаманом не был.

Мухоловка зажужжала, забилась о стенки. Юки пальцем стерла краешек печати, и маленькое проклятие тут же вырвалось на свободу — она даже не взглянула на маленький сгусток, который бездумно ткнулся вначале в нее, обжегся о ее ауру проклятой энергии, и тут же метнулся вперед: яркая аура человека, не защищенного силой проклятия, идеальная мишень. Мальчишка даже бровью не повел — он определенно точно не видел мухоловку, у любого бы рефлекторно дернулись глаза на неожиданный раздражитель.

Вреда ему она бы не нанесла, может, испортила бы настроение, присосавшись: Юки все равно собиралась ее изгнать, как только она вцепилась бы в шею. Она даже успела поднять пальцы, но мальчишка ее опередил: рука неуловимо быстро метнулась вперед и вбок, поймала мухоловку. Проклятие забилось, зажужжало громче, мальчишка с силой сжал пальцы — мухоловка лопнула, по ладони потекла эктоплазма, не видимая для него. Он отряхнул руку, скидывая ошметки проклятия.

Юки уставилась на него, как будто он отрастил вторую голову прямо при ней: она ни разу не видела, чтобы кто-то мог уничтожить проклятие голыми руками. Это не так работало — для изгнания нужна была проклятая энергия, физическая сила ничего не решала. Ей самой присвоили особый ранг, едва ей исполнилось шестнадцать, и вряд ли было проклятие, которое бы ее остановило: но порвать руками хоть бы и мухоловку, не добавляя в удар ни капли проклятой энергии, она бы не смогла.
Снулое скучающее лицо мальчишки мгновенно переменилось: стало неприятным и хищным, глаза заблестели, тонкие губы разошлись в нехорошей ухмылке, косящей из-за шрама. Злой рот казался прорезью в листе бумаги.

— Обычно я не провожу демонстраций забесплатно, — сказал он деловито. — Но для такой хорошенькой дамочки, так уж и быть, сделаю исключение.

Юки внезапно поймала себя на мысли, что не настолько уж он ее и младше, и тут же возмущенно затолкала ее на задний план. Во-первых, ей было семнадцать, она была уже взрослой, во-вторых, она была здесь исключительно по делу — неужели какой-то школьник мог ее смутить?

— Сколько?

— Что? — глупо переспросила она.

Мальчишка завел глаза.

— Сколько за бой? Деньги вперед, — пояснил он ей свои условия. — По условиям — количество, ранг. Можете, конечно, наврать, но когда я закончу, придется доплатить, если проклятий будет больше. Особый ранг с голыми руками не беру, оружие на мой выбор. Так сколько?

— Что? — еще раз озадаченно сказала она.

Мальчишка недовольно цокнул.

— Мы будем дела обсуждать, или вы сюда влезли поглазеть? Если второе, то рекомендую не задерживаться: у Зеннинов не особо любят гостей.

— Ты можешь изгонять проклятия?

— Чего? — поднял брови мальчишка. — Изгонять? Я, по-вашему, похож на шамана?

Юки замешкалась с ответом.

— Слушай, — она обескураженно потерла лоб тыльной стороной ладони. — Мы как-то не с той ноты начали разговор.

— По-моему, мы начали с того, что вы спустили на меня проклятие, — неприятно улыбнулся мальчишка. — Но я же сказал, без обид, товар надо проверять, даже если по рекомендации.

— Я не… — возмутилась Юки. — За кого ты меня вообще принимаешь? И тут что, действительно проводят бои с проклятиями? Еще и с детьми? Вы здесь не в своем уме, что ли?

Мальчишка фыркнул.

— Насчет детей вы перегнули, — пожал плечами он. — До боев со ставками доходят те, кто смог выжить до возраста постарше. Но по поводу остального — в точку.

От бессильной злости у нее перехватило дыхание. Яга говорил ей, предупреждал ее — разве что предупреждения «в Осаке свои нравы» и «у кланов своя политика» ее к этому не подготовили.

— Я из Киотского магического колледжа, — взяв себя в руки, сказала она.

— Да я понял с первого раза. Собираете коллекцию уродцев, а?

— Не глупи, — резко осадила его Юки. — Ты понял, о чем я. Там все… там иначе, чем тут. Это шанс на новую жизнь.

Мальчишка посмотрел на нее, как на полную дуру.

— На какую новую жизнь? — усмехнулся он. — Сменить одну шаманскую дыру на другую? Или может вы там научились отменять насильное шибари?

— Нет, но…

— Но там это не будет иметь значения, да?

— Естественно.

Мальчишка лающе рассмеялся.

— Серьезно, вы решили меня пожалеть? — фыркнул он. — Если тебе нужна жалость, то под зеннинской крышей ты не дотянешь до моего возраста, уж поверь.

— О чем ты…

— О том, если вы решили спасти пса, сидящего на цепи, то в начале потрудитесь узнать, за что его на цепь посадили, — сказал он, ухмыляясь. — Если вам дороги ваши хорошенькие руки.

— Я знаю, как с тобой тут обращаются, — резко сказала она. — То есть, ты выбираешь лучше дальше терпеть это?

— Терпеть? — изогнул бровь мальчишка. — Терпеть я ничего не собираюсь. Я умею ждать — это совершенно другое.

— Ждать чего? У нас или в Токио ты сможешь получить все и сразу.

— Слушайте, красотка, — поморщившись, перебил ее мальчишка. — Хотя мне хотелось бы увидеть, как Наобито хватит инсульт от злости, если зеннинская нога переступит порог Токийского колледжа, но поверьте, самое крупное сборище шаманов в одном месте — последний вариант, где я собираюсь оказаться. Если, конечно, мне не заплатят денег за чью-то голову.

— Там все иначе, — сказала Юки, игнорируя его последние слова.

— Да? — откровенно веселясь, переспросил мальчишка. — Наверное, попроще, когда недочеловеком тебя считают разные люди, а не только из одного клана?

— Никто не будет…

— Все будут, — перебил ее он. — Да ладно, расслабьтесь, я шучу.

Он почти зажмурился, крайне довольный неловкостью, которая была написана у Юки поперек лица.

— Мне насрать, кто там что обо мне думает, — доверительно сообщил ей он. — Особенно если этот кто-то шаманов. Нет ничего более жалкого, чем одаренный, проигрывающий пустышке, а ведь единственный, кто в этой семейке еще может уложить меня на лопатки, это старик Наобито. Слишком быстрый. Но это ничего, — улыбка его стала более хищной. — С его техникой я еще потренируюсь.

Ребенок появился перед ней неожиданно — она даже отшатнулась, не сообразив, как он здесь оказался. Потом он тут же переместился на метр вправо с легким хлопком, дернулся назад, с досадой топнул ножкой. Техника, видимо, манифестировалась еще совсем недавно, контролировать он ее не умел — Юки никогда не видела Проекцию, наследуемую клановую зеннинскую технику, в деле, но узнала мгновенно.

Обратно переместиться техникой ему не удалось, так что он сам вернулся назад, упер руки в бока и угрожающе глянул на нее снизу вверх. Он был совсем маленьким, но судя по тому, что уже пользовался техникой, ему было не меньше пяти. В отличие от обычных зеннинских детишек, которых Юки уже довелось видеть, он был закутан в слои формального традиционного наряда, несмотря на жару.

— Ты что здесь делаешь? — подозрительно спросил он, не утруждаясь вежливым обращением.

Юки хмыкнула, сложила руки на груди. Сверху он казался забавным — ангельское румяное лицо, огромные зеленые глаза, блестящая черная макушка.

— Эй, Нао, — подал голос старший мальчишка. — Веди себя прилично.

Ребенок тут же обернулся, едва не запутавшись в своих широких хакама, снова переместился техникой, споткнулся, неверно вычислив конечную точку. Старший мальчишка среагировал так же быстро, как и с мухоловкой: поймал его подмышки, поставил ровно. Ребенок обиженно надулся, уцепился ему за локоть.

— Это твоя? — спросил он у старшего, бесцеремонно показывая на Юки пальцем и откровенно ее игнорируя.

Тот фыркнул. Ребенок нахмурился, пролез под локтем старшего и уселся ему на колени, заерзал, устраиваясь удобнее. Прижался пухлой щекой, недовольно засопел, угрожающе глядя на Юки. Маленькие ручки обвились вокруг шеи старшего, будто ошейник.

— Тодзи от нас никуда не денется, — сообщил он ей, недвусмысленно указывая его принадлежность.

Тот ухмыльнулся, внимательно глядя на нее. Вряд ли ребенок осознавал, как звучат его детские заявления о праве собственности на игрушки, но и Тодзи, и Юки друг друга поняли.

— Увидимся, — кивнула она.

— На вашем месте я бы лучше надеялся, что меня вы видите в последний раз.

Она хмыкнула, резко развернулась спиной и гордо прошествовала к забору — выругалась про себя, сообразив, что не только проиграла в разговоре с каким—то подростком, но сейчас еще и устроит представление. Мысль проскочила неожиданно, и она тут же среагировала.

— Эй, — спросила Юки, повернувшись. — Какой у тебя типаж?

Тодзи засмеялся, на этот раз не зло, искренне.

— Да мне без разницы, — скалясь, сказал он. — Лишь бы не шаман.


***


Глава 3

— Ты влип, — сообщил Сатору, едва ему отлепили изоленту ото рта. — Ты вообще знаешь, кто я такой? Сильнейший из шаманов…

Он захлебнулся водой, которую ему бесцеремонно влили в рот, сжав щеки, закашлялся, отплевываясь. Пить действительно хотелось, но не так же. Убедившись, что он сделал несколько глотков, Инумаки снова заклеил ему рот, проверил запястья. Сатору тоже на пробу шевельнул пальцами — запястья были зажаты несколькими слоями стяжек, пальцы тоже. Он не смог бы сложить пальцы для техники: без печатей работала Бесконечность, но в голове слишком мутилось для вычислений. Он попробовал все равно, воздух разошелся вокруг него с хлопком, будто лопнувший шарик.

Замри, — приказал Инумаки.

Проклятая речь хлестнула его, как удар под дых. Было унизительно: тело повиновалось сразу же, мышцы напряглись, обездвижив его, спина, застывшая в неудобной сгорбленной позе, мгновенно разболелась.

Единственный плюс — для того, чтобы еще раз приказать шаману его ранга, Инумаки пришлось бы передохнуть, собраться с силами, а, на удачу Сатору, он все таки сказал замри, а не заткнись.

— Ты же понимаешь, что это меня не удержит? — как можно саркастичнее сказал Годжо.

Инумаки завел глаза.

— Так что лучше бы тебе сделать верное решение и сейчас же меня освободить, я с тобой разделаться могу одним пальцем, а как только освобожу руки…

Приказа не потребовалось — ему просто заново заклеили рот изолентой. Сатору возмущенно замычал, делая страшное выражение лица. На его сверкающий яростью взгляд Инумаки, видимо, было плевать, так что попытавшись еще какое-то время и едва не захлебнувшись слюной, Сатору все-таки заткнулся, перевел дыхание, шумно вдохнув через нос.

Он попытался прожечь в Инумаки дыру взглядом, но тот только ухмыльнулся и отошел чуть дальше, оперся спиной на дверь, сложив руки на груди.

Потом он внезапно отлетел в сторону вместе с дверью. Сатору даже задержал дыхание, уверившись в магической силе своего взгляда, и заторможено вернулся глазами к дверному проему. Тодзи выглядел так, будто его протащили через ад и обратно — ссаженое плечо, почему-то следы гари на майке, засохшие капли крови на лице, слипшиеся темными сосульками волосы. Цепь, обернутая вокруг предплечья, тоже была вся бурая, кое-где в ошметках, подозрительно напоминающих мясо.

Судя по выражению лица, он был просто пиздец как зол — Сатору был в полном восторге.

Замри, — приказал ему Инумаки.

— Захлопнись, — огрызнулся Тодзи. — Я охуенно не в духе.

У Инумаки расширились глаза.

Замри, — снова попытался он.

Он закашлялся — добавил проклятой энергии на полную катушку, у Сатору даже заслезились глаза, разболелась от ударной волны голова, хоть приказ и не был направлен на него.

— А ты с первого раза не понимаешь, да? — поджав губы, повернулся в его сторону Тодзи.

Цепь змеей соскользнула с его предплечья, неприятно звякнула о пол. Металл светился проклятой энергией — это было странно, Сатору не ожидал, что Тодзи таскает с собой и такой арсенал. Хотя это было и логично, учитывая специфику его работы — объекта его работы, вернее — но все равно этих сигнатур Сатору еще ни разу не видел. По сравнению с черным пустым пятном, которым был для Шести Глаз сам Тодзи, цепь казалась слишком уж яркой.

Инумаки безмолвно указал пальцем на него, потом на отметины на щеке, резко провел поперек горла ладонью. Сатору возмущенно выдохнул через нос — хотя это был самый логичный вариант, раз уж на Тодзи не действовала проклятая речь, он бы закрылся заложником, как щитом. Терпеть подобного он не собирался, это было слишком унизительно, так что он гордо повернул голову в сторону Тодзи, чтобы кивком дать тому право не участвовать в подобных переговорах.

Разрешения Тодзи не требовалось, он даже не глянул в его сторону. Он был быстрым — слишком быстрым для обычного человека, не отслеживай Сатору след энергии от проклятого оружия, он бы даже не понял, что произошло. Цепь метнулась в одну сторону, Тодзи в другую. Металлический конец обвился вокруг ножки стула, к которому был привязан Сатору, и тот со всего маху бахнулся на пол, на секунду лишившись дыхания от удара плашмя. Инумаки, уже подготовивший приказ, отвлекся даже не на мгновение — на половину мгновения, но этого хватило, чтобы Тодзи успел до него добраться и ударить его под дых, лишая возможности что-то сказать. Подсечка, удар снизу, перехват руки — Сатору даже не успел проморгаться, прежде чем Тодзи уже сидел верхом на Инумаки и затягивал пластиковую стяжку ему на запястьях, уперевшись коленом в спину. Цепь обвилась вдоль всего тела, ограничивая подвижность до нуля, последним витком пройдя, как удила, через рот. Закончив, он встал, повел рукой, расслабляя мышцы, и направился в его сторону.

На какое-то мгновение у него промелькнуло что-то, похожее на тревогу, ощущение опасности, но Сатору тут же досадливо отмахнулся от этой мысли и недовольно поднял брови, красноречиво указывая взглядом на себя и свое непрезентабельное положение.

Тодзи опустился на одно колено, в руке сверкнул нож — небольшое изогнутое лезвие. Сталь холоднула кожу, когда тупая часть прошлась по запястью. Опять проскочило то же тревожное чувство: но лезвие просто прошлось без особого нажима, стяжки лопнули, освобождая руки.

— Может так и оставить? — задумчиво сказал Тодзи, разглядывая изоленту на его рту.

Сатору возмущенно содрал ее сам, кое-как ухватившись за липкий край негнущимися затекшими пальцами.

— Ты мог избавиться от этого всего в один момент, — сообщил ему Тодзи. — Твоя Бесконечность, расширившись, уж точно справилась бы с этим.

Он пнул носком ноги разрезанные стяжки.

— Только ты же нихрена не умеешь своей техникой пользоваться. Как и этим, — он постучал пальцем себя по лбу.

— Да пошел ты, — расстроенно огрызнулся Сатору, кое-как усаживаясь ровно и пытаясь подняться.

Он не ожидал, что Тодзи подаст ему руку, чтобы помочь встать. Не ожидал и того, что сам не отпихнет ее с презрительным видом, а ухватится чуть выше запястья, перенося вес и поднимаясь на ноги. Тодзи бесцеремонно рванул его вверх, придержав за спину, когда он качнулся, быстро и обезличенно обхлопал с ног до головы, будто на досмотре.

— Что ты…

— Цел, — сообщил непонятно кому Тодзи, перебивая его. Потом обернулся к Инумаки: — Твоя удача, как минимум отправишься на тот свет с полным комплектом пальцев.

Тот зыркнул на него злым взглядом. Сатору снова собирался возмутиться, чтобы привлечь внимание к себе, но у него опять закружилась голова — его замутило, он качнулся и начал заваливаться назад, беспомощно хватаясь за воздух руками.

Тодзи поймал его, хотя уже успел отвернуться — перехватил под ребрами, усадил на пол. Потом наклонился совсем близко, задрал ему лицо вверх и оттянул веко, разглядывая зрачки.

— Тебе что-то давали?

— Нет, — помотал головой Сатору, приходя в себя. — Только воду.

В мыслях щелкнуло очевидное: боже, не мог же он сразу не сообразить. Естественно, нужно было, чтобы он не мог полностью прийти в себя, естественно, это был самый простой вариант.

— Кретин, — сообщил ему Тодзи. — Ладно, проспишься, когда выберемся отсюда. Пока сиди и не рыпайся — я поговорю с твоим новым дружком.

— О чем ты собрался поговорить? — с сарказмом сказал Сатору, пытаясь вернуть себе хоть немного самоуважения знаниями. — С Инумаки с меткой?

Тодзи только хмыкнул, кинув на него взгляд искоса. Потом подошел к пленнику ближе, перевернул на спину, уселся ему на грудь. Он нащупал край цепи, ослабил кольцо, пропущенное между челюстями — и тут же заменил его ножом, предусмотрительно уперев острый кончик изогнутого лезвия в мягкое небо. Инумаки тяжело сглотнул, пытаясь не напороться на нож, задышал открытым ртом.

— Пара вопросов, — деловито сообщил ему Тодзи, чуть меняя угол наклона руки, так, что лезвие опасно царапнуло небо. — Через кого получил наводку, какое было место встречи с заказчиком? Без глупостей.

Он достал нож изо рта, отер его от красной слюны о плечо самого Инумаки, потом прижал локтем горло — ровно с такой силой, чтобы затрудняло дыхание. Приказ можно было отдать и шепотом, но так он работал куда менее эффективно, а мог и вовсе сработать в другую сторону. Сатору снова поднялся на плохо слушающихся ногах, подошел ближе, наклонился, глядя сверху вниз.

— Он тебе ничего не скажет, — сообщил он. — Ты вообще знаешь, что эта метка значит?

— Получше тебя, — отозвался Тодзи. — Откуда, ты думаешь, я знаю, что проклятая речь на меня не действует?

— Что?

— Для ее активации на цели нужна проклятая энергия, — сказал он скорее Инумаки, чем в ответ на вопрос. — А я, знаешь ли, не одарен. Эй, — снова вернувшись к делу, похлопал он Инумаки по щеке. — Я два раза не буду повторять.

— Он тебе ничего не скажет, — снова устало повторил Сатору. — Те, которые с меткой, не разговаривают.

Просто удивительно, откуда он мог знать какие-то детали клановых способностей и быть совершенно невежественным в общеизвестных.

Тодзи выдохнул смешок.

— Очень удобно, что все так думают, а? — сказал он.

Нож снова блеснул в пальцах, но на этот раз краешек лезвия остановился в самом уголке рта. Тодзи натянул щеку лезвием изнутри, металл окрасился красным. Инумаки замычал.

— Они же не немые, — сказал Тодзи, чуть увеличивая давление на нож. — Просто умеют следить за языком — в отличие от тебя.

Кончик рта подался, раскрылся красной раной, заливая кровью подбородок. Лезвие без усилий преодолело те полсантиметра чистой кожи между губами и началом черной линии метки.

— Знаешь о клановых техниках из учебников, да? — снова насмешливо спросил Тодзи, адресуя вопрос к Сатору. — Написано там где-нибудь, что при нарушении целостности метки, шибари на проклятую речь разбивается? Восстановить контракт нельзя.

Звучало как полная чушь, но судя по ужасу в глазах Инумаки, и тому, как он отчаянно забился, пытаясь отвести лицо от ножа, он был прав. Еще чуть-чуть, еще буквально миллиметр разреза — и лезвие достигло бы черного края линии змеиного глаза.

— Откуда ты это знаешь? — потрясенно спросил Сатору.

— Работа, — пожал плечами Тодзи, будто это был для него абсолютно нормальный обыденный факт. — Так что, вспомнил что-нибудь?

Инумаки отчаянно закивал.

— Так-то лучше.

Сатору внезапно понял, что все это время задерживал дыхание. Едва лезвие вышло из окровавленной взрезанной щеки, он с облегчением выдохнул.

— Ну? — недовольно спросил Тодзи.

Инумаки сглотнул кровь, закашлялся, пачкая красным подборок еще больше. Голос у него был глухой и натужный, будто у него в горле что-то застряло — он странно глотал окончания и сокращал слова, как очевидно отвыкший от полноценной устной речи человек.

— Брокер, Осака, корейская диаспора — сбивчиво сказал он. — Оплата через него. Без комиссии.

Тодзи присвистнул.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, а? Вот и подвох.

Инумаки зло дернул крыльями носа.

— Никаких деталей. Привезти Годжо, мост через Оцу, пригород Киото. Там передать, оплата на месте.

— Почему привез в Нагою?

— Ждал.

— Сколько вас еще?

— Восемь.

— Шаманы?

— Три, первого ранга.

— Шесть человек снаружи, мертвые, — сообщил Тодзи. — Два шамана там было точно.

Инумаки помрачнел.

— С оставшимися я как-нибудь разберусь. Ну что, не так уж и сложно?

Шаман уставился на него ненавидящим взглядом. Сатору перевел взгляд с одного на другого — он чувствовал себя до крайности глупо, учитывая, что эти двое обсуждали его же. Контракт на его убийство почему-то только сейчас показался реальным — до этого казался чушью, чем-то далеким и его не касающимся. Сатору ощупал натертые следы от затяжки на запястьях, тяжело сглотнул, глядя на окровавленный рот Инумаки, на нож в руках Тодзи.

Внезапно ему очень не захотелось умирать.

— Поехали, — торопливо сказал он Тодзи, привлекая к себе внимание. — Мы все узнали, что нужно?

Тодзи окинул его взглядом, в котором читался крайний скепсис по отношению к слову «мы» в этой фразе. Потом пожал плечами, согласно кивнул и достал из плечевой кобуры пистолет, приставил Инумаки ко лбу.

— Нет! — едва успев, Сатору ухватил его за плечо.

— Что? — изогнул бровь Тодзи.

— Не вздумай его убивать.

— Мы не будем брать его с собой, — отрезал Тодзи.

— Я и не собирался! Просто оставь его тут.

— Ты рехнулся? Я не собираюсь оставлять хвостов.

— Это приказ, — внезапно ляпнул Сатору, выложив свою козырную карту.

Видимо, не стоило — лицо у Тодзи тут же изменилось, стало острым и злым. Ухмылка у него и так не производила хорошего впечатления, но тут стала откровенно неприятной.

— Как скажешь, — пожал плечами он и спрятал пистолет обратно в кобуру.

Он даже не ожидал, что все выйдет так легко — но в воздухе повис статический разряд напряжения. Тодзи вырубил Инумаки одним сильным ударом в висок, проверил пульс и сухо отчитался, что тот жив. Потом поднялся, перевязал бессознательное тело еще несколькими рядами стяжек, собрав цепь.

Вышли они молча — судя по коридору, который вышел в широкий ангар, держали его в складском помещении. Сатору краем глаза заметил несколько тел, лежащих ничком в темной лаковой луже, но только сглотнул тяжело, ускорил шаг. Голова чертовски раскалывалась.

Тачка была припаркована у заднего хода. Сели они так же молча, хотя Сатору заметил, как Тодзи бережет бок — внезапно ему стало неловко.

— Где мы вообще? — спросил он, чтобы хоть как-то разрядить молчание.

— Нагоя, — коротко ответил Тодзи.

Больше они не разговаривали, пока не добрались до места.


***


На удачу номер в очередном отеле на окраине, где хорошо просматривалась дорога и затишье по сравнению с людским потоком чуть ближе к центру, он успел снять еще до того, как отправился доставать безмозглую белую башку из очередной проблемы, в которую тот же сам и влез. В том виде, в котором он был сейчас, клерк на стойке регистрации мгновенно бы вызвал полицию — а отпускать куда-то Годжо в одиночку он больше не собирался, до тех пор, пока он не закроет вопрос с контрактом.

Нагнать их в Нагое, вычислить, где его держали, и перерезать там всем глотки было не самой сложной частью. Больше всего усилий он потратил на то, чтобы спокойно подождать, пока они не доедут до места назначения и спланировать все, постаравшись вытянуть как можно больше информации из тех, кто не сдох сразу — хотя первым его побуждением было прижать тачку, в которую сунули сопляка, на дороге, и позаботиться, чтобы водитель умер не быстро. Но Тодзи все-таки взял себя в руки: в конце концов, это был исключительно его проеб — невозможно было попасться еще глупее, он ослабил контроль, и сам же за это поплатился. Он давно уже взял в привычку не спать с клиентами: парочка удачных перепихов не шла ни в какое сравнение с теми сложностями, которые они за собой тащили, а уж спать с Годжо Сатору было самой охуенно тупой идеей, которая приходила ему в голову.

Жизнь учила его обычно, провозя лицом по асфальту — но Тодзи не жаловался, уроки он усваивал быстро и ошибок не повторял. Удача ему улыбалась, таких ошибок, которые можно было совершить только один раз, ему пока удавалось избегать — так же, как и в этот раз.

В крошечном номере помещалось только две кровати, столик под заляпанным зеркалом и настенный телевизор. Тодзи едва успел закрыть двери и опустить жалюзи, а Годжо уже скинул ботинки и уселся на кровати, потроша бумажные пакеты с едой — по пути пришлось зарулить в драйв-ин ближайшей фастфудной, которая попалась на пути, потому что никого пускать с заказом Тодзи не собирался, ровно так же, как и выходить наружу до завтрашнего утра. Он просто чертовски устал.

Он проследил, как Годжо высыпал в свой стакан с кофе пять пакетиков сахара подряд, перемешивая их пластиковой ложечкой, потом отпил и довольно улыбнулся. У него самого едва не свело скулы от мысли о том, насколько омерзительно сладкой была эта бурда.

— Ты будешь? — покосился на сахар, который положили к заказу и ему.

Тодзи покачал головой, и Годжо с радостным видом всыпал себе в стакан еще два пакетика. У Тодзи стало кисло во рту.

— У меня голова болит, — огрызнулся Годжо, поймав его взгляд, хотя он даже ничего не говорил.

— Постарайся в следующий раз не тянуть в рот ничего из того, что тебе дают незнакомые люди, привязавшие тебя к стулу.

Годжо кинул в него оставшимся пакетиком сахара. Тодзи хмыкнул, поймал на лету.

— Как будто я мог что-то сделать, — оскорбленно начал Годжо, пытаясь оправдаться, как с его подготовкой можно было так проебаться.

Тодзи не стал слушать. Чертовски ныло подреберье — его задело техникой, у одного на том складе было что-то врожденное, о котором он никогда не слышал — но внутри все было цело по ощущениям. Он снял майку через голову, поморщившись, когда прилипшая к ране ткань оторвала запекшуюся корочку крови и сукровицы.
Годжо внезапно притих на середине фразы.

— Тебя задели, — сообщил он очевидное, вообще не скрываясь шаря по нему глазами.

— Не бери в голову, — хмыкнул Тодзи. — Переживу.

Он скинул испорченную майку на кровать и пошел в ванную, включил воду и сунул под холодную струю лицо, намочил волосы, принялся отмывать засохшую кровь. В стоке закрутилась красная грязная пена: Тодзи выпрямился, зачесал назад мокрые волосы, налипшие на лоб. Щекотные холодные струйки поползли по плечам, приятно охлаждая усталые мышцы. Он поднял руку, разглядывая рану на ребрах: широкая полоса, будто снятая наждачкой. Ребра на ощупь были целы, остальное затянется. Заживало на нем все, как на собаке — у его шибари были и неплохие эффекты. Остальное было по мелочи: небольшая резаная рана на плече, задело осколком разбитого окна, легкий ожог на предплечье. Техники, связанные с огнем, он на дух не переносил, так что с их носителями разбирался в первую очередь.

Внезапно чувство присутствия холоднуло затылок — натренированная острота ощущений всегда работала на полную, даже если он не думал об этом. Он обернулся: Годжо стоял в дверном проеме, уставившись на него своими чудными глазами. Он выглядел уставшим, но на осунувшемся лице глаза выделялись еще сильнее, взгляд у него был странный — расфокусированный, пустой, будто сквозь него. Глаза были распахнуты так широко, что веки не прикрывали радужку, и она выделялась ярким чудным пятном на красноватых белках. Из-за этого лицо казалось удивленным. Годжо сморгнул, потер закрытые глаза ребром ладони и снова уставился на него этим своим остекленевшим взглядом.

Тодзи поморщился. Взгляд пробирал до костей, ощущался почти физически.

— Хватит пялиться, — недовольно сказал он, поворачиваясь спиной.

Взгляд ощущался и так, вдоль позвоночника выстегнуло холодом, затылок зачесался. Тодзи раздраженно взял под контроль свои ощущения, отбросил зудящее в кончиках пальцев чувство опасности — оно еще никогда не подводило, но сейчас был не тот момент.

— Я потерял очки, — сообщил ему Годжо, будто это было его проблемой.

— Я тебе нянька?

— Я не пялюсь.

Тодзи раздраженно выдохнул.

— Ты свалишь или нет? Если ты сумеешь снова влипнуть в проблемы, пока я буду пару минут в душе, то тут уже даже я не справлюсь.

Годжо надулся.

— Я пришел сказать, что, — на лице его отразилось страдание от попытки сформулировать что-то, отдаленно напоминающее благодарность, и при этом остаться с чувством собственного превосходства. — Ну, хорошо, что ты так быстро с этим справился.

Тодзи хохотнул.

— Спасибо, босс. Будут еще приказы? Помимо того, чтобы оставлять в живых людей, желающих твоей смерти?

— Какая же ты задница, — с досадой сказал Годжо. — Я так и знал, что ты это повернешь против меня.

— А? — снова повернулся к нему Тодзи. — Забей. Когда его оставшиеся дружки и он вместе с ними нагонят нас, чтобы разобраться окончательно, там расскажешь ему все: я думаю, он оценит твой широкий жест. Мне-то все равно.

У него не было никакого желания продолжать их бесконечные препирательства — он чертовски устал и хотел принять душ, смыть с себя грязь и чужую кровь, перевязать рану и лечь спать на ближайшие десять часов. Свои планы он привык выполнять, присутствие Годжо им никак не мешало. Так что он просто расстегнул ремень и уселся на закрытую крышку сортира, принявшись снимать штаны. Сопляк мгновенно напрягся, завозился, не зная, куда деть руки от неловкости. Тодзи усмехнулся про себя — он был предсказуемым до крайности. Его завышенное самомнение не позволило бы ему просто свалить, не закончив разговор — в этом случае считалось бы, что он отступил. Он же давал ему идеальный шанс и сохранить лицо, и ретироваться, еще и получить бонусное очко за фразу про отсутствие человеческих манер.

План сработал не совсем так: вместо этого Годжо неуверенно подошел ближе и оперся на раковину. Тодзи удивленно поднял на него глаза, стягивая попутно носки. У сопляка было красное лицо — ему на удивление шло. Конечно же, блядь, что ему вообще не шло, с досадой подумал Тодзи.

— Что еще?

— Ну, — нахально заявил Годжо. — Мы можем начать с того места, где закончили в прошлый раз.

Тодзи фыркнул.

— Неа, — сообщил он. — Я так не думаю.

— Почему? — оскорбленно спросил Годжо.

Удивительно, но даже в мятой и грязной форме, пережившей катание в багажнике и валяние на пыльном полу, в расстегнутой слишком уж низко от жары рубашке, утратившей свой белый цвет и пропотевшей, с засаленным от нескольких дней носки воротничком, он выглядел до омерзения хорошеньким. Слегка осунувшееся от недосыпа лицо и нездорово бледная кожа сделали его чуть более человечным, реальным. Дурацкие цветные глаза были похожи на битое стекло. Тодзи нахмурился, смаригвая наваждение.

— Потому что я не хочу, — отшил его он.

Годжо упрямо поджал губы, протянул руку к его лицу — все бы закончилось катастрофой, если бы Тодзи не успел перехватить запястье, завернуть до боли. Годжо зашипел, попытался выкрутиться из хватки.

— Тебе сегодня не хватило демонстраций, чтобы сообразить, что я не повторяю два раза?

Он вдруг вспомнил, что заметил багровые натертые следы для стяжек у него на руках, еще когда осматривал его там, на складе, и тут же резко отпустил запястье, будто обжегшись.

Годжо не выглядел пострадавшим, но выглядел оскорбленным. Он обиженно потер злой красный след от его руки, полоснул его недовольным взглядом и, гордо развернувшись, вышел из ванной, с силой хлопнув дверью.

Тодзи уронил лицо в ладони, устало потер лоб, надавил пятками ладоней на глаза. Он-то может и привык свои планы выполнять, только Годжо Сатору привык, что мир гнется по его желанию. Неостановимая сила встречает несдвигаемый объект, да счас. Скорее машина на полной скорости встречает бетонную стену, а ты при этом думаешь, что раз пристегнут, то ничего не случится.

Он выдохнул и встал, морщась от боли в боку, разделся окончательно и влез в душ, уперся лбом в плитку и включил ледяную воду.


***


Глава 4

Утром они успешно сделали вид, что вчера ничего не произошло — Тодзи сменил повязку на боку и свалил на пару часов в Нагою разведать обстановку и сделать пару звонков. Годжо не удостоил его ответом, когда он оповестил его о своих планах, все так же лежа уткнувшись в свой телефон. Тем лучше.

— Знаешь, если бы твои родаки не требовали от меня подробный отчет раз в неделю, я был бы уверен, что они от тебя хотят избавиться, — сообщил он, вернувшись. — Я сообщил им, что ты цел и я держу ситуацию под контролем, а они только спросили, сколько денег выслать.

Он кинул в сторону Годжо пакет из конбини, куда сгреб цветастые пакетики конфет на стойке возле кассы, когда расплачивался за сэндвичи, которые прихватил на ланч. У вас, наверное, дети, поинтересовалась хорошенькая девчонка за кассой, а ваша жена знает, что вы их кормите только сладостями? Тодзи знал и этот оценивающий взгляд, и прощупывающие почву вопросы, в этом плане у него всегда легко получалось — он бы отшутился, что любит сладкое сам, сделал бы ей отвратительный заезженный комплимент, что она как раз подходит под его вкусы, слово за слово — и он бы трахал ее в подсобке на обеденном перерыве. Это если бы у него было все в порядке с головой и его жизнь не катилась под откос настолько, чтобы закупаться омерзительным крашеным сахаром для Годжо Сатору даже без напоминаний об этом. Так что он отшил девчонку сухим «моя жена умерла», ощутил себя полным мудаком, глядя, как вытянулось ее лицо, и скурил по пути обратно полпачки, пытаясь избавиться от фантомного приторного привкуса во рту.

Ничего не подозревающий Годжо счастливо распотрошил пакет и тут же вскрыл упаковку ядерного цвета мармелада, запихал в рот полную горсть.

— Мне надо, чтобы ты был в форме, — сообщил ему Тодзи и постучал себя пальцем по виску. — Без этих твоих «голова кружится». Усек?

Отличное оправдание, подумал про себя он. Особенно когда тебя никто не спрашивал, чтобы оправдываться. Годжо насмешливо отдал ему честь и высыпал себе в рот остатки мармелада прямо из пакетика.

— Да они бы только рады, — невнятно сообщил он, жуя и параллельно вскрывая упаковку моти. — Избавиться.

— Что? — переспросил Тодзи, складывая руки на груди. — Если бы ты знал, сколько они мне платят за твою сохранность, ты бы не нес чушь. Тебе только алтаря не хватает.

Годжо сунул в рот конфету целиком, так что не смог сразу огрызнуться. Он поднял палец, будто привлекая его внимание и полез во внутренний карман пиджака — достал оттуда бумажник с мультяшным принтом, принялся копаться среди карт, фантиков и мятой налички. Потом нашел, с довольным видом протянул маленький прямоугольник плотной бумаги ему. Тодзи подошел ближе, взял рассмотреть.

На фото была самая красивая женщина, которую Тодзи видел в своей жизни — которую вообще мог представить. Ангельское, хрупкое, воздушное существо, она скорее была похожа на картину, на фантазию, а не на реального человека. Ее земное происхождение выдавали мелкие детали: круги под огромными лазурными глазами, едва видимая морщинка возле пухлых розовых губ, выбившаяся из прически ослепительно-белая прядь, придающая ей задорный, девичий вид.

— Она была очень больна, — сказал Годжо, отобрав у него фото обратно и кинув на него взгляд, перед тем, как снова спрятать. — Она унаследовала технику, но та не развилась, так что Бесконечность разрушила ее клетки изнутри. Лейкемия, она отказалась от химиотерапии, потому что была беременна мной. Роды ее убили.
Он рассказывал это беспечно, без тени мрачности, будто просто пересказывал факты из биографии — возраст, год рождения, хобби, умершая от рака мать.

— Отец? — зачем-то спросил Тодзи.

— Без понятия, — пожал плечами Годжо и хохотнул. — Тут-то и загвоздка. Судя по разговорам, которые ведутся, когда думают, что я не слышу, я ублюдок от цитирую, первого попавшегося встречного без шаманских способностей, обычного человека. Поэтому, может, они и пекутся за сохранность моей задницы, пока я не вступлю в полные права, но все бы с удовольствием убрали меня с глаз. Забавно, а?

— Не особо.

— А по-моему забавно, — снова улыбнулся Годжо, полез во вскрытую упаковку за следующей сладостью. — Всего капля живой свежей крови в выродившуюся сухую землю моей семейки — бам! — и вот он я, величайший шаман современного времени! И семейная техника, и Бесконечность, и Шесть Глаз, которых не рождалось несколько сотен лет. К тому же — ты только глянь на меня, я невероятно хорош собой, весь в мать, скажи?

Тодзи раздраженно поморщился. Годжо всегда был Годжо — даже когда ему казалось, что на какую-то секунду тот был готов проявить главный признак человечности: слабость.

— Знаешь, говорят одаренные шаманы больше не рождаются в кланах. Вся эта инцестуальная помешанность на чистоте крови, буэ, — Годжо высунул язык. — Привела ровно к обратному. Противный старикашка Камо каждые пару лет женится на новой племяннице, присылает приглашения на церемонию. Все пытается вывести Манипуляцию Кровью.

— У Камо есть шаманы с техникой Крови, — сказал Тодзи.

И он убил уже нескольких из них.

— Не то, — покачал головой Годжо. — Это не врожденная, обычная клановая способность манипулировать проклятой энергией.

Он хлопнул ладонями, прищурил один глаз.

— Шшух! — озвучил свои действия он. — Ты труп. Кровавые стрелы, ядовитая кровь — черта с два от нее спрячешься. Мощнейшая боевая техника, последнего ее владельца уже давно нет в живых.

— Зеннины тоже, — продолжил болтать Годжо, и Тодзи едва не дернулся, но успел сдержаться. — Я никогда не учил семейные древа, дикая скукота, но я знаю, что у них там все переженившись на своих родственниках. Хотя им пока везет — наследуемая техника есть в каждом поколении. Сейчас у них даже двое шаманов с Проекцией — кумичо и его сын.

Тодзи едва не фыркнул. Да, обоих он знал прекрасно, и их технику в том числе.

— Мой клан с Зеннинами на ножах, — пояснил Годжо. — Но на собрание Трех Кланов мне придется таскаться, когда я вступлю в полные права главы. Может, старикашка Камо так и помрет, не оставив нормального наследника, но если Зеннин-младший удался в отца, то он будет портить мне нервы одним своим видом ближайшие лет двадцать.

О, Наоя удался куда лучше, подумал Тодзи.

— Но Десять Теней им не заполучить, — хихикнул Годжо. — Лучшая клановая техника потерялась в веках, подтверждая древнюю мудрость, что спать с родственниками — не лучший вариант.

Какая-то несформировавшаяся мысль мелькнула в мозгу, но он тут же досадливо запихал ее подальше, как и любые упоминания его семейки.

— Ты решил мне тут вывалить историю Трех Кланов в переиздании? — раздраженно спросил он.

— Ты спросил! — оскорбленно сказал Годжо.

— Да, а теперь я прошу тебя заткнуться.

Тодзи слишком поздно сообразил, что передоз сахара не только ускорит сопляку работу его гениальных мозгов, чтобы он держал Бесконечность и не отвлекал его, в случае чего, но и вернет его неуемный фонтан энергии, который поутих за последние пару дней. Что ж, в этом он был сам и виноват.

— Мы выезжаем, — сообщил он. — В моих планах добраться до Осаки сегодня.

— Почему это до Осаки? — естественно, тут же высказал свое крайне важное мнение Годжо. — Тот Инумаки сказал про Оцу, под Киото.

— Да, и после этого тебе приспичило оставить его в живых. Ты же понимаешь, что он уже слил информацию о месте встречи всем, кому ее можно было подороже продать?

Годжо замолчал, надулся.

— Все слишком ладно сходится — в Киото заправляют Камо, которые тебя тоже недолюбливают. Клан Инумаки у них на побегушках, — пояснил Тодзи. — Я как раз знаю одного брокера из корейской диаспоры там, я работал на него до того, как нанялся вытирать тебе сопли. Он говорит, что не слышал, чтобы проходил контракт без процентов, а уж такое он бы унюхал.

— А что в Осаке? — подумав, спросил Годжо.

— Что в Осаке? Дерьмовый выговор, шлюхи и такояки, какие еще достопримечательности по твоему там есть?

Годжо недовольно поджал губы.

— О, — сообразил он. — Зеннины.

— Да, — кисло согласился Тодзи. — Зеннины.


***


Выезжать пришлось вечером — Тодзи был не в восторге от перспективы провести ночь за рулем, но была вероятность, что ему повезет и Годжо уснет, и ему наконец достанется хоть пара часов тишины, чтобы продумать следующий шаг. Он поднял свои старые контакты среди кансайских якудза, на которых имел глупость работать, когда еще только свалил из-под зеннинской крыши — и перспектива снова впутываться в дела с ними его вовсе не радовала. Он устало потер глаза, захлопывая багажник, куда скинул вещи: отдохнуть за эти сутки так и не удалось, в присутствии Годжо на это можно было и не надеяться.

— Ты заснул там? — протянул Годжо, стуча ладонями по крыше машины.

Он стоял снаружи, оперевшись локтями на дверцу — хотя Тодзи велел ему усадить свою жопу на пассажирское и не отсвечивать.

— Ууу, — непонятно из-за чего вдруг оживился он, когда Тодзи выпрямился. — Не двигайся.

— Что?

Он щелкнул пальцами и навалившаяся усталость тут же исчезла, мигрень отпустила виски. Осознание пришло тут же, мозг лихорадочно заработал, органы чувств включились на полную, сканируя окружающее.

Он облажался.

— Что ты сделал? — переспросил Тодзи, хотя он и так уже прекрасно все понял.

— К тебе прицепилось проклятие, — сообщил Годжо и тут же надулся. — Мог бы и поблагодарить.

— Твою мать, — в сердцах выругался Тодзи, оглядываясь по сторонам. — Твою же мать. В машину, живо.

— Да что не так? — возмутился Годжо.

— Как оно выглядело?

— Ну, как проклятие? Разве что слишком много глаз.

— Поисковое, — пояснил Тодзи. — Это было поисковое. Нас засекли.

Не их засекли, а он позволил себе отвлечься настолько, что их засекли. Не вычислить сраное поисковое проклятие — такого проеба он не допускал уже очень, очень давно. Мелкие мерзкие твари, которые не попадались на глаза, но вызывали легкое чувство тревожности — это для обычных людей, для него это должно было быть ясно как день. Но он отвлекся, спутал фоновое раздражение от выходок Годжо и то, что его присутствие вечно держало его на взводе, с очевидным сигналом опасности. Отвлекся и позволил сопляку поиграть в благородство и оставить живого свидетеля, хотя стоило вернуться и свернуть Инумаки шею. Отвлекся и облажался во второй раз — а вторых шансов жизнь ему не давала.

— Мы в жопе, — сообщил Тодзи, бессмысленно дернувшись рукой за спину, к кобуре — он знал, что не успеет.

— В полной, — согласился с ним чужой голос, и в затылок ему ткнулось холодное дуло пистолета.

Годжо открыл было рот и тут же закрыл — сзади него точно так же возникла тень, пистолет вжался ему в висок. Зазора между дулом и кожей не было. Тодзи выругался бы, но это уже не имело смысла: это он опять облажался. Сопляк не держал технику именно при нем — он должен был давно отшить его и доказать делом, что он был последним человеком, в присутствии которого стоило расслабляться. Вместо этого он ослабил внимание и позволил Годжо принимать решения, в которых тот очевидно был просто катастрофически плох.

И вот они здесь.

Тодзи со вздохом поднял руки. Пустая буквально минуту назад парковка быстро наполнилась людьми — он насчитал еще шестерых, кроме тех двоих, которые держали их обоих на мушке. Четверо со стороны Годжо, двое у него за спиной. Не самое разумное решение.

— Я тебе говорил смотреть в оба, — сказал он Годжо, игнорируя всех остальных.

— Я смотрел, — оскорбленно сказал пацан, нахмурившись и скосив глаза в сторону на пистолет, приставленный к виску. — Здесь нет ни одного шамана.

Он был прав — Тодзи напряг ощущения, но не уловил проклятых техник, их специально взяли обычными людьми. Один из тех, кто подошел со стороны Годжо, подал знак пальцами, глядя куда-то вверх над его плечом. Отлично, просто, блядь, замечательно. У них был еще и снайпер, судя по направлению взгляда.

— Надеюсь, вы понимаете, что совершаете самую дорогую — и скорее всего последнюю — ошибку в своей жизни, — сообщил Тодзи, не обращаясь ни к кому конкретно.
Он позаботился, чтобы тон вышел с ленцой — это был абсолютный блеф, даже если бы он и рискнул своей шкурой, чтобы выбить оружие у того, кто стоял за ним сзади, пистолет у виска Годжо связывал ему руки.

— Заткнись, — сообщили ему сзади, в подтверждение своих слов приложив его по скуле рукоятью.

Голова мотнулась в сторону, правую сторону черепа кольнуло острой болью. Тодзи только раздраженно цыкнул.

Скрежетнули тормоза — рядом остановилась черная тачка, из которой вышли еще четверо.

Вот это уже были шаманы. Даже если бы его чутье не уловило техники, он бы понял это по тому, как расширились глаза Годжо. Потом он нахмурился, перевел быстрый виноватый взгляд обратно на него и сделал несчастное выражение лица.

— Давно не виделись, — ухмыльнулся Тодзи в сторону того самого Инумаки, который, благодаря ебучему великодушию Годжо, был жив и здоров — и крайне зол, судя по выражению лица. — Что-то ты не рад.

У Инумаки спазматически дернулся заклеенный пластырем покалеченный рот: он подал знак пальцами и тот, кто стоял сзади Тодзи, резко подбил ему колени, добавил еще раз рукоятью по лицу. Дуло снова надавило на затылок, указывая вниз, и Тодзи послушно медленно опустился на колени, сплюнул красную слюну. Его прихватили за волосы, задрав голову назад. Он скосил глаза на Годжо: тот выглядел возмущенным. Пистолет у собственного виска, судя по всему, волновал его куда меньше.
— Не рыпайся, — посоветовал ему голос сзади. — Если не хочешь остаться без колена на следующий раз.

Что-то было не так. Им не было нужды держать в живых его — с Годжо понятно, возможно, доставить к месту встречи его требовали еще дышащим. Но то, что они не пристрелили тут же его самого было странным. Это было шансом — и шанс упускать было нельзя. Он безбожно проигрывал в любых играх, для выигрыша можно было исходить из правила, что удача никогда не была на его стороне, но одна ставка отрабатывала всегда: если он ставил на себя. В этом случае он проиграть не мог — тут все было просто. Выигрыш или смерть.

В этом случае все осложнялось тем, что ставить пришлось бы еще и на Годжо — и Тодзи запоздало сообразил, что не был готов им сейчас рискнуть. Поставить все на сильнейшего, разве что-то могло пойти не так?

— Тч, пацан, — привлек его внимание он.

Рука в волосах напряглась, задирая голову еще выше. Дуло пистолета давило до боли. Он не мог этого почувствовать, но скорее представил, как палец чуть напрягается на спусковом крючке, проходя люфт.

— Сконцентрируйся, — сказал он спокойно. — Ты сможешь, я знаю.

Дальше все произошло быстро — он мгновенно отклонился в сторону, не глядя, заводя руку назад. Два выстрела прозвучали одновременно: один тут же оглушил его и опалил щеку струей раскаленного воздуха, пуля чиркнула по скуле. Второй громыхнул и тут же последовал третий — Тодзи потратил драгоценную долю момента, чтобы убедиться, что пули застыли в паре миллиметров от Годжо, будто стоп-кадр. Пацан выглядел потрясенным — ровно так же, как и все остальные вокруг него.


Дальше смотреть времени не было: Тодзи крутанулся на месте, не вставая на ноги, перехватил пистолет за ствол, только поморщившись, когда горячий металл обжег ладонь, вывернул запястье. Он нажал на спусковой крючок чужим пальцем: раз, второй, третий, снизу вверх, снеся подбородок и добив еще одним выстрелом. Труп тяжело упал вперед: выкрутить пушку из рук не было времени, так что он перекатился, поднимаясь на ноги, ударил одного из тех двух, что были сзади него, раскрытой ладонью в горло, достал второго раунд-киком, не теряя инерции, снова уклонился.

Это дало ему дополнительную секунду проверить, как дела были у Годжо: тот выглядел сосредоточенно и малость ошалело, но двигался хорошо. Он дрался умело, почти изящно. Была большая разница, почти пропасть, между теми, кто был обучен драться, и теми, кому пришлось научиться, чтобы выжить. Рукопашный бой не был боевым искусством: он был грязным и быстрым, его целью никогда не было зрелище — только спасение собственной шкуры. Годжо был из тех, кого учили, идеальным примером, прямо из учебника: его усиленный проклятой энергией кулак впечатался в скулу одного нападающего идеальным апперкотом. Техничность, поставленный удар, стойка — будто отработка приема, выверенного бесконечными тренировками. Это работало, да, но в этом и была разница: Тодзи бы целил в глаза, в горло, в носовой хрящ. Все, что с наибольшей вероятностью быстро вывело бы противника из строя, а при удаче — и сразу покалечило. Годжо будто почувствовал его взгляд, обернулся, замедлился — ошибка, которая стоила бы жизни любому, кроме него. Бесконечность остановила еще пару пуль: лицо Годжо снова стало сосредоточенным и холодным, от него горячей волной, оставляющей горечь на языке, разошлась концентрированная проклятая энергия. Тодзи едва не передернуло.

Он уклонился от очередного удара и сунул руку за спину, достал собственный пистолет, выстрелил два раза, без остановки: оба его противника, покачнувшись, упали на землю.

Пуля чиркнула об асфальт, промазав буквально на сантиметр: гребаный снайпер, как он мог упустить его из виду.

— На крыше, соседний дом, на два часа, — коротко кинул он в сторону Годжо, метнувшись за машину в качестве укрытия.

Пацану не нужно было переспрашивать — судя по его экономным и эффективным движениям, сконцентрироваться он сумел, и еще как. Он дал своему противнику подножку и, пока тот падал, развернулся на пятках, чуть отклонился назад для лучшего упора, и выставил вперед руку. У него был страшный взгляд: пустой, остановившийся. Чудные глаза даже не мигали — открытые так широко, что радужка не была прикрыта веками, они, казалось, видели все вокруг на триста шестьдесят градусов. Он помедлил, чуть точнее прицеливаясь, и ударил Красной техникой: жаркая плотная волна прошлась, как огромный трассер, с грохотом врезавшись в бортик крыши, откуда стреляли. Судя по тому, что отдача только сжала виски, а не прошлась наждаком по нервам, Тодзи сделал вывод, что он добавил концентрации ровно на то, чтобы оглушить. Все так же ошибка — давать шанс кому-то, кто уже пытался тебя убить. Ему было что сказать, но определенно сейчас был не лучший момент.

Воспользовавшись заминкой, он поднялся в полный рост, снова выстрелил — раз, второй — опершись на крышу машины. Еще двое упали. Кто-то ударил связывающей техникой, и Тодзи откатился от жаркой сетчатой волны, оказываясь снова дальше от Годжо.

Оставались шаманы — одного Тодзи только что успел уложить выстрелом, еще за одного принялся Годжо, оглушив очередного своего противника усиленным проклятой энергией хуком.

— Прикончи его! — рявкнул Тодзи.

— Как-нибудь сам разберусь! — огрызнулся Годжо, отвлекаясь.

Кто-то ударил концентрированным потоком энергии — Тодзи почувствовал, как взорвалось болью запястье и пальцы разжались сами собой, выронив пушку. Секундная заминка, и его тут же втянули в драку: один из шаманов решил повторить тот же трюк, но в этот раз он уловил удар, откатился в сторону, уклонился и от второго. Добраться до пистолета было никак: так что на очередном перекате он вытащил нож, метнулся вперед.

Только сейчас он заметил, что в драку вступил и Инумаки: он глубоко вдохнул, и от него разошлась такая энергия проклятия, что у Тодзи заныли зубы. Он прикажет Годжо умереть, внезапно очень четко сообразил Тодзи. Он сменил траекторию движения мгновенно, успел получить проклятой энергией на излете так, что хрустнули ребра, но это отошло на второй план, главное сейчас было прервать технику, дальше он бы уже сам разобрался.

Чего он не учел, так это того, что не все были такими безмозглыми, как Годжо, и некоторые все-таки делали выводы после того, как столкнулись с ним. Разве что обычно после такого не выживали — так что сформировать правило все никак не удавалось.

Пистолет появился очень быстро — Тодзи успел сглотнуть, когда холодное дуло уперлось под подбородок. Он не успел выстрелить, всего на какую-то секунду: Тодзи уже засадил нож ему под ребро, ровно между третьим и четвертым, чтобы тут же добраться до сердца. Время будто замедлилось.

— Нет! — на отчаянный выкрик он обернулся, не успев уклониться.

Тодзи успел увидеть только как воздух вокруг Годжо пошел маревом: а потом тот оказался рядом буквально в то же мгновение.

Телепортацией Годжо должен был владеть в теории — одна из внутренних клановых техник, Тодзи натыкался на нее, когда изучал общие способности. Клан Годжо свободно смешивал кровь с другими семьями, чтобы заполучить как можно больше техник — как оказалось, это вымыло врожденные способности куда быстрее, чем обычный инбридинг Зеннинов или Камо. Он даже видел, как пацан пытался тренироваться, чтобы овладеть техникой, но раз за разом у него ничего не получалось. С первого взгляда казалось, что это было одно и то же, что и зеннинская Проекция — но на деле все было совсем не так, телепорт, по сути, был грубой боевой техникой, сносящей все на своем пути.

Наверное, он планировал переместиться между ними — или откинуть кого-то из них ударной волной. Наверное, он не рассчитал конечную точку, наверное, в первый раз это сделать было невозможно. Сейчас это уже не имело никакого значения, потому что на деле Годжо телепортировался ровно в то место, где стоял Инумаки. Ну, вернее, раньше стоял: его размазало ровным кровавым слоем по плотному барьеру Бесконечности.

Внезапно стало очень тихо — Тодзи показалось, что у него зазвенело в ушах. Все, кто еще оставался в живых и поднимался на ноги, чтобы их перехватить, замерли на месте. Бесконечность с тихим хлопком исчезла, и кровавая каша, оставшаяся от Инумаки, подчиняясь законам гравитации, тут же облепила Годжо с ног до головы, будто им вымыли пол на скотобойне. Он медленно поднял трясущиеся руки к лицу, протер глаза, уставившись на него своим пустым взглядом. Внезапно накрыло мощнейшее чувство опасности — у Тодзи пересохло во рту. Годжо даже не был похож на человека — он был похож на сгусток пульсирующей энергии, оголенный провод. Он, наконец, моргнул. Бесконечность снова закрылась вокруг него невидимым барьером, но что-то было не так: она едва не звенела в воздухе, плотная, густая, потом внезапно расширилась, хлестнув его по лицу, снова уменьшилась.

— Эй, пацан, — твердо сказал он и протянул руку, пытаясь заземлить его.

Тот все так же смотрел куда-то мимо него. Он снова хлопнул ресницами, слипшимися паучьими лапками от крови. Его начало мелко нервически потрясывать. Кто-то зашевелился на фоне, кто-то выругался.

Тодзи вначале подумал, что ему показалось, но Годжо внезапно приподнялся над землей — видимо, очередная манипуляция Бесконечностью, до которой он только додумался. Потом он поднялся чуть выше, дернулся в сторону, потерял равновесие и перевернулся, завис в воздухе вниз головой, примерно на уровне его лица. Кровавая каша закапала на землю густыми каплями, волосы свесились вниз, бурые вместо обычной белизны. У Годжо был все тот же страшный, пустой взгляд — Тодзи внезапно снова ощутил его, чувство опасности. Оно никогда не подводило, чуйка у него была отменная. Надо было убираться, немедленно. Тревога взвыла почти сиреной.

Правда, сделать он ничего не успел — он внезапно очень четко увидел, как у Годжо вдруг растроились зрачки, радужка увеличилась, став неровной формы, чтобы вместить три черных точки в каждом глазу. Вокруг лазурного ободка разошлась красная корона лопнувших от перенапряжения сосудов, кровь разлилась маленьким озерцом.

Потом Годжо поднял руку и скрестил пальцы — а дальше наступила темнота.


***


Сатору чувствовал себя до крайности несчастным.

Он еще раз подергал Тодзи за плечи, отвесил ему пощечину, пытаясь привести в чувство — голова мотнулась в сторону, но ничего не произошло. Он снова нащупал пульс, перевел дыхание и устало оперся трясущимися руками ему на грудь, уселся на него всем весом, больше не в силах держаться на коленях.

Все мышцы ныли так, будто всю дорогу от Токио он бежал бегом, подгоняемый палкой. Сил не осталось буквально ни на что: он был выжат досуха, будто тряпка. Ей же Сатору себя и ощущал. Хуже этого было только внутреннее чувство пустоты, которое расходилось все дальше и дальше, начиная от солнечного сплетения и заканчивая кончиками пальцев, будто внутри раскрылась черная дыра.

Он пытался раньше опробовать расширение территории — еще ни разу не получалось, даже близко, не хватало концентрации, не хватало сил удержать технику, не хватало всплеска адреналина, чтобы перейти за нужную грань, осилить следующую ступень. Сатору уставился на свои руки, все покрытые липкой кровавой пленкой, заторможено вспомнил все предшествующее. Он не проверял пульс остальных, которые лежали бессознательными телами ровно так же, как и Тодзи, ему и не нужно было: сигнатуры проклятой энергии упали почти до нуля. Они были живы, но скорее всего, даже доля секунды в его территории стоила им кровоизлияния в мозг как минимум — инсульта как максимум. Сатору попытался вытереть руки о форму, но она была ровно так же залита бурой кровавой кашей, как и весь он, с ног до головы. Он ощупал лицо, прилипая кожей к коже. Онемевшее от шока тело начало возвращаться к жизни, пальцы кольнуло кровообращением. Расходящаяся внутри звонкая пустота достигла своего пика и тут же ушла в откат: резко, будто он ухнул вниз, сорвавшись с высоты. Безразличие сменилось паникой — у него даже закружилась голова. Полный обзор резко сузился до туннельного зрения, и Сатору вдруг резко сообразил, что он был один. Самое ненавистное чувство, которого он неосознанно пытался избежать всю жизнь и к которому все равно приходил раз за разом. Все это было бессмысленно.

Он всхлипнул, уткнулся в ладони.

— Слезь, — глухо сказали снизу. — И вытри сопли.

Сатору уставился вниз почти неверяще. Тодзи поморщился и пихнул его в бок — он глупо взмахнул руками, потеряв опору, и завалился набок, нечаянно пнув Тодзи коленом по ребрам. Тот сдавленно выругался.

— Что это вообще было, — спросил Тодзи, садясь и со стоном потирая виски.

— Расширенная территория, — несчастным голосом отозвался Сатору.

— Это я понял, — поморщился Тодзи, и Сатору даже не успел спросить «откуда». — С каких пор ты это умеешь?

Он беспомощно пожал плечами.

— Почему ты… — он сбился, пытаясь подобрать слово.

В себе? В сознании? Не пускаешь пену изо рта в кататонии и не поджарил себе мозги?

— Почему я еще жив, если связаться с тобой — все равно что подписать себе смертный приговор? — помог ему Тодзи, поднимаясь на ноги. — Ты просто, блядь, нечто. Кто тебя вообще выпускает к людям? Стихийное бедствие, только еще хуже: ты-то соображаешь, что делаешь.

Пощечина, пощечина, пощечина. Он бы огрызнулся, отшил его в ответ — что он мог вообще понимать о техниках и их использовании, как он вообще смел его осуждать. Но Сатору устал, был чертовски вымотан и опустошен. Весь его самодовольный фасад осыпался, как шелушащаяся краска, оставив только то, чем он был на самом деле, случайностью, неконтролируемой чудовищной силой в неподходящей хрупкой оболочке. Шестиглазый — плохая примета, дурной знак, несчастье, он помнил эти шепотки за спиной, когда был еще совсем маленьким, но никогда не воспринимал их всерьез, жалкие попытки уколоть в ответ, когда слабость отступала перед силой. Что ж, может, они и не были неправы.

Он даже не стал подниматься, уткнулся лбом в колени и запустил пальцы в волосы. Это было плохой идеей: подушечками он нащупал подсыхающую кровавую кашу и в ужасе отдернул руки. Глаза болели и без этого, но сейчас защипало и в носу: он сморгнул злые слезы, растер их грязными руками, еще больше склеивая ресницы и пачкая и без того залитое кровью лицо.

Его молчание, наконец, привлекло внимание Тодзи — тот, пошатываясь, вернулся обратно, сел перед ним на корточки, потом не удержал равновесие, уперся в землю коленом.

— Эй, — похлопал он его по щеке, ничуть не обращая внимания на липкую кровавую пленку. — Пацан?

Сатору воинственно вздернул подбородок, подняв на него глаза. Если он снова собирался ткнуть его лицом в собственные поступки, на этот раз он готов был ответить — и напомнить про их места, хоть бы это и стоило ему того, что с наибольшей вероятностью его просто оставили бы тут одного.

— Ого, — присвистнул Тодзи, глядя на его лицо. — Дело дрянь.

Он снова поднялся и поднял на ноги его самого — за шиворот, как нашкодившего щенка, закинул руку себе на плечи, так, чтобы Сатору мог перенести на него вес. Вся заготовленная речь тут же вылетела из головы.

— Что? — глупо спросил он.

— Сваливаем, пока остальные не оклемались.

— Нескоро, — туманно сказал Сатору, не став озвучивать свое плохое предчувствие по поводу того, что даже половина секунды в его территории могла быть приговором. — Хотя, если ты…

— Не равняй их по мне, — не дал договорить Тодзи. — Со мной тут иначе.

— Почему? — упрямо спросил он.

Тодзи помолчал, потом хмыкнул.

— У меня редкая удача, — ухмыльнулся он.


***


Годжо отсидел всю дорогу идеально прямой, как палка, глядя в лобовое перед собой и уложив руки на колени. Пахло от него как на мясном рынке, сиденье было испорчено безвозвратно, но Тодзи решил разбираться с проблемами по мере поступления. В голове мутилось, виски немилосердно ломило. Страшно хотелось пить, но останавливаться сейчас было бы самой большой ошибкой. Хорошо хоть он уже успел разнюхать, в каком районе ему не зададут ни одного вопроса, если он заявится на стойку регистрации в таком виде, в каком был сейчас.

Годжо послушно подождал его в тачке, послушно вылез, когда он вытащил его наружу за локоть, так же послушно пошел за ним, пока он тащил его до номера. Только внутри, когда за ними закрылась дверь, он тяжело оперся на стенку и сообщил несчастным голосом:

— Меня сейчас стошнит.

— Давай без этого, — устало сказал Тодзи и, бесцеремонно взяв его за шиворот, потащил в ванную.

Пока он мыл руки и полоскал рот ледяной водой, Годжо оперся на стену, прижавшись виском к холодной плитке. На кафеле от него остался грязный красный след — в флуоресцентном освещении, на фоне всего белого, он, заляпанный с головы до ног ровным слоем засохшей крови, казался призраком. Проклятий Тодзи не видел, но был уверен, что если бы мстительный дух вернулся с того света, он выглядел бы точно так же.

— Справишься сам? — кивнул Тодзи на крошечную ванну.

Годжо кивнул и отлип от стенки, шагнул вперед. Его тут же качнуло, и он бы точно упал, если бы Тодзи не успел перехватить его за плечи. Только сейчас он почувствовал, что пацана все еще мелко потряхивало. Годжо, упрямо сжав губы, смотрел в сторону, чтобы не пересекаться взглядом: очевидно, что он хотел помощи, но слова «просить» в его словарном запасе не было. Тодзи вздохнул, признавая поражение.

— Сядь, — приказал он, указывая на бортик ванны.

Годжо подозрительно уставился на него, хлопнул глазами, открыл рот — видимо, огрызнуться.

— Усади свою жопу, — тоном, не терпящих возражений, повторил Тодзи.

На этот раз он послушался, повернулся и сел, упершись локтями в острые колени. Тодзи еще раз вздохнул, устало потер виски, пытаясь избавиться от мигрени, и принялся за дело. Вытряхнуть его из пиджака оказалось легко, вот рубашка, целиком пропитавшаяся кровью спереди, прилипла к коже: с пуговицами пришлось проститься, пока Тодзи отлеплял закоревшую ткань. Если ему и было неприятно, Годжо не пискнул, послушно протянул руки, позволяя снять с себя рукава, будто привык к тому, что его одевали и раздевали. Одежду Тодзи комом скинул на пол — отстирывать тут было нечего, проще было просто сжечь. Годжо передернуло от холода, когда он стащил с него нижнюю майку, он зябко обхватил себя руками вокруг ребер. Тодзи на мгновение задержал руки на месте: совсем без верха он не видел его никогда. Кожа у Годжо была почти болезненно-белой, как у альбиноса — загар его, видимо, не брал, но молочная белизна плеч и груди резко контрастировали с его залитым кровью лицом и шеей. Потеки бурой юшки кое-где дошли и до ключиц. Он был крепким и жилистым: это Тодзи знал по тренировкам, но все-таки по сравнению с ним он казался раза в два меньше. У него была отличная физическая база — в несуразных длинных конечностях и чуть сгорбленной спине подростка, не успевшего привыкнуть к резкому скачку роста, угадывалась будущая крепость и изящество. Тодзи сообразил, что отвлекся, только когда Годжо подозрительно глянул на него снизу вверх, приподнял бесцветную бровь. Он что-то невнятно буркнул под нос и уселся на колено, принялся расшнуровывать ему ботинки. Запекшаяся кровь и красные ошметки были даже в шнурках, распутывать их у Тодзи не было ни желания, ни времени. Он кое-как стащил с него обувь и носки, расстегнул ремень на штанах. Годжо послушно, но немного заторможенно приподнял задницу, позволяя стащить с него брюки вместе с бельем. Тодзи старался не пялиться — это удавалось легко, а вот не прикасаться было уже сложнее. Он придержал Годжо за бедро, когда тот все так же заторможено перелез в ванну, вцепившись руками в бортики, и тут же отдернул руку, будто ладонь жгло.

Годжо сгорбился, обхватил руками колени: он выглядел несчастным и каким-то жалким. Тодзи очень хорошо запомнил, как он выглядел за мгновение до того, как при нем перешел на следующую ступень — он даже не был похож на человека, скорее на кого-то — на что-то — вышедшее за пределы такой категории. Сейчас же он был тем, кем и был на самом деле — подростком, расстроенным, испуганным и уставшим.

Бессильно опущенные плечи внезапно задрожали, и Тодзи уловил, как он всхлипнул, пытаясь скрыть этот звук.

Он планировал оставить Годжо тут разбираться самому — быть нянькой во всех смыслах он все-таки не подписывался, но после этого уйти было совсем никак. Он устало вздохнул и уселся на бортик, открыл воду и взял в руку лейку душа. Годжо молчал, но по его напрягшейся спине Тодзи сообразил сделать воду потеплее и принялся за работу.

Смывать кровь было делом неприятным — это он знал по собственному опыту. Едва застыв, кровь налипала на кожу сухой пленкой, проникала в каждую складку и неровность, вынуждая буквально отскребать ее от себя. Нечего было и надеяться смыть это просто потоком воды: Тодзи собрал все свое самообладание и опустил руку Годжо на загривок. Тот мгновенно напрягся, скосил на него взгляд, но Тодзи не пересекся с ним глазами, просто методично принялся оттирать застывшую кровавую корку. Закончив с плечами, он тычком заставил его задрать вверх лицо, прошелся ладонью, спустился на шею, на ключицы. Годжо следил за ним своим остановившимся взглядом, но сейчас, мокрый и несчастный, он совсем не был похож на стихийное бедствие, которым выглядел на той парковке, и Тодзи снова удивился контрасту. Он выглядел вымотанным и осунувшимся, беспомощность, сменившая обычную самоуверенность на его лице, смягчила черты. Он выглядел на свой возраст, и Тодзи внезапно вспомнил, что ему едва исполнилось восемнадцать — он был еще, считай, вчерашним подростком, сопляком. Эта его дурацкая школа определенно была первым местом, куда его выпустили из дома, и он пытался попробовать все и сразу — но вряд ли он ожидал, что в списке впечатлений окажется ситуация, где ему придется смывать с себя размолотые внутренности того, кто только что пытался тебя убить.

Годжо устало выдохнул и закрыл, наконец, глаза, когда он взялся за волосы. Тодзи удалось перевести дух: он знал, что Годжо не обязательно открывать веки, чтобы видеть, но это создавало хоть какую-то видимость того, что тот отключился. Он вылил ему на голову почти половину бутылки говеного отельного мыла, прежде чем жесткие слипшиеся сосульки наконец посветлели — он был уверен, что потом это будет стоить ему постоянных упреков, по поводу того, как он смел так обойтись с его волосами, но приходилось выкручиваться, как есть. Под кровяной коркой волосы были тонкими и мягкими — он прошелся пальцами, пока не вычесал из них все остатки. Костяная крошка кое-где неприятно царапнула подушечки. Оставались только руки, но тут он уже пихнул Годжо в плечо, без слов намекая ему справиться самостоятельно: тот одарил его обиженным взглядом, но принялся тереть ладони сам, до тех пор, пока кожа не стала красной просто от горячей воды. Тодзи последний раз прошелся по нему, смывая остатки красных потеков и выключил наконец воду, вернул на место душ.

Он потянулся за полотенцем, чтобы накинуть его на Годжо и поскорее свалить, но тот ухватился за его предплечье, развернул обратно. Потом резко выбросил вперед обе руки и, ухватив его за шею, потащил к себе. Тодзи не успел среагировать, по инерции качнулся вперед, болезненно вписавшись ребрами в бортик ванной, выругался. Годжо что-то невнятно пробубнил ему в шею, ткнулся губами в челюсть, в щеку, в скулу, пока Тодзи пытался одновременно и отвернуться, и отлепить от себя его мокрые пальцы, намертво вцепившиеся в плечи. Он почти преуспел в этом, но Годжо горячо выдохнул ему в ухо «пожалуйста» и те жалкие остатки самоконтроля, которые еще оставались у Тодзи, немедленно покинули его.

Ванна была слишком маленькая даже для одного Годжо и совершенно не подходила для двоих, особенно учитывая размеры Тодзи. Он тут же промок, ударился локтем, вписался в бортик бедром и зажмурился от резкой боли. Затылок Годжо встретился с эмалированным краем с глухим звуком, и он тут же запоздало сунул ладонь между ним и холодной поверхностью, второй рукой обхватил под лопатками, не удержав равновесие и соскользнув по мокрому бортику, навалился на него всем весом. Годжо продолжал сбившимся голосом нести невнятную чушь, в которую Тодзи изо всех сил пытался не вслушиваться. Он уперся коленом и, приложив усилие, поменял их местами, перевернувшись — теперь у него насквозь промокла еще и спина, но так он хотя бы не придушивал сопляка. Годжо, даже не пытаясь вести себя аккуратно, распластался по нему, зашарил руками, пользуясь свободной движений на полную, снова полез лизаться. Он пролез руками под майку, задирая мокрую ткань на животе, и Тодзи внезапно очень четко осознал, что полностью одет, в то время как на Годжо не было вовсе ничего. Он как зачарованный медленно провел рукой вдоль спины, ощущая бугорки позвонков, спустился ладонями ниже, с силой прихватив его за задницу и вжимая в себя. Годжо дернулся, выгнул спину, издал жалобный высокий вздох, когда чувствительная кожа члена тернулась о мокрую ткань его джинсов.

— Успокойся, — сдавленным голосом сказал Тодзи, непонятно к кому из них двоих обращаясь.

Годжо внезапно послушно замер, вцепившись пальцами ему в плечи, будто боялся, что Тодзи сейчас исчезнет. Чудные глаза саккадически дергались, придавая ему странный, отстраненный вид: лазурная радужка, еще более яркая от слез, резко выделялась на красных белках. На одном из глазных яблок так и осталась лужица кровоподтека, растеклась темными протуберанцами до внутреннего уголка глаза. Светлые ресницы, обычно пушистые, как у девчонки, слиплись треугольничками, серыми из-за влаги.

— Все в порядке, — сказал ему Тодзи, ощущая себя полным дураком. — Эй, успокойся. Я тебя держу.

В подтверждение своих слов он обхватил его за талию, прижав к себе. Это было плохой идеей: Годжо тут же прилип к нему так плотно, что не было никаких шансов, что он не нащупает его собственный стояк. Конечно же, так и произошло — но вместо обычного насмешливого или двусмысленного комментария, к которым он уже привык в их обычных перепалках, Годжо просто сосредоточенно нахмурился, пытаясь унять тремор рук, и принялся расстегивать ему ремень. Тодзи не наскреб в себе нисколько желания перехватить его руки, отпихнуть от себя — он перехватил одной рукой Годжо за затылок, притягивая к себе, и накрыл второй его ладонь, когда трясущиеся холодные пальцы сомкнулись вокруг обоих их членов.

Годжо высоко выдохнул ему в рот, выгнул поясницу, двинув бедрами. Тодзи сжал ладонь чуть сильнее, задал ритм — быстро, грубо и эффективно, пытаясь сконцентрироваться на том, чтобы просто спустить пар, избавиться от напряжения в теле, а не отвлекаться на то, как мгновенно краснели губы Годжо, когда он их закусывал, как он страдальчески сводил брови, как закидывал голову, беспомощно открывая чистую длинную шею. Тодзи уткнулся ему лбом в плечо, чтобы не смотреть, попытался не думать, только ощущать, ускорил движение ладони. Годжо, взведенный, все еще на отходе от адреналина, кончил первым, застонал ему в шею, но не разжал пальцев, додрочил ему, упершись в грудь трясущимся локтем. Тодзи перехватил его под лопатками, когда он прилип к нему бескостной массой после.

— Успокоился? — переведя дыхание, спросил он.

Первое, что следовало сделать — выставить границы. Он привел сопляка в чувство, плевать какими способами, главное, что работа была сделана, и сейчас нужно было как можно быстрее вернуться к исходным условиям: как Тодзи уже убедился, чем дальше ты держался от Годжо, тем выше была вероятность выжить. Черт, может именно это и символизировала его техника Бесконечности.

— Что, это все, на что тебя хватит? — нахально спросил Годжо.

Можно было расслабиться — он пришел в себя. Его обычный самодовольный раздражающий фасад вернулся на место, слишком уж быстро, слишком уж легко, всего-то и потребовалось, хоть какая-то валидация, минимальная возможность самоутвердиться. Это должно было облегчить жизнь — Тодзи не имел ни малейшего понятия, что делать с Годжо Сатору, природной катастрофой в человеческом теле, заклинившей на "однажды я потерялся, но меня никто не искал". Зато управляться с Годжо Сатору, стихийным бедствием с комплексом бога, преуспевшем как в шаманских техниках, так и в том, чтобы быть величайшей занозой в заднице, он умел отлично.

Должно было облегчить — но подействовало прямо обратно. Если уж начал скатываться вниз, то сложно было остановиться, пока не достигнешь конечной точки. Тодзи ухватил Годжо за лицо двумя пальцами, сжав щеки, резко дернул вверх. Взгляд из-под ресниц обжег, но со сжатыми, как у рыбки, губами он выглядел забавно.

— Не испытывай мое терпение, — предупредил его Тодзи.

— А то что? — насмешливо спросил Годжо, заерзал, притираясь плотнее, хотя казалось, куда уже.

Тодзи сжал пальцы на щеках еще сильнее, вынуждая его приоткрыть челюсть и наклонился вперед, чтобы его поцеловать — глубоко, влажно, так, как давно хотелось. Годжо, на секунду удивленно выдохнув ему в рот, тут же с энтузиазмом ответил, вцепился в нижнюю губу, скользнул языком по зубам, попытался перехватить инициативу, но Тодзи ухватился второй рукой ему за волосы, удерживая на месте и поворачивая так, как было удобно ему. Годжо, воспользовавшись тем, что у него заняты руки, тут же снова полез ему в штаны, провел еще липкой ладонью вверх-вниз.

— Не тут, — коротко сказал Тодзи, оторвавшись от него.

У Годжо был осоловевший, тяжелый взгляд, будто слова доходили до него не сразу — но он все-таки послушно кивнул. Расплестись и отлепить его от себя было непосильной задачей, а на то, чтобы подняться и выбраться из ванной в комнату, протирая друг другом стены, определенно ушло слишком много времени.
Добравшись, наконец, до кроватей, он уложил Годжо на спину, путаясь в его бесконечных костлявых конечностях, закинул одну длинную ногу себе на плечо.

— Дай я, — полузадушенно сказал Годжо, бесцельно шаря руками.

Он потянулся стянуть с него мокрую насквозь майку, передумал, вцепился пальцами Тодзи в волосы, притягивая его еще ближе, вжимая в себя, снова передумал, ухватился за задницу, облапил крепкие мышцы. Тодзи с насмешкой выдохнул, отлепил от себя жадные ладони, завел обе руки Годжо за голову, прижав запястья, одним движением стащил с себя майку, кинув куда-то за спину, наклонился обратно и огладил его бока, развел шире бедра. Кожа у него была такая белая, что казалась почти прозрачной, лишенная пигмента, она будто подсвечивалась изнутри, кое-где расцвеченная тонкими венками, россыпью бесцветных родимых пятен. Его передернуло от ощущения воздуха на голом теле, и Тодзи тут же накрыл его собой, с силой провел по бокам руками, ощущая ребра и аккуратную прослойку упругих мышц. Годжо облапил его в ответ чуть ли не с восторгом на лице, с готовностью обхватил коленями, принимая его. На фоне изящного подтянутого тела Годжо, молочной идеальной кожи, его собственное отличалось еще сильнее: месиво отметин на вздутых мышцах — синяки, шрамы, рубцы, мозоли, все, что он получил по жизни, каждый раз, когда избежал смерти. Потная кожа липла, расцвеченная пленкой подсохшей крови и сукровицы.

Годжо был предметом искусства, чем-то, достойным восхищения. Он сам был инструментом, предназначенным для грязной работы. У такого, как он, не было права его трогать, даже пальцем прикасаться — особенно у такого, как он.

— Эй, — неуверенно сказал Годжо. — Что не так?

— Смотрю, — пожал плечами Тодзи.

Годжо мгновенно переключился в привычный для себя режим самодовольства, выгнул спину, снова закинул руки за голову, обнажил шею, демонстрируя себя — чистое совершенство, прекрасно осведомленное об этом. Не было никого невыносимее его, в этом он тоже был первым.

— И как тебе вид? — спросил Годжо.

Веки у него были полуприкрыты, чтобы чудной взгляд выглядел еще более дивным из-под белых ресниц.

— Сойдет, — скрывая насмешку, сказал Тодзи.

Годжо тут же растерял весь свой самодовольный вид, надулся. Он попытался пнуть Тодзи ногой, но тот перехватил его за лодыжку, заблокировал движение. Годжо что-то собирался высказать, но он наклонился и коротко прикоснулся губами к чувствительной коже под коленом: Годжо тут же подавился словами, высоко удивленно вздохнул. На какое-то мгновение лицо у него снова стало беззащитным и беспомощным, и у Тодзи похолодело под ребрами. Внезапно опять появилось то самое чувство тревоги — он прекрасно знал, что не стоит его игнорировать, что чуйка его ни разу не подводила, и не подвела бы в этот раз. Это было плохим, очень плохим решением, но остановиться сейчас уже не вышло бы, даже если бы он и хотел.

Он поспешно перевернул Годжо на живот, не особо нежничая в движениях, но тот подстроился, послушно улегся, приподнял бедра. Стоило подготовить его, разогреть, расслабить, стоило отложить это до тех пор, пока они не заскочат по пути купить смазку и резинки — стоило сделать много чего, и в первую очередь не трахать его вообще, а уж особенно после всего, что сегодня произошло, после дня, по событиям смахивавшего на массовую автокатастрофу. Но Годжо жалобно выдохнул в подушку и зашарил одной рукой по простыням, пока не наткнулся на его ладонь, вцепился своей поверх, переплел пальцы — и последняя нить контроля ускользнула от Тодзи.

Он сплюнул в ладонь, чего определенно не хватило, и сжал член в кулаке, медленно двигаясь вперед. Годжо высоко изломано вздохнул и до боли впился ногтями ему в ладонь, сжался, но потом задышал ровнее, расслабился, пропуская его дальше внутрь себя. Тодзи уперся лбом ему между подрагивающих лопаток, изо всех сил пытаясь двигаться медленно. И без того уставшие за сегодня мышцы заныли, рана на ребрах напомнила о себе, но он стиснул зубы, стерпел, до тех пор, пока Годжо не принял его целиком.

Только тогда он улегся сверху, переводя дыхание, оперся на локоть, чтобы не придушить его совсем.

— Мне больно, — полузадушенно сказал Годжо, повернув лицо.

Он был весь красный, ресницы снова влажно слиплись, волосы беспорядочно налипли на лоб. Тодзи прикоснулся губами к взмокшему виску, неуместно целомудренно для их текущего положения.

— Я знаю, — просто сказал он.

Он медленно повернулся на бок, утаскивая Годжо на собой, уложил его к себе на грудь, приподнял его под колено, экспериментально двинул бедрами. Годжо всхлипнул, закинул руку назад, вцепился ему в волосы.

— Это все? — выдавил из себя Годжо, пытаясь звучать насмешливо и отчаянно лажая.

Тодзи усмехнулся ему в загривок, прикусил кожу зубами.

— Правда думаешь, что на мне это сработает? — спросил он, одновременно резко двигаясь.

Годжо снова застонал, задранную ногу на секунду свело спазмом.

— Разве не работает? — голос едва не сорвался в конце, но он вовремя замолчал.

— Неа, — пожал плечами Тодзи.

Еще толчок, еще стон.

— Ты же ведь не этого хочешь? — закончил он предложение.

Годжо со свистом втянул воздух через зубы. Мышцы напряглись и тут же расслабились, он выгнул поясницу, будто пытаясь отодвинуться, и тут же притерся бедрами назад. Конечно нет, Тодзи видел его насквозь. Он одновременно хотел бунта — как любой нормальный человек, едва вкусивший свободы, и того, чтобы кто-нибудь поставил его на место — бывший избалованный ребенок, которому ничего не запрещали.

— Пожалуйста, — отчаянно сказал Годжо, и он дернулся, не смог себя удержать. — Пожалуйста, — чуть издевательски повторил он. — Ты это хотел услышать? Мог бы сразу сказать, что тебя такое заводит. Сэкономил бы нам двоим кучу времени.

Он снова высоко вздохнул, когда Тодзи вышел из него целиком и резко перевернул на спину, закинул его ноги себе на плечи и резко сложил его пополам. Глаза его удивленно раскрылись, но он тут же подавился словами, когда Тодзи снова толкнулся внутрь.

— Видишь? — насмешливо сказал ему в шею Тодзи. — Не так уж и сложно.

Может, он и собирался огрызнуться, но не успел: Тодзи не замедляясь взял быстрый резкий темп, вкладывая в жесткие ритмичные движения бедер всю свою оставшуюся выносливость. Годжо снова хватило позорно ненадолго — он выгнулся под ним, пачкая себе живот, заскреб ногтями по плечам. Он ожидал, что после этого Годжо его отпихнет, и уже настроился перекинуть обе ноги на одну сторону и присунуть ему между бедер, но тот только закинул руки ему на шею, позволил дотрахать себя, обмякшего и расслабленного, жалобно выдыхая от чрезмерной стимуляции на каждом толчке.

Когда они закончили и Тодзи откатился в сторону, вытирая предплечьем взмокший лоб, и переводя дыхание, Годжо повернулся на бок, обхватил его рукой и закинув бедро, облепил его, занимая собой все свободное пространство — Тодзи не нашел в себе желания скинуть его с себя. Было что-то в той непосредственности, с которой он заявлял свое право на что угодно в этом мире — и мир тут же подстраивался, чтобы дать ему это. В той уверенности, что вся вселенная вращается вокруг него.

— Знаешь, — сонно сказал Годжо ему в шею. — Я думаю, ты один меня понимаешь.

Тодзи едва не рассмеялся вслух.


ЧАСТЬ III


Intro 3

Он постоял снаружи, докуривая, задрал голову вверх, прищурившись, уставился на синее небо — подсвеченный полуденным солнцем острый конек пологой крыши ворот казался болезненно-четким, будто вырезанным из бумаги. Мон Зеннин над входом не вызывал ровным счетом никаких эмоций: удивительно, но снаружи поместье выглядело иначе, чем изнутри. Он вжал окурок подошвой в землю и помедлил на секунду, занося ногу над порогом: раньше, переступая эту границу, он мгновенно напрягался и подбирался, даже не осознанно, скорее, на автомате, по привычке. Чувство опасности не подводило его никогда: на этот раз оно не маякнуло, не собралось тяжелым клубком чуть ниже солнечного сплетения, не кольнуло адреналином кончики пальцев.

Он хмыкнул и, сунув руки в карманы, пошел по выложенной гравием дорожке к дому. На крыльце сидела Сачико, служанка растирала ей опухшие от отеков ноги. Она была на сносях, судя по размерам, на последнем сроке. Живот ее был ненатурально большим, выдающимся даже когда она сидела.

Двойняшки, дурной знак. Дети были обречены, еще даже не родившись — близнецы были правилом, в котором не было исключений. Его собственному повезло чуть больше, он родился уже мертвым. Возможно, именно поэтому ему досталась двойная отдача шибари — Тодзи об этом не особо задумывался.

Сачико подняла на него усталые глаза, и на мгновение на ее безразличном лице промелькнуло удивление — потом тут же исправилась, натянула свою вечную маску безразличия и смиренности, как хорошая жена. Любопытство, впрочем, взяло верх, и она скосила на него взгляд, хотя по правилам ей должно было игнорировать его присутствие. Просто уморительно, Зеннины до сих пор пытались делать вид, что это не он послал их к черту, а они от него отреклись. Он не собирался с ней заговаривать, но теперь не смог удержаться — подошел поближе, сунул руки в карманы, разглядывая ее. Руки Сачико машинально метнулись к животу, в инстинктивной попытке защитить. Служанка испуганно уставилась на него снизу вверх, открыв рот.

— Мои поздравления, — чуть насмешливо сказал он. — Знаешь уже, кто будет? Мальчики, девчонки?

Сачико, окаменев лицом, уставилась в пустоту, усердно делая вид, что его не существует. Тодзи хмыкнул.

Они росли вместе, были практически одногодками — правда, он не мог вспомнить, чтобы она хоть раз заговорила с ним после того, как выяснилось, кто он такой. Сачико и сама была пустышкой, никаких способностей к магии: жизненный путь ее тоже был предопределен с рождения. Порой Тодзи думал, что главный раз ему улыбнулась удача, когда он не родился девкой — выбор между быть служкой или умереть казался ему несравненно выгоднее, чем судьба раздвигать ноги под мудаками, вроде Оуги, и вынашивать пушечное мясо Зеннинов, пока не повезет родить одаренного техникой.

— Если родится кто-то вроде меня, — доверительно сказал ей Тодзи. — Советую сразу придушить младенца подушкой. Поверь, ты сделаешь услугу и ребенку, и клану.

Служанка в ужасе прикрыла рот рукой. Глаза у Сачико расширились — она, наконец-то, нашлась, что ему сказать, но Тодзи уже не слушал, и ее проклятия, не несшие силы, встретились с его спиной, когда он вошел через двери.


***


Парочка мрачных кукуру молча эскортировали его до комнаты приемов — вряд ли это можно было считать жестом доброй воли, скорее очередной непрямой оплеухой, чтобы показать ему, что его даже не считают угрозой, чтобы приставить серьезную охрану. Показуха: в прошлый раз его уход стоил Зеннинам большей части отряда. Так что, если Наобито собирался этим его задеть, то план не удался — Тодзи лениво покопался в ощущениях и не нашел там ничего, отличного от безразличия. Разве что, немного жаль, что сам Нобуаки не явился лично проверить своих шестерок — вот его бы рожу Тодзи развалил с удовольствием.

Наобито стоял в дальнем конце комнаты и смотрел в сад с открытой веранды, сложив руки за спиной. Он не повернулся, когда Тодзи вошел, но тот и не ожидал приветствия — разве что тратить время на словесные перепалки он не собирался, по крайней мере, пока он за это ничего не получал.

— Ты хотел поговорить, — цокнув, сказал он в спину Наобито. — Так что давай быстрее, у меня никакого желания торчать тут весь день.

Хотя он только что был на другом конце комнаты, Наобито оказался рядом мгновенно. Он всегда казался ленивым и расслабленным — это был блеф, его противник обычно оказывался мертв быстрее, чем соображал, что произошло. Этот урок Тодзи усвоил еще в довольно раннем возрасте — усвоил, а потом и сам успешно применил на практике.

Пощечина всегда была его универсальным инструментом — вкладывалось слишком мало силы, в отличие от удара, так что уловить начало движения, разбитого на микросекунды Проекцией, было невозможно. Но дело было даже не в том, что Наобито выбирал это из-за невозможности заблокировать — удар был из совсем другой категории. Удар предполагал, что противник может ответить, ставил его на одну ступень: удар полагался для равного, для того, победа над кем была подтверждением, манифестацией силы. Пощечина полагалась тем, кто не годился в противники. Женщинам. Слугам.

Кому-то вроде него.

Он перехватил руку даже не возле щеки, а почти на половине движения, сжал пальцы до боли. На лице Наобито на секунду мелькнуло искреннее удивление, которое он тут же заменил своей привычной скукой.

— Советую подумать, дорога ли тебе рука, прежде чем так делать, — сухо предупредил его Тодзи.

Наобито презрительно хмыкнул, брезгливо стряхнул его руку.

— Оставь свои угрозы при себе, пока ты под крышей моего дома, — одернул он Тодзи. — Воистину пса учат трюкам, но не сажают за стол.

Тодзи фыркнул. Что ж, судя по всему, разговор пройдет ровно так, как он и предполагал — войти под зеннинскую крышу было можно, но вот чтобы покинуть ее нужно были или разрешение, или доказательство того, что разрешение тебе не нужно. Правда, пока было рано: им еще нужно было хотя бы сделать вид, что они закончили говорить.

Они оба обернулись на резко раскрывшиеся седзи — Тодзи услышал недовольные быстрые шаги еще в коридоре, но не придал внимания. Новость о его визите наверняка точно тут же облетела дом, но никто бы не посмел сунуться сюда и им помешать.

— Ты мог бы послать за мной, — сквозь зубы сказал Наоя, обращаясь к отцу.

— Это не требует твоего внимания, — раздраженно отмахнулся Наобито.

— Не ты ли сказал, что ничего в доме Зеннин не должно ускользать от моего глаза?

Наобито не ответил, только поджал губы, жестом указал ему проходить. Наоя закрыл за собой седзи и обернулся, на этот раз вежливо склонив голову перед отцом, прежде чем выпрямиться.

Он вырос — когда Тодзи покинул клан, он был еще подростком, подлетком, вчерашним ребенком. За эти пять лет он успел вытянуться и раздаться в плечах — детская мягкость стекла с его черт, обнажив сухое и злое зеннинское лицо, острые скулы, резкую линию челюсти, тонкогубый рот, тяжелый из-за нависших век взгляд. Тодзи знал, что они были похожи, что они были одной породы — как бы он ни пытался избавиться от всего зеннинского, налипшего на него, кровь все-таки давала о себе знать. Он родился Зеннином и Зеннином умрет — но прожить промежуток между этими точками, подчиняясь судьбе, он отказывался.

Наобито прошел в начало комнаты и уселся на возвышенность, скрестив ноги — Наоя сел рядом, по правую руку, в идеально выверенную формальную сэйдза. Тодзи сесть никто не предложил, но он и не собирался спрашивать: уселся перед ними, расслабленно согнув ногу в колене и подперев подбородок ладонью, даже не пытаясь соблюдать нормы приличия. Наоя уставился на него, почти не мигая, сжав кулаки на коленях так, что побелели костяшки.

— Я знаю, чем ты занимаешься, — сообщил ему Наобито.

Вот как. Ну, не то чтобы его это удивило — Тодзи был достаточно осторожен, чтобы никто не узнал ни его имени, ни кто он такой, но он знал, что рано или поздно до Зеннинов дойдет новость о каком-нибудь трупе со следами чего-то из их же собственного арсенала. Так что он вполне ожидал, что клан потребует вернуть свою собственность — или его, или оружие. Приходить обсуждать это на их территории было довольно неосмотрительно, но Тодзи было плевать, скорее, он даже надеялся, что Зеннины будут достаточно самоуверенны, чтобы попытаться задержать его силой.

— И? — поторопил он, не собираясь выдерживать драматические паузы Наобито.

Тот раздраженно нахмурился, но удержался от очередного выговора.

— И я хочу, чтобы ты выполнил свой новый контракт, работая на нас.

Тодзи едва не поперхнулся. Он ожидал чего угодно, но только не этого.

— Что?

— Ты услышал с первого раза.

Наоя стрельнул глазами между ними двумя — судя по всему, он не знал, о чем говорил Наобито. Не факт, что вообще кто-то в клане знал, видимо поэтому старый хрыч собирался разговаривать с ним с глазу на глаз.

— О чем вы… — начал он.

— Наоя, — жестко сказал Наобито. — Выйди.

— Но я…

— Выйди! — рявкнул Наобито.

Наоя зло поджал губы, полоснул его яростным взглядом, но молча поднялся. Дисциплину в Зеннинов вбивали нещадно, и даже Наоя со всей своей исключительностью исключением все же не был. Тодзи заметил, как его мелко тряхнуло от злости, когда он вежливо поклонился отцу и вышел, закрыв за собой седзи со злым резким хлопком.

— Ты действительно думаешь, что ему хватит мозгов сбежать, если станет жарко? — хмыкнул Тодзи.

Наобито скривился, но не удостоил его ответом.

— Контракт на Годжо, — перебил он его. — Я заплачу вдвое за его голову.

Тодзи фыркнул.

— Единоразовый платеж и ежемесячный не идут ни в какое сравнение, — ухмыльнулся он.

— Поэтому ты будешь таскаться за ним, как шавка?

— От твоего «вдвое» мне ни холодно, ни жарко, — перебил его Тодзи. — Сопляк, едва обученный клановым техникам? Пф. Вот когда он подрастет и полностью раскроет свой потенциал, за него отвалят такую сумму, что тебе и не снилась.

— С чего ты взял, что тебе удастся его тогда убить?

— Сомневаешься? — он снова обнажил зубы в злой полуулыбке.

Наобито окинул его скептическим взглядом. Нет, в его способностях он не сомневался — конечно, вслух он бы этого никогда не сказал.

— И что теперь?

— Теперь я присмотрю за тем, чтобы на мое будущее безбедное существование никто не покусился, — пожал плечами Тодзи. — Так что если ты решишь все таки свернуть сопляку шею, сунувшись на мою территорию, советую посылать или кого-то со стороны, или кого-то, кого не жалко.

— Чего я мог еще ожидать, — скривился Наобито. — Ты как был ошибкой, так и остался.

Тодзи едва не фыркнул. Если он собирался этим его задеть, он опоздал лет на десять, как минимум. Будь ему сейчас лет семнадцать, у него бы потемнело в глазах. Не было вернее средства вызвать Тодзи на драку, чем назвать его ошибкой, и не было Зеннина, который этим не воспользовался.

— Ошибка? – переспросил Тодзи, довольно улыбаясь. — Это я ошибка?

— В этом не было выбора, — сквозь зубы процедил Наобито. — Такова судьба.

— Пф, естественно никто не выбирает родиться с проклятием, — фыркнул Тодзи. — Только плевал я на судьбу.

— Это не тебе решать.

— Спорим, я обрюхачу первую попавшуюся девку — обычную, без капли проклятой энергии — и выродки от меня, ошибки, понесут чистейшую зеннинскую кровь? — откровенно веселясь, предложил Тодзи. — Кого ты там пытаешься вывести последнее десятилетие, переженив всех мало-мальски одаренных, Десять Теней? Я принесу тебе Десять Теней на блюдечке с ценником. Можешь уже начинать копить.

— Придержи язык.

Тодзи оскалился.

— Десять Теней не рождались в клане почти сотню лет, — холодно отшил его Наобито.

— Посмотрим, не окажется ли проклятие небес благословением, — снова перебил его Тодзи. — О, отличное имя. Девчонка станет для Зеннин истинным благословением — что, в клане давно не рождаются одаренные девки, а? А тебе нужна какая-то несчастная, чтобы вынашивать зеннинских отродий. Видел на крыльце Сачико — что, вас опять одарило близнецами?

Наобито нахмурился. Еще чуть-чуть. Тодзи прекрасно знал границы его терпения, и он не мог дождаться, когда оно закончится.

— О, — внезапно сообразил он. — Это же может быть пацан. Ну, тогда ему придется несладко с бабским именем. Но тебе, конечно, будет похуже, смотри не сломай пальцы, пока будешь держаться за свое место.

— Достаточно, — оборвал его Наобито. — Выметайся.

— Что, так быстро? — зло рассмеялся Тодзи, поднимаясь. — Даже переговоры с кланом Годжо у меня заняли подольше.

— Как бы ты ни пытался это отрицать, — холодно сказал ему в спину Наобито. — Не забывай, что ты Зеннин.

— Неа, — пожал плечами, не оборачиваясь, Тодзи. — Уже нет.


***


Наоя нагнал его в коридоре, почти возле выхода — Тодзи снова услышал его торопливые нервные шаги еще до того, как он появился за спиной, и его выстегнуло холодом вдоль позвоночника, сигнализируя об опасности. Он протянул руку, чтобы ухватить его за плечо и развернуть — вернее, попытался, Тодзи мгновенно повернулся, перехватывая запястье, пользуясь инерцией, впечатал его в стену, завернув руку до боли.

— Ты вроде знаешь, что я не люблю, когда меня трогают, — чуть насмешливо сказал он.

— Даже я? — парировал Наоя, и Тодзи на секунду растерялся.

Он действительно вырос — раньше он не позволял себе говорить так открыто. Только полный дурак бы не понял, зачем он таскался за ним хвостом все то время, пока Тодзи еще оставался под зеннинской крышей, отчаянно пытаясь привлечь внимание единственным способом, которым его обучили при воспитании — жестокостью.

— Что тебе надо?

— Останься.

Тон был очевидным, это была не просьба — это был приказ. Тодзи неприятно ухмыльнулся, рука его метнулась вперед и сомкнулась на горле Наои. Тот сглотнул, движение прошлось по ладони.

— Многовато на себя берешь, Нао, — он чуть сжал пальцы, едва ощутимо для угрозы.

— Не смей меня так звать, — огрызнулся Наоя в ответ на детское прозвище.

Очевидно, его страшно бесило, что Тодзи все так же относился к нему как к ребенку, не воспринимая всерьез. Ну, это были его проблемы — менять ничего Тодзи не собирался.

— Что, теперь ты уже Наоя-сама? — искренне веселясь, переспросил Тодзи. — Если ты не заметил, я уже не в клане, так что мне насрать, как там сейчас принято вылизывать тебе жопу.

Наоя полыхнул злым румянцем, поджал тонкие губы. Невозможность приказать его бесила всегда, сколько он его помнил. Тем забавнее было ему отказывать.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать, — огрызнулся он, не найдя, что сказать, шлепком скинул с горла его ладонь, потер рукой шею над высоким воротником.

Тодзи закатил глаза.

— Мне плевать на то, чего от тебя хотел отец.

— Да я вижу, — фыркнул Тодзи. — Подростковый бунт, а? Не волнуйся, скоро пройдет.

Его обвешанные серьгами уши и идеально выверенная в своей встрепанности прическа подошли бы скорее кому-то, вываливающемуся из очередного клуба в Дотонбори, под расстегнутую до живота слишком уж узкую рубашку, увешанную цацками, а не под его строгий традиционный наряд, застегнутый под самое горло. На удивление, ему шло — вопрос был только в том, зачем он это сделал. Несомненно, от его нового образа должны были ссаться все девки его возраста, это был бы вариант, если бы Тодзи не знал, насколько мало Наою интересуют, собственно, девки.

— Ты зря не воспринимаешь меня всерьез, — процедил Наоя.

— Наоя, я вышел отсюда сам, через каждого, что решил встать у меня на пути, включая твоего отца, — выдохнул через зубы Тодзи. — Неужели ты считаешь, будто ты меня сможешь задержать?

Он трепетнул крыльями носа от злости, открыл рот, собираясь опять огрызнуться — но внезапно передумал.

Потом он обхватил Тодзи обеими руками за шею и, притянув к себе, поцеловал. Ткнулся влажными губами в губы, просяще провел языком по зубам, а когда Тодзи, не задумываясь, приоткрыл рот, просунул язык внутрь, переместил ладони на щеки, придерживая его за челюсть. Целовался он на удивление хорошо, умело — у Тодзи даже промелькнула мысль, где он успел в своем возрасте и со своим отношением ко всем остальным этому обучиться. Правда, отработанные движения губ и языка время от времени сбивались с ритма, разбавляясь тем, с каким отчаянием Наоя к нему прижимался, переводил дыхание, жарко дыша в рот, чтобы не прерваться. Тодзи позволил ему это какое—то время, бессмысленно перебирая в голове эти мысли, потом перехватил его за воротник, оттащил от себя, вытирая рот рукавом.

— Какого хрена ты творишь?

Наоя снова полез к нему, уткнулся губами в быстро подставленную ладонь, тут же, не задумываясь, лизнул мозолистую кожу языком, царапнул кромкой зубов и пропустил два пальца в рот. Тодзи отстраненно заметил, что сережка была и в языке, металл холоднул подушечки, контрастируя с теплой слюной.
— Наоя, — одернул его Тодзи, перехватывая за отворот хаори и снова оттаскивая от себя.

Наоя приподнял верхнюю губу, обнажая зубы в неприятной ухмылке, обхватил его руку за запястье и поднял обратно к своему лицу, высунул язык, принялся вылизывать пальцы, не разрывая зрительного контакта. Внизу живота растеклось предательское тепло, так что Тодзи поспешно перехватил его руку, вывернул запястье, освобождая собственное, бесцеремонно вытер мокрые пальцы самому же Наое об одежду.

— Ну и ну, — насмешливо сказал он. — Что бы сказали в клане Зеннин, если бы сейчас тебя кто-нибудь увидел?

— Мне наплевать, кто там что думает, — огрызнулся уязвленный Наоя. — Не интересует мнение тех, кто слабее меня — им достаточно лишь слушать приказы.

— Очень убедительно, — уверил его Тодзи и похлопал по щеке.

Наоя на секунду задохнулся, глаза у него расширились.

— Тодзи, — предупреждающе сказал он ему в спину.

Тодзи козырнул, не оборачиваясь.

Ни Сачико, ни ее служанки на крыльце уже не было — неудивительно. А вот пустой двор уже успел заполниться солдатами: всего отряд, да ладно. Тодзи ухмыльнулся, спускаясь по ступенькам и разминая на ходу запястья, остановился перед ними, сложив руки на груди.

— Тайчо? — вопросительно подал голос один из солдат, глядя ему за спину.

Тодзи обернулся на Наою, который уже успел выйти вслед за ним, приподнял брови. Тайчо, ну надо же. Интересно, чему он научился за эти годы — чтоб шестнадцатилетнего сопляка поставили командовать Хей, он должен был показать из ряда вон выходящие результаты. Наоя одарил его самодовольной улыбочкой, потом перевел взгляд на отряд.

— Задержать, — коротко скомандовал он.

Тодзи хмыкнул. Горстки людей даже близко не хватило бы, чтобы его остановить — видимо, Наоя хотел наверстать упущенное и посмотреть все вживую: он не застал его уход, был отослан в Киото на учебу.

— Можешь спуститься размяться сам, Нао, — насмешливо сказал он, закидывая руки за голову и потягиваясь, чтобы разомнуть плечи. Потом, ухмыльнувшись, добавил: — Тайчо.

Наоя вцепился в перила веранды, у него спазматически дернулся угол рта. Забавно — если бы он так и остался у Зеннинов, сейчас он служил бы под командованием Наои. Маленького засранца должна была несравненно бесить невозможность приказать.

Потом он хмыкнул и легко перескочил перила, опершись на них одной рукой — рукава кимоно взметнулись, когда он невесомо приземлился, встал в боевую стойку.

— Так-то лучше, — усмехнулся Тодзи. — Посмотрим, чего стоит наследник клана, а?


***


Глава 5

Годжо высоко вдохнул и ухватился руками за изголовье. Помогло не особо: Тодзи протащил его по кровати, толкаясь внутрь раз, второй, третий. Говеный матрас жалобно скрипел, но задыхающиеся всхлипы Годжо успешно это заглушали. Кто-то застучал им в стенку с другой стороны: Тодзи собирался выругаться, но Годжо просто назло застонал еще громче. Он усмехнулся ему в шею: Годжо с довольным лицом завозился под ним, сильнее вдавил ему пятки в спину. Стук прекратился — потом что-то резко хлопнуло, и забарабанили теперь уже им прямо в дверь.

Тодзи недовольно завел глаза и остановился, приподнялся на руках, хотя Годжо расстроенно пихнул его коленом в бок, шлепнул раскрытой ладонью по бицепсу.

— Подожди, детка, — походя кинул он, вставая.

Годжо болезненно поморщился, когда он из него вышел, сжал бедра, пытаясь унять сенсорный перегруз. Ему точно было как огрызнуться на затасканное прозвище, определенно ему не подходившее, но он только покраснел, смолчал. Он издал недовольный звук, когда Тодзи потащил из-под него простыню, чтобы хоть минимально прикрыться — не то, чтобы его что-то смущало, но зря рисковать шарами он не собирался.

Мужик за дверью был мощным и хмурым, выглядел он угрожающе — Тодзи и не ожидал, что среди постояльцев дыры, в которой они залегли на этот раз, будет кто-то, кто вежливо проигнорирует их спонтанный еблемарафон, особенно с вокальными данными Годжо, и не попытается начистить ему рожу. Судя по угрожающему выражению лица, их новый посетитель был уверен, что подобными развлечениями занимается какой-нибудь саларимэн средней руки, трахающий по дешевым отелям проституток, которого он собирался припугнуть просто мрачно сведенными бровями. Увидеть кого-то вроде Тодзи он определенно не ожидал. Тодзи сложил руки на груди, выжидающе приподнял брови. Взгляд, прошедшийся по нему, был оценивающим взглядом профессионала, и, судя по результатам осмотра, тот пришел к неутешительному выводу, что с ним лучше не связываться.

— Уйми свою девчонку, она визжит, как резаная, — недовольно буркнул хмурый.

— Я не визжу! — возмущенно подал голос Годжо из-за спины.

— Это не девчонка, — одновременно с ним сказал Тодзи, пожимая плечами.

Хмурый пару раз глупо сморгнул.

— Так какие проблемы? — переспросил Тодзи, опираясь на косяк плечом.

— Ебитесь потише, — угрожающе сказал мрачный.

— Этого не обещаю, — хмыкнул Тодзи и закрыл дверь перед его лицом.

Он обернулся, упершись руками в бедра, завел глаза. Годжо фыркнул, вначале сдавленно, потом рассмеялся. Понятие неловкости к нему не относилось — ну как же, особенный. Тодзи перехватил по пути обратно открытую бутылку воды со столика, отпил, переводя дыхание. Годжо тут же протянул жадные руки, требуя попить: Тодзи бы мог его подразнить, но не было настроения — хороший перепих всегда оставлял его ленивым и расслабленным. Он закрутил крышку и перекинул бутылку в сторону Годжо, тот поймал, тут же выдул почти половину, облился, выругался, широко задышал открытым ртом, даже не думая вытереть мокрый подбородок и грудь. Он снова улыбнулся, чуть склонив голову на бок, когда поймал на себе его взгляд, бесстыдно развел бедра шире.

Как Тодзи уже выяснил, хорошенько оттраханный, он становился чуть более выносимым, но не надолго — спустя минуту растерянности, пока он приходил в себя, его самодовольство раздувалось еще сильнее, чем обычно. Зато поймать эту самую минуту было неплохим вызовом — принимать вызов он любил.

Он обхватил его под ребрами и перевернул на живот, коленом развел ему бедра шире. Годжо завозился, приподнялся на локтях, протестуя, но Тодзи плоско положил ему ладонь между лопаток, и тот упал обратно на простыни.

— Пусти, — пытаясь перевернуться обратно, сказал он. — Хочу как было.

— Какая тебе разница?

— Хочу тебя видеть.

Тодзи фыркнул.

— Как будто я не знаю, что ты видишь все и так, не глядя.

— Тебя нет, — недовольно выдохнул через нос Годжо, все еще пытаясь перевернуться.

Тодзи замолчал. Что ж, в таких обстоятельствах было довольно легко забыть, что для Годжо и его техники он был в буквальном смысле пустым местом. Сам Годжо, воспользовавшись заминкой, все же перекатился обратно на спину, обхватил его всеми четырьмя конечностями, притягивая к себе. Если раньше он просто считал его приставучим, то в постели его и вовсе было не отлепить от себя — это было странно, от того, чья техника буквально держала всех на расстоянии вытянутой руки, Тодзи бы ожидал совершенно обратного.

— Эй, — подозрительно сказал Годжо, не получив реакции. — Все в порядке?

Нет, все было не в порядке. Он был в полной жопе — Тодзи еще мог обмануть себя и посчитать их спонтанный перепих после нападения единичным случаем, ошибкой, совершенной на нервах и адреналине, но то, во что это вылилось, игнорировать было уже нельзя. В теории, он все еще мог исправиться: отшить Годжо каким угодно способом, посмеяться ему в лицо, прекратить это все. Самая большая проблема была в том, что он не мог наскрести в себе желания это прекращать.

Годжо нахмурился, зашарил своими дивными глазами по его лицу, чувствуя, что что-то не так.

А, да и к черту.

Тодзи обхватил его за спину, и снова перевернул, на этот раз сам оказываясь на спине. Годжо издал удивленный звук и выпрямился на руках, упершись ему в грудь, не удержался, снова упал сверху.

— Если собираешься смотреть, то давай хоть разок напрягись и поучаствуй в процессе, — насмешливо сказал ему Тодзи, надеясь, что ничего из того, что он успел сейчас обдумать, не выльется в разговор.

На его удачу, Годжо ничего такого не уловил в его голосе — неудивительно для кого-то, настолько помешанного на себе. Он снова выпрямился и уселся Тодзи на бедра, навис сверху, упершись в плечи.

— Хоть разок? — возмущенно сказал Годжо. — То есть я, по-твоему, ничего не делаю?

Отвлечь его было проще простого — достаточно было в нем усомниться. Просто удивительно, с каким отчаянным рвением он тут же бросался доказывать, что чего-то стоит, что он лучше всех остальных, хотя в этом в любом случае не могло быть сомнений.

— Развернись, — скомандовал Тодзи.

— Я так ничего не вижу, — капризно заявил Годжо.

— Теперь я хочу посмотреть.

Годжо сбился, у него чуть расширились зрачки. Он закусил губу и тут же принял самый самодовольный вид, на который был способен. Тодзи закатил глаза.

Усомниться и потребовать демонстрации — самая легкая удочка, на которую Годжо каждый раз велся. Он выпрямился и расправил плечи, провел руками по бокам, тщеславно демонстрируя свою прекрасную физическую форму и телосложение — что уж скрывать, он был хорош, то, что он был отлично сложен от природы, удачно дополнялось тренировками и уходом. Потом он развернулся и уселся спиной к нему, прогнул поясницу, делая изгиб спины особенно красивым. Крепкие изящные плечи, крылья лопаток, корсет мышц — все такое же тошнотворно идеальное, как и он сам. Единственное, где природа на него поскупилась, это была задница: половинки были аккуратными и гладкими, но откровенно плоскими. Тодзи не преминул это откомментировать, разводя их в стороны и просовывая внутрь Годжо сразу два больших пальца.

— Не мешало бы позаниматься, — насмешливо сказал он, медленно двигая пальцами.

Годжо возмущенно оглянулся на него через плечо.

— Если тебя не устраивает моя задница, то можешь пойти и найти себе…

Он сбился и высоко охнул, когда Тодзи просунул пальцы глубже.

— Пойти и найти себе что? — невинно переспросил он, тут же заменяя руки членом и приставляя головку ко входу.

— Найти себе, — снова попытался огрызнуться Годжо и снова сбился. — Ммм, найти себе...

Тодзи почти зачарованно проследил, как Годжо его принял, опускаясь по чуть-чуть, пока не сел плоско ему на бедра, растянутый и заполненный до предела. Он оперся руками ему на колени, опустил голову, пытаясь отдышаться. Гладкая кожа спины прошлась дрожью, когда Тодзи с нажимом провел руками вверх-вниз. Наощупь он был будто наэлектризованный, будто Тодзи пытался ухватиться за провод: даже снятая, Бесконечность пробивалась через его кожу тончайшими импульсами. Годжо шумно вдохнул и поднялся на коленях, все так же упираясь в него ладонями, опустился, повторил движение еще раз, создавая ритм. Тодзи бессильно выругался, упал на подушки: Годжо был тесным, горячим и влажным, каждый раз ему приходилось переводить дыхание, чтобы удержать на месте собирающуюся внизу живота раскаленную волну.

Годжо всхлипнул и протянул одну руку назад, слепо зашарил по нему. Тодзи без слов понял, обхватил его руку своей, позволил уложить свою ладонь ему на талию, крепко сжал. Годжо еще раз поднялся и еще раз опустился, потом снова и снова. Всхлипы стали все громче, пока он не застонал, прижавшись к нему плоско на очередном движении вниз и проведя бедрами вкруговую.

Тодзи и без этого никогда не отличался терпением, но это был случай исключительный: он приподнялся и обхватил Годжо под ребрами обеими руками, упал с вместе с ним назад на спину, укладывая его себе на грудь и уперся пятками, резко двигая бедрами вверх, меняя ритм на резкий и рваный, такой, какой ему хотелось. Годжо издал удивленный высокий звук, но послушно обхватил сам себя под коленями, разводя ноги еще шире. Он кое-как извернулся, захлебываясь сбитым дыханием, ткнулся ему в челюсть, в щеку, в скулу, пока Тодзи не развернул голову чуть к нему, позволив прилипнуть к губам. Поцелуй вышел влажным и неаккуратным, полным слюны и клацанья зубов друг о друга, но Годжо выглядел абсолютно потерянным. Его широко открытые немигающие глаза выглядели жутковато, но оторваться от взгляда было невозможно: Тодзи отстраненно сообразил, что задерживает дыхание. Поймав себя на этом, он тут же поспешно отвел глаза, перехватил Годжо под коленями, без особой аккуратности снимая его с себя. Годжо даже не успел ничего сказать, когда он резко скинул его на кровать и перевернул на живот, тяжело укладываясь сверху.

— Эй! — глухо возмутился Годжо из подушки. — Придурок!

Он подавился словами, когда Тодзи пинком развел ему бедра и снова вошел, сразу во всю длину.

— Мне не видно, — задушено пожаловался Годжо, кое-как развернув лицо вбок.

Тодзи наклонился к нему совсем близко, снова уткнул его лицом вниз, мягко прикусил ушную раковину.

— Тебе же лучше, — сказал он.


***


Сатору поерзал на сидении, пытаясь сделать вид, что просто устал сидеть: на самом деле он попытался сместить вес с одного бедра на второе, садясь чуть боком. Задница ныла немилосердно — признаваться в этом было слишком унизительно. Кроме этого еще чудовищно болела поясница, будто он целый день сидел, скрючившись. Наверное, все таки следовала послушаться Тодзи, когда тот пытался сказать ему, что трахаться на столе — да и на любой твердой поверхности — перед выездом не лучшая идея, но Сатору только презрительно отмахнулся от него, сообщив, что прекрасно обойдется без советов, и если это у него трудности с тем, чтобы поднять своего дружка, то пусть не выдумывает оправдания и признается честно, в конце концов, Сатору сделает ему скидку на возраст.

И вот где он теперь: ноющая поясница, затекшая шея, спазмированные мышцы. Если бы не саднящая задница, все сошло бы за то, что его хорошенько отделали.

Тодзи скосил на него взгляд и насмешливо хмыкнул.

— Если ты сейчас скажешь «я же говорил»... — угрожающе начал Сатору.

— Я же говорил, — поучительно перебил его Тодзи.

Сатору надулся и откинулся на спинку кресла. Не лучшая идея: поясницу снова прострелило, и от неожиданности он закусил губу.

— Ладно, — цокнул языком Тодзи. — Сделаем остановку.

— Я не просил!

— Я не из-за тебя делаю, — осадили его. — Топливо на нуле.

— Как скажешь, — фыркнул он.

До ближайшей заправки оказалось еще минут двадцать езды — Сатору еле дотерпел, сразу выскочил из машины, чтобы нормально потянуться и немного расходиться. Тодзи что-то там себе насмешливо пробурчал, но Сатору не снизошел до того, чтобы разбираться, что он там себе бубнит, и уж тем более не стал тратить свое бесценное время на то, чтобы огрызнуться. Он вытянул руки на головой и едва не застонал от облегчения, с удовольствием потянувшись. Завел сцепленные в замок ладони назад, прохрустывая спину и между лопатками. Полегчало, но не сильно — особенно после того, как выяснилось, что в качестве «перекусить» на указание Сатору в магазинчике у заправки Тодзи захватил пачку сигарет и два стаканчика лапши быстрого приготовления, залитых кипятком.

Тодзи уселся на водительское сиденье боком, не закрывая дверь, уперся локтями в колени. Сатору оперся о заднюю дверь рядом с ним, скрестив ноги. Садиться не было никакого желания — хотя бы на те пару минут, которые они собирались выдать на еду.

Он помешал содержимое стаканчика палочками, подхватил порцию, с хлюпаньем втянул лапшу, зашипел, обжегшись. Высунул кончик языка, пытаясь охладить.

— Мы поедем через Киото?

— Ты можешь помолчать хотя бы пока ешь?

Сатору высунул язык еще дальше, потом привел себя в нормальный вид, снова захлюпал лапшой.

— Так что?

Тодзи кивнул, отпивая из своего стаканчика бульон.

— Какая тебе разница? — покосился он на Сатору. — Сводить тебя на экскурсию?

— Угх, — скривился Сатору. — Мне приходится каждый год ездить туда на собрание Трех Кланов. Терпеть не могу все это старье.

Тодзи промолчал, и Сатору продолжил болтать.

— Мой лучший друг загоняется по этой теме, — сообщил он. — Знаешь, я даже почитал его любимую книгу, там как раз с этим косвенно связано.

— Я даже не знаю, что более невероятное в этой истории, — фыркнул Тодзи. — Предположение, что у тебя есть друзья или то, что ты клеишься к ним таким жалким способом.

Сатор завел глаза и рукой показал ему захлопнуться.

— Про монаха, который так помешался на красоте Кинкакудзи, что поджег его. Ну, красота смерти, смерть красоты, это вот все, бла-бла, — неопределенно повел рукой Сатору.

Тодзи посмотрел на него скептически.

— Понимаешь? Типа, гибель делает красоту предметной? Воплощает ее в объекте?

Лицо у Тодзи было нечитаемым.

— Вообще это довольно тупо, — вынес свой вердикт Сатору. — Но в целом я согласен, что контраст между мечтой и реальностью стирается действиями. Но знаешь, меня больше всего поразило, что он даже не обернулся посмотреть на горящий храм, уничтожать идеал прекрасного просто походя — это так...

— Ты в курсе, на какие суммы застрахованы храмы в Киото? — прервал его Тодзи.

— Что?

— Там есть целый фонд, который пилит эти деньги. Поджог входит в страховые случае, а при наличие виновного, который того, — Тодзи покрутил пальцем у виска. — Это железная вероятность выплаты.

Сатору глупо хлопнул глазами, соображая.

— Ты ничего не понял, — досадливо цокнул он.

— Я все прекрасно понял, — фыркнул Тодзи. — И тебе, и твоему претенциозному дружку, на которого ты пытаешься произвести впечатление тем, что твоя башка засунута у тебя же в задницу еще глубже, чем у него, не помешало бы произвести экспресс-ознакомление с реальностью.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что если вы думаете, что лучше, чем все остальные, то имейте яйца говорить это вслух, а не скрываться за многозначительными метафорами.

— Я не думаю, что…

— Не думаешь, что ты лучше, чем остальные? — Тодзи засмеялся.

— Я сильнейший из шаманов, — огрызнулся Сатору.

— То есть, и из людей тоже?

— Тебе-то что? — оскорбленно сказал Сатору. — Ты вообще к шаманам не имеешь никакого отношения.

— Это точно, — хмыкнул Тодзи. — Ты закончил?

Сатору недовольно зыркнул на него из-под челки и запустил пустым стаканчиком в мусорку. Потом подошел ближе, оперся на крышу машины, становясь между разведенных коленей Тодзи, покачался на пятках, улыбаясь. Тодзи хмуро уставился на него снизу вверх.

— Может, тебе хватит? — недовольно спросил он, досадливо втыкая палочки в недоеденную лапшу и ставя стаканчик на приборную панель.

Руки его плоско легли на бедра, лениво провели вверх-вниз.

— Я же ничего не говорил! — возмущенно отозвался Сатору, даже не пытаясь скрыть самодовольную ухмылочку.


***


Годжо пробивало на поговорить в самые неподходящие моменты — не то чтобы это было что-то новенькое, к фоновому пиздежу Тодзи давно привык, воспринимал его, как белый шум, но если раньше тот просто высказывал свое невероятно важное мнение по поводу и без, то теперь он, видимо, решил, что новый тарифный план, помимо перепиха включал еще и мозгоправа.

Что было очередным доказательством того, что спать с ним было огромной ошибкой.

У пацана определенно не хватало винтиков в башке — опять же, не то чтобы Тодзи это удивляло. Быть шаманом и свистеть крышей шло рука об руку, правда, не совсем понятно, что все таки было причиной, а что следствием. В его случае одаренность определенно коррелировала с ебанутостью — об этом Годжо милостиво напоминал каждый раз, открывая рот.

— Знаешь, — задыхаясь, сказал он. — Мне с тобой не скучно.

Тодзи поднял на него бесконечно усталый взгляд, надеясь что это скажет ему без слов, что морозить подобное в такой ситуации было на последнем месте в списке того, что стоило делать, но Годжо спазматически сжал бедра, зажимая его голову так, что едва не потемнело в глазах. Тодзи издал недовольный звук, с силой развел его колени в сторону, отстранился перевести дыхание. Годжо тут же вцепился ему в волосы, заскулил.

— Еще раз так сделаешь, сильно пожалеешь, — предупредил его Тодзи, совсем не играючи прикусив чувствительную кожу внутри бедра.

— Я не специально! — возмущенно сказал Годжо и попытался пихнуть его коленом в плечо.

— Я про твою болтовню, — пояснил Тодзи, прихватывая брыкающуюся ногу и зажимая ее под мышкой.

Он снова опустил голову вниз, провел горячим дыханием по поджавшемуся животу, ниже, снова взял в рот.

Годжо ойкнул и ударился затылком о дверь, откинувшись назад. Тодзи фыркнул, не выпуская его изо рта, и Годжо тут же обиженно засопел. На заднем сиденье было откровенно мало места, учитывая бесконечные ноги Годжо и его собственные размеры, но раз уж ему приспичило, приходилось импровизировать.

— Я серьезно, — продолжил он, шумно переводя дыхание. — Может, ну его к черту, этот Токио, этот колледж? Поехали куда-нибудь еще.

Тодзи устало выдохнул через нос и, подумав, просунул в Годжо сразу два пальца, с расчетом что хотя бы это его заткнет. Тот сжался, выгнулся, издал всхлип, но продолжил пиздеть.

— Знаешь, все говорят, что главный минус работы шаманом это, ох, — он сбился, когда Тодзи взял глубже, бедра снова напряглись. — Ох, хм, минус, что приходится мотаться по всей Японии, никому это не сдалось. А я бы наоборот хотел, понимаешь, я кроме Токио и Киото нигде и не был, ах, ммм, сделай так еще раз, понимаешь, меня и из дома-то не особо выпускали.

Тодзи, отстраненно регистрирующий, что он несет, замедлился, снова отстранился. Годжо издал расстроенный звук, попытался хотя бы насадиться на пальцы, но Тодзи прижал его поперек живота, блокируя движения.

— В твоей пустой башке хоть задержалась причина, по которой мне пришлось увозить твою задницу из Токио?

— Какая разница? — завел глаза Годжо. — Я же сильнейший. Как будто кто-то действительно сможет меня убить.

Тодзи это уже даже перестало раздражать — скорее, даже становилось интересно, каких границ может достигнуть его эго. Игнорируя его скептический взгляд, Годжо вцепился ему в волосы сильнее, потянул его наверх, к себе, пока они едва не соприкоснулись носами.

— А если даже и сможет, — сказал он, уставившись на его губы. Розовый кончик его языка лизнул шрам, и Тодзи дернул уголком рта, отпихнул его. — Ты же с ним разберешься, да?

— Годжо.

— Я раньше всегда думал, что…

— Эй, Годжо.

Тот продолжал болтать. Тодзи почувствовал, как истончается его несуществующий запас терпения.

— Сатору, — тяжело сказал он.

Годжо тут же заткнулся, дернулся, уставился на него внимательным острым взглядом. Он был раскрасневшимся, расширенные зрачки заняли почти всю радужку, к взмокшим вискам прилипли перья волос — Тодзи даже на мгновение залип, только потом отстраненно сообразил, что это был первый раз, когда он назвал его по имени.

— Что? — выдавил из себя Годжо, жадно шаря по его лицу своими чудными глазами.

— Захлопнись, — посоветовал ему Тодзи.

Тот тут же надулся, на лице мелькнуло что-то, отдаленно похожее на разочарование. Впрочем, оно исчезло так же быстро, как и появилось, снова заменилось самодовольством.

— Заставь меня, — наклонив голову набок, сказал он.

Тодзи завел глаза.

С этим надо было заканчивать.


***


За годы работы наемным убийцей Тодзи вполне четко уяснил, что спать с заказчиками было плохой идеей — не то чтобы микс товарно-денежных и постельных отношений его смущал, скорее даже наоборот, но только не в этом случае. Посредственный секс определенно не стоил ни того, что заказчику приходила в голову абсурдная идея, будто теперь Тодзи связан чем-то, кроме условий контракта, ни того, что его в любой момент могли попытаться убрать, как потенциального свидетеля.
Спать с целями было еще хуже — но вовсе не потому, будто бы его могло постигнуть сожаление или, того хуже, сочувствие, пока что такого ни разу не было, но в таком случае на него было куда легче выйти, он буквально был в первом списке подозреваемых. Это неуместно осложняло работу: в конце концов, избавиться и от трупа, и от ищеек было куда сложнее, чем превратить человека в этот самый труп.

Спать с Годжо Сатору пока что было самым тупым проебом, который Тодзи допустил за всю свою работу: мало того, что он осложнил себе жизнь тем, что Годжо теперь таскался за ним, как прилипший, так к его досаде, он с разбегу оказался в топе списка его постельных партнеров, не особо прилагая к этому усилий, хотя на счет разнообразия в койке Тодзи не жаловался.

Несмотря на свой ноль практического опыта, Годжо не то что не стеснялся говорить о своих желаниях, он с дивной непосредственностью заявлял свои права и брал то, чего ему хотелось — а учитывая, что хотелось им одного и того же, неуемный энтузиазм Годжо даже порой выматывал Тодзи.

Ну да и он был красивым, чего уж тут скрывать — хорошеньким до блевоты совершенным созданием, омерзительно идеальным и прекрасно осведомленным об этом. Как они помещались в постели втроем — Тодзи, Годжо и его эго — было уму непостижимо.

Он мог бы догадаться, что они будут идеально подходить друг другу в этом плане, потому что они идеально координировались в драке — это был странный способ проверять совместимость, но он еще никогда Тодзи не подводил. Чувствуя чужое тело в спарринге, всегда будешь хорошо его чувствовать в койке. Видимо, от этого факта его отвлекло то, насколько невыносимо раздражающим Годжо становился, едва только открывал рот.

— Заткнись, — оборвал его Тодзи и устало потер ладонью глаза. — Господи, просто заткнись, ты когда-нибудь закрываешь свой рот?

Годжо передразнил его ладонью.

— Никогда не думал, что скажу подобное, но если ты — надежда шаманского мира, то я сочувствую шаманам.

— Вообще-то, на мне важная миссия, — задрал нос Годжо. — Что б ты знал, проклятую энергию и техники надо контролировать.

— Например, избавиться от всех шаманов?

— Как раз таки наоборот, — тут же радостно сообщил Годжо с лицом, которое говорило «я сам узнал этот факт не более, чем неделю назад, но буду умничать перед любым, кто этого до сих пор не знает». — Шаманы не испускают неконтролируемую проклятую энергию, только обычные люди.

— То есть, — веселясь, продолжил Тодзи его мысль. — Проще всего для контроля будет убить всех не-шаманов? Всех обычных людей?

Годжо озадаченно задумался, потом поморщился.

— Не передергивай.

— Это самый логичный вывод из того, что ты говоришь. Хочешь сказать, никому такое не приходило в голову?

— И не придет! Надо быть полным социопатом, чтобы додуматься до такого.

— То есть, шаманом, — фыркнул Тодзи.

— В чем твоя проблема? — досадливо скривился Годжо. — Никто не делит так людей!

Тодзи издал лающий смешок.

— Да что ты вообще можешь об этом знать, — сказал он.

— Побольше твоего!

Он фыркнул, потом быстро выбросил вперед руку и сжал лицо Годжо в пальцах, сдавив ему щеки. Тот опасно прищурился, с предостережением положил ладонь ему на запястье.

— Ты вообще себе не представляешь, кто ты такой и среди кого ты живешь. Хочешь, одарю тебя мудростью клана Зеннин, которую они отдрочили до блеска за последние пару сотен лет? Кто не из крови Зеннин, не имеет права зваться шаманом; кто не шаман, не имеет права зваться человеком. Забавно, а? По их логике ты такой же недочеловек, как и я.

— Ты-то откуда знаешь? — недовольно спросил Годжо, скидывая со своего лица свою руку.

Черт, это он зря сказал.

— Оттуда же, откуда знаю, что кланом Годжо заправляет сопляк, который не может сказать кому-то хоть слово без попытки самоутвердиться, — отмахнулся Тодзи. — Работал, откуда еще?

— Вовсе я так не делаю!

— Мы уже это обсуждали, — поморщился Тодзи. — Хочешь сказать, ты не считаешь себя лучше остальных?

— Не лучше, а сильнее, — огрызнулся Годжо.

— То же самое, — закатил глаза Тодзи. — Толку-то с тебя?

Он едва успел увернуться, отклонился в сторону скорее на чистых рефлексах — засранец запустил в него Красным, ударная волна только едва задела его тычком в плечо и потратила весь свой импульс, встретившись со стоящим у стены столом. Стол с грохотом перевернулся, говеное дерево тут же треснуло, сопровождаемое стеклянным звоном безвкусной вазы, разлетевшейся от удара о пол.

Тодзи не стал тратить время на то, чтобы сообщить Годжо, насколько он безмозглый: он отклонился от еще одного удара Красным, который расколотил вдребезги настенное зеркало и качнул лампу, и, пригнувшись, нырнул под вытянутую руку, со всей силы вписал ему хук под солнечное сплетение. Бесконечность погасила большую часть кинетической энергии, но что-то его достало: Годжо хватанул воздух ртом, отвлекаясь даже не на секунду: на долю секунды. Этого было вполне достаточно, Тодзи, не теряя инерции, перехватил его под ребра и дал подножку, наваливаясь всем весом. Годжо взмахнул руками и упал, но техника так и не дала ему коснуться пола. Он прописал Тодзи коленом по ребрам и откатился в сторону, пользуясь заминкой, прижал Тодзи к полу не рассчитанным импульсом Синего и тут же ударил вслед Красным. Его резко мотануло, как и все в комнате: кровать, скрипя ножками, отъехала от стены и тут же со всей дури вписалась обратно, жалобно треснула рама. Наконец оторвалась и ляснулась на пол лампа — резкий звук разбитого стекла снова отвлек Годжо, и Тодзи не преминул воспользоваться этим: он перехватил сопляка за ногу, подтащил обратно, прижал его к полу. Тот взбрыкнул, саданул его локтем — они покатились по полу, раскидывая щепки и битое стекло, пытаясь обездвижить друг друга.

Годжо удалось таки оказаться сверху, и он победно уселся на него, сомкнув руки на горле. Неумело — Тодзи бы фыркнул, если бы не был сейчас так занят тем, что пытался размазать его по стенке. На этом всегда сыпались новички, которые думали, будто убить может любой: задушить человека было нелегкой задачей, тут надо было знать, что делать. Он размахнулся и со всей силы приложил Годжо в висок — у того на секунду закатились глаза и барьер с легким хлопком лопнул.

Дальше было дело пары движений: он саданул Годжо по ребрам, выбив из него остатки воздуха и, упершись пятками, резко перевернулся, поменяв их местами, прижал его за горло рукой.

— Вот так нужно, бестолочь, — поучительно сказал он, чуть сильнее впиваясь пальцами под челюстью, пережимая доступ крови.

— Яремная вена, — пояснил Тодзи, отпуская палец, когда у Годжо начал мутиться взгляд, и он до боли вцепился ногтями ему в запястье. — У тебя ровно такая же, как и у всех остальных. Знаешь, что хорошо уравнивает и шаманов, и обычных людей? Смерть.

Годжо хватанул воздух, когда он его отпустил, задышал широко открытым ртом, уставился снизу вверх чуть осоловевшим взглядом. В белых волосах запуталась стеклянная крошка — Тодзи, не задумываясь, достал осколок покрупнее, отбросил в сторону.

— Смерть обычно неплохо сбивает спесь, — хмыкнул он, разглядывая красный след от собственных пальцев на болезненно-белой коже шеи.

Пальцы у Годжо еще немного подрагивали от кислородного голодания: хватка была не такая цепкая, как обычно, когда он поднял руку и, перехватив запястье Тодзи, вернул его ладонь обратно себе на шею, недвусмысленно притерся бедрами, жалко застонал через прикушенную губу.

— Хотя тебя это видимо не касается, — вынес свой вердикт Тодзи и покрутил пальцем у виска, прежде чем наклониться к его рту.


***


Глава 6

— Фушигуро, а? — спросил Кадзуо и откинулся на спинку кресла. — Ха, ну и номер.

Тодзи развел руками.

— Я когда первый раз услышал, уже подумал, что ты остепенился и осел, — хмыкнул Кадзуо. — Ребята даже спорили, что должна быть за цыпа, чтобы так ухватить Зеннина Тодзи за яйца.

— И кто выиграл?

— Ха! Похоже все таки был прав Нишида — он был уверен, что ты сделал это, чтобы отвязаться от кредиторов.

Тодзи фыркнул.

— Так что на самом деле?

Он пожал плечами.

— Кто знает.

Кадзуо ухмыльнулся.

— Многословен, как всегда.

— Мне за разговоры не платят.

Кадзуо снова лающе хохотнул, хлопнул ладонью по столу.

— Ох, мне тебя не хватало, Зеннин, — он тут же поправился, — Фушигуро. С тобой всегда можно было перейти сразу к делу.

Можно было перейти сразу к делу и убрать кого нужно по цене, сильно проигрывающей среднерыночной — с осакскими якудза Тодзи связался когда был еще совсем сопляком, делал для них грязную работу, пока еще был в клане. С якудза было просто: по сути, его ждало ровно то же, что и у Зеннинов, но в этом случае ему платили — что было неоспоримым плюсом. Хорошо хоть ему хватило мозгов не вляпаться в долги с ирезуми и не зависнуть у Кадзуо в подручных на всю жизнь — выполнять приказы за деньги он был вполне согласен, но вот слушаться больше никого он не собирался.

— Могли сразу найти меня, — сказал он. — Уж для такого-то дела.

— Ты пропал с радаров, — пожал плечами Кадзуо. — Больше года ни слуху ни духу. Чем ты вообще занимался?

— Был занят, — пожал плечами Тодзи.

— А сейчас, значит, освободился?

— Не каждый день открывают контракт на главу клана.

— Я так и знал, что когда запахнет крупными деньгами, ты объявишься.

— Зависит от того, насколько крупными, — обманчиво безразлично ответил Тодзи.

Кадзуо ухмыльнулся и потянулся за листком бумаги, быстро что-то накарябал и протянул ему.

Тодзи сделал все возможное, чтобы скрыть удивление на лице, но даже ему это не вполне удалось. Сумма была заоблачная — он рассчитывал на гораздо меньшее.

— Надо убирать его сейчас, — посоветовал Кадзуо. — Так что советую поторопиться, пока кто-нибудь тебя не опередил, куш слишком уж хорош. Полный набор техник, которыми он пока еще не вполне умеет пользоваться — может через пару лет кто-то отвалит за то, чтобы его убрать, побольше, но шансы спасти свою шкуру при встрече с ним будут минимальны.

Тодзи скептически изогнул бровь, без слов транслируя, что он думает о подобной экспертной оценке.

Проблема была в том, что Кадзуо был прав — Тодзи знал, что это идеальный момент, чуйка никогда его не подводила в делах, касающихся жизни и смерти. Ему чудовищно не везло во всем, где можно было поставить на удачу, но в случае, если приходилось ставить на самого себя, он выигрывал всегда.
Шестиглазого надо было убирать сейчас — чем старше бы становился, тем менее был бы соизмерим риск и деньги. В конце концов, таков был его изначальный план.
Если бы он так сильно не облажался и не завяз в этом всем по уши.

— Мне надо встретиться с заказчиком.

План был хорош, но ему нужна была очная ставка — если свернуть Годжо шею все таки не вариант, он просто поставит их двоих перед выбором: если Годжо перебьет ставку на себя, Тодзи разберется с заказчиком, а потом свалит из его жизни навсегда, два по цене одного, небывалое предложение. Кто бы это ни был, денег у Годжо в любом случае будет больше. С другой стороны, у Годжо в любом случае будет меньше инстинкта самосохранения, но с этим он уже разберется на месте.

— Ты меня за дурака держишь?

— Нет, — просто сказал Тодзи. — Я держу тебя за того, кто способен здраво оценить риски.

Кадзуо напрягся. Пухлая рука, унизанная перстнями, дернулась по столу — Тодзи знал, что чуть левее, возле кошмарной золоченой статуэтки «под запад» была кнопка, которая вызвала бы сюда вечно дежуривших в комнате по соседству громил, обычно парочка была и тут, но в этот раз переговоры были не для чужих ушей. Он метнулся мгновенно: его рука сомкнулась на чужом запястье, болезненно придавливая руку к столу, нож воткнулся между указательным и средним пальцем. Кадзуо сдавленно выругался.

— Ну и ну, — покачал головой Тодзи. — А я думал, ты рад меня видеть.

— Чтоб ты сдох, шлюхин сын, — сообщил ему Кадзуо. — Убери лапы, если они тебе дороги.

— Вот так уже лучше, — ухмыльнулся Тодзи, наклоняя нож так, чтобы лезвие коснулось тонкой кожи между пальцами. — Так что там с заказчиком?

— Пошел ты нахер, — Тодзи нажал на лезвие чуть сильнее, кожа поддалась, — Блядь! Да не знаю я!

Тодзи помедлил мгновение — можно было и надавить сильнее, все равно Кадзуо дожил до своего возраста с возмутительно большим количеством пальцев. Только вот он не врал, это Тодзи мог определить.

— Тогда передашь сообщение, — пожал плечами он.

Он отпустил руку Кадзуо так резко что тот, не удержавшись, плюхнулся обратно в кресло. Ну что ж, мозгов старой крысе вполне хватало — освободившись, он не стал терять ни секунды и тут же нажал тревожную кнопку: раз, второй, третий. Тодзи хмыкнул, пока карябал адрес прямо поверх суммы с неприличным количеством нулей, скосил на него насмешливый взгляд. Кадзуо досадливо поморщился.

— Когда ты успел перерезать провода?

— Ты правда ожидаешь услышать от меня ответ на этот вопрос?

— Нет, — устало потер глаза Кадзуо. — Я ожидаю, что ты как можно быстрее съебешься из моего офиса к чертям собачьим. Блядь, я же зарекался не иметь никаких дел со сраными Зеннинами.

Тодзи хохотнул.

— Скажешь, что я найду его здесь, — он помахал перед глазами Кадзуо бумажкой и кинул ее на стол перед ним. — И давай без посредников, я это не люблю. Сунешь туда свой нос — тебя там тоже найдут, но по частям.

— Надеюсь, ты подохнешь медленно и мучительно, — отправил ему в спину напутствие Кадзуо.

— Скорее всего, — ухмыльнулся Тодзи, обернувшись через плечо.


***


Осака была шумной.

Даже чересчур — вначале Сатору всеми возможными способами пытался заставить Тодзи его выпустить посмотреть на город, но когда ему удалось попялиться хотя бы на кусочек Дотонбори, у него так чудовищно разболелись глаза от перегруза новой информации, что пришлось позорно отступить. К Токио он уже все-таки привык: здесь все было другим, все было новым. Скопления сигнатур проклятой энергии там, где были основные толпы, резали глаза, отдавались болью в висках.

— Мне нужны глазные капли, — сообщил он Тодзи. — И новые очки.

За эту дурацкую поездку он потерял и основную, и запасную пару. Без какого-никакого барьера глаза болели немилосердно, лопнувшие сосуды так и не заживали. Хорошо хоть на пустую черную дыру на месте Тодзи можно было пялиться, сколько хочешь, расслабляя глазные нервы. Ощущение было странное: если обычные люди, не одаренные достаточным запасом проклятой энергии, обычно были для него словно фоновые элементы картинки, не вызывающие особых ощущений, пока их не становилось слишком много, то в случае с Тодзи отсутствие сигнатуры было настолько критически заметным, что в его системе координат было абсолютным нулем.

Ноль был для него непонятным концептом, чем-то, чего не должно было существовать. Вся техника Бесконечности была построена на том, что значение лишь бесконечно стремилось к нулю, никогда его не достигая. Ноль был чем-то чужеродным, дискомфортным, и в то же время тянул к себе так, что было не оторваться. Черная пустота на месте обычной сигнатуры проклятой энергии была почти осязаемой для техники Шести Глаз — будто бы он прикасался ладонью к тени, только чтобы ощутить, что проваливается в нее, не чувствуя под собой плоскости, на которую можно было опереться. Иногда он вцеплялся в него слишком уж крепко, пытаясь почувствовать это физически — под ладонями всегда оказывались крепкие мышцы, огрубевшая кожа, застарелые шрамы, все реальное. Зато если закрыть глаза, можно было спокойно раствориться в ощущении темноты, резонирующей во всем теле.

— Эй, я с тобой разговариваю, — напомнил Сатору о своем существовании.

Тодзи побарабанил пальцами о рулевое колесо, не обращая на него внимания. Сатору решил не терять времени зря и снова попытался расправиться со своей порцией такояки: прошедшая минута с высунутым обожженным языком его ничему не научила. Он подхватил палочками еще один шарик и сунул в рот — ощущение было, будто он хватанул раскаленного металла. Он досадливо отставил пластиковый контейнер и надулся, сложив руки на груди, уткнул снова обожженный язык в щеку.

Тодзи скосил на него глаза: выражение лица у него было какое-то странное. Обычно он улавливал, если что-то было не так, по колебаниям проклятой энергии, но тут снова было глухо. Отсутствие реакции его раздражало — в конце концов, он всегда был самым достойным внимания объектом в любых обстоятельствах. Игнорировать его можно было только специально, и эта игра его откровенно раздражала.

— Прием, — пощелкал он пальцами у Тодзи перед лицом.

Чужая рука неуловимо быстро метнулась и перехватила его запястье.

— Полегче.

— Эй, ты должен меня слушаться!

— С какой стати?

Сатору задумался.

— Уверен, что это прописано мелким шрифтом в твоем контракте.

Он закинул удочку наугад — сказать по правде, ему нравились их перепалки. Или то, к чему эти перепалки обычно приводили.

— Я терпеть не могу контракты, где не могу выставить свои условия, — внезапно довольно резко ответил Тодзи.

Что это вообще должно значить?

— Пошли, — коротко сказал он, глянув на часы.

Возле закрытого здания — что-то из бывших складов, видимо — они просидели в тачке последние два часа, пока Тодзи, как он выразился, вел наблюдение, так что размять ноги было диким облегчением.

Тодзи сказал, тут у них назначена встреча. Видимо, он вышел то ли на контактное лицо заказчика, то ли на того, кто первым взял контракт — Сатору это мало интересовало. Очевидно, что их переговоры прошли бы быстро: куда больше его напрягало то, что Осака была конечной точкой этой поездки.

Возвращаться не хотелось — Токио навяз ему в зубах. В Колледже было ничего на первое время, но он заскучал и там. Глупо было думать, что занудная учеба будет его развлекать: вот если бы их почаще отправляли на миссии, тогда другое дело. Но пока их аттестовывали только для простейших тренировочных прогонов — просто чушь какая-то. Вот если бы Тодзи брал его на задания вроде таких…

Он задумался и огляделся по сторонам, ища его взглядом. Рядом никого не было.

Проклятье.

Ну вот, сейчас он снова начнет ему выговаривать о том, что от отвлекся, бла-бла. Какая глупость, будто кто-то действительно мог ему что-то сделать.

Он резко обернулся — в проходе возникла сигнатура чужой энергии. Это точно не был Тодзи, не мог быть: сигнатура была яркой и стабильной, шаман был сильным, обученным контролировать проклятую энергию. Лицо его он видел в первый раз — хотя черты казались отдаленно знакомыми.

— Э? — недовольно сказал незнакомец, складывая руки на груди. — Какого черта ты один тут делаешь?

Он оказался рядом слишком быстро — щеки холоднул порыв воздуха от мгновенного перемещения, Сатору удивленно раскрыл глаза.

— Ты еще кто такой? — недовольно спросил он.

Шаман растянул губы в неприятной улыбке. У него были светлые волосы и тонкое, почти по-девичьи красивое лицо — Сатору тут же ревниво сравнил его с собой — но злобное выражение его откровенно портило. Шаман открыл рот, собираясь что-то сказать, но не успел: его голову резко рванули вверх за волосы, а потом с размаху впечатали колено в переносицу.


***


— Какого хрена ты здесь делаешь, — с трудом сдерживая бешенство, спросил Тодзи, задирая его лицо снова вверх. — Наоя?

Наоя зло оскалился. Кровь из разбитого носа залила всю нижнюю часть лица. Он, морщась, хлюпнул носом и сплюнул ему в лицо. Тодзи выругался, инстинктивно отвернулся — Наое вполне хватило, чтобы вывернуться из его пальцев и мгновенно переместиться техникой. Он ударил, метя в висок: знал, что это его не вырубит, но лишит четкости движений на какое-то время. Лишило бы: Тодзи безошибочно выбросил руку туда, куда он переместился, вцепился в воротник рубашки и, используя инерцию от движения, со всей дури приложил его спиной о стену, тяжело навалился сверху, прижав горло локтем.

— Ты забыл, что ли, на ком ты отрабатывал свою технику? — неприятно оскалился он.

Наоя надулся.

— Пусти ты, — недовольно сказал он, отпихивая его от себя.

Тодзи ослабил давление на горло, только ради того, чтобы удобнее перехватить его за отвороты хаори и еще раз приложить о стену: затылок Наои встретился с поверхностью с глухим стуком, он зашипел от боли.

— Обычно я не повторяю вопросы, — веско сказал Тодзи. — Но для тебя, так уж и быть, сделаю скидку. Какого хрена ты здесь делаешь?

— Ты что, знаешь его? — раздался сзади озадаченный голос Годжо.

Они оба повернулись к нему, недовольные тем, что их прервали. Годжо глупо хлопнул ресницами, переводя взгляд с одного, на другого.

— Вы это, ну, — поочередно ткнув в них пальцем, неуверенно сказал он. — Родственники, что ли? У вас выражение лица один в один.

Наоя захихикал. Тодзи приложил его затылком о стену еще раз.

— Он не знает, кто ты такой? — насмешливо сказал Наоя.

— Это еще что должно значить? — перебил его Годжо.

— Неплохо сработано, — игнорируя его, Наоя снова повернулся к Тодзи. — В клане вообще знают, кого взяли вытирать сопли их драгоценному наследничку?

— Знают.

— Не знают, — оскалился Наоя. — Вернее, не знали. Но я как раз из Токио, где я им эту новость сообщил. Считай, жест доброй воли от клана Зеннин клану Годжо, мне же придется налаживать с ними отношения — я решил, почему бы не начать сейчас.

Тодзи едва не застонал с досады. Сукин сын знал, что делать и когда — Годжо не спустили бы ему такого оскорбления, еще бы, чтобы Зеннин водил их два года за нос, а они бы за это еще и платили ему, как полные дураки. Вернуться в Токио ему не светило: ему вообще пришлось бы теперь залечь на дно на какие-нибудь полгода, пока цена за его голову не упадет.

— Просто, блядь, невероятно, как вы умудряетесь портить мне жизнь, даже после того, как я оборвал с вами все связи, — с досадой сказал он.

— О, как грубо, — надул губы Наоя. — После всего, что клан для тебя сделал.

У Тодзи дрогнули крылья носа. Если целью Наои было вывести его из себя, то он был очень близок к тому, чтобы доставить ему это удовольствие.

— Эй, о чем он вообще говорит? — на плечо легла рука Годжо, и Тодзи дернулся, едва не отпустив Наою.

Рука была теплой.

— Отойди подальше, — резко сказал он. — И вруби свою ебучую Бесконечность, пустая твоя башка, сколько раз мне тебе это говорить?

— Какое беспокойство, — ухмыльнулся Наоя. — Ты отлично отыгрываешь свою роль, братец.

— Что? — как-то несчастно переспросил Годжо.

— Ты удивлен? — с фальшивым участием сказал Наоя, переводя на него взгляд. — Как же так? Ты второй год таскаешь на поводке Зеннина Тодзи и даже не подозреваешь об этом?

— Закрой свой рот, — перебил его Тодзи.

— А то что?

Тодзи раздраженно выдохнул, потом освободил одну руку и влепил ему мощную пощечину — голова Наои дернулась вбок, губа треснула от силы удара, закровив. Он втянул ее в рот, зажмурился, будто ему было крайне приятно.

— Отец знает, что ты здесь?

— Нет, — пожал плечами Наоя. — Не вижу смысла ему совать свой нос в наши с тобой дела.

— У «нас с тобой» нет никаких дел и не будет.

— Поэтому я и здесь, — снова неприятно улыбнулся Наоя. — Тебя невозможно найти, чтобы поговорить.

— Не думал, что потому что я не хочу, чтобы меня кто-то находил?

— Я даже выставил людей наблюдать за последним местом, где ты задержался, — не обращая на него внимания, продолжил Наоя. — Но ты туда — ожидаемо — не вернулся. Слава богу, а то я уже подумал, что ты размяк.

— Наоя, — предупредил Тодзи. — Я могу сломать тебе каждую кость в теле и сделать это так, что ты все время будешь в сознании.

— Да ладно тебе, — фыркнул Наоя. — Тебе что, действительно есть дело до ублюдка, заделанного на стороне? Не волнуйся, если он будет благословен техникой, мы его заберем. Клан Зеннин не оставляет своих.

— Тронешь его пальцем, я тебе перережу глотку.

Наоя завел глаза.

— Или ты можешь просто перерезать глотку ему, — он кивнул в сторону Годжо, не переводя на него взгляд.

— Что?

— Брось, Тодзи, будто ты не понял, зачем я здесь и почему об этом не знает отец. Я хочу, чтобы ты работал на меня.

Тодзи хохотнул.

— Уморительно.

— Рад, что тебя это повеселило, — зло одернул его Наоя. — Я и не ожидал, что ты научился благодарности.

— Научился... чему? — снова со смешком переспросил Тодзи. — Благодарности?

— После отца место главы займу я, — игнорируя его, продолжил Наоя. — Это уже решенный вопрос. Я хочу, чтобы ты вернулся в клан.

— Я, наверное, тебя слишком приложил головой, — обеспокоенно сказал Тодзи.

Наоя выкрутился из хватки — Тодзи позволил, отпустил его — обхватил ладонями лицо, притянув к себе так близко, что чувствовал кожей его дыхание.

— Я видел, как ты работаешь, — горячечно заговорил Наоя. — Последний, кто покусился на место главы Камо, киотские Инумаки, то дело в Наре, это же все ты сделал, только за последние пару лет? Никто, ни один из высшего ранга в клане не смог бы такое провернуть, все они слабаки. Ты будешь моей правой рукой, с моей техникой и твоей силой нам не будет равных.

Он замолчал, переводя дыхание.

— Только нужно избавиться от него, — Наоя снова кивнул в сторону, Годжо, не отводя лихорадочно блестящих глаз от его лица. — Ты же ведь все равно планировал это сделать? Я все устроил.

Тодзи обернулся — он только что сообразил, что вообще забыл, что Годжо по прежнему здесь.

И что он все это слышал.

Он ожидал, что сопляк уже выставил технику и стал в защитную стойку: он бы выстоял и против Наои, и, при удаче, против него самого, но против них двоих шансы были минимальны. К его удивлению, Годжо даже не пытался — он стоял, опустив плечи. Воздух вокруг него не колебался, Бесконечности не было. На лице у него была написана такая искренняя детская обида, что Тодзи стало смешно.

— Какое ты вообще имеешь отношение к Зеннинам? — возмутился Годжо, вмешиваясь в их разговор. — Ты же не… у тебя же нет…

Он сбился, замолчал. На лице его внезапно отразилось понимание — а потом снова обида. Просто невероятно. Каким-то образом он даже это умудрился сделать о себе.

— Самое прямое, — ответил за него Наоя и Тодзи поморщился. — А ты какое к нему имеешь? Ты даже не знаешь, кто он такой.

— Наоя, — предостерегающе сказал Тодзи.

— Старший сын старшего сына, — Наоя хлопнул в ладоши и довольно зажмурился, будто рассказал уморительную шутку. — Знаешь, что это значит, ты, недоразумение? Или в клане Годжо так давно не было наследников, что вы забыли о сыновней почтительности?

— Что? — переспросил Годжо.

— С Проклятием Небес, конечно, досадно вышло, — потеряв к нему интерес, снова повернулся к Тодзи Наоя, снова распустил руки, огладил ему скулу костяшками пальцев, убрал со лба прядь волос. — Но с другой стороны, если бы не ты, твой отец не утратил бы влияния, а мой не занял бы свое текущее место в клане — как и я.

— Не стоит благодарности, — с нескрываемым сарказмом сказал Тодзи. — Так какого черта тебе еще от меня надо?

— Я знаю, что ты взял контракт на него тогда, два года назад, — быстро заговорил Наоя. — Ты это приходил тогда обсуждать с отцом, так ведь?

— Тебе какое дело?

— Специально взялся заранее, чтобы подождать, пока цена вырастет достаточно. Дальновидно — я это ценю. Что ж, клан Зеннин предлагает эту цену.

— Наобито знает, куда идет то, что он выдает тебе на карманные расходы?

Он тянул время — еще немного, и это стало бы очевидным. Ему надо было собрать мысли и подумать: в конце концов, как бы не хотелось этого признавать, но Наоя был прав, изначальный план был таков, и сейчас как никогда просто было привести его в действие. Последнее, чего ему хотелось, так это возвращаться к Зеннинам, но возвращаться на своих условиях — это было что-то новенькое. Мелкий засранец предусмотрел все — и устроил себе алиби перед кланом Годжо, и отрезал ему путь к отступлению, и поставил вполне достойную цену, чтобы то, что его загнали в угол, выглядело как успешная бизнес-сделка.

За одним небольшим «но» — ну как небольшим, это самое «но» было почти с него ростом, с возмущенным видом пялилось своими калейдоскопами.

Дурацкий Годжо и его дурацкие сказочные глаза.

Его вдруг кольнуло дурацкое чувство сожаления — он даже не сразу распознал, что это вообще такое было. В конце концов, у него был тот самый запасной план: предложить Годжо выкупить свою жизнь за цену больше той, что давали за его голову, но этот самый план терял всю свою вероятность, учитывая задействованные в нем стороны.

Что ж, оставалось только одно — это уже давно пора было сделать.

— Нет, — сообщил он Наое, отдирая от себя его ладони. — Его никто пальцем не тронет.

Повисло удивленное молчание.

— Что? — опомнившись, взвился Наоя. — Ты его боишься? Ты правда думаешь, что мы вдвоем не уделаем Шестиглазого?

— При чем здесь это? — поморщился Тодзи. — Я тебе говорю, что он со мной. Если хочешь прикончить его, вначале придется разобраться со мной. Я думал, это было понятно по тому, скольким я твоим людям уже свернул шеи.

Наоя ошарашенно раскрыл глаза. Потом медленно перевел взгляд на Годжо и обратно.

— Ты что, — помертвевшим голосом спросил он. — Его трахаешь?

— Нет, — раздраженно отшил его Тодзи.

— Да, — нахально сказал Годжо в это же время.

Он кинул на мальчишку резкий взгляд. Тот сделал презрительное выражение лица в ответ.

— Какое это имеет отношение к делу?

Наоя выглядел настолько потрясенным и расстроенным, что его было даже немного жалко. Но он тут же взял себя в руки, лицо его снова стало злым и сосредоточенным: он всегда был таким, когда готовился к драке, всегда концентрировался и фокусировался, нацеленный на результат — Тодзи готов был поспорить, что ему никогда даже в голову не приходило, что можно было увлечься процессом.

— Это значит «нет»? — сухо спросил он.

— С каких пор тебе известно это слово, Нао? — хмыкнул Тодзи.

И Наоя, и Годжо дернулись на прозвище — оба поджали губы с нечитаемыми лицами.

— Ты об этом пожалеешь, — непонятно кому из них бросил Наоя, поворачиваясь спиной.

По его щелчку помещение тут же заполнилось его безликой свитой — кто бы сомневался, будто Наоя соизволил бы куда-то явиться без своего отряда.

Тодзи быстро осмотрелся, подсчитывая противников — терпимо, но придется попотеть. Плохо было только то, что их окружили: без возможности прикрыть спину драться было рискованно. Он повернулся, перенося вес на одну ногу для лучшего упора, когда его вдруг передернуло: лопатки кольнуло, будто электричеством. Он обернулся через плечо: Годжо отзеркалил стойку, прислонившись к нему спиной, не удостоил его взглядом. Бесконечность расширилась, упруго вжавшись в кожу, и с наэлектризованным хлопком уменьшилась, создавая микроскопический, но непреодолимый зазор.

Драться с кем-то на пару он не любил: всегда приходилось дополнительно за этим кем-то присматривать, на доли секунды, но отвлекаясь — иногда эти самые доли секунды были ключевыми. Но вот драться на пару с тем, о ком не нужно было беспокоиться — это было что-то новенькое.

— Начнем? — с усмешкой спросил Тодзи.

Удивительно, но на этот раз Годжо промолчал.


***


Тодзи втянул носом склизкую кровь и утерся предплечьем, поморщившись. В какой-то момент противников стало слишком уж много, так что пришлось прибегнуть к крайнему средству. Что ж, это было довольно быстро — на этот раз он даже не отключился, видимо, сопляк с первого раза сообразил, как подкручивать таймер своего Симулятора Инсульта 2000 до десятых долей секунды. Вряд ли тех, кто еще оставался на ногах, вырубило надолго: кто-то болезненно застонал с пола. Тодзи быстро осмотрелся по сторонам — его все еще мутило, будто от мощного удара по затылку, но органы чувств быстро возвращались к жизни. Наои нигде не было видно — надо было сваливать.

Годжо стоял, сгорбившись и глупо опустив руки вдоль тела, заторможено пялился в одну точку, даже не моргая.

— Пошли, — сказал Тодзи, прихватывая его за плечо.

— Не трогай меня, — огрызнулся Годжо, тут же скидывая его руку.

Но все же послушно пошел следом.

Все это здорово напоминало прошлый раз, когда он тащил полуобморочного Годжо до тачки, с той разницей, что теперь тот прекрасно понимал, что происходит. До машины они дошли в молчании, в таком же молчании сели — Тодзи дал по газам, чтобы быстрее убраться отсюда. Годжо мотнуло назад, но он ничего не сказал. Он тормознул практически на выезде из города, свернул под мост, где начиналась дорожная развязка, остановился.

— Могу высадить тебя тут, — сказал он Годжо, не поворачиваясь в его сторону. — Могу скинуть тебя в ближе к Киото, но это несколько часов езды. В Токио и окрестностях мне крышка, так что доберешься как-нибудь сам.

— Ты мудак, — расстроенно перебил его Годжо.

— Большие новости, — закатил глаза Тодзи.

— Ты меня обманул.

— А что ты ожидал от меня услышать? Я буду присматривать за твоей башкой пока не настанет момент эту самую башку тебе открутить?

— При чем здесь это, — снова перебил его Годжо. — Ты меня обманул, когда мы играли.

— Что? — неверяще уставился на него Тодзи.

— Правда или действие, — напомнил Годжо. — Я спрашивал, как тебя на самом деле зовут. И ты меня обманул.

Тодзи едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Это была последняя вещь, которую кто-то мог поставить ему в упрек.

— Так нечестно, — заявил Годжо. — Раз уж ты сжульничал с правдой, то теперь должен мне действие.

— Опять? — поморщился Тодзи. — В прошлый раз эта дурацкая игра ничем хорошим не закончилась.

— Но ты проиграл!

— Хорошо, — примирительно поднял руки Тодзи. — Карточный долг дороже денег. Ну, давай, что теперь? Какое действие? Я должен извиниться? Поцеловать Годжо-сама его царственные руки? Посыпать голову песком и поклониться?

— Поцелуй меня, — оборвал его Годжо.

Тодзи осекся.

— Что?

— Поцелуй меня, — упрямо повторил Годжо.

— Мы вроде это уже проходили.

Единственное рациональное объяснение этому было, что Годжо собирался сунуть ему нож под ребро, когда он оказался бы в уязвимом положении. Ну, вернее он сам бы так сделал — это определенно было не в стиле Годжо, но что-то же нужно было от него ожидать.

Тодзи покрутил пальцем у виска.

— Боишься? — оскалился Годжо.

— Да счас, — фыркнул Тодзи и резко перегнулся через центральную консоль, прихватил его за загривок.

Годжо ответил сразу же, с готовностью, обхватил его руками за шею, открыл губы и пропустил внутрь язык, что-то невнятно пробубнил с занятым ртом. Его как обычно было много, со всех сторон: он зашарил руками по плечам, по волосам, ухватился за лицо, снова спустился к шее, отчаянно прижался так близко, что у них клацнули зубы. Тодзи устало выдохнул ему в рот и перехватил Годжо поперек ребер, потянул к себе — тот тут же считал приглашение, завозился, перебираясь к нему на сиденье, попутно задев все, что можно. Случайно или намеренно он саданул ему коленом по яйцам, пока устраивался, было непонятно — Тодзи беззвучно задохнулся, скрючился. Годжо захихикал, используя паузу, чтобы удобнее усесться на его коленях и упереться руками — он даже не мог нормально выпрямиться из-за своего роста, приходилось сидеть, согнувшись и упершись поясницей в рулевое колесо. Очевидно, было неудобно, но Годжо это, судя по всему, не смущало.

Они оба перевели дыхание, глядя друг на друга. Годжо уставился на него своим фирменным немигающим взглядом слишком широко открытых глаз. Тодзи откинулся на подголовник, чтобы создать между ними хоть сколько-то пространства.

— Если ты вдруг ждешь каких-то объяснений, то это зря, — заранее предупредил он.

Годжо насмешливо скривился.

— Как будто ты смог бы меня убить.

— Как будто нет.

— Да? Так что же ты отказался?

Тодзи досадливо прищурился. Вопрос был резонным — и если уж по правде, он и сам хотел бы знать на него ответ.

— Подожду предложения получше, — пожал он плечами.

— Как скажешь, — с сарказмом сказал Годжо. — Почему вообще всем так охота от меня избавиться?

— Особенный, — пожал плечами Тодзи и тут же добавил, — в самом худшем смысле.

— Знаешь, если ты особенный, — важно сообщил ему Годжо с таким лицом, будто делился вселенской мудростью, — если ты отличаешься, ты должен сделать это своим оружием.

Тодзи уставился на него, не в силах решить, что невероятнее — то, что он сам мог сморозить подобное, или что сопляк мог это запомнить.

— О господи, — сказал он и уперся в глаза пятками ладоней. — Что за тупость? Ты реально это запомнил? В мое оправдание, мне тогда было девятнадцать, но ты, гений, мог бы и фильтровать такую чушь.

— Что? — как-то потерянно сказал Годжо.

— Что? — передразнил его Тодзи.

Тот потрясенно замолчал, уставился перед собой. Потом размахнулся насколько можно и со всей дури врезал ему кулаком по лицу.

— Какого черта! — вызверился Тодзи, перехватывая его за руку и заламывая запястье.

— Какая же ты свинья, — расстроенно сказал ему Годжо. — Мудила.

Тодзи фыркнул. Разбитая губа пульсировала болью: он проверил языком, что зубы были целы, слизнул металлический привкус крови. Удар был так себе, о чем он не преминул сообщить Годжо.

— Значит, ты мне еще должен, — пропустив его слова мимо ушей, обличительно ткнул тот в него пальцем.

— Что?

— Я тебя об этом спрашивал! Ты просто сраный обманщик, ты должен говорить правду, если выбираешь правду, такие правила!

— Ммм, — пожал плечами Тодзи. — Часть про соблюдение правил меня не особо интересует.

Годжо снова попытался дать ему по лицу, но на этот раз Тодзи успел перехватить и второе запястье, обездвижив его полностью. Потом дернул на себя, и Годжо, не удержавшись, распластался на нем, недовольно подергал распятыми руками.

— Ты вообще хоть на что-то ответил честно? — возмущенно спросил Годжо ему в шею, пытаясь повернуть лицо.

— Мгм.

— Отпусти меня!

Тодзи выпустил его запястья из хватки, и Годжо тут же выпрямился, ударился макушкой о крышу машины и зашипел, ткнул его в плечо в ответ на смех, кое-как уселся ровно, упершись руками ему в плечи.

— Ты мне должен, — снова напомнил он. — Действие.

— Что за страсть у вас, шаманов, к слову «должен»?

— Эй, ты сам на это согласился!

— Ладно, ладно, — поднял руки, сдаваясь, Тодзи. — Чего ты хочешь?

На лице у Годжо отразился мучительный процесс мыслей человека, который хотел все и сразу, и всегда все и сразу получал — ограничение было для него непостижимым концептом, расходящимся со всеми известными ему установками.

— Я не хочу возвращаться в Токио, — довольно внезапно для Тодзи сказал Годжо. — Поехали куда-нибудь еще.

— Что? Куда?

— Окинава, — сказал Годжо так быстро, будто обдумал этот вариант уже давно.

Тодзи скептически уставился на него.

— Ты мне должен, — тут же защитно ощетинился Годжо.

— Да, ты уже упоминал, будто это для меня какой-то аргумент.

Годжо недовольно поджал губы, нахмурился. Тодзи поискал в себе желание ему отказать и внезапно ничего не нашел — слово должен на него не работало с тех самых пор, когда на Тодзи это самое слово повесили ярмом. Удивительно, но в случае с Годжо все было как-то иначе — Тодзи вдруг вспомнил, что задолжал ему имя, еще лет десять назад, в их самую первую встречу.

Все-таки, он был особенный.

— Окинава? — со всем возможным скептицизмом переспросил он. — Черта с два.

— Окинава, — просиял Годжо, как всегда услышав только то, что ему хотелось.


***

fin


цитировать